Библиотека / Юмор / Губерман Игорь: " Камерные Гарики " - читать онлайн

   Сохранить как или
 ШРИФТ 
Камерные гарики Игорь Миронович Губерман

        В сборник вошли стихотворения известного поэта Игоря Губермана.

        Игорь Губерман
        Камерные гарики

        Моей жене Тате - с любовью и благодарностью

        ОБГУСЕВШИЕ ЛЕБЕДИ

        Благодарю тебя, Создатель,
        что сшит не юбочно, а брючно,
        что многих дам я был приятель,
        но уходил благополучно.


        Благодарю тебя, Творец,
        за то, что думать стал я рано,
        за то, что к водке огурец
        ты посылал мне постоянно.


        Благодарю тебя, Всевышний,
        за все, к чему я привязался,
        за то, что я ни разу лишний
        в кругу друзей не оказался.


        И за тюрьму благодарю,
        она во благо мне явилась,
        она разбила жизнь мою
        на разных две, что тоже милость.


        И одному тебе спасибо,
        что держишь меру тьмы и света,
        что в мире дьявольски красиво
        и мне доступно видеть это.

        ВСТУПЛЕНИЕ 1-е

        Прекрасна улица Тверская,
        где часовая мастерская.
        Там двадцать пять евреев лысых
        сидят - от жизни не зависят.
        Вокруг общественность бежит,
        и суета сует кружит;
        гниют и рушатся режимы,
        вожди летят неудержимо;
        а эти белые халаты
        невозмутимы, как прелаты,
        в апофеозе постоянства
        среди кишащего пространства.
        На верстаки носы нависли,
        в глазах - монокли,
        в пальцах - мысли;
        среди пружин и корпусов,
        давно лишившись волосов,
        сидят незыблемо и вечно,
        поскольку Время - бесконечно.
        ВСТУПЛЕНИЕ 2-е

        В деревне, где крупа пшено
        растет в полях зеленым просом,
        где пользой ценится гавно,
        а чресла хряков - опоросом,
        я не бывал.
        Разгул садов,
        где вслед за цветом - завязь следом
        и зрелой тяжестью плодов
        грузнеют ветви,
        мне неведом.
        Далеких стран, чужих людей,
        иных обычаев и веры,
        воров, мыслителей, блядей,
        пустыни, горы, интерьеры
        я не видал.
        Морей рассол
        не мыл мне душу на просторе;
        мне тачкой каторжника - стол
        в несвежей городской конторе.
        Но вечерами я пишу
        в тетрадь стихи,
        то мглой, то пылью
        дышу,
        и мирозданья шум
        гудит во мне, пугая Цилю.
        Пишу для счастья, не для славы,
        бумага держит, как магнит,
        летит перо, скрипят суставы,
        душа мерцает и звенит.
        И что сравнится с мигом этим,
        когда порыв уже затих
        и строки сохнут? Вялый ветер,
        нездешний ветер сушит их.
        БЕЛЕЕТ ПАРУС ОДИНОКИЙ

        Это жуткая работа!
        Ветер воет и гремит,
        два еврея тянут шкоты,
        как один антисемит.


* * *
        А на море, а на море!
        Волны ходят за кормой,
        жарко Леве, потно Боре,
        очень хочется домой.


* * *
        Но летит из урагана
        черный флаг и паруса:
        восемь Шмулей, два Натана,
        у форштевня Исаак.


* * *
        И ни Бога нет, ни черта!
        Сшиты снасти из портьер;
        яркий сурик вдоль по борту:

«ФИМА ФИШМАН,
        ФЛИБУСТЬЕР».


* * *
        Выступаем! Выступаем!
        Вся команда на ногах,
        и написано «ЛЕ ХАИМ»
        на спасательных кругах.


* * *
        К нападенью все готово!
        На борту ажиотаж:
        - Это ж Берчик! Это ж Лева!
        - Отмените абордаж!


* * *
        - Боже, Лева! Боже, Боря!
        - Зай гезунд! - кричит фрегат;
        а над лодкой в пене моря
        ослепительный плакат:


* * *

«Наименьшие затраты!
        Можно каждому везде!
        Страхование пиратов
        от пожара на воде».


* * *
        И опять летят, как пули,
        сами дуют в паруса
        застрахованные Шмули,
        обнадеженный Исаак.


* * *
        А струя - светлей лазури!
        Дует ветер. И какой!
        Это Берчик ищет бури,
        будто в буре есть покой.
        БОРОДИНО ПОД ТЕЛЬ-АВИВ

        Во снах существую и верю я,
        и дышится легче тогда;
        из Хайфы летит кавалерия,
        насквозь проходя города.
        Мне снится то ярко, то слабо,
        кошмары бессонницей мстят;
        на дикие толпы арабов
        арабские кони летят.


* * *
        Под пенье пуль,
        взметающих зарницы
        кипящих фиолетовых огней,
        ездовый Шмуль
        впрягает в колесницу
        хрипящих от неистовства коней.
        Для грамотных полощется, волнуя,
        ликующий обветренный призыв:

«А идише! В субботу не воюем!
        До пятницы захватим Тель-Авив!»


* * *
        Уже с конем в одном порыве слился
        нигде не попадающий впросак
        из Жмеринки отважный Самуилсон,
        из Ганы недоеденный Исаак.
        У всех носы, изогнутые властно,
        и пейсы, как потребовал закон;
        свистят косые сабли из Дамаска,
        поет «индрерд!» походный саксофон.


* * *
        Черняв и ловок, старшина пехоты
        трофейный пересчитывает дар:
        пятьсот винтовок, сорок пулеметов
        и обуви пятнадцать тысяч пар.
        Над местом боя солнце стынет,
        из бурдюков течет вода,
        в котле щемяще пахнет цимес,
        как в местечковые года.
        Ветеринары боевые
        на людях учатся лечить,
        бросают ружья часовые,
        Талмуд уходят поучить.
        Повсюду с винным перегаром
        перемешался легкий шум;

«Скажи-ка, дядя, ведь недаром...» -
        поет веселый Беня Шуб.


* * *
        Бойцы вспоминают минувшие дни
        и талес, в который рядились они.


* * *
        А утром, в оранжевом блеске,
        по телу как будто ожог;
        отрывисто, властно и резко
        тревогу сыграет рожок.


* * *
        И снова азартом погони
        горячие лица блестят;
        седые арабские кони
        в тугое пространство летят.


* * *
        Мы братья - по пеплу и крови.
        Отечеству верно служа,
        мы - русские люди,
        но наш могендовид
        пришит на запасный пиджак.
        КУХНЯ И САНДАЛИЙ

        Все шептались о скандале.
        Кто-то из посуды
        вынул Берчикин сандалий.
        Пахло самосудом.


* * *
        Кто-то свистнул в кулак,
        кто-то глухо ухнул;
        во главе идет Спартак
        Менделевич Трухман.


* * *
        Он подлец! А мы не знали.
        Он зазвал и пригласил
        в эту битву за сандалий
        самых злостных местных сил.


* * *
        И пошла такая свалка,
        как у этих дурачков.
        Никому уже не жалко
        ни здоровья, ни очков.


* * *
        За углом, где батарея,
        перекупщик Пиня Вайс
        мял английского еврея
        Соломона Экзерсайс.


* * *
        Обнажив себя по пояс,
        как зарезанный крича,
        из кладовой вышел Двойрис
        и пошел рубить сплеча.


* * *
        Он друзьям - как лодке руль.
        Это гордость наша.
        От рожденья имя - Сруль,
        а в анкете - Саша.


* * *
        Он худой как щепочка,
        щупленький как птенчик,
        сзади как сурепочка,
        спереди как хренчик.


* * *
        Но удары так и сыпет!
        Он повсюду знаменит,
        в честь его в стране Египет
        назван город Поц-Аид.


* * *
        Он упал, поднялся снова,
        воздух мужеством запах;

«Гиб а кук! - рыдали вдовы. -
        Не топчите Сруля в пах!..»


* * *
        Но - звонок и тишина...
        И над павшим телом -
        участковый старшина
        Фима Парабеллум.


* * *
        ...Сладкий цимес - это ж прелесть!
        А сегодня он горчит.
        В нем искусственная челюсть
        деда Слуцкера торчит.


