Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Власов Александр: " Пробный Камень " - читать онлайн

Сохранить .

        Пробный камень Александр Ефимович Власов

        Повесть о делах школьной производственной бригады.

        Александр Ефимович Власов
        Пробный камень
        



        Мозговая атака

        Никто из ребят не называл Кольку по фамилии. Она у него была не только длинной, но и какой-то нескладной: Касторомыслов. Ну что это за фамилия? Смех один! А смеяться над Колькой не хотелось. Уважали его ребята и уже давно прозвали коротко и одобрительно: Колька Мысля. Прозвали так не по одному лишь созвучию с концовкой его нелепой фамилии. Колька умел думать. И то, что он придумывал, часто нравилось одноклассникам.
        Было это года три назад. Колька учился тогда в четвертом классе. В то время с общего согласия колхозников мелкие, разбросанные по округе деревни свозили в одно большое село. Подымали домкратами избы, подводили под них бревенчатые волокуши, похожие на огромные сани, прицепляли их к тракторам. И дома со всем имуществом начинали двигаться к новому месту жительства. Оно располагалось на возвышенном берегу реки. Планировка укрупненного села была продумана заранее, проведены все подготовительные работы. Избы накрепко садились на новый фундамент. И уже к вечеру в день переезда казалось, что они всегда стояли тут.
        Никаких споров по переселению не возникало. Споткнулись на названии укрупненного села. Как его именовать? Сюда съехалось восемь деревень. Столько же стало в колхозе спорящих между собой групп. Каждая из них настаивала на том, чтобы дать селу старое привычное название родной деревни. Решить вопрос не удалось ни на расширенном заседании правления колхоза, ни на общем собрании. Высыпав на улицу, колхозники, разгоряченные спором, долго не расходились, кричали до хрипоты, а мальчишки сумели даже подраться.
        Вот тут-то Колька Касторомыслов и выдал совсем новое название: Светлячки. Все как-то разом поутихли.
        — А что?  — раздумчиво произнес кто-то из взрослых.  — Это, пожалуй, мысля!
        Так Колька приобрел свое прозвище, а село — название. Теплое ласковое словечко всем пришлось по душе. К тому же их район славился обилием этих светящихся жучков. Так что придуманное Колькой название было обосновано еще и этим обстоятельством.
        Инспектор из райисполкома название Светлячки категорически отверг: несолидное, не для современного села. Даже кольнул: аполитичное, мол, названьице. Люди к новому тянутся, а вас куда качнуло? Что за ретроград у вас завелся, который такие названия подсовывает?
        Но Кирилл Кириллович, председатель колхоза, в разговорах и в деловых бумагах продолжал упрямо называть село — Светлячки. Дело дошло до райкома партии. Услышав про аполитичное название, секретарь Дементий Ильич улыбнулся так, что докладывавший инспектор райисполкома быстро перестроился. Теперь основной упор он делал на абсолютную бесполезность светлячков для сельского хозяйства и потому полную непригодность их для названия села.
        Разговор происходил поздним вечером.
        — Выключите, пожалуйста, свет,  — неожиданно попросил Дементий Ильич.
        Удивленный инспектор несколько раз переспрашивал, прежде чем погасить люстру. Когда в кабинете стало темно, Дементий Ильич вышел из-за стола, обнял инспектора за плечи и подвел к окну.
        Заметив, что секретарь смотрит куда-то вверх, инспектор тоже уставился в небо, густо усеянное похожими на светлячков звездами.
        — Красота-то какая!  — тихо сказал Дементий Ильич.  — И не надо от всего этого требовать никакой другой пользы…
        И появилось в сводках райисполкома, потом на почтовых конвертах, а затем и на районной карте село с Колькиным названием Светлячки. А сам Колька стал заметной фигурой не только в классе, но и в школе. И быть бы ему пионерским вожаком, но знали ребята его недостаток: придумывать он мастер, а вот осуществить то, что придумал,  — к этому Колька не стремился. Кинет идейку, зажжет ребят, а сам в кусты — хотите делайте, хотите нет. Прощали ему такую пассивность, потому что новые идеи в наше время ценятся очень высоко.
        Его не выбирали ни в совет отряда, ни старостой, ни звеньевым, а просто всегда помнили, что есть у них такой Колька Мысля, и в трудных случаях обращались к нему в шутливо-уважительной форме:
        — Эй, Мысля! Одолжи мыслишку!
        Так было и в тот день, когда седьмой класс, в котором учился Колька, остался после уроков на внеплановый сбор отряда. Срочность объяснялась тем, что наступил март и в правлении колхоза накануне обсуждали вопрос об участии школьников в весенне-летних работах. Обсуждение было предварительным, поэтому никого из школы не пригласили на правление, но ребята узнали о нем и заволновались. Еще в прошлом году в конце лета решили они придумать и предложить колхозу что-то свое, новое. Не нравилось им быть на побегушках и выполнять второстепенные работы.

        Самым ярым сторонником полной ребячьей самостоятельности и независимости от взрослых оказался сам председатель совета Борис Кравцов. Он был в классе бессменным руководителем. Месяц назад его в числе первых семиклассников приняли в комсомол, но он по-прежнему возглавлял совет пионерского отряда, в котором пока числились и остальные комсомольцы.
        — Ну что?  — грозно спросил Борис, выходя к учительскому столу.  — Дождались?.. Опять нас в пожарники записали!
        Густые черные брови, почти сросшиеся на переносице, придавали лицу Бориса постоянное суровое выражение. А когда он сказал про пожарников, то посуровел еще больше. Ребята называли себя пожарниками потому, что в колхозе в прошлые годы их чаще всего посылали в спешном порядке туда, где сами взрослые что-нибудь не доделали, упустили из виду. Обычно это были необходимые, но мелкие работы. Школьники недовольно ворчали. Председатель колхоза Кирилл Кириллович отшучивался, а однажды, выслушав ворчунов, привел второпях не очень удачный пример.
        — Кто-то сигарету бросил.  — Он повертел в пальцах окурок и метко выстрелил его в канаву с водой.  — А там сено рядом… Вы заметили и потушили сигарету… Мелочь? Вроде так!.. А ну как полыхнуло бы!.. Так и ваша работа: не залатай маленькую дырочку — из нее прореха на весь колхоз образоваться может!
        Ребят этот пример не убедил, и стали они с горькой иронией называть себя пожарниками.
        — Дождались!  — повторил Борис укоризненно.  — А ведь собирались придумать что-нибудь новенькое!.. Я с себя, конечно, тоже вину не снимаю — забыл. Зимой про лето как-то не думается. В общем, все хороши! Опять будем дырки затыкать.
        — А может, они нам сами новое предложат?  — с места подала голос Зоя Бекетова.
        — Кто предложит? Кир?  — возмутился Борис.  — Ты что, Кира не знаешь?
        По классу прокатился шумок. Кирилла Кирилловича знали хорошо. Знали его прижимистый характер и хозяйскую хватку. Из-под его руки не очень-то вывернешься. Он и в летние лагеря труда и отдыха неохотно отпускал школьников, потому что выгоднее было держать под рукой мобильный резерв молодой рабочей силы.
        — От Кира ждать нечего!  — за всех ответил Ромка Изотов.  — Загоняет!.. Лучше уж в лагерь податься — там хоть заработать можно на это… самое.
        Он неопределенно повертел в воздухе растопыренными пальцами — была у него такая привычка. Борису эта привычка не нравилась. Да и сам Ромка — вихрастый рыжеватый паренек с острыми рысьими глазами — не очень был ему по душе. Потому и одернул его Борис:
        — От тебя хорошего тоже не скоро дождешься!
        — Это как смотреть!  — нашелся Ромка.
        — Ребятушки, не надо!  — вмешалась Зоя.  — Не за тем собрались.
        Она не любила ссор и умела гасить их в самом начале. Ее спокойный рассудительный тон действовал безотказно. Ласковое обращение «ребятушки» тушило любые страсти. Это слово Зоя перенесла в школу из дома. У нее было три младших брата. Отец умер пять лет назад. Мама работала дояркой, с утра до вечера пропадала на ферме. Времени для домашних дел у нее оставалось мало. Основная забота о трех малышах лежала на Зое. Сначала только братьев называла она ребятушками, а потом по привычке — и своих одноклассников.
        — Верно, не за тем!  — согласился Борис.  — Раз уж зимой не подумали, так давайте сейчас… Объявляю мозговую атаку! Думать всем! Чепуху не молоть!.. Даю пять минут!
        Борис сел, подпер голову рукой и сосредоточенно уставился в учительский стол.
        Дисциплина в отряде была хорошей. Бориса слушались. Мальчишки и девчонки тоже склонились над партами, как на контрольной по математике. Задача на этот раз попалась очень сложная, хотя ответ знали все: это работа, от которой и колхозу польза, и ребятам удовлетворение. Но попробуй-ка найти такую работу, чтобы ты сам был полным хозяином своего дела и мог без всяких натяжек сказать: «Это вот я сделал от начала до конца».
        Прошли две долгих минуты. Никого не осчастливила блестящая идея. Все чаще и чаще ребята начали тайком поглядывать на Кольку Мыслю. Он сидел в левой колонке у окна и, по меткому определению одноклассников, был, как всегда, «в себя опущенный». Чуть скособочив рот, он смотрел с отсутствующим видом на улицу. Эту позу он принял не тогда, когда Борис приказал думать. Колька и на уроках сидел так же, но даже учителей это не вводило в заблуждение и не раздражало. Они в любой момент могли задать проверочный вопрос и услышать ответ, который доказывал, что Колька не дремал и не витал в облаках.
        — Запоглядывали!  — недовольно произнес Борис, раздосадованный тем, что и сам ничего толкового не придумал.  — Колька свое слово скажет! А вы-то на что?.. Иждивенцы!.. Думайте! Думайте!
        Наверно, все можно приказать — и будет какая-то польза. Только думать или не думать — не прикажешь. Ничей приказ на мысли не действует. И как ни тянул время Борис Кравцов, а пришлось ему обратиться за помощью к Кольке:
        — Ну, Мысля! Выручай!
        Свои идеи Колька любил высказывать намеком. Буркнет одно-два слова и замолчит — сами разбирайтесь, что к чему. Он и сейчас посмотрел на Бориса и изрек:
        — Остров.  — Потом добавил: — Столовая.
        Поблизости был только один остров. Летом ребята изредка ездили туда на лодках, чтобы порыбачить и покупаться. И столовая была только одна — здесь, в Светлячках, рядом с клубом. И то, и другое знакомо всем, только между островом и столовой ребята никак не могли уловить никакой связи.
        Другого бы высмеяли, а Борис наверняка напомнил бы, что запретил молоть чепуху. Но Колька Мысля даром не сболтнет — есть, значит, связь.
        — Выдай еще что-нибудь!  — попросил Борис. И Колька выдал:
        — Ранний овощ.
        Ромка Изотов раньше всех понял, в чем смысл предложения. Не задумываясь, он выбил из парты победную дробь и шумно, на весь класс втянул носом воздух.
        — Чем-то запахло!.. Ранний овощ — это вещь!.. Столовая нам в ножки поклонится и кое-что преподнесет на тарелочке с голубой каемочкой! Поняли? Нет?
        — Да подожди ты со своей тарелочкой!  — прервал его Борис. Он пока не испытывал восторга от Колькиного предложения и спросил у него с явным разочарованием: — Ты что же,  — собрался на острове овощи разводить?
        — На острове,  — спокойно подтвердил Колька.
        И опять над любым другим ребята посмеялись бы вдоволь. Над Колькой не смеялись. Всем стало как-то неловко за него: их мозговой центр, их безошибочный Мысля — и вдруг допустил такую промашку! Ромка тоже понял, что поторопился с одобрением.
        — Даю отбой! Осечка вышла!.. Ничем не пахнет.
        Всем показалось, Колька не учел, что этот остров в годы особо бурных паводков почти целиком надолго уходит под воду. Потому и был он бросовым куском земли, и даже в райисполкоме не знали, да и не старались определить, кому он принадлежит: то ли колхозу с центральной усадьбой в Светлячках, то ли его соседу, чьи поля начинались на том берегу реки.
        Больше других переживала за Кольку Катя Шитикова. Она и попыталась прийти к нему на помощь.
        — Остров или не остров — не это главное.  — Катя потерла зардевшиеся от волнения щеки.  — Самое ценное в Колином предложении — это овощи и столовая, а посадить их можно и не на острове.
        — На твоем чердаке!  — съязвил Ромка.  — Ты для Кольки ничего не пожалеешь, а у царя Кира и на коленях клочка земли не вымолить!
        — Плотина,  — неожиданно расщедрился Колька еще на одно слово.
        После короткого молчания, когда все старались разгадать новую Колькину загадку, Борис громко шлепнул себя по лбу. Ну как же он сам не догадался? Он даже ездил осенью с отцом на торжественный пуск сельской ГЭС! Плотину возвели на Стрелянке около райцентра — довольно крупного городка, к которому примыкали земли их колхоза.
        — Качать Мыслю!  — закричал Борис.  — Ведь верно!.. Гений!.. Ведь плотина — половодья не будет!
        — Я же говорила!  — обрадовалась Катя.
        — Снова попахивает кой-чем!  — заявил Ромка и подхватил: — Качать Мыслю!
        Рядом с Колькой сидел за партой толстый и флегматичный Сеня Сивцев. Он весил килограммов шестьдесят. Чтобы не надорваться, мальчишки бесцеремонно стащили его с парты, ухватились за нее со всех сторон и под одобрительный смех девчонок три раза подняли кверху вместе с невозмутимым и бесстрастным, как и подобает оракулу, Колькой Мыслей.
        В ту минуту никто серьезно не задумывался над трудностями, связанными с Колькиным проектом. Ребята видели в нем пока только то, что хотели видеть, что отвечало их давним желаниям. Остров! Уже одно это соблазнительное слово значило для них многое. Ничейная земля! Они — ее первооткрыватели и потому полноправные хозяева! Конечно, ранние овощи и столовая не заключали в себе ничего романтического. Но все школьники знали нужды своего колхоза. Он славился животноводством, имел неплохое зерновое хозяйство, а овощами не занимался совсем. И колхозники часто поругивали столовую за скудный ассортимент, особенно весной и ранним летом, когда свои овощи еще не выросли на приусадебных участках, а привозные были очень дороги.
        По расчетам ребят, все складывалось как нельзя лучше. Они получали свободу действий и в то же время приносили колхозу ощутимую пользу. Когда в столовой появятся ранние овощи, кто из колхозников не заметит этого, кто не спросит, кого надо благодарить за свежие огурчики, нежный салат и пахучий зеленый лук?
        — Предлагаю два «эс»!  — крикнул Борис и, дождавшись тишины, пояснил: — Два закона предлагаю, по которым жить будем летом: самоуправление и самообслуживание! Переберемся на остров на правах самостоятельной овощеводческой бригады.
        И это предложение встретили с восторгом. Одна лишь Зоя Бекетова не хлопала в ладоши и не разделяла общей радости.
        Недаром Борис так долго руководил отрядом. Проводя сборы, он никогда не терял контакта с одноклассниками и чутко улавливал настроение каждого из них, тем более Зои, с мнением которой привык считаться.
        — Ты что-то хочешь сказать?  — спросил он.
        Она встала и, помолчав, заговорила хотя и спокойно, но с оттенком какой-то вины перед отрядом:
        — Не хочется говорить против… Все так довольны!.. И потом я сама еще не совсем уверена… Просто боюсь, чтобы после не пожалели.  — Зоя посмотрела на притихших одноклассников и почему-то вздохнула.  — У нас семья большая — вы это знаете. Ну, я, конечно, помогаю… Как приду из школы, тут у меня самообслуживания и самоуправления больше чем надо: и постирать, и обед сварить, и ребятушек с детсада привести — накормить, поиграть с ними… Так что трудно это, когда самообслуживание и самоуправление… Я-то привыкла, а другие?
        — Знаешь, в чем твоя ошибка?  — Борис улыбнулся, уверенный в том, что сумеет переубедить Зою.  — У тебя дома все так, как ты сказала, только без этой прибавки — «само». Ты обслуживаешь маленьких братьев, а они тебе ничем не помогают — не могут. У нас каждый будет помогать всем и все — каждому!.. Разницу улавливаешь?
        — Разница есть,  — согласилась Зоя.  — Я только боюсь, чтоб не пожалели потом.
        — Я боюсь другого!  — произнес Борис.  — Не так просто сладить…
        — С Киром,  — подсказал Колька Мысля.
        — Вот!  — подтвердил Борис.  — Нас двадцать семь — это пятьдесят четыре руки! Да он затрясется, когда услышит, что мы удрать на лето собрались!
        — На Кира есть Зевс!  — снизошел Колька до целой фразы. И снова Мысля подсказал ребятам правильный ход.

        Хозяин-барин

        У председателя колхоза Кирилла Кирилловича не было лучшего друга, чем директор местной школы Земелькин Вадим Степанович. Они бок о бок выросли в одной из здешних деревень, вместе призывались в армию и весь положенный срок отслужили в одной танковой части. Вернувшись, оба работали трактористами и учились заочно — один на агронома, второй на преподавателя. Почти одновременно произошло и их выдвижение: Кирилла Кирилловича выбрали председателем колхоза, а Вадима Степановича назначили директором школы. Дружили они, как и в детстве,  — надежно, по-братски.
        Когда за Кириллом Кирилловичем утвердилось прозвище — царь Кир, ребята невольно начали подбирать и для Вадима Степановича какое-нибудь имя позанятнее. В друзья к царю Киру простого смертного не запишешь, и придумали они: Зевс. Во-первых, бог с Олимпа, во-вторых, инициалы директора сами подсказывали это имя: ЗЕ — Земелькин, ВС — Вадим Степанович.
        Мифы говорят, что Зевс был всемогущим и грозным богом. Ему подчинялись даже молнии. А Вадима Степановича совсем не боялись в школе. Не было случая, чтобы кто-нибудь из мальчишек или девчонок посчитал себя обиженным директором. К нему приходили запросто с любыми ребячьими делами и никогда не уходили огорченными. С помощью Вадима Степановича и рассчитывали ребята одолеть царя Кира.
        — Сейчас пойдем к Зевсу?  — спросил Борис и задумался.  — Или сначала обговорим все, чтобы прийти с готовым планом?
        — Сейчас! Он еще в кабинете!  — крикнул Ромка Изотов.  — Время — деньги!
        — Спорим, что он уже домой подался?  — предложил Васька Буркин.
        — Проверим!  — Ромка повернулся к Сене Сивцеву.  — Фефёла! Сгоняй-ка!
        Может, это и нехорошо, только так уж вышло, что многие мальчишки и девчонки к седьмому классу обзавелись кличками. Это как болезнь: началось с Кира, потом придумали Зевса, окрестили Кольку Касторомыслова — и пошло, и поехало. Толстого, неповоротливого Сеню Сивцева прозвали Фефёлой. Он обладал удивительно покладистым характером. Вывести Сеню из равновесия было невозможно. Он не обижался на ребят за это неблагозвучное прозвище. И сейчас после слов Ромки Сеня моргнул пару раз глазами, будто осмысливал, что от него требуется, посопел носом, тяжело встал, опираясь на парту руками, и потопал к двери.
        Кабинет директора школы был в конце того же коридора, в который выходила дверь седьмого класса. Сеня вернулся быстро и отрицательно мотнул головой.
        Эта маленькая задержка лишь разожгла нетерпение ребят. Даже Борис Кравцов поддался общему настроению. Он больше не предлагал подумать и прийти к Вадиму Степановичу с готовым планом. Ему тоже захотелось поскорее заручиться поддержкой директора.
        — К нему домой, что ли, двинем?..
        Вадим Степанович жил в новом доме на самом берегу реки. Половину занимал он с женой и двухлетней дочкой, а в другой половине жил Ромка с родителями. Таких домов, рассчитанных на две семьи, становилось в Светлячках все больше и больше. К каждому дому был прирезан приусадебный участок, тоже поделенный пополам.
        Говорят, по тому, что растет на приусадебном участке, можно судить о его хозяине. На Ромкиной половине, обнесенной добротным забором, с весны до поздней осени благоухали цветы. Земля, не занятая цветником, была отведена под садовую землянику. Ее прошлогодние листья торчали из снега, осевшего за последние теплые дни.
        В углу участка на цементной платформе стоял гараж с бежевым «Москвичом». Водить машину умели все трое. Ромка мог справиться не только с «Москвичом», но и с любым из тракторов, на которых работали его отец и мать. Законных водительских прав у него еще не было, но это не мешало ему лихо крутить баранку на пустынных проселочных дорогах под наблюдением отца или матери, которая не скупилась на подзатыльники за любое неловкое, непрофессиональное движение.
        Участок Вадима Степановича отличался от соседнего уже тем, что вместо забора здесь стояли строгим рядком густые низкорослые кусты. Во всем остальном это был самый обыкновенный деревенский огород: картофельный клин и грядки под огурцы, лук, морковь, редиску и прочую зелень. Машины у директора школы не было, а вместо гаража высилась поленница дров.
        Подходя к дому, Ромка обогнал одноклассников, чтобы заглянуть на окна своей половины. Форточки были открыты — это значило, что никого дома нет. Ромка побаивался своей матери: заметит и прикажет не ходить к директору — с ней не поспоришь. Обрадованный, он решительно взбежал на крыльцо и надавил пальцем на пуговку звонка.
        Открыл сам Вадим Степанович. Посмотрел на ребят спокойно, без всякого удивления, точно заранее знал, что нагрянут семиклассники, хотя никогда раньше они не приходили к нему домой всем классом.

        — Мы к вам… Можно?  — спросил Ромка, взяв на себя инициативу на правах соседа.
        — По важному делу!  — добавил Борис, которому очень не понравилось, что Ромка вылез вперед.
        Вадим Степанович не торопился приглашать ребят в дом. Он молча оглядел всех, будто пересчитал, и громко позвал:
        — Клава!
        К двери подошла его жена — молодая стройная женщина с открытым приветливым лицом. Вадим Степанович спросил у нее:
        — Пачка чаю в твоем хозяйстве найдется?
        — Конечно!
        — А стаканы и чашки?
        — Ну что ты спрашиваешь!
        — Так ведь двадцать семь нужно!
        — Найдем что-нибудь!
        — Тогда заходите,  — сказал ребятам Вадим Степанович, и отступил от двери.
        Его жена прямо из прихожей увела девчонок на кухню за посудой. И пока мальчишки сносили в гостиную все, на чем можно было сидеть, на столе появились скатерть, стаканы, разнокалиберные чашки и кружки. А когда все расселись в два ряда вокруг не рассчитанного на целый класс стола, Вадим Степанович водрузил в центре большой электрический самовар.
        — Начнем!  — нетерпеливо воскликнул Ромка.
        — Начнем, только не с тебя,  — возразил Борис.
        — Это еще почему?  — возмутился Ромка.
        Он чувствовал себя здесь главным: как-никак, самый близкий сосед Вадима Степановича.
        Зоя Бекетова потянула Ромку за рукав.
        — Ты забыл: у нас сбор… И потом ты обязательно начнешь с тарелочки!
        — У которой голубая каемочка?  — спросил Вадим Степанович. Все расхохотались.
        — А чем плохо?  — без тени смущения проворчал Ромка.  — Вот что сбор — точно, забыл!.. Давай, Борис, веди.
        И Борис Кравцов, привыкший ко всяким выступлениям, связно и логично принялся объяснять Вадиму Степановичу причину, которая заставила их явиться к нему домой.
        Обиды прошлых лет он изложил так убедительно и страстно, что всем оставалось только поддакивать. Но стоило ему перейти к основному — к предложению освоить остров и взять на себя снабжение овощами колхозной столовой, как речь его потеряла убедительность. Страстность, правда, оставалась прежней, но в ней отсутствовала конкретность. Борис много раз повторял свои два «эс» — самоуправление и самообслуживание, восхвалял чувство хозяина, которое даст возможность развернуться ребятам и показать, на что они способны. Но все это никак не выстраивалось в четкий план действий.
        Вадим Степанович слушал, изредка задавал вопросы, которые ставили ребят в тупик.
        — Какая там земля?
        — Земля?  — старался припомнить Борис.  — Песок, кажется…
        — Чистый песок!  — подтвердили и другие.  — Водой нанесло…
        — Чистый песок!  — с особым ударением произнес Вадим Степанович.  — Понятно.
        И только сейчас дошло до ребят, что чистый песок хорош на пляже, но не на огороде. Они, конечно, знали это и раньше, но не успели подумать.
        — А мы его удобрим!  — заверил директора Борис.
        — Чем?
        Ответ представлялся таким общеизвестным, что ребята хором ответили:
        — Удобрением!
        — Разумно!  — улыбнулся Вадим Степанович.  — Молодцы!
        От этой незаслуженной похвалы стало смешно. Захихикали девчонки, ломкими басками захохотали мальчишки. Смеялись над собой, над своим наивным детским ответом. Легко сказать — удобрим! Еще легче догадаться, что удобряют удобрением! А каким? Где его взять? Сколько? Как переправить на остров?
        Посмеявшись, ребята загрустили. Брови у Бориса совсем сошлись на переносице. Вадим Степанович воспользовался паузой и начал разливать чай по чашкам и стаканам. В молчании отхлебнули школьники по первому глотку, захрустели конфетами.
        — Хорошо,  — сказал Вадим Степанович.  — Удобрили… удобрением! А семена?
        И снова — только хруст конфет и позвякивание чашек и стаканов. Борис сердито дул на горячий чай и мысленно упрекал себя за то, что, ничего не продумав, пришел с ребятами к директору. Из-за своей торопливости они оказались в положении первоклашек городской школы — тех несмышленышей, которые думают, что земля — это асфальт, а из всех семян знают одни арбузные семечки.
        — Значит, вы нас не поддержите?  — В голосе Бориса почти отсутствовала вопросительная интонация. О чем спрашивать? Ясно, что их затея провалилась с треском.  — А нам так хотелось! Мы так на вас…
        Борис замолчал.
        — Договаривай, договаривай!  — потребовал Вадим Степанович.
        — Нечего договаривать!  — Борис безнадежно махнул рукой.  — Уже видно, что не поддержите… На уроках нам твердят: хозяева, хозяева! Даже надоело!.. Мы и без уроков знаем, что хозяева! А толку?
        — Точно!  — усмехнулся Ромка Изотов.  — Одни разговорчики!
        — Недавно сочинение писали,  — вспомнила Катя Шитикова и взглянула на директора.  — Извините! Такая уж тема: «Ученик — хозяин своей школы».
        — Что-о-о?  — с шутливым возмущением воскликнул Вадим Степанович.  — А как же я?
        Ребята заулыбались из вежливости, и Вадим Степанович понял, что его шутка не принята.
        — Хорошо, отбросим шутки… Кому еще чаю?.. Нет желающих?.. Ну тогда сами будете наливать, потому что наш разговор еще не окончен… Своими постными лицами вы заставили меня перестроиться. Хотел сказать в конце, но придется сделать это сейчас, а то вы ничего слушать не будете… Так вот: я вас поддержу.
        Забыв, что они в гостях у директора школы, ребята загомонили так громко, как бывало только в классе, когда объявляли какую-нибудь неожиданную и очень приятную новость.
        — Уж не знаю!  — Вадим Степанович с сомнением качнул головой.  — Я бы не торопился радоваться… Давайте пока припрячем восторги и устроим маленький экзамен… Вот вы говорите: самостоятельность, чувство хозяина. Все это прекрасно! А что такое «хозяин»?.. Я не жду от вас сразу полного ответа на такой вопрос. Мне бы тоже не удалось это сделать. Пусть каждый назовет хотя бы одну характерную черточку хозяина в нашем понимании этого слова. Мы их потом соединим и посмотрим, какой у нас получится портрет… Только одно условие: полная откровенность!
        — Хозяин — это когда делаю, что мне нравится и что принесет пользу!  — первым высказался Ромка.
        — Не тебе, а всем!  — добавил Борис.  — Это обязательно!
        — Хозяин — кого слушаются и любят,  — сказала Катя Шитикова.
        — Если он хороший,  — опять добавил Борис.  — Это тоже обязательно!
        — С ним не спорят!  — вставил Васька Буркин.  — Его слово — закон!
        — Он — прожектор, маяк!  — высокопарно изрек Шурка Гай.  — Веха на пути к коммунизму!
        На этот раз Борис воздержался от поправок и дополнений, а Колька Мысля приземленно и не очень внятно — так, что многие пропустили мимо ушей его реплику,  — буркнул:
        — Мешок с заботой.
        После него штрихи к портрету хозяина посыпались со всех сторон:
        — Как решил, так и будет!
        — Смелый и твердый!
        — Волевой!
        — Все видит и знает.
        — А я бы не хотела быть хозяином,  — невпопад произнесла Зоя Бекетова, взглянув на часы и вспомнив, что у нее приготовлено белье для стирки.
        Сочувственно посмотрел на нее Вадим Степанович, а Борис Кравцов недовольно заметил:
        — Это совсем другой вопрос… Кто еще про хозяина сказать хочет?
        Ребята исчерпали запас своих представлений о хозяине и теперь выжидательно поглядывали на директора.
        — Если не учитывать мнение Коли Касторомыслова и не принять во внимание искреннее заявление Зои Бекетовой,  — сказал Вадим Степанович,  — то перед нами — вполне законченный портрет… Даже с меткими поправками Бориса Кравцова вижу я этакого хозяина-барина, самодура — как хочу, так и ворочу. И думает он, что видит все и все знает, считает свое слово законом, а себя исторической вехой на пути к коммунизму, требует беспрекословного подчинения и вдобавок — любви.
        — Вы же просили откровенно!  — обиженно надулся Ромка.  — Сказали бы, чтоб как в сочинении,  — мы бы вам насочиняли на круглую пятерку!
        — Не сомневаюсь!  — засмеялся Вадим Степанович.  — Читал я ваши сочинения про школьного хозяина — ученика. Там ваш литературный герой очень правильный товарищ, безупречный, но бледный какой-то и холодный, совсем на вас не похожий. А сегодня вы описали колоритную фигуру! Видишь как живого и слышишь вашего хозяина: принеси мне то, достань мне это!.. Увидели остров — даешь! Потребуются удобрения — вынь да положь! Нужны семена — найди и выдай!.. А кто должен найти и выдать? Да все тот же Кирилл Кириллович, на которого вы меня нацеливаете.
        Вадим Степанович сознательно сгущал краски и, заметив, что ребята пристыженно потупились, повторил свое обещание:
        — Но я вас поддержу все-таки. Надо же когда-то учиться быть настоящими хозяевами. Одними школьными сочинениями такую науку не осилить.
        На этом и закончился первый серьезный разговор с директором. Ребята были довольны — они добились своего: Вадим Степанович обещал поговорить с председателем колхоза. А все остальное, как и раньше, мало тревожило их. Да придумают они, как найти выход с семенами и удобрением! Наверно, уже придумали бы, если б не поторопились.
        Борис Кравцов так и сказал Вадиму Степановичу:
        — Мы, конечно, виноваты, и вы правильно подсказали. Но нам хотелось побыстрей узнать: вдруг вы бы не поддержали! Тогда незачем и голову ломать про семена и землю… Зато сейчас мы такую мозговую атаку организуем!.. Пошли, ребята!
        — Еще не пошли!  — остановила его Зоя.  — Посуду надо вымыть и убрать. И пол — посмотрите, как натоптали!
        Девчонки дружно взялись за посуду. На долю мальчишек достался пол.
        — Ромка, Сеня!  — распорядился Борис.  — Чтоб ни одного пятнышка! Я тоже помогу… Остальные — одевайтесь, не мешайте!
        — Фефёла! Тащи швабру!  — как по инстанции, передал приказание Ромка и подтолкнул Сеню Сивцева.
        Через пять минут порядок в доме был восстановлен, и ребята высыпали во двор.
        — Зевс — мужик свойский!  — подытожил результаты визита Ромка.
        — Но мозги он нам здорово прополоскал!  — Борис оглянулся на крыльцо.  — Ох и хитер!.. И с хозяином с этим подловил крепко, и насчет земли и семян втык сделал правильный!

        Размолвка

        Вадим Степанович не любил откладывать дела на потом. В тот же вечер, часов в восемь, он отправился на центральную площадь Светлячков, где было и правление колхоза, и дом Кирилла Кирилловича. Шел по тропе вдоль реки и заранее продумывал разговор с председателем колхоза. Дружба дружбой, но ведь нельзя ею злоупотреблять. Понимал Вадим Степанович, что председателю трудно расстаться с семиклассниками — летом каждый человек на счету.
        В просторном здании правления все окна были темными. Кирилл Кириллович придерживался в работе городского стиля. Если не требовали чрезвычайные обстоятельства, никто в правлении по вечерам не засиживался. Вадим Степанович не увидел света и в окнах дома, в котором жил его друг. Но, приглядевшись, заметил голубоватые блики на стеклах — в угловой комнате работал телевизор. Передавали хоккейный матч, а Кирилл Кириллович был страстным болельщиком и сердился, когда ему мешали насладиться игрой.
        — Садись!.. Тут сейчас такая обводочка была!
        Весь подавшись вперед, охая, фыркая, причитая, постукивая кулаком то по колену, то по подлокотнику кресла, Кирилл Кириллович не отрывался от экрана, пока игроки не сдвинули ворота и не похоронили вратаря под грудой ощетинившихся клюшками тел. Судья остановил игру, а Кирилл Кириллович взглянул исподлобья на друга и тепло улыбнулся.
        — Чаю хочешь?.. Минуты через две… Вот закончится второй период — и поставлю… Или пива?.. Чешское! Когда холодно, наш торг на питье щедрый, а летом и газировки не допросишься!..
        Вадим Степанович знал в этом доме все. Придвинув к телевизору журнальный столик, он принес два фужера и бутылку пива, но открывать ее не стал — дождался конца периода.
        По свистку судьи Кирилл Кириллович, отдуваясь, как после тяжелой работы, откинулся на спинку кресла.
        — Умаялся, бедненький!  — усмехнулся Вадим Степанович и поставил перед ним фужер с пивом.
        Кирилл Кириллович с удовольствием отпил несколько глотков, с прищуром посмотрел на друга и безошибочно определил:
        — По делу!.. Знал бы — и пива не дал! Раз по делу — приходи со своим!
        — Взяточник!
        — Ты не лучше! С делом в правление приходят, а ты домой явился! На блат надеешься? На знакомство?
        Они обменялись еще несколькими грубовато-шутливыми обвинениями, и Кирилл Кириллович решил ошеломить друга своей осведомленностью:
        — Знаю твою нужду: крыша на школе прохудилась… Будет тебе железо! Для нового телятника берег, но придется школе отдать: твои телята поценней… кровельщиков сам найдешь или прислать?
        Вадим Степанович поднял обе руки вверх.
        — Сдаюсь!.. С этим и шел!  — слукавил он.  — Спасибо, что не отказал! За кровельщиков — тоже спасибо!.. Я всегда удивлялся твоей хозяйской расторопности!
        Подозрительно уставился на него Кирилл Кириллович.
        — Ты что это расшаркался до неприличия? Еще что-нибудь выпросить хочешь?.. Говори побыстрей, а то в третьем периоде навешают нашим — тогда ты и пробки от пивной бутылки у меня не получишь!
        Вадим Степанович еще раз вскинул обе руки вверх, но не повторил: «Сдаюсь!» Решил, что в шутливом тоне основной разговор пользы не принесет.
        — Понимаешь, Кирилл, я и раньше над этим задумывался, а сегодня убедился: что-то не так делаем мы в школе. Твердим азбучные истины: ученик — хозяин школы, колхозник — хозяин земли, рабочий — хозяин предприятия, советские люди — хозяева своей страны… А что такое «хозяин» в нашем понимании слова?.. Спросил я сегодня у семиклассников… Они мне такого наговорили, что всех нас — школьных учителей и воспитателей лишать диплома нужно!
        — С чего это тебя на философию потянуло?  — удивился Кирилл Кириллович.  — Такие вопросики впору академикам задавать, а не семиклассникам… Ты спроси меня — отвечу не лучше твоих ребят!.. Одно ясно: избалованы мы до предела, потому и понятие это — хозяин — старый смысл совсем утратило, а новым обрастает очень медленно… Возьми любую страну на Западе — хоть Англию, хоть Америку. Там каждый хозяин знает: ошибись он, не учти что-нибудь, поленись или не сумей — тут и конец твоему хозяйству. Разорение и нищета. И пенять не на кого!.. А у нас? Любо-дорого у нас! Загробил дело, ввел в убытки — ну и что! В худшем случае, выговорок тебе и перевод на другую должность. Да еще такую этому горе-хозяину работенку ищут, чтобы он в зарплате поменьше потерял.
        Для Кирилла Кирилловича это была целая речь. Обычно он обходился двумя-тремя фразами.
        — Прости, Вадим!  — смутился он.  — Прорвало!.. Но уж раз начал — закончу… Избалованность эта на школьной скамье зарождается… У нас говорят: дети — привилегированный класс. Так оно и есть и так должно быть! Но значит ли это, что нужно держать их в вате под стеклянным колпаком? К облегченной идеальной жизни ребят в школе готовят! Что они слышат от учителей?.. Все-то у нас идет как по маслу: если план — так он обязательно перевыполняется, если руководитель — так это безупречный мудрый хозяин нового социалистического типа, а ученики — это будущие и тоже, без сомнения, мудрейшие хозяева, которым все по плечу!.. Недавно видел я такого хвата. Взял его трудовую книжку и, ты знаешь, хохотал до судорог! Побродил он по земельке нашей! Был в Прибалтике управляющим банно-прачечного треста, потом — в средней полосе директором птицефабрики, после — каким-то замом в филармонии на Дальнем Востоке, а ко мне директором нашего клуба заявился. И отовсюду уходил по собственному желанию с отличной характеристикой. Только от меня убрался без желания — выпроводил я этого землепроходимца.
        Под всем, что сказал Кирилл Кириллович, без колебаний поставил бы свою подпись и Вадим Степанович. Его обрадовало полное совпадение взглядов и мыслей. При таком совпадении и вывод должен быть единым.
        — Что бы ты предложил?  — спросил Вадим Степанович, подводя друга к этому единственному, как он думал, выводу.  — Какие изменения внес бы в школьную жизнь?
        — Спроси что-нибудь полегче!  — усмехнулся Кирилл Кириллович.  — Критиковать просто, а предлагать новое — тут в глубинку залезть надо по уши, да и смелости поднабраться не мешает!
        — Смелости тебе не занимать!
        — В своем деле, но не в твоем!.. Вот крышу — пожалуйста, починю, а заменять розовые стекла в школе не берусь. Не знаю, какой цвет лучше. Ведь если подумать: ребята учатся, а учиться надо на чем-то положительном, идеальном… Это как задача для малышей: с одного гектара собрали двадцать центнеров хлеба, сколько соберут хлеба с двух гектаров?.. Надо ли ученикам в этой задаче учитывать, что на втором гектаре ленивый комбайнер наколбасил — оставил в поле полегшие колосья, а водитель-лихач, когда вез хлеб на элеватор, на крутых поворотах сыпанул пудик зерна в грязь?
        — По-моему, ты отбой играешь… Мои ученики оказались смелее нас с тобой. Знаешь, что они предложили?
        И Вадим Степанович коротко пересказал свой разговор с семиклассниками. Ему казалось, что после всего сказанного Кирилл Кириллович не может не одобрить желание ребят. Где, как не на практике, познавать жизнь и учиться быть хозяином? Именно этот вывод напрашивался из всех рассуждений Кирилла Кирилловича о школьном воспитании. Но получилось не так.
        Кирилл Кириллович помрачнел и с силой потер ладонью свой широкий с ямкой подбородок.
        — И ты пообещал им?
        — Обещать я не мог. Сказал, что поддержу в разговоре с тобой…
        — Это из той самой, розовой, оперы!  — вскипел Кирилл Кириллович.  — Они все могут, все умеют, со всем справятся!.. Заранее могу подсчитать, в какую копеечку такой эксперимент обойдется колхозу! Овощей — с гулькин нос, а убытков — целый воз!.. Втянул же ты меня в историю!
        — За меня ты не ответчик,  — поторопился успокоить его Вадим Степанович.  — Никакой для тебя истории.
        — Это ты так думаешь!  — Кирилл Кириллович помрачнел еще больше.  — Откажу — кем ты в глазах ребят станешь? Болтуном безответственным!.. А если соглашусь, потеряю на лето целую бригаду и вдобавок понесу расходы на пустую затею!.. Припер ты меня, Вадим, к стенке! Не привык я из двух зол выбирать, а ты заставляешь! Уже то, что смею выбирать,  — уже одно это говорит: плохой я хозяин, избалованный, как и многие! Что мне стоит тысчонку-другую пустить на ветер ради друга!
        — Никакой жертвы я даже от тебя не приму,  — спокойно сказал Вадим Степанович.  — Ты прав: риск большой. Затея ребят потребует расходов, которые в этом году едва ли окупятся. Но возможен и крупный выигрыш. Не в сегодняшних рублях и овощах — в будущем, в людях, которым после нас хозяйничать… Решать тебе. Подумай!
        Вадим Степанович включил погромче телевизор, потому что начинался третий период.
        — Не буду мешать, ухожу.
        — Втянул же ты меня в историю!  — повторил Кирилл Кириллович.  — Даже болеть расхотелось!

        Возвращался Вадим Степанович той же тропой, вившейся вдоль реки. Слева, оправдывая свое название, цепочкой огней тянулись Светлячки. Справа уходил круто вниз речной откос со следами лыж и санок. Где-то впереди, километрах в двух от села, был и тот невидимый сейчас безымянный остров, о котором говорили ребята. Вадим Степанович еще ни разу не бывал на нем. Шагая вдоль рек, он представил этот кусок земли, затерянный в ночной тьме, заваленный снегом, необжитой, холодный, и стало ему в ту минуту тревожно. Шевельнулось сомнение: не опрометчиво ли поступил он, обещав ребятам свою поддержку?
        О расходах, которые неизбежно понесет колхоз, Вадим Степанович не забывал, но считал, что на воспитание подростков никаких затрат не жалко. В этот темный вечерний час его больше беспокоило другое. Мальчишкам и девчонкам всего лишь по четырнадцать — пятнадцать лет. Сумеют ли они, отделившись от взрослых, уберечься от опасностей и соблазнов бесконтрольной островной жизни?
        У крыльца Вадима Степановича перехватил Ромка Изотов.
        — Были?  — заговорщически спросил он, выступая из тени на освещенную фонарем дорожку.
        — Где?
        — Да у этого, у председателя?
        — Ну и глазастый ты!
        — Не в глазах дело!  — возразил Ромка.  — Что я, вас не знаю? Раз обещали — тянуть не будете!
        — Был… Разговор состоялся… А больше я пока ничего не могу сказать.
        — И не надо!  — Ромка заулыбался во весь рот.  — Что я, вас не знаю? Раз были — значит, порядок! Можете ничего и не говорить!.. Зато я вам скажу! Мы все ваши вопросики — про семена и землю — решили! Колька Мысля их как орехи расщелкал!
        — Ромка!  — послышалось из приоткрывшейся форточки.  — Где др-рова? Не жди третьего напоминания!
        Голос Ромкиной матери прозвучал так, что и посторонний человек понял бы: опасно ждать третьего напоминания.
        — Несу!  — обиженно заорал Ромка и смущенно прошептал: — Не даст договорить!
        — Иди, иди!  — поторопил его Вадим Степанович.  — А то и мне достанется за компанию!

        Экспедиция

        Ромка умел прихвастнуть. На следующий день в школе он так расписал вечерний разговор с директором, что не поверить было невозможно. Из Ромкиного рассказа выходило, что разрешение на остров получено у председателя колхоза и что Вадим Степанович приказал уже сейчас готовиться к лету.
        С того дня у семиклассников началась хлопотливая жизнь. Хорошо было Кольке Мысле — он подаст идею и спокойненько отсиживается за своей партой, глядя с отсутствующим видом в окно. А всем остальным приходилось додумывать, как с этой идеей справиться.
        Сказал Колька, что в области есть селекционные станции. Вроде бы и не трудно отправить на одну из них письмо с просьбой выслать семена. Сказал Колька, что надо взять на острове пробу земли для лабораторного анализа и по этой пробе определить, какие потребуются удобрения. И тоже вроде бы все это просто сделать. Но когда от слов переходишь к делу, тут всяких мелких трудностей хоть отбавляй! Где узнать адрес селекционной станции, кому именно писать, какие просить семена, как найти для просьбы убедительные слова, чтобы не получить отказ? И с землей для проб тоже: где ее раздобыть, если еще снег кругом, как сделать анализ?
        Все было бы значительно проще, если бы ребята обратились за помощью к своим родителям. Но провозглашенные Борисом Кравцовым два нерушимых «эс» — самообслуживание и самоуправление — не позволяли по каждому пустяку бегать к взрослым. Потому и заседали ребята чуть ли не ежедневно.
        Борис Кравцов управлял отрядом толково. Он разбил мальчишек и девчонок на небольшие группы и каждой определил конкретное задание. Вскоре был найден адрес селекционной станции, специализирующейся на овощах. Узнали и фамилию руководителя — доктор сельскохозяйственных наук Мекоба.
        Зоя Бекетова, возглавлявшая группу, которой поручили написать письмо, прочитала на одном из сборов проект послания на имя Мекобы. Письмо понравилось ребятам. Оно было коротким, деловым и одновременно таким трогательным, что могло пронять даже Скупого Рыцаря. Не хватало в письме только названий сортов семян, что придавало ему дилетантский характер. Борис Кравцов почувствовал эту слабинку и хотел задержать письмо для доработки.
        — Напишите: элитные семена,  — подсказал Колька Мысля. Зоя снова вслух прочитала послание, добавив в него хитрое Колькино словцо, и даже Борис удовлетворенно кашлянул.
        — Хорошо теперь… Давай подпишу!..
        В колхозе имелась хорошая агролаборатория. К ней по предложению Бориса подключили Шурку Гая. Задание он получил сложное: разузнать у своей матери, агронома, как проводится анализ почвы, попрактиковаться, набить руку и, когда будет доставлена земля с острова, определить, в каком она нуждается удобрении.
        За землей на остров откомандировали самого расторопного — Ромку Изотова.
        — Одного?  — возмутился он.
        — Помощников бери сколько хочешь,  — разрешил Борис.
        — Фефёлу возьму!
        Сеня Сивцев, как всегда, не сказал ни «да», ни «нет», будто совсем не его назвал Ромка, а Борис насторожился. Один чересчур уж расторопный, другой безразличный ко всему — та ли это пара, которой можно доверить ответственное дело? Не схимичат ли они? Накопать земли можно и поблизости — спустись в любом месте к реке, разрой снег и надолби мерзлого прибрежного песку.
        — Мысля!  — попросил Борис Кольку, которому доверял, как самому себе.  — Не сходишь с ними?
        — Могу,  — отозвался Колька.
        — Кого-нибудь еще из девочек надо!  — тотчас предложила Катя Шитикова.
        Борис понимающе улыбнулся.
        — Вот ты и пойдешь.
        В первое после разговора с Вадимом Степановичем воскресенье четыре лыжника вышли из Светлячков. С утра еще держался легкий морозец. Снег искрился и весело похрустывал под лыжами. Потрескивал на реке лед, будто просыпался, готовился к весеннему ходу.

