Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Детская Литература / Бунтов Яков: " Чудесные Всходы " - читать онлайн

Сохранить .

        Чудесные всходы Яков Дмитриевич Бунтов

        В 1958 году в Кировском книжном издательстве вышла документальная повесть заслуженного учителя школы РСФСР Я. Д. Бунтова «Тропою исканий» (литературная обработка Б. Порфирьева). В ней говорилось об увлекательной работе юннатского кружка кировской школы № 38, которым руководил Я. Д. Бунтов, по разведению дубового шелкопряда.
        Книга была тепло встречена юными читателями и критикой. В 1959 году она была переиздана в Москве, в «Молодой гвардии».
        Новая повесть Я. Д. Бунтова «Чудесные всходы», в основу которой положены факты из жизни того же кружка, рассказывает о школьниках-садоводах, о творческих исканиях, приобщении юннатов к науке, их связях с колхозами.

        Яков Бунтов
        ЧУДЕСНЫЕ ВСХОДЫ
        Документальная повесть

        Посвящаю жене и другу Анне Николаевне


        «Научный» спор

        Сегодня в книге протоколов заседаний педагогического совета появилась такая запись:
        «Исключить из школы Германа Степанова, ученика 5 „б“ класса (второгодника), за систематические драки, хулиганство, грубость с учителями, за срыв уроков и другие безобразия…» Дальше шло подробное перечисление его проступков. Последней каплей, переполнившей чашу терпения учителей, были Герины фокусы со светом.
        …Шли суровые годы войны. Многие школьные здания давно были превращены в госпитали. Наша школа, сменив уже несколько мест, переехала в один из домов бывшего женского монастыря, расположенного за стадионом «Динамо». Здание было массивное, с мрачными сводчатыми комнатами и длинными коридорами. Занятия шли в три смены. Классы не отапливались. За партами ребята сидели в теплой одежде и рукавицах.
        Часто по вечерам не горело электричество. На этот случай ученики носили с собой все, что может дать хотя бы самый слабый свет. В такие уроки у «огнепоклонников» на каждой парте что-либо горело — начиная от лучины и кончая лампочками-коптилками. В классе плавало облачко дыма. Если урок был устный, ребята грели над огоньком руки.
        Герина самодельная лампочка была самой яркой в классе и вызывала зависть всех учеников. На ней, как па заправской керосиновой лампе, было стекло. Конечно, не настоящее — Гера искусно применил для этой цели пробирку с отбитым дном. Но не только благодаря стеклу она давала много света: Гера наполнял свою «коптилку» каким-то особенным горючим. Секрет горючего он никому не выдавал.
        Сидеть с «коптилками» ребятам нравилось. Чтобы доставить удовольствие «огнепоклонникам», Гера ухитрился положить в патрон под электрическую лампочку маленький комочек бумаги. Темнота теперь была обеспечена. Долго не могли понять, почему света нет лишь в одном классе. А когда все выяснилось, Геру решили исключить из школы.
        Мне было жаль его. На уроках ботаники, которые я вел, он проявлял большую любознательность и смекалку. Понравилось мне и у него дома: на полке — стопка книг, сверху — однотомник Мичурина. На подоконниках — цветы. Увлекшись, Гера горячо объяснял мне:
        — Вот это герань. Цветы на ней белые, а я привил на нее растение с красными цветами… Здесь прививка на бегонии. Тут на розе… А там — на гортензии.
        Я переходил от растения к растению, удивлялся и не верил своим глазам. Мне стало стыдно из-за того, что я запустил опытническую работу в школе. Конечно, у нас не было участка, конечно, мы не раз переезжали из одного здания в другое… В общем, я мог бы в свое оправдание назвать множество этих «конечно», а вот этот маленький сорванец, которого ругали на каждом педсовете, и не думал ссылаться на трудности военных лет и в своей промерзшей и прокопченной комнатке занимался опытами…
        Я пошел к директору и стал просить его, чтобы Геру не исключали. После длительных переговоров он разрешил оставить мальчика под мою ответственность.
        Гера был худощав и длинноног. На узком лице — карие глаза, нос с горбинкой. Волосы длинные, зачесанные назад. Нрава он был веселого. Смеялся всегда громко, широко раскрывая рот. Глаза при этом делались большими и блестели. Видно было, что Гера хохотал от души. Когда он чему-нибудь удивлялся, то, смеясь, восклицал: «Вот это здорово!» Одобряя же что-нибудь, односложно произносил: «Порядок». А если у рассказчика слышалась нотка лжи, Гера громко заявлял: «Свист!» На лице его нередко блуждала беспричинная улыбка; иногда он во время урока задумывался и, улыбаясь, смотрел невидящим взглядом сквозь толстые кирпичные стены монастыря.
        Где-то Гера раздобыл танкистский шлем и с той поры с ним не расставался. Даже летом он носил его с опущенными наушниками. Зато свое потрепанное полупальто не застегивал и зимой; шарфа и рукавиц тоже не признавал. В общем, «закалялся», как говорил он. Руки у него всегда были красные и растрескавшиеся. На ногах — большие сапоги…
        Жили они вдвоем с мамой. Отец был на фронте. Мать с работы приходила поздно, и все хлопоты по хозяйству легли на Герины плечи. Он колол дрова, топил печь, подметал комнату, стоял в очередях, чтобы «отоварить» карточки.
        Вскоре после педсовета у меня с Герой состоялся большой разговор. Мальчик знал, что его оставили в школе под мою ответственность, и держался сейчас настороженно. Я видел, что он не может понять, почему я так поступил.
        Мы шли с ним из школы и разговаривали о войне. Враг откатывался под ударами наших армий, поэтому наш разговор был радостным.
        На прощание я пошутил: сказал Гере, что теперь он мой «подопытный». Я думал, что он зальется веселым смехом, но Гера, к моему удивлению, нахмурился и спросил:
        — Почему?
        Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
        — Потому, что я тебя «выпросил» у педсовета,  — сказал я ему шутливо.
        Из груди Геры вырвался вздох…
        Учащиеся радовались успехам наших армий, и каждый из них мечтал о фронте. Ребята ночью ходили на железнодорожную станцию и обшаривали вагоны, в которых была разбитая немецкая техника, предназначенная на переплавку. Мальчишки подбирали все, что им могло пригодиться. Они играли в «войну», строили и штурмовали снежные крепости, забирали в плен «фашистов».
        Приглядываясь к Гере, я видел, что он стал реже принимать участие в этих играх. Увлечение растениями у него оказалось крепким. Он охотно брал у меня книги и, как я убеждался, не просто читал их, но и делал выписки в специально заведенную тетрадку. Мы часто встречались с ним и много беседовали. Успеваемость его стала улучшаться. Учителя перестали делать ему замечания на уроках. Я радовался, что мой опекаемый не подводит меня.
        Но радость оказалась преждевременной.
        Однажды после первой смены я не спеша собрался домой, а когда вышел из школы, то увидел, как во дворе, за поленницей дров, окруженные кольцом ребят и под их улюлюканье дрались двое. У одного из них лицо и руки были в крови, а другой, без шапки, с растрепанными волосами, оглушительно ревел и, как петух, яростно наскакивал на дюжего обороняющегося парня. Я закричал и побежал к ним. Мальчишки бросились врассыпную. Остался один забияка-петух. Это оказался Гера. Сердце у меня дрогнуло: рухнули все мои надежды! Но я пересилил себя и ласково заговорил с ним. А он, не обращая на меня внимания, отыскал в снегу шлем, отряхнул его, нахлобучил на голову и неровной походкой пошел домой, не переставая плакать.
        Драка-поединок, как я потом узнал, разгорелась из-за спора по «научному вопросу»: есть ли люди на Марсе? Гера любил читать фантастику. В тот день он стал рассказывать ребятам, что читал книгу о марсианах. Его одноклассник, крупный не по годам Орлов, рассмеялся и заявил, что Гера все врет, и что такой книги нет вообще. Его насмешки вывели Геру из себя, и он смело ринулся с кулаками на верзилу.
        Я думал о том, как мне поступить. Всю ночь перед моими глазами стоял этот непутевый мальчишка. Я мысленно представил его неуютную комнатку с цветами на подоконниках, общую тетрадь с выписками из книг, которые он брал у меня читать, и решил еще попытаться с ним поговорить.
        Гера хмурился, отмалчивался и смотрел на меня волчонком.
        Я всячески пытался растопить лед молчания. Мои рассказы о других планетах его заинтересовали. Постепенно он разговорился. Оказалось, что спор о марсианах возник у него не случайно. В тот год, примерно в феврале или в марте, прошел по городу слух, что через Киров в Москву с Дальнего Востока везли человека-великана. Человек, по рассказам, был гол и покрыт шерстью. Будто бы эти великаны нападали на пограничников. И самое главное, что заинтересовало Геру,  — эти великаны, как говорили, прилетели к нам с Марса! В школе ходили слухи, что есть очевидцы, наблюдавшие за кормлением волосатого великана на нашей станции. Кормили его, дескать, сырым мясом, подавая большие куски на вилах через решетку в окне…
        Я тогда пропустил эти слухи мимо ушей. А Гера ими заинтересовался всерьез, вплоть до того, что написал запрос в Академию наук. Мне пришлось доказывать Гере, что все эти слухи — вздорные. Сейчас я благодарю судьбу, что в те времена не было дискуссии о «снежном человеке»: можно себе представить, в скольких бы драках участвовал Гера, отстаивая аргументы о существовании «снежных людей»… Так или иначе, но я попытался развенчать нелепые рассказы и предложил Гере помочь мне создать кружок юных натуралистов.
        Гера с радостью принял это предложение.

        Первые шаги

        Для юннатского кружка мы отвоевали треугольную комнату с одним широким окном. Здесь когда-то была монастырская кладовая, в которой хранились иконы, свечи. Ребята смеялись и говорили, что комната нашла теперь лучшее применение.
        Они пришли сюда кто с пилой, кто с молотком, кто с досками. Гера суетился больше всех; он раздобыл даже где-то гвозди, которые в военные годы было очень трудно достать, и принялся сколачивать ящики для цветов. Его приятель Ваня Петрулевич выпросил дома два комнатных цветка — фикус и гортензию. Женя Ожегов отыскал на чердаке разбитый аквариум и вместе с Ваней стал вставлять в него новые стекла. Но больше всех удивил ребят семиклассник Артур Шустов: он вынул из-за пазухи чучело рыженькой белки. Все его обступили, начали расспрашивать:
        — Где ты ее поймал?
        — Как сделал чучело?
        Артур улыбнулся и сказал гордо:
        — Я хожу с отцом на охоту. Это мой вклад.
        Он повернул чучело подставкой к ребятам. На подставке было написано:
        «Памятный подарок в день основания кружка юных натуралистов в школе № 38. А. П. Шустов».
        Нашлась работа каждому юннату. Весело застучали молотки, завизжали пилы. «Шик, шик, шик!» — поет песню рубанок, слизывая стальным языком с досок тонкие, курчавые стружки; они падают на пол, под ноги, цепляются за одежду. Запахло лесом, смолой.
        Все работали старательно и долго. И вот уже на стене висит лозунг:
        «Мы не можем ждать милостей от природы; взять их у нее — наша задача».
        На окнах, под цветами,  — новенькие подставки, вдоль стен — стеллажи. По углам расставлены клетки для кроликов, морской свинки и белых мышей.
        — Как, ребята,  — спросил я,  — довольны своей работой?
        — Довольны! Довольны!  — закричали они.
        — Ну, так давайте изберем старосту кружка. Предлагайте, кого бы вам хотелось?
        Гера крикнул:
        — Шустова!
        — Правильно,  — поддержал его Женя Ожегов.  — Он нам чучело принес!
        Тут уж все засмеялись…
        Так Артур Шустов стал первым старостой нашего кружка.
        Вскоре уголок живой природы кишел живностью. В аквариуме плавали золотые и серебряные караси, по его стеклянным «берегам» ползали прудовики и катушки, песчаное дно бороздили перловицы. На окнах в стеклянных банках — жуки-плавунцы и паук-серебрянка; он свил себе колокол и сидит в нем, как в подводном домике. Рядом стоят комнатные цветы. Есть даже кактусы. Будут у нас и лимоны — Гера достал семян и посеял их в ящик.
        Когда юннаты приходят в свою комнату, первой их приветствует повизгиванием и мурлыканьем морская свинка. Кролик постукивает лапками. Как акробаты, бегают по перекладинам белые мыши. Даже караси подплывают к поверхности воды и чмокают ртом — просят червяка или крошку хлеба.
        Лягушки выметали икру. Они теперь голодны, и когда к ним подходят юннаты, лягушки поднимаются на задние ноги, вытягиваются во весь рост и скользят передними о стекло террариума, ожидая муху или таракана.
        Посоветовавшись с юннатами, я решил перенести в нашу комнату наглядные пособия. Теперь на стеллажах стоят чучела птиц и зверей; в стеклянных банках — препараты рыб, земноводных, пресмыкающихся. На стенах висят коллекции насекомых, среди них много красивых бабочек.

        Гера сказал, что наш живой уголок похож на кабинет ботаники или зоологии педагогического института. Оказалось, что он там побывал, как объяснил нам, «для перенятия опыта».
        — Давайте его переименуем,  — сказал он просяще.  — Так будет солиднее.
        Когда ему поручили написать табличку со словами «Кабинет биологии», он был просто счастлив.
        Ох, как меня радовала увлеченность Геры! Он готов был проводить в кабинете все перемены, оставался здесь после уроков. Это он первым начал вести дневник наблюдений. А о том, что все его цветы перекочевали в школу, и говорить нечего… Для шалостей у него сейчас не оставалось времени.
        Как раз в это время он получил ответ из Академии наук относительно «человеко-зверя, прилетевшего с Марса».
        В письме говорилось, что подобные слухи не имеют никакого отношения к науке. Письмо было вежливое, я бы даже сказал, деликатное, но все-таки я почувствовал в нем скрытый упрек мне. «Разоблачением лженаучности и нелепости таких слухов,  — говорилось в нем,  — в случае необходимости, как раз и могут заняться школьники; в этом Вам всегда помогут преподаватели Вашей же школы».
        Гере в этом письме больше всего понравилось то, что к нему обращаются на «Вы», причем пишут это местоимение с большой буквы. Вопрос же о «человеке-звере» его больше не волновал — Гера сейчас увлекался выращиванием лимонов. Знаменательно, что первая запись в юннатском дневнике была сделана его рукой.
        Вот что я прочитал в дневнике:

        «26 апреля.
        Прорастают семена лимонов. Почему-то из семечка выходят два проростка, а в учебнике ботаники написано, что в семенах однодольных и двудольных растений бывает только по одному зародышу.
        Г. Степанов».

        А вот следующие записи:

        «27 апреля.
        Зацвела луковица амариллис.
        Е. Ожегов.

        28 апреля.
        Мы ставили много опытов на лягушках и убедились, что они едят только живую или движущуюся добычу. Не едят мертвых тараканов и червей, но если тащить таракана за нитку, то едят. Вкус у лягушек слабо развит. Вот какой опыт нас убедил в этом. Мы вырезали из красной резины „червяка“, сильно его скрутили и положили к лягушкам в террариум. Когда резинка начала медленно раскручиваться, лягушки насторожились. Одна из них съела резинку.
        Е. Ожегов.

        29 апреля.
        На створке перловицы выбили часть раковины. Думали, что она погибнет. Теперь на месте пробоины образовалась красивая перламутровая заплатка.
        А. Шустов.

        30 апреля.
        Посеяли семена желтой акации и еще гороха. Будем прививать горох на акации.
        И. Петрулевич.

        2 мая.
        Три больших лимона, привитые 10 апреля, начинают распускать новые листочки от культурных черенков.
        Г. Степанов.

        3 мая.
        Ходили всем кружком юннатов садить тополя черенками в овраг на улице Горбачева. Как радостно было сажать сад в те дни, когда наши войска стремительно приближаются к Берлину. Когда бы мы ни приходили в этот сад, мы всегда будем его называть садом Победы!
        Г. Степанов.

        4 мая.
        Сегодня получили из Москвы грену или яички дубового шелкопряда. Послала нам их Центральная станция юных натуралистов для разведения. Когда распечатали письмо, оказалось, что из некоторых яичек уже вывелись маленькие черненькие червячки-гусеницы. Они поползли везде. Кормить их нечем — дуб еще листья не распускает. Как быть и что делать?
        В. Петров.

        5 мая.
        Из икры лягушек вышли головастики. Они похожи на маленьких рыбок, только жабры наружные.
        В. Сучков».

        Как-то в нашу школу пришел корреспондент областной газеты и заглянул к нам в кабинет. Ему очень понравился живой уголок. Прощаясь, корреспондент похвалил юннатов за смелые опыты. Вскоре в газете «Кировская правда» появилась его заметка. Она произвела на ребят большое впечатление. Гера громко читал заметку в классе, в коридоре, а потом вырезал ее и приклеил в новый номер школьной стенной газеты.
        После этого авторитет нашего кружка стал быстро расти. Появилось много желающих быть юннатами. Кружок разрастался.
        Ребята попадали в кружок разными путями. Некоторые пути были сложными. Об одном из таких мне и хочется сейчас рассказать.
        Однажды, когда я проводил урок в 5 «а» классе, занимавшемся в третью смену, на мой вызов к доске вышел… горбатый старичок-карлик на деревянной ноге. Я вызывал Гришу Савина, а вместо него из темного угла, из-под парты, вылезло какое-то чучело!
        Класс прыснул от смеха. А старичок с седой бородой и очками на носу переминался с ноги на ногу…
        Этот неуместный «спектакль», к счастью, был прерван звонком на перемену. Ребята окружили «старика», щупали его ногу, спрашивали:
        — Ну, скажись, кто ты?
        «Старичок» простуженным голосом осыпал собравшихся шутками и прибаутками. Выбравшись из класса, он схватил свою ногу под мышку и, приплясывая на ходу, пустился бежать по длинному коридору, горланя частушку:
        Гитлер едет на осле,
        Ножками болтает!
        Красна Армия ему
        Голову сломает!

        С Гриши сорвали бороду и очки, стащили с головы заячий треух. Каждому хотелось пройтись на его деревянной ноге. К разоблаченному «старику» выстроилась очередь. «Счастливчик» сгибал свою ногу в колене, ставил ее на подушечку и прохаживался под общий одобрительный смех.
        Савина тормошили и расспрашивали:
        — Где ты достал деревянную ногу? Сам сделал?
        — У нас в доме умер старичок, дядя Егор,  — с грустью рассказывал Гриша.  — Соседи хотели изрубить деревяшку и сжечь, но я ее выменял на три полена…
        Я знал, что Гриша любит ботанику. После этого случая я побеседовал с ним по душам и… пригласил его на очередное занятие кружка.
        Во вторник, как я и предполагал, Гриша пришел в наш кружок. С этого дня у него, как и у Геры Степанова, не стало времени для озорства. Он внес в нашу работу много веселья, задора. А времена стояли радостные — Советская Армия разбила фашистскую Германию и водрузила красный флаг над рейхстагом. В эти дни были счастливы все — и дети, и учителя.

        Копилка

        Наконец-то наша школа смогла перебраться из-под мрачных сводов монастыря в свое здание на улицу Энгельса.
        Здесь был огромный двор, заваленной кучами кирпича и мусора, ископанный ямами и траншеями. Неугомонные мальчишки, вооружившись лопатами, ломами и носилками, решили взять этот пустырь «штурмом». Работа закипела. Физкультурники сооружали спортивную площадку, а юннаты — пришкольный участок.
        Когда опытный участок стал принимать благоустроенный вид, юннаты принесли из леса молодые дикорастущие деревца и посадили их как защитную полосу от северных ветров. Тут были, главным образом, дубки, рябинки, черемухи. Потом перед нами встал другой немаловажный вопрос: где взять посадочный материал для закладки сада? Ведь только-только закончилась война, и в продаже не было ни яблонек, ни груш, ни вишен. Решили этот вопрос обсудить коллективно.
        Артур Шустов открыл собрание кружка. После короткого вступительного слова старосты ребята шумно высказывали свои мнения.
        Первым взял слово Гера Степанов.
        — Я схожу в зональный институт. Может быть, что и дадут. Но нам надо самим выращивать из семян и яблоньки, и груши, и всякие другие растения, и как можно больше: для сада много требуется,  — сказал он.
        — А что, если написать письмо в Мичуринск?  — выкрикнул Гриша Савин.
        — Надо самим семена собирать!  — доказывал Женя Ожегов.  — Давайте, ребята, повесим в школе копилку: пусть в нее складывают всякие семена.
        Это предложение пришлось по душе всем юннатам.
        Вскоре в нижнем зале школы повесили аккуратный ящик с этикеткой: «Копилка для семян». Рядом вывесили стенную газету «Юный мичуринец», в которой на видном месте было помещено воззвание ко всем учащимся о сборе семян. Были в газете и стихотворения, и фотографии. А вот и дружеский шарж на школьного силача Юру Колодкина. Художник изобразил его руки в виде рычагов; из ковша-лопаты Юра насыпает землю на носилки, прогнувшиеся в руках тщедушных ребят; земля сыплется с носилок, а ребята еле-еле шагают под ее тяжестью…
        Всю осень и часть зимы ребята опускали в копилку семена.
        В зимние каникулы юннаты подсчитали свой семенной фонд. Оказалось, что собрано три стакана яблоневых семян, полстакана семян груши и два стакана косточковых (вишни, сливы, черешни и даже абрикосы).
        Гера Степанов интересуется, как обычно, больше всех:
        — Вот бы узнать, сколько в трех стаканах семян яблонек?
        Женя Ожегов посмотрел на семена мечтательно:
        — Может, там тысячи три…
        — Если из каждого семечка вырастет яблонька,  — в гон ему произнес Ваня Петрулевич,  — какой большой будет сад!
        — Ну и здорово! С миру по нитке — голому рубашка! Ай да мы, спасибо нам!  — сказал Гриша.
        — Помечтать полезно,  — сказал я,  — но перейдем к действию: приступим к подготовке семян к посеву.
        — К стратификации семян,  — ввернул агрономическое словечко Гера.
        Он все больше выделялся среди юннатов своими познаниями. За все поручения он брался с энтузиазмом.
        Итак, ввернув невозмутимым тоном специальный термин, Гера спросил деловито своих товарищей:
        — А не рассортировать ли нам семена?
        — Зачем разводить такую канитель?  — возразил Гриша.
        — А разве ты забыл, что по семенам можно узнать, какая будет яблонька, какой цветок?  — все больше воодушевляясь, продолжал Гера.
        Я подтвердил, что Герино предложение правильное.
        Закипела дружная работа. Я научил юннатов сортировать семена при помощи палочки. И вот на столах уже можно различить самые разные семена: крупные и мелкие, круглые и продолговатые, темные и посветлее.
        Ребята оживленно переговаривались.
        — Вот из этого круглого и толстого семечка вырастет яблонька с крупными и круглыми листьями,  — говорил мечтательно Женя.  — Зацветет она белыми цветами, потому что семечко нетемное, а яблоки вырастут на ней крупные, круглые и желтые.
        — Ты слушай, слушай,  — тыкал локтем в бок Гришу Гера.  — Мотай на ус, что умные-то люди говорят!
        — Да я и так слушаю,  — отозвался Гриша.
        Приглядываясь к Гере и Грише, я видел, что между ними завязывается крепкая дружба.
        Когда семена были рассортированы, юннаты сколотили из тонких досок небольшой ящик и разделили его на шесть секций. Семена положили в речной песок: слой песка, слой семян, опять слой песка и слой семян, и так. до самого верха. Потом их обильно полили, а через неделю, когда семена намокли, поставили ящик за окно между рамами для промораживания. В песок воткнули почвенный термометр.
        Юннаты внимательно следили за ящиком, вели дневник. В нем записывали температуру.
        Так было положено начало большому, увлекательному делу — выращиванию школьного сада.

        День рождения сада

        Дни постепенно начали прибывать. Небо становилось высоким и голубым. Во всем чувствовалось приближение весны.
        Мартовское солнце изменило микроклимат за оконными рамами, где до сих пор преспокойненько стоял наш ящик с семенами.
        И вот однажды — это было 21 марта — едва я перешагнул порог школы, как меня окружили со всех сторон юннаты. Они были чем-то возбуждены. На мой вопрос: «Что случилось?» — все разом, перебивая друг друга, начали рассказывать:
        — В ящике какие-то ниточки и петельки!
        — Восемнадцать ростков вылезло!
        — Листочки видно!
        — Там девять градусов тепла!
        — Вчера еще ничего не было заметно!  — кричал громче всех Гера.
        Все были очень рады. Не радовался я один. Я понял, что мы допустили ошибку: оставили ящик за рамой, а не закопали его в снег до весны.
        — Как теперь быть?  — обдумывая случившееся, размышлял я вслух.  — На улице снег. Он пролежит еще долго. Что же мы будем делать со всходами наших яблонек?
        — Растить их в ящиках на окнах! Мы за ними будем: ухаживать!  — посыпались предложения.
        В это время раздался звонок на урок. Ребята разбежались по классам. В перемену они опять собрались возле окна. Юннаты оживленно рассуждали, спорили, делали догадки, вносили новые предложения.
        После окончания первой смены староста кружка собрал экстренное собрание, на котором стоял один волнующий всех вопрос: «Что делать с семенами?»
        Собрание началось бурно. Ребята гудели, словно пчелы в улье.
        — Я первый увидел! У меня глаз приметливый!  — хвастался Гриша.
        — Надо семена в снег закопать, пусть полежат до весны,  — деловито предложил Женя.
        — Ну, ничего не выйдет! Сейчас они в снегу погибнут. Будем в ящиках растить, на окнах!
        — Окон не хватит: семян очень много!
        — По домам унесем, там вырастим!
        — А земли где возьмем?
        Староста безуспешно пытался остановить разволновавшихся ребят. Тогда он схитрил — постучал о стоявший на столе штатив и выразительно сказал:
        — Слово имеет руководитель кружка.
        — Давайте сначала достанем ящик и посмотрим, что там происходит?  — предложил я.
        Гера и Гриша принесли ящик с семенами. Из песка реденькой щеточкой пробивались всходы яблонек.
        — Смотрите,  — растроганно сказал Гриша,  — вот этот утром чуть-чуть вылезал, а теперь петелька распрямилась и даже распускает листочки.
        — Да это же не листочки, а семядоли!  — поправил его Гера.
        — Это я от радости забыл, как их называют.
        — До чего же все-таки интересно!  — воскликнул Гриша.
        — Что интересно?
        — Лежит, лежит семечко до поры до времени, и вдруг давай расти потихоньку, помаленьку.
        Когда семена высыпали на решето и промыли от песка, то сразу узнали многое: часть семян яблони начала прорастать, а другая часть — нет; некоторые семена наклюнулись, косточки их раскололись, а вот семена груши, сливы и абрикоса еще не прорастали. Юннаты разглядывали их старательно, даже в лупу, но никаких признаков прорастания не нашли.
        — Почему не все проросли?  — спросил огорченно Гера.
        — Наверно, остальные — невсхожие,  — высказал предположение Гриша.
        — Сам-то ты невсхожий!  — опять набросился на него Гера.  — Подумаешь, какой садовод нашелся! Невсхожие!  — передразнил он товарища. Видно было: ему очень хотелось, чтобы все семена взошли и чтобы яблонек было больше.
        — Однако давайте подумаем, почему так недружно всходят семена?  — предложил я.  — Нет ли тут какой интересной загадки-разгадки? А чтобы разгадать, что надо в первую очередь припомнить? Кто скажет?
        Как я и ожидал, Гера выпалил первый:
        — Надо учесть условия прорастания семян.
        — И какие же условия для этого требуются?
        — Для прорастания семян нужны вода, воздух и тепло!  — отчеканил Гера.
        — Ну, рассуждай дальше.
        — Вода есть… Для всех семян ее достаточно,  — начал неуверенно Гера.  — Песок в ящике был сырой…
        — Воздуха тоже всем хватит!  — подхватил Гриша.
        — А тепла?  — спросил я.
        Приподнялся смутившийся Женя и ответил:
        — Одним семенам надо меньше тепла, другим больше.
        — Значит, абрикосы, сливы и груши более теплолюбивые, потому они и не проросли,  — деловито сказал Гера.
        — А тогда почему не все семена яблони и вишни проросли?  — поддел своего товарища Гриша.
        — Потому, что среди них есть более требовательные к теплу и менее требовательные,  — резюмировал Гера, и когда все затихли, заговорил, воодушевляясь: — Если на эти семена посмотреть внимательно, то можно понять, что они нам говорят. А они говорят вот что: «Берите нас, юннаты, и выращивайте. Мы меньше требуем тепла. Ваш мороз зимой вытерпим. А летом вашего кировского тепла хватит нам для роста. Яблоки будем давать хорошие, вкусные, потому что мы с юга».
        Ребята даже зааплодировали этой речи.
        Я ждал, не продолжат ли кто-нибудь Герины слова. Потом произнес:
        — Отгадка найдена правильная. Гера решил трудный вопрос.
        — Интересно бы узнать, какие яблоньки вырастут?  — мечтательно протянул Гриша.
        — Очень хорошо передают свои свойства такие сорта, как Анис, Ренет зеленый…  — сказал Гера.
        Ребята сразу же продолжили этот список:
        — Апорт.
        — Пепин шафранный.
        — Бельфлер-китайка.
        — Все это правильно,  — перебил разговорившихся садоводов Женя.  — Но ведь мы не знаем, каких сортов у нас семена? Попробуй теперь, выбери хорошие, когда здесь все перепутано.
        — Самое интересное — распутать клубок своими руками!  — азартно набросился на него Гера.
        Долго бы еще юннаты разговаривали о семенах, об их способности передавать по наследству свои культурные качества, но староста внес предложение переходить к делу. Все согласились с тем, что надо прорастающие семена высеять в ящики и растить их на окнах. А те, что не прорастают, опять смешать с песком и закопать в снег до высева на грядку.
        Дружно принялись за работу юные садоводы. Одни стали сколачивать ящики, другие взяли санки и поехали за землей в теплицу зеленхоза. Всем нашлось дело. К вечеру все было закончено. Ящики с посевами семян унесли в классы, которые окнами выходили на юг, и поставили на подоконники. Ребята мыли руки. Довольные своей работой, они обменивались шутками.
        И тут меня снова обрадовал Гера.
        — Слушайте,  — сказал он удивленно, держа на весу мокрые руки, с которых скатывались капли.  — Слушайте! А ведь сегодняшний день можно назвать днем рождения нашего сада!
        — Ура!  — закричали ребята в ответ.
        А староста заявил:
        — День рождения — это здорово! Кто сегодня дежурил? Запишите обязательно в дневник!
        Идя домой, я думал: как это хорошо, что я не ошибся в Гере, что его энергия нашла себе выход. А исследователь из него может выйти настоящий. Вон какой вывод он сумел сформулировать! Интересно, прав ли он в том, что семена, начавшие прорастать первыми, дадут самые морозоустойчивые яблоньки? Может быть, эта наша догадка и неправильна? Ну, что ж. На ошибках люди учатся… По крайней мере, первая ошибка многому нас научила: мы узнали, какие из семян требуют меньше тепла…

        Из дневника

        23 марта.
        В ящиках появилось много всходов — несколько сот штук. Сначала из земли вылезает петелька стебелька. По цвету петельки разные: белые, красноватые, зеленые. Семечка не видно — оно в земле.
        Я долго не мог догадаться, почему семена прорастают сначала петелькой. Когда осторожно разрыл землю лучинкой вокруг одного проростка, то догадался. Растущая вверх петелька вытаскивает из кожурки семечка семядоли. Семядоли, оказавшись наверху, раскрываются. Кожурка остается в земле. Петелька медленно разгибается.
        Ящики я повернул другим боком к солнцу и всходы хорошо полил.
        Г. Степанов.