* * *
        Все разбито в жуткой драке,
        по осколкам каждый шаг,
        и трусливый Леня Гаккель
        из штанов достал дуршлаг.


* * *
        За оторванную пейсу
        кто-то стонет, аж дрожит;
        на тахте у сводни Песи
        Сруль растерзанный лежит.


* * *
        Он очнулся и сказал:

«Зря шумел скандальчик:
        я ведь спутал за сандал
        жареный сазанчик».
        ПРО ТАЧАНКУ

        Ты лети с дороги, птица!
        Зверь, с дороги - уходи!
        Видишь - облако клубится?
        Это маршал впереди.


* * *
        Ровно вьются портупеи,
        мягко пляшут рысаки;
        все буденновцы - евреи,
        потому что - казаки.


* * *
        Подойдите, поглядите,
        полюбуйтесь на акцент:
        маршал Сема наш водитель,
        внепартийный фармацевт.


* * *
        Бой копыт, как рокот грома,
        алый бархат на штанах;
        в синем шлеме - красный Шлема,
        стройный Сруль на стременах...


* * *
        Конармейцы, конармейцы
        на неслыханном скаку -
        сто буденновцев при пейсах,
        двести сабель на боку.


* * *
        А в седле трубач горбатый
        диким пламенем горит,
        и несет его куда-то,
        озаряя изнутри.


* * *
        Он сидит, смешной и хлипкий,
        наплевавший на судьбу,
        он в местечке бросил скрипку,
        он в отряд принес трубу.


* * *
        И ни звать уже, ни трогать,
        и сигнал уже вот-вот...
        Он возносит острый локоть
        и растет, растет, растет...


* * *
        Ну, а мы-то? Мы ж потомки!
        Рюмки сходятся, звеня,
        будто брошены котомки
        у походного огня.


* * *
        Курим, пьем, играем в карты,
        любим женщин сгоряча,
        обещанием инфаркта
        колет сердце по ночам.


* * *
        Но закрой глаза плотнее,
        отвори мечте тропу...
        Едут конные евреи
        по ковыльному степу...


* * *
        Бьет колесами тачанка,
        конь играет, как дельфин;
        а жена моя - гречанка!
        Циля Глезер из Афин!


* * *
        Цилин предок - не забудь! -
        он служил в аптеке.
        Он прошел великий путь
        из евреев в греки...


* * *
        Дома ждет меня жена;
        плача, варит курицу.
        Украинская страна,
        жмеринская улица...


* * *
        Так пускай звенит посуда,
        разлетаются года,
        потому что будут, будут,
        будут битвы - таки да!..


* * *
        Будет пыльная дорога
        по дымящейся земле,
        с красным флагом синагога
        в белокаменном селе.


* * *
        Дилетант и бабник Мойше
        барабан ударит в грудь;
        будет все! И даже больше
        на немножечко чуть-чуть...
        МОНТИГОМО
        НЕИСТРЕБИМЫЙ КОГАН

        На берегах Амазонки в середине нашего века было обнаружено племя дикарей, говорящих на семитском диалекте. Их туземной жизни посвящается поэма.

        Идут высокие мужчины,
        по ветру бороды развеяв;
        тут первобытная община
        доисторических евреев.


* * *
        Законы джунглей, лес и небо,
        насквозь прозрачная река...
        Они уже не сеют хлеба
        и не фотографы пока.


* * *
        Они стреляют фиш из лука
        и фаршируют, не спеша;
        а к синагоге из бамбука
        пристройка есть - из камыша.


* * *
        И в ней живет - без жен и страха -
        религиозный гарнизон:
        Шапиро - жрец, Гуревич - знахарь
        и дряхлый резник Либензон.


* * *
        Его повсюду кормят, любят -
        он платит службой и добром:
        младенцам кончики он рубит
        большим гранитным топором.


* * *
        И жены их уже не знают,
        свой издавая первый крик,
        что слишком длинно обрубает
        глухой завистливый старик...


* * *
        Они селились берегами
        вдали от сумрака лиан,
        где бродит вепрь - свинья с рогами, -
        и стонут самки обезьян.


* * *
        Где конуса клопов-термитов,
        белеют кости беглых коз,
        и дикари-антисемиты
        едят евреев и стрекоз.


* * *
        Где горы Анды, словно Альпы,
        большая надпись черным углем:

«Евреи! Тут снимают скальпы!
        Не заходите в эти джунгли!»


* * *
        Но рос и вырос дух бунтарский,
        и в сентябре, идя ва-банк,
        собрал симпозиум дикарский
        народный вождь Арон Гутанг.


* * *
        И пел им песни кантор Дымшиц,
        и каждый внутренне горел;
        согнули луки и, сложившись,
        купили очень много стрел.


* * *
        ...Дозорный срезан. Пес - не гавкнет.
        По джунглям двинулся как танк
        бананоносый Томагавкер
        и жрец-раскольник Бумеранг.
        В атаке нету Мордехая,
        но сомкнут строй, они идут;
        отчизну дома оставляя,
        семиты - одного не ждут!
        А Мордехай - в нем кровь застыла -
        вдоль по кустам бежал, дрожа,
        чем невзначай подкрался с тыла,
        антисемитов окружа...
        Бой - до триумфа - до обеда!
        На час еды - прощай, война.
        Евреи - тоже людоеды,
        когда потребует страна.


* * *
        Не верьте книгам и родителям.
        История темна, как ночь.
        Колумб (Аид), плевав на Индию,
        гнал каравеллы, чтоб помочь.
        Еврейским занявшись вопросом,
        Потемкин, граф, ушел от дел;
        науки бросив, Ломоносов
        Екатерину поимел.
        Ученый, он боялся сплетен
        и только ночью к ней ходил.
        Старик Державин их заметил
        и, в гроб сходя, благословил.
        В приемных Рима подогретый,
        крестовый начался поход;
        Вильям Шекспир писал сонеты,
        чтоб накопить на пароход.


* * *
        ...Но жил дикарь - с евреем рядом.
        Века стекали с пирамид.
        Ассимилировались взгляды.
        И кто теперь антисемит?


* * *
        Хрустят суставы, гнутся шеи,
        сраженье близится к концу,
        и два врага, сойдясь в траншее,
        меняют сахар на мацу.


* * *
        В жестокой схватке рукопашной
        ждала победа впереди.
        Стал день сегодняшний - вчерашним;
        никто часов не заводил.


* * *
        И эта мысль гнала евреев,
        она их мучила и жгла:
        ведь если не смотреть на время,
        не знаешь, как идут дела.


* * *
        А где стоят часы семитов,
        там время прекращает бег;
        в лесу мартышек и термитов
        пещерный воцарился век.


* * *
        За пищей вглубь стремясь податься,
        они скрывались постепенно
        от мировых цивилизаций
        и от культурного обмена.


* * *
        И коммунизм их - первобытен,
        и в шалашах - портрет вождя,
        но в поступательном развитии
        эпоху рабства обойдя,
        и локоть к локтю, если надо,
        а если надо, грудь на грудь,
        в коммунистических бригадах
        к феодализму держат путь...
        СЕМЕЙНЫЙ ВЕЧЕР

        Мы все мучительно похожи.
        Мы то знакомы, то - родня.
        С толпой сливается прохожий -
        прямая копия меня.


* * *
        Его фигура и характер
        прошли крученье и излом;
        он - очень маленький бухгалтер
        в большой конторе за углом.


* * *
        Он опоздал - теперь скорее!
        Кино, аптека, угол, суд...
        А Лея ждет и снова греет
        который раз остывший суп.


* * *
        Толпа мороженщиц Арбата,
        кафе, сберкасса, магазин...
        Туг бегал в школу сын когда-то,
        и незаметно вырос сын...


* * *
        Но угнали Моисея
        от родных и от друзей!..
        Мерзлоту за Енисеем
        бьет лопатой Моисей.


* * *
        Долбит ломом, и природа
        покоряется ему;
        знает он, что враг народа,
        но не знает - почему.


* * *
        Ожиданьем душу греет,
        и - повернут ход событий:

«Коммунисты и евреи!
        Вы свободны. Извините»...


* * *
        Но он теперь живет в Тюмени,
        где даже летом спит в пальто,
        чтоб в свете будущих решений
        теплее ехать, если что...
        Рувим спешит. Жена - как свечка!
        Ей говорил в толпе народ,
        когда вчера давали гречку,
        что будто якобы вот-вот,
        кого при культе награждали,
        теперь не сносит головы;
        а у Рувима - две медали
        восемьсотлетия Москвы!