        Ромка налегке шел впереди — прокладывал лыжню. За ним ехал Колька — тоже без всякого груза. Катя неумело, но напористо шлепала лыжами сзади него. За плечами у нее болтался небольшой рюкзачок. Отстав от нее шагов на десять, тяжело раскачиваясь на ходу, двигался Сеня Сивцев. Он нес все необходимое для экспедиции снаряжение. Лопата была засунута за спиной под ремень. За тот же ремень и тоже за спиной было прицеплено за дужку белое эмалированное ведро. Лопата и ведро то и дело перезвякивались между собой.
        — Весело идем — с музыкой!  — хохотнул Ромка, взглянув через плечо назад.  — Фефёла! Тебе б в звонари податься!.. Говорят, в церквях теперь здоровую деньгу зашибают!
        Сеня промолчал, но ведро передвинул на ремне, чтобы оно не стукалось о лопату.
        — И насчет ведра хочу спросить!  — продолжал Ромка.  — Потяжелее не нашлось?.. Ты бы еще чугунный котел из бани приволок!
        Сеня и без Ромки знал, что эмалированное ведро больше и тяжелее, чем стандартное оцинкованное, но у него были свои расчеты. Он побоялся взять под землю для анализа железное ведро. Анализ — дело тонкое и точное. Вдруг железо как-то повлияет на пробу. Эмаль надежнее, потому и тащил Сеня это большое белое ведро. На едкие Ромкины замечания он не ответил. Они его не трогали — пусть поговорит и пошутит, если ему это нравится.
        Два километра — расстояние небольшое. Вскоре показался и остров. Он был бы совсем незаметен, если бы не маленький лесок, сохранившийся в центральной, самой возвышенной части, недосягаемой для воды даже в сильный паводок. Строго говоря, это был вовсе не остров. В этом месте в широкую реку Стрелянку впадала другая речка — поуже, помельче. Называлась она Вихлянкой, что вполне соответствовало рисунку ее русла. Если Стрелянка текла прямо, как по линейке, то Вихлянка кидалась из стороны в сторону, вычерчивая затейливые петли и зигзаги. Там, где реки сливались в одну, образовался треугольник суши. С двух сторон его омывали воды Стрелянки и Вихлянки, а с третьей — ограничивало топкое, летом не проходимое болото. Во время больших разливов почти весь треугольник и болото покрывались водой. Потому, наверно, все называли этот кусок земли островом.
        Поравнявшись с островом, Ромка гикнул, вихрем скатился вниз по пологому склону, еще наддал, пересек Стрелянку и остановился, почувствовав небольшой подъем, по которому определил, что началась земля. Здесь Ромка воткнул палки в снег и стал поджидать своих товарищей, съезжавших с берега на речной лед.
        — Здравствуй, остров-островок!  — звонко прокричала Катя, с любопытством вглядываясь в темневший неподалеку лес.
        — Не очень-то здесь зимой весело!  — сказал Ромка.  — Поскорее надо!.. Ну-ка, Фефёлушка! Разомни спинку, шевельни ручками!.. Копать будешь тут!
        — Нет,  — возразил Колька.
        Ромка не постеснялся бы при случае поспорить с самим Кириллом Кирилловичем, а с Колькой он не спорил, и тот, не столько для мальчишек, сколько для Кати, не пожалел дополнительных слов и объяснил:
        — Здесь грядок не будет — самая кромка острова.
        Теперь Колька пошел впереди — повел за собой всех остальных. Он остановился у куста, по самую макушку засыпанного снегом, и опять для Кати сказал:
        — Снег глубокий, зато земля не такая мерзлая — легче копать.
        Без всякого напоминания Сеня принялся разгребать снег. Силы у него хватило бы на двоих. Он громко засопел, но не оттого, что ему было тяжело ворочать лопатой. Он и за столом, когда ел, посапывал носом.
        Пока Сеня работал под небезобидные Ромкины шутки и прибаутки, Колька один отъехал от них и отсутствовал довольно долго. Когда он вернулся, Сеня уже до половины наполнил ведро крошевом из песка и перегнившего дерна. Колька похлопал его по плечу.
        — Довольно. Перестарался.
        — Я же говорил — хватит!  — захохотал Ромка.  — Его заставь — так он до самой магмы докопается!
        Колька вытащил из кармана полиэтиленовые кулечки с заранее написанными на них цифрами, нашел кулек с первым номером и насыпал в него несколько горстей земли из ведра.
        — Больше не потребуется. Пошли за второй пробой.
        — Может, хватит?  — взмолился Ромка.  — Остров же один! Может, не надо больше.
        — Надо!
        И Колька повел ребят по своей лыжне к другому месту. Всего он решил взять четыре пробы: по одной на берегах Стрелянки и Вихлянки и две с той стороны, где начиналось болото.
        Они пересекли остров и вышли к Вихлянке.
        — Вот здесь.
        Колька остановился у своей отметки — крестообразной вмятины от лыж, и Сеня приготовился — поплевал на ладони и взялся за лопату.
        — Это — твоя,  — сказал Колька Ромке.  — А то замерзнешь… И не бойся — до магмы ты не докопаешься.
        И снова Ромка подчинился. Он взял у Сени лопату, но, разгребая снег, все-таки не вытерпел — высказал свое недовольство:
        — Главным-то меня послали!.. А ты — при мне, вроде ЭВМ… Твое дело подсказывать, а не командовать!.. Небось в школе ни во что не вмешиваешься: скажешь свое — и сидишь в сторонке!
        — В школе Борис командует,  — ответил Колька.  — У него это хорошо получается.

        Вздохнув, Ромка спросил:
        — Сколько всего ям копать будем?
        — Четыре.
        — А места отмечены?  — впервые за все это время открыл рот Сеня Сивцев и начал зачем-то расстегивать ремень на шубейке. Под ней на животе была засунута за пояс лыжных брюк маленькая саперная лопатка в чехле. Сеня похлопал по ней ладонью.  — Я пошел?
        — Иди.  — Колька не удивился: он лучше других знал своего соседа по парте.
        — Я тоже пойду!  — Катя с загадочным видом тряхнула рюкзаком.  — Посмотрю, что там, у болота, делается.
        — Могла бы и совсем с нами не ходить!  — проворчал Ромка, когда Сеня и Катя уже не могли его услышать.  — Ты не знаешь, зачем она за нами увязалась?
        Ромка не надеялся своим вопросом смутить Кольку. Спросил потому, что не мог не позубоскалить, раз уж подвернулась такая возможность. И ответа он не ждал, но Колька ответил с каким-то даже сожалением:
        — Не понять тебе, Ромка. Мал еще…
        — Мал?  — Ромка озадаченно хмыкнул.  — Забыл, что ли?.. Да я на семнадцать дней старше тебя!
        — Не в днях дело.
        Больше Колька не добавил ни слова, а Ромка не стал уточнять, в чем же дело,  — не захотел услышать что-нибудь неприятное в свой адрес. Кольку, как ни старайся, не ущипнешь, а выяснять отношения между Колькой и Катей — и совсем уж глупое занятие.
        Добравшись до грунта, Ромка взрыхлил мерзлую почву, размешал ее, подал на лопате Кольке, и тот ссыпал все это во второй кулек.
        — Пошли дальше.
        Обогнув справа лес, они вышли на болотистую сторону острова. Там их ждал сюрприз. Даже два. Сеня и с маленькой лопаткой уже успел добыть третью пробу. Кучка земли темнела на снегу, а чуть поодаль на пеньке стояли четыре пластмассовых стаканчика и литровый термос. Катя разворачивала вощеную бумагу, в которую были завернуты бутерброды.

        — Вот это сервис!  — обрадовался Ромка.  — Беру свои слова назад — ты не зря пошла с нами! Что там у тебя?
        — Чай.  — Катя потянулась к термосу.  — С сахаром.
        — Подожди.  — Колька указал рукой в ту сторону, где была последняя отметка.  — Возьмем четвертую пробу — тогда.
        — Фефёла, за мной! Даешь четвертую!  — закричал Ромка и заскользил по снегу вперед.
        Термос и бутерброды явно воодушевили его. Он бежал на лыжах и думал про Катю и Кольку. Любовь там у них или не любовь — называй как хочешь, а только приятно, когда о тебе так заботятся. Понимал Ромка, что не для него и не для Сени принесен сюда термос. Не будь здесь Кольки — ничего бы не было: ни чаю, ни бутербродов. Не без зависти посмотрел Ромка назад. Катя и Колька, обгоняя с двух сторон неторопливого Сеню, шли в ту же сторону.
        В две лопаты мигом добыли четвертую пробу, а когда возвращались, издали заметили, что у пенька с термосом сидит какой-то человек.
        — Пропал наш чаек!  — сказал Ромка.
        — Кто это такой?  — вслух подумал Колька.
        Сеня оказался зорче всех.
        — Зевс это!
        Ребята пригляделись и, узнав директора школы, пустились наперегонки к нему…
        Вадим Степанович вышел из Светлячков часом позже. Он собирался побывать на острове и осмотреть его. Он сразу же заметил свежую лыжню. По следам от палок можно сосчитать, сколько прошло лыжников. И Вадим Степанович не ошибся, решив, что было их четверо.
        «Школьники вышли на прогулку»,  — подумал он. Когда же лыжня круто свернула на речной лед и потянулась к острову, у Вадима Степановича мелькнула мысль: «Не мои ли это семиклассники?» А у первой ямки с рассыпанной вокруг землей он окончательно убедился в этом.
        Ребят отсюда не было видно — они находились на другой стороне острова, за лесом. Туда же вела и лыжня, подсказывая, где их искать. Постояв у ямки и отгадав, для чего она вырыта, Вадим Степанович пошел дальше по следу. «Вот тебе, директор, экзамен по ребятоведению!  — шутливо подумал он.  — Определи: кто из семиклассников на острове?»
        Страстных любителей лыжных прогулок в седьмом классе не было. Значит, добровольно никто не вызвался пойти за пробами, которые еще надо добыть из-под снега — потрудиться. Пришлось назначать. Кого? Скорей всего послали Сеню Сивцева — он спорить не будет. А с ним, вероятно, пошел и Роман Изотов. Хитрый мальчишка! Почему не пойти, если безотказный Сеня все сделает за двоих — только скажи.
        Над второй парой Вадим Степанович думал дольше. Не Борис ли Кравцов? Пробы земли — дело серьезное. Не удивительно, если за ними отправится сам вожак. Тем более что по характеру Борис не очень доверчивый человек. Ну а с ним кто же? Зоя Бекетова?
        Вадим Степанович не знал, почему подумал именно об этой девочке. Явной симпатии между Борисом и Зоей он никогда не подмечал. Интуиция заставила его мысленно сблизить этих учеников. Но вспомнил Вадим Степанович про семью Бекетовых и засомневался. Едва ли Зоя в воскресенье уйдет из дома. Да и одноклассники не пошлют ее на остров — пожалеют. У Зои и без этого хлопот хоть отбавляй. Кто же тогда?
        Провалился бы Вадим Степанович на экзамене, устроенном самому себе, если бы не заметил издали броско раскрашенный термос. А когда приблизился и увидел четыре стаканчика на пеньке, все стало на свои места. Вместо себя Борис Кравцов для контроля послал Колю Касторомыслова. А где Коля — там и Катя. Она-то и захватила с собой термос и стаканчики.
        Вадим Степанович сгреб снег вокруг пенька, утрамбовал его, сверху положил лыжи, сел на эту снежную скамейку и обрадовался, как мальчишка, получивший на экзамене пятерку: из-за деревьев выкатились те четверо, о которых он только что думал.
        — Не утерпели?  — с улыбкой встретил ребят Вадим Степанович.  — Могли бы и подождать с пробами, когда сойдет снег.
        — А вы?.. Тоже ведь не утерпели!  — бойко ответил Ромка.
        — Я не за пробами. Рекогносцировка, как в армии говорят… И погода прекрасная — прогулялся.
        Вы могли бы всем отрядом в такую погоду вылазку устроить — поразмялись бы немного.
        — Некогда разминаться!  — деловито заметил Ромка.  — Работы хватает!.. Вот сегодня воскресенье, а все наши мальчишки в мастерской — инструменты для лета готовят. И девчонки тоже — они стаканчики из картона делают для рассады.
        О письме, отправленном селекционерам, Вадим Степанович знал, а все остальное было для него новостью. Активность ребят и обрадовала его, и встревожила. Вдруг вся эта подготовка пойдет прахом? И Кирилл Кириллович может не разрешить эксперимент, и сами ребята, столкнувшись с трудностями, могут отказаться от своей затеи. Тогда надолго пропадет у них охота пробовать себя и свои силы. Вместо пользы получится вред.
        — Вам что-то не нравится?  — спросила Катя, подавая Вадиму Степановичу первый стакан с чаем.
        — Спасибо!  — Вадим Степанович втянул в себя ароматный парок.  — Все мне, Катюша, нравится… Очень даже нравится!.. И все-таки страшновато!.. А вам — нет?
        Катя не поняла, что имел в виду директор, и выжидательно взглянула на него.
        — Вы про это?  — Колька рукой провел по воздуху — очертил остров.  — Как мы тут развернемся, да?
        — Про это!  — подтвердил Вадим Степанович.  — Помню, когда учителем стал… Нам всем приусадебные участки положены, но если не хочешь — не бери. Долго я тогда думал… Дороже земли ничего нет. Возьму, а обрабатывать ее времени не хватит. Буду, как та собака на сене… Получил земельку, так уж будь добр, не разводи лопухи да крапиву… Я бы на всех, кому земля дана, запрет наложил: чтобы они не смели брать в лавке или на колхозном складе ничего из того, что на их участке вырастить можно… И все-таки я взял землю, хотя и страшновато было, как сейчас…
        Кого-то слушать, а самому молчать,  — это Ромка переносил с большим трудом. Язык так и требовал спросить не без ехидства: «Ну и как?» Только этот Ромкин вопрос никому не был нужен. Все знали, что Вадим Степанович от урожая до нового урожая обходится своей картошкой, капустой, морковью. Весной даже соседям дает из своих запасов.
        — А мы тоже цветов не покупаем!  — выпалил Ромка.
        — Вы их даже продаете!  — усмехнулся Колька.  — И дома, и на рынке.
        — Продаем!  — вырвалось у Ромки, хотя он и чувствовал, что выгоднее прекратить разговор на эту тему.  — Продаем ведь, а не покупаем!.. Вот если бы вы, Вадим Степанович, собрали картошки целых сто тонн, вы бы что, не продали ее?
        — Продал бы, наверно,  — ответил Вадим Степанович и уточнил: — Государству, по закупочным ценам.
        Разговор прервался, потому что от Ромкиных цветов на всех повеяло каким-то холодком. Многое припомнилось ребятам: свадьбы в Светлячках, справляемые обычно осенью, скорбные похороны, не признающие никаких сезонов, день первого сентября. Во всех этих и многих других случаях требовались цветы. И чаще всего они были из огорода семьи Изотовых. Ромкины родители не очень наживались на счастье и бедах односельчан, цену назначали терпимую — в два раза меньше той, по которой они же продавали цветы на рынке. И все-таки была в этой торговле какая-то внутренняя непристойность. Лучше бы Ромка и не говорил о своих цветах.
        Вадим Степанович не знал, как помочь ему развеять холодок. А может быть, и не надо помогать? Пусть прочувствует!..
        — Да, цветник у вас богатый,  — нейтрально произнес он и всю обратную дорогу раздумывал над этим коротким разговором.
        Вадим Степанович мог бы поручиться, что, будь здесь весь седьмой класс, реакция на Ромкины цветы была бы такой же отрицательной. От этой уверенности легче думалось о будущем. На первый взгляд эпизод у пенька не имел прямого отношения к летней затее ребят, но Вадим Степанович чувствовал их внутреннюю связь. Не могут мальчишки и девчонки, столь чуткие к оттенкам добра и зла, превратить свою задумку в пустую и даже вредную игру.
        Пожалуй, только сейчас Вадим Степанович до конца поверил ребятам.

        Лед тронулся

        Посылка пришла в тот день, когда на Стрелянке со скрипом и шорохом тронулся лед. И в первый раз за последние годы мальчишки и девчонки из седьмого класса не толпились со всеми школьниками на берегу. У них были дела поважнее.
        На последней перемене Бориса Кравцова вызвали к завхозу, который вручил ему извещение о посылке, присланной на его имя. Бориса охватило такое волнение и нетерпение, что он забыл про все, даже про последний урок. Как был в школьной курточке и в тапочках, так и выскочил на улицу.
        Удивлялись ребята на уроке английского языка — не понимали, куда девался Борис. Не заболел ли? Никто и предположить не мог, что он способен пропустить хотя бы один урок.
        Когда прозвенел звонок и учительница, собрав портфель и сказав свое обычное: «Гуд бай!», открыла дверь, все увидели Бориса. Сияющий, он стоял в коридоре с объемистым фанерным ящиком на плече. Появление строгой англичанки не смутило его. Слишком велика была радость, чтобы принимать во внимание вопрошающе-недовольный взгляд учительницы.
        — Извините!  — мимоходом обронил он и переступил порог класса.
        Вскочили все — ящик, как магнит, притянул ребят. Борис осторожно опустил его на учительский стол. На крышке, внизу, где пишут обратный адрес, виднелся отчетливый лиловый штамп селекционной станции.
        — Нож!  — потребовал Борис.
        Сеня Сивцев протянул ему складной ножик, и все затаили дыхание. Стало слышно, как поскрипывают гвозди, выходя из своих гнезд. Наконец крышка отскочила, и Борис нетерпеливо схватил лежавший на самом верху фирменный бланк с текстом.
        — Вслух читай!  — потребовали ребята.
        — «Юные друзья!  — начал Борис.  — Посылаем вам семена…»
        В классе радостно загомонили.
        — «К семенам каждой культуры,  — продолжал Борис,  — приложены инструкции. Надеемся, что семена попадут в умелые, любящие труд руки. Просим вас о результатах своей работы подробно проинформировать моего полномочного представителя, который будет прикомандирован к вам по окончании учебного года. Доктор сельскохозяйственных наук Мекоба».
        Посылка не застала ребят врасплох. Ящики для рассады были уже сколочены, приготовлены и картонные стаканчики, похожие на те, в которых продают мороженое. Оставалось только наполнить их хорошей землей с собственных огородов, поставить в ящики и в каждый стаканчик посадить семена. Все было продумано — на пользу пошел первый разговор с директором школы.
        Заранее условились, что каждый получит под свою опеку несколько ящиков и будет головой отвечать за рассаду. Этот вопрос еще до получения посылки Борис поставил на голосование, а предложение было такое: у кого погибнет рассада, того на все лето исключить из отряда и на остров не пускать. Все проголосовали «за» и, получив ящики и стаканчики, унесли их домой.
        Теперь предстояло разобраться в содержимом посылки и выдать ребятам семена.
        — Садитесь по местам,  — сказал Борис, прежде чем приступить к разгрузке ящика.  — Виднее будет.
        Он вытащил первый холщовый мешочек с прикрепленной к нему тоненькой книжицей. На обложке была нарисована сочная красная морковка.
        — Морковь!  — Борис торжественно поднял мешочек над головой и аккуратно опустил на стол.  — Она рассады не требует. Мы ее прямо в грунт… Гай! Как у тебя с анализом?
        Шурка Гай в этот момент не ожидал такого вопроса. Он получил четыре пробы земли с острова. Но к анализу ее не приступал. Даже не поинтересовался у матери, как он делается.
        — С анализом?  — переспросил он с обидой в голосе.  — Мог бы и не спрашивать!.. Задание дано, и оно будет выполнено!.. Изучаю первоисточники, готовлю…
        — Поехал!  — на весь класс произнес Колька Мысля и зевнул.
        — Да! И готовлю аппаратуру!  — с вызовом закончил Шурка.  — Дело в том, что…
        — Дело в сроке!  — прервал его Борис.  — Срок помнишь?
        — Будет выполнено досрочно!  — заверил его Шурка под негромкий смешок ребят.
        Над Шуркой Гаем часто посмеивались и на уроках. На самый простой вопрос учителя он отвечал какими-то неживыми фразами. А когда вопрос был посложнее и требовал подробного ответа, Шурка мог без остановки долго нанизывать одно стандартное словосочетание на другое. И так это у него получалось, что не всегда поймешь, учил он урок или нет.
        Посылка оказалась очень богатой: по два-три сорта семян моркови, капусты, огурцов, салата и редиса. Почти половину ящика занимали головки лука — маленькие, с лесной орех. Дотемна разбирались ребята с этим богатством, только Зою Бекетову отпустили домой пораньше.
        — А как же ты будешь, когда на остров поедем?  — нахмурился Борис, а в голосе послышалось явное сожаление.  — Неужели не сможешь с нами?
        — Мы с мамой что-нибудь придумаем,  — пообещала Зоя, укладывая в портфель кулечек с семенами для рассады,  — Вы уж не обижайтесь, что я ухожу… Надо!
        — Кто не хочет или не может, говорите сейчас!  — строго сказал Борис. Настроение у него после ухода Зои заметно ухудшилось, и брови вновь сошлись на переносице.  — Чтобы потом в дезертиры не попасть!
        Он оглядел притихших мальчишек и девчонок и продолжал распределять семена для рассады огурцов и капусты. Уже к концу, когда семена получала предпоследняя по алфавиту Лида Юрьева, в класс заглянул Вадим Степанович. Он направлялся домой, но услышал шумок и заметил свет, потому и заглянул к семиклассникам.
        Он понял, что за ящик стоит на учительском столе и с чем эти холщовые мешочки, разложенные вокруг. И снова прежняя тревога шевельнулась в груди. С получением семян идея ребят приобретала материальную основу, а между тем Вадим Степанович еще не знал, какое решение принял председатель колхоза. С того вечера они не виделись.
        Подавив внутреннюю тревогу, он подошел к столу, осмотрел холщовые мешочки и книжицы с рекомендациями.

        — Посылка богатая!.. Умело надо таким добром распорядиться… Ну, рассаду будете дома выращивать — это я уже слышал. А как же с другими семенами, которые прямо в грунт высеивают?.. Это нужно делать в апреле, в начале мая, а вы еще учитесь.
        Сам Вадим Степанович предполагал, что обрабатывать землю на острове и сеять придется по воскресеньям. Иногда можно прихватить часа три и в будни после занятий в школе. Ничего другого Вадим Степанович предложить не мог. Он не собирался своим вопросом опять ставить ребят в неловкое положение — хотел сам ответить на него, но уловил огонек в глазах Бориса.
        — Вы уже что-то придумали?
        — А как же!  — веско ответил Борис.  — Это мы тогда прохлопали… Больше не повторится!.. Мы-то придумали, но требуется ваше разрешение…
        Предложение семиклассников сводилось к тому, чтобы для работы на острове целиком высвободить кроме воскресенья еще и субботу. Борис подал Вадиму Степановичу листок с новым расписанием занятий, составленным ребятами. В нем число уроков в обычные дни было увеличено, а освобожденная от занятий в школе суббота именовалась Днем Труда.
        Вадим Степанович внимательно изучил расписание.
        — Широко размахнулись!.. Боюсь, что останетесь без директора.
        — Почему?  — не понял шутку Борис.
        — Роно снимет за такое самоуправство,  — пояснил Вадим Степанович.  — Ну, может, и не снимут — народ там чуткий,  — но скажут…
        — Новаторский подход к делу!  — закончил Шурка за директора.
        — Благодарю!  — поклонился ему Вадим Степанович.  — Тонкая лесть — меткое оружие! Сразил ты меня, Гай!.. Так и быть, попробую утвердить ваше расписание. Но вот мое условие: это расписание — до первой двойки. Заработает кто-нибудь — ко мне ходатаев не посылайте! Чаю им не будет!..
        Прямо из школы Вадим Степанович зашел в правление колхоза. Кирилл Кириллович встретил его странным вопросом:
        — Сколько стоил пузырек чернил в восемнадцатом веке?
        Чувствуя какой-то подвох, Вадим Степанович присел к столу.
        — Ну хоть приблизительно!  — настаивал Кирилл Кириллович.
        — Думаю, что не очень дорого.
        — Я тоже так думаю!  — подхватил Кирилл Кириллович.  — Дефо потратил на свою книгу пузырек чернил, а твоя робинзонада — я подсчитал — обойдется колхозу в четыре, а то и пять тысяч.
        — Вывод?  — сухо спросил Вадим Степанович.
        — Выводы сделает правление,  — так же сухо ответил Кирилл Кириллович.
        — Ты, я надеюсь, не будешь в обиде, если я предварительно переговорю с членами правления?
        — Сколько хочешь!  — разрешил Кирилл Кириллович.  — Но будь объективен! Напомни им в разговоре, что на острове и утонуть можно, и передраться… Да мало ли что!..
        — Я буду объективным,  — пообещал Вадим Степанович.
        На улице он оглянулся. Кирилл Кириллович смотрел на него через окно, и было в его взгляде что-то такое, от чего у Вадима Степановича от досады на друга не осталось и следа. Еще радостней стало бы ему, если бы он знал, что Мекоба, прежде чем посылать семена школьникам, связался по телефону с правлением колхоза — поинтересовался, насколько серьезна затея ребят. И Кирилл Кириллович неожиданно для себя заверил его, что семена не пропадут даром.

        Малый Светлячок

        В пятницу, накануне первой освобожденной от уроков субботы, Борис Кравцов перед началом занятий встретил в школьном коридоре Шурку Гая. Истекал срок подготовки анализов.
        — Сделал?
        — Что за вопрос!  — Шурка похлопал по портфелю.  — Здесь вся документация.
        — Покажи! Что там?
        — Через минуту звонок. Не будем второпях заниматься этим важнейшим делом. Детально доложу после уроков.
        Борис не стал настаивать — очень уж внушительный вид был у Шурки. Подействовали на Бориса и сами слова: документация, детально.
        — Хорошо!  — сказал он.  — Послушаем тебя на сборе.
        Во время уроков Шурка тайком от соседа по парте достал напечатанный на машинке текст и переписал на листок из тетради. Дома он не успел это сделать — мама только вчера вечером закончила анализ. Шурка не собирался признаваться в том, что работал не сам.
        — Мне было поручено,  — важно начал он, когда Борис, открыв после уроков сбор, предоставил ему слово,  — проанализировать состав почвы, которой покрыт остров.
        — Знаем!  — скептически произнес Колька Мысля.
        — А знаешь ли ты, каких трудов это стоило?  — воскликнул Шурка, обозлившись на Кольку.  — Любая неточность может привести к роковым последствиям! Я, как сапер, не имел права на ошибку! Мне пришлось…
        — Поехал!  — Колька протяжно зевнул.  — Теперь его долго не остановишь.
        Осуждающе оглядел Шурка хохочущий класс.
        — Я хотел детально, а вы…
        — А ты поближе к этому!  — Борис нетерпеливо кивнул на зажатый в Шуркиной руке листок с результатами анализа.  — Поближе к делу!
        Но Шурка все-таки сказал еще несколько никому не нужных фраз, а когда дошел наконец до анализа, ему простили это предисловие. Почва на острове оказалась не такой уж плохой. Песок был щедро перемешан с наносным плодородным илом. Отмечалось и присутствие перегноя. Особенно воодушевил ребят вывод из анализа: почва пригодна для овощных культур.
        — Ну, Гай! Дай руку!  — Борис с чувством пожал сухие Шуркины пальцы.  — Сам справился или с мамой?
        — Консультацией специалиста пренебрегать глупо!  — уклончиво ответил Шурка, понимая, что такое утверждение не умаляет его личных заслуг.
        По второму вопросу — о трудовой субботе — сообщение делал сам Борис. К завтрашней поездке на остров все было готово: лопаты и железные грабли снесены в сарай к Сене Сивцеву, флотилия из девяти лодок покачивалась у берега на реке напротив дома директора школы. Лодки «организовал» Ромка. Пять штук нашлось в хозяйстве родителей семиклассников, а с остальными четырьмя ему пришлось повозиться. Где требовалось достать, раздобыть, выискать, там Ромке не было равных. Последнюю, девятую лодку он выпросил у колхозного сторожа — деда Мукасея.
        Кате Шитиковой была поручена забота о пище. По разнарядке, составленной Борисом, ребята еще в четверг принесли из дому кто крупу, кто масло, кто консервы или хлеб. Продукты сдавались Кате, а она складывала их в мешок, который хранился в школьной кладовке.
        Перечислив все это, Борис спросил:
        — Ничего не забыли?
        Он и сам задумался, перебирая в памяти то, что могло пригодиться на острове в первый пробный день.
        — Семена возьмем послезавтра — завтра сеять не придется… Ведра и топор — это Сеня… Еще что?
        — Спички,  — подсказал Колька.
        — Правильно!  — кивнул Борис.  — Были б без огня!.. Я захвачу.
        — Удочки!  — вспомнил Ромка.  — Там рыбалка богатая!
        — Отставить!  — сказал Борис и погрозил Ромке пальцем.  — Рыбачить завтра некогда! Сбор — у лодок в шесть ноль-ноль! Опоздавших ждать не будем!..
        Так дружно, как в то раннее утро, они не собирались, пожалуй, никогда.
        Большие электрические часы на здании правления колхоза показывали еще только без пяти шесть, а Борис Кравцов уже пересчитал ребят и распределил их по лодкам. Пока они рассаживались и прилаживали весла, пересчитал семиклассников и Вадим Степанович. Он стоял у окна за шторой и удивлялся: пришли все двадцать семь мальчишек и девчонок.
        Когда последняя лодка отчалила от берега, Вадим Степанович зябко повел плечами. Начиная с этого момента за все, что бы ни случилось с этими школьниками, отвечал перед родителями и колхозом он, директор школы. Может быть, надо было настоять на своем и хотя бы в первую поездку отправиться вместе с ними? Но вспомнил Вадим Степанович, какими глазами вчера посмотрел на него Борис в ответ на предложение сопровождать ребят.
        — Вы за кого боитесь?  — спросил Борис.  — За них — что утонут? Или за меня — что не справлюсь?.. Я прошу даже не провожать!
        И Вадим Степанович не нашел веских возражений. И в прошлом, и в позапрошлом году, и десять лет назад деревенские мальчишки и девчонки без всякого сопровождения и даже без спроса заплывали на остров, чтобы поиграть и покупаться. Почему же именно теперь надо бояться за них? Еще меньше следовало опасаться за Бориса Кравцова. Одноклассники слушались его безоговорочно.
        — Счастливо!  — сказал вчера Вадим Степанович Борису.  — Счастливо!  — повторил он и сейчас, проводив глазами флотилию лодок, подхваченную на середине реки быстрым течением.

        В передней лодке сидели Борис, Зоя Бекетова и Шурка Гай. Греб Борис. Ему была хорошо видна вся флотилия. Сначала лодки спокойно плыли одна за другой, но так продолжалось недолго. Ромка первый нарушил порядок и, поднажав на весла, стал обгонять идущую впереди него лодку. Борис перестал грести и крикнул, сложив ладони рупором:
        — Ромка! Прекрати!.. Высажу на берег!
        Это подействовало — Ромка притормозил свою лодку, а Борис вдруг поймал себя на мысли, что было бы безопасней и всем не плыть два километра по реке, а дойти по берегу до острова и там переправиться через Стрелянку. Борис усмехнулся над собой: вот что значит ответственность! Никогда воды не боялся, а сейчас готов заставить ребят топать пешком!
        Взглянул на Зою — не приметила ли она его страха — он подумал, что Зоя не напрасно, может быть, без особого восторга приняла идею о самостоятельной жизни на острове. И сразу же представился Борису этот самый остров. Вот они причалили к нему, высадились. Что дальше? Ведь не купаться приехали, не загорать. Сумеет ли он правильно распорядиться, расставить ребят, организовать работу?
        Чтобы как-то унять свое беспокойство, Борис спросил у Шурки Гая:
        — Ты хоть за анализы-то ручаешься?
        — Мог бы и не спрашивать! Сделаны на самом высоком современном уровне!  — по своему обычаю, высокопарно ответил Шурка.  — На уровне мировых стандартов!
        Он не почувствовал внутреннего смятения Бориса, а Зоя уловила это и посоветовала:
        — Надо, Боря, что-то придумать… Одному невозможно… Штаб какой-нибудь… Или разбить всех на группы и выбрать командиров.
        Борису подумалось, что Зоя права. Конечно, ему нужны помощники. Он прикинул в уме, на кого бы мог положиться со спокойной душой и так довериться, чтобы проверять не было необходимости. Но никто из одноклассников, по мнению Бориса, не подходил на такую роль.
        Из-под насупленных бровей он строго оглядел плывущие за ним лодки, а Зое сказал:
        — Подумаем… Только ты пока не возникай со своим предложением, а то начнутся выборы-перевыборы и день пройдет впустую.
        А вокруг было чудесное раннее утро. Вода ласково мурлыкала под лодкой. Заметно припекало солнце. Желтая полоска показавшегося вдали острова больше не пугала, а манила к себе. Страхи отступили, и Бориса охватило ничем не омраченное чувство простора, свободы и раскованности, которое испытывали и все его одноклассники. Он посильнее заработал веслами и больше не покрикивал ни на Ромку, ни на других ребят, хотя строй лодок снова нарушился — мальчишкам не терпелось показать свою силу и ловкость. Повизгивая и пересмеиваясь, девчонки подзадоривали гребцов. Лодки, обгоняя друг друга, веером разошлись по реке.
        Колька Мысля усадил рядом с собой Сеню Сивцева и передал ему одно весло. Они гребли вдвоем и стали быстро приближаться к передней лодке Бориса. Им помогала и Катя Шитикова — сидя на корме, она подгребала какой-то доской.
        — Хочешь, название острову дам?  — предложил Колька Борису.
        — Ну?
        — Малый Светлячок.
        Борис подумал, покрутил головой, точно прислушивался, как звучит это название. Шурка Гай наморщил лоб.
        — Была у нас конфликтная ситуация по поводу названия…
        — А мне нравится!  — перебила его Катя Шитикова.
        — И мне!  — подхватила Зоя.
        Бросив весло и привстав со скамейки, Борис крикнул на всю реку:
        — Эй! На палубах!.. Слушай название нашего острова!.. Малый Светлячок!.. Годится?
        После короткого молчания с лодок закричали что-то невнятное.
        — Не понял!.. Кто «за» — голосуйте веслами!
        Над рекой взметнулись и заблестели на солнце мокрые лопасти весел. А остров был уже в нескольких метрах, и лодки одна за другой останавливались на песчаной отмели.
        Со смехом и шутками высыпали ребята на берег и вдруг без всякой видимой причины оробели и замолчали. Почти все они уже бывали здесь, но никогда не испытывали такого чувства. Раньше это был ничейный кусок земли, готовый приютить любого любителя позагорать или половить рыбу. Он принадлежал всем и никому в частности, и потому каждый мог, когда захочется, воспользоваться им и покинуть его, ни о чем не заботясь.
        Теперь у острова появились хозяева. Высыпав на берег, они впервые по-настоящему оценили то, чем захотели владеть. Оценили и оробели. В школе на сборах все казалось таким простым и привычным. Велико ли дело — вскопать землю и посадить овощи? Что они, огородов не видели? Или они хуже других? В Казахстане огромную целину подняли, а они не сладят с маленьким клочком земли?
        Но сейчас остров совсем не казался ребятам маленьким. Наоборот, маленькими и беспомощными показались они сами себе. Их всего кучка на берегу, а перед ними расстилалась нетронутая рукой человека земля, присыпанная песком, с кустиками сухой прошлогодней травы, с задубевшими, облизанными водой старыми пнями. За этой дикой полосой стояла темная с прозеленью рощица. И она тоже словно разрослась в глазах растерявшихся мальчишек и девчонок. Им все сейчас представлялось значительно большим, чем было на самом деле. Вот тебе и Малый Светлячок!
        В эту решающую минуту Борис Кравцов почувствовал на себе взгляды своих одноклассников. И если бы он хоть чуть-чуть заколебался, хоть чуточку проявил неуверенность, вся затея рухнула бы в тот же час. В лучшем случае, ребята разожгли бы костер, приготовили бы обед, поели и, оставив на острове кучу золы, объедки и яичную скорлупу, уплыли бы домой, надолго, если не навсегда, убежденные в том, что быть гостем легче и спокойнее, чем хозяином. И после этого никто бы не уговорил их даже поиграть в самостоятельность.
        Борис не сплоховал под этими растерянно-выжидательными взглядами. Свою долю робости он пережил в лодке и теперь лучше других перенес первую встречу с островом. Он еще смутно представлял, с чего надо начинать, но самые простые и необходимые команды пришли сами собой.
        — Лодки подтянуть повыше!  — распорядился он.  — Инструменты — выгрузить!.. И еду — тоже… В общем — все на берег!
        Иногда обыденные слова воспринимаются как открытие. Важно только, чтобы нашелся человек, который скажет их вовремя. И еще важнее, чтобы сказал эти слова именно тот, от кого их ждут. Разом ожили мальчишки и девчонки. Заскрипели, зашуршали лодки, царапая днищем песок. Зазвенели лопаты и железные грабли.
        Пока шла разгрузка, Борис мучительно думал: что же дальше? Ясно, что теперь надо вскапывать и рыхлить землю, но где начинать, как расставить ребят? Выстроить их в цепочку вдоль берега и пусть копают до самой рощи — так, что ли? От берега до рощи было метров сто, и представилось Борису, как цепочка мальчишек и девчонок будет наступать на эту целину. Что-то в такой картине было смешным и наивным, как в детском рисунке. Этаким строем, наверно, можно косить траву, но Борис никогда не видел, чтобы так вскапывали землю.
        Обидно было ему: родился и рос в деревне, учился в сельской школе, а оказался лицом к лицу с землей — и не знает, с какого конца подойти к ней. И опыт пионерского вожака не подсказывал здесь ничего путного. В школе он никогда не терялся и точно знал, кого и куда нужно послать, кому и какое дать поручение. Что же теперь случилось с ним?
        К счастью, вспомнились слова Зои Бекетовой: «Одному невозможно!» Борис подозвал к себе Кольку Мыслю.
        — Там и без тебя обойдутся.
        — А я сегодня пустой,  — виновато улыбнулся Колька, догадавшись, что требуется его помощь.  — Могу рассказать, что такое черная дыра или почему вымерли динозавры…
        — Не до шуток!  — оборвал его Борис.
        — Про французскую революцию могу,  — продолжал Колька.  — Про то, как работают нервы… А хочешь, про…
        — Отстань!  — рассердился Борис.
        — Не злись… Я сам голову ломал, пока сюда плыли… Чему только нас не учили… Туго напихали! Не класс, а двадцать семь томов энциклопедии… А самых главных не хватает.
        По необычному для Кольки многословию Борис понял, что Мысля на этот раз не богат идеями. Когда они были у него, он говорил коротко. И все-таки Колька дал Борису хороший совет:
        — Позови Зою. Она — девчонка хозяйственная. У нее есть, чего у нас нет и что в школе не проходили.
        Первые Зоины предложения окончательно разозлили Бориса. Ему хотелось, чтобы сейчас же, немедленно все приехавшие на остров ребята начали копать землю, а Зоя заговорила об обеде и даже сказала, что Катю Шитикову надо освободить от всякой другой работы. Пусть готовит обед, да еще и не одна, а с помощником.
        — У меня не сто человек, чтобы освобождать кого-то!  — вспылил Борис.  — Всего двадцать семь со мной вместе!
        — Но и они часа через три есть запросят,  — ответила Зоя.
        Потом она предложила пока не браться за лопаты, а сначала заготовить колышки, прутики и отметить ими будущие грядки, чтобы они получились ровные, красивые.
        — Колышки, прутики!  — сердито повторил Борис.  — А копать?.. Копать завтра будем?
        — Разметим и начнем.
        — Зоя дело говорит,  — сказал Колька.

        Борис с трудом сдержал себя, но после не пожалел, что до конца выслушал Зою. Привычка к порядку, к последовательности в бесконечных домашних делах помогла ей и здесь не растеряться. Ничего особенного Зоя не предложила, а просто сумела увидеть все, что предстояло сделать за день, и установить очередность. Так же просто решилось и остальное. Где начинать вскапывать землю? Конечно же, там, где она лучше, плодороднее, где требуется меньше удобрений, потому что весь остров этой весной им не поднять. Пробам, взятым у болота, анализ дал самую высокую оценку. Значит, там и нужно начинать. Разбиться надо на тройки: на каждую грядку по три человека. Двое копают, а третий граблями разрыхляет землю.
        — И я бы не приказывала, кому с кем работать,  — посоветовала Зоя осторожно, боясь снова услышать возражение Бориса.  — Когда сами — лучше получается.
        — Принято!  — согласился Борис. Вспыльчивость не мешала ему быть справедливым.  — Извини, что вначале погорячился… Спасибо! В голове вроде прояснилось.
        Он оглядел вытащенные на берег лодки, ребят, ожидавших команды, и крикнул, как в школе, бодро и уверенно:
        — Инструменты забрать — и за мной!
        К болоту можно было пройти, обогнув рощу с любой стороны, но Борис повел отряд напрямик. У него действительно прояснилось в голове, и он уже удивлялся, что не смог обойтись без подсказки Зои. Зато теперь он не хотел потерять ни минуты. Прежняя распорядительность пробудилась в нем, и он сразу сообразил, что идти напрямик через рощу ближе и по дороге можно запастись ветками и сучками, о которых говорила Зоя. Заодно стоит позаботиться и о дровах для Кати.
        У самой рощи Борис дал новую серию команд:
        — Всем собрать по десять палок поровней! Деревья не ломать!.. Катя! Выбери себе помощника! Обед чтоб был к двенадцати!
        Катя шла налегке — Сеня Сивцев нагрузил на себя все, что было в их лодке, тащил, отдуваясь, как паровоз, и не отвечал на просьбу передать ей что-нибудь. Услышав приказ Бориса — выбрать помощника, Катя подумала о Кольке, но прогнала эту мысль. Его ли отвлекать кухонными делами! Для него найдется занятие поважнее. А не взять ли в помощники Сеню Сивцева? С ним она не знала бы никаких забот! Но и от этой мысли Катя отказалась. Неразумно держать в подсобниках такого работника. И Катя не выбрала никого — решила сама набрать дров и готовить обед без помощника.
        Этой рощицей издавна и безраздельно владели крупные лесные муравьи. Оттого, наверно, и была она какая-то ухоженная — чистенькая и светлая. Медово и празднично пахло клейкими почками, так туго набитыми зарождающейся листвой, что казалось: хлопни погромче в ладоши — и они лопнут, выплеснув из себя зеленое пламя.
        — Побыстрей, побыстрей!  — поторапливал Борис ребят, рассыпавшихся по роще.  — Не за грибами пришли!
        Почва на примыкавшей к болоту стороне острова даже на глаз была заметно лучше, чем на песчаном берегу. Молодая травка острыми щетинками уже пробилась к солнцу. Кое-где желтели полураскрытые глаза одуванчиков. Они только-только проклюнулись из земли и теперь с робким прищуром присматривались к миру, словно еще не поверили, что в этом году их не накроет бурная весенняя вода.
        Борису не пришлось долго объяснять, как наметить будущие грядки,  — все догадались, зачем потребовались палки. Быстро прошла и разбивка на рабочие тройки — взаимные симпатии ребят определились давно. И только Шурка Гай и Ромка не сразу нашли себе место. Шурка сначала хотел остаться в той тройке, с которой плыл на лодке. Чем плохо, когда ты рядом с вожаком? Но подумал Шурка и о том, что у Бориса, помимо грядки, найдутся всякие отвлекающие обязанности. Станет он часто отрываться от работы, а Шурке с Зоей придется отдуваться за него.
        И Ромка, как карты, перетасовывал в уме одноклассников, выбирая для себя самую выгодную комбинацию. Он вспомнил, что тройка Кольки и Сени Сивцева неполная: выбыла Катя и едва ли кто-нибудь догадался занять ее место. Чуть ли не бегом направился к ним Ромка. Работать с Сеней Сивцевым — одно удовольствие. Командуй да покрикивай — он все осилит! Правда, Колька Мысля может отшить запросто, но попытаться стоит.
        — Можно, я с вами? А?  — попросил он у Кольки.  — Не вдвоем же вам вкалывать?
        — Валяй,  — разрешил Колька.
        А Сеня Сивцев, как всегда, промолчал.
        Минутой позже к Кольке подошел Шурка Гай. Взвесив все «за» и «против», он, как и Ромка, решил, что эта тройка — самый удобный вариант. Шурка подошел к Кольке не просто, а с деловым предложением.
        — Давай создадим бригаду коммунистического труда?.. Ты — бригадир, Сивцев с нами, а я — третий… Я пока свободен.
        — Опоздал!  — хохотнул Ромка и, чтобы Колька не заменил его Шуркой, схватил в охапку принесенные из рощи палки.  — Пора начинать!
        Он напрасно опасался. Колька скептически относился к ним обоим, но к Ромке все-таки чуть лучше.
        — Давай, пока не передумал!  — настаивал Шурка, пропустив мимо ушей Ромкин смех.
        — А ты передумай,  — разрешил Колька.
        Обиженно фыркнув, Шурка отошел. Пришлось ему возвращаться к Борису, но и та тройка оказалась укомплектованной. Зоя позвала к себе Лиду Юрьеву.
        Шурка заметался, не зная, к кому пристать, и увидел Катю. Выбрав на опушке подходящее для кухни место, она собиралась разжечь костер. И тут Шурку осенило: ей же нужен помощник! Больше не раздумывая, он деловито зашагал к Кате, подбирая по пути мелкие хворостинки и размочаленные стебельки камыша.