        24 марта.
        Все больше и больше появляется всходов. Семядоли, выйдя из-под земли, раскрываются и зеленеют. У восьми проростков кожурка семени не отпала. У пяти я кожурку снял, и семядоли сразу разошлись в стороны. У остальных кожурка не снимается. Проростки наклонились к свету.
        Я повернул ящики другой стороной и немного полил. Много поливать не надо, от избытка влаги всходы вытягиваются и слабеют.
        Пришли старшеклассники и стали осматривать наши ящики, стали меня расспрашивать, почему проростки наклонились к свету? Я не знал, как им ответить. Тогда они мне объяснили, что клетки растения делятся в точках роста. Если на растение свет падает с одной стороны, то клетки затененной стороны вырастают немного длиннее, чем освещенной стороны. От этого и происходит наклон или поворот к свету.
        И. Петрулевич.

        25 марта.
        Сегодня мы вдвоем дежурим у наших ящиков: я и новый член кружка Володя Кондратьев. Когда я к 8 часам утра пришел в школу, он загадочно подмигнул мне и достал из-под пальто чайник с отбитой ручкой. На носик чайника надета короткая резиновая трубка. Она заканчивается наперстком с пробитыми дырочками. Володя сказал, что это поливальник конструкции Смекалкина. Поливальник показал хорошие результаты. Вода из десяти дырочек наперстка тонкими струйками лилась на землю и на прорастающие семена.
        Е. Ожегов.

        26 марта.
        В школе холодно, даже видно пар изо рта, а это бывает, когда температура не выше 7 -8 градусов тепла. Поливать всходы я не стал, только повернул ящики к свету другой стороной. Похолодало потому, что форточка всю ночь не была закрыта. В одном ящике кошка выгребла ямку и испортила 10 яблонек.
        Г. Савин.

        27 марта.
        Я полил ящики с яблоньками. В одном ящике кто-то разлил чернила, вся земля и даже яблоньки и их листочки стали фиолетовые. Все ящики повернул другим боком к свету.
        А. Огородников.

        28 марта.
        Проростков стало так много, что они прикрыли собой всю землю. Семядоли разрастаются в круглые первичные листочки. У некоторых проростков появились маленькие настоящие листочки с зубчиками по краям. Ящики зазеленели все. Всходов очень много. Температура в классе понизилась. Печи не топят, потому что сейчас в школе каникулы. Я немного полил всходы и повернул ящики другой стороной к свету.
        Г. Степанов.

        Первый отбор

        В перемены подле зазеленевших всходов толпились десятки школьников. Наши будущие яблони, крохотные, нежно-зеленые, полюбились всем.
        Это подчеркнул в своем докладе Гера Степанов.
        Первые его слова меня немножко озадачили. Я даже подумал: уж не решил ли он вернуться к своим шалостям? Но нет, все было в порядке — Гера просто был «в ударе».
        А начал он так:
        — О знаменитом американском изобретателе Томасе Алве Эдисоне рассказывают такой случай. Когда ему было года четыре-пять, он впервые увидел гусыню с маленькими гусятками, и когда узнал, что она их высидела из яиц, то вскоре исчез из дома. Безуспешно его разыскивали, чтобы позвать к завтраку. Не пришел он и обедать, не пришел и ужинать. И только на третий день маленького Томаса Алву случайно нашли в сарае, за поленницей дров. Он сидел в корзине на куриных яйцах, укрывшись с головой ватным одеялом. Когда его стали стаскивать с корзины, он отбивался и плакал, так ему хотелось цыплят.
        Гера хитро посмотрел на разинувших рты юннатов и, улыбнувшись, продолжал:
        — Так же всем нам хочется скорее увидеть, во что превратятся всходы наших яблонек. И нас, как маленького Эдисона, невозможно оттащить от ящиков — мы согласны торчать возле них целые дни. И то правда, кто из нас не радовался маленьким утяткам, цыпляткам и крольчаткам? А здесь ведь малюсенькие яблоньки, выращенные из семян, которые мы собирали всей школой…
        Последние слова он произнес под аплодисменты и веселые крики.
        Довольный Гера приподнял руку, призывая юннатов к порядку, и заявил:
        — Это я дал вам зарядку, чтобы вы не скучали… Ну, а сейчас давайте приступим к серьезной части работы,  — он согнал улыбку с лица и начал преподавательским тоном:
        — Многолетняя работа Мичурина указала пути, пользуясь которыми, можно отобрать лучшие растения даже в раннем возрасте. Вот, например, перед нами три ящика с яблоньками,  — Гера указал на стоящие перед ним ящики.  — Яблоньки здесь хорошие и плохие. Чтобы узнать, какие из них хорошие, надо их растить десять-двенадцать лет. Значит, нам пришлось бы очень долго ждать, а чтобы их высадить, потребовалось бы большое поле. Поэтому мы сейчас же должны уничтожить плохие, или произвести искусственный отбор. Мичурин учил выбирать лучшие по таким признакам. Если крупные семядольные листочки — это хорошо. А мелкие — плохо. Если листочки широкие, с крупными жилками — это хорошо, а с мелкими — плохо. Если стебелек толстенький, листья на нем сидят часто — это хорошо, а тонкий стебелек — плохо…
        Произнося эти слова, Гера водил указкой по таблице с крупным заголовком: «Мичуринское учение о искусственном отборе плодовых деревьев». Видно было, что он готовился к занятию старательно, прочитал все книги, которые я ему дал.
        Потом Гера наклонился над ящиками и стал выдергивать маленькие яблоньки. Изумленные ребята повернулись ко мне, как бы спрашивая, что это значит? Нетерпеливый Гриша даже закричал:
        — Не разрешайте ему, он все вытеребит!
        Юннаты зашумели. Им было жаль яблонек. Пришлось вмешаться мне. Я успокоил ребят, сказав, что мы вместе с Герой наметили, какие яблоньки он должен выдернуть для показа.
        — Тут нет никакой ошибки,  — объяснил я.  — Гера точно указал на положительные признаки в искусственном отборе, и мы с вами теперь будем выбирать хорошие яблоньки для роста, а плохие удалять — вытаскивать и выбрасывать.
        Гера положил указку и сказал:
        — А сейчас установите ящики в ряд и сядьте так, чтобы каждому было их хорошо видно… В этих трех ящиках шестьсот штук яблонек. Мы должны будем удалить все плохие, примерно девять десятых, и оставить лишь одну десятую.
        Когда ребята расселись, мы с Герой переходили от группы к группе и показывали хорошие и плохие яблоньки. Но наш труд оказался напрасным — никто не хотел выдергивать всходов. А Гриша Савин вздохнул и произнес умоляюще:
        — А нельзя их не губить? Может, рассадить их по другим ящикам?
        — Правда,  — поддержал его Женя.  — Очень уж их жалко. Давайте пересадим!..
        Наш докладчик даже растерялся и не знал, что сказать на это. Пришлось прийти ему на выручку.
        — Пока вы облюбовываете яблоньки, которые мы будем выращивать,  — начал я,  — я расскажу вам об одном случае из жизни выдающегося американского селекционера Лютера Бербанка… Однажды некий судья из какого-то штата, занимавшийся садоводством, приехал в Санта-Роса, где жил Бербанк, и спрашивает, кто бы мог указать ему дорогу к селекционеру? Тут к нему подходит пожилой человек и говорит: «Я хорошо знаю мистера Бербанка. Я у него работал много лет. Это был когда-то хороший хозяин, вел большую коммерцию, но теперь…  — Он сокрушенно вздохнул, показал пальцем на лоб и добавил — Теперь все идет не так. Ехать к нему не стоит». «Что случилось?» — спросил приезжий. Тот развел руками и сказал: «Судите сами: растит, растит целые тысячи, потом начнет ни с того ни с сего все вытаскивать и сжигать, оставляя лишь единицы из многих тысяч!» Рассказывающий был глубоко убежден, что Бербанк «тронулся»… Вы, ребята, догадались, что Бербанк проводил жесткий искусственный отбор? Так вот, только этот беспощадный отбор и позволил ему создать самые лучшие растения… Ну, отобрали яблоньки, которые мы будем оставлять? Гера,
проверь, пожалуйста.
        — Отобрали! Отобрали!  — зашумели ребята.
        — Тогда приступим к выбраковке,  — сказал Гера.
        И работа закипела. Когда большая часть ее была проделана, Ваня Петрулевич, до этого все время молчавший, предложил:
        — А что, если мы на этом закончим выбраковку? Ведь мы можем на яблоньки, которые растут в диких предков, привить культурные сорта? Все равно у нас ведь дичков нет?
        Ребята ухватились за эту мысль, и я с ними согласился. Мне было приятно сознавать, что юннаты любят и жалеют своих питомцев — свои яблоньки.

        Под открытым небом

        Юннатам казалось, что никто в городе не ждет весны так, как ждут они.
        Яблоньки на окнах бурно росли, тянулись к свету, мешали друг другу, им становилось тесно. Пришлось их рассаживать по новым ящикам. Землю принесли с проталин южного склона Раздерихинского спуска, который ведет к пристани.
        Как назло, весна была недружная. Поманит немного оттепелью, а потом опять мороз и снег. Тепла все нет и нет. Ребята совершенно измучились.
        В довершение всего на наши головы свалилась новая беда: как-то, придя на дежурство, Володя Кондратьев заметил несколько яблонек со странно повисшими листочками: похоже было, что они засыхают. В первое мгновение Володя подумал, что яблоньки не политы, и недобрым словом помянул вчерашних дежурных. Но нет — земля в ящике была влажной. Тогда Володя побежал за мной.
        Я осмотрел яблоньки, выдернул одну, другую, третью… Все было ясно. Я показал яблоньки ребятам. Рассмотрев их корешки, они догадались, что растения поражены грибком или бактериями.
        — Корешки гниют,  — вздохнул Гера и покачал головой.
        — Так они все у нас погибнут,  — с горечью добавил Володя. Видимо, не в силах видеть заболевшие растения, он даже отошел от ящика.
        Наступило тягостное молчание.
        Юннаты вопросительно смотрели на меня, ожидая моей помощи.
        Я предложил им осмотреть внимательно все ящики и выдернуть подозрительные яблоньки.
        Ребята обрадовались, что появился какой-то выход, и заговорили, перебивая друг друга:
        — Вот эта больная! Тяни ее!
        — Она еле-еле в земле держится!
        Если корни живые, они крепко за землю цепляются!
        — Конечно! А у этих корни больные, потому и листочки вянут!
        Когда ребята выдернули подозрительные яблоньки во всех ящиках, я задал вопрос:
        — Ну, а кто из вас придумает, как бороться с бактериями? Что нам следует предпринять для спасения яблонек?
        Я люблю задавать ребятам вопросы в критический момент. Юннаты прозвали их «вопросами на догадливого». Правильный ответ всегда оцениваю высшим баллом и записываю его в классный журнал и дневник, пусть это даже и не на уроке биологии.
        Мой вопрос заставил ребят встрепенуться. Сразу вскинулись три руки.
        — Надо снизить температуру!  — сказал Володя.
        Но как это сделать, Володя не знал, да и в наших условиях это было невозможно.
        — Полить ядами и убить бактерии!  — выкрикнул Женя.
        Его ответ я одобрил. Однако, какими ядами и как это сделать, Женя тоже не смог сказать. А нужно применить такое средство, чтобы оно убило бактерии и не убило яблоньки.
        — А не полить ли яблоньки йодом?  — сказал Ваня.
        Общими силами мы подошли к решению вопроса: для поливки растений надо использовать марганцовку, или, как она правильно называется, марганцовокислый калий.
        Теперь дежурные через день поливали растения слабым раствором марганцовки. К общей радости, через неделю яблоньки перестали гибнуть.
        Вскоре подули теплые ветры, быстро стаяли остатки снега, наступила хорошая погода. С лопатами и граблями пришли юннаты на опытный участок. Возбужденные и радостные, с потными лицами, они копали и боронили грядки.
        Я объяснил ребятам, что для того, чтобы корни яблонек разрастались вширь, их нужно пикировать, удалить часть главного корешка.
        Три большие грядки засадили юннаты яблоньками.
        — Как гора с плеч свалилась!  — сказал Гера, держа в руках поливальник.

        — Пятьсот двадцать три яблоньки!  — громко оповестил всех ребят Женя.  — Это не шуточка, а целый сад!  — Он ходил между грядок, поправляя яблоньки, смотрел, хорошо ли их поливают. Убедившись, что все сделано правильно, Женя подошел к старосте, пристукнул каблуком, взял по-военному руку под козырек и отрапортовал:
        — Юннаты выполнили ваше боевое поручение!
        Староста улыбнулся и сказал:
        — Вольно! Молодцы!
        — Служим Советскому Союзу!
        Тогда староста посмотрел на него и заявил:
        — Надо бы тебе, Ожегов, дать наряд вне очереди за несоблюдение воинского устава.
        — Как несоблюдение?  — недоуменно спросил Женя.
        — А так. Головного убора у тебя нет? Нет! А ты берешь под козырек.
        — А-а-а,  — протянул Женя.
        — Ты бы лопухом голову прикрыл, и то бы сошло,  — сказал, улыбаясь, староста.
        — Да лопух-то еще не успел вырасти,  — оправдывался Женя.
        Раздался смех. Ребята весело умывались, кое-кто поливал голову, а Гера даже снял майку и обливался до пояса. Он покряхтывал, когда Гриша сильно наклонял над ним лейку. День стоял солнечный, теплый, тихий. Ребят это радовало. Но радость оказалась преждевременной. Как потом мы поняли, с этого дня начинались наши новые заботы и огорчения.
        На другой день утром, до уроков, все юннаты собрались у грядок. Среди голой, едва начавшей оживать земли стояли ровными прямыми рядами наши яблоньки. Они красиво покачивали на ветру своими зелеными листьями.
        С лейками в руках ребята ходили по бороздам и поливали своих любимиц. Раздавшийся звонок оторвал их от увлекательного занятия.
        В каждую перемену прибегали юннаты полюбоваться яблоньками. За ними вереницей тянулись любопытные школьники. Все шло хорошо. Но вот после первой смены кружковцы прибежали ко мне встревоженные и запыхавшиеся и наперебой стали объяснять:
        — Яблонькам плохо!
        — Головки повесили! И листья опустились!
        В их голосах чувствовалась тревога.
        На участке царила суматоха. С колышками и досками ребята копошились у грядок.
        Одни заколачивали кирпичами по краю грядок колышки, другие настилали на них перекладинки и доски. На доски Женя расстилал газеты. Работой руководил Гера. Он торопил ребят поскорее укрыть яблоньки от припекающего солнца.
        — Так! Так!  — ободряюще говорил он.  — Поднавесик построим, тогда солнце жечь листочки не будет!
        Тревога ребят передалась и мне. Я стал помогать им в сооружении этой защиты.
        Когда работа была закончена, кто-то из них спросил меня:
        — Почему днем яблоньки стали так быстро вянуть? Ведь еще утром они чувствовали себя хорошо.
        Я объяснил:
        — За ночь листья наших яблонек почти не испаряли воды. А вот зато днем им пришлось много поработать: солнце-то стало их пригревать и сушить. А вы помните, какие корни были у наших яблонек — в ящиках они сильно переплелись, и когда мы их распутывали, то повредили. Вот поврежденные корни и не смогли справиться со своей работой. Это одна причина… Далее, яблоньки росли в классе. Воздух там влажный, света недостаточно. Поэтому листья выросли широкими, рыхлыми, с тонкой кожицей. На солнце и на ветру они плохо приспособлены экономить испарение воды. Это вторая и главная причина… Вы можете это очень просто проверить: вынесите комнатное растение на солнечный свет в яркий теплый день, и такое растение получит солнечные ожоги. Так могло бы получиться и с нашими яблоньками, если бы мы не укрыли их от солнца…
        Наши «архитектурные сооружения» причинили нам много хлопот уже на следующий день: их пришлось разбирать, чтобы полить яблоньки. Но для юннатов эти хлопоты были только приятными.
        Вечером солнце село в тучи, заря была красной. С полуночи подул крепкий холодный ветер, моросил мелкий дождик. Придя утром, перед началом уроков, на участок, мы увидели, что наши навесики лежат на земле. Размокшие, изорванные газеты придавили наших питомцев. А дождик все сильнее и сильнее вдавливал газеты в землю…
        Ребята нахохлились и жались друг к другу. Но тут раздался призывный клич Геры:
        — Не падать духом! Надо бороться со стихией! Убирайте газеты, доски, освобождайте яблоньки!
        Не обращая внимания на дождь и слякоть, ребята бросились к грядкам. И вот уже яблоньки, сгибаясь от ветра, трепещут листочками. Для них начинается новая жизнь под открытым небом. Жизнь, полная тревог и неожиданностей.
        Два дня стояла ненастная погода. К полудню третьего дня тучи разорвало и выглянуло солнце. Ветер стал стихать.

        Изобретатели

        Когда установилась жара, юннатам сразу прибавилось работы. Они и не представляли, что поливка сада и огорода может отнимать столько времени. Особенно их донимала капуста. В конце концов, они бы и с капустой с правились, но именно она принесла им новые огорчения: на капусту напали вредители. Почти на каждом растении листья оказались в мелких дырочках.
        — Вот так чудо: как иглой исколоты!  — удивился Женя.
        — А вот и сами вредители!  — закричал Ваня.  — Ловите их! Ловите!
        На листочках капусты сидели маленькие черненькие жучки с продольными желтыми полосками на крыльях. Потревоженные, они прыгали в разные стороны и прятались в зелени.
        — Да это же земляная блошка!  — сказал наш новый юннат Веня Сучков.  — Я прошлое лето жил в колхозе у бабушки, так натерпелся хлопот с этой несчастной блохой. Но ничего, мы ее в колхозе изничтожили начисто.
        — А как? Расскажи нам!  — стали расспрашивать его ребята.
        — Да очень просто: дустом и еще гексахлораном. Надену, бывало, на спину опылитель и ну за ручку качать, а сам трубку наставляю на капусту, на вредителей, на землю. А из трубки эта ядовитая пыль прямо клубом бьет.
        — Ну и как? Пропадали?
        — Еще бы!  — хвастливо сказал Веня.  — День-два поопыляешь — и все подохнут.
        Вот бы нам такую машину!
        — Ну, такую не достать,  — деловито возразил Веня.  — Да и дорого она стоит.
        — А если самим сделать?  — допытывался Гриша.
        — Нет, такую самим не сделать,  — убежденно сказал Веня.  — Не сумеем. Если уж выдумывать, так что-нибудь попроще.
        Юннаты смотрели на Веню с надеждой: все знали, что у него работа из рук не валится. Про таких говорят: «золотые руки». Связь с колхозом многому научила этого мальчика. Он быстро стал у нас одним из самых незаменимых юннатов. Именно он сооружал парник, мастерил грабли и носилки. А какие таблицы для занятий по ботанике и зоологии он рисовал — ребята рты от удивления разевали! Или кто лучше его юннатскую газету и школьную выставку к Дню урожая оформит?.. В общем, Веня был мастером на все руки.
        Юннаты не ошиблись в Вене и на этот раз. Уже через день он явился утром на участок с инструментом и досками и сказал, что вместе с Герой Степановым они все-таки придумали, как сделать опылитель. Мальчики достали из противогазной сумки чертеж и стали его объяснять. Я одобрительно кивал и расспрашивал:
        — А клапаны как у вас поставлены? Где будет смесительная камера? А как и где укрепите опылитель?
        Они все детально объяснили, а Веня в заключение достал другой листок и с улыбкой передал его мне. Это был яркий акварельный рисунок. С листка смотрел ухмыляющийся во всю физиономию Гера. На шее у него висит опылитель, рука держит ручку, из трубки вырываются клубы дуста. А на земле валяются вверх ногами громадные дохлые блохи.
        Когда солнце поднялось к зениту, дневная жара достигла наивысшей точки и земляные блошки остервенело набросились на капусту,  — изобретатели уже заряжали самодельный опылитель гексахлораном. Камера смешения (она же резервуар для ядопорошка) была изготовлена из консервной банки; на ее боках еще красуется этикетка. К банке привинчен патрубок гофрированной трубки от противогаза, в который вставлен кусок алюминиевой лыжной палки. Край консервной банки приколочен к верхней доске с рукояткой. На этой доске два клапана: один всасывающий, другой — выпускной. Верхняя доска соединена с нижней шарниром. Обе доски обиты клеенкой — это меха.
        Веня через голову надел ремешок опылителя, подвязал его веревочкой за талию, чтобы он крепко держался, и, окруженный толпой ребят, направился к грядкам. Наш школьный фотограф Коля Вшивцев забежал вперед и нацелился на него аппаратом:
        — Это для стенгазеты! Начинай, Веня! Снимаю!
        Правая рука Вени, державшая ручку верхней доски опылителя, торжественно потянулась вперед, доски разошлись, и через всасывающий клапан в опылитель вошел воздух. Рука притянула крышку к себе, нижний клапан закрылся, воздух открыл верхний выпускной клапан, ворвался в камеру с гексахлораном, увлек его с собой и через трубку вырвался с клубом пыли наружу.
        — Вот это здорово! Так их! Так!  — кричали юннаты, кружась в диком танце.
        А Сучков все ускорял и ускорял движение рукой. На капусту, на землю, оседая ровным слоем, ложился пылевой туман ядопорошка.
        Юннаты хлопали в ладоши:
        — Молодцы изобретатели!
        А шутник Гриша припал к земле и кричал радостно:
        — Посмотрите, ребята! Посмотрите, как корчатся злодеи-вредители!
        — Качать Веника! Качать Веника!  — вопили юннаты, окружая Веню кольцом. Он пятился от них и отбивался, а потом поднял трубку и направил ее на ребят. Вырвавшиеся клубы пыли обратили их в бегство.
        Фотограф давился от смеха:
        — Снимаю! Снимаю! Спокойно!
        Какое уж тут спокойствие — мальчишки бежали во все стороны…
        Так опылитель выдержал первое испытание, а изобретатели — экзамен. Вредители теперь стали не страшны.
        Опылитель системы «Юннат», как назвали его ребята, оказался удачным. Вскоре он получил права гражданства: сначала на городской выставке юных натуралистов, а потом на областной сельскохозяйственной выставке. На этой выставке изобретателей наградили Похвальными грамотами. Позже мы посылали наш опылитель на Всесоюзную сельскохозяйственную выставку, где Веня и Гера получили свидетельства участников и медали. Кировская областная станция юных техников издала большой плакат с чертежами и фотографиями опылителя и разослала его по школам и детским домам.

        Посылка академика

        В один из теплых деньков осени на опытный участок прибежала техслужащая и сказала, что меня вызывают к телефону. Говорили с областной станции юных техников: школам города Кирова предоставлено одно место на слет юных натуралистов в Москву; это место решено отдать нам, так как работа нашего кружка признана лучшей в городе. Юннаты встретили эту новость с восторгом.
        — Тихо, ребята! Тихо!  — старался я их утихомирить.  — Нужно быстро решить, кто поедет, потому что завтра необходимо выезжать.
        — Старосту! Старосту!  — закричали все в один голос.
        Тут же Шустову был дан наказ: выступить на слете, передать горячий привет собравшимся, рассказать о нашей работе, а главное — ничего не упускать, все записывать.
        Гера произнес удивленно:
        — Слушайте, друзья, а о семенах-то мы забыли?.. Пусть Артур привезет семян разных растений.
        Предложение Геры все поддержали.
        Потом посыпались личные просьбы ребят: одному купить недостающий учебник, другому — электрический фонарик, третьему — значок, четвертому — фотопластинки…
        Артур счастливо улыбался и записывал поручения и просьбы. Их набралось так много, что ему пришлось исписать два листка в своем блокноте.
        — Заказов назаказывали! А деньги как?  — смеясь, говорил он.
        — Деньги завтра!  — кричали ребята.  — Ты только не забудь, купи всё!
        Проводить делегата собрался почти весь кружок. Артур был одет в гимнастерку стального цвета, подпоясанную широким ремнем; на ногах начищенные до блеска сапоги, за плечами — тощий рюкзак. Своей подтянутостью он выделялся среди окруживших его ребят: как же иначе, ведь он был делегатом!..
        Артур вернулся из Москвы на шестой день. Сколько было горячих рукопожатий, сколько вопросов! Как радовались ребята подаркам!.. Когда наступила тишина, староста стал рассказывать о том, как он доехал, как искал станцию юных натуралистов, где устроились делегаты на жительство, как прошел слет, кто выступал из ученых и юннатов.
        — А ты выступал?  — спросил его взволнованно Гера.
        — Как же! Поручение ваше выполнил,  — улыбаясь, ответил Артур и начал рассказывать, как это было:
        — Когда я регистрировался, у столика стоял корреспондент «Пионерской правды». Он услыхал, что я делегат от Кировской области, и спрашивает: «Не ваш ли кружок ведет интересную работу по акклиматизации дубового китайского шелкопряда и кормит его березовыми листьями?» «Да, наш»,  — отвечаю я ему, а сам весь ликую. Вижу, корреспондент обрадовался. Взял он меня под руку; ходит со мной по фойе и упрашивает обязательно выступить на слете и рассказать, что мы теперь делаем в кружке…
        — И как у тебя вышло?  — допытывались ребята.
        — Сначала, конечно, трусил, а потом ничего,  — ответил, скромно потупившись, Артур.  — Все сказал, что у меня было написано. Как и всем, мне аплодировали. И даже меня этот корреспондент сфотографировал на трибуне и попросил мой конспект.
        — Ай да староста!  — воскликнул Гера.  — Знай наших!
        — Ну, а дальше-то что было? Рассказывай!  — торопил Артура Гриша.
        Артур замялся. Я видел, что в его душе идет борьба: видимо, ему что-то хотелось рассказать, но он стеснялся.
        — Рассказывай!  — наседали ребята на старосту.
        Поколебавшись немного, Артур заговорил; голос его был смущенный.
        — Тут вот еще какая петрушка получилась… Меня почему-то выбрали в президиум… А там было много гостей — ученые, профессора, академики. Ну, конечно, юннаты тоже… И пришлось мне сидеть рядом с академиком Яковлевым.
        Артур помолчал. Потом заговорил оживленно, уже не смущаясь:
        — Он тоже выступал, говорил, как работали они вместе с Мичуриным, как выводили новые сорта яблонь, груш, винограда, слив, абрикосов, какие были трудности. Интересно так рассказывал. А когда объявили перерыв, я и говорю ему: «Павел Никанорович, просьба большая от юннатов к вам есть». А он мне: «Пожалуйста,  — говорит,  — пожалуйста. Что за просьба? Это очень,  — дескать,  — интересно». «Семян бы вы нам прислали,  — говорю.  — Сад у нас при школе». А он вынул блокнот и спрашивает наш адрес. Я говорю: «Город Киров, улица Энгельса, дом 32, средняя школа № 38, кружку юннатов». Записал он и говорит: «Хорошо вы придумали сад разводить. Молодцы! А семян я обязательно пришлю».
        Юннаты захлопали в ладоши, начали хвалить Артура. Потом еще много расспрашивали его о слете, о Москве, об экскурсиях в ботанический сад, в зоопарк…
        Ждать семян долго не пришлось. Вскоре мы получили почтовое извещение, в котором говорилось, что на наше имя пришла посылка из города Мичуринска. Эта новость облетела не только юннатов, ее знал каждый школьник. Да и как могло быть иначе — ведь посылка от самого академика!
        Когда посылку принесли с почты и стали ее распечатывать, собралось много юннатов. Каждому хотелось узнать, что за семена прислал академик. В небольшом ящичке до самого верха лежали аккуратно сложенные пакетики. Поверх них — письмо. Артур взял его и начал взволнованно читать:

        «Здравствуйте, дорогие юннаты!
        Посылаю вам семена плодово-ягодных растений. Семена большей частью гибридные, из них могут вырасти новые сорта. Как получите эту посылку, все семена застратифицируйте, а весной посейте на грядку. О получении посылки напишите мне. Желаю вам больших успехов.
        П. Яковлев».

        Ребята слушали это письмо, затаив дыхание. А когда Артур окинул своих товарищей радостным взглядом, все зашумели, перебивая друг друга.
        — Этот слово держит!  — восторженно крикнул Гера.  — Настоящий академик!
        — Гибридные семена!  — воскликнул Гриша.
        — Могут быть новые сорта! Здорово!  — взволнованно произнес Женя.
        — Будем растить и беречь гибридные растения,  — обращаясь к ребятам, сказал Артур.
        В ответ ему раздались шумные возгласы:
        — Будем, будем!
        — Вырастим!
        — Постараемся!
        Сгорая от любопытства, юннаты потянулись к пакетикам, стали их разбирать и читать на них надписи. Тут были семена яблони, груши, винограда, слив, абрикосов, актинидии, смородины, крыжовника, малины…
        Вот взял пакет Гера:
        — Слушайте! Пепин-китайка!
        Другой пакетик — в руках у Жени.
        — Есаул Ермака!  — кричит он восторженно.
        — Виноград Арктик-гибридный!  — радуется Гриша.
        Не меньше было радости ребятам и весной, когда эти семена высевали на специальной грядке, и позже, когда дружные всходы покрыли собой землю. Ребята называли их не иначе, как «Подарок академика». А Женя Ожегов, подходя с лейкой в руках к грядке, любовно разговаривал с ними по-своему:
        — Что вам желательно, «Яковлевичи»? Водичкой вас напоить или удобрением накормить?

        «Пончики» с цицанией

        В нашем кружке установилось правило: в конце каждого занятия знакомиться с новостями в сельскохозяйственной науке. Обязанность «информаторов» взяли на себя Гера с Гришей. Они регулярно просматривали все новинки, даже имели пропуски в областную библиотеку имени Герцена, куда по возрасту им ходить было еще рано.
        Сегодня Гера докладывает о цицании широколистной.
        Время от времени отрывая взгляд от записей, он говорит:
        — Цицания, или дальневосточный дикий рис, имеет мужские и женские цветки. Стебли цицании бывают высотой до двух метров и более. Растет она в воде на торфяных почвах, вытесняет хвощ и осоку. Дает питательное сено, с гектара до двухсот пятидесяти центнеров. Это сено хорошо поедают лошади, коровы, овцы… А в Китае даже люди употребляют в пищу молодые стебли. Едят их в вареном и сыром виде, как овощи. А из зерен пекут лепешки и варят кашу.  — Гера приподнял многозначительно палец и торжественно произнес: — А в тибетской медицине цицания употребляется от малокровия и лихорадки! А корни — от ожогов. Настойка из листьев — при болезнях сердца, легких, почек и желудка!.. Видали, какое растение отыскали мы с Гришей?
        — А как его разводят?  — спрашивали юннаты.  — Где можно его садить?
        — Разводят семенами и корневищами. Цицания — многолетнее растение: раз посадишь, а уж тут она разрастется,  — объяснил довольный Гера.  — Самое главное, что цицания занимает земли, которые не приносят никакого дохода: болота, старые торфоразработки, ну и, конечно, озера… Она распространена в Южном и Северном Китае, на Японских островах и в Корее. В СССР — на Дальнем Востоке, по рекам Зее и Бурее. Особенно много ее в Приморском крае…
        — Растение, конечно, прекрасное,  — сказал Женя.  — Но где мы его достанем? Да и садить где будем? На нашем участке нет ни озер, ни болот.
        — Напишем письмо в Краснодарскую опытную рисовую станцию,  — авторитетно заявил Гера.  — Там ее, на Кубани, разводят с 1936 года. А место найдем!
        Письмо написали сообща. Оно состояло из двух частей. В первой — просьба о высылке цицании, а во второй части юннаты предлагали свои услуги быть корреспондентами опытной рисовой станции, обещали вести и посылать наблюдения за развитием цицании в условиях Кировской области.
        Вскоре пришел ответ. Вот что писали нам кубанские рисоводы:

        «Ваше письмо от 22 ноября сего года получено.
        По поводу запроса о семенах сообщаем, что станция семеноводством цицании не занимается и проводит рассылку только корневищ.
        Метелка цицании созревает неравномерно, и семена у созревшей части начинают быстро осыпаться. Для сбора семян нужно надевать мешочки на соцветия цицании. Некоторые биологи считают, что жизнеспособность семян цицании очень кратковременна и продолжается около сорока восьми часов. После этого срока семена теряют всхожесть и к посеву не пригодны.
        В мае мы в ваш адрес вышлем корневища цицании по почте посылкой наложенным платежом».