* * *
        А значит - светит путь неблизкий,
        где на снегу дымят костры;
        и Лея хочет в Сан-Франциско,
        где у Рувима три сестры.


* * *
        Она боится этих сплетен,
        ей страх привычен и знаком...
        Рувим, как радио, конкретен,
        Рувим всеведущ, как райком:


* * *

«Ах, Лея, мне б твои заботы!
        Их Сан-Франциско - звук пустой;
        ни у кого там нет работы,
        а лишь один прогнивший строй!


* * *
        И ты должна быть рада, Лея,
        что так повернут шар земной:
        американские евреи -
        они живут вниз головой!»


* * *
        И Лея слушает, и верит,
        и сушит гренки на бульон,
        и не дрожит при стуке в двери,
        что постучал не почтальон...


* * *
        Уходит день, вползает сумрак,
        теснясь в проем оконных рам;
        концерт певицы Имы Сумак
        чревовещает им экран.


* * *
        А он уснул. Ступни босые.
        Пора ложиться. Лень вставать.

«Литературную Россию»
        жена подаст ему в кровать.


* * *

62 - 67 гг.
        ТЮРЕМНЫЙ ДНЕВНИК

        Во что я верю, жизнь любя?
        Ведь невозможно жить, не веря.
        Я верю в случай, и в себя,
        и в неизбежность стука в двери.

77 год


        Я взял табак, сложил белье -
        к чему ненужные печали?
        Сбылось пророчество мое,
        и в дверь однажды постучали.

79 год



* * *
        Друзьями и покоем дорожи,
        люби, покуда любится, и пей,
        живущие над пропастью во лжи
        не знают хода участи своей.


* * *
        И я сказал себе: держись,
        Господь суров, но прав,
        нельзя прожить в России жизнь,
        тюрьмы не повидав.


* * *
        Попавшись в подлую ловушку,
        сменив невольно место жительства,
        кормлюсь, как волк, через кормушку
        и охраняюсь, как правительство.


* * *
        Свою тюрьму я заслужил.
        Года любви, тепла и света
        я наслаждался, а не жил,
        и заплатить готов за это.


* * *
        Серебра сигаретного пепла
        накопился бы холм небольшой
        за года, пока зрело и крепло
        все, что есть у меня за душой.


* * *
        Когда нам не на что надеяться
        и Божий мир не мил глазам,
        способна сущая безделица
        пролиться в душу как бальзам.


* * *
        Среди воров и алкоголиков
        сижу я в каменном стакане,
        и незнакомка между столиков
        напрасно ходит в ресторане.
        Дыша духами и туманами,
        из кабака идет в кабак
        и тихо плачет рядом с пьяными,
        что не найдет меня никак.


* * *
        В неволе зависть круче тлеет
        и злее травит бытие;
        в соседней камере светлее,
        и воля ближе из нее.


* * *
        Думаю я, глядя на собрата -
        пьяницу, подонка, неудачника, -
        как его отец кричал когда-то:

«Мальчика! Жена родила мальчика!»


* * *
        Несчастья освежают нас и лечат
        и раны присыпают слоем соли;
        чем ниже опускаешься, тем легче
        дальнейшее наращиванье боли.


* * *
        На крайности последнего отчаянья
        негаданно-нежданно всякий раз
        нам тихо улыбается случайная
        надежда, оживляющая нас.


* * *
        Страны моей главнейшая опора -
        не стройки сумасшедшего размаха,
        а серая стандартная контора,
        владеющая ниточками страха.


* * *
        Тлетворной мы пропитаны смолой
        апатии, цинизма и безверия.
        Связавши их порукой круговой,
        на них, как на китах, стоит империя.


* * *
        Как же преуспели эти суки,
        здесь меня гоняя, как скотину,
        я теперь до смерти буду руки
        при ходьбе закладывать за спину.


* * *
        Повсюду, где забава и забота,
        на свете нет страшнее ничего,
        чем цепкая серьезность идиота
        и хмурая старательность его.


* * *
        Здесь радио включают, когда бьют,
        и музыкой притушенные крики
        звучат как предъявляемые в суд
        животной нашей сущности улики.


* * *
        Томясь тоской и самомнением,
        не сетуй всуе, милый мой,
        жизнь постижима лишь в сравнении
        с болезнью, смертью и тюрьмой.


* * *
        Плевать, что небо снова в тучах
        и гнет в тоску блажная высь,
        печаль души врачует случай,
        а он не может не найтись.


* * *
        В объятьях водки и режима
        лежит Россия недвижимо,
        и только жид, хотя дрожит,
        но по веревочке бежит.


* * *
        Еда, товарищи, табак,
        потом вернусь в семью;
        я был бы сволочь и дурак,
        ругая жизнь мою.


* * *
        Я заметил на долгом пути,
        что, работу любя беззаветно,
        палачи очень любят шутить
        и хотят, чтоб шутили ответно.


* * *
        Из тюрьмы ощутил я страну -
        даже сердце на миг во мне замерло -
        всю подряд в ширину и длину
        как одну необъятную камеру.


* * *
        Бог молча ждет нас. Боль в груди.
        Туман. Укол. Кровать.
        И жар тоски, что жил в кредит
        и нечем отдавать.


* * *
        Я ночью просыпался и курил,
        боясь, что то же самое приснится:
        мне машет стая тысячами крыл,
        а я с ней не могу соединиться.


* * *
        Прихвачен, как засосанный в трубу,
        я двигаюсь без жалобы и стона,
        теперь мою дальнейшую судьбу
        решит пищеварение закона.


* * *
        Прощай, удача, мир и нега!
        Мы привыкаем ко всему;
        от невозможности побега
        я полюбил свою тюрьму.


* * *
        У жизни человеческой на дне,
        где мерзости и боль текущих бед,
        есть радости, которые вполне
        способны поддержать душевный свет.


* * *
        Там, на утраченной свободе,
        в закатных судорогах дня
        ко мне уныние приходит,
        а я в тюрьме, и нет меня.


* * *
        Империи летят, хрустят короны,
        история вершит свой самосуд,
        а нам сегодня дали макароны,
        а завтра - передачу принесут.


* * *
        Когда уходит жить охота
        и в горло пища не идет,
        какое счастье знать, что кто-то
        тебя на этом свете ждет.


* * *
        Здесь жестко стелется кровать,
        здесь нет живого шума,
        в тюрьме нельзя болеть и ждать,
        но можно жить и думать.


* * *
        Что я понял с тех пор, как попался?
        Очень много. Почти ничего.
        Человеку нельзя без пространства,
        и пространство мертво без него.


* * *
        Мой ум имеет крайне скромный нрав,
        и наглость мне совсем не по карману,
        но если положить, что Дарвин прав,
        то Бог создал всего лишь обезьяну.


* * *
        Мы жизни наши ценим
        слишком низко,
        меж тем как, то медвяная, то деготь,
        история течет настолько близко,
        что пальцами легко ее потрогать.


* * *
        Я теперь вкушаю винегрет
        сетований, ругани и стонов,
        принят я на главный факультет
        университета миллионов.


* * *
        С годами жизнь пойдет налаженней
        и все забудется, конечно,
        но хрип ключа в замочной скважине
        во мне останется навечно.


* * *
        В любом из нас гармония живет
        и в поисках, во что ей воплотиться,
        то бьется, как прихваченная птица,
        то пляшет и невнятицу поет.


* * *
        Не знаю вида я красивей,
        чем в час, когда взошла луна
        в тюремной камере в России
        зимой на волю из окна.


* * *
        Для райского климата райского сада,
        где все зеленеет от края до края,
        тепло поступает по трубам из ада,
        а топливо ада - растительность рая.


* * *
        Россия безнадежно и отчаянно
        сложилась в откровенную тюрьму,
        где бродят тени Авеля и Каина
        и каждый сторож брату своему.


* * *
        Был юн и глуп, ценил я сложность
        своих знакомых и подруг,
        а после стал искать надежность,
        и резко сузился мой круг.


* * *
        Душа предметов призрачна с утра,
        мертва природа стульев и буфетов,
        потом приходит сумерек пора,
        и зыбко оживает мир предметов.