        — От этого мусора только дым,  — сказала Катя, решив, что Шурку прислал Борис.
        — Не рубить же для костра хорошее дерево!  — возмутился Шурка.  — Знаешь, сколько из одного дерева бумаги получается?
        Катя вздохнула: прислал же Борис помощничка!
        — Дрова уже есть.  — Катя показала на кучу сухого валежника, притащенного из рощи.  — А ты, если хочешь, сходи за водой.
        — Я бы сходил с удовольствием, если бы не костер,  — ответил Шурка.  — Не женское это дело.
        Ничего не сказав, Катя взяла ведра и пошла по тропинке к реке.
        А отряд уже втянулся в работу. Были намечены контуры будущих грядок и подняты первые метры островной целины. Земля охотно поддавалась лопатам. Паводки прошлых лет не позволили травам накрепко укорениться — дерн был нетолстый. Он резался с сочным хрустом, и увесистые ломти легко переворачивались верхним слоем вниз.
        Наступление шло от кромки болота к роще. Всего пока ребята заложили восемь длинных грядок, отмеченных параллельными рядами палок. Двое копали, третий граблями разбивал комья земли и выравнивал поверхность грядки. Все это не было новым для ребят. Одному больше, другому меньше, но всем приходилось делать то же самое на собственном огороде. Смущала немного необычная длина грядок. Потому и помалкивали сначала ребята, поглядывая с опаской на ряды ограничительных вешек, тянувшихся к роще.
        Быстрее всех набирала длину Колькина грядка. Сам он работал граблями, а Ромка и Сеня Сивцев копали. Ромка сразу же отстал от Сени. Не отстать от него было невозможно. Сеня пыхтел и сопел, но лопата в его руках казалась живой и неутомимой. Она будто сама без особых усилий входила в землю, отрезала аккуратный пласт, легким движением переворачивала его и сбрасывала под Колькины грабли. Пока Ромка отгрызал от целины один ломоть, Сеня справлялся с тремя.
        — Сбавь обороты, Фефёла!  — проворчал Ромка.  — Я тебе не трактор!
        Сеня шагнул к нему, плечом вытеснил за линию вешек и быстро подогнал Ромкину половину грядки до уровня своей. Когда граница вскопанной земли выровнялась, Сеня отмерил Ромке третью часть ширины грядки.
        — Вот теперь другое дело!  — поучительно произнес Ромка.  — Совесть терять не надо!
        В тройке Бориса ширину грядки тоже поделили не поровну. Но там об этом никакого разговора не было. Сам Борис отмерил себе больше половины, а Зоя спросила у Лиды Юрьевой:
        — Лопата или грабли? Выбирай!
        Лида предпочла грабли. Работала она усердно, то и дело перекидывая назад тяжелую золотистую косу, которая упрямо сползала со спины на грудь. Всегда нарядно одетая, Лида и здесь была не в косыночке, как большинство девчонок, а в модном вязаном берете, в новой курточке на молнии и щегольских высоких сапожках.
        Борис и Зоя бок о бок вскапывали землю и, пятясь, отступали от болота. Лида с граблями двигалась за ними вдоль края грядки. Перед глазами Бориса все время мелькали и вызывающе поблескивали ее сапожки. Они мешали ему — заставляли осторожно сбрасывать с лопаты землю, чтобы не запачкать их. Борис любил хорошую одежду и обувь, но считал, что на работе это излишество, по которому можно безошибочно определить лодыря. «Вырядилась, как на праздник!» — недружелюбно подумал он и, не сдержав раздражения, сказал:
        — Да убери ты свою косу! Мотается, как веревка, на шее!
        По лицу Лиды пробежала тень. Отложив грабли, она сняла берет, закинула руки за голову и стянула косу в тугой узел на затылке.
        — Ну и сравненьица у тебя!  — неодобрительно сказала Зоя Борису.  — Такой косе все девчата завидуют!
        — Я в этом не разбираюсь,  — глухо ответил Борис, почувствовав свою нетактичность.
        Лида сложила берет, спрятала его в карман курточки и заработала граблями еще усердней.
        Неизвестно, как долго работали бы ребята без перерыва. Может быть, до самого обеда, потому что копалось в первый день в охотку. Ромка затеял разговор о перерыве. Подготовку он начал с Сени Сивцева — толкнул его локтем.
        — Не перегрейся, а то подшипники полетят!.. Понял? Нет?
        Сеня только покосился на него и продолжал ворочать лопатой.

        Тогда Ромка взглянул на Кольку.
        — Воткнем штыки в землю?.. Покоя сердце просит!
        — Я не командир,  — ответил Колька.
        Ромка тут же прицепился к этому слову и заорал во все горло:
        — Есть тут командир или нету?.. Заботы о себе не чувствую!
        Работа приостановилась на всех грядках. Сначала ребята удивленно посмотрели на Ромку, который стоял с вызывающим видом и вертел вихрастой головой, будто искал и не находил командира. Потом все повернулись к Борису. Он тоже ничего не понимал и сердито спросил:
        — Чего орешь как чокнутый?
        — Командира не вижу!  — засмеялся Ромка.  — Если его нет, так выбрать надо, чтоб было кому перерыв объявлять!
        Борис обязательно одернул бы Ромку, но Зоя тихо сказала:
        — Пора передохнуть.
        — Перерыв — десять минут!  — неохотно объявил Борис и еще долго сердился на Ромку.
        Оставив у грядок лопаты и грабли, почти все потянулись к костру, у которого хлопотала Катя. И только Лида Юрьева пошла к болоту. Зоя увидела, как она ступила на мох и, найдя ямку с водой, опустила в нее кисти рук.
        — Натерла?  — подбежав к ней, спросила Зоя.
        — Немножко.
        — Это пройдет!  — утешила ее Зоя.  — Привыкнуть надо. Кожа затвердеет и болеть не будет, как у меня.
        Она раскрыла свои ладони — широкие, с сильными пальцами и огрубевшей от работы кожей.
        — Я и стираю, и полы мою — и хоть бы что, даже ногти не трескаются.
        Лида вынула руки из воды и тоже повернула ладонями вверх. У нее были очень красивые точеные пальцы с розовыми миндалинками ногтей. Зоя поспешно опустила свои руки, но не зависть, а сочувствие охватило ее: на ладонях и пальцах у Лиды виднелись натертые бугры.
        — Ты что же, никогда на своем огороде не работала?
        — Работала немножко,  — виновато произнесла Лида.  — Много мама не велит… Говорит, у меня…
        Она не закончила фразу, потому что у них с Зоей никогда не было тесной дружбы — обычные средние отношения, не претендующие на полную откровенность. Но Зоя так сочувственно смотрела на ее пальцы, такая заботливость слышалась в голосе, что Лида все-таки сказала:
        — Говорит, у меня слух есть… Музыкальный… Я, может, глупая, что поверила? Но очень хочется верить!.. Тебе не смешно?
        — Ничуть!  — воскликнула Зоя.  — Что же тут смешного?
        — Осенью в районе откроется музыкальная школа,  — продолжала Лида, ободренная участием Зои.  — Мама и говорит: туда с мозолями не сунешься, пальчики должны быть гибкими, а не как грабли.
        — Ты вот что!  — решительно сказала Зоя.  — Ты больше на грядке не работай! С Борисом я переговорю!
        От волнения лицо Лиды покрылось крупными пятнами.
        — Ничего ему не говори! Прошу тебя!.. Прошу — не надо!.. Я буду как все!.. А до осени заживет! Вазелином помажу…
        Зоя обняла ее за плечи.
        — Чего ты так испугалась?.. Борис поймет.
        — Не надо! Умоляю!..
        После короткого перерыва работа возобновилась и пошла даже веселее, чем раньше. Немало бодрости придавал и ветерок, доносивший от рощи аппетитный запах мясных консервов. Банки открывал Шурка Гай и делал это с удовольствием.
        Лида по-прежнему рыхлила граблями землю, стараясь ничем не выдать, что ей больно. Зоя во время перерыва успела спросить у многих ребят, нет ли у кого случайно перчаток или рукавичек, но никто не захватил их с собой. Зато сейчас Зоя все-таки придумала, как помочь Лиде: стала резать лопатой тонкие ломтики земли, чтобы их легче было разбивать граблями. И Борису Зоя сказала:
        — Зачем ты такие глыбы отрезаешь? Их никакими граблями не распушить. Грядка получится плохая.
        Поймав благодарный взгляд Лиды, Зоя ободряюще улыбнулась, а Борис послушался и тоже начал резать землю не очень толстыми кусками.
        Как и до перерыва, грядка, которую вскапывала Колькина тройка, удлинялась быстрее других. Прикинув на глазок расстояние от болота до рощи, Ромка определил, что они скоро дойдут до середины.
        — Есть предложение!  — крикнул он, повернувшись к Борису.  — Кто докопает до середины, пусть идет обедать!
        — А где середина?  — спросил Борис.
        — Это я мигом!
        Ромка обрадовался: своим вопросом Борис как бы разрешил ему оторваться от работы. Он совсем не устал — такой уж был у него характер: перехитрить других и получить хотя бы крохотную выгоду. Прихватив с собой лопату, он побежал к первой вешке у начала грядки. Там повернулся лицом к роще и медленно пошел к ней, считая шаги. У последней вешки он снова повернулся и, опять считая шаги, дошел до середины, глубоко воткнул в землю лопату.
        — Вот она — серединка!
        — Умница!  — похвалил его Борис.  — Кто дойдет до середины, пусть переходит на другие грядки — помогать отставшим. Обедать будем вместе, когда все достигнут твоей отметки.
        Не скрывая досады, Ромка сердито выдернул лопату и поплелся на свое место — рядом с Сеней Сивцевым.
        — Шиш я теперь буду стараться!.. Понял? Нет?
        — Будешь,  — сказал Колька тихо и почти ласково, но как-то так, что Ромка не посмел возражать.

        Трудное собрание

        Обед у Кати удался на славу. Ели и похваливали. Тарелок не было. Катя привезла с собой пять вместительных мисок и по ложке на каждого. Вокруг одной миски сидели впятером и по старинке черпали по очереди наваристый гуляш, в меру приправленный лавровым листом и перцем. Посмеивались этому необычному обеду, с удовольствием и даже с гордостью поглядывали на полосы вскопанной земли.
        — К пяти закончим!  — сказал Васька Буркин.  — Могу спорить на что хотите!
        Желающих поспорить с ним не было. С Васькой давно уже никто не рисковал вступать в спор, потому что он мог сделать любую глупость. Ну а если кто-нибудь во время спора говорил ему: «Слабо!», тут уж Васька мог разбиться в лепешку, чтобы доказать обратное. Из-за этого глупого словечка «слабо» он в четвертом классе пришел зимой в школу в маминых тапочках, а в шестом залез в багажник чьей-то «Волги» и доехал так до райцентра. После этого ребята остерегались спорить с ним.
        — Мы-то и раньше могли бы!  — заявил Ромка.  — Только не выгодно! Не ценят у нас передовиков!
        Может быть, он и не хотел никого обидеть, но Борис не любил, когда над ним подшучивали, а Ромкиных шуточек вообще не мог переносить.
        — Тебе хочется самому покомандовать?  — спросил он как можно спокойнее.  — Ты так и скажи! Нечего финтить!.. И вообще, говорят, по-другому здесь надо. Не как в школе. Не совет отряда, а может, штаб, а тебя — начальником?
        Борис надеялся услышать дружный смех одноклассников, но ребята молчали. А Зоя почувствовала упрек в свой адрес, хотя и не понимала, почему ее предложение могло как-то задеть Бориса. Неужели он не хочет иметь хороших помощников?
        Когда Зоя считала себя правой, она не боялась настаивать.
        — Про штаб я сказала… Ведь у нас тут будет не класс, не отряд, а бригада или даже маленький колхоз с собственным самоуправлением.
        — И с собственным правлением,  — подсказал Колька.
        Многие поддержали его. Правление — звучит привычно и солидно!
        — Пускай будет правление,  — согласилась и Зоя.  — Дело не в названии, а только одному не справиться. Ты как, Боря, не против?
        — Лишь бы работа шла!  — хмуро отозвался Борис.
        — Вот и хорошо!  — примирительно произнесла Зоя.  — Так веди сбор дальше.
        — Не сбор!  — возразил Ромка, довольный тем, что разговор, начавшийся с него, повернул совсем в другую сторону.  — Раз колхоз, значит, собрание!
        — Веди!  — повторила Зоя, все еще не понимая, чем удручен Борис и почему медлит.
        Он и сам не до конца осознавал свои чувства. Нужны ли ему помощники? Вроде нужны, но такие, чтобы, выслушав их, он мог поступить по-своему: если понравится — принять их предложение, не понравится — сделать наоборот. Сейчас думать об этом было поздно. Не желая того, он первый навел разговор на вопрос о руководстве. Выбора у Бориса не оставалось. Он встал.
        — Ну что ж… Предлагайте свои кандидатуры в правление.
        — Бекетову!  — сразу же крикнул кто-то, будто давно ждал, когда ему дадут слово.
        И все вдруг оживились.
        — Зойка — она толковая!
        — И в обиду не даст!
        — Она вроде комиссара будет!
        — Тихо!  — прикрикнул Борис.  — Обсуждать нечего — Зою мы знаем! Еще кого?
        — Кольку Мыслю!  — хором выкрикнули два или три голоса.
        Эту кандидатуру встретили уважительным молчанием, которое означало, что все принимают ее, как нечто бесспорное, само собой разумеющееся. И хотя раньше Кольку никогда и никуда не выбирали, здесь, в новом правлении, он казался совершенно необходимым человеком.
        — Записано!  — по привычке сказал Борис.  — Кого еще?
        Он ждал, что уж теперь-то наверняка назовут его фамилию.
        Конечно, его надо было бы выкрикнуть первым, но на собрании не прикажешь.
        — Ромку Изотова!  — предложил Васька Буркин.  — Держу пари, он пригодится!
        Вот теперь все рассмеялись, а Борис насупился. Выдвигали уже третьего человека, а его, Бориса, никто и не подумал назвать! И кого выдвинули — Ромку, которого, по мнению Бориса, и близко к правлению нельзя допускать.
        Встретив его сердитый взгляд, Васька объяснил, почему выдвинул Ромку:
        — Трактор водит — главным механизатором будет!
        — Главным махинатором!  — крикнул кто-то под общий хохот. Но смеялись над Ромкой добродушно. Все-таки никто, кроме него, не умел водить ни трактор, ни машину. В репликах ребят ирония смешивалась с одобрением.
        — Будет главным доставалой!  — кричали одни.
        — Нечего смеяться!  — отвечали другие.  — Кто лодки достал?..
        — На острове без доставалы с голоду помрем!
        — Мы его на торговлю овощами бросим!
        — Уж его не обсчитают!
        И снова вокруг одобрительно захохотали. Большинство явно склонилось к тому, чтобы выбрать Ромку в правление. И Борис не выступил против Ромки, потому что чувствовал себя скованно и удрученно. Он думал о другом. Кто провел всю подготовительную работу? Кто организовал этот первый выезд? Кто взял на себя ответственность за всех и за все? Он! Он один! А о нем и не вспоминают!
        — Можно дальше?  — спросил Борис, не теряя надежды.  — Кого же еще выберем в правление?
        Молчание затянулось. Кто-то щелкнул ложкой, доскребывая гуляш. Шурка Гай, поймав ищущий взгляд Бориса, тайком от других ткнул себя пальцем в грудь и просительно улыбнулся: мол, бери меня — верным буду до гроба! Борис отвернулся от него, а Катя Шитикова сказала:
        — Хватит, наверно.
        Холодно и отчужденно посмотрел Борис на одноклассников. Кто больше него болел за новое дело? За что же так обошлись с ним?
        — Достаточно!  — слышалось вокруг.
        — Довольно!
        Эти голоса, как плетью, хлестали но Борису. Он взглянул на Зою, на Кольку — хотел убедиться, что и они против него. Колька кивнул головой:
        — Подводи черту, и так четверо!
        — Трое!  — сквозь зубы процедил Борис.  — Ты, Ромка и Бекетова.
        — Себя забыл,  — подсказала Зоя.
        — Меня… и не выдвигали!  — уже не скрывая обиды, произнес Борис.
        Он всегда боялся попасть в смешное положение и все-таки попал. Над ним хохотали громче, чем недавно над Ромкой. Кто-то даже опрокинулся на спину и дрыгал ногами, заливаясь смехом.
        — Тебя и не собирались выбирать,  — сказал Колька.  — Выбирали в правление помощников — твоих помощников. Понял?

        Другой бы посмеялся со всеми над этим недоразумением, а Борис постарался повернуть дело так, что над ним вроде бы смеялись без причины, по собственному недомыслию. Тем же недовольным холодным голосом он сказал:
        — Мне исключений не надо!.. Хотите меня выбрать — называйте фамилию!
        — Считай, что уже назвали,  — произнес Колька.
        По его тону Борис понял, что уловка не удалась,  — Кольку не проведешь, не скроешь от него своих недавних переживаний. Это заставило Бориса перестроиться. Он не стал, как хотел раньше, вынуждать ребят все-таки назвать свою фамилию.
        — Вот теперь четыре,  — сказал он.  — Но это плохо. Надо нечетное число — пять хотя бы.
        — Пять — перебор,  — возразил все тот же Колька.  — Много заседателей будет. Кому-то и работать надо.
        — Тогда трое!  — Борис уже совсем овладел собой и ловко использовал возможность не допустить Ромку в правление.  — Тракторов и комбайнов в нашем хозяйстве пока не предвидится. Может, проживем без главного механизатора?
        — Ну и пожалуйста!  — воскликнул Ромка, затаив обиду.  — Лопаты да грабли без механизатора обойдутся!
        На том и порешили. Борис уже хотел закрыть стихийно возникшее собрание, но Зоя попросила дать ей слово. Она начала издалека, и не сразу стало ясно, куда она клонит, но слушали ее с интересом.
        — Мы очень много думаем про землю, про семена, как у нас с рассадой. И это правильно, без этого у нас ничего не получится. А я сегодня, когда копала, вот про что еще подумала… Наступят каникулы, будем мы жить на острове. Это не школа: пришел, послушал учителей и ушел. Тут друг от друга не уйдешь, тут, как в семье, все время рядом. И надо, чтобы, как в семье, мы не надоели друг другу. Если надоедим — перессоримся и все у нас пропадет, ничего у нас не выйдет… А что не надоедает?
        — Все надоедает!  — крикнул кто-то.
        — Когда человек добрый, это надоедает кому-нибудь?  — спросила Зоя.  — С ним живи хоть сто лет рядом — одно удовольствие! И понимать друг друга надо. У кого мечта или способность какая-нибудь — не надо ее давить. Всем от этого только лучше будет… Заставили бы Катю Шитикову копать сегодня землю, а Сеню Сивцева готовить обед…
        Все засмеялись.
        — Или… будь у нас трактор,  — продолжала Зоя,  — а мы бы взяли и приказали Роме работать граблями, ну а меня бы силком посадили на трактор… Кому бы от этого было лучше?
        — Это понятно,  — сказал Борис, настораживаясь,  — он чувствовал, что Зоя разговорилась неспроста.  — Тут и обсуждать нечего!
        — Понятно, потому что всем известно про Катю и про Рому. А когда будем жить вместе, много еще узнаем друг про друга… Кто знал, что Лида Юрьева собирается осенью поступать в музыкальную школу?
        Как по команде, мальчишки и девчонки посмотрели на Лиду.
        — Покажи свои руки,  — попросила Зоя.
        Лида смущенно замотала головой и спрятала руки за спину.
        — У нее кровавые мозоли!  — пояснила Зоя.  — Если она все лето с землей провозится, как придет в музыкальную школу?.. Это мне не чего за руки беспокоиться, а ей пальчики нужны, а не грабли!.. Мама на огород ее не пускает! А нам до нее дела нет? Копай, и все?
        — Ну знаешь!  — не выдержал Борис.  — Ты так мне всю бригаду развалишь! Все музыкантами и поэтами заделаются! А работать кому?
        — Чур, не мне!  — дурашливым голосом выкрикнул Ромка.  — Я в артисты бы пошел — пусть меня научат!
        — Видишь?  — спросил Борис у Зои.  — Артист вон нашелся! Его тоже освободим от работы?.. А Сенька Сивцев, может, стихи пишет.
        — Не-е! Не пишу!  — серьезно сказал Сеня Сивцев.
        — Я считаю,  — веско и громко заявил Шурка Гай,  — никакая работа не может повредить творческим склонностям человека. Наш председатель прав! Любой труд облагораживает и одухотворяет творческий потенциал.
        — Откуда цитата?  — едко спросил Колька.
        Шурка небрежно повел рукой, будто отодвинул незначительную помеху, и продолжал:
        — История музыки знает примеры великих одноруких музыкантов. История литературы может назвать прославленные имена классиков, не имевших стола и творивших на пеньке…
        — И даже без пера!  — в тон ему, с пафосом добавил Колька.
        — Карандашом!  — нашелся Шурка, но после этого сбился и возмущенно обратился к Борису: — Он же мне мешает! Призови его к порядку!
        — А ты не очень развози!  — нахмурился Борис.  — Говоришь вроде и правильно, только как передразниваешь кого-то… Проще надо и прямо: освобождать Юрьеву или нет?
        — Вывод напрашивается сам собой!  — ответил Шурка.
        — Будем голосовать!  — заявил Борис.
        — А за что голосовать?  — снова вмешалась Зоя.  — Быть ли нам чуткими друг к другу?
        Этот вопрос остановил Бориса и заставил задуматься. Голосование после слов Зои стало бы глупым, но и распускать ребят нельзя: одного освободи, другого — что получится?
        — Силой на остров мы никого не тянули!  — угрюмо сказал он.  — Не хочет Юрьева — может больше не ездить!
        — А я хочу!  — робко подала голос Лида.
        — Загорать?  — съязвил Борис.
        — Я же сегодня работала.
        — А дальше?
        — И дальше буду.
        — А как же…
        Колька вдруг ударил ложкой по миске и прервал разговор, в котором и Борис уже не видел разумного конца.
        — Есть у нас карта острова?
        — Да подожди ты с картой!  — Борис еще не догадывался, что у Кольки родилась идея.  — Не до карты!
        — Нет, ты ответь!  — настаивал Колька.
        — Ну нет!.. Нигде ее нет, даже у Кира!
        — Потребуется!  — загадочно произнес Колька и перескочил на другую тему: — Кто у нас стенгазету оформлял в классе?.. И неплохо оформлял!.. Кто?
        — Я,  — сказала Лида и расцвела от неожиданной похвалы.
        — Поручить Юрьевой карту,  — предложил Колька.  — Подробную — чтоб каждый пень был виден, и точную — плюс-минус один метр.
        — А чем мерить?  — наивно спросила Лида.  — И бумаги нет, и карандашей…  — Она растерянно зашарила по карманам куртки и сказала с такой готовностью, будто село было совсем рядом: — Я сейчас домой сбегаю!

        Ребята засмеялись, но не над Лидой. Радостно засмеялись от приятного сознания, что найдено хорошее решение. И как это часто бывает в таких случаях, всем захотелось помочь Лиде. Один протянул ей шариковую ручку, у другого нашелся карандаш, а Катя вытащила из мешка большой кусок оберточной бумаги, по-хозяйски захваченный на всякий случай.
        — Хоть и серая, а черновик рисовать можно.
        — Спасибо! Спасибо!  — всем говорила Лида, а Катю даже чмокнула в щеку.  — Хорошая бумага! Я дома все потом на ватман перенесу!
        Подошел к Лиде и Сеня Сивцев, положил у ее ног свою лопату с черенком, разбитым на сантиметры.
        — Шагни один раз.
        Лида послушно сделала шаг.
        — Стой так.
        Сеня присел на корточки, пошлепал губами, посопел и наконец объявил:
        — Шестьдесят пять… Если десять шагов — шесть с половиной метров… А если сто…
        Тут Сеня опять зашлепал губами и засопел, решая эту задачу.
        — Шестьдесят пять метров,  — подсказала Лида.
        — Поняла,  — удовлетворенно произнес Сеня и отошел.
        — Я начну?  — спросила Лида у Бориса.  — Теперь у меня все есть.
        — Помощника нету!  — сказал Шурка Гай.  — Картография требует серьезного подхода. А я как раз освободился — Катя может подтвердить.
        — Освободился!  — охотно подтвердила Катя.  — А ты, Боря, больше мне помощников не посылай — сама справлюсь.
        — Я и не думал его посылать!  — возмутился Борис.
        — Я сам подумал!  — торопливо объяснил Шурка.  — Вижу — одной трудно, на помощь никто не спешит, я и пошел в кухонные рабочие!.. А сейчас Юрьевой предлагаю… Ошибка в картографии…
        Он замолчал, наткнувшись на разъяренный взгляд Бориса, который еле выдавил из себя:
        — Марш на грядку!.. Вместо Лиды!
        — Да, но справедливо ли…  — начал было Шурка Гай под нарастающий смешок.
        — В истории человечества,  — изрек его голосом Колька Мысля,  — и не то еще бывало!
        Продолжая пересмеиваться, мальчишки и девчонки стали расходиться по своим грядкам. Борис шел сзади Зои и ворчал, недовольно глядя ей в затылок:
        — Еще несколько таких собраний — и можно будет закрывать нашу контору!..

        Третье «эс»

        Борис ошибся. Собрание никого не расхолодило. И в ту субботу, и в следующее за ней воскресенье, и еще два субботних и воскресных дня ребята работали на совесть. Клин вскопанной земли расширялся. На болотной стороне острова было уже не восемь — двадцать длинных грядок, а те, которые, вскопали в первую субботу, изменились неузнаваемо. Одни поросли густой сочной щетиной лука, других будто накрыло зеленым ковром — это набирали силу редис и салат. Для деревенских ребят картина, конечно, не новая. В другом месте они даже не обратили бы внимания на это. А здесь они подолгу могли любоваться на свои грядки. Им казалось, что еще никогда и ни в каком огороде не видели они такого дружного всхода луковых перьев, такой веселой зелени редиса.
        Эти первые успехи вернули ребят в прежнее состояние, и снова все показалось им простым, легко достижимым. Борис перестал хмурить брови, потому что больше не беспокоился ни за урожай, ни за лето, которое предстояло провести им на острове.
        Не испугало их и предупреждение Вадима Степановича о том, что им придется самим участвовать в заседании правления колхоза.
        — Подготовьтесь,  — сказал он.  — Продумайте, что вам потребуется от колхоза. Вам же придется и пищу готовить, и спать где-то… Но будьте благоразумны в своих запросах. Помните, что все имеет свою стоимость. Подсчитайте, что вы сможете дать колхозу и что требуете от него за свой труд… Заранее напомните о себе Кириллу Кирилловичу. Когда составите список всего необходимого, занесите к нему.
        Семиклассники были плохими экономистами, поэтому предостережение директора не пошло им впрок. В колхозе жили богато, копеек не считали. Мальчишки и девчонки смутно представляли настоящую стоимость всего, чем они пользовались. Список продуктов и вещей получился длиннющий, но только Зою Бекетову смутил он.
        — Ой, много!  — воскликнула она, когда Борис на сборе перечислил тридцать шесть пунктов.
        — Ничего!  — возразил Борис.  — Кир сократит! Я потому и записал все предложения, чтобы ему было что вычеркивать.
        — А как насчет трактора?  — заикнулся Ромка.  — Там пней — как грибов осенью! Их без трактора не повыдергиваешь!
        Трактор в список пока не был включен — стеснялись ребята попросить его для себя. Но сейчас, после того, как были прочитаны тридцать шесть пунктов, в которых перечислялись и цветной телевизор, и походная кухня, и даже движок для освещения палаток, просьба выделить трактор показалась вполне уместной. Так появился тридцать седьмой пункт, и этот список Борис понес в правление колхоза.
        — Что это?  — спросил Кирилл Кириллович.
        — А разве Вадим Степанович вас не предупредил?  — удивился Борис.
        — Понятно!  — проворчал Кирилл Кириллович.  — Не мытьем, так катаньем!  — Он заглянул в длинный перечень.  — От скромности вы не умрете…
        — Самое необходимое!  — заверил его Борис.
        — Правление в среду,  — сообщил Кирилл Кириллович.  — Просим пожаловать всем составом.
        — Всем классом?  — уточнил Борис.
        — А что там у вас?  — в свою очередь, спросил Кирилл Кириллович.  — Класс? Бригада? Или, может, колхоз?
        Борису послышалась ирония в этих вопросах, и он, чтобы окончательно утвердиться в глазах председателя, ответил:
        — Считайте, что колхоз, потому что у нас тоже есть правление!
        — Вот всем колхозом и милости просим!  — закончил разговор Кирилл Кириллович.
        Правление колхоза в тот раз собиралось обсудить вопросы, связанные с посевной кампанией. Знали, что на это важное заседание должен приехать секретарь райкома Дементий Ильич. Его ждали к четырем часам, поэтому вопрос о робинзонах, как называл теперь семиклассников Кирилл Кириллович, решили рассмотреть пораньше и вызвали всех к трем.
        Расширенные заседания правления проводились обычно не в кабинете Кирилла Кирилловича, а рядом — в небольшом зальце с длинным столом человек на пятьдесят и с черной доской в углу на тот случай, если потребуется начертить что-нибудь для наглядности.
        Пока никого из членов правления не было, разместили ребята на этом столе свои экспонаты, чтобы поразить всех и рассеять сомнения, если они еще остались. Такой эффектный номер придумал Колька. Мальчишки притащили с собой по ящику с выращенной дома капустной и огуречной рассадой. Борис с безотказным Сеней Сивцевым побывал накануне вечером на острове и не пожалел — нащипал самых рослых перьев лука, самых больших листьев салата и натаскал редиски с завязями в горошину. По этим образцам можно было определить, что через неделю-другую и лук, и салат, и редис войдут в силу и тогда украсят любой обеденный стол. А пока Борис поставил их в центре стола для заседаний, как ставят цветы в стаканах с водой, чтобы не завяли.
        Справа и слева выстроились ящики с рассадой. Огурцы в картонных стаканчиках уже готовились дать третий листик. Растеньица были приземистые, плотные. Не хуже выглядела и капустная рассада. Комната от этой зелени стала похожа на выставочный зал.

        Лида Юрьева принесла большую подробную карту острова и кнопками прикрепила к доске. Ребята уже видели и оценили ее работу, но все-таки столпились у доски. Броская надпись гласила: «Малый Светлячок». Остров напоминал равнобедренный треугольник с основанием у болота, отмеченного синей рябью и зелеными кавычками камыша. Двадцать грядок длинными заштрихованными прямоугольниками упирались в это основание.
        С трех сторон почти круглой рощицы карта пестрела россыпью желтых точек, изображавших песок, и черными оспинами — так Лида отметила многочисленные пни. Виднелись на карте и красные флажки — места, где брали пробы почвы. Под флажками четким чертежным почерком приводилась короткая выдержка из анализа.
        В правом углу листа по всем правилам в рамке указывались условные обозначения и даже масштаб.
        Когда до трех часов осталось несколько минут, Борис выпроводил всех на улицу.
        — Без нас пускай начнут!  — пояснил он.  — Посмотрят на стол, почувствуют, с кем имеют дело, тогда и позовут!
        Члены правления собирались дружно — один за другим проходили они мимо ребят, стоявших у крыльца. У взрослых на лицах и в выражении глаз было что-то непонятное, скрытное. Даже Вадим Степанович лишь кивнул своим ученикам и не позвал их за собой, точно совсем не о них собирались говорить на правлении.
        Часы на здании показали ровно три, а за ребятами так никто и не вышел, не позвал их. Точность Кирилла Кирилловича была известна всему колхозу, и Борис забеспокоился:
        — Может, перенесли?
        — Сейчас увидим!  — сказал Ромка и, уцепившись за подоконник, подтянулся на руках к окну.
        — Ну?  — нетерпеливо спросил Борис.
        — Нюхают!  — сообщил Ромка.
        — Как… нюхают?
        — Носом!.. Лук нюхают и землю в рассаде пальцами колупают!
        — Кир там?
        — Ага!.. А теперь к карте пошли… Зевс что-то объясняет, как на уроке.
        — Порядок!  — вздохнул Борис.  — И давайте договоримся: когда позовут и обсуждать начнут, в разговор не влезать, не кричать хором! Я сам с ними поговорю!

        К правлению подкатила машина. Ромка поспешно соскочил на землю, но Дементий Ильич успел это заметить. Выйдя из «Волги», он пошутил:
        — Там что, кино крутят, которое до шестнадцати?
        — Правление заседает,  — ответил Борис, не зная, радоваться приезду секретаря райкома или сожалеть.  — Вас тоже вызвали?
        — Вызвали!  — улыбнулся Дементий Ильич.  — Неужели опоздал? Сказали — в шестнадцать…
        — А нас к пятнадцати.
        — Провинились?
        — Наоборот.
        — Это как же понимать? Награды вручать вам будут?
        — Рано,  — смутился Борис.
        Дементий Ильич подождал, думая, что услышит, зачем вызвали школьников, но Борис никак не мог решиться на откровенный разговор. Помалкивали и остальные.
        — Видно, трудный у вас вопрос!.. Но ничего!  — Дементий Ильич обнадеживающе качнул головой.  — Сейчас разберемся!  — Он взглянул на часы.  — Ваше время! Уже десять минут четвертого! Идемте!
        Они вошли в комнату, когда члены правления рассаживались вокруг стола, похожего на длинную, непомерно высокую грядку.
        — Кирилл Кириллович! Не ожидал от тебя такой неточности!  — с шутки начал секретарь райкома.  — Вызвал ребят к трем, а сейчас уже четвертый!.. Ого!  — воскликнул он, заметив рассаду.  — Никак ваш колхоз на овощи переключился?
        — Появились тут у нас… некоторые,  — неопределенно ответил Кирилл Кириллович, глядя на столпившихся у дверей семиклассников.  — Рассаживайтесь, овощеводы!
        А Дементий Ильич увидел и лук, выдернул из стакана одно перышко, понюхал и сжевал с явным удовольствием.
        — Хорош! В этом году еще не пробовал!.. А это что?  — Он подошел к карте.  — Что за Малый Светлячок?.. Это, кажется, тот клин в междуречье?
        — Тот самый,  — подтвердил Кирилл Кириллович.
        — Я сразу его узнал,  — точная карта!  — похвалил Дементий Ильич и сказал другим, деловито-серьезным голосом: — Но вы на эту землю руку не накладывайте. Мы готовим проект… Вот это болото на перешейке…  — Он взял мел и хотел перечеркнуть нарисованные Лидой зеленые кавычки камыша и синюю рябь воды, но, видно, не захотел портить карту — накрыл болото ладонью и повторил: — Это болото осушим, а здесь,  — он вывел мелом кружок на доске справа от карты,  — построим межколхозное сельское ПТУ. Прирежем училищу земельки, весь полуостров отдадим, технику подкинем — кадры, смену нашу растить будем… А карту мне подарите — вам она не потребуется.
        Ребята зашушукались, зажужжали, как рассерженные пчелы. Переговариваясь вполголоса, задвигались, заскрипели стульями члены правления. Даже Кирилл Кириллович был в душе недоволен, но, склонившись к Вадиму Степановичу, спросил с усмешкой:
        — Будешь с секретарем драться?
        Если бы Вадим Степанович не захотел спорить с секретарем райкома, то Кирилл Кириллович выступил бы сам.
        — Буду!  — тихо ответил Вадим Степанович.
        — Я, кажется, огорчил вас?  — спросил Дементий Ильич.
        — Лук-то, между прочим, вы с нашего острова пробовали,  — сказал Колька.
        — Пока там ПТУ построят,  — крикнул сквозь нарастающий шумок Борис Кравцов,  — мы колхозную столовую овощами закидаем!
        — Нахозяйничались!  — зло хохотнул Ромка.  — Увели земельку из-под носа, а нам — пинок на чем сидим!
        — Мы хотим не отнять, а закрепить за вами землю,  — возразил Дементий Ильич.  — Окончите восьмой класс, и, кто захочет, пожалуйста — в ПТУ! Там для вас все будет! И земля тоже! Только любите ее!
        — Разрешите мне?  — встал Вадим Степанович.
        Пока он рассказывал о планах семиклассников, секретарь райкома все больше убеждался, что это не противоречило и замыслам райкома. Строительство ПТУ намечалось на весну будущего года, а осушению болота и другим землеустроительным работам ребята не помеха.
        — А кто сможет на все лето поехать туда со школьниками?  — спросил Дементий Ильич.
        — У нас самообслуживание и самоуправление!  — торопливо сказал Борис. Он чувствовал, что секретарь райкома готов снять свои возражения, и поспешил закрепить успех.  — Никого от работы отрывать не придется… Мы и правление свое выбрали!
        Но как раз это заявление снова насторожило Дементия Ильича. С сомнением взглянул он на Кирилла Кирилловича.
        — Одних отпускаете?
        — По всем таким вопросам — к нему, пожалуйста!  — Кирилл Кириллович указал на Вадима Степановича.  — Его затея — ему и думать, а моей ноги на острове не будет!
        — Вероятно, родители по очереди? Или учителя?  — обратился Дементий Ильич к Вадиму Степановичу.
        — Ни те, ни другие — комсомольцы поедут,  — ответил тот, не называя скромное число комсомольцев-семиклассников.
        — А кто именно?
        — Я, например!  — Борис встал.  — Нянек нам не надо! Нам через полтора года паспорта получать.
        — А пока вы решили весь район овощами закидать?  — улыбнулся Дементий Ильич, допустив умышленно оговорку.
        — Не район, а только колхозную столовую!  — тотчас поправил его Борис.
        Эта поправка вызвала у Дементия Ильича невольную симпатию к хмуроватому на вид, но уверенному в себе пареньку. Значит, не для красного словца говорил он, что обеспечит колхозную столовую овощами. Не район, а именно столовую колхоза. Наверно, подсчитали ребята свои возможности. Да и стол, уставленный ящиками с отличной рассадой, говорил о серьезном подходе к делу.
        — Ну хорошо,  — произнес он.  — Только чувствую: председатель чем-то недоволен.
        — А чему радоваться?  — Кирилл Кириллович покосился на Вадима Степановича.  — На все лето потеряю целую бригаду, да еще и расходов — воз!  — Он придвинул к секретарю райкома папку с какими-то документами.  — Разорение полное!.. Посмотрите.
        — Ты не мне, ты им покажи! Пусть узнают!
        — Узнать мало! Оправдать должны расходы!
        — Ну и оправдаем!  — сказал Борис.  — Верно, ребята?
        Ему ответили разноголосо, но дружно и весело. Никто не сомневался. Даже осторожная и практичная Зоя Бекетова поддержала Бориса, но все-таки спросила у Кирилла Кирилловича:
        — Вы же там по-честному считали?
        — По самым низким расценкам!  — заверил ее Кирилл Кириллович.  — Но об этом чуть позже… Сначала о главном. Ваше самообслуживание, так и быть, мы принимаем. Согласны даже на самоуправление, но хочу добавить к вашей формуле третье «эс» — самоокупаемость. О прибыли не говорю! Для начинающих хозяев довольно и самоокупаемости.
        — Опять вы то же самое!  — насупился Борис.  — Окупимся, не бойтесь!
        — Отлично! Тогда мы договоримся!  — воскликнул Кирилл Кириллович.  — У нас был предварительный разговор с членами правления, и решили мы так: весь свой урожай вы будете сдавать в нашу столовую по обычной цене.
        С сухим шорохом Ромка потер ладонью о ладонь.
        — Где моя тарелочка с голубой…
        Борис придавил его суровым взглядом, а Кирилл Кириллович продолжал:
        — Правление не знает, в какую сумму это выльется, но готово пойти на риск и авансировать вас продуктами и всем необходимым для жизни и работы. Ваш список мы рассмотрели и решили удовлетворить ваши запросы. Кроме…
        — Спа-а…  — широко раскрыв рот и взмахнув, как дирижер, рука ми, затянул Ромка, и ребята дружно подхватили: —…си-и-бо!
        Кирилл Кириллович недовольно поморщился.
        — Подождите благодарить!.. Дадим все, кроме трактора. И то только потому, что вы не указали марку. Выбор тракторов у нас широкий…
        — Самый новый!  — крикнул Ромка.
        — Помощнее который,  — добавил Борис.  — Там пни здоровенные!
        — Тогда придется выделить вам «Кировец-701».
        Члены правления не удивились расточительной щедрости председателя, потому что он заранее предупредил их. Изумились лишь Дементий Ильич и Вадим Степанович. Трактор К-701 — ценнейшая машина, самая современная и необходимая в большом хозяйстве. Неразумно передавать ее в пользование ребят.
        Ребята тоже знали, что эти трактора — наилучшие во всем колхозном парке.
        — Справишься с ним?  — тихо спросил Борис у Ромки.
        — Запросто!
        — Ты же на таком никогда не ездил!
        — Ну и что!.. Бери, пока Кир не передумал!
        — Берем!  — сказал Борис громко.
        Кирилл Кириллович подал главному бухгалтеру чистую накладную.
        — Составьте счет на пользование трактором К-701 в течение двух месяцев.
        Теперь и Дементий Ильич, и Вадим Степанович поняли замысел председателя, а Борис, посоветовавшись с Ромкой, попросил:
        — Лучше бы на два с половиной!
        — Составим на два с половиной,  — согласился Кирилл Кириллович.  — А пока займемся готовыми накладными.  — Он вынул из папки верхнюю бумажку.  — Это — на мясомолочные продукты по нормам потребления на двадцать семь ртов. Подписывайте и можете получать на складе хоть сегодня.
        — Подписывать?  — переспросил Борис.  — Это обязательно?
        Оскорбленный неожиданным смехом всего правления, он решительно протянул руку:
        — Давайте — подпишу!
        Борис небрежно положил накладную перед собой, вынул из кармана ручку и, не садясь, наклонился над столом, чтобы вывести свою подпись. Но ручка вдруг задрожала в его пальцах, а сам он замер в неловкой полусогнутой позе. Видя, что он медлит, ребята придвинулись к нему и со всех сторон свесили головы над бумагой, заставившей Бориса остолбенеть. На них она подействовала по-другому: они не застыли, а, наоборот, отпрянули от накладной, словно увидели в ней что-то очень страшное.

        — Почти… три… тысячи!  — прошептал Борис.  — На столько м-мы и… за год не съедим!
        — Ты ошибаешься,  — возразил Кирилл Кириллович.  — Норма согласована с врачом-диетологом, а расценки такие низкие — боюсь, ревизия опротестует!
        — А мы за это… овощей должны? На три тысячи?  — еле шевеля губами, спросил Борис.
        — Таков принцип самоокупаемости,  — подтвердил Кирилл Кириллович, будто и не заметил его смятения.
        — Надо уменьшить норму!  — сказала Катя.  — Не на курорт едем.
        С этим не согласились члены правления. Главный бухгалтер произвел на доске короткий расчет, и все увидели, что нормы ничуть не завышены. Дома ребята ели не меньше. Оторопело смотрел Борис то на одноклассников, то на членов правления.
        — Хочешь, и я с тобой подпишу,  — предложила Зоя Бекетова.
        — А-а-а!  — отмахнулся Борис и вывел на листе свою фамилию.
        Кирилл Кириллович не дал ребятам передышки — вынул из папки вторую накладную.
        — Здесь крупа, мука, хлебобулочные изделия, сахар.
        Борис заглянул в накладную и ахнул:
        — Еще тысяча?
        — Тысяча сто,  — уточнил Кирилл Кириллович.
        Как от ледяного ветра, поежились ребята, услышав эту цифру, а Борис заметил подбадривающие знаки Вадима Степановича. «Вам хорошо подмигивать!  — с обидой подумал он.  — А подписывать-то мне, а не вам!»
        — Вычеркни это,  — подсказал Колька Мысля и ткнул карандашом в одну из строчек накладной.
        Оглушенный цифрами, Борис и первый документ подписал, не вникая в подробный перечень продуктов. Во второй накладной он тоже успел увидеть только итог. Колькин карандаш указывал на одну строку. Борис посмотрел и даже обрадовался.
        — Какие еще конфеты?.. А вот мы их!..
        Он размашисто вычеркнул конфеты из перечня и теперь уже придирчиво просмотрел всю накладную. Больше вычеркивать было нечего, но ему хотелось еще хоть на рубль уменьшить общую сумму.
        — Катя! Неужели ты солью кухню не обеспечишь?
        — Вычеркивай! Вычеркивай!  — с готовностью согласилась она.
        Борис бросил на Кирилла Кирилловича сердитый взгляд.
        — Обойдемся без вашей соли!
        Он вычеркнул этот пункт и подписал накладную.
        — Палатки и оборудование к ним,  — не меняя делового тона, произнес Кирилл Кириллович и подал Борису третий документ.  — Они у нас есть на складе. С вас ничего не берем. Подпиши обязательство о возврате их в целости и сохранности.
        Борис поморщился, но подписал. Всякое упоминание о его подписи теперь вызывало в нем невольный протест. Как на злейшего врага, поглядывал он на кожаную папку, из которой Кирилл Кириллович вынимал очередную накладную. Прежде чем передать ее Борису, он спросил у главного бухгалтера:
        — Готов расчет на К-701?
        Получив лист с колонкой цифр, Кирилл Кириллович присоединил его к накладной.
        — Это счета на использование трактора и на покупку походной кухни, движка, телевизора, лодочного мотора — в общем, всего, что вы запросили… Пожалуйста!
        Предчувствуя, что сейчас он опять увидит такие цифры, от которых рябит в глазах, Борис держал документ в вытянутой руке и издали, как при старческой дальнозоркости, вглядывался в них.
        — Что? Много?  — тревожно и сочувственно спросила Зоя.
        Борис бросил листки на стол.
        — Я это подписывать не стану!
        Листки пошли по рукам, вызывая у ребят возмущение.
        — Я такой кучищи денег и во сне не видывал!  — крикнул Ромка.
        Обиделась и Катя:
        — Не нужна ваша кухня! Я и в ведрах сготовлю!
        Даже Лида Юрьева не удержалась:
        — И телевизора не надо! Я из дому принесу — маленький, на батарейках.
        Борис сгреб со стола бумажки и протянул их Кириллу Кирилловичу.
        — Забирайте! Обойдемся!
        — Было б предложено!  — Кирилл Кириллович пожал плечами.  — А обойтись без всего этого, конечно, можно, если…
        — У вас все?  — грубовато прервал его Борис.
        — У нас все,  — ответил Кирилл Кириллович.
        — Ребята! Забирайте рассаду!  — скомандовал Борис.  — И лук тоже! Лида, карту не забудь!
        Сердито громыхая стульями, мальчишки разобрали со стола рассаду. Катя выдернула из стаканов лук, редиску и салат. Лида сняла карту с доски. Громко топая ногами, возбужденные, недовольные, семиклассники высыпали в коридор.
        — Ну ладно — пошутили!  — Дементий Ильич положил обе руки на стол, как бы напоминая, что пора поговорить серьезно.  — Я не вмешивался, но, на мой взгляд, вы жестковато обошлись с ребятами. Не слишком ли суровое для них испытание?
        Думал Дементий Ильич, что члены правления, среди которых были и родители семиклассников, поддержат его. Но оказалось, все они полностью на стороне Кирилла Кирилловича.
        Мнение было единым: полезно дать почувствовать ребятам, что такое деньги и как они зарабатываются. Пусть попробуют самостоятельно вести хозяйство и на себе испытают не только права хозяина, но и его обязанности.
        — А если не справятся?  — спросил Дементий Ильич.  — Тогда вся эта затея обернется против них же… Надо оградить ребят от случайных, внешних, от них не зависящих трудностей.
        — Для этого,  — усмехнулся Кирилл Кириллович,  — мы должны превратиться в волшебников!
        — Превращайтесь! Или отмените всё!  — потребовал Дементий Ильич.  — У них своих, внутренних трудностей будет предостаточно. Вот с ними пусть они и повоюют. Научатся управлять собой — никакие случайности потом не будут страшны.