        Обрадованные ребята сразу же создали звено по выращиванию цицании во главе с Женей Ожеговым.
        Юннаты с нетерпением ждали приближения весны.
        И она пришла и принесла ребятам много радости, забот и хлопот. На исходе был май, начинался июнь. Кончились занятия в школе, проходили экзамены.
        Вот в такой-то напряженный день почтальон и принес в школу извещение о посылке из станицы Петровской Краснодарского края. «Да здравствует наша цицания!» — восклицали ребята. С доверенностью от школы звено рисоводов пришло на почту. Там была большая очередь. Но магическая надпись «Посевная» заставила очередь раздвинуться и пропустить юннатов.
        Юннаты торжествовали.
        И вдруг случился непредвиденный казус. Контрольное взвешивание показало, что в посылке не хватает 700 граммов.
        Женщина, выдающая посылки, заволновалась. По правилам следовало вскрыть ящик и составить акт.
        — Что вы такое получаете?  — спросила она настороженно.
        Женя Ожегов сказал испуганно:
        — Цицанию из семейства рисовых.
        — А какая она? Что из себя представляет?
        — Да многолетняя такая, в отличие от риса…
        Разговор не привел ни к чему. Посылку вскрыли. В ящике лежала бумажка с крупными буквами: «Карантинное свидетельство». А на подсыхающем торфе и иле виднелись беловатые побеги корневища цицании.
        — Фу, какая дрянь!  — воскликнула брезгливо женщина.  — А я думала, что-то хорошее!
        — Это очень интересное растение,  — обиженно сказал Женя.  — Очень ценное.
        Посылку хотели задержать до выяснения, но ребята горячо доказывали, что от промедления цицания погибнет.
        Пришел заведующий отделом и разрешил выдать посылку под расписку, что претензий из-за недостатка веса не будет.
        Вернувшись в школу, ребята расспрашивали друг у друга, что обозначает «Карантинное свидетельство»?
        Это была хорошая тема для доклада, но во время экзаменов о докладе нечего было и думать. Пришлось мне самому объяснять:
        — Карантин — слово французское. Оно обозначает «сорокадневие». Дело в том, что когда-то все люди, прибывавшие в другую страну из зараженных местностей, задерживались на границе на сорок дней… Теперь существует карантин не только для людей, но и для животных и растений. Все они проходят обязательную карантинную обработку, чтобы не занести с собой болезней и вредителей. Такую обработку прошла и наша цицания. Вот почему к ней приложено карантинное свидетельство.
        — Порядок!  — воскликнул Гера.  — Правильный закон!
        — Да ты не мешай!  — одернул его Женя.
        — Правильный-то он правильный,  — сказал я,  — да вот только до его введения много болезней и вредителей успело переселиться с одного материка на другой, из одной страны в другую. Все вы прекрасно знаете картофель. Родина его — Америка. Когда открыли Америку, картофель стали вывозить на другие материки, во все государства. Это очень хорошо, скажете вы, потому что картофель — ценное растение. Но дело в том, что вместе с ним всюду проникла картофельная грибковая болезнь — фитофтора, или, как ее зовут в народе, картофельная гниль. Сколько теперь терпит человечество убытка от фитофторы! А могло бы этого и не быть…
        — Почему же так произошло?  — спросил Женя.  — Разве нельзя было для картофеля установить карантин?
        — Это, Женя, было давно, в те времена, когда наука была еще слаба, а религия — сильна. Служители церкви объясняли все болезни, неурожаи, нашествия вредителей наказанием божьим за грехи людей… Карантинная служба стала возможна лишь с развитием науки. Сейчас она есть и на железнодорожном транспорте, и на морском, и на речном, и на воздушном… В общем, ребята,  — закончил я,  — инспектора карантинной службы можно сравнить с пограничником: тот и другой охраняет нашу родину, только один стоит на страже границы с автоматом в руках, а другой — с микроскопом… Ну, а сейчас давайте займемся нашей гостьей — цицанией.
        Собравшись в кружок, юннаты начали обсуждать, что с ней делать. Прежде всего решили погрузить ее в бочку с водой: пусть восстановит воду, которую потеряла за дорогу. Шутка сказать, она ехала к нам почти целую неделю!
        Потом стали намечать, куда ее можно высадить. Ребята подсказывали места.
        — В Дымковскую курью,  — предложил Женя.  — Особенно хорошее местечко напротив Заречного парка.
        Было названо еще несколько мест.
        — Места, конечно, хорошие,  — задумчиво сказал Гера,  — но ведь сейчас река разлилась и ни в одно из этих мест не попадешь. Да и глубину мы не сможем определить. Не вырастет она у нас там, погибнет под водой…
        Женя морщил лоб, напряженно думал. Все смотрели на него с надеждой — ведь он же главный цицаниевод!
        Вдруг он вскочил и, пританцовывая, закричал:
        — Эврика! Эврика! Я нашел! Семинарский пруд за станцией Киров-Котласская!
        — Молодец, Женька!  — закричали ребята.  — Ты просто гений!
        Артур надрывался, стараясь перекричать их:
        — Тихо! Тихо! Мы еще не решили, как ее будем садить!
        С трудом успокоившись, ребята стали обсуждать технику посадки. Действительно, как закрепить корневища на дне водоема?
        Гриша предложил:
        — А если к ним привязать камешки и побросать в воду?
        — А что, это идея!  — поддержал его Женя.  — Только можно и без камешков обойтись. Надо корневища закатать в глину.
        — Состряпать этакие «пончики» из цицании,  — подхватил его мысль шутник Гриша.
        Ребята начали не только хвалить, но даже качать их обоих.
        Расходились по домам в приподнятом настроении. Ведь это они, юннаты, первыми в области стали вести работу по акклиматизации интересного и ценного растения!
        И вот на другой день, разрезав корневища цицании по междуузлиям и настряпав «пончиков», юные рисоводы вооружились ведрами и лопатами и отправились на пруд. Ведра и лопаты были взяты для маскировки: пусть местные жители думают, что мальчишки пришли за черноземом, а то, чего доброго, повыдергивают потом нашу цицанию и сорвут опыт.
        Когда за станцией Киров-Котласская мы пересекли железнодорожное полотно, миновали сараи и склады, перед нашим взором открылась тихая гладь пруда. День был солнечный и жаркий. Пруд лежал в низких сырых берегах огромным треугольным зеркалом и слепил наши глаза.
        Место для цицании мы облюбовали в его верховье. Старшие юннаты стали готовиться к исследованию грунта пруда на глубине от 30 до 50 сантиметров, как говорилось в инструкции. Разбившись на четыре группы, они разошлись по берегу на пятьдесят шагов друг от друга.
        Лопатой они брали пробу со дна и выносили ее на берег. Вот на лопате лежит ком полужидкой черной земли. Сообща мы рассматриваем ее, разминаем в пальцах, нюхаем.
        — Да, это в самый раз, нам такой грунт подходит,  — произносит удовлетворенно Женя.
        — Грунт, что надо: болотный чернозем, или торф с илом,  — поддерживает его Гера.
        Пробой все остались довольны.
        После короткого совещания посадку решили провести так. Каждой группе от берега начать садить «пончики» на глубину 30 сантиметров и идти дальше к противоположному берегу, отступая от каждого «пончика» на два метра. Таким образом, ряд вытянется на двадцать метров. Если станет глубоко и садить будет трудно, то «пончики» не закапывать, а бросать их на нужное место. Четыре ряда займут двести метров. Если пруд летом будет мелеть, то все равно он не обмелеет на таком пространстве.
        Дотошный Женя собрал растения, которые росли в воде вдоль берега. На вопрос: «Для чего такой гербарий?» — он ответил солидно:
        — Для сравнения. Через год-два узнаем, как цицания изменит растительность.
        С противоположного берега нас заметили вездесущие и всевидящие мальчишки. Они плыли к нам на двух лодках. Работу свою мы кончили, одевались и собирались домой.
        — Теплая ли вода?  — закричал с первой лодки простуженным голосом рыжий мальчик.
        — Как кипяток!  — откликнулся Гриша.
        Увидев наши ведра и лопаты, мальчишки заспорили. Рыжий доказывал остальным:
        — Они за черноземом. Поплыли обратно!
        Лодки круто повернулись, удаляясь от нас.
        Юннаты часто приходили на пруд наблюдать за цицанией. За лето она хорошо прижилась и дала высокие побеги. Обрадованные ребята посылали свои наблюдения Кубанской опытной станции.
        На вторую весну стебли цицании поднялись широкими зелеными рядами над осокой и хвощами. Женя с радостью записал в дневник наблюдений, что наша «водная королева» вытесняет собой малоценную растительность.
        Много она доставила радости ребятам. И вдруг однажды мы неожиданно узнали, что наша «секретная плантация» раскрыта и цицания безжалостно уничтожается!
        Юннаты были готовы броситься в бой с мальчишками из прибрежного поселка и отомстить им за цицанию. Гера устроил засаду, спрятавшись за сарай.
        Сколько смеха вызвала эта «военная операция»!
        Действительно, враг был раскрыт. Но кто оказался этим врагом? Козы!
        Они заходили в воду и лакомились вкусными стеблями и листьями цицании, рискуя завязнуть и утопить своих козлят.

        Однако Женя сказал:
        — Слушайте! Так это же очень хорошо! Значит, действительно, наша «водная королева» — прекрасная пища для домашних животных! Уверяю вас, что с нашей легкой руки со временем ее будут разводить в кировских колхозах.

        Заработок натурой

        На тополях, у своих гнезд, хрипло кричали грачи. Природа пробуждалась после долгого зимнего покоя. Деревья распускали почки.
        На опытном участке началась горячая пора: нужно было высевать яблони, груши, вишни, делать прививки.
        Хотелось все это провести так, чтобы наши занятия не просто закрепляли в памяти ребят знания, полученные на уроках ботаники, но и расширяли их. Некоторым это очень пригодится в жизни: есть среди юннатов такие, кто крепко полюбил растения и не расстанется с ними никогда.
        Нужен докладчик. Я, не колеблясь, останавливаю свой выбор на Гере.
        Как же иначе? Геру за умные и взволнованные доклады о мичуринском учении, за опыты над растениями, за большую работу на пришкольном участке, за глубокую веру в преобразование природы давно прозвали «агрономом». Сначала его так называли юннаты, потом прозвище подхватили все школьники, а вслед за ними оно привилось и среди учителей. Если Гера что-нибудь натворит на уроках, учителя сразу ко мне с упреком:
        — Ваш «агроном» опять напроказил.
        Гера привык к прозвищу быстро. Если кто-нибудь его окликал: «Агроном, помоги-ка нам!» — он откликался на зов.
        И вот, совершенно неожиданно для меня, «агроном» отказался от доклада.
        Я спросил его осторожно:
        — Может, у тебя какие-нибудь неприятности, Гера? Двойку получил или набедокурил опять? Ты уж признайся мне.
        — Нет,  — покачал он головой и насупился.
        — Тогда — почему?
        Он помолчал, посмотрел в сторону. Потом вздохнул:
        — Кабы какой другой, сделал бы. Только не о прививках…
        — Почему, Гера? Прививки для нас сейчас самая насущная проблема. И потом, кто как не ты у нас главный специалист,  — сказал я; в моих словах не было лести — это была констатация факта.
        Гера продолжал стоять, потупившись.
        Тогда я напомнил ему:
        — А помнишь, с какой радостью ты мне показывал свои прививки на цветах в голодный и холодный военный год?
        Он не выдержал, посмотрел открыто мне в глаза. Потом снова насупился. Наконец, сказал:
        — Тут у меня с прививками такая штуковина вышла,  — глаза бы мои не глядели…
        И он мне поведал следующий рассказ.
        В одном дворе с ним, во флигеле, жили старички, муж и жена. Они любили разводить комнатные лимоны. Все их окна были уставлены лимонами разного возраста. Некоторые уже достигали метровой высоты. Крупные темнозеленые листья наполняли приятным запахом комнату. Она напоминала собой оранжерею и радовала жильцов. А вот плодов не было. Старички знали, что для того, чтобы лимоны плодоносили, их надо привить. Но как это сделать, они не представляли. И вот вчера то, чего они так тщетно добивались, само пришло к ним в руки: соседский сорванец, которого они иначе и не называли, как пренебрежительно Герка, пришел к ним и предложил сделать прививку.
        Старички очень обрадовались. А Гера им объяснил:
        — Так как теперь весна, я буду прививать не глазками, а черенками.  — И спросил солидно: — Вы согласны?
        — А нам, дитятко, все равно, лишь бы привилось,  — охотно согласился хозяин.
        — Тогда несите лимоны ко мне в садик, на стол. Да поищите стеклянные консервные банки,  — распорядился Гера.
        И вот уже в его руках проворно мелькает ножичек. Вот уже срезаны все пять лучших лимонов. Под их кору вставлено по черенку от культурного павловского лимона, места прививок обмотаны нитками и замазаны пластилином.
        Блестяще закончив операцию, Гера уселся на скамейку, начал болтать ногами и насвистывать свою любимую песню: «По долинам и по взгорьям шла дивизия вперед». Он представлял, как сейчас придут хозяева, как начнут его расхваливать, а может быть, даже предложат денег па кино. От вознаграждения он решил великодушно отказаться. Он даже придумал, что ему сказать в ответ на благодарность.
        Однако все обернулось иначе.
        Пришли хозяева с банками в руках. Гера спрыгнул им навстречу, взял чисто вымытые стеклянные банки, накрыл ими прививки, молодцевато вытянулся и взял под козырек:
        — Иван Федотович и Анисья Петровна! Ваше поручение выполнено! К вашим подвоям привиты павловские привои. Через год-два ваши лимоны будут плодоносить!
        Хозяева растерянно глядели на горшки, из которых куцо торчали коротенькие пенечки со вставленными в них. черенками. Рядом на земле валялась пышная зелень, так заботливо выхоженная ими.
        У Анисьи Петровны закапали из глаз слезы. А Иван Федотович собрал обрезанные ветки лимона, ловко схватил Геру за волосы и давай его хлестать по мягкому месту да приговаривать:
        — Вот тебе за подвой! Вот тебе за привой! Вот тебе, мошенник, за порчу наших лимонов!
        Гера пробовал объяснить, но все напрасно. Тогда он рванулся изо всех сил и бросился без оглядки со двора…
        Рассказав мне все это, Гера не удержался и почесал некое место, по которому вчера его отхлестали лимонами.
        Я не смог удержаться и улыбнулся. Однако, понимая, что мальчишке не до смеха, успокоил его:
        — Ничего, Гера, не расстраивайся. Наука восторжествует, и твои старички придут еще извиняться к тебе.
        — Больно мне нужно их извинение,  — огрызнулся обиженный «агроном».
        Я положил руку ему на плечо:
        — Ну, у тебя теперь опыт большой — сделаешь доклад?
        — Не лежит у меня сейчас к прививкам душа,  — произнес он хмуро.
        — Надо, Гера. Пойми, что дело чрезвычайно важное.
        Он немного еще поколебался, потом сказал со вздохом:
        — Один не буду. Давайте с Гришей,  — и попросил: — Только вы ему не рассказывайте о лимонах…
        В общем, о докладе мы договорились.
        А чтобы не возвращаться к истории с лимонами, я авансом доскажу ее конец.
        Время, конечно, работало на Геру. У привитых лимонов быстро разрастались черенки. А когда враз на трех лимонах появились первые цветы и комната наполнилась их ароматом, Иван Федотович не выдержал укоризненного взгляда жены и отправился к Гере с повинной.
        Переступив порог Гериной комнаты, он переминался с ноги на ногу и неловко покашливал. Потом протянул Гере сверток и сказал:
        — Это тебе от нас со старухой. Вот какое дело неподходящее произошло, ты уж извини меня… Подумать только, все пять привились, а три уже цветут. Должно быть, у тебя, парень, легкая рука,  — и, помолчав, объяснил: — А я-то думал, что прививка у лимонов такая, как детям оспу прививают…
        После ухода Ивана Федотовича удивленный Гера развернул подарок и ахнул от радости: перед ним лежали новые тапочки, точь-в-точь на его ногу!
        Это был его первый агрономический заработок. Об этом Гера поведал мне по секрету и приподнял ногу в новой тапочке.

        Хирургия

        Когда в воскресенье я пришел на опытный участок, оба докладчика сидели за столом под развесистым сибирским боярышником и оживленно спорили.
        — О чем спор, друзья?  — спросил я.  — Добрый день!
        Ответив на приветствие, они стали торопливо расспрашивать меня, можно ли назвать прививку растений «хирургией»?
        Сердито поглядывая на Гришу, Гера объяснил:
        — Он мне доказывает, что хирургия только медицинское название и к растениям не относится. А я говорю, что относится и к животным, и к растениям.
        — Гера прав,  — сказал я.  — Хирургию надо понимать в широком смысле. Происходит это слово от двух греческих. В переводе на наш язык они означают — «руки» и «работа». А разве прививки — не тончайшая работа рук? Правда?
        Оглядев стол, я убедился, что к занятиям все подготовлено: лежат книги, таблицы, скальпели, пучки веток.
        Гриша посмотрел на солнечные часы, подошел к чугунной плите, подвешенной к столбу, и быстро застучал по ней. В ответ на звон шумной толпой в калитку вбежали юннаты. Запыхавшиеся и разгоряченные игрой в волейбол, они рассаживались вокруг стола. Когда установилась тишина, староста отметил присутствующих и предоставил слово докладчикам.
        Три десятка глаз с любопытством смотрели на Геру и Гришу. Гера поднялся и уверенно начал:
        — Прививка или сращение, это есть хирургия растений,  — он покосился на приятеля и подмигнул ему. После паузы продолжил — На этом занятии мы вам расскажем о прививках и покажем, как их делать… История прививок теряется в глубокой древности. У многих древнегреческих писателей и поэтов есть сочинения о прививках растений. Вот, например, у Вергилия…  — он снова подмигнул Грише. Тот бойко вскочил и начал декламировать выразительно и громко:
        Там зреют яблоки на груше дикой,
        Здесь ярким золотом горит на терне слива;
        Привитая миндаль на вишне полевой
        Спесиво клонится на тонкий стан главой;
        С вершины буковой глядится вниз каштан,
        На диком ясене белеет груши цвет…

        Читая стихи, Гриша театральными жестами показывая на кусты, на деревья, а в некоторых местах обрезал веточки скальпелем.
        Один из слушателей воскликнул шутливо:
        — Я шел на лекцию, а, оказывается, попал на концерт!
        — «Шел в комнату, попал в другую»,  — добавил сосед.
        Первый захлопал в ладоши. Его поддержали.
        Немного смутившись, Гриша спрятался за спиной Геры. А тот дождался, когда наступит тишина, и продолжал свой доклад:
        — Стихи Вергилия показывают нам, что в древние времена сильно преувеличивали возможность прививок между разными ботаническими видами, родами и семействами. Теперь хорошо известно, что между растениями, принадлежащими к разным семействам, даже в случае прививки не может быть никакого сращения… Вот вы слышали: «На диком ясене белеет груши цвет».
        Гера помолчал. Потом, собравшись с мыслями, сказал:
        — Зададим себе вопрос: «Как все-таки появились самые первые прививки? Почему?» Ответ может быть только один: человек наблюдал природу, учился у нее. Немала известно в природе сращений между ветками одного дерева или ветками разных деревьев одного вида. Если они растут рядом и сильно давят друг на друга, ветер раскачивает их и создает трение. Мертвые части коры стираются и обнажаются живые ткани. Вот они-то и срастаются. Смотрите!
        Гера достал три фотографии и передал их юннатам.
        — На первом снимке — сращение веток у тополя. Видите? Листья-то пока не распустились, так хорошо заметно. Кто обращал внимание на этот тополь? Эх, вы, исследователи природы! Да он растет в сквере на углу улиц Карла Маркса и Молодой Гвардии.
        Выхватывая друг у друга фотографии, склоняясь над ними, ребята удивлялись:
        — Действительно, срослись?
        — Смотрите, смотрите, а здесь-то! Как здорово!
        Со снисходительной улыбкой поглядывая на юннатов, Гера объяснял:
        — А две другие фотографии сделаны в Заречном парке… Тихо, ребята! Продолжаем дальше. Так вот, в наше время трудно найти сад, в котором не было бы привитых плодовых деревьев… Кто скажет, для чего же делаются прививки?
        Самым смелым оказался Веня.
        — Прививка изменяет плодовое дерево,  — начал он тараторить.  — Из дикого оно становится культурным. Прививка увеличивает крупность плодов. У молодых деревьев ускоряет плодоношение. Прививка позволяет ценные деревья размножать вегетативно и так далее, и тому подобное,  — закончил он шутливо.
        — Слыхали?  — спросил Гера.
        — Слыхали!  — раздался дружный ответ ребят.
        — Ну, а знаете ли вы, что за все хорошее, что прививка дает дереву, она укорачивает его жизнь примерно наполовину? Например, непривитая груша растет до двухсот пятидесяти лет, а привитая — до ста, ста двадцати. Непривитая яблоня — от восьмидесяти до ста двадцати лет, а привитая — сорок, шестьдесят… Кроме того, привитые деревья всегда меньше непривитых…
        Гера окинул взглядом внимательно слушавших его юннатов и продолжил солидно:
        — В первый раз слово «прививка» вы узнали, когда вам прививали оспу. Помните?
        — Не помним!  — выкрикнул какой-то шутник.  — Маленькие были.
        — Тогда вам в царапинку на руке внесли капельку оспенной прививки,  — продолжал невозмутимо докладчик.  — Заразили вас коровьей оспой.
        Пятиклассник Рудик Куклин, сделав удивленные глаза, ткнул соседа локтем в бок и спросил шепотом:
        — Это он врет?
        Сосед, на голову выше его, снисходительно улыбнулся и, прижав легонько пальцем его нос-пуговку, шепнул:
        — Ни за что! Он парень с головой!
        — В нашем теле вырабатывается ответная реакция организма,  — по-прежнему невозмутимо продолжал Гера и ввернул ученое словечко — То есть иммунитет… От этой капельки гноя коровы вы стали невосприимчивы к человеческой оспе. Оспенный иммунитет держится от четырех до семи лет,  — Гера сделал паузу и закончил торжественно — А прививка на деревьях остается навсегда!
        — Почему навсегда?  — воскликнул кто-то из ребят.
        — А сейчас мы это узнаем,  — авторитетно сказал Гера и сделал знак Грише.
        Гриша быстро развернул таблицу «Прививка глазком, или окулировка» и повесил ее на столбик. Затем роздал каждому юннату ветки ивы и по нескольку полосок мочалы. После этого открыл металлическую коробочку, вручил ребятам по острому скальпелю, взял указку и стал объяснять таблицу.
        — Смотрите,  — сказал он.  — Сначала делаем так.
        Он сделал Т-образный разрез коры на толстой веточке, отогнул края в стороны, вырезал из другой веточки глазок и вставил его под кору. То же самое заставил проделать каждого юнната.
        Ребята старательно следовали его примеру. Привитые веточки возвращали для проверки.
        Гриша с Герой придирчиво осматривали работу и заставляли ребят снова и снова продолжать прививку, чтобы «набить руку».
        Гриша требовал, чтобы срезанный глазок был около полутора сантиметров длиной и чтобы, кроме коры, в нем был тонкий слой древесины.
        Когда половина пучка ивы была истрачена и у каждого появилось по пять-шесть хорошо сделанных прививок, Гера сказал:
        — Это наши тренировочные прививки. А настоящие будем проводить в конце лета — с 21 июля по 10 августа.  — Он показал рукой на стройные ряды молодых яблонек.  — Представьте себе, что вы делали прививку не на ветках ивы, а на наших яблоньках-дичках, выращенных из семян.
        Эта яблонька — подвой, а то, что вы привили — привой. Наша прививка — спящим глазком.
        — Почему спящим?  — спросил Рудик, который все время глядел на докладчиков вытаращенными глазами.
        — Спящим потому, что глазок, или почка, тронется в рост только будущей весной.
        — А остальное время будет спать?  — не унимался Рудик.
        Гриша объяснил:
        — Весной, как только садовник заметит, что глазок тронулся, он срезает дичок немного выше прививки. Получается сращение дичка-подвоя с привоем — культурной яблонькой. Привитая почка разрастается в целую яблоньку и растет на корнях дикой яблоньки… А теперь, ребята, пойдемте посмотрим на прививки, которые мы делали с Герой в прошлом году,  — предложил Гриша.
        Я остаюсь за столом и слышу, как из питомника раздаются ребячьи голоса. Всех восторженнее — малыш Рудик.
        — Я нашел! Смотрите, смотрите! Почка у привитого глазка распустилась!  — кричит он.
        — А вот это…  — слышится неразборчивый голос Гриши, но его опять перебивает неунимающийся Рудик:
        — Глазок прирос к стебельку, как маленькая заплатка! Ой, как интересно!
        — Вот это, Гера, ты прививал,  — уже громче говорит Гриша, стараясь сделать приятное другу.
        — А это твои. Тоже вышли удачные,  — не остается в долгу Гера.
        Довольные успехами, они напутствуют начинающих садовников:
        — Ребята! Вот вам садовые ножницы и пластилин. Срежьте дички выше прививки и затрите срезы пластилином, чтобы закрыть «рану».
        Юннаты находят еще и еще много удачных прививок, сделанных нашими первыми «хирургами». Окрест звучат их звонкие, веселые голоса. И я радуюсь успешным начинаниям вместе с ребятами.
        Староста, сложив руки рупором, кричит:
        — Внимание! Всем! Всем! Объявляется получасовой перерыв!
        После перерыва Гера знакомит ребят с прививкой черенком. Он берет в руки прутик ивы потолще и объясняет:
        — Допустим, что это дичок. Нужно его привить. Дождались весны. Распускаются почки, хорошо отделяется кора. Значит, пришло время для прививок черенками. Подвой срезают сейчас же. Остается пенек высотой шесть — десять сантиметров. На коре делают разрез сверху вниз около четырех-пяти сантиметров. Кору отворачивают немного в стороны. Вот так,  — в его руке ловко мелькает прививочный нож.  — Теперь берем привой,  — говорит Гера и, взяв прутик потоньше, срезает его сверху вниз клинышком с одной стороны.  — Такой срез садовники называют — «срезать черенок на ус». Длина уса, или среза, четыре сантиметра.
        Он быстро вырезал черенок с двумя почками, вставил его под кору и передал ребятам.
        Всех внимательнее за Герой следил Рудик. Когда пробная прививка дошла до него, он не выдержал и спросил недоверчиво:
        — Думаешь, срастется?
        Гера засмеялся над таким простодушным вопросом и сказал:
        — Еще как!
        Потом он раздал всем юннатам веточки для тренировочной прививки и предупредил:
        — Делайте всё точно, аккуратно. Срезов руками не касайтесь. Не забывайте, что вы сегодня хирурги и делаете сложную операцию,  — рассмеялся он.
        Дальше Гера пояснил, как заматывать прививку толстой ниткой и заклеивать пластилином.
        Ребята всё делали так, как учил их Гера.
        Проверяя работу, он хвалил юных садоводов. Но когда с черенком в руке к нему подошел Рудик, Гера заливисто засмеялся:
        — Ну, как ты черенок-то вставил? Наоборот, вершинкой вниз! Такой номер не пройдет!..
        Потом Гера достал из-под стола небольшой сверток, развернул его и сказал:
        — Здесь черенки от сортовых яблонь. Сейчас будем прививать по-настоящему. Идемте.
        Когда юннаты, пропустив вперед Геру и Гришу, остановились около яблонек, Гера показал на цветные тряпочки, привязанные к некоторым деревцам, и объяснил ребятам:
        — Будем прививать только те яблоньки, на которых есть метки.
        — Почему?  — спросил нетерпеливый Рудик.
        — Потому что эти яблоньки мы выбраковывали прошлым летом. Лист у них мелкий, неопушенный, ветки тонкие, жилки на листьях слабые. В таком виде от них не жди хороших плодов. А мы сделаем так, чтобы они давали именно хорошие яблоки: привьем на них эти черенки.
        Ребята находили яблоньки с меткой-тряпочкой, срезали их на высоте 10 сантиметров от земли и вставляли под кору черенки, принесенные Герой от садоводов. Потом заматывали их ниткой, заклеивали пластилином и подвешивали этикетки с указанием, каким сортом привита яблонька.
        Так была привита первая сотня выбракованных яблонек.
        Им было всего по одному году жизни, но они казались похожими на двухлеток — недаром юннаты так старательно выращивали их на окнах! Сейчас каждому юннату было понятно, что наши яблоньки благодаря такому выращиванию выиграли у природы почти целый год. А вообще-то, как правило, в питомниках садовники прививают яблоньки двух-трех лет, когда стволик достигает толщины не тоньше карандаша. На увеличений роста наших яблонек, должно быть, повлияла также поливка раствором марганцевой кислоты, когда мы «лечили» их от корневой болезни…
        Теперь уже не я один, но и мои помощники любили вспоминать пословицу: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
        Довольные, покидали свой сад наши юные «хирурги». По их лицам было видно, что они испытали удовлетворение, сходное с тем, какое испытывает заправский хирург после удачной операции.
        После этого они часто приходили сюда, чтобы посмотреть, как чувствуют себя яблоньки. А сколько у наших садоводов было радости, когда трогалась в рост почка у привитого черенка! Ребята рассказывали об этом в семье, приводили к яблоньке своих мам и пап, друзей и знакомых…
        Много саженцев яблонек, да и смородины и крыжовника мы передали колхозу. Был у нас такой подшефный колхоз недалеко от Чухломинского разъезда. Наши деревца хорошо прижились и там, и юннаты время от времени их навещали.