* * *
        Из тюрьмы собираюсь я вновь
        по пути моих предков-скитальцев;
        увезу я отсюда любовь,
        а оставлю оттиски пальцев.


* * *
        Последняя ночная сигарета
        потрескивает искрами костра,
        комочек благодарственного света
        домашним, кто прислал его вчера.


* * *
        Бывает в жизни миг зловещий -
        как чувство чуждого присутствия -
        когда тебя коснутся клещи
        судьбы, не знающей сочувствия.


* * *
        Устал я жить как дилетант,
        я гласу Божескому внемлю
        и собираюсь свой талант
        навек зарыть в Святую землю.


* * *
        В неволе все с тобой на «ты»,
        но близких вовсе нет кругом,
        в неволе нету темноты,
        но даже свет зажжен врагом.


* * *
        Судьба мне явно что-то роет,
        сижу на греющемся кратере,
        мне так не хочется в герои,
        мне так охота в обыватели!


* * *
        Допрос был пустой, как ни бились...
        Вернулся на жесткие нары.
        А нервы сейчас бы сгодились
        на струны для лучшей гитары.


* * *
        В беде я прелесть новизны
        нашел, утратив спесь,
        и, если бы не боль жены,
        я был бы счастлив здесь.


* * *
        Не тем страшна глухая осень,
        что выцвел, вянешь и устал,
        а что уже под сердцем носим
        растущий холода кристалл.


* * *
        Сколько силы, тюрьма, в твоей хватке!
        Мне сегодня на волю не хочется,
        словно ссохлась душа от нехватки
        темноты, тишины, одиночества.


* * *
        Не требуют от жизни ничего
        российского Отечества сыны,
        счастливые незнанием того,
        чем именно они обделены.


* * *
        Когда судьба, дойдя до перекрестка,
        колеблется, куда ей повернуть,
        не бойся неназойливо, но жестко
        слегка ее коленом подтолкнуть.


* * *
        Разгульно, раздольно, цветисто,
        стремясь догореть и излиться,
        эпохи гниют живописно,
        но гибельно для очевидца.


* * *
        Зачем в герое и в ничтожестве
        мы ищем сходства и различия?
        Ища величия в убожестве.
        Познав убожество величия.


* * *
        В России слезы светятся сквозь смех,
        Россию Бог безумием карал,
        России послужили больше всех
        те, кто ее сильнее презирал.


* * *
        Я стараюсь вставать очень рано
        и с утра для душевной разминки
        сыплю соль на душевные раны
        и творю по надежде поминки.


* * *
        Впервые жизнь явилась мне
        всей полнотой произведения:
        у бытия на самом дне -
        свои высоты и падения.


* * *
        С утра на прогулочном дворике
        лежит свежевыпавший снег
        и выглядит странно и горько,
        как новый в тюрьме человек.


* * *
        Грабительство, пьяная драка,
        раскража казенного груза...
        Как ты незатейна, однако,
        российской преступности Муза!


* * *
        Сижу пока под следственным давлением
        в одном из многих тысяч отделений;
        вдыхают прокуроры с вожделением
        букет моих кошмарных преступлений.


* * *
        В тюрьме я учился по жизням соседним,
        сполна просветившись догадкою главной,
        что надо делиться заветным
        последним -
        для собственной пользы, неясной,
        но явной.


* * *
        Жаль мне тех, кто тюрьмы не изведал,
        кто не знает ее сновидений,
        кто не слышал неспешной беседы
        о бескрайностях наших падений.


* * *
        Тюремная келья, монашеский пост,
        за дверью солдат с автоматом,
        и с утренних зорь
        до полуночных звезд -
        молитва, творимая матом.


* * *
        Вокруг себя едва взгляну,
        с тоскою думаю холодной:
        какой кошмар бы ждал страну,
        где власть и впрямь была народной.


* * *
        В тюрьме я в острых снах переживаю
        такую беготню по приключениям,
        как будто бы сгущенно проживаю
        то время, что убито заключением.


* * *
        Когда уход из жизни близок,
        хотя не тотчас, не сейчас,
        душа, предощущая вызов,
        духовней делается в нас.


* * *
        Не потому ли мне так снятся
        лихие сны почти все ночи,
        что Бог позвал меня на танцы,
        к которым я готов не очень?


* * *
        Всмотревшись пристрастно
        и пристально,
        я понял, что надо спешить,
        что жажда покоя и пристани
        вот-вот помешает мне жить.


* * *
        У старости есть мания страдать
        в томительном полночном наваждении,
        что попусту избыта благодать,
        полученная свыше при рождении.


* * *
        Не лезь, мой друг, за декорации -
        зачем ходить потом в обиде,
        что благороднейшие грации
        так безобразны в истом виде.


* * *
        Вчера сосед по нарам взрезал вены;
        он смерти не искал и был в себе,
        он просто очень жаждал перемены
        в своей остановившейся судьбе.


* * *
        Я скепсисом съеден и дымом пропитан,
        забыта весна и растрачено лето,
        и бочка иллюзий пуста и разбита,
        а жизнь - наслаждение, полное света.


* * *
        Я что-то говорю своей жене,
        прищурившись от солнечного глянца,
        а сын, поймав жука, бежит ко мне.
        Такие сны в тюрьме под утро снятся.


* * *
        Вот и кости ломит в непогоду,
        хрипы в легких чаще и угарней;
        возвращаясь в мертвую природу,
        мы к живой добрей и благодарней.


* * *
        Все, что пропустил и недоделал,
        все, чем по-дурацки пренебрег,
        в памяти всплывает и умело
        ночью прямо за душу берет.


* * *
        Блажен, кто хлопотлив и озабочен
        и ночью видит сны, что снова день,
        и крутится с утра до поздней ночи,
        ловя свою вертящуюся тень.


* * *
        Где крыша в роли небосвода -
        свой дух, свой быт, своя зима,
        своя печаль, своя свобода
        и даже есть своя тюрьма.


* * *
        Мое безделье будет долгим,
        еще до края я не дожил,
        а те, кто жизнь считает долгом,
        пусть объяснят, кому я должен.


* * *
        Наклонись, философ, ниже,
        не дрожи, здесь нету бесов,
        трюмы жизни пахнут жижей
        от общественных процессов.


* * *
        Курилки, подоконники, подъезды,
        скамейки у акаций густолистых -
        все помощи там были безвозмездны,
        все мысли и советы бескорыстны.
        Теперь, когда я взвешиваю слово
        и всякая наивность неуместна,
        я часто вспоминаю это снова:
        курилки, подоконники, подъезды.


* * *
        Чуть пожил - и нет меня на свете -
        как это диковинно, однако;
        воздух пахнет сыростью, и ветер
        воет над могилой, как собака.


* * *
        Весной я думаю о смерти.
        Уже нигде. Уже никто.
        Как будто был в большом концерте
        и время брать внизу пальто.


* * *
        По камере то вдоль, то поперек,
        обдумывая жизнь свою, шагаю
        и каждый возникающий упрек
        восторженно и жарко отвергаю.


* * *
        В неволе я от сытости лечился,
        учился полувзгляды понимать,
        с достоинством проигрывать учился
        и выигрыш спокойно принимать.


* * *
        Тюрьмой сегодня пахнет мир земной,
        тюрьма сочится в души и умы,
        и каждый, кто смиряется с тюрьмой,
        становится строителем тюрьмы.


* * *
        Ветреник, бродяга, вертопрах,
        слушавшийся всех и никого,
        лишь перед неволей знал я страх,
        а теперь лишился и его.


* * *
        В тюрьме, где ощутил свою ничтожность,
        вдруг чувствуешь, смятение тая,
        бессмысленность, бесцельность,
        безнадежность
        и дикое блаженство бытия.


* * *
        Тюрьмою наградила напоследок
        меня отчизна-мать, спасибо ей,
        я с радостью и гордостью изведал
        судьбу ее не худших сыновей.


* * *
        Когда, убогие калеки,
        мы устаем ловить туман,


* * *
        какое счастье знать, что реки
        впадут однажды в океан.


* * *
        Здесь ни труда, ни алкоголя,
        а большинству беда втройне -
        еще и каторжная доля
        побыть с собой наедине.