        Переселение

        Флотилия лодок медленно плыла по Стрелянке. Охотников посоревноваться в скорости сегодня не было. Тяжело груженные лодки глубоко осели в воду, и мальчишки гребли осторожно. Они еще не перестали удивляться обилию грузов, которые оказались совершенно необходимыми для жизни на острове. Ничего лишнего не брали, а когда снесли все к реке, гора получилась. Только часть поместилась в лодках, а остальное пришлось отправить грузовиком, который выпросил Вадим Степанович в правлении колхоза.
        Машина обогнала лодки. Выгрузив с шофером напротив острова брезентовые тюки, складные кровати и другую палаточную утварь, Вадим Степанович отослал грузовик обратно, а сам остался на берегу.
        Лодки были уже недалеко. В передней вместе с Борисом сидела Зоя Бекетова. Чтобы поехать со всеми на остров, ей с мамой пришлось собрать в дорогу маленьких братьев и отправить их к бабушке, жившей в соседнем районе.
        Никто не увильнул от поездки на остров.
        Пока освобождали лодки от рюкзаков, мешков и ящиков с рассадой, Борис посоветовался с Колькой Мыслей:
        — Зевсу не терпится побывать у нас… Пустим на остров, если попросит?
        — Не попросит. Он уже был и все видел.
        — Когда? Еще зимой?
        — Недавно. Я прошлый раз следы его засек… Без нас приезжал.
        — Ну уж это не дело!  — насупился Борис.  — Подглядывал!
        — А ты влезь в его шкуру — поймешь!
        Вадим Степанович не попросился на остров. Когда мальчишки пригнали пустые лодки и стали укладывать в них привезенные на грузовике вещи, он усадил Бориса рядом с собой и вытащил конверт.
        — Здесь сто рублей на непредвиденные расходы. По пустякам не трать, но и не скупись, когда нужно. Осенью отчитаешься.
        — Еще одна ловушка царя Кира!  — возмутился Борис и не взял деньги.  — Обойдемся!
        — Ты несправедлив, Борис!  — возразил Вадим Степанович.  — Быть самому хозяином — совсем не значит отрицать хозяйские права других. Кирилл Кириллович, как и ты, думает о своих расходах и доходах… А деньги возьми. Не потребуются — вернешь!
        — Верну! В этом же самом конверте!
        Борис засунул деньги во внутренний карман, застегнул его на пуговицу и сколол для надежности булавкой.
        — В напутствии ты не нуждаешься,  — продолжал Вадим Степанович,  — но все-таки хочу напомнить… Война через наши места прокатилась. Не забывай про возможные находки… Вода размоет или копать будете — наткнетесь… Я осмотрел весь остров,  — кажется, ничего опасного, но ты имей в виду.
        — А грядки наши видели?  — оживился Борис, простив Вадиму Степановичу тайное посещение острова.
        — Видел. И позавидовал. Через неделю лук и редиску в столовую сдавать можно, а у меня они из земли чуть показались.
        — Хотите, привезем вам с первого урожая?
        Вадим Степанович погрозил Борису пальцем.
        — Да мы немножко!  — заверил его Борис.  — По полкило, не больше!
        — Не забывай про самоокупаемость!
        Вспомнив о подписанных им накладных, Борис снова помрачнел.
        — Четыре тысячи!  — почти простонал он и вскочил. Выдернул из груды вещей тяжелый тюк, взвалил его на плечо и закричал на мальчишек: — Да шевелитесь вы! Так мы до ночи провозимся!
        Вадим Степанович помог ребятам, но все уместить не удалось. Груза осталось еще на пару лодок.
        — Я уж больше ждать не буду,  — сказал Вадим Степанович.  — Справитесь без меня?
        — И так вам спасибо!  — Борис пожал протянутую директором руку.
        Мальчишки по очереди попрощались с Вадимом Степановичем. Девчонки с острова хором прокричали:
        — До сви-да-ни-я!

        Всем было немножко грустно. И хотя отсюда видели ребята крыши родных домов, чувствовали они себя так, будто с уходом директора связь со Светлячками оборвалась…
        Когда две лодки снова отправились за оставшимся на берегу грузом, издали донеслось какое-то странное грохотание. Так тарахтят колеса телеги, если не жалеть лошадей и гнать их во весь опор по плохой дороге. По берегу, поднимая за собой хвост пыли, мчался председательский газик. За рулем сидел Кирилл Кириллович. В клубах пыли за машиной подпрыгивал и гремел какой-то странный прицеп. Резко затормозив около вещей, Кирилл Кириллович вышел из машины и крикнул Борису, находившемуся в передней лодке:
        — Эй, председатель! Принимай!
        Пыль осела, и все увидели, что за газиком стояла походная двухколесная кухня с основательно закопченными боками.
        После того памятного заседания обида на Кирилла Кирилловича глубоко засела в душе Бориса. Умом он понимал, что председатель по-своему прав, но обида не проходила. И не только у него — все семиклассники были настроены против Кирилла Кирилловича. Его неожиданное появление и даже кухня не обрадовали никого.
        — Сейчас заломит!  — хохотнул Ромка, сидевший в лодке Бориса.  — Ее в металлолом не примут, а он сдерет с нас как с миленьких.
        Борис сердито жиманул на весла, и нос лодки с ходу въехал на берег. Рядом причалила вторая лодка с Колькой и Сеней Сивцевым.
        — За деньги не бери,  — предупредил Колька Бориса.  — У Кати и в ведрах вкусно получается.
        С острова опять проскандировали хором, в котором слышались насмешливые нотки:
        — Ска-жи спа-си-бо и от-ка-жись!
        Кирилл Кириллович уже отцеплял кухню от машины. Борис подошел к нему.
        — Вы же слышали!.. Не возьмем! Я никаких новых счетов подписывать не буду!.. Ни на копейку!
        Молча Кирилл Кириллович, залезая в газик, хмуро взглянул на такого же хмурого Бориса.
        — Выпросил у соседей… Дарю!
        Машина сердито рыкнула и, сорвавшись с места, запылила к Светлячкам.
        Ромка первый обследовал кухню. Внутри она была как новенькая. Кто-то добросовестно вымыл котел и до блеска надраил нижнюю сторону тяжелой крышки — хоть смотрись в нее, как в зеркало. Топка и труба были заботливо очищены от золы и сажи.
        — Ничего посудина!  — определил Ромка.  — А даром — так и совсем хорошая!
        Борис все еще смотрел вслед удаляющемуся газику, озадаченный подарком председателя. А Колька обошел вокруг кухни, пощелкал по ее бокам, взглянул на лодки, на реку, буркнул:
        — Вплавь… Никуда не денется…
        Ромка слышал, да не понял. Смысл Колькиного бормотания дошел до него лишь тогда, когда Борис озабоченно сказал:
        — С этим подарком намучаешься!.. В лодку не полезет… Как переправлять будем?
        — Очень просто!  — заявил Ромка. На Кольку он даже не взглянул, точно ничего от него не слышал.  — Соображать надо!
        В таких делах Борис не ждал от Ромки дельного совета и спросил без всякого интереса:
        — Ну?.. Говори.
        — Она ж не утонет! Пустая, как бочонок!.. Привяжем к лодке и потащим за собой… Понял? Нет?
        — Смотри-ка, что он придумал!  — обрадовался Борис.  — А ты уверен?.. Вдруг потонет?
        — Спросим у Мысли!  — Ромка невинно посмотрел на Кольку. Важно было заручиться его словом, чтобы в случае неудачи сослаться на его авторитет.  — Как ты думаешь?
        — Не должна.
        — Фефёла!  — заорал Ромка.  — Дуй сюда!
        Сеня Сивцев уже успел перенести в лодки все оставшиеся на этом берегу вещи. Уложив в корму тяжелый тюк, он послушно пошел к кухне.
        — Берись!  — скомандовал Ромка.
        Вчетвером они полегоньку скатили кухню в воду и привязали к одной из лодок. Потом, засучив повыше брюки, начали толкать кухню на глубину. Облегчаясь с каждым поворотом колес, она наконец всплыла. Течение подхватило ее и медленно потащило вдоль берега. Натянувшаяся веревка остановила кухню, и она легонько закачалась метрах в двух от лодок.
        — Слушай, председатель!  — Ромка кивнул на кухню.  — Смекалку подкармливать надо!
        — Объявим тебе благодарность!  — пошутил Борис.
        — А зачем ему благодарность?  — усмехнулся Колька.  — На блюдечке с голубой каемочкой она не зазвенит!
        — Умный ты, а есть и поумнее!  — возразил Ромка.  — Они знаешь как говорят?.. Сначала ты поработай для славы, потом она за тебя будет вкалывать. Так что гони, председатель, благодарность! Пригодится!
        Посмеялись мальчишки над Ромкой и, забравшись в лодки, взялись за весла. Кухня тяжело двинулась за ними.
        Место для палаток было выбрано заранее — на восточной опушке рощицы. Туда и потащили все, что привезли на остров. И кухню покатили туда же. На устройство лагеря Борис скупо отвел время — до обеда, а после он думал бросить всех на высадку рассады в открытый грунт. Грядки для части рассады были уже приготовлены.
        Но оказалось, что устроиться на новом месте не так просто, как предполагал Борис. Ставили всего четыре палатки — две для девчонок и две для мальчишек. Сноровки в этом деле у ребят не было. Разбившись на четыре группы, они раскатали брезентовые тюки и, путаясь в распорках, стойках и растяжках, долго не могли понять, что к чему. Первую палатку, которую удалось все-таки натянуть, вдруг повело в сторону. Она завалилась на бок и сложилась в гармошку.
        Понял Борис, что сразу с четырьмя палатками им не справиться, и приказал всем сначала поставить одну. Общими усилиями часа через полтора палатка была воздвигнута. На этот раз она стояла ровно. Растяжки натянулись как струны, и ни одной морщинки не осталось на брезенте, тугом и гулком, как барабан.
        Не объявляя перерыва, Борис приказал браться за вторую палатку. А время не шло, а бежало. Покинув на минуту походную кухню, Катя нашла Бориса и огорчила его совсем.
        — У меня почти готово…
        — Да тихо ты со своим обедом!  — Борис оглянулся вокруг, боясь, что ребята услышат про еду и перестанут работать.  — Видишь, у нас запарка!
        — Я подожду.  — Катя виновато заморгала глазами, но все-таки сказала то, что считала совершенно необходимым: — А мне потом навес нужно сделать.
        — Какой навес?
        — Над кухней… Мало ли… дождь, например…
        — Она на колесах!  — сердито ответил Борис.  — Откатишь, если дождь, под деревья!
        — Нельзя!  — запротестовала Катя.  — С дерева и листья в котел упасть могут, и мошки разные, жучки…
        — Не до жучков мне! Не понимаешь, что ли?  — вскричал Борис.  — Рассаду надо высаживать, а мы, как твои жуки, в палатках запутались.
        Катя отошла, а к Борису подошел Колька, прогудел в самое ухо тихо, но требовательно:
        — Ты ее не обижай!
        — Кто ее обижает?.. Сам себя я обижаю, а не ее!  — Борис раздраженно повертел головой, увидел уходившую Катю и бросил ей вдогонку: — Не сердись!.. Навес сделаем, а обедать — после второй палатки.
        — Правильно!  — одобрительно сказал Колька.  — И не горячись.
        Успокаиваясь, Борис потер ладонью затылок, признался:
        — Как вспомню про четыре тысячи — ломить тут начинает!
        — Не ты один — все отвечаем.
        — Подписал-то я!.. Мясо уж очень дорогое!.. Может, объявим два… этих… как их… постных или разгрузочных дня в неделю?
        — Не торопись, посмотрим,  — посоветовал Колька.
        Вторую палатку поставили быстрее, чем первую. Никого не приходилось подгонять, и это ободрило Бориса. Все старались, точно сговорились ничем больше не огорчать своего председателя. Катя сама перетаскала к кухне складные дюралевые столы и стулья, расставила их, разложила ложки, нарезала хлеба. И Лида Юрьева обрадовала Бориса. Перед обедом он пошел к реке мыть руки. Лида догнала его и робко попросила:
        — Назначь меня, пожалуйста, медсестрой… Я и лекарств всяких с собой набрала… И перевязывать умею…
        — Чего назначать!  — подобрел к ней Борис.  — Лечи, кто заболеет… А телевизор? Ты ведь обещала…
        — Привезла.
        — Ну вот и будешь врачом и культработником.
        — Этого мало… Вдруг никто и никогда не заболеет…
        — Радуйся!
        — Да, радуйся!.. Вы с утра до вечера работать будете, а я сидеть и радоваться?
        — Помогай, чем сможешь.
        — Это я — конечно! Я буду!.. А еще хочу попросить… Ты ведь знаешь: у меня по математике всегда пятерки были. Разреши мне всякие расчеты вести?.. Уж я ни одной нашей копеечки не пропущу!
        Ничего приятнее этого предложения сделать Борису было невозможно.
        — Ты это здорово придумала! Будешь у меня бухгалтером!.. На вот, храни!
        Он отстегнул булавку от кармана, вытащил конверт с деньгами и торопливо отдал Лиде.
        — Здесь сто колхозных рублей! Держи их у себя, а то я утоплю или потеряю… Чтоб они сгорели!
        — Сохраню, не бойся,  — обещала Лида, и они расстались очень довольные друг другом.
        Борис совсем расщедрился и за обедом объявил, что другие две палатки будут ставить одни мальчишки, а девчонки могут занимать уже готовые палатки и устраиваться в них. Он смирился с тем, что сегодня не удастся высадить огурцы и капусту, и строго наказал девчонкам на ночь перенести в палатки ящики с рассадой.
        Работы хватило до самого вечера. Когда в последнюю, четвертую палатку занесли последнюю кровать, солнце уже садилось за рощей. На той стороне, у болота, было еще светло, а здесь, за деревьями, наступили сумерки.
        Ребята устали, но были счастливы, потому что основные хлопоты по переезду остались позади. Осуществилась их мечта. Теперь все зависело от них самих, от их умения распорядиться собой и своей землей.
        — А кто сегодня ходил к грядкам?  — спросил за ужином Ромка.
        У грядок в тот день никто, кроме Зои Бекетовой, не побывал. Не было времени, чтобы сходить к болоту. Борис тоже не нашел десяти минут и не сбегал туда. Зато сейчас он мысленно обругал себя. Хорош хозяин! Свободного времени, конечно, не было, но ведь он и не подумал о грядках! В последние дни дождь не шел — там все могло уже засохнуть и пожелтеть! И не с палаток надо было начинать, а с поливки!
        — Я ходила,  — сказала Зоя.  — Все пока нормально. Только редиску надо будет завтра полить. Особенно на пригорке около рощи.
        — Что же ты молчала?  — Борис вскочил.  — Мы бы и сегодня ее полили!
        Он отбросил ложку и, порывисто отодвинув стул, пошел через рощу на ту сторону, где были грядки.
        Выбравшись на противоположную опушку, Борис сунул пальцы в первую же попавшуюся ему грядку с редиской. Рыхлая земля ласково отдавала накопленное за день тепло. Она казалась сухой на ощупь. И ботва была вроде не очень веселая. Борис пробежал метров десять вниз между грядок к болоту и снова пощупал землю. Тут кончался пригорок, полого поднимавшийся к роще, и почва больше сохранила влаги.
        В это время на опушку выбрались и остальные ребята, склонились над грядками.
        — До завтра потерпят,  — определил Колька.
        Но Борис не успокоился. Он бы не стал откладывать поливку на завтра, но и заставлять уставших ребят сегодня таскать тяжелые ведра с водой тоже не хотелось. Пока он колебался, Ромка выдернул одну редиску и радостно замахал ею над головой.
        — Ее не поливать, а продавать завтра надо!.. Перестоит — задубеет!
        Вырванная редиска была диаметром в пятак. Стряхнув с нее землю, он с хрустом откусил половину.
        — Мед!.. Слаще винограда!
        Ромка перемахнул через грядку с редиской и наклонился над луком, потом над салатом.
        — Тоже полная кондиция!.. За такую зелень сейчас на рынке о-го-го дерут!
        Ребята рассыпались вдоль грядок и, пока садилось солнце, успели осмотреть их. Целиком убирать весь первый урожай было чуточку рано. Подождать бы еще несколько дней, но и Борису, и всем другим не терпелось.
        Решили завтра же провести выборочную уборку — собрать самую крупную редиску, самый высокий лук, рослый салат и сдать в колхозную столовую.
        — Кому поручим это дело?  — спросил Борис.
        — Могу я,  — вызвался Ромка.  — А в помощники дайте Фефёлу.
        Если бы он и не вызвался, ребята сами назвали бы Ромку. Все были убеждены, что никто из них не сможет вести торговые операции лучше него. И Борис думал так же. Только не хотелось ему отпускать Сеню Сивцева. Но на завтра не планировались тяжелые работы, а с высадкой рассады можно справиться и без Сени.
        — Ладно, пошлем двоих,  — согласился он.
        К палаткам добрели уже в темноте. Мальчишки как завалились в кровати, так и умолкли — уснули мигом. Девчонки еще пошептались, похихикали в своих палатках, погремели какими-то жестянками и тоже затихли.
        На западе спокойно догорала заря, а над островом выплывала луна, огромная и холодная. Может быть, она, заглянув в палатку, разбудила Бориса. Может быть, он сам, проспав несколько минут, проснулся от тревожного чувства. Присев на кровати, он вспомнил, что Ромка отвлек его от самого главного — от поливки. Хотя Зоя и Колька сказали, что поливку можно отложить до завтра, но стоит ли рисковать? Были бы тучи, можно бы и подождать, а то вон лунища какая! Да и поливать-то не очень много — только концы грядок на пригорке у рощи. Ведер десять, не больше. Пять раз сходить за водой.
        Борис зевнул, размял руки и плечи и быстро оделся. Он знал, что все равно не уснет, пока не польет грядки.

        Два председателя

        Кирилл Кириллович поздно возвращался из соседнего колхоза. Он почти не смотрел на изученную до самой маленькой колдобины дорогу. Руки привычно и плавно поворачивали, где надо, баранку. Вмонтированный в машину приемник наигрывал какую-то мелодию.
        Неожиданно приемник умолк, и вместо мелодии зазвучал настораживающий голос диктора. Он сообщил, что в ряде районов к утру ожидаются заморозки. Кирилл Кириллович не встревожился. Скотные дворы в колхозе добротные — в самые лютые морозы зимой не подводили. А на полях не было ничего такого, что могло бы пострадать от резкого понижения температуры.
        До Светлячков оставалось не больше километра, когда Кирилл Кириллович почувствовал беспокойство. Вспомнились ему ящики с рассадой на столе правления. Вот для кого страшен заморозок!
        — Не было печали, так эти чертенята накачали!  — вслух ругнул он ребят и нажал на тормоза.
        Машина остановилась посреди дороги, а Кирилл Кириллович откинулся на спинку и несколько минут сидел неподвижно, обдумывая; нужно ли что-нибудь предпринимать и если нужно, то что? Если рассаду высадили в грядки, то беда! Привыкшая к комнатной температуре, она погибнет в открытом грунте. Только дымовые костры могут спасти ее.
        — Поднять бы тебя с теплой постели,  — сердито проворчал Кирилл Кириллович, подумав о Вадиме Степановиче,  — да послать сейчас на остров, чтобы знал, как затевать такие истории!..
        Он и еще ворчал что-то нелестное для Вадима Степановича, но машина, будто сама собой, тронулась с места и свернула на проселочную дорогу, которая вела к реке.
        Кирилл Кириллович давно уже не сердился на Вадима Степановича, хотя и продолжал при встрече делать недовольный вид. И к затее ребят он относился без прежнего раздражения. Отмежевавшись от них на словах, в действительности он не меньше самих семиклассников хотел, чтобы все прошло удачно, и старался способствовать этому любым путем. Накануне их отъезда на остров Кирилл Кириллович зашел в столовую и заключил с директором тайное соглашение: что бы ребята ни привозили из овощей, принимать безоговорочно и платить независимо от сорта по высшей ставке. Убытки колхоз брал на себя.
        Белые пятна освещенных луной палаток Кирилл Кириллович разглядел издали и немного успокоился: хоть сами под крышей — не замерзнут! Потом он увидел и рощу, и кухню на опушке.
        Никакого движения на острове он не заметил и, выключив мотор, не услышал ни звука.
        — Спят великие хозяева!  — с напускным неудовольствием проворчал он, выходя из машины.  — А вот я вам подъемчик сейчас сыграю!

        Но ни кричать, ни сигналить Кирилл Кириллович не стал. Взошел на пригорок. Ни справа, ни слева — ни одной лодки. Все они виднелись на том берегу.
        — Окопались, робинзоны! Хоть штурмом их бери!
        Он спустился к воде, попробовал ее рукой, заранее поежился, озорно засмеялся и стал раздеваться. Плыл Кирилл Кириллович по-солдатски: на боку, работая одной правой рукой, а в левой держал над головой узелок с одеждой и ботинками. Выбравшись на берег острова, он попрыгал, стряхивая с себя воду, растер грудь и оделся.
        Ни ящиков с рассадой, ни каких-нибудь других предметов около палаток не было. «Неужели успели высадить?» — подумал он и подошел к первой палатке. У входа на брезенте висела пустая консервная банка и оструганная палочка. Крупная надпись на листе бумаги предупреждала: «Без стука не входить!» Такую же надпись и с таким же приспособлением для стука увидел он и на второй палатке. «Девчата!» — решил Кирилл Кириллович.
        В третью палатку, не имевшую никаких надписей, он заглянул и, распахнув пошире полог, чтобы внутри стало посветлее, долго стоял у входа, сдерживая дыхание и приглядываясь. Ящиков с рассадой нигде не было видно. Спокойно спали мальчишки — сопели носами.
        И в последней палатке с приоткрытым пологом Кирилл Кириллович ящиков не обнаружил. Зато он приметил другое, что заставило его задуматься. Пустовали две кровати. Одна была аккуратно застелена, а вторая — с примятой подушкой и откинутым на сторону одеялом. Кто-то уже спал на ней, но ушел недавно.
        Минут пять поджидал Кирилл Кириллович хозяина кровати. За это время он вспомнил, что ребят было двадцать семь, а кроватей со склада выдали по семь штук на палатку. Одна кровать оказалась лишней, но где же мальчишка, который спал на второй кровати? Вдруг сбежал? Встал, когда все заснули, взял лодку и махнул домой.
        Как личную потерю воспринял Кирилл Кириллович это неприятное предположение. Стоит появиться одному дезертиру — вся дисциплина пошатнется. Трудно будет Борису Кравцову совладать с остальными. Дурной пример заразителен. Одному то не понравится, другому — это. Обидятся — и в лодку! И развалится вся бригада.
        Захотелось Кириллу Кирилловичу разыскать среди спящих Бориса Кравцова и поговорить с ним о своих опасениях. Он уже и спички нащупал в кармане — посветить в палатке, но что-то удержало его. Вероятно, все та же рассада. Надо было узнать, не высажена ли она, а уж тогда заодно и подымать тревогу.
        Помнил Кирилл Кириллович, что на плане острова грядки были указаны где-то за рощей у болота. Туда и направился он по залитой лунным светом опушке. Обогнув рощу, он сразу же увидел Бориса. Тот неподвижно сидел у верхнего конца грядки и задумчиво смотрел на туман, выползавший из камышовых зарослей. Два ведра стояли рядом.
        Во всей позе Бориса была такая озабоченность, что острая жалость кольнула Кирилла Кирилловича. Не слишком ли он прижал Бориса своими денежными расчетами? Он хоть и комсомолец, а мальчишка мальчишкой!
        Чтобы не испугать его неожиданным появлением, Кирилл Кириллович остановился. Меньше всего человек пугается, когда первый замечает другого и думает, что сам остался незамеченным. Так и поступил Кирилл Кириллович. Он повернулся к Борису боком и медленно пошел от рощи к болоту, чтобы тот смог увидеть и узнать его. Боковым зрением Кирилл Кириллович уловил какое-то движение и понял, что Борис взглянул в его сторону. Тихо посвистывая, Кирилл Кириллович сделал еще с десяток шагов и услышал насмешливый голос:
        — Ночная ревизия?
        Кирилл Кириллович повернулся к Борису.
        — А-а! Это ты, председатель!
        «Дуется еще!» — подумал Кирилл Кириллович и подошел к Борису, сел рядом с ним.
        — Не спится, председатель?.. Я тоже, когда выбрали первый раз, ночами не спал.
        — Да я уже спал!  — с фальшивой беспечностью сказал Борис.  — Забыли одну грядку полить… Вспомнил, когда в кусты сбегать захотелось… Ну и принес пару ведер.
        — Вот-вот!  — подтвердил Кирилл Кириллович.  — Я тоже, бывало, все сам хотел… Дня не хватало — ночи прихватывал. А утром — как чумной. Голова не варит. Где уж тут колхозом руководить?.. Бросил я ночные вахты…
        Обидными показались Борису эти воспоминания. Может, ничего похожего и не было у Кирилла Кирилловича. Придумал, чтобы не прямо, но достаточно ясно сказать: не так ты, парень, делаешь!
        — Ну и сегодня зря не спите!.. Сказали: ни ноги вашей на острове — и держите свое слово, а то будете завтра как чумной!
        — Нужда заставила!  — засмеялся Кирилл Кириллович.  — А ты колючий!
        — Будешь колючим!  — не удержался Борис.  — Четыре тысячи висят! Это вам не пустячок!
        — Давай меняться?  — предложил Кирилл Кириллович.  — У тебя четыре и у меня четыре… только миллиона.
        Промолчал Борис. Шутить ему совсем не хотелось. Он ждал, когда Кирилл Кириллович скажет, что за нужда привела его сюда ночью и как он попал на остров.
        — Вы на лодке?
        — Нет, на машине.
        — А через реку как?
        — Вплавь.
        — Ну да?
        Борис потрогал рубашку на плече Кирилла Кирилловича. Она была чуть влажной.
        — Раздевались?
        — В одежде и утонуть недолго.
        Борис поверил и, как тогда, когда получил в подарок кухню, опять почувствовал некоторое расположение к Кириллу Кирилловичу. Не всякий способен вот так, ночью, раздеться и переплыть через реку. Было в этом поступке что-то такое, что сближало их — двух председателей. Борис тоже, если б случилась нужда, и поплыл бы, и в огонь полез.

        — Где у тебя рассада?  — спросил Кирилл Кириллович.
        — У девчонок в палатках.
        — Вот и отлично!  — Кирилл Кириллович даже вздохнул с облегчением.  — Тут, понимаешь, по радио передали… Я и решил предупредить тебя, как сосед соседа: к утру ожидается заморозок.
        — Что-о?
        Борис вскочил, точно собирался броситься куда-то сломя голову.
        — В палатках не померзнет,  — успокоил его Кирилл Кириллович.
        — А это?  — Испуганными глазами Борис обвел грядки с луком, редисом и салатом.  — Теперь погибнет все!.. А я еще, дурак, полил их! От воды на морозе хуже!
        — Эти силу набрали — выстоят,  — сказал Кирилл Кириллович.  — Переживут два-три градуса… А когда рассаду высадишь, обязательно заготовь для костров хлама всякого, чтобы дыма побольше… И сводку погоды слушать надо… Хочешь, выделю тебе транзистор?
        — Да есть у нас, даже два!.. Слушать некогда было!
        — Ну, тогда у меня все.  — Кирилл Кириллович встал.  — Заходи по-соседски, если совет потребуется или еще что… Мы, председатели, хоть и ругаемся часто, и обогнать друг друга норовим, а когда туго кому-нибудь, обиды забываем…
        Борис проводил ночного гостя до лодок и даже предложил перевезти через Стрелянку, но Кирилл Кириллович отказался. Пока они беседовали у грядок, на луну наползла туча. Не захотел он, чтобы Борис один возвращался в лодке на остров — еще случится что-нибудь.
        — Лодку я там вытащу на песок, ты не беспокойся, а вы завтра заберете ее.
        Он оттолкнулся от берега и сел за весла. Борис постоял у воды, но тьма сгущалась. Лодка словно растворилась в реке.
        Кирилл Кириллович со спокойной душой отчалил от берега. Растроганно вспоминал он озабоченную фигуру Бориса, сидевшего около грядок между двух ведер. Кто знает, может, из таких вот парней и вырастают настоящие хозяева?
        Какой-то шумок заставил Кирилла Кирилловича опустить весла. Справа ритмично побулькивала вода. Кто-то греб, приближаясь к острову со стороны Светлячков. В темноте проступили очертания лодки. Чтобы не столкнуться, Кирилл Кириллович выставил весло и мягко отвел в сторону нацеленный в борт нос чужой лодки. Потеряв скорость, она поплыла боком и сошлась с лодкой Кирилла Кирилловича.
        — Здорово!  — с усмешкой произнес он, узнав в гребце Вадима Степановича.  — Прогулочку затеял? Не поздно?
        Вадим Степанович был удивлен и смущен неожиданной встречей, но сумел ответить в том же шутливо-грубоватом тоне:
        — А тебе какое дело?.. И нечего, как пирату, ночью по реке шастать!.. Ты же сказал: ноги твоей здесь не будет!
        — Дались вам мои ноги!  — вспылил Кирилл Кириллович, услышав второй раз один и тот же упрек.  — Поворачивай к берегу!.. Да не к тому, не к острову! Делать там нечего!
        Вытянув на берег обе лодки, друзья, продолжая шутливо переругиваться, сели в машину. По дороге домой Кирилл Кириллович рассказал о своем разговоре с Борисом.
        — Жалко его стало,  — признался он.  — А потом подумал: жить без заботы — что петь без охоты.
        — Что ж ты раньше возражал?  — спросил Вадим Степанович.
        Но Кирилл Кириллович не ответил на это, а продолжал свою мысль:
        — В Прибалтике, что ли, попробовали летом через ребят продавать газеты и журналы… Не знаю, что вышло, а мысль интересная… Им бы еще мороженое дать: торгуйте! Тут и соблазн, с одной стороны, а с другой — отчитайся копеечка в копеечку!.. Или вот телеграммы разносить… Тоже, слышал, поручали подросткам… Учись людям радость доставлять, а если горе — с душой приди, с участием и сочувствием. Все легче кому-то будет…
        — По-моему, ты совсем разные вещи в одну кучу свалил,  — возразил Вадим Степанович.  — Непедагогично!
        — В одну!  — согласился Кирилл Кириллович.  — Куча эта жизнью называется, а твоя педагогика до нее пока не добралась! Иногда школа стоит рядом с родильным домом, а вы все еще уверяете ребятишек, что их приносит журавль на капустную грядку.
        Вадим Степанович от души расхохотался:
        — Я же и виноват остался!

        Ромкин вклад

        Около пяти часов солнце уже осветило брезентовые бока палаток и оттеснило за рощу болотный туман. Было обычное прохладное утро. Заморозок стороной обошел остров.
        В шестом часу из палатки вышла Катя. Она ополоснула в реке лицо и только разожгла огонь в кухне, с вечера наполненной водой, как из другой палатки появился Ромка. Он умел вставать рано, когда предстояло приятное для него дело.
        — Работникам пищеблока — привет!  — отсалютовал он.
        — Спал бы еще,  — сказала Катя.  — Рано.
        — У меня спецзадание! Поняла? Нет?  — подмигнул ей Ромка.  — Со вчерашнего ничего пожевать не осталось?
        — Есть немножко рагу, но ты б умылся сначала.
        — Некогда!.. Ты накладывай, а я сейчас!
        Ромка вернулся в палатку и минуты через две выволок оттуда сонного Сеню Сивцева.
        Четвертым проснулся Борис Кравцов. Он был уверен, что все еще спят. Дымок из кухонной трубы обрадовал его. «Вот кому надо записать благодарность!» — подумал он о Кате и удивленно уставился на Ромку и Сеню, усердно работавших ложками.
        — Что за такая… кормежка?  — строго спросил он.
        — Спецзадание!  — повторил Ромка.  — Забыл?.. Сам давал и сам забыл?.. Овощи прохладу любят — их надо с утра реализовать, чтоб товарный вид не потеряли!
        И Борис, отогнав остатки сна, вспомнил и про задание, и про ночной визит Кирилла Кирилловича, и про заморозок. Вытянув губы, он выдохнул воздух и никаких признаков пара не заметил.
        — Мороза, значит, не было?
        — Во сне тебе мороз приснился!  — хохотнул Ромка.
        Борис посмотрел на другой берег реки. Ничего ему не приснилось! Вон та лодка, на которой уплыл Кирилл Кириллович. Но не одна, а целых две! Откуда же вторая?
        Ромка не дал ему подумать.
        — Готовь, председатель, тару! Ящики нужны!
        С этого вопроса начался рабочий день Бориса Кравцова. Ящики вроде бы пустяк, но, когда таких пустяков много, надо уметь справляться с ними быстро и безошибочно. Шевелись, председатель, выдавай готовые решения! На остров пустых ящиков не привезли, а мешки для перевозки овощей не годились — вид товарный потеряют, как говорит Ромка. Один выход — освободить ящики из-под рассады.
        Не успел Борис отправить Ромку и Сеню на выборочную уборку овощей, пообещав обеспечить их ящиками, как новую задачу задала Катя.
        — Можно, я к завтраку свежий салатик приготовлю из нашего лука и редиски?
        Нахмурился Борис. Как тут быть? Выращивать овощи и не попробовать их — смешно. А с другой стороны, сегодня — салатик, завтра — салатик на двадцать семь ртов, что от урожая останется?
        — Обойдемся!  — пробурчал Борис и подумал, что это слово все чаще стало употребляться в их жизни.  — Проедим все и не заметим!..
        До общего подъема, намеченного на семь часов, Ромка и Сеня работали не разгибая спины. В это утро Ромка не ленился, не старался свалить все на своего помощника и даже не подтрунивал над ним, а учил, как надо делать.
        Выдернув из грядки лук вместе со старой луковицей, Сеня старательно стряхивал землю и обрывал длинную бороду корешков. Ромка остановил его.
        — Ты что, Фефёла? Он же завянет!.. Надо с комом земли, тогда довезем свеженьким!
        Сеня перестал стряхивать землю. А когда они, надергав луку и нарвав салата, перешли на грядку с редиской, он опять получил замечание.
        — Листья не обрывай!  — сказал Ромка.  — Редиска без листа точно голова плешивая!.. Видел, как на базаре?.. Там на листочки водой брызгают, чтобы хорошо смотрелись!
        Сеня перестал обрывать ботву.
        Когда из-за рощи донеслись голоса проснувшихся ребят, Ромка и Сеня уже заготовили и сложили в тени порядочные кучки овощей.
        За завтраком Борис рассказал по секрету Кольке о ночном приезде Кирилла Кирилловича и показал на вторую лодку на том берегу.
        — Откуда она взялась?
        Колька недолго ломал голову над этой загадкой.
        — Зевс приплыл. Взял в Светлячках чью-то лодку и — сюда.
        — Ты что, видел?
        — Никого не видел. Я знаю Зевса… Не вытерпел… Как-никак, первая ночь на острове… А домой они вдвоем на машине уехали.
        — Го-ло-ва!  — восхищенно произнес Борис.
        — Брось ты!.. Детская задачка!.. Есть посложнее… Вот мы хотели, чтобы никто из взрослых не вмешивался, а сейчас приятно, что они беспокоятся… Скажешь, не приятно?
        — Кир и про заморозок, наверно, сочинил, чтоб только побывать на острове!  — улыбнулся Борис и крикнул Ромке, сидевшему на другом конце составленных вместе столов: — Перегонишь лодки с того берега! На них и поедете… Одну Зевсу оставите! И привет не забудь передать!..
        В десятом часу две лодки, нагруженные ящиками с овощами, отплыли от острова.
        — Смотрите там!  — неопределенно, но строго наказал Борис.
        — Будь спок!  — хохотнул Ромка.  — Привезу тебе на тарелочке!
        Связанные веревкой лодки плыли у самого берега — здесь встречное течение было не такое сильное. На передней лодке мощно и неутомимо греб Сеня. В задней сидел Ромка. Он тоже греб, но не напрягался, и веревка то и дело натягивалась, подтаскивая Ромкину лодку.
        Так они и доплыли до Светлячков. Пустой выглядела в этот час центральная усадьба. Все были на полях и фермах. К берегу причалили у самой столовой. Поручив Сене выгрузку ящиков, Ромка разыскал директора. Пожилой, потерявший в Сталинграде руку, он встретил Ромку, как богатого поставщика, от которого целиком зависит снабжение столовой. Обрадованный таким приемом, Ромка прибежал к лодкам.
        — Давай по-быстрому!
        Он первый ухватил два ящика с луком и понес их в подсобку. Сеня потащил за ним два ящика потяжелее — с редисом. Директор заглянул в ящики и восхищенно зацокал языком:
        — Первосортный продукт!
        — Как вешать будете?  — деловито спросил Ромка.  — Каждый ящик или оптом?
        — Оптом.  — Директор показал на большие весы в углу подсобки.  — Принесете все — разом и взвесите. Сумеете?
        — Чего тут хитрого!  — Ромка опустил ящики на платформу весов и поинтересовался: — А кто принимать товар будет?
        — Сами,  — сказал директор.  — У нас в столовой, как и у вас,  — полное самообслуживание… Когда закончите, приходите ко мне — оформим накладную.