        Сад расширяется

        Школьники с утра до вечера копошатся у своих делянок.
        Я стою у открытого окна на втором этаже и любуюсь их работой.
        Слышно, раздается звонкий, озабоченный голос:
        — Эй, агроном! Земля готова! Показывай, как садить смородину!
        И порывистый долговязый подросток, лавируя между грядок, носилок и саженцев, торопливо спешит на зов. Это, конечно, Гера.
        Через несколько минут он уже на другом конце двора. В руках у него большой пучок веток смородины, нарезанных им еще в марте. Вот он присел, показывает, как резать веточки на черенки, на каком расстоянии в ряду и с каким наклоном их садить.
        Не успел он закончить объяснения, как раздается новый оклик:
        — Где ты, агроном? Покажи, как малину садить!
        И опять он объясняет и показывает, как садить, на какую глубину, как подрезать посаженные кусты, чтобы они лучше прижились на новом месте.
        Под окном у меня трое самых младших юннатов возятся над ящиком, набитым речным песком. Они старательно складывают песок в решето и погружают его в бочку с водой. Песок уходит на дно, а в решете остаются семена яблони и груши.
        — Ну и здорово ты, Рудик, придумал,  — говорит один из них.
        — Это не я,  — отвечает Рудик.  — Это меня Гера научил,  — и кричит — Гера, куда сеять вишни?
        Торопливо подходит Гера. Останавливается и задумывается. Чешет пальцами, выпачканными в земле, подбородок. Оглядывает участок.
        Потом нерешительно поднимает глаза; наши взгляды сталкиваются.
        — Яков Дмитриевич,  — говорит он озабоченно,  — Вы не сможете прийти к нам?
        Когда я спускаюсь на улицу, он идет мне навстречу и произносит на ходу деловито:
        — Вишни, груши и сливы мы посеяли. И всё, больше некуда.
        — Что еще у нас не посажено?
        — Яблоньки-однолетки нужно рассадить пореже. А их две с половиной тысячи.
        — Это по осеннему учету. А сколько вымерзло?  — спрашиваю я, а сам перебираю в голове все наши грядки.
        — Вымерзло около трети,  — говорит Гера.  — Но еще нужно место под крыжовник.
        — Это под какой?
        Гера обиженно смотрит на меня:
        — Да который в прошлом году зелеными черенками укореняли в парнике,  — и напоминает — Еще стекла в рамах белили известью, чтобы солнцем саженцы не сожгло.
        В его словах чувствуется гордость — и стекла он белил, и лучшие сорта крыжовника выпрашивал в Зональном институте сельского хозяйства и у садоводов-любителей.
        Я улыбаюсь и говорю:
        — Помню, помню… Пойдем, посмотрим наши владения.
        Пока мы с Герой ходили по участку и подыскивали места для посадок и посевов, вереница юннатов выстроилась на дорожке. У каждого в руках по кусту сирени или садовой розы.
        — Где вы взяли кусты?  — спросил я встревоженно.
        — Это мы от водолечебницы принесли!  — радостно стали объяснять ребята.
        — Нам главный врач разрешил!
        — Там у них весь садик бульдозер изрыл!
        — Котлован роют!
        — Большой дом будут строить!
        У меня отлегло от сердца. Наш город строится, встречаются места, которые приходится раскорчевывать, а вездесущие ребята сразу пронюхают, что можно выпросить, что взять без спросу. Ими овладела какая-то страсть: всё, что только можно, они тащат на пришкольный участок. «Не пропадать же добру»,  — говорят они на мои упреки…
        Только мы посадили принесенные кусты и не успели еще их полить, как явились другие «садовники» — с кленами, липами и ясенями. Расплываясь в улыбках, ребята кричали:
        — Агроном! Герка! Куда садить?
        — Вот дают!  — посмотрел на меня Гера и засмеялся. Потом схватился за голову и воскликнул: — Куда садить-то? Куда?.. Где вы взяли эти деревья?
        Юннаты наперебой стали объяснять, что нашу улицу Энгельса озеленяют и они выпросили деревья, «которые похуже».
        — Но мы все равно их выходим! Поливать будем!
        В это время к нам подошел директор школы. Поздоровавшись, он спросил:
        — Ну, как у вас идет неделя сада? Полным ходом? Молодцы, ребята!
        — Ход-то, конечно, полный,  — сказал я,  — да вот, земли не хватает.
        Директор задумался и промолвил:
        — Насчет земли надо что-то придумать. Ну, а эти деревья можно посадить вокруг физкультурной площадки… И я поработаю с вами! давно не орудовал лопатой!
        Лопата ловко ходила в его руках.
        Ребята работали особенно споро — не хотели отстать от своего директора.
        А я задумался и смотрел на них невидящим взглядом. Мои мысли сосредоточились на заборе, отделявшем школьный двор от пожарной команды. За забором были в военные годы индивидуальные огороды пожарников. Но откуда у них такой огромный участок? Уж не прирезали ли к огородам школьной земли? Эту мысль я высказал директору.
        — Резонно,  — сказал он, втыкая лопату в землю и вытирая ладонью потный лоб.  — Не сходить ли вам к главному архитектору города?
        В горсовете, в управлении главного архитектора, по моей просьбе отыскали план. Как я и предполагал, земля оказалась школьной.
        Мы обратились в горисполком.
        Решение исполкома городского Совета было в нашу пользу.
        Пришкольный участок увеличивался вдвое!
        Все ребята радовались такому решению. Следующей весной участок был полностью освоен. Юннаты садили здесь новые растения, брались за новые интересные опыты.

        «Секретные» опыты

        Однажды, осматривая утром участок, я увидел на помидорном растении два листочка, которые почему-то были обращены к солнцу тыльной стороной. Сами листочки так не повернутся. Чьих рук это дело? Ага, это маскировка из листьев и веточек! А под ней — большая перегоревшая лампочка.
        Я стал осторожно рассматривать лампочку. Оказывается, она выполняет роль колбы: цоколь отбит и заткнут ваткой. А в лампочке… кисточка помидора, вокруг которой бьются пять мух-пчеловидок, две осы и шмель!
        Кто мог это сделать и для чего? Какую роль здесь выполняют пленные насекомые? Может быть, их посадили для опыления цветков? Нет! Все юннаты хорошо знают, что помидоры насекомыми не опыляются… И почему опыт ставят секретно? Что желают достигнуть юные исследователи?..
        По следам, протоптанным около помидорного куста, можно было безошибочно сказать: тут были два мальчика примерно одного возраста. А по валявшимся на земле насекомым я понял, что опыт заложен примерно два-три дня назад. Осмотр насекомых показал, что все они принадлежали к двум отрядам: перепончатокрылым и двукрылым.
        Напрасно я подкарауливал хозяев опыта. Юннаты приходили работать на участок, но к подопытному кусту никто из них не приближался. Собираясь домой, я снова подошел к помидорам — и удивился: насекомые в колбе были сменены! Мух было не пять, а восемь, ос не две, а три, шмелей не один, а два. Все они, не переставая, бились о стенки лампочки, стремясь вырваться на волю. В колбе слышалось разноголосое гудение.
        На другой день я пришел на участок пораньше, и сразу направился к подопытному кусту. И что же? Естествоиспытатели до моего прихода опять сумели заменить старых насекомых на новых! Кроме мух, ос и шмелей, в этой «смене» трудились и пчелы…
        Скоро пришли юннаты, и я занялся с ними очередными работами. Весь день я не упускал из вида куст помидор, однако по-прежнему никого у него заметить не смог. Собираясь домой, я оставил у колбы с насекомыми записку: «Кто вы? Откройтесь! Жду вас завтра здесь в 9 часов утра. Я. Д.».
        Наутро, приблизившись к загадочному кусту, я, наконец, увидел двух юннатов. Они сидели и грелись, подставляя голые спины солнцу. С волос стекала каплями вода. Очевидно, они только что успели облить друг друга из шланга. В долговязом подростке я сразу узнал Геру. Другим был, конечно, Гриша.
        — Ну, таинственные экспериментаторы, рассказывайте, что у вас за опыт?  — улыбаясь, сказал я, указывая на куст помидор.
        Они переглянулись между собой, и Гриша ответил твердо:
        — Это очень серьезный опыт, Яков Дмитриевич.
        — В чем же заключается его идея?
        Спокойно, не перебивая один другого, они стали рассказывать.
        — Мы прочитали про ультразвуки: ими обрабатывают растения и получают интересные результаты,  — сообщил Гриша.  — Растения быстрее растут, скорее созревают и дают выше урожай.
        — Об этом мы узнали из журналов и газет,  — добавил Гера.  — Аппарат для получения ультразвуков сложный. Самим нам никак не сделать. Мы попросили ребят со станции юных техников, чтобы они построили, но у них дело затормозилось из-за какой-то лампочки.
        — А помните, на уроках зоологии вы говорили, что многие летающие животные издают ультразвуки?  — сказал Гриша.  — Например, летучие мыши. Мы подумали, что такие звуки издают и насекомые. У них при полете в одну секунду несколько сот взмахов крыльями. Наверно, они издают ультразвуки! Вот мы и решили их применить. Если ультразвуки, которые издают насекомые, будут воздействовать на образование зародыша, то, возможно, у него будет какое-нибудь отклонение. А может быть, получится новый сорт из какого-то семечка.
        Рассказывая все это, мальчики смотрели на меня настороженно. Они сомневались, положительно ли я отнесусь к их опыту.
        Мне понравилась их пытливость. Я похвалил, подбодрил их. Ребята обрадовались и сразу заулыбались.
        Гера сказал:
        — У нас в колбе все время жужжат насекомые. Мы их меняем два раза в день, а на ночь садим комаров.
        Гриша дополнил товарища:
        — У нас одни насекомые подгоняют других. Мухи ленивы, их подгоняют осы: они мух едят. И теперь мухи сильней жужжат — из кожи вон лезут, стараются вырваться,  — смеясь, закончил он.
        — Хорошо придумано: насекомые работают на вас круглосуточно в три смены,  — шутливо поддержал я исследователей.
        — А что им делать?  — усмехнулся Гера.  — Пусть работают: может быть, и польза будет.
        Гриша с Герой придумали еще один интересный опыт. Задуманным они поделились со мной.
        В середине дальней кукурузной грядки на тоненьком зеленом прутике был подвешен подковообразный магнит. От легкого ветра он все время чуть покачивался. Нижний початок кукурузы находился между полюсами магнита.
        Чтобы их опыт не заметили, ребята искусно применили маскировку: все было закрашено в зеленый цвет — магнит, нитки.
        — Пробуем, выдумываем. А что получится, пока не знаем,  — весело улыбаясь, сказал Гера.
        Радуясь находчивости ребят, я спросил:
        — Как вы додумались до такого опыта?
        — На уроках физики мы узнали о магнитных силовых линиях,  — начал объяснять Гриша.  — На практических занятиях мы насыпали на стекло железные опилки, а под стекло клали магнит. Когда легонько постучишь по стеклу, опилки сразу обозначат магнитные линии.
        Гера, видя, что друг предоставляет слово ему, сказал:
        — Потом мы играли магнитом с иглой и компасом, и вот подумали: а что, если испытать его на кукурузе? Не будет ли какого нового сорта?
        — Выходит, что невидимые силовые магнитные линии, пронизывая початок кукурузы, пронизывают и завязи будущих зерен?  — сделал я вывод.
        — Да, да!  — обрадованно воскликнул Гриша.  — Ведь белок клеток зародыша и завязи состоит из молекул и атомов. Они, наверное, перепутаются от действия на них магнитных линий. И тогда вырастет новый зародыш, а из семян появятся чудесные всходы. Они быстрее привыкнут к нашему короткому лету, меньше потребуют тепла.
        Меня его восторг прямо-таки растрогал, и я сказал:
        — Молодец, Гриша! Хорошо ты это сказал — чудесные всходы!
        И в моем дневнике сегодня появилась новая запись:
        «Чудесные всходы…»
        Сами друзья-опытники и есть чудесные всходы коммунизма,  — подумал я, и от этого тепло-тепло стало у меня на душе.

        Огурец-травенец, «маскар» и другие

        Рудик Куклин стал одним из самых активных юннатов.
        Большая дружба у него была с одноклассником Юрой Черемисиновым.
        Как и Гера с Гришей, эти мальчики поражали меня своей любознательностью, изобретательностью и, главное, дерзкой мечтой.
        Началось у них все с опытов над абрикосом. Им очень полюбился абрикос Жардель, который мы вырастили из семян, присланных юннатами Мостовской средней школы Краснодарского края. Друзья задумали породнить абрикосы с нашими северными растениями, чтобы сделать абрикос морозоустойчивым. Они долго расспрашивали у меня, как этого можно добиться. Задача была нелегкая: скрещивание применить было нельзя, так как абрикосы у нас еще не цвели.
        Общими усилиями мы стали искать такое растение, которое можно было бы привить на абрикос. При этом я вовсе не думал отбирать инициативу у ребят. Они, как и старшие их друзья, должны были привыкать к самостоятельности.
        Я посоветовал им прочитать книгу «Систематика растений», где они могли отыскать «родственников» абрикоса.
        Рудик мне сказал позже:
        — Мы с Юрой вычитали, что абрикосы — косточковые растения семейства розоцветных. А черемуха тоже имеет плод-костянку…
        — Правильно,  — подтвердил я.
        Рудик ткнул локтем Юру, и тот несмело спросил:
        — Вот мы и подумали: нельзя ли привить абрикос на черемуху? Она ведь не боится наших морозов.
        Я дал утвердительный ответ, но заметил, что, наверное, такое никому в голову не приходило.
        Мои слова еще больше подлили масла в огонь.
        Друзья осуществили свой замысел: они привили черенки абрикосов на черемуху.
        Когда они ушли домой, я сделал «обратную» прививку: под кору абрикоса, который рос круглым стланцем, привил два черенка черемухи. Это — на всякий случай, ибо не всегда скажешь, что выгоднее взять привоем, а что подвоем.
        Вскоре стало видно, что у ребят ни одна прививка не прижилась, а у меня было только две прививки, и обе хорошо развивались.
        Я показал ребятам свои прививки, которые держал до этого в секрете.
        — В чем же дело?  — огорченно спросил Рудик.
        Я объяснил:
        — У некоторых растений прививка удается только в строгом порядке: быть ему подвоем или же привоем. В. наших опытах абрикосу быть подвоем.
        — Но если прививать черемуху на абрикос, он ведь от этого не изменится?  — удивленно спросил Рудик.
        — Он не станет холодоустойчивым?  — в тон ему спросил Юра.
        Я объяснил друзьям:
        — Растение может в равной степени измениться как под действием подвоя, так и привоя. Вот почитайте эти страницы у Мичурина,  — и я раскрыл им его однотомник на «Учении о менторах».
        Много полезного дала им эта книга. Опыты их стали еще более оригинальными.
        Раз прихожу на участок, а друзья там пляшут, песни поют, радуются.
        — Что, у вас произошло?  — спросил я.
        Они наперебой стали мне рассказывать об огуречной траве, которая не оправдала наших надежд и росла у нас почти на правах сорняка — без «прописки», без определенного места. Мы все удивлялись, как это украинцы кладут ее в салат вместо огурцов? Но Рудика с Юрой она толкнула на неожиданный эксперимент. И хотя огуречная трава и огурец — растения из разных растительных семейств, прививка удалась: на огуречной траве у них росло молодое растеньице — огурец.
        — Что-то будет? Что-то получится?  — радостно спрашивал Юра.
        — Я думаю, что будет у нас «травоогурец»!  — сказал Юра. Он замахал руками и запел на высокой ноте:
        Вот такой ширины!
        Вот такой долины!
        Вот такой огурец!
        Вот такой травенец!

        «Какая-то доля правды есть в розовых надеждах у мальчиков,  — думал‘я.  — Если опыты с огуречной травой и огурцами продолжать в ряде поколений, то есть собирать от прививочных растений семена, высевать их и опять прививать, и так много раз, то удача должна быть. И, может быть, что-то получится оригинальное…»
        Вслед за неожиданными результатами этого опыта Рудик с Юрой снова удивили всех.
        Когда-то мы из Заречного парка принесли на пришкольный участок маленький кустарник с простыми и отчасти сложными листьями и синими цветами. Несмотря на то, что время для пересадки было неподходящее, растение у нас хорошо прижилось.
        Юннаты расспрашивали меня, что это за растение. Я принес определитель, и мы вместе стали его определять. Цветок сростнолепестной, лепестки — синие, тычинок — пять, плод — ягода, листья — простые и сложные, стебель — вьющийся полукустарник. И мы скоро нашли, что это красный горько-сладкий паслен. Относится это растение к семейству пасленовых.
        Я стал перечислять растения семейства пасленовых:
        — Паслен черный — травянистое растение, сорняк, ядовит. Дурман — лекарственное растение, ядовитое. Белена — лекарственное растение, ядовитое. Белладонна — тоже ядовита. Это наши европейские растения. А есть еще переселенцы из Америки: табак — ядовитое растение, содержит яд никотин; картофель, помидоры — тоже ядовиты… Физалис, баклажаны, перец — все ядовитые…
        Ребята смотрели на меня и недоумевающе спрашивали:
        — Как ядовитые? Ведь некоторые из них едят?
        — Картофель ядовит только сырой, в нем имеется яд солонин,  — объяснил я.  — Вареный или жареный он не ядовит. Дело в том, что при варке молекулы яда разрушаются… Так же и помидоры: листья у них ядовитые (их не едят даже вредители), а зрелые плоды не ядовиты… У растений этого семейства есть алколоиды — вещества, сильно действующие на нервную систему. Поэтому листья табака курят, кой-кто нюхает табачную пыль — нюхательный табак. Другие жуют табак, кладут его за щеку, сосут и проглатывают сок. Никотин, всасываясь в кровь, пьянит и возбуждает человека. Это расшатывает нервную систему и ослабляет организм. В общем, яд — есть яд, только вот не все курильщики это понимают…
        Смотрю, двое-трое юннатов стали отплевываться и кашлять. Я сделал вид, что не заметил этого, и подумал: эти, если пробовали, то уж больше-то курить не будут.
        А Рудику с Юрой, конечно, было не до куренья. Они стояли и перемигивались: у них родилась новая идея. И вот сегодня, рассматривая их новый эксперимент, я вспомнил, как они толкали друг друга в бок и о чем-то шептались.
        На грядке несколько помидоров были прикрыты стеклянными банками. На каждом помидоре привит маленький зеленый черенок — веточка красного кисло-сладкого паслена. Паслен стал прирастать. Хозяева опыта, улыбаясь, смотрели на меня.
        — Итак, экспериментаторы, что у вас предполагается?
        — Да вот многолетний помидор решили вырастить,  — ответил Рудик,  — чтобы его можно было разводить безрассадным способом.
        Я посоветовал:
        — Когда прививки окрепнут и вы снимете с них банки, то оборвите листья у веток паслена. Тогда его плоды перейдут на полное питание помидора. От этого будет больше изменений в плодах и семенах. Вот тогда-то при посеве новых семян паслена, может быть, получатся вегетативные гибриды — паслено-помидоры, о чем вы и мечтаете.
        Слушая мои слова, ребята согласно кивали головами.
        Вскоре друзья придумали новое «чудо»: они решили срастить два стебля — картофельный и подсолнечный.
        — А в этом опыте какая у вас идея скрыта?  — спросил я.
        — Вывести новый сорт картофеля,  — ответил Рудик.
        — Картофель с маслом,  — полушутя сказал Юра.  — Сварим картошку, и масла не надо: оно уже там будет.
        Готовый ко всяким чудесам, я всего мог от них ожидать, но только не этого! Какие смелые мечты у этих малышей!
        — Допустим, будет по-вашему. Сварили вы картошку, по масло легче воды — всплывет и будет наверху,  — пошутил я.
        Друзья переглянулись.
        Я обнял их за плечи и сказал так же шутливо:
        — Не грустите, выход есть. Люди ваш картофель будут печь, жарить и тушить.
        И мы все вместе засмеялись.
        — Ну, а как вы его назовете? Вы придумали название?
        — Да, из двух слов: «маскар» — масляный картофель,  — сказал Рудик. Он протянул мне большой лист бумаги. На нем была аккуратно нарисована схема сращения картофеля с подсолнечником и стрелками обозначено движение масла от листьев подсолнечника в картофельные клубни.
        — Прочитайте,  — попросил Рудик, указывая пальцем на объяснение под схемой.
        Вот что я прочитал:
        «В листьях, под действием солнечного света и других условий, из воды, углекислого газа, минеральных почвенных солей вырабатываются органические вещества: белки, жиры и углеводы.
        Чтобы масло, выработанное листьями подсолнечника, не ушло вверх к своим семенам, а попало бы в картофель, мы у подсолнечника срежем цветок. А чтобы оно не ушло вниз к своим корням, мы срежем стебель подсолнечника ниже места сращивания его с картофелем. Так мы заставим подсолнечник отдать свое масло картофелю на рост клубней…
        Если такие опыты повторять много лет, тогда само картофельное растение будет вырабатывать масло».
        Возвращая опытникам схему, я сказал:
        — У вас, оказывается, написан целый научный трактат? Молодцы!
        Рудик скромно потупился, потом произнес:
        — Мы еще думаем проводить опыты на других растениях — вводить в стебель шприцем сахар, мед…
        Только мне стоило отойти от друзей, как я услышал чей-то ехидный голос:
        — А вы в стебель картофеля введите еще куриные яички. Выкопал осенью и, пожалуйста, яичница с картошечкой!
        Я обернулся. Раскачивая на шнурке футбольный мяч, перед юннатами стоял их одноклассник Митя Ляпин, или Ляпа, как звали его ребята.
        Обидевшийся на бесцеремонное вмешательство, Рудик высокомерно оглядел его с ног до головы и сказал сердито:
        — А ты бы пришел на готовенькое — на глазунью с картошкой?
        — Вы еще и недовольны моим предложением?  — со смехом спросил Ляпа и, паясничая, воскликнул: — Ваше счастье, что вы живете не в средние века, а то инквизиторы сожгли бы вас на костре! Ишь чего придумали — уколы растениям делать!
        Рудик, продолжая обижаться, буркнул:
        — Шприц еще сам Мичурин применял.
        — Фю-ю!  — присвистнул Ляпа, продолжая раскачивать на шнуре тугой мяч.  — Так то — Мичурин! Он и не такие штуковины изобретал. У вас и фантазии-то на них не хватит!
        — Не хватит?!  — воскликнул Рудик.
        — Не хватит,  — уверенно сказал Ляпа, продолжая задирать.
        — Ну, хорошо!  — зловеще промолвил Рудик.  — Как, Юрка, покажем ему?
        — Давай.
        — Пойдем,  — приказал Рудик Ляпе.
        — Куда?
        — Пойдем, пойдем!
        И вот они все трое остановились невдалеке от меня.
        Скрытый от них кустами, я прислушивался к их словесной дуэли.
        Рудик ткнул пальцем в три стройные пары связанных друг с другом рябинок и черемух.
        — Ну и что?  — беспечно спросил Ляпа.
        — «Ну и что»,  — передразнил его Рудик и объявил торжественно:
        — Это будет сладкая рябина!
        — Сладкая?  — недоумевающе почесал облупленный нос Ляпа.
        — Не только сладкая,  — так же торжественно сказал Рудик,  — но и такая, которая не будет вызывать у тебя усиленную перистальтику кишок.
        — Перистальтику?  — глупо ухмыльнулся Ляпа.
        — Балда,  — уже беззлобно сказал Рудик.  — Слушай и мотай на ус, мы тебе все объясним. Ты когда-нибудь пробовал ягоды рябины?
        — Рябины?  — переспросил Ляпа.  — Пробовал.
        — Ну, так знаешь, что они терпкие. Много их не съешь. Но главное не в этом. Дело в том, что рябина может вызвать расстройство желудка, то есть ту самую усиленную перистальтику, о которой ты не слыхал,  — не преминул Рудик уязвить Ляпу.
        Ляпа обиженно засопел, Рудик продолжал:
        — Вот мы с Юрой и решили устранить у рябины горечь, чтобы она не усиливала перистальтику кишок. К твоему сведению, у черемухи — противоположные свойства: вкус у нее приятный, расстройства желудка она не вызывает, а, наоборот, крепит. Но, главное, черемуха содержит вещества, которые убивают бактерии. Она должна улучшить богатую витаминами и этим очень полезную рябину…
        Ляпа слушал Рудика, открыв рот; мяч его перестал раскачиваться.
        Рудик с усмешкой посмотрел на Ляпу и продолжал:
        — Мы, конечно, знали, что рябина и черемуха сильно отличаются друг от друга. Рябина имеет плод ягоду, а черемуха — костянку. Есть и другие отличия. Но это не смутило нас с Юрой! Мы делали прививки, но сначала ничего не получалось. Мы долго думали и решили пойти на хитрость: пусть рябина и черемуха растут на своих корнях, а мы их соединим только стволами. Стволики с тех сторон, которыми они должны срастаться, очистили от веток. Кору тоже у обеих соскоблили узкой полоской. Потом их соединили и связали. Теперь они будут жить-обнявшись всю жизнь. Будут влиять друг на друга, будут изменяться.
        — По пословице: «С кем поведешься, от того и наберешься»,  — поддержал приятеля Юра.
        — Понятно?  — обратился Рудик к Ляпе.
        — Ага,  — кивнул головой Ляпа.  — Я тоже буду ходить на ваш кружок…
        Урок, преподнесенный Ляпе, был хорош. Но еще больше мне понравился «внеплановый» доклад Рудика. Я подумал: на смену Гере Степанову в нашем кружке растет новый «агроном»… Как оказалось, я не ошибся.

        «Парадоксы»

        Двадцать первого июля ежегодно у наших юннатов начинается большой праздник. Они называют его «Праздник прививок». Где бы ни был юннат в этот день, он всегда придет на школьный участок. Таков неписанный закон кружка.
        Он придет затем, чтобы прививать; прививать как можно лучше, как можно больше и оригинальней. Такова сложившаяся традиция. Каждый принесет с собой остра наточенный «волшебный» ножик и черенки от редких сортов плодовых деревьев. А новинки появляются у нас каждый год: их достают у многочисленных садоводов-кировчан, получают в институте сельского хозяйства.
        Как и обычно, из института принес черенки Гера. Он там почти свой человек. Нынче Гера показал туда дорогу и Рудику. Юра Черемисинов — в пионерских лагерях, и Рудик все время проводит с Герой. Мне кажется, разница в возрасте им не мешает.
        Новые друзья руководят всей работой. Вместе со мной они делают пометки на деревьях, которые мы должны привить сейчас же. Таких у нас набралось четыреста семьдесят штук; в питомнике их больше тысячи, но они не все еще подросли — тонковаты.
        Для большей уверенности, точности и аккуратности юннаты сначала потренировались на веточках тополя. Потом разбились на пары и занялись прививкой. Один прививал, другой подготавливал для следующей прививки подвой, а потом завязывал прививку и вешал бирочку с указанием, каким сортом привита яблонька. Через два-три десятка прививок «окулировщики» менялись ролями.
        На третий день «Праздника прививок» Гера и Рудик подошли ко мне с загадочными улыбками на лицах. Они что-то хотели сказать, но не решались.
        — Смелее, смелее!  — подбодрил я их.
        — Можно нам заняться «парадоксами»?  — спросил Гера.
        — Мы читали книгу Кичунова о прививках,  — торопливо пояснил Рудик.  — Там описаны редкие прививки. Он называет их «парадоксами». И нам очень хочется попробовать…
        Я спросил:
        — А есть ли у вас для таких прививок подвои? Что вы думаете прививать?
        Гера ответил, не задумываясь:
        — Кичунов пишет, что лучшим подвоем будет сибирский боярышник. Он у нас есть, пять кустов… Вот что говорится в книге,  — и Гера стал торопливо листать ее.
        Я улыбнулся:
        — Хорошо, хорошо, Гера. Значит, вы знаете, что боярышник принимает на себя привои разных видов семейства розоцветных? Так?
        — Да,  — сказал обрадованно Гера.  — Мы с Рудиком все обдумали, все обсудили.
        Он достал из кармана листок бумаги, исписанный карандашом, положил передо мной на столик и расправил ладонью.
        Я прочитал:
        «В „Праздник прививок“ сделать оригинальные прививки. Например:
        1. На боярышник сибирский привить глазки: груши, яблони, рябины.
        2. На рябину привить глазки: груши, боярышника, рябины сладкой, рябины черноплодной.
        3. На яблоню дикую сибирку привить в крону много разных сортов культурной яблони. Чтобы была яблоня-букет.
        4. На яблоню дикую сибирку привить глазок в крону, чтобы потом вырастить двухэтажную яблоню: низ — дикий, верх — сортовой, культурный.
        5. На черемуху привить глазки: красной черемухи и вишни.
        6. Срастить вместе вершинки у двух трехлетних яблонек, чтобы потом привить в место сращения глазок и вырастить яблоньку „на двух ногах“, „на трех ногах“ и „на четырех ногах“.
        7. Облепиха сибирская — двудомное растение. Привить глазки разных полов».

        Я читал и не мог удержаться от улыбки. Уж очень все было мудрено!
        На боярышнике — и груша, и рябина: это межродовые прививки. А тут двуногие и трехногие яблоньки замышляются! Даже не забыли из двудомной облепихи сделать однодомную.
        Я смеюсь и радуюсь смелым замыслам моих помощников, большим их надеждам. Смотрят на меня — и тоже смеются мои выдумщики.
        Природа создала много растений раздельнополых. Кроме облепихи,  — это ива, тополь, конопля. Одни из них при цветении дают только пыльцу для другого, плодов не приносят, другие дают плоды, но не имеют своей пыльцы. И вот мои юннаты задумали «исправить» промахи природы. Каково?!
        Многие прививки, задуманные Герой и Рудиком, удались. Теперь эти деревья подросли и украшают наш сад, как «парадоксы». Ученики младшего поколения восторгаются ими, а кой у кого из них возникают еще более смелые замыслы.
        Впереди — новые прививки и сращения растений разных семейств.
        Фантазия ребят безгранична, а их умению дерзать могут позавидовать взрослые.