* * *
        Напрасны страх, тоска и ропот,
        когда судьба влечет во тьму;
        в беде всегда есть новый опыт,
        полезный духу и уму.


* * *
        А часто в час беды, потерь и слез,
        когда несчастья рыщут во дворе,
        нам кажется, что это не всерьез,
        что вон уже кричат - конец игре.


* * *
        Всю жизнь я больше созерцал,
        а утруждался очень мало,
        светильник мой, хотя мерцал,
        но сквозь бутыль и вполнакала.


* * *
        Года промчатся быстрой ланью,
        укроет плоть суглинка пласт,
        и Бог-отец могучей дланью
        моей душе по жопе даст.


* * *
        В тюрьму я брошен так давно,
        что сжился с ней, признаться честно;
        в подвалах жизни есть вино,
        какое воле неизвестно.


* * *
        Какое это счастье: на свободе
        со злобой и обидой через грязь
        брести домой по мерзкой непогоде
        и чувствовать, что жизнь не удалась.


* * *
        Глаза упавшего коня,
        огромный город без движения,
        помойный чан при свете дня -
        моей тюрьмы изображение.


* * *
        Стихов довольно толстый томик,
        отмычку к райским воротам,
        а также свой могильный холмик
        меняю здесь на бабу там!


* * *
        В тюрьме вечерами сидишь молчаливо
        и очень на нары не хочется лезть,
        а хочется мяса, свободы и пива
        и изредка - славы, но чаще - поесть.


* * *
        В наш век искусственного меха
        и нефтью пахнущей икры
        нет ничего дороже смеха,
        любви, печали и игры.


* * *
        Тюрьма - не только боль потерь.
        Источник темных откровений,
        тюрьма еще окно и дверь
        в пространство новых измерений.


* * *
        В тюрьму посажен за грехи
        и сторожимый мразью разной,
        я душу вкладывал в стихи,
        а их носил под пяткой грязной.


* * *
        И по сущности равные шельмы,
        и по глупости полностью схожи
        те, кто хочет купить подешевле,
        те, кто хочет продать подороже.


* * *
        Взломщики, бандиты, коммунары,
        взяточники, воры и партийцы -
        сотни тел полировали нары,
        на которых мне сейчас не спится.
        Тени их проходят предо мною
        кадрами одной кошмарной серии,
        и волной уходят за волною
        жертвы и строители империи.


* * *
        Все дороги России - беспутные,
        все команды в России - пожарные,
        все эпохи российские - смутные,
        все надежды ее - лучезарные.


* * *
        Меня не оставляет ни на час
        желание кому-то доказать,
        что беды, удручающие нас,
        на самом деле тоже благодать.


* * *
        Божий мир так бестрепетно ясен
        и, однако, так сложен притом,
        что никак и ничуть не напрасен
        страх и труд не остаться скотом.


* * *
        На улице сейчас - как на душе:
        спокойно, ясно, ветрено немного,
        и жаль слегка, что главная дорога,
        по-видимому, пройдена уже.


* * *
        Есть еле слышный голос крови,
        наследства предков тонкий глас,
        он сводит или прекословит,
        когда судьба сближает нас.


* * *
        Нет, не судьба творит поэта,
        он сам судьбу свою творит,
        судьба - платежная монета
        за все, что вслух он говорит.


* * *
        Вослед беде идет удача,
        а вслед удачам - горечь бед;
        мир создан так, а не иначе,
        и обижаться смысла нет.


* * *
        Живущий - улыбайся в полный рот
        и чаще пей взбодряющий напиток;
        в ком нет веселья - в рай не попадет,
        поскольку там зануд уже избыток.


* * *
        Последнюю в себе сломив твердыню
        и смыв с лица души последний грим,
        я, Господи, смирил свою гордыню,
        смири теперь свою - поговорим.


* * *
        Я глубже начал видеть пустоту,
        и чавкающей грязи плодородность,
        и горечь, что питает красоту,
        и розовой невинности бесплодность.


* * *
        Искрение, честность, метание,
        нелепости взрывчатой смелости -
        в незрелости есть обаяние,
        которого нету у зрелости.


* * *
        Чем нынче занят? Вновь и снова
        в ночной тиши и свете дня
        я ворошу золу былого,
        чтоб на сейчас найти огня.


* * *
        Как никакой тяжелый час,
        как никакие зной и холод,
        насквозь просвечивает нас
        рентген души - тюремный голод.


* * *
        Нет, не бездельник я, покуда голова
        работает над пряжею певучей;
        я в реки воду лью,
        я в лес ношу дрова,
        я ветру дую вслед, гоняя тучи.


* * *
        Вот человек. Лицо и плечи.
        Тверда рука. Разумна речь.
        Он инженер. Он строил печи,
        чтобы себе подобных жечь.


* * *
        Не страшно, а жаль мне подонка,
        пуглив его злобный оскал,
        похожий на пса и ребенка,
        он просто мужчиной не стал.


* * *
        У прошлого есть запах, вкус и цвет,
        стремление учить, влиять и значить,
        и только одного, к несчастью, нет -
        возможности себя переиначить.


* * *
        Двуногим овцам нужен сильный пастырь.
        Чтоб яростен и скор. Жесток и ярок.
        Но изредка жалел и клеил пластырь
        на раны от зубов его овчарок.


* * *
        Не спорю, что разум, добро и любовь
        движение мира ускорили,
        но сами чернила истории - кровь
        людей, непричастных к истории.


* * *
        Соблазн тюремных искушений
        однообразен, прям и прост:
        избегнуть боли и лишений,
        но завести собачий хвост.


* * *
        Пока я немного впитал с этих стен,
        их духом омыт не вполне,
        еще мне покуда больнее, чем тем,
        кого унижают при мне.


* * *
        До края дней теперь удержится
        во мне рожденная тюрьмой
        беспечность узников и беженцев,
        уже забывших путь домой.


* * *
        По давней наблюдательности личной
        забавная печальность мне видна:
        гавно глядит на мир оптимистичней,
        чем те, кого воротит от гавна.


* * *
        В столетии ничтожном и великом,
        дивясь его паденьям и успехам,
        топчусь между молчанием и криком,
        мечусь между стенанием и смехом.


* * *
        Течет апрель, водой звеня,
        мир залит воздухом и светом;
        мой дом печален без меня,
        и мне приятно знать об этом.


* * *
        Боюсь, что враг душевной смуты,
        не мизантроп, но нелюдим,
        Бог выключается в минуты,
        когда Он нам необходим.


* * *
        Везде, где наш рассудок судит верно,
        выходит снисхождение и милость;
        любая справедливость милосердна,
        а иначе она не справедливость.


* * *
        Вот небо показалось мне с овчину,
        и в пятки дух от ужаса сорвался,
        и стал я пробуждать в себе мужчину,
        однако он никак не отозвался.


* * *
        Я уношу, помимо прочего,
        еще одно тюрьмы напутствие:
        куда трудней, чем одиночество,
        его немолчное отсутствие.


* * *
        Не во тьме мы оставим детей,
        когда годы сведут нас на нет;
        время светится светом людей,
        много лет как покинувших свет.


* * *
        Неощутим и невесом,
        тоской бесплотности несомый,
        в тюрьму слетает частый сон
        о жизни плотской и весомой.


* * *
        Я рад, что знаю вдохновение,
        оно не раз во мне жило,
        оно легко, как дуновение,
        и, как похмелье, тяжело.


* * *
        Жаждущих уверовать так много,
        что во храмах тесно стало вновь,
        там через обряды ищут Бога,
        как через соитие - любовь.


* * *
        Как мечту, как волю, как оазис -
        жду каких угодно перемен,
        столько жизней гасло до меня здесь,
        что тлетворна память этих стен.


* * *
        Когда с самим собой наедине
        обкуривал я грязный потолок,
        то каялся в единственной вине -
        что жил гораздо медленней, чем мог.


* * *
        Мне наплевать на тьму лишений
        и что меня пасет свинья,
        мне жаль той сотни искушений,
        которым сдаться мог бы я.


* * *
        Волшебный мир, где ты с подругой;
        женой становится невеста;
        жена становится супругой,
        и мир становится на место.


* * *
        Надо жить, и единственно это
        надо делать в любви и надежде;
        равнодушно вращает планета
        кости всех, кто познал это прежде.