        Такого везения Ромка не ожидал. Подмигнув равнодушному Сене, он подтолкнул его к выходу. В несколько приемов они перенесли весь груз в подсобку. Сначала Ромка уложил на весы ящики с луком, навесил гирьки и вытащил из кармана листок бумаги и ручку.
        — Ящики,  — произнес Сеня.
        — Что — ящики?  — недовольно спросил Ромка.
        — Сбрось.
        — Ах, ящики!  — Ромка поморщился.  — Ладно, по кило на штуку сброшу.
        — Мокрые они, тяжелые — по полтора.
        — Много ты понимаешь?  — рассердился Ромка.
        — И землю сбрось,  — продолжал Сеня,  — которая на корнях.
        — Не лезь в торговлю!  — Ромка погрозил ему кулаком.  — Это дело тонкое — не для тебя!
        Сеня замолчал и больше в расчеты не вмешивался. Он послушно снял с весов ящики с луком, а вместо них нагрузил на платформу ящики с редисом. Ромка опять навешивал гирьки, смотрел в потолок и рассуждал вслух, косясь на Сеню:
        — Та-ак!.. Долой по кило на ящик… Ну, еще сбросим кило на листья… Получается… Ага! Точно как в аптеке!
        Взвесил он и салат и лихо подчеркнул три итоговые цифры.
        — Пошли к директору!
        Сеня вышел за ним из подсобки, но к директору не пошел — повернул к реке, не отвечая Ромке, который звал его с собой.
        — Фефёла Фефёлой и останется!  — обругал его Ромка и пошел один.
        Вернулся он быстро, победно размахивая накладной.
        — Смотри!.. Шестьдесят семь рубликов!.. Понял? Нет!.. Вот так дела делаются!
        Сеня молчал.
        — Директор хоть и шляпа,  — хвастливо продолжал Ромка,  — но зато не бюрократ! Никакой волокиты! Помножил мои килограммы на свою цену, и пожалуйста — шестьдесят семь целковых!
        Сеня все молчал. Это не удивило Ромку. Конечно, ему бы хотелось услышать похвалу, но разве ее дождешься от Фефёлы!
        Возвращаясь назад, они причалили к берегу около Ромкиного дома. Двери обеих квартир — и Ромкиной, и директора школы — были заперты. Вытянув одну лодку на берег, мальчишки поплыли к острову. Сеня греб, Ромка, развалясь, сидел на корме и не столько для Сени, сколько для себя рассуждал вслух:
        — Завтра, пожалуй, рановато… Пусть подрастут… А вот послезавтра еще одну ездочку устроим!
        — Один поедешь!  — сказал Сеня и так жиманул на весла, что они затрещали.
        Ромку откинуло назад, и он чуть не свалился в воду.
        — Тише ты, бугай! Весла сломаешь!.. Чего озверел?
        — Один поедешь,  — повторил Сеня.
        Ромка приоткрыл рот от удивления: безотказный Фефёла вдруг вздумал бунтовать! С чего бы это? Какая оса его ужалила?
        — Устал грести?.. Давай вдвоем!
        Ромка встал с кормы и, придерживаясь руками за борта, шагнул к скамейке. Выпустив одно весло, Сеня оттолкнул Ромку, и тот плюхнулся назад — на корму.
        — Рехнулся?
        — Ящики и землю люди не едят,  — пробурчал Сеня.
        — Никто их и не будет кормить этим!  — усмехнулся Ромка.  — Директор хоть и шляпа, но выкрутится, а мы без коммерческой хитрости из долгов не вылезем!.. Ты хоть представляешь, что такое четыре тысячи?  — Не ожидая ответа, Ромка снова развалился на корме и философски добавил: — Каждому свое… Знай греби и не ломай голову над непосильными для тебя вопросами!..
        Они успели к обеду. Подъезжая к острову, Ромка крикнул:
        — Готовьте тарелочку!  — Он помахал в воздухе накладной.  — Бори-и-ис! Без благодарности ничего не получишь! Даже поглядеть не дам!
        У Бориса радостно забилось сердце. Ромка так орал, будто вез накладную не меньше чем на тысячу рублей. Тысячи, конечно, не могло быть — это Борис понимал, но сто рублей он ждал. Такую гору овощей отгрузили!
        — Сколько?  — не вытерпел он.
        — Вперед благодарность!  — настаивал на своем Ромка.
        — Как думаешь, сколько?  — спросил Борис у Кольки.
        — Жди поменьше — не так потом обидно будет.
        — Меньше ста не жду!
        — И половину хорошо бы!  — сказала Зоя Бекетова.  — Это покупать — дорого выходит, а когда продаешь — много не получишь.
        Борис бросил на нее недовольный взгляд.
        — Всегда ты… как водой холодной!
        Лодку с Ромкой и Сеней Сивцевым подхватили и вытянули на песок. Кто-то изловчился и выдернул из Ромкиной руки накладную. Ребята сгрудились в кучу, мешая друг другу рассмотреть скрепленный печатью документ. Растолкав задних, Борис протиснулся в середину.
        — Давайте сюда!
        От волнения он не сразу нашел итог, а найдя, не поверил.
        — Сколько?.. Всего шестьдесят семь?
        — Мало?  — возмутился Ромка, восприняв недовольство Бориса как личную обиду.  — Да кто бы другой смог привезти тебе столько?.. Тут мой персональный вклад! Я там хитрил-мудрил, пыль в глаза пускал, а ему мало!
        — Мало,  — упавшим голосом произнес Борис.  — Очень мало.
        — Много!  — сказал, как камень бросил, Сеня Сивцев и, когда все повернулись к нему, добавил: — Я с ним больше не поеду… Землю и ящики люди не едят.
        — Вот дурной!  — воскликнул Ромка.  — Заладил одно и то же, как пластинка заезженная!
        Он не чувствовал никакой вины перед ребятами и даже готов был похвастаться своей проделкой. Он понимал, что это не тот поступок, за который похвалят всюду, но здесь, среди своих одноклассников, его должны одобрить. С удивлением заметил Ромка, как поползли к переносице грозные брови Бориса.
        — Что там вытворил? Говори!
        — Ничего не вытворил!  — заюлил Ромка.  — Для всех старался — не для себя!.. Торговля — дело тонкое! Лопухом не проживешь! Ну прикинул пару кило сверху — столовая не обеднеет! Понял? Нет?.. А нам каждый рубль нужен — четыре же тысячи!
        Ребята зашумели, заспорили. Голоса явно разделились.
        — Жулик!  — кричали одни.  — Не посылать его больше!
        — Ничего особенного!  — возражали другие.  — Проявил смекалку!
        — Это же надувательство!
        — Кто зевает, тот и отвечает!
        — Ребятушки!  — повысила голос Зоя Бекетова.  — О чем вы спорите?.. Кто будет есть наш лук и редиску?.. Мама моя будет! Родители ваши!.. Кого же мы обманываем?..
        Ромку поддерживали в основном мальчишки, но после горьких слов Зои они притихли. И хотя кое-кто все еще считал, что схитрить на общую пользу — грех не великий, вслух больше не высказывались: неудобно все-таки хвалить за обман.
        Борис порывисто шагнул к Ромке.
        — На сколько?
        — Что на сколько?
        — Обжулил!
        — Ни на сколько!  — Изворотливый Ромка уже нашел оправдание.  — Пока плыли, солнце палило… А когда товар сохнет, вес теряется! Понял? Нет?.. Я и прикинул кило два, может, три!
        — Больше,  — сказал Сеня.
        — Сколько?  — спросил у него Борис.  — Только точно!
        Долго думал Сеня, загибал пальцы, шлепал губами. Все ждали.
        — Пятнадцать,  — произнес он наконец.
        У Бориса дрогнула рука, державшая накладную.
        — Чего пятнадцать?.. Ты можешь говорить понятнее?
        — Списать надо пятнадцать рублей.
        Ромка пытался спорить, уличал Сеню в неумении считать, но никто не слушал его. Подумать только: из шестидесяти семи вычесть почти четверть! Борис чувствовал себя так, будто его только что обокрали. Очень не хотелось ему расставаться с этими пятнадцатью рублями, но ничего другого он придумать не мог.
        — Спишем,  — решил он.  — А что с этим жуликом делать будем?
        — Шиш я тебе хоть раз поеду еще в столовую!  — вскипел Ромка.  — В ножки будешь кланяться — не поеду!.. Честный какой нашелся! Осенью вспомнишь!.. Высчитают все тысячи из отцовской зарплаты — он тебе…
        — Помолчи лучше!  — остановил его Колька.  — Наболтаешь — потом жалеть придется.
        Шурка Гай, как на собрании, поднял руку.
        — Жульничество — уголовное преступление! Есть специальная статья в кодексе…
        — Номер не помнишь?  — спросил Колька.
        — Номер объявляют в суде. Нам не номер нужен! Нам нужно разобраться в существе вопроса, а оно такое, что мы не можем терпеть в наших рядах жуликов, позорящих высокое звание советского пионера! Это тот случай, когда мы вправе применить высшую меру наказания…
        — Расстрел!  — закончил за него Колька и вызвал громкий смех всех ребят.
        Даже Ромка засмеялся и, распахнув рубашку, выпятил грудь.
        — Стреляй, Шурка! Не стесняйся!
        — Прекрати!  — прикрикнул на него Борис.  — А ты, Шурка, со своими лекциями любой серьезный разговор в комедию превращаешь!
        — Не доросли вы до серьезного разговора!  — высокомерно произнес Шурка.  — Сами комедию разыгрываете… Я за наше, повторяю, за наше высшее наказание: выгнать Ромку с острова!
        Протестующим шумком встретили ребята это предложение. Чувствуя, что Шурку никто не поддержит, Ромка погрозил ему кулаком.
        — Я тебе это припомню!
        Большинство мальчишек склонялось к тому, чтобы ограничиться легким взысканием: объявить Ромке замечание или порицание, самое большое — выговор. Так бы, наверно, и было, если бы Ромка не заупрямился. Когда общее мнение определилось и Борис собирался уже провести голосование за выговор, Ромка замотал рыжей головой.
        — Не понимаю!.. Старался, старался!.. Для тебя, Борька, старался! Это ты больше всех про тысячи скулил — все уши прожужжал! Из-за тебя все и вышло! Понял? Нет?
        Борис растерялся от такого обвинения, а Ромка сразу же потерял всех своих сторонников, которые в какой-то степени внутренне оправдывали его поступок.
        — Строгий влепить для понимания!  — крикнул кто-то.  — Да еще с предупреждением! А не поймет — выгоним, как Шурка предлагает!
        — Строгача ему!  — послышались сердитые голоса.  — Строгача с прицепом!
        — Ребятушки!  — Зоя помахала рукой, чтобы унять злые выкрики.  — Наказывать легко, а надо, чтобы понял и не обиделся… У нас дома, когда кто-нибудь из братьев провинится и заупрямится — вину не захочет признавать, мы даем ему время остыть. Отведем на кухню и оставим одного — не мешаем думать… Всегда помогало.
        Сначала ребята не знали, как применить это средство к Ромке, но потом нашли способ. В окончательном виде он выглядел так: от обеда до ужина никто не должен подходить к Ромке, заговаривать с ним и отвечать на его вопросы. На работу его не брать — пусть делает что хочет. А за ужином решить, как поступить с ним дальше.
        — Пожалуйста!  — Ромка скорчил пренебрежительную физиономию и впереди всех пошел к накрытым столам.  — Так мне еще лучше!
        Но уже за обедом он почувствовал, что это наказание не из легких. Никто рядом с ним не сел: слева и справа оказалось по пустому месту. Наскоро поев, Ромка выскочил из-за стола, пошел в палатку и завалился на кровать. Он слышал, как ребята закончили обедать, как Катя загремела ложками, собирая их в таз с горячей водой. Потом Борис объявил отдых на полчаса. А в палатку так никто и не зашел. Голоса слышались из рощи, из соседних палаток. Зазвякали лопаты, и раздался шершавый звук — это Сеня Сивцев принялся затачивать напильником притупившееся острие.
        — Фефёла!  — попросил кто-то из мальчишек.  — Подправь и мою лопату — на камень наскочила.
        — Был Фефёла да кончился сегодня!  — возразил другой голос.  — Не точи ему, Сенька! Хватит тебе в Фефёлах ходить!
        — Поточу,  — миролюбиво ответил Сеня Сивцев.
        «Тут он добренький!  — подумал Ромка.  — А со мной уперся как осел! Честность его загрызла!.. И Борька тоже хорош! Я для него, а он…» Новая волна обиды накатилась на Ромку. Он полежал еще немного, мысленно обругал всех и каждого, кто выступал против него. А когда прошло полчаса и ребята ушли на работу, он встал. Вспомнив, что захватил с собой складной спиннинг, Ромка вытащил его из-под койки и засмеялся.
        — Спасибо, что освободили от лопаты!  — Он насмешливо поклонился воображаемым собеседникам.  — Большое спасибо!..
        Там, где Вихлянка впадала в Стрелянку, образовался острый песчаный мысок. Он, как корабельный нос, врезался в воду. На самом кончике носа торчала из песка макушка огромного камня с узкой и глубокой трещиной наверху. Этот камень Ромка облюбовал давно. Сюда он и пришел со спиннингом.

        Вода в Стрелянке была чистая, прозрачная. Вихлянка впадала в нее буро-коричневой струей. Постепенно смешиваясь, воды двух рек устремлялись вперед, а перед камнем течение шло по кругу. Знал Ромка, что рыба любит такие места, и метнул блесну в середину круга.
        Проследив за полетом серебристой блесны, он дал ей погрузиться поглубже, сделал пару подсечек и начал вертеть катушку, ожидая с замершим сердцем резкого рывка, после которого леска натянется как струна, а на ее конце забьется, задергается что-то живое, невидимое под толщей воды и потому таинственное. Но леска свободно наматывалась на катушку. Сверкнув на солнце, блесна выскочила из воды и шлепнулась на песок. Ромка исхлестал спиннингом всю круговерть напротив камня. Не было ни единой поклевки. Тогда он размахнулся посильней и запустил блесну туда, где болотная Вихлянка начинала смешиваться с чистой водой Стрелянки. Уже на подсечке он почувствовал: блесна зацепилась за что-то. Выбрав слабину лески, Ромка потянул ее и понял, что крючки намертво впились в какое-нибудь затонувшее дерево. Леска не дергалась, не ходила из стороны в сторону, а когда Ромка ослабил ее, она не стремилась убраться в воду.
        Это была самая счастливая, уловистая Ромкина блесна. Он не мог с ней расстаться и не стал тянуть изо всей силы: леска оборвется, и тогда — прощай, блесна! Плюнув с досады, Ромка засунул спиннинг в трещину камня, скинул брюки и майку. Плавал он хорошо и помнил то место, куда упала блесна. Перебирая пальцами леску, он шел по дну, пока вода не покрыла плечи. Здесь он выпустил леску и нырнул.
        Солнце просвечивало до дна. Ромка видел и камешки, и песчаную рябь, и длинные волокна водорослей, причесанных течением в одну сторону. Разглядел он и леску — она прижимала водоросли ко дну. Ромка вынырнул, набрал воздуха и снова ушел вниз головой под воду. Еще один сильный гребок обеими руками и… Ромка чуть не завопил от страха. Рядом с его головой торчала из водорослей огромная тупая морда какого-то чудовища. Пустив пузыри, Ромка отчаянно забил руками и ногами и, как из кипятка, выскочил на поверхность. Его пронзительный голос долетел до кухни. Катя привстала на цыпочки и, заслонившись рукой от солнца, увидела высокие всплески воды и Ромку, плывущего к берегу с непостижимой скоростью.
        — А-а-а-а…  — донеслось до нее и заставило броситься на помощь.
        Но Ромка быстро выбрался на берег, вскочил на камень, вцепился в торчащий из трещины спиннинг и заорал уже осмысленно и даже с ноткой торжества в голосе:
        — Зови-и-и!.. Всех зови-и!.. Одному не спра-а-авиться!
        Катя остановилась в замешательстве. Никакая опасность больше не угрожала Ромке — зачем же звать кого-то? А Ромка еще раз крикнул:
        — Зови-и!  — и больше к Кате не поворачивался — ему стало не до нее.
        Еще в воде, когда отхлынул леденящий ужас, он догадался, что блесну заглотил огромный сом. Это его тупая голова выглядывала из водорослей. Ленивый и неповоротливый, он, попав на крючок, не сразу взбунтовался. Но когда Ромка снова забрался на камень, спиннинг, торчавший из трещины, то сгибался в дугу, как тонкая тростинка на ветру, то снова выпрямлялся.

        Таких больших и сильных рыб Ромка не лавливал, но знал, как надо действовать. Он освободил катушку от стопора, и она с визгом завертелась, сбрасывая с себя леску. Где-то там, под водой, сом почуял свободу и бросился наутек. Плыл он недолго. Забился, наверно, в какую-нибудь глубокую омутину и затих. Ромка не дал ему отдохнуть — стал подтягивать к берегу, повторяя дрожащим голосом:
        — Не сорвись только, лапонька!.. Не сорвись!.. Понял? Нет?
        Но сом снова рванулся на глубину, и снова завизжала катушка. Но вот она приостановилась, и Ромка опять начал выбирать из воды леску, подтаскивая рыбину к берегу. И она шла, как на аркане, пока не стало слишком мелко. Тогда сом сделал новый рывок.
        Ребята прибежали к камню в ту минуту, когда Ромка в пятый или шестой раз выводил сома на мелководье. По туго натянутой леске и согнувшемуся спиннингу они поняли, что Ромка звал их не напрасно.
        — Щука?  — спросил Колька, нарушив уговор — не разговаривать с Ромкой до ужина.
        — Сом!  — выдохнул Ромка и локтем вытер пот со лба.  — Такой поросенок — на всех хватит!
        И, как бы подтверждая его слова, в реке напротив камня, в том месте, где уходила под воду леска, появилась рябь, что-то вспучилось — большое, темно-серое, подняло волну и опять ушло на глубину.
        — Держи его!  — отчаянно завопил кто-то.
        Забыв обо всем, Борис козлом прыгнул на камень.
        — Давай помогу!
        — В воду лезь! В воду!  — сдавленно прохрипел Ромка.  — Всем — в воду!
        С этого момента приказывал он, и слушались его беспрекословно. Борис спрыгнул с камня прямо в реку.
        — Куда тебя понесло?.. Нельзя под леску! Бери левей!  — крикнул ему Ромка.  — Колька! А ты — справа!.. Фефёла! Где Фефёла?.. Дуй вперед! Как увидишь сома, наваливайся на него и хватай за жабры!
        Ни одного мальчишки не осталось на берегу. Вытянув шеи, вглядываясь в воду, ребята метра на три отошли от камня.
        — Стойте! Глубже не надо!  — скомандовал Ромка.  — Ждите теперь.
        Все затаились. Как тетива бренчала леска. Девчонки шушукались у камня.
        — Тихо вы, сороки!  — прошипел сверху Ромка, плавно наматывая леску на катушку.  — Эх, сак бы сюда побольше! Мы бы сомика этого как миленького!..
        Вода взбурлила недалеко от мальчишек. Они стояли двумя цепочками, образовав в реке узкий коридор. Ромка без рывка, но сильно отклонил спиннинг к берегу, и что-то темное, длинное, похожее на бревно всплыло из глубины и мягко опустилось на дно у самых ног оцепеневших мальчишек.
        — Хватай его!  — сипло прошептал Шурка Гай и, отступая от тупоголовой темно-серой могучей рыбины, толкнул в спину Сеню Сивцева.  — Лови его!
        Сеня как подрубленный упал на сома. Тот встрепенулся под его тяжестью. Точно снаряд взорвался в реке — во все стороны взметнулись брызги. Рядом с Сеней упал в воду Борис, а за ним и другие мальчишки. Ромка спрыгнул с камня и бросился в эту копошащуюся кучу.
        — Сами хоть не утоните!  — крикнула Зоя с берега.
        Ее услышал один Шурка. Он хотел по привычке пуститься в подробные рассуждения о том, что на мелком месте не тонут и что тонут обычно пьяные и не умеющие плавать, но кто-то скользкий и мягкий шлепнул его по ноге. Шурка наклонился и увидел у своей щиколотки широкий рыбий хвост. Что-то перевернулось в нем. Коротко охнув, он присел в воду, вцепился руками в упругий хвост и заорал громче всех:
        — Держу-у-у!
        Мальчишки наконец совладали с сомом. Ромка, намотав на кулак леску, приподнял плоскую и широкую голову рыбины над водой. Облепив сома со всех сторон, ребята вынесли его на берег, притащили к кухне и положили на сдвинутые столы.
        — В нем метра три!  — воскликнул Ромка.  — Не меньше!
        — Полтора!  — сказал Сеня Сивцев.
        — Ну и что?.. Зато весу — пудов шесть!
        — И одного не потянет,  — возразил Сеня.
        — Что ты ко мне сегодня привязался?  — возмутился Ромка.  — Арифмометр ходячий!.. Прорвало его! И вообще — что бы вы все без меня делали?.. Да я, если захочу, всех прокормить смогу целое лето! Поняли? Нет?.. Этого сома нам на неделю хватит!
        — На день,  — поправила его Катя.
        — Вы что, сговорились все против меня?!  — воскликнул Ромка с искренней обидой.
        Борис погладил ладонью по жирной спине сома.
        — Справишься, Катя?
        — Разделаю.
        — Тогда объявим на завтра рыбный день,  — сказал Борис.  — Сэкономим на мясе. А с Ромкой…
        — Поджарить его на ужин!  — крикнул кто-то.  — Тоже экономия получится!
        Шутку подхватили.
        — Костлявый больно и рыжий!
        — Суп из него и то без навара!
        Посмеявшись, решили снять с Ромки опалу и оставить экспедитором, но с условием, что следующий раз он сдаст в столовую овощей на пятнадцать рублей больше, чем будет записано в накладной. По предложению Кольки народным контролером назначили Сеню Сивцева, чтобы он постоянно проверял Ромку.

        Полномочный представитель

        На третий день вся лучшая земля у болота была вскопана. Лук, огуречная и капустная рассада уже кончились. Новые грядки засеяли оставшимися еще семенами редиса и салата, хотя сначала думали отвести их под морковь. Но воспротивился Борис. Морковь раньше конца августа прибыли не даст, а редиска и салат через три недели будут готовы. Ребята занимались поливкой. С каждым днем эта работа требовала все больше и больше усилий, потому что солнце жарило беспощадно, да и резвый ветерок усиленно сушил грядки. Ведер на всех не хватало. Одни носили теплую болотную воду, а другие пока отдыхали.
        За полчаса до обеда на Стрелянке показалась лодка. Ромка в тот день не размахивал накладной — пришибленно сидел на корме. Борис подумал: «Опять вытворил что-то и попался!.. Ну уж теперь никакой сом тебе не поможет!»
        — Что там у вас?  — крикнул он.
        Ромка притворно зевнул.
        — Ничего!
        Сеня Сивцев сильным гребком заставил лодку до половины въехать на песок и успокоил Бориса:
        — Нормально.
        — Это только по-вашему нормально!  — Ромка уничтожающе посмотрел на Сеню и Бориса.  — Сдал на семьдесят шесть, а выписал на шестьдесят один — и это нормально у вас называется?.. Самоеды вы! Сами себя едите!  — Он протянул накладную Борису.  — На! Радуйся! В графе «итого» значилась цифра 61. Борис вздохнул не без сожаления и спросил зачем-то:
        — А было, выходит, семьдесят шесть?
        — Было да сплыло!
        — Не мухлевал бы прошлый раз!
        — Что с вами разговаривать!
        Ромка отвернулся и пошел к кухне.
        За обедом Борис объявил, что с них списан еще шестьдесят один рубль, а Лида Юрьева добавила, что они уменьшили свой долг на три процента. Задачи на проценты надоели еще в школе. На уроках ребята небрежно оперировали любыми цифрами — миллионами, миллиардами — и ни одна задача не возбуждала у них особого интереса. Зато теперь каждая цифра заставляла задуматься.
        Три процента — много это или мало? Вроде бы не так уж и мало! Заметно, как-никак! Но с другой стороны — это всего лишь крохотная часть от четырех с лишним тысяч. Неутешительный выходил расчет. Такой неутешительный, что Борис хоть и продолжал есть, но не чувствовал никакого вкуса.
        Заметив, как он помрачнел, Зоя постаралась развеять невеселые мысли.
        — Ребятушки! Так считать нельзя! Вот пойдут огурцы — мы их пудами возить будем!.. А капуста!.. Я читала: по пятнадцать килограммов кочаны бывают!
        — Лодка!  — сказал Колька.
        Зое послышалось, что он произнес «ловко».
        — Не веришь?.. А я верю! Все у нас, ребятушки, будет хорошо.
        — Лодка!  — повторил Колька, глядя не на Зою, а на Стрелянку.
        Все посмотрели туда же. К острову приближалась еще одна лодка.
        На веслах сидел мальчишка — длинноволосый, в модной майке. Греб он умело, экономно. На корме виднелся туго набитый рюкзак, и весил он, вероятно, немало, потому что нос лодки был приподнят.
        Ребята знали всех школьных мальчишек, а это был совсем незнакомый паренек. Не оглядываясь, он уверенно вел лодку к острову, а когда она уткнулась носом в песок, встал и повернулся без тени смущения или робости к столпившимся на берегу ребятам.
        — Что тебе нужно?  — не слишком любезно спросил Борис.
        — Салюта не нужно по случаю моего прибытия,  — пошутил мальчишка и ловко выпрыгнул из лодки.
        — Ты здесь хохмы свои не разводи!  — Ромка задиристым петухом подскочил к нему.  — А то такой салют устроим — не поздоровится!
        — Говори, что надо, или отчаливай!  — потребовал Борис.  — Нам с тобой болтать некогда!
        — Койка нужна,  — ответил гость.  — Найдется для меня место в вашей гостинице?
        Это требование показалось мальчишкам совсем уж наглым. И если раньше у них не было никакой причины недружелюбно встречать незнакомого паренька, то теперь она появилась. А девчонкам он понравился: спокойный, независимый, вежливо-ироничный. И джинсы на нем — загляденье!
        Придя в себя после наглого требования мальчишки, Ромка еще ближе подскочил к нему.
        — Тебе какую койку? Больничную?.. Сейчас схлопочешь!
        — Рома!  — Зоя потянула его сзади за ремень.  — Дай сказать человеку. Он объяснит все!
        — Постараюсь!  — Паренек улыбнулся ей, вытащил из кармана джинсов сложенную вчетверо бумажку и обратился к Борису: — Если не ошибаюсь, Кравцов — это ты… А я заодно исполнил обязанность почтальона… Тебе телеграмма — получи!
        Борис недоверчиво взял бумажку и развернул ее. Удивленно пробежав записку глазами, он прочитал вслух:
        — «Малый Светлячок. Борису Кравцову. Ваши экспедиторы при сдаче овощей допустили сегодня ошибку. Проверкой установлено, что редиски, лука и салата сдано на пятнадцать рублей больше, чем указано в накладной номер два. Прошу внести в нее соответствующую поправку. Директор колхозной столовой Павлов».
        — Поняли? Нет?  — воскликнул Ромка.  — Я же говорил: не надо!
        — Нет, надо!  — Борис пошарил у себя по карманам.  — У кого ручка есть или карандаш?
        Раньше других подал ему шариковую ручку сам почтальон. Была она удивительно красива — вся отливала перламутром, а на верхнем конце виднелась миниатюрная головка Нефертити. Борис размашисто написал на оборотной стороне телеграммы: «Директору колхозной столовой товарищу Павлову. Это не ошибка. Это исправление ошибки, допущенной в накладной номер один. Кравцов».
        — Годится?
        Возражений не было, только Ромка презрительно плюнул в воду. Борис хотел вернуть записку с ответом и перламутровую ручку пареньку, но тот взял только ручку.
        — Мои почтальонские функции кончились. Возвращаться не собираюсь… Как у вас все-таки насчет свободной койки?
        Снова он озадачил всех ребят, и только Колька начал кое о чем догадываться.
        — Хочешь,  — предложил он,  — назову твою фамилию?
        Паренек заинтересовался, подумал и спросил:
        — Есть у тебя какое-нибудь перо?
        Колька показал ему половинку старого карандаша.
        — Ставлю свою ручку,  — объявил паренек,  — против твоего огрызка! Не отгадаешь!
        — Спорить захочешь — обратись к Ваське Бурке,  — сказал Колька.  — А я и так попробую… Ты — Мекоба.
        Пришла очередь удивляться пареньку.
        — Тебе бы частным детективом работать!  — Прощаясь с перламутровой ручкой, он повертел ее перед своими глазами.  — Дед привез из Японии… Бери за догадливость!
        — Оставь себе,  — отказался Колька.  — Дедовы подарки хранить надо.
        — Тогда… давай лапу!  — Паренек широко раскрыл ладонь и, крепко пожимая Колькину руку, представился: — Олег… И ты прав — Мекоба!
        Ребята ничего не понимали. Пришлось Кольке напомнить о посылке из селекционной станции, о письме, в котором доктор сельскохозяйственных наук Мекоба обещал прислать своего полномочного представителя. Уже тогда Кольку насторожило это обещание. Была в нем шутливая нотка, намек на забавный сюрприз. Этим сюрпризом и был Олег. Но Колька предполагал, что он — сын доктора Мекобы, а Олег оказался его внуком.
        Отношение к Олегу резко изменилось. Ромка поторопился извиниться за свою грубость.
        — Мы тут, понимаешь, даже своих на остров не пускаем,  — сказал он сконфуженно.  — А чужих и подавно!.. Я ж не знал…
        — Бывает,  — миролюбиво ответил Олег.  — Бери-ка мой рюкзачок — вот и помиримся.
        — Фефёла!  — Ромка указал Сене Сивцеву на рюкзак.  — Помоги полномочному представителю!
        — А-а!  — удивился Олег.  — Виноват! Не учел вашу внутреннюю субординацию!
        Сопровождая его к палаткам, ребята терялись в догадках: надолго ли он приехал, будет ли им обузой или сможет помочь чем-нибудь. А Борис хоть и сам стеснялся своих мыслей, но все-таки не мог не думать, что гостя придется ставить на довольствие, а это — лишний расход продуктов. Жадным он никогда не был. Если бы Олег приехал к нему домой — да живи он хоть целый год, Борис кормил бы его по пять раз в день, и самым вкусным! Подумав так, Борис усмехнулся над самим собой: легко быть гостеприимным за счет родителей.
        Олег словно разгадал тайные опасения Бориса.
        — Говорят, у вас полная самоокупаемость?.. Имейте в виду: мне выданы командировочные, так что ваш баланс я не нарушу.
        Такое совпадение мыслей обрадовало Бориса.
        — Потом разберемся,  — сказал он.  — У меня есть бухгалтер. С ней подсчитаете…
        Свободная койка была в той палатке, где жил Борис. Туда и привели Олега. Сеня опустил на койку рюкзак, и она жалобно пискнула под его тяжестью.
        — Продукты?  — спросил Борис.
        — Будущие,  — непонятно ответил Олег и, не задерживаясь в палатке, попросил показать ему, как он небрежно выразился, огородик.
        Олег был не старше остальных, но в первые минуты знакомства к нему относились почти как к взрослому, имевшему право проверить работу ребят. Борис повел его через рощу к грядкам. Мальчишки и девчонки толпой пошли сзади. Наступал тот момент, когда все должно было проясниться: знает ли этот полномочный представитель, как выращивают овощи, или он обычный городской мальчишка, которому знатный дед разрешил съездить к ним ради развлечения.
        Олег остановился на опушке и, взглянув на ряды грядок, параллельными полосами уходивших к болоту, сказал:
        — Дед был бы доволен!.. А я оговорился: это не огородик — побольше!.. Но знаете что?.. Ваши красивые грядки — невыгодная штука!
        Он повернулся к стоявшим сзади ребятам, и по его разгоревшимся глазам они почувствовали в нем искреннюю заинтересованность.

        — Насыпные грядки не нужны… Проверено опытом!
        Даже доброжелательная критика не приносит особой радости. Борис насупился, а Шурка Гай прицепился к последнему слову Олега.
        — Опыт — критерий истины!  — хвастанул он своими знаниями.  — Но опыт опыту рознь… Многовековая практика выращивания овощей создала именно такую форму — грядки. И не будем опровергать общепризнанное на основании частных экспериментов!
        Олег тряхнул головой, будто в уши ему попала вода.
        — Дед в таких случаях говорит: открыл рот — подари мысль, а нет ее — помолчи.
        — Что же нужно вместо грядок?  — спросил Борис.
        — Не надо их насыпать. Вскопали — и довольно… Высокая грядка быстро сохнет.  — Олег шагнул вперед, пощупал землю под листьями редиски и безошибочно определил: — Сегодня поливали… Но завтра снова придется.  — Он наклонился к другой грядке.  — А эту только попрыскали, она и сейчас воды просит!
        — Как так?  — возмутился Борис.  — Мы же перед самым обедом поливали!
        — Посмотри сам.
        Борис, а за ним и многие другие подошли к этой грядке. Убедиться было нетрудно: редиску только окропили водой сверху, земля под листьями осталась почти сухой.
        — Чья грядка?  — нахмурился Борис.  — Кто поливал?
        Никто не торопился признаваться, но Борис сам вспомнил. Он распределял ребят по грядкам и ошибиться не мог. Назревал неприятный разговор, и Олег дипломатично заговорил совсем о другом.
        Знал этот городской мальчишка не меньше сельских семиклассников. Его советы были полезными. А главное, говорил он совсем не так, как посторонний человек, случайно заглянувший на остров.
        — Я привез полный рюкзак египетского лука. Сортик — чудо: многолетний и многоярусный! Мы под него целое поле отведем без грядок. Он перья дает от снега до снега, а луковицы — в три этажа!.. Его посадил — и никаких забот на несколько лет!
        — Вы бы раньше его прислали,  — с сожалением произнес Борис.  — А теперь и земли хорошей нету. Песок да пни остались.
        Олег лукаво прищурился.
        — Эти пни, даю слово,  — раскорчуем!.. Есть один секретик — скоро узнаете, а сейчас и не просите! Обещал вашему директору молчать!..
        Они уже собирались вернуться к палаткам, но Борис вспомнил про неполитую грядку.
        — Гай!  — позвал он.  — Тебе не хочется взяться за ведра?
        — Мне?  — недоуменно спросил Шурка.
        — Тебе,  — подтвердил Борис.  — Твоя грядка сухой осталась.
        — Моя?  — переспросил Шурка, еще более удивляясь, но, встретив недобрые взгляды мальчишек и девчонок, горестно всплеснул руками.  — Наверно, я дважды полил одну грядку вместо второй!.. Спасибо, что ты заметил!
        — Не языком, а ведрами иди позвякай,  — сказал Колька.
        — Иду! Мог бы и не напоминать! Конечно же, иду!  — воскликнул Шурка и засеменил к болоту…
        Приезд Олега нарушил распорядок. Пропало даром все послеобеденное время. Так, по крайней мере, считал Борис. Он планировал в тот день выкопать хотя бы два-три пня. Вместо этого ребята затеяли оживленную болтовню с Олегом, а девчонки просто засыпали его вопросами: где он учится, и почему разбирается в овощеводстве, и есть ли у него отец и мама, и что он любит больше всего. С раздражением подметил Борис, что и Зоя Бекетова крутится вокруг Олега и тоже расспрашивает его.
        Олег отвечал в шутливом тоне, что по овощам его «натаскал» дед, а живет он с ним потому, что его родители превратились в белых медведей и обитают на полярной станции. Сам Олег не собирается стать медведем или доктором сельскохозяйственных наук. Не знает, кем будет. В этом году он перешел в восьмой класс и зубрит «инглиш» — дед «пихнул» его в английскую школу.
        — А люблю больше всего,  — улыбнулся Олег,  — костер и телевизор. Они хороши и каждый сам по себе, а вместе я их еще никогда не видел.
        — Намек?  — спросил Борис.  — Это можно… Все равно день испорчен!
        — Ты как мой дед!  — рассмеялся Олег.  — Он ни выходных, ни отпусков не признает и меня к тому же приучает. Ни одних каникул спокойных не дал!
        Сравнение с дедом не понравилось Борису, потому, наверно, он и сказал:
        — Только с дровами у нас туго…
        Сказал — и обрадовался мелькнувшей мысли.
        — Валежник весь подобрали, а деревья рубить не хочется… Вот если пару пеньков выдернуть?
        Это была хитрость: хотел Борис все-таки выполнить свой план — выкорчевать несколько пней. К тому же дров на острове действительно не хватало, и Кате приходилось долго бродить по роще, чтобы собрать охапку сухих сучьев для кухни.
        — Так как, выдернем?  — спросил Борис у мальчишек.  — Покажем Олегу костер и телевизор сразу?
        — Давайте, мальчики!  — воскликнула Лида Юрьева.  — Сегодня в девятнадцать тридцать претемнохуфик начинается!
        — Чего, чего?  — не понял Олег.
        — Претемнохуфик!  — повторила Лида привычное для всех в классе словечко.
        Олег так и не понял, а Васька Буркин похлопал рукой по своим потрепанным брюкам.
        — Ставлю их против твоих джинсов, что не расшифруешь.
        — Принято!  — зажегся Олег, надеясь на свою смекалку.  — Буду думать! Срок — когда загорится костер.
        Посмеиваясь, ребята отправились добывать дрова. Возле рощи ни под один пень не удалось подкопаться — лопата сразу же утыкалась в толстые и крепкие корни. Даже терпеливый Сеня Сивцев, повозившись у одного из таких пней, перешел к другому, потом к третьему. Наконец, забрав лопату и топор, он спустился к Стрелянке и позвал ребят. Пеньки здесь были поменьше и не так цепко держались за землю.

        Выдернув три пня, мальчишки с гиканьем потащили их к палаткам. Когда Сеня принялся разжигать костер, а Лида налаживала маленький телевизор, закапризничавший после перевозки, Васька Буркин подсел к Олегу.
        — Срок подходит.
        — Вижу!  — вздохнул Олег.  — Джинсы не жалко. Обидно: думал, что отгадаю!
        — Сдаешься?  — торопил его Васька.
        — Сдаюсь.
        — Премьера телевизионного многосерийного художественного фильма!  — нараспев произнес Васька.  — Пошли в палатку переодеваться!
        Вдоволь посмеяться над проигравшим пари Олегом помешал приближающийся рокот мотора.
        И хотя по реке могли плыть посторонние люди, не собиравшиеся высаживаться на остров, ребятам всегда думалось, что плывут обязательно к ним.
        — Опять гости!  — невесело сказал Борис.
        — Издалека,  — добавил Колька.
        В Светлячках моторов на лодках ни у кого не было, а эта шла ходко, оставляя сзади над водой чуть приметную синеву выхлопов. На корме сидел плотный мужчина. Низкое солнце освещало его сбоку, и долго никто не мог его узнать.
        Лодка сделала поворот и с выключенным мотором пошла к острову. Солнце теперь светило в лицо мужчине, и Ромка узнал его.
        — Да это же секретарь райкома!
        Как по команде, вскочили мальчишки и девчонки и побежали к берегу. К Дементию Ильичу все чувствовали симпатию. Побежал и Борис, но он радости не испытывал. «Сам приехал — важное что-то!  — подумал он.  — Вдруг выселит нас отсюда!..» Борис оглянулся на уже обжитые палатки и, подбегая к берегу, решил: «Не выйдет, товарищ секретарь!»
        У Дементия Ильича память на лица, события и цифры была удивительная. Не безликую толпу увидел он на берегу, а сразу же различил отдельных ребят, знакомых по встрече в правлении колхоза, и вспомнил, кто и как вел себя на том заседании.
        — Ужинали?  — попросту спросил он.
        — Сейчас будем!  — откликнулась Катя.  — Для вас и кусочек жареного сома остался!.. Ромка поймал.
        — Ромка?  — Дементий Ильич поискал и, к удивлению ребят, нашел Ромку.  — Завидую тебе! Давно не рыбачил.  — Потом он посмотрел на Олега.  — Новенький?.. Плыл я сюда и боялся: вдруг, думаю, их там поубавилось!.. Честно скажу: опасался, что не все на эту робинзонаду способны!.. А у вас даже пополнение!
        Ел Дементий Ильич с неподдельным аппетитом.
        — С утра говею… То не хотелось, то некогда… А как по реке прокатился да подышал вечерним ветерком… Неужели, думаю, не поспею к ужину?.. Хорошо на лодке! Но не на моторной — трещит очень. Я бы на веслах, но ведь вам мотор нужен.  — Дементий Ильич поймал вопросительный взгляд Бориса и опередил его: — Подписывать ничего не надо — подарок от райкома партии.  — Он не дал ребятам опомниться и снова удивил их: — Вы там от соли отказались. Привез я немного — найдете в лодке.
        Неправду сказал Дементий Ильич. Не соль была в картонной коробке, а пять килограммов недорогих конфет. Помнил он, что ребята вычеркнули сладости из накладной, потому и привез конфеты, но прямо не сказал: пусть будет им сюрпризом.
        — А я думал, вы нас выселять хотите!  — признался Борис.
        — Сами не убегите!  — пошутил Дементий Ильич и уточнил: — Я не про нынешнее лето… Через год не убегите. К тому времени здесь училище будет, а вы восьмой класс закончите. Пойдете в наше ПТУ?
        Никто не спешил сказать «да» или «нет». Шурка Гай начал было:
        — Конечно, ПТУ — самая прогрессивная форма…  — но на него сердито зашикали, и он замолчал.
        — Мы с дедом часто спорим,  — сказал Олег.  — Я говорю, скоро и высшее образование обязательно будет, а он считает, что уже сейчас — перепроизводство людей с дипломами… В науку, говорит, пускать можно только злейших эксплуататоров.
        — Что-то новенькое!  — улыбнулся Дементий Ильич.
        — Вернее, самоэксплуататоров,  — поправился Олег.  — Которые из себя все выжать готовы… Дед всех людей на нормальных и ненормальных делит. Для нормальных норма — восемь рабочих часов, а ненормальные сколько ни работают, все им мало.
        — Ну а сам он какой?  — поинтересовался Дементий Ильич.
        — Сверхненормальный! «Живу,  — говорит,  — в условиях сладкой каторги и тебе,  — это он про меня,  — и тебе,  — говорит,  — того желаю…» Но я, наверное, нормальный все-таки. Не тянет меня эта каторга, хотя она и сладкой деду кажется.
        Всех заинтересовал рассказ Олега. Слушая его, Дементий Ильич пытался отгадать, кто же этот дед. Память опять выручила: еще тогда, на заседании правления, узнал Дементий Ильич, что семена присланы с селекционной станции. Сейчас он связал те семена с появлением на острове незнакомого паренька и догадался, что дед Олега — селекционер. Ученый, пожалуй, вправе так говорить о своей работе!
        Похожие мысли бывали и у Дементия Ильича. Проработав в иной день часов восемнадцать и устав до того, что и дома долго не удавалось заснуть от переутомления, он с сомнением спрашивал себя: так ли надо жить и распоряжаться своим временем? Но приходил новый день — все повторялось, и даже радовало, что сегодня удалось поработать дольше, чем вчера, и сделать больше вчерашнего. Чем не сладкая каторга?
        А ребята думали по-другому.
        — Выходит,  — хохотнул Ромка,  — лучше всего рядовому колхознику и рабочему! Только почему-то всегда с захлебом говорят: был простым рабочим, а стал директором завода! Неувязочка получается….
        Дементий Ильич не торопился вмешиваться. Он еще не сумел строго сформулировать ни сам вопрос, возникший в разговоре, ни тем более ответ на него.
        — Есть такой мультик,  — сказала Зоя Бекетова.  — В нем птицы и звери спорят: чей нос лучше? Мы тоже, по-моему, об этом говорим… А нос каждому свой нужен. Я бы, наверно, на месте Бориса извелась совсем… И про то думай, и про это, а еще деньги отдавать надо!
        Борис хоть и нахмурился, но ему были приятны эти слова, а Дементий Ильич снова подумал: не рано ли разрешили ребятам такой эксперимент?
        — Вот что, друзья!  — заговорил он.  — Очень прошу вас не превращать лето в сладкую каторгу, по выражению известного вам деда! Сколько вы уже здесь?.. Дня три-четыре, а телевизор, вижу, еще и не включали ни разу.
        — Когда его включать?  — отозвался Борис.  — Вот и сегодня полдня потеряли… Придется завтра наверстывать.
        — Скажу тебе по секрету!  — Дементий Ильич внимательно вгляделся в суровое лицо Бориса и подумал, что этот парень и сам не поспит лишний часок, и других загоняет.  — Мы сделали в райкоме прикидку. Получилось, что вы в долгу перед колхозом не останетесь… И вот тебе мой наказ как руководителю: работать пять часов, не больше!.. Не забывай, что у вас каникулы. Провести их надо с пользой, но и весело!.. Что касается нашего разговора, то лучше Зои не скажешь. «Чей нос лучше?» — это вообще не вопрос. Для наглядности давайте попробуем спросить, кому лучше: мне или рядовому колхознику? Как ответить на такой вопрос, с какой меркой подойти?
        — Зарплата больше,  — сказал Ромка.
        — На машине ездите,  — добавил кто-то.
        — Квартира большая!
        — Приказать любому можете!  — высказался Борис.  — Даже Киру!
        Ничего больше ребята придумать не могли.
        — Все?  — спросил Дементий Ильич.  — Подытожим… Неточный вопрос «кому лучше?» распался на вполне конкретные вопросики: кто больше зарабатывает, у кого лучше квартира… Вот и посмотрим… Зарплата у меня выше, чем у большинства колхозников. Но передовые трактористы и комбайнеры зарабатывают больше меня. Кому лучше?.. Нас трое. Квартира — сорок два метра. А этажом ниже в такой же квартире живут два персональных пенсионера. У них метраж на человека больше. Кому лучше?.. На машине меня возят. А знаете, сколько в районе собственных машин? Недавно новый список рассматривали — еще несколько сотен колхозников собираются обзавестись своим транспортом… Что там еще осталось? Могу приказать?
        — Исполнять легче!  — сказал Олег.  — Это и доказывать не надо!
        Ваша работенка не лучше дедовой — тоже ненормальная. Вы и сейчас сидите с нами, а сами как на работе!
        — Нет!  — улыбнулся Дементий Ильич.  — С вами все-таки отдохнул. Дымком подышал, поужинал вкусно… И карету свою дождался!

        Он кивнул на противоположный берег, заметив раньше других приближающуюся черную «Волгу».
        — Что ни говори, а преимущество!
        Машина остановилась напротив острова и несколько раз мигнула фарами. Нехотя поднялся Дементий Ильич из-за стола.
        — Надо ехать… Кто меня перевезет?
        — Я!  — тотчас вызвался Ромка.  — Больше никто с моторкой не справится! Им еще учиться надо.
        — Могу и я,  — предложил Олег.  — Умел когда-то.
        — Ты когда-то, а я сейчас умею!
        — Я перевезу!  — решительно вмешался Борис.  — На веслах.
        — Выбираю весла!  — сказал Дементий Ильич.
        Этот выбор был не случайным. Хотел Дементий Ильич ослабить внутреннюю напряженность, которая возникла у Бориса еще тогда, на заседании правления, и, как видно, не уменьшилась до сих пор. Пока они плыли на лодке, Дементий Ильич постарался доказать Борису, что, собрав весь урожай, ребята не должны остаться в долгу. Цифры звучали убедительно, но они относились к будущему, а на сегодня в распоряжении Бориса находились другие цифры. Реальные, ощутимые, они значили для него больше, чем любые теоретические подсчеты. И он не то чтобы не верил Дементию Ильичу — верил, но озабоченность и напряженность не уменьшались. Легко подсчитывать и подводить благоприятные итоги, но разве все учтешь заранее?
        — Про соль не забудь,  — прощаясь с Борисом, напомнил Дементий Ильич.  — И про мой наказ — работать не больше пяти часов!
        Борис не возражал, хотя и не собирался последовать этому наказу. «Сколько надо, столько и будем!» — подумал он.
        О том же самом говорили между собой Зоя и Олег. Они вдвоем остались у догоравшего костра. Зою с первого дня беспокоило, что работали ребята от восхода солнца до заката. О себе она не думала, и никто другой пока не жаловался, но так не могло продолжаться долго. Пройдет первая неделя — подъем, вызванный переездом и новой необычной обстановкой, кончится. Начнет накапливаться недовольство, возникнут ссоры, и кто знает, к чему они приведут.
        Зоя сначала посоветовалась с Колькой. Тот не возражал против сокращения рабочего дня, но считал, что это надо сделать после того, как будут высажены все семена. У них оставались семена моркови, а с приездом Олега добавился и лук. Для него тоже нужна возделанная земля, и, значит, возможность сократить рабочее время отодвигалась еще дальше.
        Потому Зоя и задержала Олега у костра. Она подметила, что Борис относится к нему с уважением. Может быть, с его помощью удастся повлиять на Бориса?..
        Возвращаясь с того берега, Борис снова был неприятно удивлен, заметив вместе Зою и Олега. Глядя на два силуэта, неярко высвеченные затухающим костром, он с неоправданной резкостью прикрикнул на ребят, забравшихся в подаренную лодку:
        — Мотор не сломайте!.. А если соль рассыпете, сами покупать будете!
        Борис причалил рядом с моторной лодкой. Она была крепкой, надежной, но не новой. Белела свежей краской только кормовая доска, к которой крепился мотор. Его недавно — вчера или даже сегодня — навесили на лодку.
        — Давайте сюда соль!  — потребовал Борис.
        Ромка вытащил из-под сиденья картонную коробку.
        — Цела! И за мотор не бойся — я с ним на ты! Вот с бензином как?.. Бак почти полный, а потом?.. Где доставать будем?
        — Я тебе не заправочная станция!  — раздраженно сказал Борис, сам не понимая, откуда взялось это раздражение.
        Забрав коробку, он пошел к кухне. Проходя мимо костра, он даже не взглянул на Зою и Олега, будто там их и не было, и позвал Катю.
        — Теперь до конца хватит, если соль мелкая.  — Борис приоткрыл крышку.  — Да это же не соль!
        Он запустил руку в коробку и вытащил пригоршню конфет в обертках.
        — Конфеты!  — засмеялась Катя.  — Ребята-а-а!.. Кто чаю с конфетами хочет?
        — Выдашь по одной!  — предупредил ее Борис.
        — Это же подарок!  — возмутилась Катя.  — Ты прямо как Кир!
        — До Кира еще далеко!  — хохотнул подбежавший Ромка.  — Он Полукир пока!
        Борис повторил твердо:
        — По одной!
        Но тут он заметил, что Зоя уже не сидит у костра, а идет к нему, и неожиданно раздобрился:
        — Ладно, выдай по две.