        Клятва

        Середина августа. Утро выдалось солнечное и теплое. На пришкольном участке тихо. Алисумы источают медовый аромат. Их мелкие белые и сиреневые цветы растут сплошными кистями у самых дорожек и уходят неширокими полосками в глубь участка. Красивые бабочки-бархатницы порхают среди распустившихся циний, левкоев и георгинов. Гудит шмель, под его грузным телом наклоняется то один, то другой цветок душистого горошка. Мухи-пчеловидки лакомятся нектаром цветов. Под кустами роз стрекочет кузнечик. В малинниках снуют горихвостки. Сад наш вырос и начинает плодоносить.
        По скамейке, на которой я сижу, бегают черные муравьи, что-то таскают… Проходят блаженные минуты, а я все сижу и сижу, ни о чем не думая: наслаждаюсь природой.
        Из такого состояния меня вывел негромкий разговор. Я всмотрелся и узнал знакомые фигуры. В конце сада у небольшой раскидистой яблоньки стоял на коленях Рудик. В его правой руке ветка яблони. Над ним — во весь рост — Гера.
        «Что за церемония?» — мелькнуло у меня в голове. Оставаясь наблюдателем, я услышал:
        — Клянись и торжественно обещай,  — сказал Гера.
        — Клянусь и торжественно обещаю!
        — Теперь повторяй за мной: я, ученик средней школы № 38, юннат и пионер Рудольф Куклин, получая великое доверие моего старшего собрата по юннатскому кружку комсомольца Георгия Степанова, клянусь свято выполнять наказ: хранить и множить красоту пришкольно-опытного участка…
        Рудик дрожащим от волнения голосом повторял все слово в слово.
        — …Добиваться высоких урожаев, выводить новые сорта, следуя по стопам великого Мичурина. Не пожалею для этого сил, терпения и времени…
        После этих слов Рудик стал целовать листья и ветки яблоньки.
        Потом Гера поднял его на ноги, и они обнялись.
        Гера отцепил свой комсомольский значок и передал его Рудику.
        Трепетными руками Рудик принял его, поцеловал и прицепил себе на грудь, а свой пионерский значок передал Гере. Гера тоже его поцеловал и прицепил себе. Закончился ритуал тем, что Гера сорвал с яблоньки два яблока, одно передал Рудику и сказал:
        — Скрепим клятву! Откусим по половине и обменяемся.
        Хрустя яблоком, Гера продолжал говорить торжественно:
        — Пусть слышат нас яблоньки, груши, сливы, вишни, цветы… Все, все. растения. Пусть они будут свидетелями, что я передаю их тебе! Береги их и ухаживай за ними, как берег и любил их я…
        Мне кажется, я видел на глазах Геры слезы.
        Он обвел рукой растения и сказал дрогнувшим голосом:
        — Я буду навещать вас. Помните это и ждите меня…
        У меня самого на глаза навернулись слезы. Изумительна любовь Геры к природе! И все лучшее здесь, в нашем саду, связано с ним. На протяжении всех этих лет он был моей правой рукой… И вот сейчас он уезжает от нас. Еще весной он приходил ко мне домой — советовался о поступлении в сельскохозяйственный техникум. Я отговаривал его тогда, доказывая, что лучше продолжать учебу в школе, а затем поступить в институт.
        Мне не хотелось его отпускать от себя не только потому, что я очень привязался к нему, но для его же пользы. Характер его еще не сформировался, мало было у него выдержки, был он вспыльчив… Мне не удалось его уговорить. Да, пожалуй, у него и не было другой возможности: отец его погиб на фронте, больная мать была не в силах уже тянуть взрослого сына… И вот подошло время уезжать.
        Мне стало очень грустно… А вместе с тем я думал: как это хорошо и трогательно, что Гера сумел разглядеть в Рудике своего верного заместителя…
        Когда мальчики подошли ко мне и поздоровались, я ответил деланно-небрежно, чтобы они не поняли, что я видел их клятву, и продолжал рассматривать муравьев.
        Оба присели на лавочку и тоже стали наблюдать за муравьями… После долгого молчания Рудик сказал печально:
        — Вот и уезжает наш агроном…
        — Ну что ты, Рудик,  — стараясь казаться веселым, бодро сказал Гера.  — Я на каждые каникулы буду приезжать к вам. А ты мне будешь писать подробные письма о всех делах.
        Рудик вяло улыбнулся в ответ.
        — Хватит хандрить,  — сказал Гера.  — Тоже мне «рыцарь печального образа». Смотри, рожь поспела! Пойдем-ка лучше, я тебя научу жать. Яков Дмитриевич, можно?
        — Можно.
        Они ушли, а я все сижу. Передо мной, как кинокадры, мелькают эти годы: «научный» спор, педсовет, организация юннатского кружка, все наши трудности, приключения, успехи…
        Вечером юннаты собрались на пристань провожать Геру. Вот и третий гудок парохода. Мы вручили Гере большой букет роз и портфель, купленный в складчину.
        Гриша прицепил своему другу авторучку. Что-то незаметно сунул ему в карман и Рудик.
        Матросы убрали трап. Пароход, хлопая по воде плицами, медленно пятился от причала. Мы махали Гере руками и скандировали:
        — Ни пу-ха ни пе-ра!
        Мать Геры стояла среди нас и плакала. Мы успокаивали ее, как могли…
        Не только с Герой расстались мы этой осенью. Уехал к себе домой, в Белоруссию, Ваня Петрулевич. Первый староста кружка — Артур окончил школу и поехал сдавать экзамены в пушно-меховой институт.
        Ушли от нас и другие юннаты, получившие среднее образование. От каждого из них что-то осталось: яблоньки, груши, вишни, кусты смородины, крыжовника, малины… Этот сад всегда будет напоминать им о первых хороших делах их юности.
        Появилось в кружке и пополнение. Оно будет продолжать начатое дело: растить сад.

        Змея кобра и «Черная маска»

        Витька Семенищев был заводилой сорванцов и «грозой» округи. От дерзких налетов его шайки страдал и наш сад. Когда поспевали яблоки и ягоды, мы не успевали заколачивать лазейки в заборе; свежие тропинки бороздили наш участок. Озорство Витькиной шайки могло дорого нам обойтись: не так уж нам было жалко фруктов и ягод, но мысль о том, что хулиганы погубят наши опыты, бросала юннатов в трепет. Действительно, вдруг воришки «свистнут» вместо жалкого огурца — травенец, которому нет цены!
        Дежурства, установленные на участке, ничего не дали — Витька был неуловим. Когда его за хулиганство исключили из школы, он совсем распоясался. Говорили, что сейчас он «выходил на дело» в черной маске; как мы позже узнали, это была старинная карнавальная полумаска, у которой Витька отпорол кружевную оборку. Сейчас главаря шайки почтительно звали «Черной маской».
        Витька — «Черная маска» щедро делился своими трофеями с сообщниками. Число сообщников у него росло. Юннаты не могли и ума приложить, как с ними бороться.
        Всех находчивее оказался Володя Шавкунов. Он навострился ловить налетчиков на рыболовные крючки.
        Володя ставил свои снасти на тропинках и подле лазеек в заборе. Проволока, держащая крючки, для маскировки была окрашена в зеленый цвет. Среди травы и кустарника крючки были невидимы и коварно подстерегали воришек.
        Я узнал об этом случайно, потому что сам оказался жертвой Володиного оружия.
        Собрав экстренное совещание кружка, я разъяснил недопустимость «кровавых методов» борьбы с налетчиками. Володя признался, что, действительно, в двух случаях кровь была: один из крючков зацепил короткоштанного вора за ляжку, а другой — даже за ухо! Воришка полз по траве и напоролся на крючок лицом; Володе пришлось помогать ему освободить попавшее в плен ухо.
        — А порванной одежды я не считал,  — гордо заявил Володя.
        — Но так же нельзя!
        — А что же делать?  — спросил наш новый староста Рудик.  — Ведь так они уничтожат у нас какой-нибудь ценный опыт!
        — Вы — пионеры,  — сказал я,  — вот и изобретите что-нибудь пионерское.
        Ребята раскинули мозгами и начали выкладывать свои соображения.
        К сожалению, все их проекты напоминали Володин.
        Когда, так ничего и не придумав, мы собрались было по домам, Володя, до этого молчавший, спросил неуверенно:
        — А можно ли применить «психическое отпугивание»?
        Ребята остановились и насторожились. Но Володя молчал и только загадочно улыбался.
        Когда я утвердительно кивнул головой, он радостно воскликнул:
        — Теперь, хлопцы, надо крепко подумать! И тогда — за дело!
        На протяжении нескольких дней товарищи осторожно выспрашивали у Володи, каковы его успехи, но он отмалчивался и пожимал плечами.
        Прошла неделя. Володя явился сияющий и велел срочно сформировать «Звено охраны природы».
        — Тебе кого в звено надо?  — спросил Рудик.  — Тех, кто поздоровше?
        — Зачем?  — небрежно пожал плечами изобретатель.  — Любых. Просто, у кого есть терпение.
        Охотники нашлись.
        Солнце клонилось к закату. Володина дружина уже три часа сидела в засаде. Им не терпелось: очень уж интересно было узнать, как подействует «психическое отпугивание». Чтобы скоротать время, ребята шепотом рассказывали друг другу разные приключения из прочитанных книг и просмотренных кинофильмов…
        Вдруг из-за забора показалась голова, замаскированная зеленой веткой. Вот она скрылась обратно. Потом появилась другая — в черной маске. Ага, сам главарь! Легкий прыжок — и «маска» очутилась в саду. Послышалось призывное посвистывание:
        — Тюви-тюви! Тюви-тюви!
        Из-за забора прозвучал ответ:
        — Тюк-тюк! Тюк-тюк! Тюк-тюк!
        Проходят томительные секунды. Слух у пикетчиков напряжен так, что звенит в ушах.
        Товарищи нетерпеливо дергают Володю за рубашку и шепчут:
        — Ну что? Что? Как твое отпугивание? Провалилось?
        Володя от них отмахивается:
        — Ну вас, нетерпелки, ждите!
        — А может, запутался или оборвался шпагат?  — шепчет Рудик.  — Давайте его ловить так…
        Не успел он высказать свое предложение, как там, куда прыгнула «Черная маска», раздался душераздирающий крик:
        — Ма-ма! Ма-ма!
        Засада разом вскочила. Володя дал команду:
        — Гриша, ты засвистишь, заиграешь, как факир — заклинатель змей, ты, Рудик, прикроешь ее лукошком, а я кидаюсь на вора. Смелей!
        По договоренности, все мы не имели права подходить к месту происшествия до сигнала.
        И вот, когда раздались звуки флейты, мы со всех ног бросились в сад.
        Любопытная картина представилась нашему взору.
        Конопатый Витька Семенищев в съехавшей набок бархатной полумаске отчаянно прижимался к забору спиной, словно хотел врасти в него, и испуганно отмахивался руками.
        В двух метрах от него лежала большая змея — кобра, свернувшаяся в кольцо. Голова ее была высоко приподнята и медленно раскачивалась. На шее раздулся большой плоский щит. Казалось, она вот-вот прыгнет на свою жертву. Красивый рисунок ее спины блестел на солнце черной медью.

        Подле змеи стоял Гриша и, раскачиваясь, играл на флейте заклинания.
        Витька даже и не думал лезть на забор. Отмахиваясь от змеи руками, он выводил и выводил на одной ноте:
        — Ма-ма!.. Ма-ма!..
        Гордо посмотрев на нас, торжествующий Володя взял у Рудика корзинку и, нарочито осторожничая, прикрыл ею кобру.
        Не спуская с корзины глаз, низверженный с пьедестала «атаман шайки» безропотно отдался в мои руки.
        За забором встревоженно и испуганно голосили его сообщники.
        Витька дрожал мелкой дрожью, выбивал дробь зубами и часто-часто моргал глазами.
        Мы демонстративно вывели «Черную маску» для показа на школьный двор. Волейболисты забыли об игре и со свистом окружили нас. Вся процессия торжественно двинулась по улице. Вскоре мы свернули направо и пошли к дому «маски». Воришка шагал, как-то неестественно широко расставив ноги. Первым догадался, что случилось с «Черной маской», Гриша. Он зажал нос двумя пальцами и брезгливо плюнул…
        Другие последовали его примеру. Нам стало ясно, в какое несчастье ввергла «храбреца» наша «кобра».
        В таком непривлекательном виде мы и доставили «Черную маску» на его двор. Товарищи Витьки были крайне удивлены и тоже зажали носы…
        Так Витькины налеты на наш сад закончились для него позором.
        Только после этого Володя раскрыл секрет «кобры» всем юннатам. Змея была сооружена из медной сетчатой трубки пальца в два толщиной и метра полтора длиной. Рисунок змеи он навел серной кислотой, потом подделал щит, глаза и раскрытый рот с раздвоенным языком. На вопрос, как он до этого додумался, Володя засмеялся и сказал, что на нашем экстренном заседании он вспомнил, как две недели тому назад, подвязывая кусты смородины, он увидел эту сетчатую трубку и принял ее за змею. Провалившись с рыболовными крючками, он подумал о том, что эту трубку можно было бы использовать для «психического отпугивания».
        — Конечно, живых змей ребята не видели,  — сказал Володя,  — но в нашем городе шли такие кинофильмы, как «Маугли», «Охотники за змеями»; да и циркачи выступали с удавом. У меня весь расчет был на это. Я решил, что трубку с испуга можно принять за змею.
        — Недаром говорят: «У страха глаза велики»,  — рассмеялся Гриша.  — А чтобы «кобра» двигалась, Володя подвязал к ней зеленый шпагат и соединил его с кустами.
        — Ну, а если вор придет ночью, тогда как?  — спросил я.  — «Кобру» ведь он не увидит? Пропадет твое «психическое отпугивание»?
        — Фю-ю!  — свистнул Рудик.  — Тут все продумано.
        Мы снова пошли на место засады. Между кустами был протянут зеленый шпагат. Он шел от куста к кусту и заканчивался у кола. К колу была привязана сильно надутая камера от футбольного мяча. В трубку камеры вставлен милицейский свисток. Трубка пережата зажимом Мора, который обычно применяется в химических лабораториях. Все приспособление старательно замаскировано в траве.
        Чтобы показать, как все это действует, Рудик зажмурил глаза и пошел между кустами. Ноги его задели за шпагат, тот натянулся, сдернул зажим с трубки камеры, и раздался резкий переливчатый свист. Этот свист раздавался до тех пор, пока из камеры не вышел весь воздух.
        — Каково «психическое отпугивание»?  — с гордостью спросил староста и добавил: — У нас таких систем три. Расположены они в разных местах. Откуда бы враг ни появился, он обязательно наткнется на нашу систему!
        Витька Семенищев вскоре исчез из города. Говорили, что он уехал на Урал, к брату,  — подальше от стыда и срама.

        «Суд Нептуна»

        Дни стали короче, по ночам выпадал иней. Наступала осень. Желтели деревья и кустарники. Нужно было готовить сад к зиме.
        Староста кружка руководил поливкой. Юннаты соорудили целую поливочную систему. В дело пошли трубы, изъятые из металлолома. Эта хитроумная система позволяла максимально напитать землю водой при наименьшей затрате труда и времени. Трубы, идущие от водопровода, лежали наклонно на козлах, кирпичах и других подставках. Они были соединены друг с другом резиновыми перемычками или просто вставлены одна в другую. От главной магистрали вправо и влево шли ответвления к двум рядам яблонь. Вода по трубам текла часами и днями. Перекопанная земля жадно ее впитывала. Мои «инженеры-водопроводчики» — Рудик и Юра — направляли трубы то к одной, то к другой яблоньке, и так по всему саду, насколько хватала их «система». За пределами досягаемости труб другие юннаты вели поливку вручную из расчета пятнадцать-двадцать ведер на деревцо и десять ведер на куст.
        В разгар поливки пришли пятиклассники. Новички-юннаты обступили поливальщиков и стали с удивлением их расспрашивать:
        — Для чего поливать к зиме?
        А шустрый, весь в веснушках, Павлик Сизов засмеялся и сказал:
        — Наш староста думает, что вместо зимы придет весна.
        Пятиклассники весело захохотали.
        Рудик усмехнулся:
        — Иди сюда, Сизов!
        — Зачем?
        — На свой вопрос ответ искать будешь. Бери лопату! Копай!
        — Зачем?
        — Ответ на твой вопрос в земле. Копай вот здесь, где не полито.
        Павлик с недоверием стал копать сухую землю.
        — Копай, копай глубже!
        Сизов копал все с большим и большим трудом.
        Вот выкопана яма в полметра глубиной, а земля все еще сухая.
        — Видишь ответ?  — спросил Рудик.
        — Нет, не вижу! Вижу только сухую землю,  — ворчливо ответил Павлик.
        — Это и есть ответ на вопрос, почему мы к зиме сад, поливаем…
        И Рудик стал объяснять новичкам:
        — Если осень сухая, нужно к зиме сад поливать. В сухой земле — плохая зимовка. Садоводы это давно приметили… Вот и вам срочное задание,  — и он показал рукой на поливальницы.
        Новички поняли его задание, бросились выбирать лейки, и стали поливать кусты крыжовника и смородины.
        — А ты, Сизов, подойди сюда! Вот тебе кисть и ведро известкового «молока». Будешь белить яблоньки и груши,  — сказал староста.
        — Это я могу с полным удовольствием,  — согласился: Павлик, расплываясь в улыбке. Он очень рад, что ему поручили такое интересное и ответственное дело. Усердно размешивает в ведре известковый раствор, потом берет мочальную кисть на длинной палке и принимается за работу. Кисть ходит в его руках все быстрее и быстрее, оставляя за собой белый след. Натыкаясь на сучки, она обдает мелкими брызгами юного маляра. Но Павлик не замечает этого, белит и белит, переходит от яблоньки к яблоньке, от груши к груше…
        Когда работа по душе, хочется петь о ней. Вот и Павлик от избытка чувств начал напевать самодельную песенку:
        Почему же я маляр,
        А не плотник, не столяр?
        Потому, что маляра
        Всяк зовет к себе всегда.
        Даже яблоньки белить —
        От мороза сохранить…
        Стало быть, без маляра
        И не туда и не сюда!..

        Вот уже выбелен целый ряд. Лиловые яблоньки сейчас, словно беленькие березки.
        Павлик отошел, полюбовался: красиво!
        И снова углубился в работу. Но тут раздался чей-то крик. Павлик испуганно оглянулся и попятился от страха. У большой черной бочки с водой, которая стояла рядом с водопроводом, возвышалось какое-то удивительное чудовище: свирепое лицо, длинная зеленая борода, всклокоченные волосы… Голова чудовища, увенчанная золотой короной, угрожающе тряслась.

        Громкий отвратительный голос долетал до Павлика. У малыша по спине забегали мурашки. Он хотел бежать и спрятаться в кустах. Но в этот момент он увидел своего одноклассника Подрухина. Это его несколько ободрило.
        Подрухина вели под руки два семиклассника. Он упирался и кричал. Идущий сзади Дима Касаткин ревел и тер глаза кулаками. Павлик опомнился от страха и присоединился к толпе пятиклассников. Когда все подошли к чудовищу, оно, потрясая трезубцем, закричало страшным голосом:
        — Что случилось? Кто смел нарушить мой закон? Кто зачинщик?
        От испуга пятиклассники часто-часто замигали глазами.
        В это время один из тех, что держали Подрухина, произнес торжественно:
        — О, великий и справедливый Нептун, властелин морей и океанов! Случилась драка. Подрались два пятиклассника. Зачинщик этого отвратительного дела — Подрухин Иван, ученик пятого класса «г». Он засунул за воротник Диме Касаткину огромного червяка. Накажи его по справедливости, о Нептун!
        — Именем всех морей и океанов приговариваю зачинщика и нарушителя порядка, несознательную личность Подрухина Ивана окропить водой и смыть с него проступок!  — прокричало чудовище.
        Раздались глухие частые удары, напоминающие барабанную дробь, и три струи брызнули из трезубца на провинившегося, обдав его водой с головы до ног.
        Подрухин вмиг стал мокрым и жалким. Он стоял и таращил на ребят недоумевающие глаза.
        Так пятиклассники впервые узнали, что такое «суд Нептуна», и в душе были довольны приговором.
        Когда возбуждение спало и ребята стали расходиться по своим местам, кто-то из них, показывая пальцем на маляра, залился веселым смехом. Все повернулись в его сторону. Павлик стоял, держа над головой кисть на длинной палке. Его одежда сплошь была в мелких брызгах извести, а лицо так замазано, что нельзя было узнать, кто скрывается под этой белой маской.
        — Чего смеетесь?  — закричал маляр, потрясая кистью.
        — Так это же Сизов!  — удивился какой-то пятиклассник.  — Он свои веснушки закрасил!
        — А зачем белить яблоньки осенью?  — спросил у Рудика Дима.  — На улицах деревья белят только весной.
        — Осенью и весной днем солнце пригревает,  — с удовольствием стал объяснять Рудик,  — а ночью бывают заморозки. Как говорят садовники, температура резко скачет. А яблоньки-то ведь — южные растения? Вот они и могут пострадать. Видал на стволах трещины? Ну, а побеленный ствол нагревается меньше: белый цвет отражает часть солнечного тепла. Разность-то дневной и ночной температур становится меньше, понимаешь?.. Ну, а насчет побелки на бульварах, так это делают для красоты.
        Я ждал, когда Рудик закончит свою «лекцию». Потом отозвал его в сторону и начал журить за «суд Нептуна».
        — Нехорошо! Придет мальчишка домой промокший до нитки. Что родители скажут? А если он простудится?
        — Пусть закаляется,  — рассудительно заявил Рудик.
        А я лично пресечь «суд Нептуна» не могу — он в коллективе родился.
        Насчет инициативы коллектива я ничего не сказал, но подумал, что скорее всего это дело рук Гриши Савина, который и выступал в роли Нептуна. Гришины проделки были сейчас вдвойне для меня огорчительны. Дело в том, что его по моей просьбе условно перевели в седьмой класс. Мало того, что он остался в шестом (как было и в пятом) на второй год — нынче он должен был сидеть в нем третий год! Это было чрезвычайное происшествие.
        Еще в пятом классе он очень плохо учился по немецкому языку. А в шестом классе преподаватель бился, бился с Гришей, ломал голову и, наконец, махнул на него рукой.
        Третьегодник! Что может быть неприятнее для школы?
        И вот этот третьегодник перед весенними экзаменами пришел ко мне на участок. Я не удивился, потому что даже в горячую предэкзаменационную пору ученики заглядывали сюда. Ну, а Гриша, как известно, был на опытном участке не последним человеком. Я бы не обратил внимания на его появление, если бы он мне не показался каким-то подавленным.
        — Что с тобой?  — спросил я его.
        Он помолчал. Потом ответил:
        — К экзаменам не допустили. Из-за немецкого. На третий год оставляют…
        Я очередной раз стал выпытывать у него, почему ему так труден немецкий язык. Ведь по остальным-то предметам он учится хорошо? Притянув Гришу за плечи, я похлопал его по спине:
        — Ну, что же это ты, а?
        Он закусил губу; и вдруг зашептал мне на ухо — сбивчиво, взволнованно:
        — Я ненавижу немецкий… Когда отец погиб на фронте, я дал клятву, что никогда не буду его учить… Ненавижу! Ненавижу!..
        Я стал ему доказывать, что он неправ.
        — Возьми-ка ты книгу Медведева «Это было под Ровно». Там описан изумительной души человек — разведчик Кузнецов. Ты полюбишь его и увидишь, что он не меньше твоего ненавидел фашистов, а знал немецкий язык так, что все его принимали за немца.
        Говорили мы с ним о немецких трудящихся.
        После долгих откровенных разговоров он со мной согласился.
        Мое сообщение на педсовете многих удивило и растрогало. Гришу перевели в седьмой класс и стали усиленно ему помогать. Уже в течение первого месяца он сделал заметные успехи.
        И вот, пожалуйста, он снова выкинул шутку, из-за которой — пожалуйся на него родитель наказанного «Нептуном» озорника — Грише не поздоровится.
        Я собрал юннатов, и хотя им очень не хотелось расставаться с «судом Нептуна», мы договорились, что с сегодняшнего дня любая провинность будет наказываться только после совета со мной. Маску, парик и трезубец мы передали в школьный драмкружок.
        Остается только добавить, что Гриша успешно закончил седьмой класс и поступил в ремесленное училище. Там обратили внимание на его артистический талант и через год направили в театральное училище.
        Так Гриша нашел профессию по душе.

        «Дочь многолетки»

        Зима была на исходе. Юннаты обсуждали план подготовки к весенним работам. Много радости вызвала на этом собрании посылка с семенами, которую нам передала станция юных техников и натуралистов. Ребята с любопытством рассматривали надписи на пакетиках. На столе лежала раскрытая толстая книга по цветоводству с множеством красивых картинок. По этой книге, как по справочнику, мы знакомились с растениями, читали о том, как они выращиваются и в какие сроки их следует высевать, и куда — в парник или в грунт.
        Проверив цветочные семена, перешли к просмотру полевых культур. Особое внимание юннатов приковала к себе многолетняя рожь Державина.
        Посыпались вопросы:
        — Это как многолетнюю рожь понимать?
        — Раз посеешь на поле, а потом только урожай собирай?
        — Дайте мне этот опыт заложить!  — попросил у меня Рудик.
        Я одобрил его желание, только посоветовал взять в помощники кого-нибудь из новых юннатов.
        — Помни о смене,  — сказал я ему.  — Воспитывай себе преемника, как воспитал тебя Гера.
        Остановив свой выбор на Володе Шавкунове, Рудик стал подыскивать нужную литературу. Но такой литературы не оказалось. Мы посоветовались и решили посеять рожь весной. Выбрали хорошее место, Рудик с Володей обработали почву, внесли удобрение и посеяли все семена. Делянка вышла небольшая — два квадратных метра. Семена дали дружные всходы. Рудик вел дневник наблюдений.
        Всходы развивались быстро и пышно. Но потом их обогнали яровые культуры: овес и ячмень. Они вышли в трубку, а наша многолетка оставалась травкой. Мы поняли, что многолетка является озимой рожью, и ругали себя за нетерпение.
        Так наша многолетка все лето росла травкой и под зиму ушла в таком виде, не дав ни стеблей, ни колосьев.
        Завыли северные ветры, замело снегом наш опытный участок. Спит под белой шубой Рудикова многолетка. Время загладило досаду на нашу торопливость, и Рудик забыл о многолетке. Она сама ему напомнила о себе, выйдя из-под снега. Она блестела на весеннем солнце зеленым изумрудом. Все, кто проходил мимо двухметровой делянки, невольно задавали себе вопрос: «Почему кругом все поблекло, а эта стоит зеленехонька, и морозы ее не погубили?»
        Наш опытник подкормил свою любимицу аммиачной селитрой. И пошла она расти не по дням, а по часам.
        Казалось бы, надо радоваться, а Рудик ходит озабоченный. Потом спрашивает меня:
        — Почему солома у многолетки не желтеет, а колос побелел, и зерно поспело — стало твердым? И почему-то от корней отходят все новые и новые стебли?
        Вместо ответа я повел Рудика на другую делянку, где росла у нас рожь «вятка-2».
        — Давай сопоставим многолетку с «вяткой»,  — сказал я.  — Какая между ними разница?
        — Разница, конечно, большая,  — не задумываясь, ответил он.  — У «вятки» солома пожелтела, хотя она и повыше, и колос крупный — урожай будет больше, чем у многолетки. Когда уберем, то сравним.
        Рудик с Володей выжали ту и другую рожь, подсушили ее, обмолотили и высчитали урожай в пересчете на гектар. Рожь «вятка-2» с гектара дала урожай 25 центнеров, многолетняя Державина — 13 центнеров.
        — Теперь перед нами, друзья мои, поставлена интересная задача, которую вы должны решить сами,  — сказал я.
        — А где условия задачи?  — спросил Володя. Но Рудик сразу догадался и в ответ на его вопрос кивнул на две наши делянки. Тот мигал глазами, не понимая, в чем дело. Тогда Рудик, смеясь, показал ему записи и подсчеты. Увидев цифры, Володя облегченно вздохнул и сказал:
        — Теперь решить можно. Рудик у нас в математике силен.
        — Решим, Володька! Обязательно решим!  — воскликнул Рудик.  — Только потребуется нам с тобой много времени. Может, год, а может, два.
        Володя сразу поскучнел и сказал разочарованно:
        — Ну, это очень долго…
        А Рудик схватил его в объятия и, кружа, приговаривал:
        — Да ты пойми, дурашка! Гибридную рожь выводить мы с тобой будем!
        Володя барахтался и отбивался.
        Уходя от них, я сказал:
        — Составьте план, все продумайте. Завтра надо сеять оба сорта.
        На делянке в десять квадратных метров, хорошо обработанной и удобренной, в бороздки — по длине делянки — посеяли рожь «вятку-2» с междурядьями в 20 сантиметров. Потом в бороздки поперечного направления посеяли многолетнюю рожь Державина. Получился перекрестный посев двух сортов.
        Вколачивая колышек с этикеткой, Рудик, смеясь, пояснял Володе:
        — Здесь мы решим первый вопрос задачи: получение гибридных семян. На его решение нужен целый год. Через год их посеем, а еще через год из них вырастет гибридная рожь. Вот и будет тогда полный ответ.
        Володя опять поскучнел. Но безропотно работал — помогал Рудику высевать на другую делянку рожь Державина. Рудик его подбадривал, успокаивал.
        — Было бы чего ждать — дождемся,  — говорил он поучительно.  — Надо, чтобы время работало на нас.
        И время работало на юннатов. Вышли из-под снега опытные делянки. Рудик записал в дневнике:
        «На старом посеве многолетки отродилось только пятьдесят процентов кустов ржи, и то они были слабые. На новых — озимь вышла из-под снега в хорошем состоянии. Все делянки мы подкормили».
        За лето со старой делянки собрали урожай зерна небольшой — всего 6 -7 центнеров в пересчете на гектар. На новой делянке многолетку юные опытники косили два раза: как она выколосится и начнет цвести, так ее и скосят. Собрали сена в пересчете на гектар 80 центнеров. Ушла она под зиму скошенной.
        На делянке с перекрестным посевом оба сорта развивались дружно, как бы соревнуясь между собой. Вместе они колосились, вместе и цвели. Юннаты наблюдали, но не вмешивались в жизнь подопытных растений. Они ждали естественного переопыления двух сортов. Рудик поучал Володю:
        — Рожь — растение ветроопыляемое. Погода теперь стоит тихая. Нужно помочь переносу пыльцы.
        — А как мы ее будем переносить?  — спросил Володя.
        — Неси грабли! Вот, смотри,  — Рудик взял грабли и длинным черенком повел по колоскам ржи по всей длине делянки. Колоски пригибались и, вырвавшись из-под черенка, встряхивались. Целое облако пыльцы повисало над делянкой.
        — Вот как здорово опыляет!  — дивился Володя.
        — Ты, Володя, не радуйся: может быть, и ничего не получится из нашей затеи,  — со вздохом сказал Рудик.
        — Почему?  — допытывался Володя.
        — Ученые говорят, что у растений есть избирательная способность. Ты думаешь, если много тут пыльцы, значит, и все? Нет, мил-дружок!  — сорвав колосок, Рудик подвел Володю к столику под боярышником и спросил: —А ну-ка, расскажи, ученик Шавкунов, строение цветка ржи?
        Володя встал, опустил руки по швам и отчеканил:
        — Цветок ржи состоит из двух покровных чешуй, трех свисающих тычинок с пыльцевыми мешочками, завязи и двух перистых рылец.
        — Молодец, Шавкунов, ставлю тебе пять. А сейчас держи лупу. Видишь завязь с перистыми рыльцами? А пылинки на рыльцах видишь?
        — Вижу! Очень много!
        — На рыльцах цветов ржи многолетки и цветов ржи «вятки» пыльца смешанная. Есть пылинки и от многолетки, и от «вятки». Примет ли «вятка» пыльцу многолетки, а многолетка — пыльцу «вятки»? Будет ли помесь? Иначе сказать, получатся ли гибридные семена?.. Вот, братец-кролик, дела-то какие,  — шутливо закончил Рудик и потрепал Володю по плечу.
        Тот вздохнул:
        — Сколько все-таки забот нам с тобой!
        — А ты не печалься. Не забывай, что время работает на нас!  — воскликнул Рудик.
        Наступило лето. Подставляя загорелые спины палящим лучам, юные опытники жнут рожь на опытных делянках, связывают ее в снопики, подписывают этикетки. Бережно и вдумчиво выбирают они лучшие колоски из самых сильных кустиков на делянке перекрестного посева. К вечеру подводят итоги.
        Полушутя, полусерьезно Рудик говорит Володе:
        — Иди сюда. Будем решать задачи.
        — Какие?  — откликается тот.
        — Задача первая: как сеять многолетку?  — и сам же отвечает:
        — Сеять ее нужно под осень, так как она озимая. Согласен? Вопрос второй: как лучше можно использовать многолетку?
        — Первое лето косить ее на сено,  — находчиво отвечает Володя.
        — Ты у меня способный ученик. Ну, а какие у тебя доказательства для этого?  — И снова отвечает сам: — Данные опытов по первой и второй делянкам: с первой делянки сняли за три года 18 центнеров зерна в пересчете на гектар и 60 центнеров зеленой соломы; со второй делянки за два года сняли сена и соломы 120 центнеров и 14 центнеров зерна. Делаю вывод: первый год, а то и два убирай многолетку на сено, а потом на зерно.
        — Теперь нам надо дальше продолжать наши опыты,  — сказал Володя.
        — Правильно. Мы решили с тобой первую задачу. Осталась вторая. Ее можно будет решить только через год, если мы завтра посеем вот эти гибридные семена с третьей делянки.
        На другой день, когда друзья посеяли гибридные семена на делянку в десять квадратных метров, я услыхал, что они о чем-то приглушенно шепчутся. Вид у обоих был озабоченный и серьезный. Рудик что-то доказывал, Володя кивал головой в знак согласия.
        Я понял, что Рудик дает наставления своему ученику. Хоть и не скоро они расстанутся — впереди еще целый учебный год, но многолеткой потом будет заниматься один Володя: Рудик кончает десятый класс и уезжает в институт.
        — Смотри, не бросай опыты,  — говорил Рудик приятелю.  — Доведи их до конца.
        — Ну, что ты,  — растроганно отвечал ему Володя.  — Конечно! Они же такие интересные.
        Когда друзья подошли к столику под боярышником, где мы с шестиклассниками определяли и накалывали на расправилку насекомых, я подавил волнение и не подал вида, что слышал их разговор…
        Учебный год промелькнул незаметно. Рудик хорошо сдал экзамены и начал повторять материал за десятилетку. Но и готовясь к поступлению в институт, он выкраивал часок, чтобы забежать на участок и полюбоваться своей питомицей. Перед отъездом он предложил юннатам назвать ее «дочерью многолетки». Она под напором ветра благодарно кланялась ему своими налитыми колосьями…
        Выросла «дочь многолетки» преотличная. Теперь у нее ясно выразились признаки обоих родителей. От «вятки-2» она унаследовала высокий рост, большой колос и крупное зерно, а от многолетней ржи Державина — зеленую солому при полной спелости зерна и многолетие.
        Урожай, в пересчете на гектар, составил 30 центнеров. Да еще зеленой соломы на корм скоту — 80 центнеров! Я поздравил Володю и его молодого помощника Алешу Хвостанцева.
        Все пожалели, что среди нас нет Рудика. Ох, как порадовался бы он этому достижению!
        Мы собрали четыре килограмма семян. Для такого посева на пришкольном участке нет места, и юннаты решили свои опыты перенести в колхоз.
        И вот ранним утром мы сидим в вагоне. На полках — корзины, снопик и мешочек ржи. Рабочий поезд идет на Лянгасово. Но мы сошли раньше, на Чухломском разъезде, и через три километра были в деревне Ломки. Только мы расположились у небольшого пруда на отдых, как увидели, что к птицеферме подходит мужчина средних лет. Мы его окликнули и спросили, как отыскать бригадира.
        — А перед вами и есть бригадир. У вас, наверно, дело ко мне?  — спросил он, посматривая с любопытством на ребят.
        Тут юннаты наперебой стали ему рассказывать о «дочери многолетки». Бригадир смотрел, щупал пальцами, пробовал на зуб и зерно, и солому, расспрашивал, дивился.
        — Ну и ну! Вот это рожь! Нам бы такую,  — говорил он.
        — Так мы вам ее и привезли,  — срывающимся голосом объявил Алеша.
        — Правда? А я-то не поверил было. Молодцы! Это как раз нам и надо!.. Так, значит, вы из тридцать восьмой школы, которая на улице Энгельса? Как же, знаю. И школу знаю, и сад, который вы подарили колхозу, знаю. Хотя я и новый человек здесь: только из армии вернулся… Как же, растут ваши яблоньки. Не хотите ли посмотреть?
        — Конечно!  — захлопали в ладоши юные опытники.
        Сад раскинулся на пологом западном склоне. Правильными рядами росли наши яблоньки. Высота их была чуть больше роста человека. Каждая яблонька широко распустила свою крону. Легкий ветерок играл крупными листьями, перебегая с одного ряда на другой.
        — Смотрите, смотрите, они нас приветствуют — узнали! Обрадовались!  — воскликнул Володя Шавкунов.  — Как здесь хорошо!
        — А вот побывайте-ка у нас этак годков через пять,  — с гордостью сказал бригадир.  — Тогда будет еще лучше, и угостить вас можно будет… вашими же яблочками,  — и он рассмеялся.
        Убегающие вправо и влево яблоньки похожи одна на другую, но все-таки чем-то отличаются друг от друга. У одних крона зеленая, у других — темная, а у третьих — красноватая. Есть небольшая, но заметная разница и в листьях — их цвете и форме. Я радостно подумал: «Наверное, среди них будет не один новый сорт, только сумей его заметить. Ну, а если какие-то яблоньки будут неудачными, мы придем сюда с юннатами и сделаем им прививку».
        Это все те самые яблоньки, которые когда-то росли у нас на окне… От яблонек мы перешли к смородине и крыжовнику. На разросшихся кустах наливались живительным соком крупные кисти.
        — Вот с них ягоды мы собирали уже не один год,  — пояснил бригадир.  — Спасибо вам за саженцы! Приходите пробовать, когда поспеют…
        — А как у вас много пчел!  — с восхищением сказал Володя.
        — Этого добра хватает,  — подтвердил бригадир.  — Пасека у нас неплохая. А пищи у них, с вашей помощью, немало…
        — Я книжку интересную про пчел читал,  — сказал Володя.  — Халифман — автор. Она так здорово написана, что он за нее звание лауреата получил… Я раньше никогда не думал, что пчелы такие интересные.
        — Да, насекомые умнющие,  — охотно согласился бригадир.
        — Вот бы нам завести пчел,  — мечтательно сказал Володя.
        Когда мы по узкой полевой дороге направлялись в лес, чтобы отметить день рождения нашей «дочери многолетки», погулять и пособирать грибов и ягод, Володя восторженно рассказывал товарищам о пчелах.
        Видно было, что он загорелся этой мечтой.