* * *
        Фортуна - это женщина, уступка
        ей легче, чем решительный отказ,
        а пластика просящего поступка
        зависит исключительно от нас.


* * *
        Не наблюдал я никогда
        такой же честности во взорах
        ни в ком за все мои года,
        как в нераскаявшихся ворах.


* * *
        Лежу на нарах без движения,
        на стены сумрачно гляжу;
        жизнь - это самовыражение,
        за это здесь я и сижу.


* * *
        Мы постоянно пашем пашни
        или возводим своды башен,
        где днем еще позавчерашним
        мы хоронили близких наших.


* * *
        Горит ночной плафон огнем вокзальным,
        и я уже настолько здесь давно,
        что выглядит былое нереальным
        и кажется прочитанным оно.


* * *
        Сгущается вокруг тугой туман,
        а я в упор не вижу черных дней -
        природный оптимизм, как талисман,
        хранит меня от горя стать умней.


* * *
        Здравствуй, друг, я живу хорошо,
        здесь дают и обед, и десерт;
        извини, написал бы еще,
        но уже я заклеил конверт.


* * *
        За то, что я сидел в тюрьме,
        потомком буду я замечен,
        и сладкой чушью обо мне
        мой образ будет изувечен.


* * *
        Мне жизнь тюрьму, как сон, послала,
        так молча спит огонь в золе,
        земля - надевши снежный саван,
        и семя, спящее в земле.


* * *
        Не сваливай вину свою, старик,
        о предках и эпохе спор излишен;
        наследственность и век -
        лишь черновик,
        а начисто себя мы сами пишем.


* * *
        Любовная ложь и любезная лесть,
        хотя мы и знаем им цену,
        однако же вновь побуждают нас лезть
        на стену, опасность и сцену.


* * *
        Поскольку предан я мечтам,
        то я сижу в тюрьме не весь,
        а часть витает где-то там,
        и только часть ютится здесь.


* * *
        Любовь, ударившись о быт,
        скудеет плотью, как старуха,
        а быт безжизнен и разбит,
        как плоть, лишившаяся духа.


* * *
        Есть безделья, которые выше трудов,
        как монеты различной валюты,
        есть минуты, которые стоят годов,
        и года, что не стоят минуты.


* * *
        О чем ты молишься, старик?
        О том, чтоб ночью в полнолуние
        меня постигло хоть на миг
        любви забытое безумие.


* * *
        Нужда и несчастье, тоска и позор -
        единственно верные средства,
        чтоб мысли и света соткался узор,
        оставшись потомку в наследство.


* * *
        О том, что подлость заразительна
        и через воздух размножается,
        известно всем, но утешительно,
        что ей не каждый заражается.


* * *
        Сижу в тюрьме, играя в прятки
        с весной, предательски гнилой,
        а дни мелькают, словно пятки
        моей везучести былой.


* * *
        По счастью, я не муж наук,
        а сын того блажного племени,
        что слышит цвет и видит звук
        и осязает запах времени.


* * *
        То ли поздняя ночь,
        то ли ранний рассвет.
        Тишина. Полумрак. Полусон.
        Очень ясно, что Бога в реальности нет.
        Только в нас. Ибо мы - это Он.


* * *
        Вчера я так вошел в экстаз,
        ища для брани выражения,
        что только старый унитаз
        такие знает извержения.


* * *
        Как сушат нас число и мера!
        Наседка века их снесла.
        И только жизнь души и хера
        не терпит меры и числа.


* * *
        Счастливый сон: средь вин сухих
        с друзьями в прениях бесплодных
        за неименьем дел своих
        толкую о международных.


* * *
        Нас продают и покупают,
        всмотреться если - задарма:
        то в лести густо искупают,
        то за обильные корма.


* * *
        И мы торгуемся надменно,
        давясь то славой, то рублем,
        а все, что истинно бесценно,
        мы только даром отдаем.


* * *
        Чтоб хоть на миг унять свое
        любви желание шальное,
        мужик посмеет сделать все,
        а баба - только остальное.


* * *
        Как безумец, я прожил свой день,
        я хрипел, мельтешил, заикался;
        я спешил обогнать свою тень
        и не раз об нее спотыкался.


* * *
        Со всеми свой и внешностью как все,
        я чувствую, не в силах измениться,
        что я чужая спица в колесе,
        которое не нужно колеснице.


* * *
        Беды и горечи микробы
        витают здесь вокруг и рядом;
        тюрьма - такой источник злобы,
        что всю страну питает ядом.


* * *
        Про все, в чем убежден я был заочно,
        в тюрьме поет неслышимая скрипка:
        все мертвое незыблемо и прочно,
        живое - и колеблемо, и зыбко.


* * *
        Забавно слушать спор интеллигентов
        в прокуренной застольной духоте,
        всегда у них идей и аргументов
        чуть больше, чем потребно правоте.


* * *
        Без удержу нас тянет на огонь,
        а там уже, в тюрьме или в больнице,
        с любовью снится женская ладонь,
        молившая тебя остановиться.


* * *
        Как жаль, что из-за гонора и лени
        и холода, гордыней подогретого,
        мы часто не вставали на колени
        и женшину теряли из-за этого.


* * *
        Ростки решетчатого семени
        кошмарны цепкостью и прочностью,
        тюрьма снаружи - дело времени,
        тюрьма внутри -
        страшна бессрочностью.


* * *
        В тюрьме я понял: Божий глас
        во мне звучал зимой и летом:
        налей и выпей, много раз
        ты вспомнишь с радостью об этом.


* * *
        Чума, холера, оспа, тиф,
        повальный голод, мор детей...
        Какой невинный был мотив
        у прежних массовых смертей.


* * *
        Ругая суету и кутерьму
        и скорости тугое напряжение,
        я молча вспоминаю про тюрьму
        и жизнь благословляю за движение.


* * *
        В России мы сплоченней и дружней
        совсем не от особенной закалки,
        а просто мы друг другу здесь нужней,
        чтоб выжить в этой соковыжималке.


* * *
        А жизнь продолжает вершить поединок
        со смертью во всех ее видах,
        и мавры по-прежнему душат блондинок,
        свихнувшись на ложных обидах.


* * *
        Блажен, кто хоть недолго, но остался
        в меняющейся памяти страны,
        живя в уже покинутом пространстве
        звучанием затронутой струны.


* * *
        Едва в искусстве спесь и чванство
        мелькнут, как в супе тонкий волос,
        над ним и время, и пространство
        смеются тотчас в полный голос.


* * *
        Ладонями прикрыл я пламя спички,
        стремясь не потревожить сон друзей;
        заботливости мелкие привычки -
        свидетельство живучести моей.


* * *
        Кто-то входит в мою жизнь. И выходит.
        Не стучась. И не спросивши. И всяко.
        Я привык уже к моей несвободе,
        только чувство иногда, что собака.


* * *
        Суд земной и суд небесный -
        вдруг окажутся похожи?
        Как боюсь, когда воскресну,
        я увидеть те же рожи!


* * *
        В любом краю, в любое время,
        никем тому не обучаем,
        еврей становится евреем,
        дыханьем предков облучаем.


* * *
        Не зря ученые пред нами
        являют наглое зазнайство;
        Бог изучает их умами
        свое безумное хозяйство.


* * *
        Ночь уходит, словно тает, скоро утро.
        Где-то птицы, где-то зелень, где-то дети.
        Изумительный оттенок перламутра
        сквозь решетки заливает наши клети.


* * *
        Клянусь едой, ни в малом слове
        обиды я не пророню,
        давным-давно я сам готовил
        себе тюремное меню.


* * *
        Лишен я любимых и дел, и игрушек,
        и сведены чувства почти что к нулю,
        и мысли - единственный
        вид потаскушек,
        с которыми я свое ложе делю.


* * *
        Когда лысые станут седыми,
        выйдут мыши на кошачью травлю,
        в застоявшемся камерном дыме
        я мораль и здоровье поправлю.


* * *
        Среди других есть бог упрямства,
        и кто служил ему серьезно,
        тому и время, и пространство
        сдаются рано или поздно.


* * *
        В художнике всегда клубятся густо
        возможности капризов и причуд;
        искусственность причастного
        к искусству -
        такой же чисто творческий этюд.