        Авария

        Бывают дни, когда одна неприятность сменяется другой, за неудачей следует новая неудача, а то и беда. Таким был тот день.
        Колька Мысля проснулся оттого, что кто-то тихонько потрогал его за плечо. Было еще очень рано. Солнце только-только выкатилось из-за горизонта и не успело подсушить росу на брезентовых боках палаток. Около койки стояла Лида Юрьева. Она трогала его за плечо и шептала с тревогой в голосе:
        — Проснись, Коля! Проснись!
        — Уже!  — ответил он и открыл глаза.  — Проснулся.
        — Катя заболела!.. Тридцать восемь!
        Он не удивился, что с этой неприятной новостью Лида пришла именно к нему.
        — Простыла!  — Колька не спрашивал, а утверждал, потому что хорошо знал Катину слабость ко всяким простудным заболеваниям.
        — Я дала таблетку… Тоже думаю, что простуда,  — слезы у ней градом и нос не дышит, а она все равно к кухне пошла!
        — А вот я ей!  — пригрозил Колька и, сбросив одеяло, стал натягивать брюки…
        Присев около кухни на корточки, Катя разжигала огонь в топке. Услышав шаги, она оглянулась. Щеки у нее горели, веки и нос припухли. Она укоризненно посмотрела на Лиду.
        — Зачем ты это?
        — Марш в палатку — и под одеяло!  — грубовато сказал Колька.  — И я чтобы не видел тебя ни сегодня, ни завтра!
        — А вы — всухомятку?  — Катя повернулась к топке и подула на лениво разгоравшийся огонек.  — Завтрак сготовлю, а там посмотрим.
        Она больше не оглядывалась — стеснялась своих слезившихся глаз и припухшего носа. Сидя на корточках, она дула и дула в топку. Шея и плечи у нее мелко дрожали от озноба.
        — Ты ведь меня знаешь!  — произнес Колька и, взяв ее сзади за локти, поднял и понес перед собой к палатке.
        Катя брыкнула раза два ногами и сдалась.
        — Отпусти… Я уйду, только…
        Он поставил ее на землю у входа в палатку.
        — Иди, иди! И никаких «только»!
        Катя снова с упреком взглянула на Лиду.
        — В котел все засыпано, осталось сварить… И ты не очень на Колю… Не его это дело…
        — Шагай, шагай!  — Колька ободряюще улыбнулся Кате.  — Разберемся!
        Минут через десять, выведав у Лиды нехитрые кулинарные секреты, Колька и ее отправил в палатку — приглядеть за Катей и вздремнуть перед подъемом. Спорить с ним было трудно, и Лида ушла, а Колька напялил на себя цветастый Катин передник и, вооружившись черпаком, стал помешивать в котле кашу.
        За этим занятием и застал его Ромка.
        — Вот это да!  — хохотнул он.  — Овладеваешь смежной профессией? Взаимозаменяемость отрабатываешь?.. А где Катя?
        — Заболела.
        — Тоже от грибов?  — снова хохотнул Ромка.  — Васька Бурка вчера отравился! Всю ночь спать не давал — в кусты бегал!..
        Это была вторая в тот день неприятность.
        Когда Борис Кравцов узнал, что вышли из строя сразу двое, он даже забыл умыться утром. Обход больных он начал с Кати. С ней он был сочувственно-вежлив, а в палатку к Ваське Буркину пришел насупленный и грозный. Борису уже рассказали, что произошло с ним.
        Вчера набрели ребята в роще на россыпь каких-то странных тонконогих грибов. В окрестных лесах таких никто не видывал. Одни говорили, что это поганки, другие думали, что опята. Васька сорвал шляпку, понюхал и сказал, что гриб съедобный.
        Мальчишки заспорили, забыв, что с Васькой лучше не связываться. А он настаивал на своем и, чтобы доказать свою правоту, засунул поганку в рот, пожевал,  — губы у него перекосились, но он проглотил жгучую полынную горечь. Над ним посмеялись и забыли про поганки. Забыл о них и сам Васька. Вспомнил только ночью, когда бегал в кусты. К утру резь в животе утихла.
        Увидев Бориса, он икнул и сел на койке. За Борисом, как ассистент за профессором, шла Лида, шептала на ходу:
        — Я ему угольков из топки принесла. Их проглотишь, а они яд в себя впитывают.
        — Клизму ему!  — прогремел Борис и добавил вычитанное в какой-то книге: — С патефонными иголками!
        Васька икнул еще раз, а Лида стыдливо потупилась.
        — Членовредительством это называется!  — продолжал Борис.  — Умышленным… Работать надо, а он поганки жует! Ты просто… ты…
        Он не нашел нужного слова.
        — Гурман!  — подсказал Олег, стоявший вместе с другими ребятами у входа в палатку.
        — Подходит!  — хохотнул Ромка.  — Он как-то пузырек туши на спор выпил!
        Хоть и некрасиво смеяться над больным, но ребята не удержались — захохотали, вспомнив тот случай.
        — Чтоб к обеду был здоров!  — закончил Борис.  — Нечего валяться! У меня каждая рука на счету!
        Последнюю фразу ребята часто слышали от Кирилла Кирилловича. И Ромка подмигнул мальчишкам:
        — Я ж говорил: у нас свой Полукир завелся!
        Второй раз слышал Борис это новое прозвище. Оно могло закрепиться за ним, а он все еще не решил, сердиться или молча принять его. Как ни ругали ребята Кира, а все-таки уважали, поэтому носить прозвище Полукир не так уж и плохо. И Борис не обрушился на Ромку.
        Взглянув на Олега, на мешковато сидевшие на нем потрепанные Васькины брюки, Борис спросил:
        — Ну как обновка?.. Их и выбросить не жалко!
        — Могу и выбросить. Я иммунитет против вещизма вырабатываю!
        — Вырабатывай — это твое дело! А как насчет — с нами поработать?.. Или ты — как наблюдатель ООН?
        Борис считал, что все почести, положенные гостю, Олег получил вчера, а сегодня если он хочет остаться с ними, то должен превратиться в рядового члена коллектива.
        — Считай меня практикантом,  — весело отозвался Олег.  — Дед после каждого лета требует отзыв о моей практике.
        — Да-ам!  — серьезно произнес Борис.  — И не жди поблажки — что заслужишь, то и напишу!
        — Во жмет Полукир!  — хохотнул Ромка.  — Ловко хомут напяливает!
        — Он и с больным не считается!  — подал из палатки голос молчавший до того Васька Буркин.
        — Считаюсь!  — ответил Борис.  — Болеть до обеда разрешаю, а после — как штык!
        — Ты не так!  — подсказал Борису Ромка.  — С ним по-другому нужно!  — И он крикнул: — Эй, Васька Бурка! А слабо встать до завтрака!
        — Не надо!  — возмутилась Лида.  — Ему трудно!
        — Вот я и говорю: слабо!  — повторил Ромка.
        — Слабо?  — послышалось из палатки, и Васька отбросил полог.

        Чувствовал он себя получше, словно упомянутые Борисом патефонные иголки пошли ему на пользу. Даже пробудился аппетит.
        — Завтракать пойдешь?  — подобревшим голосом спросил Борис и приказал Лиде: — Выдай ему банку сгущенки — молоко помогает…
        Завтраком кормил Колька. Первую порцию он отнес Кате в палатку. Получив ее одобрение, он забарабанил в таз, созывая всех к столу. Ребята уже знали, что Катя заболела и что Колька заменил ее на кухне. Эта замена никого не поразила и не вызвала ни насмешек, ни пересудов. Даже Ромка больше не пытался острить по этому поводу. Так уж повелось, что Колька и Катя давно были для всех чем-то единым. И хотя вместе их видели не так уж и часто и сами они никогда не стремились обособиться от других, все знали: если у Кати или Кольки какая-нибудь неприятность,  — второй тотчас оказывается рядом.
        Борис считал, что не по-хозяйски держать на кухне мальчишку, да еще такого, как Колька, но не посмел вмешаться и спросил самого себя: смог бы он поступить так же ради какой-нибудь девчонки? Невольно его глаза отыскали Зою. Она опять сидела рядом с Олегом и что-то говорила ему доверительно. «Уезжал бы ты отсюда!» — пожелал Борис Олегу, еле сдерживая желание сказать это вслух.
        Еще не успели поесть, когда на Стрелянке показалось странное плавучее сооружение, Олег раньше других заметил его — знал, что оно должно появиться утром, и потому поглядывал на реку.
        — Борис!  — крикнул он.  — Сюрприз плывет!
        Это был плот. На нем впереди, как орудийные башенки, торчали две железные бочки. За ними стоял трактор. Тяжелым кормовым веслом управлял дед Мукасей. Ребята узнали его по старой зимней шапке. Вторым матросом на этом «корабле» был Вадим Степанович. Он ловко орудовал длинным багром.
        Затаив дыхание следили ребята за приближающимся к острову плотом. Не радовались, не кричали — боялись поверить, что трактор предназначен им, хотя каждый понимал, что больше некуда и некому везти его таким способом. Припомнилось все хорошее, что произошло за эти считанные дни: и подаренная кухня, и приезд Дементия Ильича с таким же неожиданным подарком — моторной лодкой. А сейчас к ним плыл третий подарок. И стыдно стало ребятам за те обидные слова, которые наговорили они сгоряча на правлении колхоза.
        Ромка быстро сообразил, что трактор принесет лично для него крупные перемены.
        — Кто болтал, что механизатор нам не нужен?  — спросил он, крутя рыжей головой и лихо поглядывая на одноклассников.  — Техники у нас уже целых две единицы!
        — Подожди радоваться!  — возразил Борис из осторожности.  — А если не нам!
        — Вам!  — заверил его Олег.  — Я еще вчера узнал про это. Там и плуг есть, и удобрения, и семена.
        Плот поравнялся с островом. Дед Мукасей повел рулем и направил свой «корабль» к берегу. Вадим Степанович взял моток крепкой веревки.
        — Ловите и подтягивайте!
        Веревка была еще в воздухе, когда остров взорвался от разноголосых выкриков. Каждый кричал свое, а вместе получалось что-то неразборчивое, непонятное, но ликующее и благодарное. Веревку подхватили и дружно потащили плот к берегу.
        Сначала он шел легко и ходко, но потом остановился и не поддавался никаким усилиям: поплавки, прикрепленные под водой к бревнам, сели на мель. Между плотом и берегом осталась четырехметровая непреодолимая для трактора протока.
        Дед Мукасей и Вадим Степанович, снаряжаясь в это путешествие, не учли, что на таком плоту по мелководью не подойти вплотную к берегу. Оба были раздосадованы и смущенно поглядывали на ребят, продолжавших изо всех сил натягивать веревку.
        — Стой! Приехали!  — крикнул Вадим Степанович, стараясь скрыть свое огорчение.  — Отдохнем и думать будем!
        — Это мне надо было думать!  — взял на себя вину дед Мукасей и сдвинул засаленную шапку-ушанку на самые глаза.  — Век учись, а дураком помрешь!.. Надо было сходенки прихватить!
        А ребята не унывали. Трактор — рядом! Неужели не придумают они, как его выгрузить? И сразу же появились два противоположных проекта: насыпать перемычку или углубить дно. Борис уже приказал мальчишкам бежать за лопатами, но дед Мукасей остановил их. Он был прав: ни то, ни другое не удалось бы сделать. Песок в воде расползается, как тесто. Напрасно потратили бы время.
        Тогда Ромка предложил срубить несколько деревьев, обтесать их и сделать настил между берегом и плотом. В другом месте так бы, наверно, и поступили, а на своем острове не хотелось губить ни одного дерева. Рощица стояла такая веселая, нарядная и такая маленькая, что стыдно было подойти к ней с топором.
        Вадим Степанович к двум часам должен был явиться в роно. Он рассчитывал до этого времени разгрузиться, поговорить с ребятами, походить с ними по острову, посмотреть, как они живут и что успели сделать. Но план этот нарушился.
        — Сделаем так,  — после затянувшегося молчания сказал он.  — Я уеду. Вернуться уже не успею, но выпрошу у Кирилла Кирилловича пару толстых досок и пущу по Стрелянке. А вы их здесь поймаете.
        — Дело!  — одобрительно кивнул дед Мукасей, сосредоточенно раскуривая «беломорину».
        — Я вас на моторке отвезу!  — предложил Ромка.
        — На этом скорее!  — Вадим Степанович похлопал по велосипеду, прислоненному к трактору.  — Вы меня только на тот берег переправьте, пожалуйста…

        Опять день складывался не так, как хотелось Борису. Трактор и обрадовал, и принес с собой много новых непредвиденных забот. Борис не сразу сообразил, что теперь делать: ждать ли, когда приплывут доски, или заняться поливкой. А тут еще Ромка, которому не терпелось покататься на моторной лодке, пристал: повезут ли они сегодня овощи в столовую или нет. Можно было пропустить денек, и Борис хотел сказать, что в столовую сегодня не надо, но подошел Колька.
        — За мясом нужно на склад съездить — завтра варить нечего. И хлеб кончается.
        Пришлось Борису послать Ромку в Светлячки за продуктами. Заодно решили отправить в столовую очередную партию овощей.
        — Собрать поможем, а поедешь один!  — распорядился Борис.  — На моторке вдвоем нечего делать.
        Разбив мальчишек и девчонок на две группы, он отправил одних на поливку грядок, а других на выборочную уборку лука, редиски и салата. Зоя напомнила ему:
        — А как же, Боря, с досками?.. Надо дежурного оставить, на берегу.
        Его бросило в жар от этого напоминания. Он забыл о самом главном!
        — Тут никакой головы не хватит!  — сердито произнес он.
        — Знаешь, кого надо бы оставить?  — спросила Зоя.
        — Олега?  — усмехнулся Борис.  — Боишься, чтобы он не надорвался?
        Зоя посмотрела на него спокойно и ласково.
        — Тебе это не подходит, Боря!.. Я бы Васю Буркина оставила — ему плохо было ночью.
        — Васька!  — смущенно закричал Борис.  — Как живот?.. Хочешь посидеть тут?.. Доски ловить будешь!
        Васька не любил оставаться один.
        — Живот прошел! Поручи другому!
        — Давай, я останусь?!  — вызвался Шурка Гай.
        И Борис согласился, строго наказав ему сидеть с багром в лодке, не спускать с реки глаз и быть наготове.
        — Если что — зови деда!  — добавил он, кивнув на старика, который все дальше и дальше брел по берегу у самой воды, словно выискивал там что-то…
        Через час, погрузив в лодку ящики с овощами и спрятав в карман телеграмму директора столовой с ответом Бориса, Ромка одним рывком завел мотор и впритирку проехал мимо плота. Шурка Гай сидел не в лодке, как приказывал Борис, а на тракторе. Здесь было удобнее.
        — Бывай!  — крикнул ему Ромка.  — Загорай и не кашляй!
        Высоко задрав нос, лодка вылетела на середину реки и понеслась к Светлячкам. Последние волны дошли до плота, побулькали, разбиваясь о бревна. Отстрекотал, удаляясь, мотор, и стало тихо. Шурка поудобнее развалился на тракторе. Любил он сидеть и смотреть по сторонам, зная, что в ближайшее время никто его не потревожит.
        Совсем некстати к плоту вернулся дед Мукасей. Шапка у него торчала на затылке. Это означало, что старик был доволен.
        — А ведь сыскал!  — поделился он с Шуркой своей радостью.  — Есть подходец — и без досок можно.
        Очень хотелось деду Мукасею оправдаться перед ребятами, потому и бродил он по берегу, даже заходил в воду в поисках удобного места.
        — Заведем плот в Вихлянку,  — продолжал он,  — а там — омутинка. Подойдем к берегу впритык и выгрузимся, если досок не будет.
        Шурка зевнул.
        — Приплывут доски.
        Разговаривать со стариком ему не хотелось, и дед Мукасей почувствовал это.
        — Пойду других порадую.
        Обойдя рощу, дед Мукасей остановился. Слышал он, что у ребят нешуточное хозяйство, но не ожидал увидеть столько грядок. И потеплело на душе у старика. Значит, не зря он потратил столько часов на ремонт списанного трактора, трудился не для детской забавы. Лопатами такой клин подняли, а с машиной они весь остров перепашут!
        Засеменил дед к Борису, сказал, твердо веря, что обрадует его:
        — Разведал я местечко-то!.. Выгрузимся!.. Подождем до обеда, не будет досок — мы и без них выгрузимся!
        — Ну да?  — оживился Борис.  — А может, и не ждать?..
        Побросав надоевшие ведра, все собрались вокруг и готовы были хоть сейчас бежать к плоту и перегонять его на то глубокое место, которое отыскал дед Мукасей. Но старик уговорил их подождать до обеда и сам подключился к поливке грядок.
        Поливка с каждым днем занимала все больше и больше времени. У ребят руки болели от тяжелых ведер, и, когда донеслось приближающееся тарахтение мотора, все снова побросали их и прислушались.
        — Неужели Ромка?  — удивился Борис.  — Быстро что-то!
        — Он же не на веслах сегодня,  — сказала Зоя.  — И доски, наверно, за собой тянет!
        Но Ромка возвращался без досок. Заложив красивый вираж, он с шиком причалил к берегу.
        — Что с досками?  — нетерпеливо спросил Борис.
        — Как что?  — изумился Ромка и вдруг захохотал, уставившись на Шурку Гая, сидевшего по-прежнему на тракторе.  — Прозевал, суслик?
        — Я? Прозевал?  — Шурка встал, полный негодования.  — Я с этого места не сходил!
        — Значит, проспал!  — определил Ромка.
        — На посту не спят! У меня в глазах рябит от напряжения!
        — И здорово?
        — Что здорово?
        — Рябит… Меня-то хоть видишь?
        Они бы еще долго пререкались, потому что Ромка любил позубоскалить, а Шурка, не теряя самообладания, мог без конца парировать его насмешки, но Борис прервал их и потребовал толковых объяснений. Оказалось, что Ромка встретил доски еще тогда — по пути в Светлячки. Они были скреплены поперечными планками и плыли по самой середине Стрелянки.
        Под грозными взглядами ребят Шурка Гай заюлил, задергал узкими плечами. Он сейчас проклинал ту минуту, когда вызвался подежурить. И как они проплыли мимо него — эти дурацкие доски? А может, и не проплыли? За эту мысль он и уцепился.
        — Видите ли… Возможны два варианта. Во-первых, доски могли застрять где-нибудь…
        — Я бы их заметил, когда возвращался!  — возразил Ромка.  — На них желтый флажок торчал — слепой увидит!
        — Во-вторых,  — продолжал Шурка,  — их могли выловить по дороге.
        — Есть и третий вариант!  — мрачно сказал Борис.
        — Ты считаешь, что я…
        — Ты!  — отрезал Борис.
        Шурка приложил руки к груди, как кающийся грешник.
        — Вы меня, ребята, знаете… Я, если виноват, запираться не стану… И я готов, если вы считаете…
        — Отстань!  — Борис брезгливо отвернулся от него.
        — Эх! Не забрал сходенки!  — прокряхтел дед Мукасей.  — Моя промашка — мне и выправлять. Будем выгружаться на том месте — на Вихлянке.
        Прежде всего надо было облегчить плот — освободить его от бочек с горючим, переправить на берег дисковый плуг, мешки и ящик с инструментами деда Мукасея. Шурка Гай старался показать свое усердие. Он вовсю расхозяйничался на плоту — подавал мешки, подтащил к краю тяжелый плуг и даже выкрикивал команды, когда его опускали в лодку.
        Бочки с горючим для скорости решили просто столкнуть в воду и выкатить по дну на берег. Шурка без напоминаний проверил, хорошо ли завинчены пробки, не выльется ли горючее.
        — Берегитесь!  — предупредил он.  — Как бы не обрызгать!
        Он опрокинул бочки в воду и сам спрыгнул с плота, чтобы вытолкнуть их на берег.
        Ребята — народ отходчивый. Они заулыбались, глядя на копошившегося в воде Шурку. Мальчишки начали снимать брюки — хотели помочь ему.
        — Не надо!  — крикнул Шурка.  — Не всем же мокнуть!
        Пока шла разгрузка, дед Мукасей выбрал на берегу пенек покрепче, спилил его и расколол на четыре толстые плашки.
        — Закрепить надо нашу «Беларуську»,  — объяснил он.  — А то она с места может скрянуться при маневре.
        Перебравшись на плот, он принялся приколачивать плашки у передних колес трактора.
        — А у задних!  — подскочил к нему Шурка.  — Можно?
        Дед Мукасей понимал, что Шурке надо оправдаться перед ребятами.
        — Отчего нельзя?.. Прибей!.. С кем не бывает?.. Я вот тоже утром промашку дал — не захватил сходенки.
        Шурка взял две плашки, длинные гвозди, молоток и перешел к задним колесам. Трактор стоял на дощатом настиле, положенном поверх бревен. Шурка придвинул плашку вплотную к ребристой резине колеса и наметил место для гвоздя. Положение было неудобное, и первый же удар молотка пришелся по большому пальцу. Шурка терпеть не мог физической боли. В глазах у него потемнело.
        Помусолив палец во рту, обозлившись и на себя, и на всех, включая деда, который не догадался прихватить эти проклятые сходенки, Шурка изловчился и яростно застучал молотком по гвоздю. Прошив плашку и доску настила, он легко ушел в пустоту между бревен. Второй гвоздь наткнулся на крепкий сук и согнулся. Шурка все-таки вколотил его куда-то. Он понимал, что надо бы вытащить гвозди и забить их снова, но палец у него болел, и злость не проходила. «Никуда не денется!  — подумал он про трактор.  — Без рук из-за него останешься!»
        Со второй плашкой он провозился еще дольше. Злоба — плохой помощник. Он опять угодил молотком по тому же пальцу и кое-как вогнал гвозди в плашку.
        — Ну что тут у тебя?  — спросил дед Мукасей, обойдя трактор. В это время плот чуть качнулся. Он снялся с мели, когда старик перешел на Шуркину сторону. Схватив багор, дед Мукасей крикнул ребятам:
        — Веревку держите!
        Течение медленно потащило плот вдоль берега, но ребята натянули веревку, и он остановился.
        — Вот теперь и начинается главный маневр!  — улыбнулся старик.
        Он отправил Шурку на берег и остался на плоту один. Ромка получил задание подойти на моторке поближе и взять плот на буксир, чтобы помочь ребятам удержать его при переходе из Стрелянки в Вихлянку. Эта предосторожность была не лишней. Дед Мукасей приметил, когда обследовал берег, что в том месте, где сливаются реки, течение мощное и быстрое.
        Ромка сцепил плот и лодку, и дед скомандовал:
        — Ну, бурлачки, двинулись!
        Ребята ослабили веревку, и плот тронулся с места. Сзади него на коротком буксире поплыл Ромка в лодке с выключенным мотором. Дед Мукасей, отталкиваясь от берега багром, не давал плоту сесть на мель и покрикивал:
        — Придерживай! Придерживай!.. Не давай ему разбежаться!
        Ребята останавливались, натягивали веревку, и плот сбавлял скорость. Но чем ближе подходили они к острому мыску, за которым Вихлянка вливалась в Стрелянку, тем настойчивее и сильнее нажимало на плот убыстрявшееся течение.
        — Сдерживай! Сдерживай!  — напоминал дед Мукасей.
        Теперь ребята уже не сами шли по берегу — их тащил плот. Вцепившись в веревку, упираясь пятками в песок, они еще могли замедлить его разгон, но остановить плот совсем им бы сейчас не удалось.
        — Ромка! Готов?  — спросил дед Мукасей, царапая багром по стремительно уходившему дну.
        — Готов!
        — Как крикну — сразу включай!
        — Включу!
        Когда плот миновал острый мысок и, подхваченный сдвоенным течением, еще сильнее потянул за собой веревку, старик крикнул:
        — Врубай!  — и повернулся к ребятам: — Тормози! Держись зубами за землю!
        Дед шутил, а плот так тянул мальчишек и девчонок, гроздью облепивших веревку, что хоть зубами за песок хватайся. Но тут взревел мотор. Ромка повернул нос лодки вправо — в устье Вихлянки. Буксир натянулся, а веревка, которую держали ребята, чуть поослабла. Они выбрали слабину. Ромка прибавил обороты. Плот остановился, но что-то треснуло, и трактор по инерции сдвинулся с места. Колеса заскользили по доскам настила.
        Под тяжестью сдвинувшегося трактора задняя часть плота немного осела — образовался наклон, и «Беларусь» под отчаянные вопли мальчишек и девчонок тяжело бултыхнулась в воду. Упал с плота и дед Мукасей. Он до последней секунды пытался удержать трактор, зацепившись багром за переднее колесо.
        Старик быстро выбрался из реки, а над трактором вода сомкнулась, и, казалось ребятам, навсегда. В том месте побулькали пузыри и появились маслянистые пятна. Течение подхватило их и погнало прочь вместе со старой шапкой-ушанкой деда Мукасея. Солнце высветлило его обезображенную многочисленными рубцами голову. Горел дед Мукасей в танке под Орлом. С тех пор голова мерзла даже в жару, потому и не расставался он с зимней шапкой. Но сейчас он не чувствовал холода, не замечал, что шапки уже нет на голове.
        Подавленные, стояли ребята, не выпуская из рук ненужную теперь веревку. Один Ромка довел свое дело до конца — подтянул на буксире полегчавший плот к берегу и только тогда выключил мотор.
        Наступила тишина, и от этого всем стало еще муторней. Борис отбросил веревку, потер натруженные ладони и обвел ребят запавшими сердитыми глазами — искал виновника аварии. Может, Ромка очень сильно дернул плот? Может, все они слишком резко затормозили его? А может, дед Мукасей не рассчитал что-нибудь?
        И только Шурка Гай знал, кто виноват. Он боялся шелохнуться и дышал тихо-тихо, чтобы ни звуком, ни движением не обратить на себя внимания, не напомнить о себе и о том, что именно он прибивал тормозные плашки у задних колес трактора. Никто не заметил, а Шурка видел, как полетела в воду одна из плашек, когда трактор по инерции сдвинулся с места. Ребята могли не догадаться, а дед Мукасей? Этот вопрос мучал Шурку больше всего. Он трусливо посматривал из-за спины Сени Сивцева на рубцеватую голову старика и мысленно умолял его смолчать, если он понял, почему не удержался трактор.
        Дед Мукасей будто почувствовал Шуркин взгляд: накрыл голову ладонью, потер рубцы узловатыми пальцами и, глядя все туда же — на то место, где затонул трактор, произнес дребезжащим голосом:
        — Смилуйся, государыня рыбка!
        Он подождал, словно надеялся на сказочное чудо. И ребята тоже с наивной надеждой посмотрели на реку. Но золотая рыбка не выплыла, и трактор не показался из воды.
        Медленно встал старик и повернулся лицом к ребятам.
        — Казните… Виноват! По всем статьям виноват!.. За такое — трибунал на фронте.
        На мгновение его глаза пытливо остановились на Шурке, но лицо старика не дрогнуло, не изменило горестного выражения.
        — Старость не радость… Лет пятнадцать назад я бы его на своем горбу вытянул.
        Дед вздохнул, и то ли слезинки поползли по его щекам, то ли капнула вода, скопившаяся в седых клочковатых бровях. И таким он выглядел жалким и подавленным, что захотелось его утешить. Девчонки окружили старика.
        — Успокойся, дедушка!  — Зоя Бекетова погладила его по шершавой щеке.  — И без трактора обойтись можно.
        — Я же в него душу вложил!  — с обидой сказал дед Мукасей.  — Жизни ему прибавил!.. Он бы сезон этот рысцой у вас пробегал!..
        Старик до того был удручен и расстроен, что отказался от обеда и не стал сушить свою одежду, а попросил перебросить его на другой берег. Борис предложил довезти его на моторной лодке до Светлячков, но дед Мукасей отказался и от этого.
        — Недостоин!
        Ромка переправил старика через Стрелянку, и еще долго видели ребята, как он брел по берегу.
        — Шапку бы ему купить от нас новую,  — вслух подумала Лида и испугалась — робко взглянула на Бориса.
        О шапке Борис ничего не сказал — не слышал, наверно. Потеря трактора казалась ему настоящей катастрофой. Да и все ребята чувствовали себя так, будто на них обрушилась непоправимая беда.
        — Пошли есть, что ли?  — неуверенно предложил Колька.  — У меня готово.
        Никто обедать не торопился. Одни сидели, другие стояли на том песчаном мысе, у которого утонул трактор и где недавно вытаскивали Ромкиного сома. Стоял пригорюнившись и Борис.
        — Мысля!  — Никогда еще не слышали ребята такой просительной интонации в голосе Бориса.  — Ты бы хоть подумал!.. Вытянуть бы его!
        — Придумай, Коля!  — подхватила Зоя, и все с надеждой повернулись к нему.
        Когда Колька понимал, что ничего придумать не сможет, он не пытался скрывать это.
        — Да я уже думал,  — признался он.  — Не знаю…
        — А ты еще подумай!  — попросила Зоя.
        — Думай и ничем не отвлекайся!  — сказала Лида.  — И про ужин забудь. Я приготовлю. Спрошу у Кати, что варить, и сварю!
        — Кончился ваш Мысля!  — ответил Колька.  — Это там, в школе придумывал… Там легко — игра, а тут жизнь, ребята.
        Борису не хотелось расставаться с последней надеждой.
        — Не прибедняйся! Все тебя просим!
        — Что вы его мучаете?  — вступился за Кольку Олег Мекоба.  — Он, конечно, у вас голова, но здесь не голова нужна, а подъемный кран. В правление надо ехать — найдется какой-нибудь механизм.
        — Ты Кира не знаешь!  — сказал Борис.  — Может, он и даст, но высмеет!.. Хозяева, скажет, липовые! Трактор угробили — теперь кран им подавай! Да еще счетик предъявит за эксплуатацию техники… Дед без нас все ему расскажет. Нечего нам туда соваться!
        Вспомнив про деда Мукасея, ребята снова посмотрели на ту сторону реки. Старика уже не было видно.
        — Быстро он смотался!  — хохотнул Ромка.  — Утопил трактор — и ноги в руки!
        Почти все мальчишки и девчонки считали главным виновником все-таки деда Мукасея. Пока он был рядом, жалкий и растерянный, им не хотелось обижать его. Зато теперь ничто не удерживало ребят.
        — Мастер Пепка!.. Еще трактористом работал!
        — Прибил дощечки — и успокоился!
        — Тросом надо было прикрепить!
        Колька Мысля не был у плота, когда его разгружали и готовили к буксировке. Он варил обед и не видел, как закрепляли трактор на плоту. Услышав про какие-то дощечки, он спустился к воде и прыгнул на плот. За ним перебрались туда и многие мальчишки, чтобы посмотреть, почему не удержался трактор.
        Пара передних плашек, намертво пришитых гвоздями, прочно сидела на досках настила. Эти плашки наверняка удержали бы трактор от скольжения, если бы он двинулся на них. Но инерция потянула его в противоположную сторону — на задние плашки, а они-то и не выдержали напора. Одна оторвалась и уплыла, другая развернулась и еле держалась на одном гвозде. Второй гвоздь торчал из нее сбоку. Он с самого начала не скрепил плашку с настилом.

        — Ну и дед!  — Колька стукнул носком ботинка по плашке, и она, оторвавшись совсем, шлепнулась с плота в воду.  — За такую работу лишить бы его пенсии месяца на два!
        — На год!  — жестко добавил Борис.
        — Не надо так на него!  — сказала Лида.  — Он старенький и на войне пострадал…
        И снова вспомнилась ребятам голая, покрытая лиловыми рубцами голова старика Мукасея. Больше никто вслух его не ругал. Стояли и молчали, пока не заговорил Олег Мекоба. А начал он как-то непонятно:
        — Не хочется мне вас ссорить, но мой дед тоже воевал. За него обидно! Не те они люди — старые фронтовики, чтобы так гвозди вколачивать!  — Он взял Бориса и Кольку за рукава и подвел их к передним плашкам.  — Вы эти попробуйте — зубами не оторвать!
        — Понял!  — Ромка хохотнул некстати и, порыскав глазами, отыскал на берегу сзади девчонок затаившегося Шурку Гая.  — При чем тут дед?.. Вон кого драить надо до потери пульса!
        И сразу же все припомнили то, что забылось в сутолоке этого несчастливого дня: и доски, которые прозевал Шурка, оставленный дежурить на берегу, и задние плашки, которые прибивал тот же Шурка.
        — Ребята! Ребята!  — залепетал он, бледнея.  — Вы меня знаете!.. Я, если допустил ошибку, я ее сам и…
        Он поперхнулся и не посмел продолжать, потому что мальчишки попрыгали с плота на берег и начали надвигаться на него молчаливой стенкой. В их намерении не было сомнений, и Шурка не выдержал — сорвался с места и побежал прочь.
        Преследовать его не стали.
        — Никуда не денется!  — процедил сквозь зубы Борис и ошибся. Не останавливаясь, Шурка добежал до лодок, оттолкнул одну из них от берега и забрался в нее.
        — Никак он совсем… домой?  — испуганно прошептала Лида.
        А Шурка уже взялся за весла и направил лодку вверх по течению к Светлячкам.
        — Догнать?  — спросил Ромка, шагнув к моторной лодке.
        — Не надо!  — отрезал Борис.  — Туда ему и дорога!

        Чудо

        Как и накануне, в тот вечер тоже не работали. У ребят опустились руки, и Борис никак не мог отделаться от унылого настроения. Даже костер, разожженный Сеней Сивцевым, не столько горел, сколько дымил. Не обрадовал и телевизор, который заработал, после того как Лида заменила батарейки. Потеря трактора и дезертирство Шурки Гая волновали ребят больше, чем телевизионный фильм.
        Борис заставлял себя смотреть на маленький экран, но глаза то и дело поворачивались в сторону реки, будто ждали кого-то. Так оно и было на самом деле. Ждал Борис и помощи оттуда — из Светлячков. Ведь не мог же дед Мукасей не рассказать там про беду с трактором! Надеялся втайне Борис и на то, что Шурка Гай одумается и вернется. И хотя злость на него еще не прошла, но Борис хотел бы, чтобы Шурка вернулся.
        Многие посматривали на реку, но напрасно: никто не плыл по Стрелянке к острову. Пустынна была река, и небо — такое же пустынное: ни облачка, ничего, кроме солнца, которое опускалось за горизонт и отбрасывало на песок длинные тени от пней.
        Этот тихий вечер мог показаться приятным, располагающим к спокойному отдыху. А Борису, куда бы он ни взглянул, все говорило о бесконечных делах и заботах. Чистое небо — не будет дождя. Значит, завтра опять нужна поливка. Тени от пней напоминали о том, что дни бегут, лежат неиспользованные семена, сохнут головки египетского лука, но нет для них хорошей земли и скоро ли они подготовят ее, выкорчевав пни,  — неизвестно.
        И совсем уж не по себе стало Борису, когда он, взглянув на рощу, заметил Зою и Олега на опушке. Они опять были вдвоем. Олег стоял на шаткой пирамиде из трех складных стульев и привязывал веревку к дереву, а Зоя страховала Олега от падения. Что они делали, Борис не догадался и не старался отгадать. Просто это была для него еще одна горькая капля. Он отвернулся, чтобы не видеть их…
        — Когда у деда что-нибудь не ладится,  — рассказывал сверху Олег, проверяя прочность веревочного узла,  — он к станку идет… Токарный у нас стоит на кухне… И помогает! Выточит пешку или слона и успокоится… Фигур этих накопилось — хоть печку топи!
        — Вот бы и у нас помогло!  — с надеждой сказала Зоя.  — Ребята совсем приуныли, а Боря даже похудел. Лицо посерело, и глаза грустные-грустные.
        — Сердитые,  — поправил ее Олег.  — Особенно когда на нас с тобой смотрит… Ты передай ему: зря!
        Олег говорил с такой подкупающей откровенностью, что Зоя не обиделась и ответила без смущения:
        — Я пробовала… Попробуй и ты… Ему и так нелегко!
        — Попробую,  — согласился Олег.  — А про рабочий день давай помолчим пока. Колька Мысля прав: не время — у нас посевная не закончена…
        Долго Зоя и Олег сооружали что-то на опушке, а потом Олег подошел к Борису, делавшему вид, что он увлечен фильмом.
        — Можно объявление сделать?
        — Какое еще объявление?  — сердито отозвался Борис, не поворачиваясь.
        — Кому надоел претемнохуфик, приходите на новый аттракцион!  — громко сказал Олег.  — Идея — Зои, исполнение — мое.
        Иногда какой-нибудь пустяк может резко повлиять на настроение. Так произошло и с качелями, устроить которые придумала Зоя. Веревки, дощечка для сиденья — вот и все нехитрое и совсем не новое сооружение, а не прошло и получаса, как от тоскливого настроения у ребят не осталось и следа. Про телевизор забыли, у качелей выстроилась очередь. Весело и пугливо повизгивали девчонки, одна за другой взлетавшие вверх меж деревьев. Им разрешили первыми опробовать дедовский аттракцион. Мальчишки раскачивали их и строго считали каждый взлет. После ста раз на качели садилась очередная девчонка.

        Ребята переселились на остров всего несколько дней назад, но постоянное напряжение дало себя знать, и многим казалось, что они живут здесь уже не меньше месяца. Потому, наверно, и обрадовали всех простенькие веревочные качели. Это была отдушина, дававшая возможность отвлечься от забот, которые прибывали с каждым днем.
        — Качнись разок!  — предложил Олег Борису, одиноко сидевшему у телевизора.  — А то закиснешь, состаришься раньше времени… Я уже вторые здесь сутки — и не видел, чтобы ты засмеялся или пошутил.
        — Тебе-то что до меня?  — огрызнулся Борис.  — Ты приехал и уехал… И шутить с тобой меня не тянет.
        — А злиться тянет?  — Олег присел рядом с ним.  — Перестань… Я твоей дружбе с Зоей не помеха. Это она велела сказать тебе.
        — Она?.. Сама?..
        — Она!  — подтвердил Олег.  — И я под этим подписываюсь… С ней, знаешь, никому дружить невозможно. Скучно!
        — Это ты брось!  — возмутился Борис, чувствуя вместе с обидой за Зою еще и безотчетную радость.
        — У меня уши от нее заложило!  — продолжал Олег.  — У ней одна песенка: Боря посерел, у Бори глазки провалились, Боря то, Боря это!.. Только и слышишь: Боря, Боря, Боря!
        — Врешь!
        — Спроси сам… И хватит через переводчика общаться!
        Он встал и ушел, оставив Бориса в каком-то неопределенном состоянии. Все, что сказал Олег, было Борису приятно. Но он удивлялся: как это могло получиться? Почти незнакомый, вчера только приехавший мальчишка вдруг взял и заговорил о том, о чем Борис не смел говорить ни с Зоей, ни даже с самим собой. И главное, Борис не прерывал его, не сказал, что это не его дело, а слушал, боясь пропустить словечко.
        Как бы там ни было, но Борис повеселел и, подойдя к ребятам, толпившимся у качелей, сказал:
        — Дайте и мне попробовать!
        — Слабо выше меня!  — крикнул Васька Буркин и, подлетев вверх, на мгновение зарылся головой в зеленой листве соседнего клена.
        Досчитав до ста, мальчишки остановили Ваську. Борис занял его место. Качнули его дружно и сильно — так, что дух захватило при взлете, а когда он понесся вниз, внутри все похолодело, стало нестерпимо щекотно, и Борис, сам не зная отчего, засмеялся.
        У качелей стало еще веселей. По всему острову разлетелись ребячьи голоса. И Катя не улежала в палатке. Закутавшись в платок, она выглянула из нее. На опушке рощи среди ребят Кольки не было. Она увидела его около кухни — он домывал посуду после ужина. Катя покраснела, будто ее уличили в чем-то плохом, и бросилась к нему.
        — Я ж ее просила!
        — А я ее отослал.  — Колька знал, что Катя говорит про Лиду.  — Думать мешает.
        Катя быстро начала закатывать рукава.
        — Не суетись!  — строго предупредил ее Колька.  — Хочешь посидеть — посиди, только смирно… Наработаешься, когда выздоровеешь, а сейчас посиди. Ты мне не помешаешь… Я вот все думаю…
        — Как трактор достать?
        — Ты из меня чудотворца не лепи!  — Колька громыхнул тарелкой, но тотчас понизил тон.  — Думаю, что поглупел, как сюда приехал. И то не знаю, и это не умею… Да и все мы… Хорошо, что сюда приехали,  — теперь хоть знаем, что ничего не знаем!
        — Не наговаривай на себя! Ты все можешь!
        Лести Колька не терпел, но Катя и не льстила ему. Она искренне верила в его находчивость и сообразительность. И Колька понимал, что Катя сказала это вполне серьезно. Только поэтому он воздержался от грубого ответа и пожалел, что не может для нее совершить чудо.
        А Борис, откачавшись отсчитанных ему сто раз, пошел к Зое.
        — Хорошо придумала! Молодец!… Пойдем к Кольке — может, и он придумал.
        — Нет, Боря. Трактор нам самим не достать.
        Борис опять насупился.
        — Читал я, как людей на выживание испытывают,  — припомнил он.  — Высадят в пустыне или дикой тайге — и живи как знаешь. А если не сможешь, давай по радио сигнал. Спасут… Кто хорошо подготовился, тот живет себе весь срок — и хоть бы что ему! Никакого сигнала не посылает!.. А у нас?.. Катька заболела, Васька грибами отравился, Шурка дезертировал… Трактор утопили! С четырех тысяч списали сотню какую-то!.. Вы ходит, плохо мы подготовились!.. Считать себя хозяевами всей страны легче, чем быть хозяином маленького острова…
        Зое хотелось сказать Борису что-нибудь ласковое, утешительное, но она знала, что на него лучше действуют скупые деловые слова.

        — Давай, Боря, без паники!  — сказала она и начала разбивать его доводы по пунктам: — Кате уже лучше, она только что выходила из палатки и разговаривала с Колей. Вася Буркин про живот забыл — на качелях выше всех качался. А Шурка просто испугался — сидит дома и ждет, когда мальчишки остынут. Вот увидишь — вернется!.. Деньги? Так доходы осенью считают, а не в июне… Остается один трактор… А знали мы, что он будет у нас? Не знали и не надеялись на него! Жили без трактора и работали!.. Как видишь, Боря, ничего страшного не произошло!
        — Крепко ты меня отчитала!  — помолчав, произнес Борис и улыбнулся.  — И… правильно, пожалуй!  — Он еще помолчал и неожиданно для себя и для Зои буркнул: — И Олег — тоже правильно!.. Он мне… Он про тебя… В общем, ты знаешь!..
        Больше ничего Борис сказать не сумел и отвернулся, досадуя на себя. Как у него неловко все получилось! Даже не понятно, что он тут пробурчал про Олега. Но Зоя поняла, и Борис интуитивно почувствовал это. Вновь повеселев, он дотронулся до ее руки.
        — А трактор достанем!.. Я в Кольку верю!.. Смотри: он думает!
        Обхватив колени руками, Колька сидел далеко на берегу напротив того места, где затонул трактор. Помыв посуду и отправив Катю в палатку, он пришел на песчаный мысок. В тот вечер он ничего бы не пожалел за одну счастливую идею, которая подсказала бы, как вытащить трактор из воды. И не только потому, что эта старенькая «Беларусь» была необходима ребятам, но еще и ради Кати.
        Кто-то из мальчишек, заметив Кольку, хотел пойти туда же — на песчаный мысок. Борис запретил, а Ромка прокричал:
        — Тихо! Мысля думает!
        Колька долго сидел там. Девчонки и мальчишки уже стали расходиться по палаткам, а его фигура с опущенной к коленям головой все еще виднелась в сумеречном свете наступающей ночи. Последней его видела Катя. Приняв принесенную Лидой таблетку, она тайком приоткрыла полог палатки и, выглянув, прошептала, как заклинание:
        — Ты придумаешь! Я знаю!..
        Ночь прошла спокойно. Лишь Ромку мучали тревожные сны. У него не только глаза были рысьи, но и слух — обостренный, кошачий. И всю ночь во сне грезились ему какие-то подозрительные звуки. Не просыпаясь, он часто стонал и охал: ему казалось, что кто-то заводит мотор и угоняет лодку. Проснулся Ромка очень рано со смутным беспокойством. Но в палатке мирно попахивало дымком и чем-то вкусным,  — значит, Колька уже готовил завтрак. Если бы стряслась беда, он бы уже разбудил ребят. И все-таки тревога о моторной лодке не проходила. Он выскочил из палатки и остолбенел.
        Он увидел трактор.
        «Беларусь» стояла у самой воды на песчаном мыске. Было такое ощущение, что река за ночь обмелела. Но этого не могло случиться. Ромка распахнул рот, чтобы заорать на весь лагерь о чуде, и… заметил Кольку, который сидел на том же месте, что и вчера вечером, и в той же задумчивой позе.