        Семинар

        В летние каникулы большинство ребят разъезжается: одни — в пионерские лагеря, другие — в колхозы, к родственникам и знакомым. Кто отправляется на велосипеде, кто на автомашине, на автобусе, на поезде, на пароходе, а кое-кто и по-старому — на телеге, запряженной пегой лошадкой, или даже пешком, с палочкой. Много интересного ждет их среди природы. Домоседы остаются в городе… Но вы думаете, они будут скучать и бездельничать? Нет! Летом ребят ждут увлекательные занятия даже в городе!
        Не скучает и Зина Казакова. Немного она проучилась у нас (к нам перевели девочек из 29-й школы), а стала уже одним из самых активных юннатов. Зина умеет логически мыслить и делать выводы. Поэтому мне очень хотелось поручить ей один из докладов. Но девочка отказывалась, заявляя, что это дело для нее непривычное. Однако согласилась быть помощницей у докладчика Володи Шавкунова. Вот и сейчас она сидит за столом под сенью боярышника и пытается определить неизвестного вредителя, которого отыскала на листьях абрикоса и терна.
        Стол завален книгами и коллекциями вредителей сада. Штативная лупа, бинокуляр и стеклянные колпаки с живыми козявками и букашками дополняют его убранство.
        В это время к нам незаметно подошли два ученика и поздоровались с нами. Это два друга — Лера Пенкин и Боря Аринин.
        — А, домоседы пришли! Это очень хорошо,  — сказал я, продолжая с Зиной листать «Определитель насекомых».  — Дела ищите или от дела рыщете?  — это мой любимый вопрос для тех, кто случайно появится на пришкольном участке в летнюю пору.
        — Дела ищем!  — отозвались ребята.
        Они подошли поближе. Их явно разбирало любопытство: хотелось знать, что мы делаем. Немного потоптавшись и осмелев, они спросили:
        — Можно нам посмотреть?
        — Смотрите, только не испугайтесь,  — с улыбкой сказала Зина.

        И, действительно, прильнув к лупе, Лера вздрогнул: на него смотрело фантастическое чудовище с большими глазами; толстое тело этого «зверя» покрыто острой щетиной, когтистые лапы судорожно шевелятся; по бокам блестят два крыла, они словно сделаны из толстого стекла с проволочными жилками.
        Лера ткнул локтем приятеля и прошептал:
        — Борь, смотри, какой страхолюд.
        Взглянув в лупу, Боря завопил:
        — Не отпускай его, дави! Это какой-нибудь вредитель!
        Зина рассмеялась и сказала:
        — Ну и энтомологи!
        Замечательного нашего друга — ежемуху — за врага приняли.
        — А что она хорошего делает, твоя ежемуха?  — недоверчиво спросил Лера.
        С видом знатока Зина стала рассказывать:
        — Самка ежемухи отыскивает гусениц и откладывает в них яйца. Из яиц выходят личинки ежемухи. Они заживо съедают гусениц. А ведь гусеницы-то вредные, вы понимаете?
        Ребята слушали и с удивлением переглядывались. По выражению их лиц я понял, что они не так уж удивились тому, что ежемухи — полезные паразиты, как тому, что девчонка так разбирается в насекомых.
        В это время из дальнего угла сада пришел и наш докладчик Володя. В руках он держал два листочка. На них было много мелких зеленых бескрылых насекомых. Даже Боря с Лерой узнали, что это тли. Кроме тлей, они увидали еще каких-то маленьких красноватых пиявочек. Эти пиявочки охотились за тлями. На глазах у друзей за одну минуту они высосали несколько жирных тлей.
        Теперь-то ребята сразу поняли, что эти пиявочки — полезные.
        — А где ты их достал?  — спросил Лера.
        — Кто ищет, тот всегда найдет,  — ответил Володя, разжигая любопытство ребят.  — Пойдемте, покажу.
        Когда он подвел Борю с Лерой к клумбам, они заметили, что над цветами толкутся какие-то осы. Эти осы то неподвижно парят, как бы висят в воздухе, то быстро перелетают к другой клумбе и, садясь на цветок, сосут его сладкий сок.
        — Это осы?  — понимающе спросил Боря.
        — Нет, не осы!  — возразил Володя.  — Это мухи, и называются они сирфы, или мухи-журчалки.
        Ребята засмеялись:
        — Ты нас обманываешь!
        А Володя, чтобы убедить их, ловко накрыл рукой муху на цветке, взял ее за ножки и стал доказывать, что это не оса, а муха. Она только по окраске схожа с осами.
        — Не жалит — первое доказательство. Два крыла, а не четыре,  — второе. Нет перехвата от грудки до брюшка — третье. Этого пока с вас довольно.
        — Просто удивительно, как похожи на ос,  — смущенный своим промахом, сказал Боря.
        — Не только вы, и птицы их путают с осами — не едят их,  — усмехнулся Володя.  — В биологии это называется мимикрия или подражание. Выработалась мимикрия в результате естественного отбора, то есть выживания приспособленных.
        — Как приспособленных? Сами, что ли, они нарочно приспосабливались?  — спросил с удивлением Лера.
        — Нет, не сами… Вот, допустим, родилось несколько насекомых, которые чуть-чуть похожи на ос. Ну, птицы их боятся и не едят. Они и выжили, меньше гибли от птиц. А из их потомства тоже выживали те, которые были больше похожи на ос… Такой естественный отбор продолжался многие тысячи лет.
        Ребята стояли и не знали — верить Володе или нет? Он это понял, усадил их на скамейку и принес книжку под названием «Общая биология».
        — Полистайте, посмотрите,  — сказал он.  — А я пока определю одно насекомое.
        Ребята внимательно рассматривали рисунки и читали под ними подписи. Сколько удивления вызывало у них увиденное! Вот на тонкой веточке сидит насекомое, а попробуй, отличи его от сучка! Подпись: «Прямокрылое насекомое — палочник. Пример покровительственной формы тела». Ребята смотрят и смеются над палочником: до чего довел его естественный отбор! И на насекомое-то этот дистрофик не похож, будто родился от веточки.
        А вот бабочка Каллима. Ее раскрытые крылья красивы и ярки. Рядом с ней нарисована веточка с листочками. Под рисунком подпись: «Бабочка Каллима с раскрытыми крылышками. Та же бабочка со сложенными крылышками на веточке с листьями». Ребята долго не находят бабочку среди листочков, так она на них похожа — даже жилки на крыльях, как у листочка.
        — Ну и здорово!  — удивляются друзья.
        А вот и еще рисунок: «Гусеница березовой пяденицы, похожая на сучок»…
        — Ну, как?  — раздался над ними голос Володи.  — Сильна на выдумки природа? А сейчас я вам доскажу о пиявочках. Это личинки мух-журчалок. Сами мухи питаются цветочным соком, а личинка у них питается тлями… Вы думаете, что цветы только для красоты на нашем участке? Нет! Они еще привлекают цветочных мух-сирфов, чтобы они размножались в нашем саду. Понимаете? Ведь их личинки едят вредителей садовых растений — тлей…
        Друзья посмотрели друг на друга и стали о чем-то шептаться. Потом они походили по дорожке участка, осмотрели все, что там растет, опять остановились у нашего стола и стали просить меня записать их в кружок юннатов. Я сказал:
        — Приходите послезавтра. У нас будет семинар. Тема очень интересная,  — я кивнул на Зину, возившуюся со штативной лупой: — «Борьба с насекомыми биологическим методом». Соберутся все ребята, они и будут решать вопрос о приеме.
        Лера с Борей пришли на семинар одними из первых. Собрались сегодня все, кто остался в городе. Староста отметил присутствующих, записал принятых в кружок новичков и предоставил слово Володе.
        Тот откашлялся, глотнул воды и, немного смущаясь, начал:
        — Люди испытали страшные бедствия от крылатых врагов-насекомых еще за тысячи лет до нашей эры. На плодородные земли реки Нила из глубины пустынь налетали полчища саранчи. Они покрывали собой огромные поля, целиком уничтожали урожай. Люди считали налеты саранчи «божьей карой». О жизни насекомых в то время знали очень мало. Вот пример,  — Володя взял книжку и начал читать: — «За две тысячи триста лет до нашего времени жил в Греции великий ученый Аристотель. Он был философом и натуралистом». Он писал: «Бабочки рождаются из гусениц, а гусеницы из зеленых листьев. Сперва на листьях возникает нечто меньшее, чем просяное зерно. Вскоре из этого образуются червячки».
        Володя отложил книжку, посмотрел в небо и продолжал:
        — Через 250 лет после смерти Аристотеля жил в Риме натуралист Плиний. Он думал, что семена, из которых, как считали, родятся черви, происходят от росы, осевшей на листья капусты и затвердевающей под действием солнца.
        Боря толкнул локтем своего друга и шепнул ему:
        — Ты слышишь? Из росы — семена, из семян — черви.  — И они тихонько захихикали.
        Володя положил книжку и взял свои записи.
        — Теперь я вам скажу, какие убытки приносили насекомые в России. В 1910 году насекомые уничтожили 1 955 000 тонн сахарной свеклы. С 1910 по 1917 год Россия теряла от насекомых, грызунов и болезней ежегодно по 4 миллиона тонн зерновых культур. Если выразить потери от вредителей в процентах, то в России каждый год терялось 10 процентов урожая зерновых, 25 процентов плодово-ягодных и 20 процентов овощных культур. Подсчитано также, что еще лет 25 назад Европейская часть СССР терпела убытки от вредителей на сумму до полутора миллиардов золотых рублей!
        Володя немного помолчал, обвел всех взглядом, улыбнулся и сказал шутливо:
        — Эти цифры о вреде насекомых я привел вам для того, чтобы озлобить вас против них.
        — Мы и так на них злы за яблоки, за капусту, за ягоды!  — выкрикнул кто-то.
        Все засмеялись.
        Володя тоже рассмеялся и продолжал:
        — В борьбе с насекомыми-вредителями нам помогают птицы, зверьки, лягушки, жабы, ящерицы. И даже среди самих насекомых есть для них хищники и паразиты. Эту прожорливую армию мы должны использовать, как используют кошек в борьбе с мышами и крысами. Это и будет называться биологическим методом борьбы с вредителями. Первым делом познакомимся с красивым жучком — божьей коровкой. Конечно, божью коровку вы все знаете?
        — Знаем! Знаем! Они тлей едят!
        — А личинку знаете? Нет? Тогда вот познакомьтесь,  — и Володя передал ребятам пробирку, в которой на листочке сидели тли и ползала личинка божьей коровки — серенькая, продолговатая, с шестью ножками; на спинке — красноватые точки.
        Ребята рассматривали ее, передавали друг другу пробирку и переговаривались.
        — Коровки и ее личинки для нашего сада очень нужны, их надо ловить и приносить сюда, чтобы вести наблюдения,  — продолжил Володя.
        — Принесешь, а они улетят! Не наносишься!  — сказал Лера.
        Все опять засмеялись.
        Довольный своей шуткой, он выкрикнул:
        — Будем крылья нитками связывать!
        Опять раздался смех. Володя тоже смеялся. Когда смех утих, он сказал:
        — Открою вам секрет. Мы с Зиной пробовали склеивать крылья коровкам столярным клеем.
        — А если дождь? Тогда как? Клей размокнет и они улетят?  — посыпались вопросы.
        — А мы в клей прибавили хромовой соли,  — сказал хитрый Володя.  — Это такие красные кристаллы. Этот клей если засохнет на свету, то уж не размокнет.
        — Ну и химики! До чего додумались!
        — Нужно только проверить, как это повлияет на жизнь коровок, как они будут поедать тлей и размножаться.
        Ребята зашумели. Видно было, что это их заинтересовало.
        — Кроме божьих коровок, тлями кормятся личинки златоглазок,  — продолжал Володя.  — Златоглазки — некрупные насекомые с красивыми золотистыми глазками. Личинки златоглазок так усиленно едят тлей, что их за это прозвали «тлевыми львами». Они похожи на личинок божьих коровок, только по бокам у них редкие щетинки.
        Володя передал ребятам небольшую застекленную коробочку, в которой смирно сидела красивая златоглазка. Ее длинные усики чуть пошевеливались, а прозрачные крылышки в мелкую сеточку отливали зеленоватым перламутром.
        — Ах, какое ажурное насекомое!  — не вытерпела Зинина подружка Галя Матанцева.  — А глазки-то какие!
        Коллекция пошла по рукам. В коробочке сидела и личинка с мощными ротовыми частями.
        — Такая, пожалуй, кого угодно съест!  — воскликнул Боря.  — Вот за эти клыки ее и прозвали, наверно, львом! Видишь, какие громадные,  — показал он Лере.
        — У насекомых клыков нет,  — поправила новоиспеченного юнната Зина.  — Это челюсти.
        Володя дождался, когда уляжется шум, и заговорил:
        — Нам надо использовать в борьбе с насекомыми-вредителями еще и хищных жуков-жужелиц. Они есть всюду: в поле под комками земли, в лесу под опавшей листвой… Жужелицы охотятся за гусеницами, личинками и слизняками. Они днем затаиваются, а ночью кормятся… Это будет наша «ночная смена».
        Опять по рукам пошла коллекция.
        — Обратите внимание на крупную красивую жужелицу. Это — красотел. Этот жук прожорлив, он ищет насекомых на деревьях, ест гусениц различных бабочек. Личинка его — тоже хищник. Красотел для борьбы с вредителями был вывезен из Европы в Северную Африку, а потом и в Америку… В заключение я призываю вас, ребята, вести интересную работу по использованию в биологической борьбе с вредными насекомыми муравьев.
        — Ну, их-то здесь сколько угодно!  — воскликнул Лера.
        Володя снисходительно посмотрел на юнната, с часовым стажем и сказал:
        — Те, о которых ты говоришь, это черные или земляные муравьи. Они, действительно, целые дни ползают по яблоням и «доят» тлей. А я говорю о лесных муравьях. Их по научному называют Формика руфа. Они строят свои гнезда — муравейники из хвои, маленьких веточек, соринок.
        Володя показал открытку, на которой были изображены муравейник и муравьи-работяги со своим строительным материалом. На открытке — загадка:

        Пришли мужички без топоров,
        Срубили избу без углов.

        Раздался дружный смех.
        — Вот вы смеетесь,  — сказал Володя,  — а я вам серьезно говорю о муравьях. В Южном Китае, например, около 700 лет используют муравьев Экофилла смарагдина для защиты фруктовых садов. Когда еще зимой Яков Дмитриевич поручил нам с Зиной изучить биологический метод борьбы с вредителями, мы прочитали замечательную книжку о муравьях. Она называется «Пароль скрещенных антенн». А потом мы написали письмо во Всесоюзный институт защиты растений и попросили познакомить нас с разведением муравьев. Нам ответили, что никто в СССР их еще не разводит, и сослались на Германскую Демократическую Республику: там разводят Формику руфу для защиты молодых лесов и пробуют использовать для защиты садов и огородов. Вот мы и думаем, почему бы нам не заняться этим интересным и полезным делом? Как? Согласны?
        — Согласны! Согласны!  — закричали ребята.
        А один вскочил со скамейки и замахал рукой:
        — Дайте мне слово! Мне бабушка в деревне рассказывала, что когда она была молодой, так у них было очень много клопов и тараканов. Прямо покоя не давали людям. Так чтобы от них избавиться, из лесу приносили этих самых «формиков» в мешках, прямо вместе с муравейником, и высыпали на пол. Закроют двери и окна, а сами уйдут спать в сарай. А муравьи и набросятся на клопов с тараканами. Через неделю ни одного вредюги не будет — хоть шаром покати!
        — Ну и молодцы муравьи! Так их и надо, этих клопов проклятых!
        Староста постучал о поливальник и объявил перерыв.
        Когда юннаты вновь расселись по скамейкам, он обратился к ним:
        — Теперь мы с вами знаем наших помощников в борьбе с вредителями. Есть предложение: через два-три дня отправиться в лес за защитниками.
        — Согласны, пойдем!  — загалдели все ребята.
        Володя улыбнулся и сказал:
        — Так много муравьев нам не надо. Хватит и одного муравейника. Так что для этой цели надо создать звено человек из двух. Кто хочет?
        — Я хочу! Я тоже! Запиши меня!  — снова зашумели ребята.
        — Нас с Лерой запиши!  — кричал Боря и подпрыгивал от нетерпения.
        — Я считаю, что это задание мы можем поручить самым юным юннатам, пусть это будет для них проверкой. Боре Аринину и Лере Пенкину. Не возражаете?
        — Возражаем! Нам тоже хочется!  — не унимались ребята.
        Володя рассмеялся и успокоил их:
        — Дела в лесу хватит всем: будем собирать других полезных насекомых… Договорились? А сейчас возьмите на дом вот эти книги — они пригодятся вам для похода.
        И он роздал юннатам несколько книг: второй том «Жизни животных» Брема, «Определитель насекомых», «Насекомые — защитники урожая». А Боре с Лерой вручил книжку «Пароль скрещенных антенн».

        Боря, Лера и Формика руфа

        Все дни напролет два друга просиживали над книгой. Они сделали много выписок из нее и зарисовок… И каких только муравьев не узнали ребята из этой чудесной книги! Кроме самок и самцов, у муравьев, оказывается, есть рабочие, няни и даже солдаты! Последнее обстоятельства особенно удивило Борю с Лерой: вот тебе и на — муравьи ведут войны! Сначала в бой бросаются лазутчики, а потом вступают и главные силы. Победители забирают в плен куколок и уносят их к себе в муравейник. Вышедшие из куколок муравьи становятся рабами и работают на своих хозяев: строят муравейник, добывают пищу и кормят их.
        Много смеха вызвало у друзей знакомство с медовыми муравьями: во время сбора цветочного сока они усиленно откармливают некоторых муравьев. Те толстеют и подвешиваются к потолку муравейника. Кормление продолжается до тех пор, пока этакий превратившийся в медовую бочку муравей принимает пищу. Потом голодные собратья прибегают к нему и, припав к «живой бочке», получают от нее отрыжку меда. Около этих «бочек» выстраиваются целые очереди голодных муравьев… У некоторых народов медовые муравьи являются лакомством. Их собирают и даже продают на рынке. Сладкоежки кладут в рот сильно раздувшиеся брюшки муравьев, а грудку откусывают и бросают. Вкус, говорят, у них приятный — сладко-кисловатый, освежающий. Величина этих «медовых бочоночков» достигает величины ягоды смородины и даже вишни.
        Ребята узнали, что есть муравьи-скотоводы и земледельцы, которые выращивают насекомых и растения и едят их.
        Борю с Лерой так заинтересовали муравьи, что они останавливали знакомых ребят и спрашивали, читали ли они книгу «Пароль скрещенных антенн»? Если те говорили, что не читали, то друзья усиленно рекомендовали прочесть ее и с восхищением прибавляли:
        — Вот это книжечка! Сила!  — и делали при этом такое выражение лица, что их собеседник опрометью бежал в библиотеку за книгой.
        И вот, до тонкостей изучив муравьев, наши друзья отправились за добычей. В это утро все юннаты потянулись из города по разным дорогам: одни — в лес, другие — в поле, третьи — на луга. В руках несли сачки для ловли насекомых, коробочки, баночки.
        А у Бори с Лерой — за плечами мешок, а на плече лопата.
        Солнце набрало высоту, когда они подошли к лесу. Пахнуло прохладой, под ногами захрустел сухой лишайник. Где-то далеко долбил кору дятел.
        Искать муравейник долго не пришлось. Вон он, пожалуйста, у старой ели. Ребята подошли к нему, чуть тронули сбоку лопатой.
        — Такой не унесешь!  — сказал со вздохом Боря.
        — Да-а…  — протянул Лера.
        — Не докопаешься до гнезда. Помнишь, в книге написано: «Какова высота кучи, такова и глубина гнезда»?
        — Смотри, смотри, сколько их собралось на куче.
        — А на твоих ногах?
        — А у тебя? Ой! Ползут!
        Мальчики отскочили от муравейника и стали поспешно отряхиваться, но муравьи уже успели забраться под одежду. Пришлось снимать рубашки и брюки, изгонять непрошенных гостей.
        — Вообще-то этот муравейник хорош,  — деловито сказал Лера.  — Муравьи в нем активные.
        — Да, подходящие,  — отозвался Боря и стал чесать под коленкой, а потом все выше и выше.
        — И тебе попало?  — спросил озабоченно Лера.
        — Да, ничего себе формики руфы! Только как их взять?
        — Давай искать отводок — молодой муравейничек. Нам больше и не надо.
        И ребята стали осматривать ближайшие места, нет ли тут небольшого муравейника. Прошло минут пять, десять, и вот Лера обрадованно закричал:
        — Ау! Ау! Я нашел!
        Прибежавший на его зов Боря увидел с южной стороны пенька небольшой муравейник. У муравьев шла кипучая работа, они бегали туда и обратно, тащили иголки, гусениц и всяких козявок. Ребятам понравился этот муравейник, и. они решили его взять несмотря ни на что.
        — Давай сначала все обсудим, составим план, а потом — натиск, и муравейник в мешке!  — сказал рассудительно Лера.
        — Одобряю твою тактику,  — со всей серьезностью произнес Боря. Он поморщил лоб и добавил: — У меня есть идея: мешок повесим на трех колышках, чтобы не держать.
        — Приветствую твою идею. Молодец!
        — Знаешь, что я еще придумал?  — воскликнул Боря.  — Давай разденемся и останемся только в трусах. А ноги вымажем грязью. Тогда муравьи под одежду не заберутся и по ногам не смогут заползти.
        — Вполне с тобой согласен,  — деловито отозвался Лера.
        Когда все было подготовлено, друзья приступом пошли на муравейник. Боря загребал лопатой его купол вместе с муравьями и складывал в мешок. Вот он уже стал складывать середину муравейника с куколками и яйцами. Он очень торопился, лопата так и мелькала в его руках. Через липкую грязь по ногам муравьи не полезли, зато они устремились по лопате. Лера сметал их веником. Однако наглецы лезли по рукам, пробирались все дальше и дальше.
        Боря был уже не в силах терпеть и закричал:
        — Становись на вахту!
        Он отшвырнул лопату и бросился прочь от муравейника. На его место стал Лера. Муравейник кипел, как котел. Муравьи собирались на его дне сплошным комом. Взмах лопатой, другой, третий, и вот уже видны крылатые муравьи — это молодые самцы и самки. Они лезут по лопате, пробираются на руки. Не задерживает их уже и подсохшая грязь на ногах. Но еще одно мужественное усилие, и муравейник в мешке. Подбегает Боря и завязывает мешок. Оба мальчика тащат его от муравейника и сметают веником друг с друга муравьев. Потом сметают их с мешка и тащат его еще дальше. Искусанные, но довольные, они торжествуют победу.
        В то время, как друзья воевали с муравьями и брали их в плен, другие юннаты охотились за различными полезными насекомыми. Они внимательно обыскивали каждый кустик, травинку, разгребали прошлогодние листья, отворачивали камни и складывали хищных насекомых в коробочки и баночки.
        К трем часам дня ребята начали собираться со своими трофеями на пришкольном участке. Подле стола под боярышником стояли Володя и Зина. Они пришли первыми и теперь принимали у ребят их приобретения. У них была сложная задача — определить каждое насекомое! Узнать — кто оно? Друг или враг? Жить ему и размножаться или умирать?..
        Божьим коровкам и жукам-жужелицам Зина смазывала надкрылья неразмокаемым клеем. Златоглазкам обстригала половину крыла.
        Юннаты все подходили и подходили, отдавая свои трофеи. Володя составил специальный список, озаглавив его витиевато: «Список защитников урожая, поступивших на пришкольный участок средней школы № 38 по биологической борьбе с насекомыми-вредителями». Он громко зачитывал:
        — Позвоночные животные, класс земноводных, отряд бесхвостых — 5 жаб и 12 лягушек. Класс пресмыкающихся — 8 ящериц. Членистоногие, класс насекомых, отряд жесткокрылых или жуки… Божьих коровок — 127 штук. Жужелиц разных видов — 142 штуки. Златоглазок — 13.
        Его подсчеты прервал чей-то возглас:
        — А вон и Лера с Борей на горизонте!
        Когда усталые друзья подошли ближе, Володя осведомился с нарочитой серьезностью:
        — Ну, а вы сколько Формика руфа принесли?
        — Мы за свой подсчет расплатились миллионами укусов,  — сказал гордо Боря.
        — Теперь ты сам подсчитай, тебе доверен учет,  — сказал Лера.
        Ребята засмеялись.
        — Ну, ладно, запишу так,  — согласился Володя: — муравейник с рыжими муравьями. Формика руфа со всем своим движимым и недвижимым имуществом.
        Опять все засмеялись.
        Володя спросил:
        — А почему вы так долго ходили?
        — Тебя бы послать, посмотрели бы, сколько бы ты проходил,  — сердито отозвался Лера. И пояснил — Мы ноги мыли и купались: терпенья не было, так нас эти формики руфы изглодали.
        Тут Зина всплеснула руками и воскликнула:
        — Ой, мальчики! Я забыла вам посоветовать, чтобы вы взяли с собой керосина — смазывать руки и ноги. Тогда муравьи не кусаются. Я всегда так делала, когда за ними ходила.
        — Слыхала поговорку,  — опять сердито спросил Лера: — задний ум хорош, да не гож?.. Да и для чего это ты ходила за муравьями?
        — Правда, ходила! Папа у нас болел ревматизмом, а из муравьев муравьиный спирт получают и натираются им…
        Переставший сердиться Лера пошутил:
        — Прекрасно! Значит, мы не будем болеть ревматизмом.
        Для муравейника отвели место под вишнями. Выкопали там небольшую ямку, поставили с северной стороны принесенный из леса пенек, загородили его от солнца фанерным листом, развязали мешок и вытряхнули муравьев со всем их скарбом. Муравьи забегали и стали таскать личинки и яйца в ямку. Они всегда их тащат в тень — спасают от солнечных лучей. Все юннаты наблюдали за их работой.
        — Где у вас угощение муравьям на новоселье?  — спросил Володя под общий смех. И сам, улыбаясь, стал объяснять:
        — Муравьи сейчас проголодались, нужно их накормить. Да и личинок тогда они накормят до наступления ночи.
        Юннаты накрошили около муравейника ливерной колбасы (это белковый корм) и сахара (это углеводный корм). Выкопали ямку, поставили в нее консервную банку, налили воды и спустили пучок травы. Место вокруг будущего муравейника обильно полили водой: муравьи любят, чтобы в гнезде было сыро, иначе плохо развиваются яйца, личинки и куколки.
        Божьих коровок посадили на деревья и кусты. Жужелиц отпустили на землю в разных местах. Златоглазок подбросили вверх; они немного отлетали и садились — одни на кусты, другие на деревья. Жаб, лягушек и ящериц выпустили в малинник и на капустные грядки…
        После этого дня ребята часто приходили на участок, осматривали «переселенцев», вели за ними наблюдения.
        Долго простаивали у муравейника Боря с Лерой, наблюдая за своими «формиками руфами»: как те строят дом на новом месте, как начинают жить в новых условиях, как помогают юннатам бороться с вредителями. Они приносили из леса для своих подопечных строительный материал, резали для них солому, доставали опилки… Вместе с Володей они придумали дрессировать муравьев на поедание тлей, листоверток и других вредителей. Для этого ребята изучали опыт пчеловодов, которые дрессируют пчел на собирание взятка с посевов клевера.
        Позже Боря с Лерой принесли из леса еще три муравейника. Стало у нас теперь четыре «государства», как прозвали их ребята.
        А освободившись от забот, они даже начали сооружать застекленный муравейник — «формикарий»: уж очень им хотелось продолжать свои наблюдения зимой в живом уголке.
        Но этого мало. Мои юные друзья сделали настоящее открытие!
        Как-то осенью Боря с Лерой подошли ко мне во время большой перемены. Постояли в нерешительности. Потом Боря отважился и спросил:
        — Летом тли бывают без крыльев?
        — Да, летом они бескрылы,  — ответил я.  — Они тогда рождают живых детенышей, которые быстро вырастают.
        — А потом,  — задумчиво произнес Боря,  — в конце августа и начале сентября мы заметили появление крылатых тлей,  — и он посмотрел на Леру. Тот молча кивнул в подтверждение.
        — Вы наблюдали осеннее крылатое поколение,  — объяснил я.
        — А скажите, они тогда и откладывают яички?
        — Да. На верхушках стебельков, на почках. Они перезимовывают, а весной, как появятся листочки, из яичек выходят тли.
        Боря снова посмотрел на Леру, перевел взгляд на меня, и лицо его расплылось в улыбке.
        — Ну, тогда мы сделали открытие,  — сказал он торжественно: — Наши рыжие лесные муравьи едят яички тлей!
        Я был озадачен. Все авторы утверждают, что муравьи или оберегают тлей, или относятся к ним терпимо. Только в Китае муравей Экофилла смарагдина сбрасывает тлей с плодовых деревьев на землю. Милый Формика руфа! Неужели ты такой молодец?!
        Лера и Боря заметили мою радость.
        — Значит, это важно, что Формика руфа ест яички тлей?  — спросил довольный Боря.
        — Очень! Очень важно, дорогие мои помощники!  — сказал я.  — Если весной тлей в саду на яблоньках не будет, значит вы правы: Формика руфа ест яички тлей! Это ли будет не радость?
        — Будем ждать,  — сказал Лера.  — Только уж очень долго… Когда-то еще придет весна?
        — Ничего,  — рассудительно произнес его друг.  — Вон Рудик с «дочерью многолетки» подольше нашего ждал и дождался.
        Я обнял их и сказал, что такова уж судьба естествоиспытателей: подолгу ждать результатов своей работы.