* * *
        Весной врастают в почву палки,
        шалеют кошки и коты,
        весной быки жуют фиалки,
        а пары ищут темноты.
        Весной тупеют лбы ученые,
        и запах в городе лесной,
        и только в тюрьмах заключенные
        слабеют нервами весной.


* * *
        Мы постигаем дно морское,
        легко летим за облака
        и только с будничной тоскою
        не в силах справиться пока.


* * *
        Молчит за дверью часовой,
        молчат ума и сердца клавиши,
        когда б не память, что живой,
        в тюрьме спокойно, как на кладбище.


* * *
        Читая позабытого поэта
        и думая, что в жизни было с ним,
        я вижу иногда слова привета,
        мне лично адресованные им.


* * *
        В туманной тьме горят созвездия,
        мерцая зыбко и недружно;
        приятно знать, что есть возмездие
        и что душе оно не нужно.


* * *
        Время, что провел я в школьной пыли,
        сплыло, словно капля по усам,
        сплыло все, чему меня учили.
        Всплыло все, чему учился сам.


* * *
        Слегка устав от заточения,
        пускаю дым под потолок;
        тюрьма, хотя и заключение,
        но уж отнюдь не эпилог.


* * *
        Добру доступно все и все с руки,
        добру ничто не чуждо и не странно,
        окрестности добра столь велики,
        что зло в них проживает невозбранно.


* * *
        За женщиной мы гонимся упорно,
        азартом распаляя обожание,
        но быстро стынут радости от формы,
        и грустно проступает содержание.


* * *
        Занятия, что прерваны тюрьмой,
        скатились бы к бесплодным разговорам,
        но женшины, не познанные мной,
        стоят передо мной живым укором.


* * *
        Язык вранья упруг и гибок
        и в мыслях строго безупречен,
        а в речи правды - тьма ошибок
        и слог нестройностью увечен.


* * *
        В тюрьме почти насквозь раскрыты мы,
        как будто сорван прочь какой-то тормоз;
        душевная распахнутость тюрьмы -
        российской задушевности прообраз.


* * *
        У безделья - особые горести
        и свое расписание дня,
        на одни угрызения совести
        уходило полдня у меня.


* * *
        Тюремный срок не длится вечность,
        еще обнимем жен и мы,
        и только жаль мою беспечность,
        она не вынесла тюрьмы.


* * *
        Среди тюремного растления
        живу, слегка опавши в теле,
        и сочиняю впечатления,
        которых нет на самом деле.


* * *
        Я часто изводил себя ночами,
        на промахи былого сыпал соль;
        пронзительность придуманной печали
        притушивала подлинную боль.


* * *
        Доставшись от ветхого прадеда,
        во мне совместилась исконно
        брезгливость к тому, что неправедно,
        с азартом к обману закона.


* * *
        Спокойно отсидевши, что положено,
        я долго жить себе даю зарок,
        в неволе жизнь настолько заторможена,
        что Бог не засчитает этот срок.


* * *
        В тюрьме, от жизни в отдалении,
        слышнее звук душевной речи:
        смысл бытия - в сопротивлении
        всему, что душит и калечит.


* * *
        Не скроешь подлинной природы
        под слоем пудры и сурьмы,
        и как тюрьма - модель свободы,
        свобода - копия тюрьмы.


* * *
        Не с того ль я угрюм и печален,
        что за год, различимый насквозь,
        ни в одной из известных мне спален
        мне себя наблюдать не пришлось?


* * *
        Держась то в стороне, то на виду,
        не зная, что за роль досталась им,
        есть люди, приносящие беду
        одним только присутствием своим.


* * *
        Все цвета здесь - убийственно серы,
        наша плоть - воплощенная тленность,
        мной утеряно все, кроме веры
        в абсолютную жизни бесценность.


* * *
        Как губка втягивает воду,
        как корни всасывают сок,
        впитал я с детства несвободу
        и после вытравить не смог.


* * *
        Мои дела, слова и чувства
        свободны явно и вполне,
        но дрожжи рабства бродят густо
        в истоков скрытой глубине.


* * *
        В жестокой этой каменной обители
        свихнулась от любви душа моя,
        И рад я, что мертвы уже родители,
        и жаль, что есть любимая семья.


* * *
        В двадцатом - веке черных гениев -
        любым ветрам доступны мы,
        и лишь беспечность и презрение
        спасают нас в огне чумы.


* * *
        Тюрьма, конечно, - дно и пропасть,
        но даже здесь, в земном аду,
        страх - неизменно верный компас,
        ведущий в худшую беду.


* * *
        Моя игра пошла всерьез -
        к лицу лицом ломлюсь о стену,
        и чья возьмет - пустой вопрос,
        возьмет моя, но жалко цену.


* * *
        Тюрьма не терпит лжи и фальши,
        чужда словесных украшений
        и в этом смысле много дальше
        ушла в культуре отношений.


* * *
        Мы предателей наших никак не забудем
        и счета им предъявим за нашу судьбу,
        но не дай мне Господь
        недоверия к людям,
        этой страшной болезни, присущей рабу.


* * *
        В тюрьме нельзя свистеть - примета
        того, что годы просвистишь
        и тем, кто отнял эти лета,
        уже никак не отомстишь.


* * *
        Какие прекрасные русские лица!
        Какие раскрытые ясные взоры!
        Грабитель. Угонщик. Насильник. Убийца.
        Растлитель. И воры, и воры, и воры.


* * *
        Как странно: вагонный попутчик,
        случайный и краткий знакомый -
        они понимают нас лучше,
        чем самые близкие дома.


* * *
        Я лежу, про судьбу размышляя опять
        и, конечно, - опять про тюрьму:
        хорошо, когда есть по кому тосковать;
        хорошо, когда нет по кому.


* * *
        В тюрьме о кладах разговоры
        текут с утра до темноты,
        и нежной лаской дышат воры,
        касаясь трепетной мечты.


* * *
        Тюрьма - не животворное строение,
        однако и не гибельная яма,
        и жизней наших ровное струение
        журчит об этом тихо, но упрямо.


* * *
        Сын мой, будь наивен и доверчив,
        смейся, плачь от жалости слезами;
        времени пылающие смерчи
        лучше видеть чистыми глазами.


* * *
        Смерть соседа. Странное эхо
        эта смерть во мне пробудила:
        хорошо умирать, уехав
        от всего, что близко и мило.


* * *
        Какие бы книги России сыны
        создали про собственный опыт!
        Но Бог, как известно, дарует штаны
        тому, кто родился без жопы.


* * *
        Тому, кто болен долгим детством,
        хотя и вырос, и неглуп,
        я полагал бы лучшим средством
        с полгода есть тюремный суп.


* * *
        Скудной пайкой тюремного корма
        жить еврею совсем не обидно;
        без меня здесь процентная норма
        не была бы полна, очевидно.


* * *
        Под каждым знаменем и флагом,
        единым стянуты узлом,
        есть зло, одевшееся благом,
        и благо, ряженое злом.


* * *
        Здесь очень подолгу малейшие раны
        гниют, не хотят затянуться, болят,
        как будто сам воздух тюрьмы и охраны
        содержит в себе разлагающий яд.


* * *
        Жизнь - серьезная, конечно,
        только все-таки игра,
        так что фарт возможен к вечеру,
        если не было с утра.


* * *
        Мне роман тут попался сопливый -
        как сирот разыскал их отец,
        и, заплакав, уснул я, счастливый,
        что всплакнуть удалось наконец.


* * *
        Беды меня зря ожесточали,
        злобы и в помине нет во мне,
        разве только облачко печали
        в мыслях о скисающем вине.


* * *
        Сея разумное, доброе, вечное,
        лучше уйти до пришествия осени,
        чтобы не видеть, какими увечными
        зерна твои вырастают колосьями.


* * *
        Под этим камнем я лежу.
        Вернее, то, что было мной,
        а я теперешний - сижу
        уже в совсем иной пивной.


* * *
        Вчера, ты было так давно!
        Часы стремглав гоняют стрелки.
        Бывает время пить вино,
        бывает время мыть тарелки.


* * *
        Страшна тюремная свирепость,
        а гнев безмерен и неистов,
        а я лежу - и вот нелепость -
        читаю прозу гуманистов.


* * *
        Я днями молчу и ночами,
        я нем, как вода и трава;
        чем дольше и глубже молчанье,
        тем выше и чище слова.