        Беззвучно захлопнулся рот у Ромки. Он со всех ног пустился к мыску.
        — Ну, Мысля!  — задыхаясь выпалил он.  — Гений!.. На руках тебя носить и сдувать пылинки!
        Колька глянул на него через плечо.
        — Других носить надо.
        — Не притворяйся!  — не поверил Ромка.  — Больше некому! Даже мне бы не удалось, а я в технике, сам знаешь, посильней других!
        Колька не отвечал, и Ромка недоверчиво спросил:
        — Кто же, если не ты?
        — Они.  — Колька посмотрел в сторону Светлячков.  — Утром встал, растопил кухню… Смотрю, а он — стоит!.. Зевс, наверно, с Киром ночью поработали… И дед Мукасей.
        Глаза у Ромки заблестели — он явно придумал что-то выгодное и пропел:
        — Л-л-ло-вите миг у-дачи!.. Все еще спят и ничего не знают… Искупнемся в одежде, чтоб мокрые были… Потом подымем такой тарарам, чтобы все повыскакивали из палаток как угорелые… И скажем… Понял? Нет?.. Небрежненько так скажем: «Нате — получайте ваш трактор. Чуть не утопли, а достали».
        — Пошел ты!  — процедил Колька.
        — Дурной ты, что ли?  — изумился Ромка.  — Да после этого из Борьки — хоть веревки вей, а Катька — та на тебя молиться будет, как на икону!
        Колька встал, и Ромка понял, что продолжать не только бессмысленно, но и опасно. Он побежал обратно, рассчитывая получить все-таки хоть какую-нибудь пользу от того, что первым сообщит ребятам приятную весть.
        — Лежебоки! Тетери сонные!  — заорал он и забарабанил сковородкой по железному боку кухни.  — Вставайте! Вставайте!.. Это я вам приказываю!.. Подъем, дрыхалы! Подъем!
        Спросонок никто не разобрал слов, но громыхание сковородки по железу разбудило всех. Повыскакивали мальчишки и девчонки из палаток и, протирая глаза, уставились на Ромку, приплясывавшего, как дикарь, около кухни. В палатках не осталось никого, и тогда он перестал греметь сковородой и указал на трактор.
        — Получайте!
        Как из катапульты, выбросило вперед Бориса. Он помчался к трактору и на ходу шлепнул Ромку по плечу. Шлепнул от всей души — так, что Ромка покачнулся. Пробегавшая мимо Зоя тоже приостановилась и чмокнула Ромку в щеку.
        Колька заранее прокричал:
        — Не я это! Не я!
        Он даже отошел в сторону, чтобы избежать незаслуженной благодарности.
        Все столпились у трактора и разглядывали его, как будто никогда раньше не видели такой машины: ощупывали колеса, радиатор, словно не верили своим глазам. И только Катя, казалось, не была удивлена.
        — Я знала,  — сказала она Кольке.  — Ты все можешь.
        — У тебя слух не пропал от простуды?  — Колька рассердился не на шутку.  — Я же сказал! Не слышала?.. Я пальцем к нему не притронулся!
        — Это и не важно.  — У Кати была своя логика.  — Ты так хотел достать трактор… Так хотел, что это и вышло!
        Катя смотрела на Кольку с такой доверчивостью и преданностью, что ему стало стыдно за свою грубость.
        — Все хотели!  — смущенно произнес он и вдруг прикрикнул на нее: — А ты что разбегалась?.. И без кофты!.. Мало простыла?
        — Я уже поправилась.
        — Марш в палатку за кофтой!
        Катя показала Кольке язык и побежала к палаткам, крикнув:
        — Обед я готовить буду!..
        А ребята все еще не отходили от трактора. Они уже догадались, что никакого чуда не произошло. Просто дед Мукасей рассказал в Светлячках о беде, и ночью, пока они спали, трактор вытащили из воды.
        Ромка отозвал Бориса в сторону.
        — Поздравляю! Теперь твои четыре тысячи отработать — что плюнуть! Понял? Нет?.. Трактор — это тебе не лопата. Мы с ним еще и прибыль отхватим!
        У Бориса было расчудесное настроение. Он не сразу почувствовал, куда клонит Ромка, и шутливо толкнул его в бок.
        — От тебя многое зависит.
        — Это я знаю!  — с достоинством ответил Ромка.  — У меня трактор стоять не будет. Но ты учти — механизатору полновесный рубль нужен.
        Заметив, как похолодели глаза у Бориса, Ромка заверил его:
        — Пока долг не спишешь, я и не заикнусь. А когда доход пойдет — тут уж не забудь! Не как всем, а побольше!
        Неприятно было Борису слышать это, но доходы, о которых говорил Ромка, казались такими далекими и нереальными, что ему стало смешно. Не захотелось ни спорить, ни ругаться, и все же он сказал для порядка:
        — Получишь, как все.
        Но Ромка и не думал отступать от своих требований.
        — Тогда и работать буду, как все! А трактор пусть стоит — я и не подойду к нему! И к моторке — тоже!
        — Подойдешь.
        — Не подойду!
        — Тогда выгоним, как Шурку.
        — Он сам ушел!.. Между прочим, дорогу домой и я знаю!
        — Не забудь забрать свое блюдечко с голубой каемочкой — Борис отвернулся от Ромки.  — Ребята! Завтрак стынет!.. Побыстрей! Сегодня горячий денек будет!
        Он был уверен, что Ромка никуда не денется, но все-таки проследил за ним краешком глаза. Заложив руки в карманы, Ромка с независимым беспечным видом пошел со всеми к кухне. Колька догнал его.
        — Чего ж мотор не пробуешь?
        — И не буду! Незачем!  — Ромка проговорил это громко, чтоб и Борис мог услышать.  — Он теперь неделю сохнуть должен.
        — А что в нем намокло?  — скрывая улыбку, спросил Олег.
        — Свечи,  — соврал Ромка.  — Мокрая свеча искру не дает… Придется подождать недельку.
        — А как же под дождем работают!  — удивилась Лида Юрьева.  — Под ливнем даже проливным!
        — Что ты лепечешь?  — Ромка посмотрел на нее, как на ребенка.  — Рояль в реку бросить — будет играть?.. Поняла? Нет?
        Борис не вступал в этот пустой разговор. Он твердо знал, что Ромка врет и делает это специально для него, чтобы любым путем добиться своего. И опять Борису стало смешно: никаких доходов не предвидится, а Ромка лапу на них хочет наложить. «Ничего! Ты у меня и без доходов поработаешь!» — подумал Борис и решил после завтрака в первый раз собрать все правление и пропесочить Ромку за жадность. Но все решилось проще.
        Не успели ребята приняться за завтрак, как трактор ожил. Сначала он чихнул синим дымком, потом стрельнул выхлопной трубой и спокойно затарахтел мотором. Колеса дрогнули. «Беларусь» деловито поползла по песку, нацелив тупой нос прямо на кухню.

        За рулем сидел Олег Мекоба.
        — Не тронь!  — завопил Ромка.  — Испортишь!
        Отбросив стул, он побежал навстречу трактору.
        — Слезай!.. Сломаешь!.. Остановись!.. Испортишь!
        Но Олег уверенно вел трактор к кухне и, когда Ромка встал на пути, ловко объехал его и подвел «Беларусь» вплотную к столам. Не ожидая вопросов, Олег сам все объяснил ребятам.
        Он не преувеличивал, сказав в день приезда, что у него никогда не было спокойных каникул. Каждое лето дед придумывал для него какую-нибудь работу. После шестого класса он направил внука к механикам, обслуживающим селекционную станцию. Здесь Олег приобрел навыки тракториста.
        — Ты сколько у нас пробудешь?  — спросил у него Борис.
        — А мне у вас нравится… Пробуду, пока не прогоните.
        — Ребята!  — Борис встал и принял официальный вид, как на сборе.  — Хочу внести предложение… Давайте назначим Олега Мекобу старшим трактористом, а Ромку — его помощником, потому что…
        — Потому что свечи у него мокрые,  — под общий смех досказал за Бориса Колька, ополаскивая кухонный котел.
        Ребята не знали, что Ромка потребовал повышенную оплату за работу на тракторе, и, возможно, не поддержали бы Бориса. Но Ромка сам все испортил.
        — Ладно, Боря!  — сиплым от обиды голосом произнес он.  — Я не Шурка! Не убегу!.. Но ты еще вспомнишь Ромку! Понял? Нет? Я вот про механизированную поливку думал — как ее наладить. А теперь — шиш вам всем! Думайте сами!
        После этого возмущенные ребята приняли предложение Бориса.

        Возвращение

        Два неотложных дела предстояло выполнить сегодня Вадиму Степановичу. Первое — это каким-то образом помочь ребятам с поливкой овощей. Ночью, после того как они втроем пригнали к острову катер с лебедкой и вытащили на берег трактор, Вадим Степанович побывал у грядок и понял, что ребята не успевают хорошо поливать их. И второе — надо было навестить деда Мука-сея. Старик вместе с Вадимом Степановичем и Кириллом Кирилловичем всю ночь провозился на реке и крепился до самого рассвета. Лишь на обратном пути он сдался — не смог унять дрожь, от которой ходуном ходили плечи и голова. Надсадный кашель разрывал грудь. Дед Мукасей простыл еще утром, когда вместе с трактором упал в реку.
        Посоветовавшись, Вадим Степанович и Кирилл Кириллович отвезли старика в районную больницу. Не оставлять же его одного в пустом бобылевском доме. Дежурный врач сразу определил: воспаление легких. Старик прослезился, но не забыл попросить, чтобы никто не рассказал ребятам про вину Шурки Гая.
        — Прибьют еще!  — беспокоился он.  — А промашки у кого не бывает?..
        Возвращаясь из района в Светлячки, Кирилл Кириллович, любивший старика, дал волю своим чувствам. Шурке Гаю и воспитавшим его родителям досталось заочно, а Вадим Степанович лично выслушал немало обидных слов.
        — Растяп ты вырастил, а не хозяев!  — бубнил Кирилл Кириллович, подъезжая под утро к Светлячкам.  — Это ж надо суметь — утопить трактор! Святую для хлебороба машину!.. Не хлеборобы они у тебя — хлебогробы!
        Когда Кирилл Кириллович начинал экспромтом выдавать новоиспеченные слова вроде «хлебогробов», это означало высшую степень раздражения. Вадим Степанович попытался отвести от ребят председательскую немилость.
        — Ты их всех не ругай!.. Тут только я и дед Мукасей виноваты… Ну и Гай, конечно!
        Кирилл Кириллович резко затормозил у дома Вадима Степановича и сказал:
        — Если с Мукасеем беда случится, у меня со старшими Гаями разговор будет немордоприятный!.. А мальчишкам скажи: пусть они Шурке этому бока намнут хорошенько!.. Непедагогично, но действенно… Скажи — я разрешил!
        Вадим Степанович и Кирилл Кириллович еще не знали, что Шурка Гай удрал с острова. Вчера он пришел домой, когда уже стемнело.
        — На побывку явился наш целинник!  — пошутил отец.  — Или завтра выходной объявили?
        — Пора отдохнуть денек!  — сказала мать.  — Все приехали?
        Шурка молчал, а когда родители, почувствовав неладное, стали расспрашивать его, он принялся объяснять им, что такое психологическая несовместимость.
        — Слов ты нахватался сверх всякой меры!  — посуровел отец.  — А в армии, например, это называется проще — дезертирством!
        — Там не армия,  — возразил Шурик.  — Там сладкую каторгу хотят устроить!
        — Значит — побег!  — уточнил отец.  — Хорошо еще, что недалеко удрал: возвращаться легче…
        Он выпроводил бы сына, если бы не вступилась мать. Было уже поздно, и она упросила мужа разрешить Шурке переночевать дома.
        — Сладкая каторга, говоришь?  — переспросил отец.  — Ну так знай: если не вернешься туда, здесь тебе горькая каторга будет!
        На том и закончился вечерний разговор. А утром Шурка заранее отыскал в доме градусник и, когда мать подошла к кровати, показал на ртутный столбик, стоявший на отметке 39,5 градуса. Она не поверила, огорченно вздохнула, но на всякий случай пощупала у сына лоб.
        — Нельзя так, Шура… Не по-людски это!.. Жить-то потом как будешь? Ребятам как в глаза глядеть?
        Шурка отвернулся к стенке. На душе у него было гадко. Не лучше чувствовала себя и мать. Не добившись от сына никаких объяснений и обещаний, она решила сходить к Вадиму Степановичу. Уж он-то должен знать, что произошло на острове и что теперь делать.
        Вадима Степановича она застала за завтраком и, не таясь, спросила прямо:
        — Что там мой натворил? За что его выгнали?
        — Как выгнали?  — Для Вадима Степановича это была полная неожиданность.  — Когда?
        — Может, и сам удрал,  — добавила Шуркина мама.  — Вчера явился, вечером.
        — Не побитый? Целый?  — вырвалось у Вадима Степановича.
        — Значит, стоило?  — Шуркина мама горестно опустила голову.  — Да целый… Снаружи… А внутри не разобрать.
        Вадим Степанович отодвинул тарелку.
        — Идемте к нему.
        Пока они шли, Вадим Степанович раздумывал, как и о чем говорить с Шуркой. Его надо вернуть на остров — это было бесспорно, но как сделать, чтобы ребята приняли его обратно? Подумав о ребятах, Вадим Степанович опять вспомнил о сухих грядках, и ему показалось, что он нашел решение сразу всех вопросов.
        Войдя в комнату и присев на стул возле кровати, на которой лежал Шурка с натянутым на голову одеялом, Вадим Степанович сказал:
        — Был такой случай…
        Шурку выбросило из кровати. Вскочив на ноги, он оторопело уставился на директора школы.
        — Ты лежи, лежи!  — разрешил Вадим Степанович.  — Тот, про которого я хочу тебе рассказать, пролежал одиннадцать лет… И не в чистой светлой комнате, а в сыром подвале. Испугался, бежал в войну с фронта и спрятался в родном доме под полом… Когда залез туда, было ему девятнадцать лет. Когда вылез — тридцать стукнуло… А ты до каких решил прятаться?
        В работе с учениками Вадим Степанович не пользовался подобными примерами и сравнениями, но пронять Шурку даже такими словами было трудно. Он быстро оправился от испуга.
        — Видите ли, Вадим Степанович,  — привычно начал он с таким непробиваемым видом, будто этот разговор не касался его лично,  — зато миллионы других показывали подлинные образцы героизма и патриотизма. Только потому мы и победили.
        — Совершенно верно!  — подтвердил Вадим Степанович, озадаченный и поведением, и словами Шурки Гая.  — Но что ты этим хочешь сказать?
        — То, что есть прекрасные примеры для подражания. Они для всех — как яркие маяки!
        Глаза у Шурки были невозмутимо ясными и умненькими. Они как бы подсказывали и предвосхищали следующий вопрос. И Вадим Степанович помимо своей воли задал его:
        — И для тебя тоже?
        Шурка знал, что возвращаться на остров ему придется, что директор школы ради этого и пришел к нему. Пришел наверняка с каким-то решением, облегчающим это трудное возвращение. Потому Шурка и воскликнул с пафосом:
        — Все хорошее я, как губка, впитываю в себя!.. Для меня нет большего удовлетворения, чем исправлять собственные ошибки!

        Подавив неприятное чувство, возникшее в разговоре с Шуркой, Вадим Степанович решил сейчас не говорить с ним о его вине перед ребятами, а коротко изложил свой план, связанный с поливкой овощей.
        Вадим Степанович тревожился не зря. Вчера и позавчера ребята хоть и начинали поливать грядки, но всякий раз что-нибудь отвлекало их. А сегодня и Борис, и все остальные действительно даже не подумали о грядках. Чудом оказавшийся на берегу трактор с раннего утра заставил думать только о нем.
        Сразу же после завтрака мальчишки и девчонки, коротко посовещавшись, разбили всю площадь, занятую пнями, на полосы. Решили сначала освободить от них одну полоску и вспахать ее. Потом часть ребят с трактором примется за вторую полосу, а остальные в это время перелопатят и удобрят землю первой полосы.
        Лида Юрьева оказалась неплохим землемером. Начертив на карте первую полосу, она и на острове выставила ограничительные вешки. Все пни, попавшие в этот вытянутый в длину прямоугольник, надо бы выкорчевать в первую очередь.
        Перед выездом на работу Олег подошел к Ромке, который старался даже не смотреть в ту сторону, где стоял трактор. Он и к Олегу не повернулся, хотя слышал, что кто-то подошел к нему сзади,  — думал, это Борис. Ромка все еще надеялся, что Борис не станет окончательно ссориться с ним. Мало ли что может случиться с Олегом: заболеет или уедет. Как тогда обойдется Борис без Ромки? И трактор, и моторку придется ставить на прикол.
        — Не дуйся на меня!  — Олег подергал Ромку за рукав.  — Мы теперь с тобой — дружная бригада!
        Ромка готовился сказать что-нибудь задиристое, неприятное, после чего трудно установить нормальные отношения, но Олег опередил его:
        — Никогда пней не корчевал. Ты уж покажи, пожалуйста.
        Эта просьба застала Ромку врасплох.
        — Не умеешь, а на трактор забрался!
        — Это случайно! Я тоже думал, что он не поедет после такого купания. А он взял и тронулся!  — Олег хитрил. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь из ребят сердился на него или они сами ссорились между собой.  — А кто старший, кто младший — это же название. Кто ведет трактор, тот и старший. Договорились? Только за первый пень ты берись — я не умею.
        Ромкино самолюбие было удовлетворено. Он зыркнул глазами на Бориса, который вместе с Лидой вычерчивал на карте вторую полосу, и вразвалку пошел к трактору.
        — Пень — штука хитрая! К нему просто так не подъедешь.
        Ромка и сам еще никогда не выкорчевывал пней, но говорил так, будто занимался этим не первый год. И никто из ребят точно не знал, как лучше приняться за дело. У всех было лишь самое общее представление о такой работе. Оно подсказывало, что надо набросить трос на пень и дернуть трактором. Так сначала и попробовали.
        Ромка подвел трактор к пню. Почти все ребята собрались вокруг. Момент был торжественный — первый пень на первой полосе. Ромка скомандовал, и мальчишки набросили петлю троса на обточенный ветром и водой, задубелый от времени и солнца толстый пень.
        — Отойдите!  — крикнул Ромка, а Олегу сказал: — Это очень просто!
        Еще раз зыркнув сердитыми глазами на Бориса, он включил скорость. Трос натянулся и соскользнул с пня. Ромка сдал назад. Мальчишки снова набросили петлю. И снова она соскочила.
        Растолкав ребят, к пню подошел Сеня Сивцев. Позвякивая топором, он неторопливо и уверенно прорубил в пне канавку для петли. Теперь трос не мог соскользнуть. Сеня махнул рукой:
        — Пошел!
        Ромка в третий раз стронул трактор с места. Старенькая «Беларусь» поднатужилась. Струной натянулся трос. Пень хрустнул, сдавленный стальной петлей. Песок вокруг него зашевелился. Метрах в двух от пня в земле образовалась трещина. Один ее край стал подыматься, будто какое-то подземное чудовище начало приоткрывать рот — все шире и шире. Целый пласт почвы, скрепленной большими и маленькими корнями, встал дыбом.
        Руководство выкорчевкой как-то незаметно перешло к Сене Сивцеву. Повинуясь взмаху его руки, Ромка остановил трактор. Сеня переместил петлю на один из торчавших кверху корней. Еще один рывок — и с пнем было покончено.
        Ромка повел трактор к другому пню. Олег и Сеня пошли туда же. Борис разбил оставшихся на две группы: одни потащили пень к кухне, другие занялись выкорчевкой оставшихся в земле обломанных корней.
        — Этот пень за пять минут вытащили,  — сказала Борису Зоя.  — Если так пойдет, к вечеру освободим всю полоску. С трактором веселей! И земля посмотри какая!
        На неровных откосах ямы от пня были видны чередующиеся тонкие полоски песка и перегноя. Они напоминали слоеный пирог.
        — Вспашем, перелопатим да еще фосфату подкинем… Ничего, Боря! В долгу у колхоза не останемся!
        — А Ромка — тот уже доходы подсчитывает!  — усмехнулся Борис.  — Рано, Зоя, радоваться.
        Вскоре к работающим на полосе ребятам присоединился и Колька Мысля. Катя настояла на своем — сама начала готовить обед.
        — Когда ты тут возишься, мне хуже всякой болезни!.. Хотя я очень рада, что ты заменил меня.
        — Не логично,  — подметил Колька.
        — Много чего нелогичного!  — Катя улыбнулась каким-то своим невысказанным мыслям.  — Спасибо тебе… И знаешь, почему я так быстро выздоровела?.. Потому что ты сам захотел готовить за меня.
        — А ты сомневалась?
        — Ничуть… Но все равно приятно — лучше всякого лекарства. А сейчас уходи, а то я совсем запутаюсь.
        И Колька ушел, чувствуя прилив сил. Подойдя к ребятам, он ухватился за обломок корня и так рванул его на себя, что тот, взрезав песок, выскочил наружу, а Колька шлепнулся на спину.
        — Отъелся на кухне!  — засмеялся Васька Буркин.  — Держу пари, он сейчас и трактор перетянет!
        Работа спорилась. Едва выкорчевывали очередной пень, как ребята с гиканьем волокли его к кухне и очищали участок от оставшихся корней. Новая работа, если она даже и очень трудная, поначалу всегда кажется интересной и легкой. Увлеклись ребята и не заметили, как подоспел обед.
        Когда Катя призывно побрякала крышкой по кастрюле, рядом с кухней высилась гора пней. Топливная проблема была решена. И хотя расколоть пни — труд тоже немалый, зато дров получится много — жги, не жалей. Это отметили про себя все и обрадовались. Жизнь на острове начинала приучать ребят радоваться всему, что помогало вести хозяйство.
        До обеда успели расчистить больше половины первой полосы, и эта земля теперь была уже готова к вспашке. Пройдется по ней трактор с плугом, взрежет ее, перевернет, заровняет воронки — и появится на острове новое полюшко, которое взрастит все, что в него посеют.
        Торопливо ели ребята — спешили поскорей вернуться на работу. О Шурке Гае за обедом никто не вспомнил. Он сам напомнил о себе.
        — Ма-ло вас! При-ми-те нас!  — по складам прокричали с того берега.
        Человек двадцать толпилось на противоположном берегу Стрелянки. Это были мальчишки и девчонки разного возраста — все, кого, по совету и с помощью Вадима Степановича, смог быстро собрать в Светлячках Шурка Гай. Сам он стоял сзади, а когда обедавшие на острове ребята повыскакивали из-за столов, он вышел вперед и прокричал:
        — Ребята! Вы меня знаете! Я, если ошибся…
        Громким хохотом ответили с острова. Злость на Шурку на этот день поубавилась, а любимая его фраза прозвучала так нелепо, что нельзя было не рассмеяться.
        Шурка не смутился и привычно продолжал каяться:
        — Я, если и ошибся, сам исправлю свою ошибку!.. Посмотрите! Ушел я один, а вернулся с целым отрядом особого назначения!
        Он вдохнул в себя побольше воздуха и перешел от обороны к нападению:
        — Вернулся, чтобы сказать вам: плохо ведете колхозное хозяйство, товарищи! Некачественно!
        Он не боялся говорить так — их разделяла река.
        — Грядки не политы!  — продолжал он обвинительную речь.  — Все на них полегло от жары! Пожелтело от засухи!
        На острове стало тихо, и Шурка понял, что попал в точку.
        — Потому я и вернулся с отрядом, чтобы помочь вам в поливке, чтобы исправить как вашу, так и свою ошибку!
        Шурка добился своего. Его собственная вина сейчас отступила в сознании ребят на второй план. Все вспомнили про грядки. Это было самым главным и важным. Услышав, что все пожелтело и полегло, Борис схватился за голову. У Зои тоже перехватило дух. Себя она считала виноватой больше всех.
        — Прости, Боря! Это я должна была помнить!
        — Почему ты?  — проскрежетал он в ответ.  — А я не должен?
        — У тебя и других забот много!
        — Дожил!  — простонал Борис.  — Шурка мне подсказывает!
        Помощь подоспела в самый раз. И хотя даже огурцы не пожелтели и не полегли, но это могло случиться, если бы о них не вспомнили в тот день. Грядки поливали до позднего вечера. Борис отрядил на это дело не только приведенных Шуркой ребят, но и всех своих, кроме Ромки, Олега и Сени Сивцева. Эти трое продолжали выкорчевывать пни.
        Перед тем как закладывать в котел продукты на ужин, Катя разыскала Бориса.
        — Прикомандированных будем кормить?
        — Придется,  — ответил он.  — Дорого нам эта помощь обойдется!
        Противными показались ему собственные слова. «И откуда это у меня взялось!» — подумал он, а вслух добавил:
        — Когда они уезжать будут, выдай им по конфете.
        — А нашим?
        Борис вздохнул.
        — Выдай и нашим… И не думай — я не жадный!.. Тут — другое…
        — А мы все здесь другие,  — сказала Катя.  — Я тоже над каждой крупинкой трясусь.

        Командировка

        Часто так бывает: что не надо, то и происходит. На следующий день после того, как ребята совместными усилиями досыта напоили грядки водой, загремела первая в то лето гроза, и обильный ливень обрушился на остров. Он повторился ночью. Все вокруг пропиталось влагой настолько, что дня три-четыре можно было не заботиться о поливке. Борис решил воспользоваться этим и съездить в райцентр. Он бы с удовольствием послал туда кого-нибудь другого, но поездка была связана с вынужденной тратой части подотчетных денег. Побоялся он поручить это другим — купят что-нибудь не то или заплатят очень дорого. В первую очередь было необходимо пополнить аптечку Лиды Юрьевой бинтами и всякими мазями, которые употребляются при солнечных ожогах и потертостях на руках. Почти у всех мальчишек и девчонок уже обгорели плечи, а на сгибах пальцев и на ладонях набухли красные болезненные подушечки от ведер и лопат. Против покупки медикаментов Борис не возражал, хотя и предпочел бы не разменивать подотчетную сотню. Зато против второй покупки он воевал изо всех сил и сдался только тогда, когда все проголосовали за нее.
        А началось все вот с чего. Ребята узнали от Шурки Гая, что дед Мукасей простудился и лежит в больнице. Колька сказал, что надо навестить старика, а Лида вспомнила про шапку, унесенную водой. И решили ребята купить и подарить пострадавшему из-за них деду новую зимнюю шапку.
        — Это на какие денежки?  — насторожился Борис.
        — У нас же есть сто рублей,  — напомнила Лида.
        — Ну и счетовод у меня!.. Деньги-то эти — под-от-чет-ные! За них мне отчитываться придется!
        — И отчитаемся,  — наивно сказала Лида.  — Ярлычок с ценой приложим.
        Заметив, что большинство ребят на ее стороне, Борис рассердился не на шутку.
        — Вы что — очумели?.. Эти деньги не на муру всякую! И отчет с вашим ярлычком никто у меня не примет!
        Но ребята не хотели вдаваться в бухгалтерские тонкости — все до единого проголосовали за подарок. И Борис подчинился, но решил сам заняться покупками, чтобы поменьше потратить денег.
        — Еду в краткосрочную командировку,  — объявил он за завтраком.  — Вместо меня остается Колька Мысля. А со мной…
        Он взглянул на Ромку и Олега, сидевших рядом.
        — Извозчика ищет!  — зло хохотнул Ромка, не забывший ссоры.  — Кир и тот сам машину водит, а нашему Полукиру шофера подавай!.. Только я тебе не извозчик! Понял? Нет?.. Я с трактора не слезу!
        Забыл Ромка, что и Олег умеет управлять моторной лодкой, а Борис помнил это.
        — Вот и хорошо,  — согласился он.  — Ты с трактора не слезай, пожалуйста, а в район мы с Олегом сгоняем…
        Чтобы не было пустого рейса, моторку нагрузили ящиками с редисом, луком и салатом. В тот день овощи собирали уже не выборочно, а выдергивали подряд, освобождая землю для новой посадки.
        Олег вел моторку ровно, без рывков набрав скорость. За кормой длинными усами расходились волны, колыхали прибрежные камыши, раскачивали кувшинки в тихих заводях.
        — Хорошо тут у вас!  — прокричал Олег с кормы.
        Борис по сторонам не смотрел и думал совсем о другом. Оценивающим взглядом он окинул ящики с овощами и спросил:
        — На сколько, по-твоему?
        — Не представляю. Я в ценах полный профан… Дед многому меня научил, а с рублем по-настоящему не познакомил. Только тратить умею.
        — Я тоже таким был,  — признался Борис.  — Дорого или дешево — мне все равно было.
        — Значит, богато живем!  — засмеялся Олег.  — Не так уж это и плохо!
        — Плохо!  — возразил Борис и уточнил: — Привыкли разбазаривать!.. Захотели шапку купить деду. Миллионеры!.. А деньги-то колхозные! Щедрые за чужой счет!.. Я вот с Ромкой часто ругаюсь, а ведь есть у него что-то нужное… Мы привыкли тратить и не считать, а он со своей тарелочкой с голубой каемочкой не расстается! Мимо него копейка не пролетит — на лету поймает и не выпустит!
        — Хочешь, я на шапку свои дам?  — предложил Олег.
        — Они не твои!  — напомнил Борис.  — Потому и предлагаешь!
        Олег смутился, вспомнив своего деда.
        — Мудрый у меня старик — не напрасно к вам послал в командировку!.. В таком деле я еще никогда не участвовал и завалил бы его наверняка, а у тебя должно выйти. Только не превратись в крохобора. Это тоже будет не по-хозяйски.
        Сдав овощи в столовую и получив накладную, они снова поплыли вверх по Стрелянке к районному центру. Борис почиркал в блокноте и проворчал:
        — Крохобор, говоришь?.. На сегодняшний день на нашем счету триста два рубля, а нужно четыре тысячи? Чуешь?
        — Не обижайся!  — попросил Олег.  — Я про крохобора сказал потому, что другая опасность тебе не угрожает — ты ничего не разбазаришь!.. Не забудь, кстати,  — за мной долг: квартирные и за еду. В конце рассчитаюсь.
        — Не возьму!  — отказался Борис.  — Ты работаешь, как все,  — еда и постель тебе положены бесплатно.
        Олег не стал его упрашивать.
        — Тогда я разбазаривать их буду!.. Не возьмешь — знаю, как потратить! Тут денек один приближается — отпразднуем его на острове!
        — Какой еще денек?  — с опаской спросил Борис.  — До ноября — никаких праздников не будет.
        — Потом узнаешь! И не бойся — трачусь я один!
        Борис подумал, что напрасно отказался от денег. Олег выбросит их на ветер, а они могли бы покрыть хоть часть расходов на шапку.
        Мальчишки причалили к берегу недалеко от плотины в райцентре и сначала зашли в аптеку. Здесь Борису пришлось оставить семнадцать рублей. Но он почти не пожалел о них, потому что считал эти затраты законными.
        Зато в универмаге, куда они направились за шапкой для деда Мукасея, Борис бродил от прилавка к прилавку с таким лицом, будто у него нестерпимо разболелись зубы. При Олеге неудобно было покупать какую-нибудь завалящую шапчонку, а на меховых стояли такие цены, что у Бориса двоилось в глазах.
        — Дед ведь танкистом был!  — вспомнил Олег, понимая мучения Бориса.  — Не пойти ли нам в военторг? Вдруг найдем шлем.
        Борис ухватился за это предложение. Он бы пошел куда угодно, лишь бы подальше от меховых шапок, готовых поглотить чуть ли не всю подотчетную сотню.
        В больницу они явились с подарком, похожим на завернутый в бумагу тугой футбольный мяч. Шлем обошелся не дорого. Мальчишки были уверены, что он понравится старому танкисту.

        В палату их не пропустили — был час врачебного обхода. Дежурная нянечка сказала, что дед Мукасей поправляется, и согласилась отнести ему подарок от ребят.
        Написав записку, мальчишки пошли обратно. Все задания были выполнены, и Борис торопился вернуться на остров. И Олега ничто не удерживало в этом городке. Он только раз остановил Бориса, увидев на противоположной стороне улицы киоск с желтым ящиком.
        — Никак «Спортлото»?
        Борис безразлично кивнул головой.
        — Я думал, здесь не бывает,  — продолжал Олег.  — Играл когда-нибудь?
        — Нет.
        — А я играл.
        — Ну и как?
        — Девять рублей проиграл, а потом семь выиграл — на футболе, хоккее и боксе!.. Если бы отгадал и другие два спорта, десять бы тысяч было!
        — Если бы да кабы!  — К любым лотереям Борис относился без всякого интереса. Его не привлекала возможность ни с того ни с сего получить какие-то деньги.  — Не играл никогда и не буду.
        — Ни разу не играл?
        — Ни разу!
        — Тогда обязательно попробуй!  — Олег потащил Бориса к киоску.  — Кто не играл, тому всегда сначала везет!
        — Не буду!  — отказался Борис.  — И денег у меня своих нету.
        — Я тебе дам!
        — В долг не беру — хватит с меня!
        Они остановились. Олег никак не мог уговорить его, пока случайно не подсказал ему то, о чем Борис и сам вдруг робко подумал.
        — Купи на подотчетные! Выиграешь — положишь в общую кассу, в прибыль зачислишь! А проиграешь — великое дело! Вложишь потом шестьдесят копеек!
        Это и подкупило Бориса. На большое везение он не рассчитывал. Выиграть бы хоть немножко, чтобы покрыть расходы на шлем!
        Получив по одной карточке, мальчишки тут же, у киоска, принялись зачеркивать клеточки с номерами. Закрестив три клетки, Борис спросил, боясь ошибиться:
        — Пять надо или шесть?
        — В этой пять,  — ответил Олег и, заглянув в карточку Бориса, улыбнулся — там были зачеркнуты номера, на которые он сам выиграл когда-то: 4, 34 и 36 — бокс, футбол и хоккей.
        — Не подглядывай!  — проворчал Борис и, заслонив ладонью свою карточку, зачеркнул еще две клетки…

        Возвратились они перед обедом. Столы еще не были накрыты, но на острове уже не работали. Борис еще издали заметил, что кто-то качается на качелях, а трактор стоит без движения. Один Сеня Сивцев, вооружившись ножовкой, пилил что-то около сваленных в кучу пней, да и то, как потом выяснилось, он, выбрав корни поровней, распиливал их на рюхи для игры в городки.
        «Ни на час нельзя оставить одних!» — подумал Борис, выпрыгнув из лодки на берег.
        Первой досталось от него Зое, выбежавшей из палатки навстречу.
        — А еще член правления!  — обрушился на нее Борис.  — Лодырничаете?.. Где Колька? Я же его вместо себя оставил!..
        — Ты послушай, Боря! Мы все…
        — Чего мне твой лепет слушать! Я вижу!  — Борис отвернулся от нее и заорал на Ваську Буркина, качавшегося на качелях: — Слезай, пока я тебя за ноги оттуда не сдернул!
        Васька кубарем скатился на землю, а где-то за палаткой захохотал Ромка:
        — Полукир разбушевался!
        — Нельзя так, Боря!  — тихо сказала Зоя.
        Со всех сторон подходили ребята. Прибежал и Колька. Он искал за рощей площадку для городков.
        — От тебя я этого не ожидал!  — выпалил Борис.
        — Чего именно?  — спокойно спросил Колька.
        — А вот этого!  — Борис обвел руками столпившихся вокруг мальчишек и девчонок.  — Никто не работает! На качелях прохлаждаются! Я эти веревки на куски порежу!.. Трактор стоит, а Ромка хохочет, как сыч в лесу!
        — Ты не пыли!  — остановил его Колька.  — Что наметили сделать до обеда — всё уже сделали.
        — Всё?  — каким-то скорбным голосом переспросил Борис.  — Разве это всё?.. Всё будет, когда долг покроем, когда четыре тысячи висеть на шее не будут! А пока мы только триста два рубля списали!.. Вам, может, плевать, а у меня волосы шевелятся, когда подумаю!
        — Не свихнись из-за этих тысяч!  — резко сказал Колька.  — Нам на них не плевать, но, как говорится, не рублем единым!
        Раздосадованные грубыми окриками Бориса, ребята явно склонялись на сторону Кольки.
        — Хватит нас тысячами подхлестывать! Слышали — надоело!
        — И так с утра до ночи не разгибаемся!
        — А вы знаете, сколько я сегодня из-за вас потратил денег?  — зловеще спросил Борис.  — В аптеке и на деда Мукасея пошло почти пятьдесят рублей!
        — Рубли не должны подменять заботу о людях и любовь к земле!  — высказался Шурка Гай.
        — А что это такое — любовь к земле?  — шутом подъехал к нему Ромка.
        — Лелеять ее, ухаживать за ней, увеличивать ее плодородие!  — выдал Шурка штампованную фразу.  — Вот это что!
        — А для чего лелеять?  — не унимался Ромка.  — Да все для того же — чтоб рубли на ней росли погуще!
        Хотя Борис и недолюбливал Ромку, но сейчас был рад даже его поддержке. Только она не помогла — ребята зашумели еще громче.
        — Меня послушайте!  — крикнул Олег.  — Я никому не должен и на заработок не рассчитываю, а работаю с вами с удовольствием! Приятно представить, что вместо пней на острове лук проклюнется или морковка в земле соком нальется!  — Ему хотелось, чтобы спор не превратился в ссору, и он шутливо закончил: — Вот пообедаем и так поработаем, что еще таких денег не придумано, чтобы заплатить нам!
        — Дело сказал,  — пробурчал Сеня Сивцев и потопал к кухне. За ним двинулись остальные ребята. Борис с Зоей шли последними.
        — И ты, выходит, против меня?  — спросил Борис.
        — Я за тебя!  — ответила Зоя.  — Всегда за тебя, если ты прав. Но ты не прав сегодня!.. Коля сказал: не рублем единым. А еще говорят: не хлебом единым… И отдыхать надо, и поиграть, и повеселиться…
        — Не хлебом единым!  — прервал ее Борис.  — Это хорошо, когда полно хлеба!.. И с рублем так же!..
        Его не убедили ни Зоя, ни весь тот неприятный предобеденный разговор. Не мог он забыть свою подпись под накладными и пугающую итоговую цифру долга.

        Кто есть кто?

        Прошло еще несколько дней. Погода была — как по заказу: днем солнце неутомимо прогревало землю, а по ночам, точно дежурная, наплывала из-за горизонта туча и не спеша, обстоятельно поливала остров теплым дождем.
        Когда ребята просыпались, все вокруг было умыто, свежо и зелено. Освобожденные от нудной поливки, они за эти дни успели сделать многое. Снова засеяли редисом, луком и салатом грядки, с которых уже сняли первый урожай. Подходила к концу и выкорчевка пней. Часть целинных полос была уже вспахана и разрыхлена. Грядки здесь по совету Олега не насыпали — сеяли семена морковки и сажали египетский лук прямо в полосы, почти не возвышавшиеся над общей поверхностью острова.
        Борису не приходилось подгонять ребят. Все видели, что осталось совсем немного пней. Выдернуть их, вспахать и взрыхлить полосы — и на острове не останется ни клочка неосвоенной земли. Тогда и отдохнуть можно, если опять не наступит засушливая погода.
        — Обязательно наступит!  — пугал ребят Ромка и то Борису, то Кольке намекал, что у него есть роскошная идейка насчет механизированной поливки.
        — Выкладывай!  — небрежно говорил ему Колька, не веря в его изобретательность.
        — Так вот и выкладывать?  — щурил Ромка хитрые глаза.  — Рационализаторов поощряют!
        — Я сегодня не подаю,  — отвечал Колька и отворачивался.
        А Борис, у которого все эти дни было прекрасное настроение, шутливо отвечал Ромке:
        — Больно дорого сдерешь!
        — Ты хоть благодарность объяви!  — не отставал Ромка.
        — Скажи, что придумал, тогда посмотрим.
        — Зажилишь!  — не верил Ромка.  — Кто сома выловил? Кто придумал, как кухню переправить?.. А что я получил?.. И сейчас вкалываю на тракторе как бешеный! А что я имею?.. Понял? Нет? Так и с поливкой будет — зажмешь благодарность!..
        В ночь на субботу дежурная туча вылила на остров очередную порцию дождя. К утру снова небо очистилось. За час до обеда большая часть ребят оказалась без работы. Все, что можно и нужно, было сделано. Только трактористы и те, кто шел за трактором и очищал полосу от выкорчеванных пней, продолжали работать, а для остальных Борис вынужден был объявить свободное время.
        Мальчишки побежали за рощу выравнивать площадку для городков. Лида вынесла из палатки телевизор и поставила на стол около кухни. Передавали беседу врача об алкоголизме. Эта передача никого не привлекала. Только Катя, готовившая обед, изредка поглядывала на экран.
        Олег и Ромка в тот день сменялись на тракторе после каждых трех выкорчеванных пней. Когда подошла Ромкина очередь, Олег воспользовался коротким перерывом, нашел Бориса и попросил у него моторку — съездить после обеда в райцентр.
        — К ужину вернусь. Помнишь, я говорил: устроим праздник.
        — По какому поводу?  — насупился Борис.
        — У меня — день рождения. Только — пока никому! Сделаем ребятам сюрприз… Привезу чего-нибудь вкусного — гульнем немного!
        Борис прикинул, сколько бензина уйдет на эту поездку, вздохнул, подумал о деньгах, которые потратит Олег на пустяки, но отказать все-таки не смог.
        — Съезди,  — разрешил он.  — Только сначала вы с Ромкой закончите полосу, а то у ребят простой…
        Впервые во время обеда на столе стоял телевизор. Оркестр исполнял какие-то веселые пьески. Пока ребята ели первое, они слушали концерт. Но потом возник обычный шумок, и на телевизор перестали обращать внимание. А Олег, встретившись взглядом с Борисом, кивнул на экран — там начинался тираж «Спортлото».

        Сначала разыгрывали шесть шаров из сорока девяти. Два номера совпали с теми, которые зачеркнул Борис в карточке. Но это был не его тираж, и он недовольно поморщился: раз эти номера попали здесь, значит, мало надежды, что они выпадут снова.
        Когда начали разыгрывать, первым выкатился шар с цифрой 34 — футбол. У Олега этот номер не был зачеркнут. «А у Бориса клюнуло!» — подумал он и взглянул на него, но тот никак не отреагировал, лишь помедленнее стал жевать макароны. Второй шар выпал с номером 4 — бокс. «Опять повезло Борису!» — обрадовался Олег и снова посмотрел на него, а тот, как и прежде, медленно жевал макаронину. Удивился Олег такой выдержке, но промолчал.
        А тираж продолжался. Выскочили еще два шара — 15 и 26. У Олега и эти номера не были зачеркнуты, а Борис больше не смотрел на экран телевизора — ковырялся в тарелке с отсутствующим видом.
        Часть ребят, отобедав, уже выходили из-за стола, когда из тиражной машины выкатился последний шар.
        «Номер тридцать шесть!  — объявил диктор.  — Хоккей!»
        Олег вскочил, собираясь поздравить Бориса с тремя выигравшими номерами, но увидел его спину — Борис шел к палатке. Его поведение было совершенно непонятно. Бокс, футбол и хоккей — это же его номера! Два других Олег не знал, а за эти три мог поручиться. Значит, Борис хоть немного — рублей пять, а выиграл! В чем же дело? «Сомневается, наверно!  — с облегчением решил Олег.  — Пошел в палатку, чтобы проверить по карточке. Сейчас выйдет и всем объявит!»
        Но Борис не выходил, а Ромка уже кричал Олегу, что его очередь садиться на трактор.
        Борис появился только тогда, когда за «Беларусью» легла последняя борозда. Еще одна полоска была готова. Распорядившись, чтобы ребята разрыхлили ее, Борис подошел к Олегу, отцеплявшему от трактора плуг.
        — Ты скоро?.. Я с тобой поеду.
        Ромка, проверявший топливный насос, навострил уши. Он уже знал, что Олег собирается съездить в райцентр. А теперь и Борис собрался туда же!
        — А тебе зачем?  — Олег пытливо посмотрел Борису в глаза.  — Что-нибудь произошло?
        Борис выдержал его взгляд. Он уже успел взять себя в руки после того совершенно невероятного, что случилось во время обеда. Не предполагал Борис, что Олегу известны три выигравших номера, потому и не смутился под его вопросительным взглядом.
        — Ничего не произошло,  — ответил он.  — Ребятам в городки поиграть захотелось. Рюхи напилили, площадку выровняли, а биты сделать не из чего… У меня в сарае жерди есть подходящие.
        Неубедительно прозвучало это объяснение. Ромка недоверчиво хохотнул, а Олег подумал, что эта неожиданная поездка наверняка связана с выигрышем, который Борис хочет зачем-то утаить от всех.
        — Что же ты не хвастаешь?  — не утерпел он.  — Тебе же повезло?
        На этот раз Борис отвернулся от Олега и, растерявшись, пробормотал то, о чем и не думал говорить:
        — Заодно шестьдесят копеек дома прихвачу — вложить в кассу… Да пойдем поскорее! Чего копаешься!
        Он потянул Олега прочь от трактора — подальше от Ромки. Услышав про какие-то деньги, тот весь превратился в слух и сумел уловить еще несколько фраз.
        — Я же видел: три номера!  — доказывал что-то Олег.  — Я их запомнил, потому что раньше сам на них выиграл!
        — Плохо запомнил,  — вяло и неохотно возражал Борис, а потом проговорил умоляющим голосом: — Ну что ты пристал?.. Поделить с тобой выигрыш я все равно не смогу!
        Ромка видел, как Олег оскорбленно вздернул голову и остановился, а Борис шагнул к нему, взял за плечи и доверительно прошептал что-то. После этого они опять рядом пошли к лодке.
        Задали они Ромке задачу! Борис и Олег говорили о деньгах, о дележе, о каком-то выигрыше! Так и не вставив на место вынутый из насоса штуцер, Ромка пошел на противоположный конец только что вспаханной полосы. Ребята лопатами и граблями разбивали взрезанные плугом пласты земли, смешанной с песком.
        — Куда Полукир поехал?  — спросил он у Зои.
        — За жердями. Палки для городков сделаем.
        — Н-да?  — насмешливо произнес Ромка.  — Странная забота о нашем отдыхе. Не замечал раньше!
        Он вернулся к трактору. Загадочное поведение Бориса и Олега не давало ему покоя. Он чувствовал: произошло что-то серьезное. Не случайно Борис сразу после обеда ушел в палатку и не появлялся часа два. Такого еще с ним не бывало! Что же так подействовало на него? Обед был как обед, и разговоры за столом велись самые обычные. Что же тогда? Необычным был только телевизор, впервые появившийся на обеденном столе.
        Как только Ромка подумал о телевизоре, так и осенила его догадка, от которой бросило в жар. Теперь стали понятными обрывки таинственного разговора. Борис и Олег говорили о выигрыше и номерах, а перед этим по телевизору передавали тираж «Спортлото».
        Тут уж Ромка постарался припомнить каждую мелочь, каждое слово и, сопоставив их, догадался, что у Бориса была карточка, о которой знал и Олег. И еще припомнил Ромка, что Борис хотел взять дома какие-то деньги, чтобы вложить их в кассу. Вывод напрашивался сам собой: Борис купил карточку на общие деньги, а когда выиграл, решил скрыть это не только от Олега, но и от всех ребят. А выигрыш-то, выходит, и не его совсем, а общий. Ромке тоже полагается часть. И немалая! Борис не стал бы хитрить из-за каких-то копеек! Может, он тысячу отхватил, а то и больше!
        Ромка чуть не задохнулся, подумав о такой сумме. Ему стало вдруг страшно, что никакой доли он не получит. Недаром же Борис в конце разговора что-то прошептал Олегу. Договорятся, разделят на двоих выигрыш — докажи потом!
        Вскочил Ромка на трактор и так жиманул на сигнал, что «Беларусь» выдавила из себя хриплый звук, похожий на крик боли. Ребята на том конце полосы перестали работать. Оглянулась Катя, хлопотавшая у кухни.
        — Ты чего разгуделся?
        Ромка еще раз нажал на сигнал и призывно замахал руками. Пока ребята подходили к нему, он успел обдумать, как подать им свою догадку. Сразу обвинить Бориса и Олега в жульничестве он не посмел: могли не поверить и высмеять. Поэтому он начал издалека:
        — Часто у нас за обедом телевизор включали?
        Вопрос разозлил ребят: из-за чепухи Ромка оторвал всех от дела. Но Лида все-таки ответила:
        — Сегодня первый раз.
        — А что передавали?  — дотошно расспрашивал Ромка.
        — Играл инструментальный ансамбль,  — сказала Лида.
        — Потом лото разыгрывали!  — вспомнил Васька Буркин.
        — «Спортлото»!  — многозначительно дополнил его Ромка.
        — Ты давай короче!  — потребовал Колька.  — Чего сигналил?
        — А куда наш Полукир подался?  — продолжал Ромка.  — За битами для городков?.. Ах какой заботливый!.. Жулик он и вор!