        Изжаленный ловец

        Володя Шавкунов часто вспоминал о пасеке, которую мы видели в колхозе. Стоя рядом с ребятами, толпившимися около застекленного муравейника, он говорил, что можно было бы сделать такой же улей. А пчелы, по его мнению, куда интереснее муравьев. Он подбивал юннатов купить пчел в складчину. Чтобы соблазнить ребят, он частенько рассказывал о пчелах. Володя расхваливал порядки в пчелиной семье, их слаженную работу и трудолюбие.
        — Если бы у нас все было по-пчелиному,  — пошутил он,  — то успеваемость была бы лучше всех в городе.
        — А ты бы, наверное, предпочел быть трутнем?  — сострил Коля Кузницын.
        — Ну, это Володьке не подходит!  — заступились школьники за Шавкунова.
        А он, не обращая внимания на коварный Колин выпад, продолжал рассказывать о пчелах. Целую лекцию прочитал ребятам. Они узнали, что пчелиная семья состоит из матки, трутней (или самцов) и рабочих пчел (или недоразвитых самок). Из неоплодотворенных яиц развиваются трутни. Их несколько десятков или даже сотен. В каждой пчелиной семье есть одна матка, или, как ее еще называют, «царица». Она выходит из оплодотворенного яйца в большой ячейке-маточнике; выкармливают ее одним молочком. А из оплодотворенных яиц в маленьких ячейках, когда личинок сначала вскармливают молочком, а потом цветочной пыльцой с медом, выходят рабочие пчелки. Молодая пчелка сначала является кормилицей личинок. У нее хорошо развиты железы, выделяющие молочко. Потом она переходит на работу по улью, чистит его, принимает запасы от сборщиц, ведет сторожевую службу, строит соты и только потом становится сборщицей.
        В общем, Володя словно сам превратился в пчелу — жужжал и жужжал и, в конце, концов, прожужжал все уши юннатам. Они тоже стали поговаривать об улье.
        — А не купить ли нам лотерейный билет? Может, он окажется счастливым. Тогда купим улей,  — говорил один.
        — Тогда уж не проще ли подождать, не наградят ли наш кружок ульем?  — подхватывал другой.
        Володя сердился:
        — Вы все смеетесь, а я серьезно вам говорю: давайте соберем деньги.
        Ребята вздыхали:
        — Дорого!
        — А если попросить у школы?
        — Нет, Яков Дмитриевич подсчитал — не выйдет.
        И вдруг Коля Кузницын, тот самый Коля, который пытался изобразить Володю трутнем, предложил:
        — А что, если нам попробовать поймать пчел?
        — Как поймать? По одной, что ли, пчелке ловить?  — съехидничал Боря.
        — Да нет же!  — серьезно ответил Коля.  — Поймать рой! Помните, на уроках зоологии мы узнали, что вышедшие рои, которые не заметит пчеловод, улетают с пасеки в лес? А мы для них поставим улей: пусть там пoceлятcя!
        Володя вскочил, хлопнул себя по лбу и воскликнул:
        — Ох, и балда же я! Я же об этом читал! И как только не мог догадаться? Нет, правду говорят: ум — хорошо, а два лучше. Молодец, Коля! Давай с тобой строить улей?
        Союз был заключен и скреплен рукопожатием. Я одобрил их намерение. На другой же день они взяли в библиотеке брошюрку «Как сделать улей» и приступили к работе. В столярке только стукоток стоит — это друзья строгают доски и планки, сколачивают ульи. Получаются они как настоящие — размеры стандартные, с той только разницей, что наши «ловчие ульи» полегче обычных, из фанеры, и поменьше — на 5 рамок, а не на 12.
        Через несколько дней у наших мастеров все было готово, даже рамки удались на славу. Они с гордостью показывали ребятам, где нижний леток, а где верхний, как в ульи полезут пчелы, как они на рамках сделают соты. Осталось достать вощины и навощить ею рамки.
        В пчеловодном магазине купили три листа вощины. Это — тоненькие восковые листочки с искусственными зачаточными шестигранными ячейками с обеих сторон. Обычно на рамку расходуют целый лист вощины, а мы навощили три рамки одним листом. Мы решили, что поселившиеся в улье пчелы должны оттянуть вощину до нижней планки рамки.
        Ребята доделывали ульи и переговаривались.
        — А все-таки мы хитрые: ульи маленькие, а работа пчелкам предстоит большая,  — сказал Коля.
        — Ничего, сделают, их много,  — заметил Володя.  — В книжке написано: семья пчел — от 15 до 50 тысяч особей, и даже больше. Только бы прилетели и поселились… Вот если бы достать мелисового масла, тогда обязательно прилетят.
        — А если попробовать мятное?  — неуверенно спросил Коля.
        — Насчет этого в литературе ничего нет,  — авторитетно возразил Володя.  — А, впрочем, посоветуемся.
        И вот работа закончена, и мы втроем — Володя, Коля и я — подходим ранним утром к станции Киров-Котласская. У ребят за плечами ловчие ульи. Они покрашены для маскировки в зеленый цвет. Редкие прохожие подозрительно поглядывают на эти несуразные ящики.
        На железнодорожном пути стоял товарный порожняк. Я отыскал кондуктора и попросил его довезти нас до разъезда Матанцы. И вот раздался оглушительный гудок, толчок назад пробежал от первого до последнего вагона; потом — рывок вперед, послышались редкие тяжелые вздохи паровоза,  — и тронулся длинный состав, застучали на стыках колеса, и мы покатили через поля, перелески, луга. Белым дымком поднимался с низин туман и таял в синеве теплого июньского утра. Мы стояли на тормозной площадке и любовались просторами лугов с редкими деревьями и кустарниками. Хотелось так ехать и ехать без конца… Но вот уже Матанцы, нам надо выходить.
        Мы пошли по нехоженым тропам, а потом и совсем без троп, все дальше и дальше по зеленому ковру. Свежесть воздуха и пряный аромат пьянили нас. Луговые травы еще не цвели, но кой-где, а иногда и целыми куртинами, белел поповник, по-народному — ромашки. Голубые колокольчики высоко держали свои головки, синим крупным цветом цвели в низинах луговые ирисы, а чуть повыше — луговая герань. На гривах цвел шиповник. Он указывал «конец весны — начало лета», как говорят фенологи. Из-под ног прыгали в разные стороны кузнечики. В воздухе мелькали красивые бабочки и стрекозы. Перелетая с цветка на цветок, басом гудели шмели, пчелки неустанно обыскивали каждый цветок, собирая нектар и пыльцу. Мои спутники беспрестанно сажали в морилки пойманных насекомых. Коля собирал гербарий растений, на которые садились пчелы. Впереди нас с куста на куст перелетали два луговых чеканчика, повторяя тревожные звуки: «Чек-чек-чек». Высоко над головой висели звенящие серебром жаворонки.
        Отойдя от разъезда около пяти километров к северо-западу, мы выбрали красивое местечко и устроили привал. Я учил ребят, как раскладывать заморенных насекомых в пакетики, как расправлять растения для засушивания. Потом мы кипятили чай с лепестками шиповника, завтракали.
        Свои ульи мы повесили на одиноко растущие большие ели и хорошо их замаскировали ветками. Еще раз опрыснули ульи раствором мятных капель, засекли координаты на нашей маршрутной карте. От елей с ловчими ульями на север видны горбы Гирсовского железнодорожного моста через реку Вятку. К востоку под прямым углом — разъезд.
        Весь день мы провели в чудесном краю лугов, который простирается на десятки километров. Теперь все здесь тихо и спокойно, благоухают травы, цветы льют свой аромат, мириады насекомых снуют в воздухе, поют голосистые птицы. Но вот придут люди, зазвенят косы, застрекочут косилки,  — и падет трава, запахнет душистым сеном.
        К вечеру усталые, но довольные, возвратились мы в город с богатыми сборами насекомых для коллекций, растений для гербария. А самое главное — мы принесли юннатам большую веру в осуществление нашей мечты. Да иначе и быть не может. В этом волшебном краю, в царстве трав и насекомых, успех будет!
        Шли дни. Володя и Коля не сидели сложа руки. Они разрабатывали план улья с остекленными стенками на шесть рамок. Когда появятся у нас пчелы, за ними можно будет наблюдать так же, как за муравьями. А для юннатов самое главное — видеть все своими глазами.
        Теперь все разговоры у ребят вращались вокруг наших ульев. Действительно, прилетят ли в них пчелы?
        Погода стояла знойная. Приближался сенокос. Дальше оставлять ульи было нельзя: их могли заметить косцы. У меня заболела нога, ребята стали уговаривать меня не ходить с ними. Сначала я согласился и засыпал пчеловодов разными советами, но червяк сомнения не давал мне покоя всю ночь. Как и что у них выйдет? Для них это дело новое, опыта нет — много азарта, мало выдержки. А вдруг несчастье? Будут снимать улей с елки, уронят, пчелы вылетят, нападут на ребят и зажалят их насмерть, ведь такие случаи бывали…
        И когда ранним утром Володя с Колей пришли на опытный участок, я сидел уже на лавочке и поджидал их. Володя не утерпел и сказал огорченно:
        — Не доверяете? Сомневаетесь?
        Как ему хотелось самостоятельности! А тут…
        Когда мы подходили к месту, где были оставлены ловчие ульи, солнце поднялось высоко. Становилось жарко, хотелось пить и отдохнуть под тенью раскидистой ивы. У меня ныла нога. Ели были хорошо видны, до них оставалось не больше километра… Нетерпение овладело юными пчеловодами. Ноги сами несли их к заветным елям. Вот они уже далеко убежали от меня, мчатся наперегонки, вот почти поравнялись с елями, остановились… Проходит минута, другая, и я вижу, как полетели в воздух кепка и тюбетейка. Коля обернулся и кинулся ко мне, остановился в нерешительности, снова побежал к ульям. Вот они с Володей о чем-то посовещались, и Володя стал передавать мне по морской азбуке:
        — Вижу, есть.
        Я помахал шляпой в ответ:
        — Принял.
        Ребятами овладела радость. Они прыгали, бегали, плясали, боролись.
        Торопиться было некуда. Я еще раз помахал шляпой:
        — Терплю бедствие,  — сел и стал перебинтовывать больную ногу.
        А когда подошел к ним, мы определили, что в один наш ловчий улей сел рой. Видно было, как пчелки летали из густой еловой кроны туда и обратно по своей воздушной дороге.
        Весь день мы провели в лугах: ждали вечера, когда в улей должна была слететься вся крылатая армия пчел-сборщиц.
        Цвели травы, воздух был напоен ароматом. Хотелось дышать и дышать этим чудесным живительным воздухом, унести его с собой в город.
        На необъятном лугу пусто, здесь только мы трое. Все здесь молодо, в полной силе цветения, свежо, нетронуто…
        Когда солнце склонилось к закату, мы решили собираться домой. Уложили все наши вещи и сняли тот улей, который был пуст. Потом вырубили две палки для носилок. Пчелки все еще летели и летели со взятком к улью. Мы терпеливо ждали, когда лёт прекратится.
        — Может, это самые активные?  — предположил Володя.
        — А может, наоборот, отстающие?  — рассмеялся Коля.
        Ждать больше не хотелось. Мальчики надели на голову пчеловодные сетки, взяли веревку и полезли на елку.

        — Слушайте, ребята, уговор,  — сказал я.  — Без паники, осторожно! Если кого ужалят, то — терпеть! Но до десяти раз не допускать, а в лицо — не больше пяти раз. Если больше, сразу же кончать — бросать и спасаться! Ясно?
        Решено было, что, забравшись на елку, ребята сначала прикроют летки сеточками, чтобы пчелы из улья не вылетали. Потом привяжут улей веревкой и будут спускать его вниз. Здесь я его должен принять и поставить на землю.
        Я стоял под елкой и смотрел вверх. Скоро оба верхолаза скрылись в зелени веток. Слышно, как они переговариваются на елке.
        — Закрыл лётки?  — это голос Володи.
        — Закрыл.
        — На, бери веревку и под дно в двух местах подвязывай. Я буду наготове. Как скажешь «тяни», я потяну вверх.
        Прошло некоторое время. Слышу:
        — Тяни легонько.
        — Есть тянуть легонько.
        — Ох! Черт возьми!  — вырвалось у Володи.
        Я с опаской подумал: «Начинается атака».
        — Крепись!  — приглушенно говорит Коля.
        — Как дела?  — кричу я ребятам.
        — Терпим бедствие, но не сдаемся! Все в порядке,  — отвечают два голоса.
        — Сетку сучком с головы сдернуло, как быть?  — слышу Володин вопрос.
        — Слезай без сетки! Торопись! Я один спущу!  — сказал Коля.
        И на меня упала пчеловодная сетка, а потом спрыгнул на землю и ее хозяин.
        — Ну, сколько укусов?  — спросил я.
        — Два,  — махнул рукой Володя.
        — Это тебя «активные» или «неуспевающие»?  — пошутил я.
        — А кто их знает!  — засмеялся Володя.  — А, в общем, жалят подходяще. Особенно в нос. Чуть с елки не упал.
        — Принимать!  — раздалось сверху.
        Мы подняли головы и увидели раскачивающийся на веревке улей. Около него кружилось несколько пчелок.
        Я бросился к улью, взял его и поставил на землю. Три пчелы кружились около меня, силясь ужалить. Двух я успел прихлопнуть, а одна все-таки впилась в щеку. Скоро слез с елки Коля.
        — Ну, как?  — спросил я.
        — Три штуки! В руку!  — сказал он гордо.
        — Это ты легко отделался,  — засмеялись мы с Володей.
        Изжаленные пчелами, но счастливые удачей, шагали мы в город. Была безоблачная белая ночь… К утру дошли до Филейки и сели в автобус. Кондукторша — молодая приветливая девушка — осмотрела нас и, указав на Володю сокрушенно сказала:
        — Видать, главный пчеловод?
        Действительно, у Володи был видок! Нос так распух, что нависал на верхнюю губу; да и она была под стать носу и нависала на нижнюю. Вместо глаз — маленькие щелочки. Глядя на него, я улыбался и в то же время ругал себя за то, что забыл захватить приготовленную пробирку с содой. Сода — прекрасное средство от укусов пчел.
        — Ты, Володя, подари мне на память фотографию,  — шутил его приятель.
        В автобусе вспыхнул смех. Какой-то толстый дядька выкрикивал:
        — Фото с него послать на конкурс, в «Огонек», или, еще лучше, в «Журнал мод»!
        — Как говорят французы, чтобы быть красивым, надо страдать,  — ехидно сказала разряженная дама.
        Старичок в оловянных очках сердито покосился на нее и сказал Володе успокоительно:
        — Ничего, это на пользу: пчеловоды ревматизмом никогда не болеют.
        — Тоже мне, пчеловоды,  — пренебрежительно бросил молодой человек с черненькими усиками.
        И тут Володя не выдержал, потянулся к улью рукой и — на глазах у всех — сорвал сеточки с летков. В автобусе начался переполох. Дама, цитировавшая французов, взвизгнула и начала прятаться между сиденьями. Но не сумев этого сделать из-за непомерной полноты, закричала:.
        — Кондуктор! Останови автобус!
        Старичок в оловянных очках засмеялся:
        — Ишь ты, как раскудахталась!
        — Безобразие! Куда смотрит милиция?!  — завизжала она.
        Я понял, что дело принимает неприятный оборот, и сказал спокойно:
        — Зря волнуетесь, гражданочка. Летки-то мальчик открыл у пустого улья.
        Автобус загрохотал от смеха. Многим стало стыдно за свой страх. А пижон с усиками и в кепке-«лондонке» боком-боком начал пробираться поближе к выходу.
        Вытирая с глаз слезы, старик сказал сквозь смех:
        — Ну и ловко ты, паря, их всех припугнул!
        — А ты разве не испугался?  — спросил старика толстый мужчина.
        — Нет. Не испугался. Это только молодые опухают от пчел. А я к жужжанию привык. Пятьдесят лет моя старуха: жужжит и жалит…
        Все опять громко засмеялись.
        Так мы доехали до Театральной площади и по улице Энгельса направились в школу. Чтобы пчелы утихли, улей поставили в погреб.
        Желая развеселить ребят, я на прощание рассказал им историю о хитром попе:
        — Было это давно. У попа жил парень в работниках. Наступил праздник, поп отпустил его погулять в деревню. А в ту пору на гуляньях часто дрались. Работник подошел к попу: «Благослови меня, батюшка, от лихого человека». Поп благословил его, да и говорит: «Ты, Ванюшка, сходи-ка в сад, к улью, подставь руки пчелкам — пусть покусают. Понадежнее будет». Парень так и сделал. Руки у него сильно распухли, кулачищи — во какие стали: кувалды! Пошел он на гулянку. А его супротивники посмотрят на кулаки, и в сторонку. Так и ушел непобитым.
        Шутя и смеясь, мы расходились по домам; рты ребят раздирала зевота: еще бы!  — они ведь не спали всю ночь. Мы расстались, чтобы встретиться вечером и пересадить наших пчел в остекленный улей.

        Неожиданный доклад

        Весть о пчелах мигом облетела ребят. Были заброшены футбол и рыбалка. Всем хотелось посмотреть на наше приобретение.
        Ребята простаивали около улья часами. Наблюдали за пчелами, делились впечатлениями, спорили.
        Не радовались только двое — Боря с Лерой. По их вытянувшимся физиономиям было видно, что они удивлены, как непостоянны привязанности их товарищей. Боря даже спросил меня:
        — А ведь наблюдение за Формикой руфой тоже важное дело? Правда?
        Получив положительный ответ, он как-будто успокоился. Однако и после этого он пользовался любым предлогом, чтобы приковать внимание ребят к своим муравьям.
        Однажды он прибежал к нам и закричал:
        — Пойдемте, покажу, как муравьи борются с вредителями сада.
        Ребята пропустили его слова мимо ушей и продолжали рассуждать о пчелах. Пришлось мне откликнуться на призыв Бори.
        Когда мы подошли к капустной грядке, Лера поднял на нас восторженный взгляд и погрозил пальцем, призывая к тишине.
        Мы осторожно опустились на корточки рядом с Лерой.
        Рыжий лесной муравей озабоченно шнырял вокруг зеленой гусеницы.
        — Как шавка около слона,  — хихикнул в кулак Лера.
        Гусеница приняла угрожающую позу и затрясла головой. Тогда муравей забежал к ней с головы, ловко приподнялся на задние ножки, подогнул под себя брюшко, изловчился, и маленькая струйка жидкости из брюшка брызнула прямо в рот гусенице. Она сразу стала корчиться. Муравей напал теперь на нее сбоку, прокусил ей кожу. И снова струйка жидкости брызнула из его брюшка на этот раз в ранку. Гусеница сделала несколько конвульсивных движений и начала затихать. Муравей убежал от нее, видимо, за подмогой.
        Наблюдая за схваткой, я продолжал прислушиваться к разговорам ребят, толпившихся около застекленного улья.
        — Ух, как много!
        — А где «царица»?
        — Ну и здорово!
        Судя по репликам, разговаривали ребята, которые давненько не были на пришкольном участке.
        — А где пчел купили?
        — Это не купили, а поймали. На лугах у Гирсовского моста.
        — Володя с Колей? С каким? Ах, с Кузницыным?
        — Ну и молодцы!
        — Подумаешь! Стоило ходить на луга, когда и в городе можно найти диких пчел,  — заносчиво процедил кто-то сквозь зубы. Это, очевидно, Игорь из 6-го «а». Его зовут «вездесущим» или «бесплатным приложением», потому что без него не обходится ни одно происшествие.
        Ну, конечно, он. Вон как хвастливо говорит:
        — Когда надстраивали школьный городок и стали спиливать старые липы, оказалось, что в одной липе было дупло и там жили пчелы.
        — Вранье,  — возразил ему кто-то равнодушно.
        — Вранье? А, может, лиса — тоже вранье? Которую поймали в Юркином дворе?
        — А уссурийского тигра там не поймали?  — срезал хвастуна Володя Шавкунов.
        Игорь обиженно замолчал.
        Новички продолжали переговариваться:
        — Смотри! Смотри! На ножках у пчелки какие-то желтые крупинки!
        — Что это такое?
        — А это она цветочную пыльцу в корзиночках принесла.
        — Смотрите! Пчелки целуются!
        — Да нет! Это сборщица свой взяток отдает другой пчелке — приемщице,  — это голос Володи.
        — Взятку?  — слышится удивленный вопрос. В ответ раздался сдержанный смех.
        — Не взятку, а взяток! Ты что думаешь — они взяточники?
        — Прилетит пчелка на цветок, выпьет сладкий сок-нектар, сложит его в медовый зобик и летит в улей,  — стараясь подделаться под язык пятиклассников, начинает популярно объяснять Володя.
        — Ну, а дальше?
        — В зобике на сок выделяются ферменты, и он превращается в мед. Если сок у сборщицы недоварился, она отдает его приемщице. Сок тогда доваривается у нее. Потом она отрыгивает уже медом в ячейку соты и складывает его на хранение.  — Володя делает паузу, потом продолжает: — Чтобы собрать один грамм меду, пчелам нужно посетить две тысячи цветов акации или шесть тысяч цветов клевера.
        Раздаются удивленные голоса:
        — Вот это работа!
        — А чтобы собрать, например, десять килограммов меду — сколько же цветов надо посетить?
        — Вот это труд!
        Володя ждет, когда удивленные возгласы затихнут, и говорит:
        — Мед и воск — это хорошо. Но еще больше пользы пчелы приносят тем, что опыляют цветы.
        — Опыляют? Ну и что? Мед — другое дело.
        — Мед — это, по сравнению с опылением, ерунда,  — снова авторитетно произносит Володя.  — Опыление во много раз повышает наши урожаи.
        Володя молчит, потом заявляет:
        — Между прочим, если сложить все расстояния, которые пролетают пчелы-сборщицы сильной семьи, то получится нечто равное расстоянию от земли до луны.
        — Ну, это ты загибаешь!
        — Нет. Почитайте книжку Халифмана про пчел.
        — Мировая книжка!  — Это голос Коли Кузницына, который до сих пор молчал, видимо, не решался перебивать своего «учителя».  — Ему за эту книжку лауреата дали.
        Я с улыбкой слушаю разговор. А Лера настойчиво тянет меня за рукав и молча указывает на гусеницу. Около ее тела копошатся три муравья. Они напрасно пытаются утащить ее. Должно быть, умирая, гусеница крепко уцепилась ножками за лист. Тогда муравьи начинают ее разгрызать и перетаскивать по частям в муравейник.

        А беседа подле улья продолжается.
        — Мы одну ошибку с Колей допустили,  — деловито говорит Володя: — велик улей сделали. Надо его сделать на две рамки, а еще лучше — на одну. Тогда все будет видно, как на ладони. Удобно для наблюдения.
        — А чего наблюдать-то? Все равно нового ничего не откроешь. Ведь о пчелах тысячи книг написаны.
        Я не могу понять по голосу, кто так независимо говорит.
        Слышу, Володя возражает:
        — Ну, это ты напрасно, Владик.
        Ага, это Владик — отличник из восьмого класса.
        — Про пчел я тоже кое-что читал, и все, о чем ты говоришь, знаю. Мне у них больше нравится другое: все они трудятся по неписаным законам, знают свое дело: чистят и проветривают помещение, вскармливают детку, собирают запасы пищи на зиму. Если кто нарушает их устав и не работает, как, например, трутень, осенью гонят его, а если он все же лезет в улей,  — жалят, убивают.
        Владик ждет, не скажет ли чего Володя. Потом продолжает:
        — Не мешало бы такие порядки завести людям. Если не работает человек, пьянствует, хулиганит или ворует, а сам здоров,  — выгоняй такого трутня-тунеядца из жизни! Или, например, некоторые из родителей бросают детей. А ведь у пчел этого не встретишь. Значит, у них настоящая коммуна! У них все за одного и один за всех!
        Его никто не перебивал, все слушали внимательно. Довольный, он собрался уходить.
        Но Володя и не думал отпускать его с победой.
        — Нет, ты, Владик, постой и выслушай меня,  — сказал он.  — Ты наговорил много чепухи. Пчелиная семья основана на биологическом принципе. Матка только рождает, а не вскармливает своих детей. Это за нее делают рабочие пчелы. Пчелиная семья — единое целое. Отдельно от семьи пчела существовать не может. Вот почему у них так и получается, что «все за одного и один за всех». К твоему сведению: так живут не только пчелы, но и другие насекомые — муравьи, термиты, шмели. Пчелы выполняют свою работу несознательно — инстинктивно. Как, скажем, строили пчелы шестиугольные соты тысячи лет, так они будут строить их и дальше. А ведь человек не родится с закрепленной за ним профессией, а приобретает ее — учится.
        Послышался смех и возгласы:
        — А здорово бы, если бы так было!
        — Не учись — сразу врач или инженер!
        Володя немного подождал и снова заговорил:
        — У пчел есть свои орудия труда — корзиночки, щеточки, медовый зобик, хоботок. А человек орудия труда делает. И вспомни его путь: от каменного молотка — к отбойному; от лошади — к паровозу, автомашине, самолету; от пещеры — к высотному дому; от очага — к паровому отоплению. Понял, милый мой? Нет, пчеле никогда не подняться над тем, что ей дала природа! А человек все время совершенствуется, потому что он — существо высшее, у него сильно развит головной мозг, у него есть разум, фантазия. Он изменяет природу, переделывает ее. Скажем, понадобилось ему больше продуктов — распахал целину под хлеб, развел коров, свиней, уток, кур… Пчелки берут готовое: что им природа дала, то и ладно. А государство у нас ввело всеобщее обучение, открыло университеты, институты, построило электростанции, заводы, фабрики. Изменяется жизнь, изменяется и человек… Понятно?
        — Ну, в общем-то, я с тобой согласен,  — не хотел сразу сдаваться Владик.
        — Не в общем, а все так и есть,  — обрезал его Володя.  — Ты вот прочитал книжки про пчел, а я, помимо них, читал «Хрестоматию марксизма для юношества». И не только тебе — всем советую прочитать. Не оторвешься!
        Потом, видимо, желая смягчить удар, нанесенный Владику, Володя сказал великодушно:
        — Но ты, в общем-то, не тушуйся: и поумнее нас с тобой люди были заворожены жизнью пчел. Вот я вам зачитаю сейчас цитатку.
        Он, очевидно, полистал книжку. И вот снова течет его ровная речь:
        — «Известно, например, что египтяне видели в пчелином гнезде государство, руководимое пчелой-фараоном, который окружен свитой слуг. Он наблюдает с высоты своего воскового трона, как караваны пчел-рабов складывают к его ногам сладкие дары. Вслед за египтянами Платон, а после него Аристотель в „Истории животных“, считали пчелиную семью рабовладельческим обществом, которым правят аристократы-трутни»… Даже спустя полторы тысячи лет семью пчел считали монархией. Вот что, например, писал великий английский драматург Шекспир:
        «У них есть царь и разные чины:
        Одни из них, как власти, правят домом,
        Другие — вне торгуют, как купцы;
        Иные же, вооружася жалом,
        Как воины, выходят на грабеж…»

        Володя захлопнул книжку. Длилось долгое молчание.
        Потом снова раздался Володин голос:
        — А насчет того, что о пчелах все уже изучено и нового не откроешь,  — это неправда. Вот не так давно нашли метод дрессировки пчел для опыления клевера. Это очень увеличивает урожай семян. Или, например, лечение пчелиным ядом, маточным молоком от многих болезней. И это, конечно, не все. Будет открыто еще много нового…
        Мы с Лерой и Борей давно уже сидели на траве подле грядки с капустой, обняв колени. Рыжие лесные муравьи продолжали бесстрашно атаковать гусениц, но оба мальчика перестали обращать на них внимание и зачарованно слушали этот неожиданный доклад.
        — Ну и голова,  — вздохнул завистливо Лера.
        А я радовался тому, что наши труды по ловле пчелиного роя не пропали даром. Вон какой толчок они дали ребячьей мысли…
        На следующую весну мы пересадили пчел в новый самодельный улей на двенадцать рамок. За лето юннаты получили от улья три новые семьи. Теперь у нас прибавились три стеклянных улья: на шесть рамок, на две рамки и улей-малютка — на полрамки. На уроках зоологии, при изучении медоносной пчелы, мы начинаем с лабораторной работы: «Наружное строение рабочей пчелы». Наблюдаем жизнь пчел в улье через его стеклянные стенки, изучаем разведение пчел…

        Грозный Тунгус

        Позорный конец Витьки Семенищева, когда-то грозно именуемого «Черной маской», отрезал, как ножом, налеты на наш сад. Однако время шло, и мы стали примечать: нет-нет, да кто-то и оторвет доску в заборе или протопчет в траве тропинку к отяжеленной спелыми плодами яблоньке.
        Правда, вахта, которую несла техслужащая тетя Миля, помогала защите сада. Но воришки изучили ее «расписание» и ухитрялись побывать в саду в ее отсутствие.
        Тогда тетя Миля пошла на хитрость: она оставляла вместо себя соломенную куклу.
        Как-то захожу на участок и вижу: все в порядке — наша сторожиха на караульной вышке. Я ее хотел отправить домой — окликнул, а она не отвечает. Подошел ближе и понял: да это же чучело! И до чего тетя Миля хитра! Нарядила его в кофту, юбку и повязала платком. А на месте лица — крупный портрет, очевидно, с обложки «Огонька». Я даже засмеялся. Однако решил проверить — отошел на другой конец сада, оглянулся. Точь-в-точь сидит тетя Миля, и даже похоже, что вяжет чулок: шевелится на ветру беленькая тряпочка, которую держит в руках кукла. Не успел я сделать и нескольких шагов, как возле меня появились юннаты. Они весело разговаривали и смеялись, показывая мне руками на «тетю Милю».
        — Мы с ней поздоровались, а она молчит,  — сказал Коля.
        — Смотрим, а тут манекен, как в витрине универмага,  — сострил Володя, и опять все засмеялись.
        — Чистая работа, ничего не скажешь,  — в тон ребятам отозвался я.
        — Как бы от этой чистой работы у нас в саду чисто не стало,  — опять сострил Володя.
        И вышло так, что слова его оказались пророческими: воришки раскусили секрет тети Мили.
        Юннаты всполошились. Володя Шавкунов был срочно мобилизован на сооружение новой металлической кобры; не забыли и о футбольной камере с милицейским свистком.
        Затея, конечно, оказалась наивной: наши изобретения были еще свежи в памяти окрестных сорванцов. Кто-то заикнулся о рыболовных крючках, но Володя теперь сам отверг эту мысль.
        Надо было что-то срочно придумывать. После долгих разговоров и разных предложений сошлись на одном: достать собаку. Пусть она днем и ночью караулит сад в помощь нашим сторожам — и живым, и неодушевленным.
        Решили, что каждый юннат будет разыскивать собаку, не теряя времени.
        На другой день школьный двор огласился разноголосым собачьим лаем. Шестнадцать псов всех мастей и возрастов, больших и маленьких, держали ребята на веревочках, выстроившись по кругу. Когда комиссия во главе со старостой обходила круг, выбирая лучшую, каждый держатель собаки наперебой расхваливал свою, уверяя, что она самая храбрая и самая бдительная. Однако большинство собак почему-то боязливо жалось к ногам хозяев или с жалобным визгом виляло хвостиком.
        Комиссия забраковала всех.
        К нашему счастью, через день на участок пришел землекоп, прокладывавший по соседству со школой траншею для водопровода, и привел громадного, похожего на волка, пса. У пса был крупный лоб и торчащие уши.
        — Я видел ваш собачий парад и все понял,  — сказал весело землекоп.  — Пожалуйста, купите у меня собаку.
        Пес держался гордо, смотрел на нас умными глазами. Он не разрешал подходить к хозяину, злобно рычал, показывая крупные белые зубы, и кидался на нас.
        — Вот это собачка!  — воскликнул Володя и даже присвистнул.
        — Такая покараулит! Волкодав, наверно!  — зашумели юннаты.
        Мы спросили у хозяина, сколько она стоит.
        Он назвал цену.
        Может быть, это было и не дорого, но у нас таких денег не оказалось и мы стали просить хозяина продать дешевле. Долго шел торг, но потом хозяин собаки согласился уступить, и мы ему отдали все деньги, вырученные весной с участка за продажу яблонек и смородинных кустов.
        Он пересчитал деньги, увел собаку на участок, привязал ее к колу и, погрозив ей пальцем, сказал:
        — Якши!
        Потом обернулся к нам и объявил:
        — Звать — Тунгус. Если сбежит, приходите ко мне,  — и назвал свой адрес.
        Так появился у нас Тунгус.
        Он не подпускал к себе ребят, злобно кидаясь на них, и часто тоскливо выл. Он так сильно тосковал по хозяину, что даже не притрагивался к пище.
        Тетя Миля первая отыскала дорогу к его сердцу. Тунгус брал от нее корм, лизал ей руки, а она его гладила и приговаривала:
        — Якши, Тунгус, якши.
        Не раз пес убегал к хозяину, но тот его приводил обратно и наказывал, чтобы он не убегал.
        Шло время, и Тунгус привык к юннатам, стал с ними играть. Они его водили на реку и купались вместе, что для Тунгуса было большим удовольствием. Они окружили его заботой: построили ему хорошую конуру, кормили и поили, чесали, прогуливались с ним.
        Посоветовавшись с юннатами, я стал руководить обучением Тунгуса сторожевой службе.
        Тунгус быстро понимал, что мы от него требовали. Правильнее будет сказать, что у Тунгуса быстро развивались и закреплялись условные рефлексы.
        Вот как мы их вырабатывали.
        Воришки чаще всего нападали на нас со стороны длинного забора. Несколько дрессировщиков забирались за этот забор и начинали легонько стучать по нему палками. Другие брали Тунгуса и, натравливая его на стук, бросались с ним к забору. Если он злобно лаял и рвался к мнимым ворам, то получал лакомство. А если нет, то все начиналось сначала. Когда рефлекс закрепился, мы его усложнили. Само собой понятно, что воры не просто будут стучать по забору, но и полезут через него. Поэтому от стука мы перешли к возне и осторожному отдиранию досок. Когда и этот рефлекс закрепился, перешли на заглядывание через забор, на шепот.
        У собак слух развит сильнее, чем у человека, раз в семь, и возбудимость их тоже выше, а торможение слабее. Вот поэтому-то человек использует собак как сторожей, как помощников на охоте.
        Тунгус без устали сторожил наш участок, зорко всматривался, прислушивался и, если замечал что-либо серьезное, громко и злобно лаял, зовя нас на помощь.
        Однажды днем произошел такой случай. Школьный завхоз, услыхав тревожный лай Тунгуса, поспешил в сад и увидел там трех здоровенных парней. Но и они заметили его и спрятались в кустах. Он, не долго думая, спустил Тунгуса с цепи. Наш сторож кинулся в кусты и моментально отыскал воров. Однако это были опытные парни. Они вооружились палками и, отбиваясь ими от пса, отходили к забору. Одному удалось убежать, но зато двоих Тунгус потрепал изрядно. Они еле скрылись восвояси в изодранных пиджаках.
        После этого случая слава о Тунгусе вышла за пределы школы. Нечего говорить о том, что он стал у ребят всеобщим любимцем. Каждый старался завладеть его вниманием. Кой-кто тайком потчевал его мясом, колбасой, сахаром. А потом хвастался:
        — Меня Тунгус уже признает!
        Но именно на этом проиграл свой спор Лева Васильков. Встав в независимую позу, он сказал деланно-беспечно:
        — Спорю на три порции мороженого, что меня Тунгус подпустит к себе.
        Пари было заключено при многих свидетелях. Только Лева сделал несколько шагов, как Тунгус быстро вскочил и, рыча, бросился на него.
        Лева чуть не заплакал от обиды и забормотал:
        — Я тебе ливерной колбасы целый килограмм скормил, а ты, собака, кусаться…
        — Ты бы, Лева, ему два килограмма ветчинно-рубленой, вот тогда бы дело вышло!  — закричали ребята и залились веселым смехом.
        — Вот тебе и «собака — друг человека»!  — выкрикнул любимые Левины слова Володя.  — Теперь запомните, ребята: у Тунгуса норма для знакомства — два килограмма колбасы! И чем она дороже, тем дружба крепче!
        Новый взрыв смеха раздался над участком.
        Володя, все еще улыбаясь, спросил у меня:
        — Смех смехом, а все-таки непонятно, почему Тунгус кинулся на Василькова ни с того ни с сего?
        Я помедлил и указал на забор. За ним, на городошной площадке пожарников, происходила горячая схватка. То и дело о забор стукались палки и городки.
        — Это возбуждает Тунгуса, и он выходит из рамок дружбы и приличия. Вот нашему псу и изменило торможение,  — так я объяснил проигрыш трех порций мороженого Левой.
        Вся школа любила заниматься с Тунгусом. Вот что раз мне пришлось наблюдать. Раньше всех пришли на участок Боря с Лерой. Сняв цепь с Тунгуса, они стали давать ему кусочки колбасы. Потом Лера натер себе подметки колбасой и убежал прятаться. Через несколько минут Боря отправился с Тунгусом по следу. И как Лера ни петлял, Тунгус его обнаружил. Затем они поменялись ролями.
        Я их окликнул:
        — Что там у вас такое?
        — Тунгуса тренируем,  — сказал Лера.  — Сначала подметки с колбасой учим находить, а потом он будет искать и находить одни подметки.
        Их занятия с собакой не пропали даром.
        Как-то у нас потерялись две черепахи, выпущенные на прогулку. Обрадованные возможностью отличиться, Боря с Лерой сняли с Тунгуса цепь и начали его гладить и ласкать. Подвели к тому месту, куда утром были высажены черепахи. Показывали Тунгусу след, а Лера даже встал на четвереньки и начал разнюхивать землю и тявкать. А потом пополз, увлекая за собой Тунгуса.
        Мы все засмеялись.
        — А вы не смейтесь,  — обиженно сказал Боря.  — Лерка действует на первую сигнальную систему Тунгуса. Второй-то у него нет: он ведь не говорит.
        — Ух ты! Как профессор объясняет!  — восхищенно воскликнул Лева Васильков.
        Тем временем Тунгус исчез в кустах и скоро подал голос.
        Так была найдена одна, а потом и вторая черепаха.
        Перечислить хитрости ребячьих занятий с Тунгусом невозможно. Всем хотелось сделать что-либо приятное для него…
        Но нашелся и недоброжелатель — пятиклассник Саша Крысов. Он как-то попросил у меня разрешения погулять с Тунгусом. Ничего не подозревая, я согласился. Возвратился Крысов с прогулки поздно и был сильно возбужден. Тунгус прихрамывал, из прокушенного его уха капала кровь. Увидав своего любимца в таком виде, юннаты набросились на Крысова, и быть бы ему за это битым, если бы я не заступился за него. Напуганный Крысов признался, что он стравлял Тунгуса с кошками.
        За такое отношение к всеобщему любимцу ребята исключили Крысова из юннатского кружка и зло «продернули» его в школьной стенгазете. Художник нарисовал карикатуру, а поэты сочинили такую подпись:
        Что за визг, кошачий рев?
        Кто кого терзает?
        Это Крысов-кошколов
        Тунгуса натравляет.
        Точно жадный Бармалей,
        Сам готов кусать зверей.

        После этого случая ребята еще больше стали любить Тунгуса и рассказывали про него целые легенды всем, кто только готов был их слушать.

        Пестрая «королева»

        Теплый весенний день. Зелеными иголочками пробивается из земли травка. По деревянной крыше сарая бегают две беленькие трясогузки — охотятся на мух. Около своего гнезда заливается горихвостка…
        Девятиклассники закладывают опыты по курсу основ дарвинизма. Подружки Зина Казакова и Галя Матанцева вскапывают делянку под гибридную кукурузу. Дело новое, но девочки подготовились к нему хорошо…
        Вот и сейчас, удобрив и забороновав грядку, они рассказывают пятиклассникам об этой культуре, которую народ прозвал чудесницей.
        Зина говорит:
        — Кукуруза, как и пшеница, рожь, рис и другие зерновые растения, относится к семейству злаковых. Только в отличие от них кукуруза — однодомное растение. Завязи и тычинки у нее в разных цветках и в разных соцветиях.
        — А вы знаете,  — вставляет свое слово Галя, обращаясь к пятиклассникам,  — откуда она родом?
        — Нет!  — хором отвечают малыши.
        — Она родом американка.
        — Там она называется маис.
        — Маис?  — удивился маленький мальчик.  — Я у Майн Рида встречал маис, только никак не думал, что это кукуруза,  — и он даже засмеялся.
        — Ну, а вот теперь будешь знать,  — покровительственно заметила Зина.  — Кукуруза сейчас завоевала себе место на всех материках. За последние годы она и у нас в стране стала занимать огромные площади. Колхозники ее полюбили за то, что она дает высокий урожай зеленой массы для силоса. В этом она превзошла все растения.
        — Знаете, как ее за это называют?  — опять вставила слово Галя.
        — «Королевой полей»?  — неуверенно сказал все тот же мальчик.
        — Правильно,  — похвалила его Галя.
        — Но чтобы кукуруза стала королевой и на наших, кировских, полях, нужно научиться за ней ухаживать,  — продолжала Зина.  — В общем, надо добиваться, чтобы она хорошо росла в наших климатических условиях, чтобы оправдала свое название… Сейчас многие опытники в нашей области выращивают гибридную кукурузу.
        — Вот и мы с Зиной попытаемся вывести гибридную кукурузу,  — сказала Галя.
        Слушая этот разговор, я радовался тому, что на нашем участке то там то тут часто вспыхивают такие неожиданные доклады.
        Зина, держа в руке градусник, объяснила пятиклассникам:
        — Мы каждый день измеряем температуру почвы, чтобы узнать, когда можно высевать кукурузу. Скоро температура будет подходящая — двенадцать градусов. А пока мы будем замачивать и проращивать семена.
        Разговаривая, девочки посматривали на меня — ждали, когда я освобожусь.
        И вот мы с ними у заветного шкафа. Я открыл его и достал бумажные пакетики с семенами. На самом крупном написано Безенчукская, на другом — Краснодарская, дальше — Пионерка севера, Горно-Осетинская. Последний пакетик я взял бережно, как реликвию, и, развернув его, показал девочкам. На бумажке лежало с десяток совершенно черных семян.
        Зина вытянулась на носочки и с удивлением посмотрела на семена:
        — А почему они черные?
        Теперь уже моя очередь настала объяснять. Я сказал:
        — Такая раса… В растительном мире это бывает. Особенно среди растений семейства злаковых. Есть, например, пшеница с черными колосьями, встречаются ячмень и овес, семена которых имеют черную кожурку… Эти зерна очень ценные, вы их берегите. По-моему, они вам принесут много интересного.
        Девочки высадили все сорта квадратно-гнездовым способом. Через неделю стали появляться всходы. Обрадованные Галя и Зина рыхлили почву, проводили подкормку. Когда кукуруза поднялась до пятидесяти сантиметров, они провели прореживание, а потом снова рыхлили, окучивали и удобряли.
        Погода стояла теплая, и кукуруза росла быстро.
        Все лето девочки старательно ухаживали за кукурузой, и она отблагодарила их — переросла своих хозяек… Наблюдения девочки записывали в дневник. Они отметили разницу в росте, в ширине и количестве листьев, подчеркнули, что разные сорта кукурузы по-разному закладывают початки. У черной расы початки появились у нижних листьев, из второго и третьего узлов, а у Безенчукской — на середине стебля, от пятого и шестого узлов. Девочки отметили в дневнике, что и метелки у разных сортов кукурузы выметывались в разные сроки: сначала они появились у Горно-Осетинской, а позже всех — у Безенчукской.
        Читая дневник, я все время ждал выводов. И какова была моя радость, когда я увидел такую запись: «Черная раса (или Горно-Осетинский сорт), по нашим наблюдениям, должна быть скороспелой кукурузой». И дальше была еще более обрадовавшая меня приписка: «Мы должны обратить на нее особое внимание, вырастить и сохранить урожай этого сорта».
        Я похвалил девочек за эти записи, а потом мы осмотрели кукурузу и решили у всех сортов удалить боковые побеги.
        Наша «черная кукуруза» и зацвела всех раньше. Из нижних пазух листьев, раскинувшихся почти у самой земли, стали появляться длинные темно-зеленые столбики, похожие на пучок ниток. На верхушках стеблей образовались метелки. Часть пыльников уже открывалась. И для того, чтобы получить гибридную кукурузу, Зина и Галя переносили на них пыльцу от других сортов кукурузы.
        В начале сентября, после первого раннего заморозка, мы решили ее убрать. «Черная кукуруза» выдергивалась очень легко, за землю «не держалась», тогда как для выдергивания других сортов пришлось приложить много усилий. Зина с Галей были очень удивлены.
        — Помните свой вывод в дневнике?  — спросил я у них.
        — Насчет скороспелости?  — сказала Зина.
        — Да. Черная раса закончила свой рост от семени до семени, и теперь корни у нее отмирают и за землю не держатся. А у других сортов кукурузы рост не закончился.
        — Как теперь быть с той, которая растет?  — спросила Зина.
        — Давайте,  — сказал я,  — выкапывать самые лучшие экземпляры вместе с комом земли и завертывать в бумажные мешки. Мы их поставим в сарай, там они и дойдут постепенно. Кто знает, может быть, некоторые початки и созреют.
        Вскоре они мне принесли итоги своей работы. Вот что я прочитал:
        «Высота стеблей от 150 до 250 сантиметров. Урожай зеленой массы в пересчете на гектар 520 центнеров. Зрелые початки дала черная раса и початки восковой спелости — Пионерка севера. У остальных сортов — молочная спелость. У семи растений черной расы все початки черные. И только у трех из них в початках среди черных семян по нескольку семечек желтых».
        — Почему не у всех растений черной расы в початках есть гибридные семена?  — спросила меня Зина.
        — Очевидно, у семи растений сохранилась чистая линия,  — сказал я.  — Они не приняли чужой пыльцы, и семена их остались негибридными…
        Я объяснял им, а сам припоминал, кто из младших школьников прошедшей весной крутился около их делянки? Зина с Галей перешли в десятый класс, у них будут теперь другие заботы, интересы… Да, надо кого-то подыскивать им взамен…
        Но я, оказывается, ошибся.
        Начался новый учебный год. В один сентябрьский солнечный день девочки подкараулили меня на улице, когда я шел домой с занятий. Они приветливо поздоровались и, немного смущаясь и робея, сразу перешли к делу.
        — Можно нам продолжать опыты с кукурузой на пришкольном участке?  — спросила Зина.
        — Да ведь вы теперь десятиклассницы,  — сказал я.
        Зардевшись, Зина ответила:
        — Мы решили после окончания школы поступить на агрофак в сельхозинститут.
        — Агрономами хотите быть?  — обрадованно воскликнул я.  — Это просто замечательно! Приходите завтра же, договоримся обо всем.
        К весне девочки достали двенадцать сортов кукурузы. Пришлось увеличить опытную делянку почти в два раза. Хорошо обработанная почва жадно ждала семян. И вот всходы уже взошли, вот они уже быстро развиваются. Своевременные агротехнические приемы делают свое дело…
        Чтобы не было опыления своей пыльцой, девочки у части растений каждого сорта срезали метелки. Без этого гибридных семян не получишь.
        Высокие стебли «королевы полей» размахивали на ветру широкими листьями. В пазухах толстели початки. Черная раса, посеянная своими семенами, была ниже всех, а ее темно-красноватые листья — всех короче. Зато початки у нее наливались всех тверже.
        Близилось время созревания и уборки. Все предвещало хороший исход дела.
        Как-то утром я услышал такой разговор:
        — Недаром мы потратили с тобой два лета,  — говорила Зина.
        — Да,  — отвечала Галя.  — Все заботы наши с лихвой окупятся.
        — Конечно! А ты представляешь, если мы выведем новый сорт кукурузы?
        И они схватили друг друга за руки и закружились в вихре танца.
        А буквально через несколько дней случилось несчастье.
        Школьные соседи задумали ремонт двух сараев, выходивших своими стенами на опытный участок. Сараи были разобраны по бревнышкам. В заборе образовалась огромная брешь. И хотя урожай с яблонек и с ягодников давно был собран, какие-то негодяи, видимо, прельстились свободным доступом и ночью забрались в наш сад. Можно представить себе, как бесновался наш Тунгус! Но что он мог поделать, если недальновидные хозяева не догадались снять с него цепь или укрепить ее около бреши в заборе?
        В общем, пришедшие поутру девочки застали страшную картину. Самую высокую кукурузу воришки уничтожили всю. Она была переломана и помята. Початков не было и в помине.
        Зина с Галей расплакались как пятиклассницы.
        Мои утешения не могли осушить их слез.
        Я в растерянности переводил глаза с сидящих в безнадежных позах девочек на погубленную делянку. Вдруг мой взгляд зацепился за нашу «черную кукурузу». Низкорослая и невзрачная, она была в темноте пропущена налетчиками. Да, да, она стояла нетронутой!
        Я бросился к нашей любимице. Конечно, хулиганы не заметили ее початки, притаившиеся у самой земли! Я стал нетерпеливо обрывать их — первый, второй, третий…
        — Зина! Галя! Идите скорей сюда!  — я совал им в руки тяжелые, налитые початки.  — Все целы! Видите? Обманула их наша черная!.. Вы помните сказку Андерсена о гадком утенке? Ведь наша любимица — самый настоящий гадкий утенок: хулиганы не смогли разгадать в ней царевну-лебедь!
        — Ах, дорогая наша черная, жива!  — шептали девочки, утирая слезы.  — Умница ты наша, обманула негодяев…
        Придя в себя, мы стали рассматривать початки. Они были крупными, а зёрна их — странными: черные и желтые вперемешку.
        — Да теперь она пестрая, а не черная!  — удивленно воскликнула Галя.
        — Гибридная! Пестрая! Здравствуй!  — обрадованно закричала Зина.
        Слез как не бывало. Они обнимали друг друга, восторженно выражали свое счастье.
        Мы тщательно осмотрели все растения, оборвали початки и пошли по следу воров. Он привел через брешь в заборе на соседский пустырь. Здесь воры устроили привал и, видимо, «пировали» — кругом валялись оброненные початки и куча объедков. Видя эту картину, девочки посылали на головы воров всякие беды. Ведь нужно было всего каких-то десять-пятнадцать дней — до первых заморозков! Тогда бы мы до конца довели опыты и сделали правильные выводы…
        Остыв и поразмыслив, мы решили, что особенно убиваться нам не стоит. Действительно, ведь главного мы добились — получили гибридные семена.
        Любовно взвешивая на ладошке налитой початок, Зина подняла на меня глаза и предложила:
        — А давайте мы назовем ее «пестрой»?
        — Правда, давайте!  — поддержала подруга.
        Они обработали результаты опытов за два года и получили неплохие данные. В пересчете на гектар наша кукуруза дала 26 -27 центнеров зрелого зерна. Правда, урожай зеленой массы составил 250 центнеров на гектар, но и это было неплохо.
        На школьной выставке, посвященной Дню урожая, почетное место мы отвели нашей пестрой кукурузе. В большом стеклянном ящике в верхнем ряду лежали совершенно черные початки. Ниже два ряда представляли постепенный переход от черных початков к пестрым. Наглядно было видно, что чем початки становились пестрей, тем более крупными они были. Ящик с кукурузой побывал на выставке во Дворце пионеров, а затем на городской и областной сельскохозяйственных выставках.
        И везде она вызывала большой интерес. Нашим дежурным «агрономам» задавали много вопросов. Они охотно рассказывали обо всем. И только на один вопрос не могли дать вразумительного ответа — почему пестрая кукуруза является скороспелой? Действительно, почему?
        Дебаты на эту тему проходили часто и у нас в кружке.
        Может быть, всех ближе к истине был Коля Кузницын. Он по-прежнему в основном занимался пчелами, но смелый ум и умение анализировать факты часто делали его победителем в олимпиадах по самым разным предметам.
        — Листья у нее красные?  — наступал он на Зину.
        — Ну, красные,  — осторожно отвечала та, гадая, какая каверза скрыта в этом вопросе.
        — Вот вам и объяснение,  — торжествующе сказал Коля.  — Темный цвет всегда больше поглощает солнечного тепла! Поэтому она и скороспелая… и температура тела у нее выше. Вот и получается, что она на севере, да ближе других к югу. Физиологические процессы у нее идут быстрей…
        Эту дискуссию прервал староста. Постучав карандашом по графину и наведя порядок, он предоставил слово для отчета Зине с Галей.
        Девочки подробно рассказали о своих опытах, о своих горестях и радостях и показали все запасы семян. Юннаты смотрели на початки, передавали их друг другу и оживленно переговаривались:
        — Хороша «пестрая»!
        — А смотри, какое зерно крупное.
        — Да, не сравнишь вон с тем.
        — Молодчины! Вот тебе и девчонки.
        Зина смотрела сияющими глазами на юннатов и, радостно прижимая руки к груди, просила:
        — Вы только берегите ее и продолжайте опыты.
        — Да не забывайте Тунгуса к забору посадить!  — выкрикнул кто-то со смехом.  — Пусть не только яблоки стережет.
        Посмеявшись, ребята стали обсуждать, куда девать все собранные семена? Ведь их было у нас пять килограммов!
        — На нашем участке не хватит места,  — сказал один.
        — Придется сад выкорчевывать!  — опять выкрикнул тот, что говорил о Тунгусе.
        — Давайте излишки отдадим в колхоз. Пусть кукуруза растет там с нашей многолетней рожью и яблоньками,  — предложил я.
        — И будем помогать ее выращивать,  — поддержал это предложение Боря Аринин.
        — Создадим звено из юннатов!  — сказал его друг Лера.
        На этом единодушно и порешили. Нашлись и желающие работать в кукурузном звене на колхозной земле…

        Вместо заключения — об экскурсии студентов

        В школьном зале — толпа. В центре стоит Володя Шавкунов и потрясает газетой.
        — Слушайте статью студентов пединститута о нашем юннатском кружке!
        — Читай, Володька!
        — Читай!
        — Тихо!
        Володя вскакивает на стул и начинает громко читать:
        «Нынче осенью наш курс был на пришкольно-опытном участке средней школы № 38. Мы никак не ожидали того, что увидели на экскурсии. Прежде всего необходимо отметить, что там все покрыто плодами — и деревья, и кустарники. Это вызвало у нас, будущих учителей, стремление создать в каждой школе, где мы будем работать, такой же пришкольный участок. Не меньше нас удивило и то, что все это создано руками школьников. Все принадлежит им самим — посев, выращивание сеянцев, прививки, формирование кроны. Умелый и заботливый уход виден во всем.
        Но самое главное для нас, как для биологов, это — межвидовые и межродовые прививки, проделанные ребятами. Особое впечатление производит груша сорта Дима Лукашев, привитая на сибирский боярышник. А чего стоит красноплодная черемуха, привитая на обыкновенную черную черемуху, и сладкая рябина, привитая на кислую. А яблони — это букеты, в кроны которых привито до пятнадцати разных сортов… Мы познакомились также с работой по акклиматизации южных культур…
        В зоотехнической части нас заинтересовали улей с остекленными стенками и использование муравьев вида Формика руфа для борьбы с насекомыми — вредителями сада, огорода, поля.
        Мы теперь знаем и сами видели, как правильно вести связь с жизнью в школе, как воспитывать у детей любовь к труду, к природе…»
        Ребята пошумели, прослушав статью, и разошлись. Что ж, статья как статья. Их не удивишь — о юннатском кружке за эти годы писали в «Пионере», в «Комсомольской правде», в «Пионерской правде», в «Кировской правде», не раз передавали по областному и всесоюзному радио.
        А я стою один в опустевшем зале, и, несмотря на пасмурный денек за окнами школы, у меня солнечно на душе.
        Я восстанавливаю в памяти эту экскурсию.
        Да, будущие учителя любовались нашим садом, дотошно допытывались до мельчайших подробностей, записывали все в блокноты и фотографировали.
        Я рассказывал о саде, как рассказывал о нем уже многим и многим экскурсантам. Я сказал им о том, что там, где сейчас буйно разрослись наши деревья и кустарники, раньше была свалка кирпича и разного мусора, да росли крапива с репьем. Сад вырос и стал гордостью школы. А вместе с ним выросли и его зачинатели — юннаты.
        Я пригласил будущих учителей на наш праздник — День урожая — и сказал, что на него соберутся юннаты разных поколений. К нам обещали приехать агроном Гера Степанов, электрик Веня Сучков, артист Гриша Савин, придут студентки сельскохозяйственного института Зина Казакова и Галя Матанцева. А те, кто не смогут приехать, послали нам уже свои письма. Разлетелись наши юннаты по всей стране: Юра Черемисинов водит лайнер, Рудик Куклин учится в Москве. Толя Огородников работает ветеринарным врачом на целине. А наш первый староста Артур Шустов послал в дар кружку свою книгу «Охотничий промысел»; он сейчас находится в далеком плаванье, где изучает морских зверей.
        Я рассказал экскурсантам, что ребята с увлечением готовятся к празднику, что они застекляют многочисленные «Свидетельства участника ВСХВ», оформляют специальный выпуск стенгазеты «Мичуринец», готовят альбомы с вырезками из газет и журналов и фотографиями.
        Я говорил о вещах, которые будущие учителя видели или могли увидеть. Но мне хотелось сказать им что-то особенное о саде, то, что я сам узнал о нем. Так ли я понимаю школьный сад?.. Мне хотелось рассказать им об этом и посоветоваться с ними.
        Я колебался. Но студенты стояли притихшие, задумавшиеся. И я решился.
        — Если вы что-либо получили полезного от экскурсии, меня это радует,  — начал я.  — Но я не сказал вам главного…
        Будущие учителя насторожились и смотрели на меня в ожидании.
        Преодолев трудную для меня паузу, я продолжил:
        — Сад — не только «храм природы» или «зеленая лаборатория» для занятий. Сад при школе — могучее средство познать душу ребенка. Вот пришел ученик в сад. А кто он? Что он? Биолог это определит… Пышная зелень ласкает здесь глаз. Яблоньки увешаны красивыми яблоками, вишни льют рубиновый свет, смородина и малина поникли под тяжестью плодов, даже колючий крыжовник манит вкусными ягодами. Цветы пьянят своим ароматом и зовут ребенка: «Посмотри на нас!» Невольно тянется его рука. Учитель наблюдает: какая чаша весов перетянет — возбуждение или торможение? Одни ученики, придя в сад, благоговеют перед ним. В их душе возникают добрые чувства, проявляются хорошие порывы: работать, творить, создавать, умножать прекрасное. У других проявляются отрицательные стороны: взять, уничтожить… Но сильное возбуждение и слабое торможение или, как говорят, неуравновешенность таких ребят становится все меньше и меньше с каждым разом. Это приходит не само собой, а требует много усилий с нашей стороны. Работа трудная, приносящая массу огорчений, но зато какая она благодарная! Она сплотит и сдружит ваших школьников. Труд откроет
новые горизонты в их мечтах, в их исканиях, и принесет им много радости. Я счастлив, что школа все больше приближается к жизни. Те, кому выпало счастье строить коммунизм и жить при нем, должны быть подготовлены к труду, как необходимой потребности человека. А элементы труда, познанные в школе, как росток, всегда пробьются, и дадут свои плоды!

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к