        Замолчали ребята, пораженные этими словами. Первым за Бориса вступился Колька. Он схватил Ромку за ногу и стащил с трактора.
        — Может, я ослышался?.. Повтори!
        Между ними бросилась Зоя.
        — Не надо повторять! Говори…  — Она задохнулась от волнения.  — Говори дальше, а если нечего сказать…
        — Что тогда?  — насмешливо хохотнул Ромка.  — Бить будете?.. Только не придется! Есть чего сказать — и много! Поняла? Нет?
        — Говори!  — повторила Зоя.
        Никогда еще не чувствовала она себя такой оскорбленной, словно не Бориса, а ее обругали позорными словами.
        Ромка опять вскочил на трактор, как на трибуну.
        — Сейчас узнаешь!
        Говорил он горячо и желчно, разжигая старые обиды на Бориса. С удивительной догадливостью восстановил он все факты, не допустив почти ни одной ошибки.
        — Он не только бинты и шлем купил в тот раз!  — гремел Ромка с трактора.  — Он еще и карточку «Спортлото» зацапал на наши общие денежки!.. А сегодня он и не ел за обедом — на телевизор таращился!.. Выиграл и смылся потихонечку! Поняли? Нет?.. Мы тут вкалываем как проклятые, а он сидит в сберкассе и монеты пересчитывает! Там, может, тысячи! Долго его не дождемся!.. А если и вернется — молчок! Будто и не выиграл! Брови на глаза надвинет и пойдет проверять нашу работу! Да еще и облает: мало, плохо!
        Не все сразу дошло до сознания ребят, но они вспомнили, что после обеда Борис действительно вел себя как-то странно: ушел в палатку, долго сидел там один, а потом решил поехать в Светлячки.
        — Карточку он мог купить и на свои деньги!  — задумчиво произнес Колька.  — Лида! Борис отдал тебе подотчетные деньги?
        — Отдал.
        — Все?
        Лида замялась, покраснела и виновато посмотрела почему-то на Зою Бекетову.
        — Не все?  — упавшим голосом спросила Зоя.
        — Сказал, что шестьдесят копеек потом отдаст…
        — Вот она, карточка-то!  — торжествующе крикнул Ромка.  — Вы еще узнаете, кто есть кто!.. Меня рублем попрекал, а сам?..
        И опять наступило тягостное молчание. К Зое подошла Катя с большим черпаком.
        — Не стыдно тебе?.. Слушаешь этого болтуна и переживаешь! Да я бы на твоем месте его бы этой поварешкой ка-а-ак…
        Она замахнулась на Ромку, и тот поспешно спрыгнул с трактора на другую сторону.
        — А если правда?  — тихо, почти шепотом спросила Зоя.
        — На мой характер — я бы и за правду…
        — Ты бы — да!  — крикнул Ромка из-за трактора.  — Ты бы за Кольку глаза выцарапала!
        — Хорошо, что усвоил,  — ответила Катя.
        — А Зоя — человек объективный,  — продолжал Ромка.  — Она разберется!
        — Мы вместе разберемся!  — Голос у Зои окреп. Она твердо, безоговорочно решила, что Борис не мог поступить нечестно.  — Не знаю, как было, но только не так… Зачем бы им вдвоем ехать?
        — Могу растолковать!  — Ромка снова забрался на трактор.  — Они договорились!.. Он и Олегу сначала вкручивал, что ничего не выиграл, а потом сдался — зашептал что-то на ухо… Я сам видел! После этого они чуть не обнялись от радости!.. Поняла? Нет?.. Дураку ясно!.. Борька обещал ему сотню или две!.. А денежки-то,  — простонал в заключение Ромка,  — на-а-аши!
        И все-таки ребята не поверили ему. Какие-то сомнения зародились в них, но ни мальчишки, ни девчонки не могли представить, что Борис Кравцов допустил такой постыдный поступок.
        — Врешь ты все!  — сказала Зоя.  — Мы подождем, когда они вернутся.
        — Не ждать, а догонять надо!  — заволновался Ромка.  — Получат, разделят — ищи-свищи!
        — Будем ждать!  — поддержал Зою Колька.  — А ты не бурли — деньги выдают через десять дней.
        — Точно?  — недоверчиво спросил Ромка и успокоился, потому что сам вспомнил: выигрыш выплачивают не сразу.
        Ромке хотелось бы заранее решить вопрос о деньгах. Разделить бы их поровну! Но он видел, что ребята еще не совсем поверили ему, и разговор о дележе был преждевременным.
        Разбрелись мальчишки и девчонки кто куда. Никто и не подумал возобновить работу — не то было настроение. И Кольке не захотелось принуждать ребят. Он не сомневался в честности Бориса и все же не смог избавиться от неприятного чувства, которое тревожило и вызывало апатию.
        И Зоя поддалась общему унынию. Припоминая все, что наболтал Ромка, она подумала, что Борис, может быть, и выиграл. Он, может быть, и уехал из-за выигрыша, но не для того, чтобы присвоить деньги. Другая причина заставила его направиться в Светлячки. Но как он мог тайком от нее предпринять что-то важное? Неужели она не заслужила его доверия? Это была горькая мысль.
        Время тянулось бесконечно долго. Гнетущая тишина висела над островом. Ребята старались не собираться вместе, словно стеснялись друг друга, а встретившись, говорили о чем-нибудь постороннем, не имевшем никакого отношения к тому, что волновало каждого. Выигрыш сам по себе мало тревожил их, и не о деньгах думали ребята. Пугало предположение, что Борис мог поступить так, как говорил Ромка. Кому тогда верить? Чего стоит тогда вся их затея, если даже вожак может превратиться в мелкого жалкого человечка, не выстоявшего перед первым искушением?..
        Отдаленный рокот моторки услышали все. Лодка была еще далеко, а на берегу собралась молчаливая и угрюмая толпа.
        Моторку вел Олег. Бориса с ним не было. На корме стояли какие-то ящики. Лодка приближалась, но никто не сказал ни слова, пока она не уткнулась носом в песок, празднично звякнув бутылками с лимонадом.
        Олег не мог предполагать, что ребята уже знают о выигрыше.
        — Почему кислые?  — весело крикнул он, оглядев молчаливую толпу мальчишек и девчонок.  — Прошу сегодня настроение мне не портить! Хмурых за стол не приглашу и вообще не пущу на мой праздник!
        — Где Борис?  — тихо спросила Зоя.
        Олега удивило ее лицо, выражавшее надежду и одновременно страх. Он понял, что сейчас ни ей, ни ребятам не до его дня рождения.
        — Не знаю… Я его высадил в Светлячках, когда туда плыли.
        — Зачем он поехал?
        — Не знаю.
        — Не тяни резину!  — Ромка подошел к самому берегу и пробуравил Олега рысьими глазами.  — Выигрыш поделили?
        Притворяться, что впервые слышит о выигрыше, Олег не захотел. «Подслушал!  — догадался он.  — И меня запачкать вздумал!»
        — В такой день драться не имею права,  — сказал он.  — А стоило бы вмазать тебе разок!
        Вмешался Колька — отпихнул Ромку и сам спросил:
        — Почему не удивляешься? Выигрыш все-таки был? И ты об этом знаешь?
        — Знаю,  — подтвердил Олег.
        — Сколько?  — выстрелом вырвалось из Ромкиного горла.
        — Я знаю только про три номера.
        Сомнений больше не оставалось. В нарастающем гуле возмущенных голосов одиноко прозвучал умоляющий выкрик Зои Бекетовой:
        — Ребятушки!
        Услышав ее, все снова замолчали, потому что чувствовали: Зое больней, чем другим, видеть, как рушится вера в Бориса.
        — Ребятушки — повторила она.  — Мы же сами потом не простим себя, если ошибемся!.. Олег!
        Глаза у Зои просили и требовали. Но что мог сказать ей Олег?
        — Слушайте по порядку,  — сказал он.
        Ничего не пропустив, Олег рассказал все, начиная от покупки карточки «Спортлото» и до той минуты, когда Борис высадился в Светлячках.
        Расстались они недовольные друг другом. Еще на острове Борис, заметив, что Ромка подслушивает их разговор, обещал Олегу рассказать всю правду в лодке. Но когда они отплыли и остались наедине, Борис замкнулся еще больше. Несколько раз повторил он одно и то же: выигрыш — это его тайна и он не откроет ее никому до осени. Олега он попросил забыть обо всем.
        — Врать я не собираюсь!  — ответил обиженный Олег.  — Спросят — скажу. Не спросят — промолчу… И то знаешь почему? Не верю, что ты полный подлец.
        Несмотря на размолвку, они договорились, что, возвращаясь из райцентра, Олег будет посматривать на берег и, если увидит Бориса, захватит его с собой. Но на обратном пути Олег не встретил Бориса.
        — Сколько же он выиграл?  — Ромка нетерпеливо потер ладонями.  — Если на три номера, то…
        — Рублей пять — семь,  — подсказал Олег.  — Из-за такой суммы никто тайну делать не будет.
        — А если пять номеров?
        — Тогда несколько тысяч.
        Ромка даже подпрыгнул, а Олег добавил:
        — Не похож Борис на… такого… Не верится!
        — И напрасно!
        Это сказал Шурка Гай. Трусливый и злопамятный, он давно копил в себе обиду на всех и особенно на Бориса. Шурка обрадовался, когда Ромка рассказал про выигрыш. Но тогда еще не было уверенности, и Шурка из осторожности промолчал. А теперь можно было не бояться ошибки и подлить масла в огонь.
        — Я лично считаю,  — произнес он,  — то, что произошло, вполне закономерно и логично. Вспомните про хозяина-барина, про того самодура, которого высмеял Вадим Степанович. Такой он и есть — наш Кравцов Борис. Прижимать, давить, требовать — это он мастер. А сам внутри, как выяснилось, гнилой!
        — Не помолчать ли тебе лучше?  — спросил Олег.
        — Это ему трудно,  — сказал Колька.  — Придется помочь.
        — Демократия!  — нервно хохотнул Ромка.  — Рот закрывают! А Шурка правильно начал! Точная характеристика на Кравцова!
        — Меня больного на работу выгнал!  — вспомнил вдруг Васька Буркин.  — Могу спорить — он и отца родного не пожалеет!
        — Мы не забыли!  — ободренный поддержкой, крикнул Шурка.  — Не забыли, как он чуть не загубил талант Лиды Юрьевой!
        Несмотря на явный перегиб, допущенный Шуркой, кое-кто из ребят подхватил эту мысль. Многим вспомнились собственные маленькие и большие обиды на Бориса, его порой грубоватые замечания, заслуженные, а иногда и не очень заслуженные нагоняи. Все это вылилось в глухой ропот.
        — Грошовую редиску у него не тронь!  — выдвинул Ромка новое обвинение.  — Много мы свежих овощей пробовали с нашего огорода? Э-ко-но-мия!.. Поняли? Нет?.. На нашем брюхе экономил! А сам тысячи прикарманил!
        И еще громче забурлила толпа мальчишек и девчонок, и уже трудно было понять, кто и что выкрикивает. Вокруг Шурки и Ромки сгруппировалась большая часть мальчишек и девчонок. Остальные сбились в кучку около Зои, Кати, Олега и Кольки. Здесь же была и Лида Юрьева. Кто-то из Ромкиной группы схватил ее за руку и потащил на свою сторону.
        — Дуреха! Ты-то кого защищаешь?.. Мало терпела от Кравцова?
        — Ничем он меня не обидел!  — отбивалась Лида.  — Если б не он, никакого бы порядка не было, как сейчас!
        Ее продолжали силой перетягивать на ту сторону, пока на помощь не подоспели Олег и Колька. Когда удалось освободить Лиду, Олег успел сказать ей:
        — Ты не только красивая. Ты и смелая, как…
        На него набросились сзади.
        — Выпроводим варяга!  — воспользовавшись начавшейся толчеей, крикнул Шурка Гай.  — В лодку его — и пусть отчаливает!
        Но Олег и Колька умели постоять за себя и ловко подстраховывали друг друга.
        Пока еще никто не пускал в ход кулаки. Но с каждой секундой участников потасовки становилось все больше. Кто-то сильно ударил Кольку локтем в плечо. Тотчас с этого бока вплотную к Кольке протиснулась Катя — загородила его.
        Одному из мальчишек удалось снова подобраться к Олегу сзади и схватить его за шиворот обеими руками.
        — Держу-у!  — победно прокричал этот мальчишка, но тут же отскочил в сторону.
        Лида применила единственно известный ей прием: пощекотала его под мышками. Теперь она охраняла Олега сзади.
        Но сторонники Шурки Гая и Ромки замкнули кольцо. И тогда безучастный до сих пор Сеня Сивцев запыхтел и тяжело двинулся вперед, оттесняя мальчишек от Олега и Кольки. Сеня не хотел никому причинять боли, но плечи у него были литые, а руки — как поршни у паровоза. Многие на себе испытали его железную хватку и разъярились еще больше. Сжались кулаки, на Сенину спину обрушились первые удары. Начиналась драка.
        — Ребятушки!  — прокричала Зоя и бросилась в самую гущу сцепившихся мальчишек.  — Что вы делаете?.. Хотите — побейте меня, только сами не деритесь!.. Нате — бейте!
        Она наклонила голову, подставив мальчишкам тонкую шею и незащищенные плечи.
        Все попятились, отступили от нее. Сначала опустили руки и замолчали те, кто был рядом с ней, а потом затихла и вся толпа.
        — Что вы делаете?  — выпрямляясь, повторила Зоя.  — Откуда такая злоба?.. Вы же, наверно, и не помните, из-за чего разодрались?
        Ребята пристыженно молчали, и только Шурка Гай сказал:
        — Мы хотим открыть собрание и обсудить персональное дело бывшего председателя Бориса Кравцова!
        — Уже бывшего?  — усмехнулся Олег.  — Не торопись с выводами!
        — Посторонние не имеют права решающего голоса!  — заявил Шурка.  — Товарищи! Мы когда-то избирали правление, которое так и не функционировало. Пусть оно хоть сейчас откроет собрание — проявит, так сказать, инициативу, а то мы и сами…
        — Давайте сами!  — подхватил Ромка.  — И лишим его всякого права на выигрыш!
        — Без Бориса нельзя обсуждать его дело!  — напомнила Зоя.
        — Выходит, опять ждать?  — возмутился Ромка.
        — Ждать!  — подтвердила Зоя.
        — Ребята! Кого мы слушаем?  — Ромка фальшиво хохотнул.  — Ведь у ней с Борькой — сами знаете!.. Да она и на собрании будет его выгораживать!.. Любовь у них!.. Поняли? Нет?
        Вслух, да еще при всех ребятах, о таких вещах никогда не говорили. Зарделись девчонки, потупились мальчишки, пряча ухмылки. Все старались не смотреть на Зою, боясь окончательно смутить ее. А Ромка надеялся, что она теперь замолчит надолго.
        Сердце у Зои замерло на мгновение и опять зачастило.
        — Ответить за тебя?  — спросила Катя и, приготовив руку для пощечины, шагнула к Ромке.
        Зоя остановила ее.
        — Я сама… Любить, Рома, не стыдно. Стыдно подличать!.. А на собрании я первая проголосую против Бориса, если он такой.
        — А как же вы… потом?  — осклабился Ромка, не почувствовав, что настроение ребят изменилось не в его пользу.
        Зоя словно повзрослела за эти минуты.
        — Любовь, Рома, не решается большинством голосов на собрании.
        Долго после этого молчали ребята. Даже Шурка Гай не открыл рта.
        Он уловил смену настроения ребят и больше не рассчитывал на их поддержку.
        — Будем ждать Бориса,  — поставил последнюю точку Колька.

        Недолговечная тайна

        А Борис был уже недалеко от острова. Он шел по берегу и тащил за собой две длинные жердины, из которых, по его расчетам, должно получиться шесть хороших бит для игры в городки. Но не из-за них побывал он в Светлячках. Сумасшедший, дурной выигрыш заставил его предпринять эту поездку. Номера всех пяти шаров, выпавших за обедом из лотерейной машины, совпали с номерами, которые он зачеркнул в карточке.
        От такого везения у Бориса разом отказали все чувства. Он не помнил, как доел макароны, не слышал и не видел ребят, не заметил, как очутился в палатке и достал свою карточку. Ошибки не было: он выиграл по всем пяти номерам.
        Из клубка лихорадочных обрывочных мыслей постепенно высветилась в сознании одна: он теперь в любом случае сумеет расплатиться с колхозом. Слышал Борис, что в «Спортлото» можно выиграть до десяти тысяч. Но столько денег ему и не нужно! Хватит и четырех, чтобы не остаться должником!
        Чуть успокоившись, он подумал, что надо обрадовать и ребят, но тут же испугался. Узнав про такой выигрыш, они могут залениться. Зачем стараться, если и без всяких трудов, забросив грядки, они сумеют покрыть задолженность!
        Предчувствовал Борис и еще более страшную опасность. Что, если Ромка затеет разговор о разделе выигрыша? Найдутся и другие, которые поддержат его, не устояв перед даровыми деньгами. Проголосуют, как тогда с шапкой деда Мукасея, и придется Борису делить выигрыш на двадцать семь человек. Тогда рухнет надежда на погашение долга.
        Победила осторожность. Борису показалось, что он придумал прекрасный выход из трудного положения. Для этого надо было поехать в Светлячки и повидаться с Вадимом Степановичем.
        Долго ждал он директора школы на крыльце. Сходил домой и тоже не застал никого. Выбрав в сарае жерди для бит, он вернулся к Вадиму Степановичу. Борис сразу показался каким-то необычным.
        — Что случилось?
        — У вас есть конверт?  — не отвечая на вопрос, спросил Борис.
        — Найдется.
        Борис сел за стол, взял перо и, склонившись над конвертом, задумался. В это время по Стрелянке мимо окон прошла моторная лодка — Олег возвращался из райцентра. Борис увидел его, но промолчал. Заметил Олега и Вадим Степанович. Это еще больше встревожило его.
        — А все-таки, Борис, что случилось?
        — Сейчас!
        Борис наконец придумал, что написать на конверте, и вывел четкими буквами: «Собственность колхоза «Малый Светлячок». Вложив внутрь выигравшую карточку, он заклеил конверт.
        — Вадим Степанович! Спрячьте, пожалуйста, подальше! Это очень важно и ценно!
        — А что в нем?
        — Это пока тайна!
        — От кого?
        — От всех!
        Скептически взглянул Вадим Степанович на Бориса.
        — Тайна от всех — недолговечна. Рано или поздно о ней узнают, и тогда всем бывает очень неприятно.
        — Ну прошу вас!.. Я ведь сам потом все расскажу ребятам!
        — А после этого они не назовут тебя лгуном?
        — Скрыть и соврать — не одно и то же!
        — Но близко,  — возразил Вадим Степанович.
        — Иногда и соврать полезно!
        — Полезная ложь?.. Очень сомнительно!
        — А когда врач не говорит правду больному?
        — Это особый случай… Я надеюсь, у вас все здоровы!
        — Здоровы! Не беспокойтесь!.. Ну пожалуйста, Вадим Степанович! Возьмите и сохраните! Я боюсь потерять или… намокнет, испортится!
        — Сохраню!  — согласился Вадим Степанович.  — Но поверь моему опыту: чем скорее перестанет существовать эта тайна, тем лучше будет для тебя…
        Возвращаясь пешком к острову, Борис не чувствовал удовлетворения. На душе было неспокойно. Ему бы радоваться, что теперь он может не думать о задолженности колхозу, но настоящая большая радость не приходила. Если она и была, то какая-то неполная, ущербная, подпорченная гнетущим ожиданием чего-то неизбежного и неприятного.
        Волновался и Вадим Степанович. Случай с Шуркой Гаем, неожиданный приход Бориса, таинственный конверт, оставленный на столе,  — все это говорило о том, что среди ребят начался разлад. Надо было безошибочно определить: стоит ли вмешаться или предоставить им возможность самим разобраться во всем. Вадим Степанович не сомневался, что причина разлада — в самих ребятах, в их характерах, в их подходе к жизни и труду. Все другое, постороннее, непосильное для подростков и потому способное вызвать трения и раздоры, постоянно устранялось взрослыми. «Пусть сами!  — решил Вадим Степанович.  — Излишняя опека лишь повредит. Разберутся!»
        А Борис все быстрее и быстрее шагал к острову. Длинные жерди волочились сзади, оттягивали руки и мешали идти. Он сердито дергал их, сбиваясь с шага. Увидев остров, Борис пристроил жерди на плечо и побежал. Ему не терпелось поскорей очутиться среди своих ребят. Решил он, что немедленно, как только переправится на остров, позовет Зою, Кольку и Олега и расскажет им про выигрыш. Он даже не будет спорить, если эти трое не захотят хранить тайну и посоветуют ему сообщить о выигрыше всем ребятам.
        Непривычной тишиной встретил его остров: ни голосов, ни тракторного тарахтения. У палаток, у кухни, на опушке рощи разобщенно — по двое, по трое — сидели или стояли мальчишки и девчонки. Они видели Бориса, но никто не заторопился к берегу.
        Подавив недоброе предчувствие, Борис закричал:
        — Э-ге-гей!
        Где-то около кухни встал с пенька Колька и неторопливо пошел к берегу. С большим куском фанеры выскочил из палатки Ромка. Он повернул фанеру так, чтобы Борис мог прочитать написанное большими черными буквами короткое, как удар, слово: «вор!».

        Отупело смотрел Борис через реку и видел, как к Ромке подбежала Зоя. Но раньше около него оказался Сеня Сивцев. Он выхватил фанеру, сломал ее, перегнув через колено, и обломком ударил Ромку по спине.
        Только после этого понял Борис, что позорное, убийственное слово относилось к нему.
        Колька подошел к лодке, но Борис не мог его ждать. Он рванулся к берегу, в одежде прыгнул в воду и бешено заработал руками и ногами. Одна была у него мысль, одно стремление — поскорей переплыть реку и снять с себя постыдное страшное подозрение. Он понял, что ребятам уже известна его тайна, и подумал об Олеге. Лишь от него могли они узнать про выигрыш. Но Борис даже не рассердился на него, потому что и сам был сейчас, готов рассказать все.
        Он плыл, а ребята подтягивались к берегу. Шел и Ромка, почесывая ушибленную спину и с нетерпением ожидая минуты своего торжества.
        Почувствовав под ногами дно, Борис заторопился еще больше и крикнул из воды:
        — Не вор я, ребята! Не вор!
        — Выходи,  — сказал Колька.
        Борис выбрался на берег и повторил:
        — Не вор!.. Хотел, как лучше!
        — Где карточка?  — подступил к нему Ромка.  — Если замочил и испортил, мы тебе…
        — У Зевса! На сохранении!
        — Значит, ты все-таки выиграл!  — упавшим голосом произнесла Зоя.
        — Выиграл,  — опустил голову Борис.
        Ромка снизу заглянул ему в лицо.
        — Сколько?
        — Не знаю… На пять номеров… А сколько — не знаю.
        — Крупно!  — вырвалось у Олега.
        — Точнее?  — повернулся к нему Ромка.
        — До десяти тысяч.
        — Да вы же поймите!  — взмолился Борис.  — Не для себя! Для всех нас!.. Чтоб страховка была! Чтоб было чем долг погасить, если овощами не рассчитаемся!.. И боялся я, что разленитесь, когда узнаете… А осенью я бы вам сказал!
        Такого объяснения не ожидал никто. Большинство ребят приняли его с облегчением. Как-никак, а самые страшные подозрения отпадали. Борису поверили, потому что этот поступок был вполне в его характере.
        Зоя тоже поверила и поняла Бориса, но обида на него не прошла. Недоверие глубоко оскорбило ее. С упреком смотрела она на мокрого растерянного Бориса. Было жалко его и больно.
        Поверил и Шурка Гай. С досадой подумал он, что напрасно вместе с Ромкой затевал переворот. Ребята могут простить Бориса. Если он останется в вожаках, то обязательно узнает, кто и что говорил о нем, когда его не было на острове.
        А для Сени Сивцева недоразумение казалось вполне выясненным и он пробурчал:
        — Работа стоит. Полдня проволынили.
        — Ой! А каша-то!  — воскликнула Катя и побежала к кухне.
        За кашу она не беспокоилась, а хотела отвлечь ребят, чтобы они не приставали больше к Борису.
        — Да погодите вы!  — заволновался Ромка, чувствуя, что доля в выигрыше уплывает из его рук.  — Во-первых, еще проверить надо: у Зевса ли карточка? А во-вторых, решить вопрос, что делать с деньгами!.. Поняли? Нет?.. Хватит нас долгами запугивать! Деньги на бочку! Поровну делить будем!
        Он взглянул на Шурку, ожидая поддержки, но тот предпочел отмолчаться. Тогда Ромка подлетел к Зое.
        — Ты хотела дождаться Бориса! Дождалась?.. Ну и давай — открывай собрание!
        — Закрывать пора,  — опять проворчал Сеня Сивцев.  — Полдня заседаем.
        — Наговорились досыта!  — сказал Колька.  — Как помоями облились!.. Борис нас окатил, а мы его… Непонятно только: за что и почему?
        — В старину говорили: бес попутал!  — угодливо пошутил Шурка Гай.  — А в наше время…
        — Бориса, может, и бес,  — согласился Колька.  — А нас — я знаю кто: Ромка!
        У Ромки язык отнялся от такого непредвиденного поворота. Он вытаращил глаза. А ребята, будто нашли наконец главного и единственного виновника, обрушили на него все накопившееся за день негодование.
        — Это он бузу поднял!
        — Рубли ему в голову ударили!
        — Давно надо было выпроводить его с острова!
        Ромка поворачивался то туда, то сюда под злыми выкриками и, когда язык снова заработал у него, закричал громче всех:
        — Да пошли вы от меня!.. Откопали козла!.. Нужны вы мне очень! Я уйду, а долю от выигрыша вы мне домой на тарелочке принесете!
        Кто-то засвистел.
        — Заткнись!  — рявкнул Ромка.  — Меня не пересвистишь! Я и до суда дойти сумею — там заставят раскошелиться!
        Ромка не помнил себя от злости и старался побольней задеть ребят. Он не испугался, когда его слова вызвали бурю возмущения. Вытянув шею, с набрякшими от напряжения венами, он орал что-то в ответ, пока не понял, что никто его не слышит. Погрозив ребятам кулаком, Ромка побежал к палаткам.
        — Жми, жми!  — неслось за ним.  — Сматывай манатки!
        — Убирайся поскорее!
        — Дуй, пока цел!
        Ромка остановился и резко повернул в другую сторону.
        Борис все это время стоял с опущенной головой, как подсудимый. Но теперь он выпрямился. Ромка бежал прямо к трактору. Это и заставило Бориса забыть о собственной вине. Отбросив свисавшие на лицо мокрые волосы, он сорвался с места и тоже побежал к трактору.
        — Не смей!  — услышали ребята, но поняли Бориса только тогда, когда Ромка оказался рядом с «Беларусью».
        — Испортить хочет!  — догадалась Лида.
        И вся толпа мальчишек и девчонок бросилась за Борисом. Он был впереди метров на сорок и первым оказался около Ромки. Но Ромка успел схватить какую-то деталь. Борис вцепился в него.
        — Не трогай!.. Отдай!
        Ромка рванулся и, оставив в пальцах Бориса кусок рукава, ринулся к реке. Путь к лодкам преграждала толпа бегущих по берегу разъяренных ребят.
        — Вредитель!  — долетел оттуда голос Шурки Гая.  — Объявим его вне закона!
        Ромка заметался у самой воды. Сзади настигал его Борис. Слыша за спиной учащенное дыхание, Ромка наклонился на бегу, сгреб горсть сухого песка и швырнул через плечо. Борис отстал — песок попал ему в глаза. А Ромка засунул деталь за пазуху и нырнул в воду.
        Долго не появлялся он на поверхности — вынырнул чуть ли не на середине Стрелянки. Посмотрев назад и удостоверившись, что никто за ним не плывет, он крикнул:
        — Съели?
        Вода охладила его, и, выбравшись на противоположный берег, Ромка уже не испытывал ослепляющей злости. Он все-таки подразнил ребят — показал в вытянутой вверх руке снятый с топливного насоса штуцер и даже крикнул:
        — Вы еще в ножки мне поклонитесь!
        Но ни в жесте, ни в голосе не было прежнего злого торжества. Фальшиво хохотнув, Ромка скрылся в прибрежных кустах.

        День рождения

        Такого вечера еще никогда не было на острове. После сегодняшней ссоры, которая чуть не закончилась дракой, никто не знал, как восстановить прежние отношения.
        Каждый переживал мучительную раздвоенность, когда не поймешь: тебя ли обидели, или ты сам обидчик. Расклеились ребята. Что-то ослабло, разладилось в их отношениях. Оттого и замкнулся каждый в себе. Казалось, скажи кто-нибудь, что хватит, наигрались в хозяев, пора и домой,  — и все пошли бы к лодкам, чтобы поскорей уехать с острова, на котором стало неуютно и холодно.
        Борису было хуже других. Он понимал, что все произошло из-за него. Но и он все-таки чувствовал горечь обиды, особенно на тех, с кем считался больше всех. Зоя хоть и помогла ему промыть засыпанные песком глаза, но потом отошла, ничего не сказав, и старательно избегала всякой встречи с ним. И Олег ни словом, ни взглядом не поддержал Бориса — ковырялся в тракторном моторе, хотя все уже знали, что Ромка утащил штуцер, без которого мотор не заработает, сколько ни ковыряйся в нем. Даже Колька словно забыл о Борисе — сидел около кухни как приклеенный и ни разу не повернул голову в его сторону.
        Когда Катя позвала на ужин, ребята недружно, по одному, по двое подходили к столу. Молча рассаживались, молча принимались за еду. Многие вздрогнули, когда Зоя неожиданно сказала:
        — Ребятушки! Нам все-таки придется провести собрание!.. Надо честно поговорить, а то развалится наше дело.
        — Я — за,  — поддержал ее Колька.  — Накопилось всякого… Только не сегодня, чтоб не сгоряча… Поспим, остынем, подумаем, а завтра и обсудим, что мы тут натворили.
        Наверно, так бы и закончился этот ужин, если бы не Олег.
        — Не все можно переносить на завтра!  — возразил он.  — Собрание можно, а день рождения не перенесешь!.. Конечно, вечер сегодня неподходящий, но что делать, если я такой несчастливый: родился именно сегодня… Прошу вас, подарите мне хоть полчасика!
        До этого предложения ребята сидели за столом в какой-то мрачной тягостной нерешительности. Никакой разговор не завязывался, но и расходиться не хотелось. Теперь появился повод остаться всем вместе и хоть на полчасика отвлечься от смутного сознания какой-то всеобщей вины, допущенной и каждым, и всеми вместе. И говорить теперь можно было не о том, что произошло сегодня, а о чем-то отвлеченном.
        Многие вспомнили, что в моторке, в которой приплыл Олег, стояли какие-то ящики с бутылками.
        — Кто поможет?  — спросил Олег и взглянул на стоявшую у берега моторку.  — Есть добровольцы?.. Надо принести кое-что.
        Из-за стола вышел Сеня Сивцев. С готовностью вскочила и Лида Юрьева.
        — Не ходи,  — попросил ее Олег.  — Сами принесем, а ты, если хочешь, помоги накрыть мой банкетный стол. Очень буду тебе благодарен!
        — Конечно, помогу!  — обрадовалась Лида.
        — Второй раз выручаешь меня — третьего не миновать!  — Олег пристально посмотрел на нее, потом торжественно произнес: — А всех других прошу быть моими гостями!
        Сеня и Олег притащили по ящику лимонада и пепси-колы. Лида забегала вокруг стола, расставляя бутылки.
        — Не вижу фужеров!  — первым осмелился на шутку Шурка Гай.  — Позвать сюда метрдотеля!
        Олег как раз подходил к столу со связкой коробок с тортами. Передав их Лиде, он набросил на руку платок вместо салфетки и направился к Шурке.
        — Чего изволите?
        — Горячее будет?
        — Уже было! Днем!  — нашелся Олег и заставил всех виновато улыбнуться.
        Лишь у Бориса так и не разошлись хмурые складки на лбу. «Сколько денег сюда вбухано!  — привычно подумал он, глядя на торты, и нахмурился еще больше, но уже совсем от другой мысли: — Опять я про это!.. А ведь с этого все и началось!»
        — Прошу открыть бутылки!  — предложил Олег.  — Но пока не пить — тост за вами!
        Раньше, когда надо было выступать от имени одноклассников, это всегда делал Борис. Сегодня он не чувствовал за собой такого права. Но многие ребята, как и раньше, повернулись к нему. Их выжидательные взгляды немного ободрили Бориса: значит, не все еще потеряно и испорчено, что-то осталось у ребят от прежнего отношения к нему. И Борис встал, хотя никаких праздничных слов в голове у него не было.
        — Ты прости,  — сказал он.  — Это я твой день испортил… Так уж вышло!.. Но мы рады, что ты с нами… Приезжай к нам и на будущий год.
        Тост явно не получился. Раздались жидкие хлопки, и все, чтобы скрыть неловкость, заторопились наполнить лимонадом стаканы, потянулись за кусками торта.
        — Обязательно приезжай!  — раздался в тишине голос Лиды Юрьевой и скрасил своей теплой искренностью неудачный тост Бориса.
        — Спасибо!  — Олег поклонился ей и задумался.  — Как же мне развеселить вас?
        — Не получится!  — возразил Васька Буркин.  — Могу спорить!
        — Давай!  — подскочил к нему Олег.  — На джинсы!
        — Вернуть вздумал?
        — Попробую.
        — Не выйдет!
        Они ударили по рукам. Но это пари мало заинтересовало ребят, а Олегу так хотелось развеять унылое настроение.
        — Из школьного фольклора!  — громко объявил он.
        На него посмотрели без надежды услышать что-нибудь веселое на эту далекую сейчас от действительности тему. И только во взгляде Лиды чувствовалась поддержка и готовность засмеяться, если даже он и не скажет ничего остроумного.
        — Ученик не выучил урок,  — начал Олег.  — Это живой труп… Ученика не спросили — зигзаг удачи…
        Кое-кто все-таки улыбнулся.
        — Ученик забыл дома дневник,  — продолжал Олег более уверенно.  — Старая-старая сказка… Пропал классный журнал — украли бомбу!
        Улыбок стало больше.
        — Ученик сам поднял руку — вызывает огонь на себя!
        Захихикали девчонки. Их робкий еще смешок, как запал, подействовал на мальчишек, и они тоже начали посмеиваться.
        — Пионервожатый и отряд — Али-баба и сорок разбойников!  — сыпал Олег.  — Ученика послали за мелом — пропавший без вести!..
        Теперь смеялись уже все, кроме Васьки Буркина.
        — Сдаешься?  — спросил у него довольный Олег.
        — Еще!  — потребовал тот.
        — Ученик отвечает у доски — репортаж с петлей на шее!
        Тут уж так захохотали, что и Васька, как ни сдерживался, рассмеялся и вылез из-за стола.
        — Выиграл! Пошли!  — позвал он Олега.
        — Куда?
        — Переодеваться!
        Пока они обменивались в палатке джинсами, за столом все еще посмеивались, и никто не заметил, как к острову причалила лодка.

        Бродяга к Стрелянке подходит,  —

        послышалось оттуда под гитарный перебор, —
        Чужую он лодку крадет,
        Веселую песню заводит
        — Про овощи что-то поет.

        Это был Ромка. Неизвестно, как встретили бы его ребята, если бы перед тем не выступал Олег со своим школьным фольклором. Повезло Ромке — вернулся вовремя! Выскочив из лодки, он вразвалочку пошел к столу, продолжая петь под гитару на мотив старой песни:
        Бродяга помчался как катер,
        Вернулся с повинной назад.
        Навстречу — и Боря, и Катя,
        И весь драгоценный отряд!

        Он остановился шагах в пяти от стола. Молча, не двигаясь, смотрели на него ребята.

        — Что за пир?  — спросил он, увидев стаканы, бутылки и начатые торты.  — Поминки по Роме справляете?.. А я — вот он!
        И опять никто ничего не сказал. Нагловатая напористость Ромки удивляла и даже подкупала.
        — Чего уставились?  — продолжал он.  — Налили б стаканчик! Полагается!.. Ромка даром не ездит! Поняли? Нет?.. Штуцер вот исправил!  — Он вынул из кармана снятую с трактора деталь и показал ее всем.  — И это еще не все!.. Проверочку провернул!  — Он подмигнул Борису.  — Доверяй, но проверяй!.. Все было, как Борис сказал, слово в слово!
        Из другого кармана Ромка вытащил конверт с карточкой и протянул его Борису. У того отвисла челюсть, и он, запинаясь, произнес:
        — Вадим Степанович… отдал? Тебе отдал?
        Ромка хохотнул.
        — Я сказал, что ты просил вернуть.
        Конверт с надписью «Собственность колхоза «Малый Светлячок» пошел по рукам. Каждый читал эту надпись и чувствовал какое-то облегчение. Никто и не подумал вскрыть конверт. Выведенные рукой Бориса слова казались сейчас важнее и дороже любого выигрыша.
        Когда конверт, обойдя весь стол, вернулся к Борису, он встал и отнес его Лиде.
        — Держи у себя…
        А Ромка пока еще не решался сесть за стол. Он боялся, что на этот раз для него так просто все не закончится.
        — Ко мне будут еще вопросы?  — спросил он.
        — Будут,  — ответил Колька.  — На общем собрании… Готовься!
        К завтрашнему собранию готовились все. Разойдясь по палаткам, мальчишки и девчонки долго не могли заснуть. Ворочались, вздыхали, думали, перебирая в уме день за днем всю их еще совсем короткую самостоятельную жизнь на острове.
        Колька Мысля меньше всего размышлял о неприятных событиях, происшедших сегодня. Тут все казалось ему ясным. Он больше думал о себе и был собой очень недоволен. Раньше Колька считал себя полезным и заметным в отряде человеком. Но так было до переезда на остров. А здесь он никак не проявил себя. Числился членом правления, но кому от этого стало лучше? Кто услышал от него дельный совет? Кого он предостерег от ошибки? Что сделал, чтобы не возник конфликт, из-за которого перессорились и чуть не подрались ребята?
        Каяться на собрании Колька не собирался, но решил потребовать, чтобы с завтрашнего дня никто не смел называть его Мыслей.
        И еще думал Колька о трех «эс». Он считал, что с самообслуживанием они справились благодаря Кате, к самоуправлению еще и не приступали, а самоокупаемость поняли как жуткий страх перед колхозной кассой. Нет, не были они готовы к тому, чтобы стать хозяевами. Прожив по пятнадцати лет, они недобрали чего-то в школе и дома. А может быть, им недодали!..
        Заснул он только тогда, когда к нему пришла обнадеживающая мысль: ведь все еще только начинается, впереди два месяца, многое можно исправить и многому научиться.
        Болезненно переживала случившееся Зоя Бекетова. Глубокую личную обиду нанес ей Борис, но и сейчас, несмотря на обиду, она продолжала оберегать его. Зоя боялась, что после сегодняшних событий жизнь на острове разладится, ребята перестанут считаться с Борисом. Поэтому и предложила она провести собрание. Конечно, Борису придется выслушать немало горьких слов, но зато у всех остальных, когда они выскажутся, исчезнет внутреннее напряжение и недовольство, на которое она намекала Борису. А надо было не намекать, а говорить открыто при всех,  — в этом видела Зоя свою вину.
        Борис в ту ночь заснул самым последним. Стоило ему чуть забыться и прикрыть глаза, как он опять видел кусок фанеры со страшным словом «вор!». Это была неправда, но он сумел посмотреть на свой поступок со стороны и решил, что прежней веры ему не будет. Отданный на хранение Вадиму Степановичу конверт с карточкой не мог служить абсолютным доказательством честности Бориса. Если бы никто не узнал про выигрыш, что помешало бы ему взять этот конверт обратно и присвоить деньги? Так, наверно, и подумали ребята!
        Особенно мучила Бориса мысль о том, что и у Зои осталось сомнение в нем. А почему бы ей и не сомневаться? Разве он не скрыл от нее этот несчастный выигрыш? От нее и от Кольки — от самых близких ему людей! Уж они бы не позволили ему натворить столько глупостей!
        У Кати мысли были проще и определеннее. Конечно, Борис наделал ошибок. И раньше он не всегда был прав. Но кто лучше него смог бы руководить работой на острове? Никто, кроме Кольки! В этом Катя была твердо уверена, хотя она совсем не хотела, чтобы Бориса заменил Колька. Нужна ему такая болячка!
        И совсем уж просто решил все проблемы Сеня Сивцев. Борису он верил и ни на секунду не усомнился в его честности за весь этот длинный и беспокойный день. Засыпая, он подумал, что хорошо бы навсегда выгнать с острова Ромку и Шурку Гая. В них он видел все зло, их считал единственными виновниками. Но знал Сеня, что никуда их не выгонят. От них не отделаться, как не избавиться от кривого носа или оттопыренных ушей.
        Шурка Гай предвидел ход завтрашнего собрания и чувствовал, что, отчитав Бориса, ребята обязательно заговорят о Ромке и о нем самом. Начнут с того, что он вместе с Ромкой чуть не разжег драку, а потом вспомнят и про не политые когда-то грядки, и про доски, которые он прозевал, дежуря на реке, и про трактор, затонувший по его вине. Тогда он отделался легким испугом, а сейчас? И Шурка заранее готовил покаянную речь. Войдя в роль, он глухо бил под одеялом кулаком в грудь и уже клялся исправить свои ошибки.
        — Ребята! Вы меня знаете,  — в который раз начал он шепотом репетировать свою речь, но сон одолел его, и он заснул с таким чувством, будто и сам уверовал в свои клятвы.
        Васька Буркин недолго думал о будущем собрании. Выбирать другого вожака он не собирался. Васька кричал днем против Бориса, но это случилось в запале, когда начался спор. Он просто не мог остаться в стороне. А сейчас другой спор занимал его гораздо больше. Жалко было, что пришлось вернуть Олегу шикарные джинсы, и Васька ломал голову над беспроигрышным для него пари, на которое мог бы соблазниться Олег.
        А Олег и не вспоминал о споре, затеянном ради того, чтобы развеселить ребят. Это казалось ему необходимым, потому что какая-то доля вины лежала и на нем. Он ругал себя за то, что уговорил Бориса купить карточку «Спортлото». Случайный выигрыш вывел ребят из равновесия. В разгоревшейся ссоре досталось и Олегу.
        И все-таки он не жалел, что приехал на остров. Даже испорченный день рождения не очень огорчил Олега.
        «Обязательно приезжай!» — звучал в ушах искренний голосок Лиды Юрьевой.
        И это было лучшим для него подарком. Еще несколько дней назад он не замечал Лиду, а сегодня… Вспоминая, как она хлопотала за столом — ставила бутылки, резала торты,  — Олег чувствовал безотчетную радость.
        Симпатии чаще всего обоюдны. И Лида в своей палатке тоже думала об Олеге. До его приезда она не без зависти тайно от всех мечтала о мальчишке, с которым могла бы дружить, как Зоя с Борисом или Катя с Колькой. Теперь зависть исчезла. Лиде все нравилось в Олеге, а за попытку развеселить ребят она готова была расцеловать его. Мысль об этом заставила ее так покраснеть, что она испуганно закрыла лицо одеялом.
        Заставив себя думать о другом, Лида постаралась определить свою позицию к завтрашнему собранию. Если бы это было в ее силах, она вообще отменила бы его. Не понимала она Зою, которая предложила провести собрание. Зачем? Разве Борис мало пережил и переволновался сегодня? Неужели Зое не жалко его? Сама Лида жалела Бориса от всей души, а кого она жалела, того и защищала, как могла.
        Один Ромка не мучил себя трудными вопросами, не копался в тайниках своей души. Он сделал это раньше: когда убежал с острова и, побывав в Светлячках, понял, что не может не возвратиться к ребятам. Возвращение прошло довольно удачно. Успокоенный, он заснул моментально, не заботясь о завтрашнем дне.
        А он, этот день, пришел пасмурный и холодный. И увидел себя Ромка перед кухней, из которой густыми зловещими клубами валил не то пар, не то дым. Катя запихивала в топку огромные поленья, а потом взяла черпак и, помешав в котле какое-то густое черное варево, сказала:
        — Кипит… Давайте его сюда!
        Кто-то больно сжал сзади Ромкины руки. Он застонал и оглянулся: Сеня Сивцев и Колька Мысля, оттянув его локти за спину, деловито связывали их толстенной веревкой.
        — Я же костлявый!.. Поняли? Нет?  — пропищал Ромка, с ужасом догадываясь, что его собираются сварить в котле.
        Сеня Сивцев толкнул его в шею. Ромка пошатнулся, шагнул вперед и наткнулся на горячий, обжигающий черпак, выставленный Катей. Черпак этот вдруг стал широким и глубоким, как овраг. Ромка потерял равновесие, покатился вниз по скользким жирным стенкам и… проснулся.
        Долго лежал он с открытыми глазами, боясь задремать и снова увидеть какой-нибудь кошмар. А за брезентом палатки уже начинался серенький рассвет. Встал Ромка и пошел к трактору. Вчера не удалось установить штуцер на место — было слишком темно. Сейчас светлело с каждой минутой. Ромка наклонился над топливным насосом и не разгибал спины, пока не вставил в него штуцер.
        И сразу задышалось легко и свободно. Ромка вернулся в палатку, лег и, не боясь больше никаких сновидений, заснул, хотя до подъема оставалось совсем мало времени.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к