* * *
        Курю я самокрутки из газеты,
        боясь, что по незнанию страниц
        я с дымом самодельной сигареты
        вдыхаю гнусь и яд передовиц.


* * *
        Здесь воздуха нет, и пощады не жди,
        и страх в роли флага и стимула,
        и ты безнадежно один на один
        с Россией, сгущенной до символа.


* * *
        Не зря из жизни вычтены года
        на сонное притушенное тление,
        в пути из ниоткуда в никуда
        блаженны забытье и промедление.


* * *
        Тюремные насупленные своды
        весьма обогащают бытие,
        неведомо дыхание свободы
        тому, кто не утрачивал ее.


* * *
        Мои душевные итоги
        подбил засов дверей стальных,
        я был ничуть не мягче многих
        и много тверже остальных.


* * *
        Исчерпывая времени безбрежность,
        мы движемся по тающим волнам,
        и страшны простота и неизбежность
        того, что предстоит однажды нам.


* * *
        Овчарка рычит. Из оскаленной пасти
        то хрип вылетает, то сдавленный вой;
        ее натаскали на запах несчастья,
        висящий над нашей молчащей толпой.


* * *
        Тюрьма едина со страной
        в морали, облике и быте,
        лишь помесь волка со свиньей
        туг очевидней и открытей.


* * *
        Не веришь - засмейся,
        наткнешься - не плачь:
        повсюду без видов на жительство
        несчастья живут на подворьях удач
        и кормятся с их попустительства.


* * *
        Чем глубже ученые мир познают,
        купаясь в азартном успехе,
        тем тоньше становится зыбкий уют
        земной скоротечной утехи.


* * *
        Не только непостижная везучесть
        присуща вездесущей этой нации,
        в евреях раздражает нас живучесть
        в безвыходно кромешной ситуации.


* * *
        Очень много смысла в мерзкой каше,
        льющейся назойливо и весело:
        радио дробит сознанье наше
        в мелкое бессмысленное месиво.


* * *
        Мои соседи по темнице,
        мои угрюмые сожители -
        сентиментальные убийцы,
        прекраснодушные растлители.
        Они иные, чем на воле,
        тут нету явственных уродов,
        казна стоит на алкоголе,
        а здесь - налог с ее доходов.


* * *
        Над каждым из живущих - вековые
        висят вопросы жизни роковые,
        и правильно, боюсь я, отвечает
        лишь тот, кто их в упор не замечает.


* * *
        В камере, от дыма серо-синей,
        тонешь, как в запое и гульбе,
        здесь я ощутил себя в России
        и ее почувствовал в себе.


* * *
        Мои духовные запросы,
        гордыня, гонор и фасон
        быстрей, чем дым от папиросы,
        в тюрьме рассеялись, как сон.


* * *
        Наука - та же кража: в ней,
        когда всерьез творишь науку,
        чем глубже лезешь, тем трудней
        с добычей вместе вынуть руку.


* * *
        Как есть забвенье в алкоголе,
        как есть в опасности отрада,
        есть обаяние в неволе
        и в боли странная услада.


* * *
        Тюрьма - полезное мучение,
        не лей слезу о происшедшем,
        судьба дарует заточение
        для размышлений о прошедшем.


* * *
        Тюрьма весьма обогащает
        наш опыт игр и пантомим,
        но чрезвычайно сокращает
        возможность пользоваться им.


* * *
        Тюрьма к истерике глуха,
        тюрьма - земное дно,
        здесь опадает шелуха
        и в рост идет зерно.


* * *
        Российские цепи нелепы,
        убоги и ржавы, но мы
        уже и растленны, и слепы,
        чтоб выйти за стены тюрьмы.


* * *
        Кем-то проклята, кем-то воспета,
        но в тюрьме, обиталище зла, -
        сколько жизней спасла сигарета,
        сколько лет скоротать помогла!


* * *
        Я жил сутуло, жил невнятно
        и ни на что уже не в силах;
        тюрьма весьма благоприятна
        для освеженья крови в жилах.


* * *
        В тюрьме тоска приходит волнами,
        здесь не рыдают, не кричат,
        лишь острой болью переполнены,
        темнеют, никнут и молчат.


* * *
        Когда небо в огне и дожде,
        и сгущаются новые тучи,
        с оптимистами легче в беде;
        но они и ломаются круче.


* * *
        Есть время, когда нам необходимо
        медлительное огненное тление,
        кишение струящегося дыма
        и легкое горчащее забвение.


* * *
        Рыцари бесстрашия и риска,
        выйдя из привычной темноты,
        видимые явственно и близко -
        очень часто трусы и скоты.


* * *
        Я всякое начальство наше гордое
        исследовал, усилий не жалея:
        гавно бывает жидкое и твердое,
        и с жидким - несравненно тяжелее.


* * *
        За то судьбой, наверно, сунут я
        в компанию насильника и вора,
        что дивную похлебку бытия
        прихлебывал без должного разбора.


* * *
        Как вехи тянущихся суток
        ползут утра и вечера.
        Зима души. Зима рассудка.
        Зима всего, чем жил вчера.


* * *
        Пойдет однажды снова брат на брата,
        сольется с чистой кровью кровь злодея,
        и снова будет в этом виновата
        высокая и светлая идея.


* * *
        Чтобы мечта о часе странствий
        могла и греть и освежать,
        душа нуждается в пространстве,
        откуда хочется бежать.


* * *
        Пришлось отказаться от массы привычек,
        любезных для тела, души и ума,
        теперь я лишь строчка сухих рапортичек
        о том, что задумчив и скрытен весьма.


* * *
        Утешаясь в тюремные ночи,
        я припомнил, как бурно я жил -
        срок мой будет намного короче
        многих лет, кои я заслужил.


* * *
        Судьба послала мне удачу -
        спасибо, замкнутая дверь:
        что я хочу, могу и значу,
        сполна обдумаю теперь.


* * *
        Вчера смеявшийся до колик,
        терпеть не могущий ошейник,
        теперь - тюремный меланхолик
        наш закупоренный мошенник.


* * *
        На свете сегодня так тихо,
        а сердце так бьется и скачет,
        что кажется - близится Тиха,
        богиня случайной удачи.


* * *
        А ночью стихает трущоба,
        укрытая в каменном здании,
        и слышно, как копится злоба -
        в рассудке, душе и сознании.


* * *
        В эпохах, умах, коридорах,
        где разум, канон, габарит,
        есть области, скрывшись в которых,
        разнузданный хаос царит.


* * *
        Снова ночь. Гомон жизни затих.
        Где-то пишет стукач донесение.
        А на скрипке нервишек моих
        память вальсы играет осенние.


* * *
        Забавно жить среди огней
        сторожевого освещения,
        и мавзолей души моей
        пока закрыт для посещения.


* * *
        Я только внешне сух и сдержан,
        меня беда не затравила,
        тюрьма вернула жизни стержень
        и к жизни вкус возобновила.


* * *
        Есть в позднем сумраке минуты,
        когда густеет воздух ночи,
        и тяжкий гул душевной смуты
        тоской предчувствий разум точит.


* * *
        Неважно, что хожу я в простачках
        и жизнь моя сумятицей заверчена:
        душа моя давно уже в очках,
        морщиниста, суха и недоверчива.


* * *
        Проворны и успешливы во многом,
        постигшие и цены, и размерность,
        евреи торговали даже с Богом,
        продав Ему сомнительную верность.


* * *
        Посажен в почву, как морковка,
        я к ней привык уже вполне,
        моей морали перековка
        нужна кому-то, но не мне.


* * *
        О счастье жить под общим знаменем
        я только слышал и читал,
        поскольку всем земным слияниям
        весь век любовь предпочитал.


* * *
        Здесь мысли о новом потопе
        назойливы, как наваждение:
        в подвале гниющих утопий
        заметней его зарождение.


* * *
        Столько бы вина моя ни весила
        на весах у Страшного Суда,
        лучше мне при жизни будет весело,
        нежели неведомо когда.


* * *
        Я восхищен, мой друг Фома,
        твоим божественным устройством;
        кому Господь не дал ума,
        тех наградил самодовольством.


* * *
        Забыт людьми, оставлен Богом,
        сижу, кормясь казенной пищей,
        моим сегодняшним чертогам
        не позавидует и нищий.


* * *
        Судьба, однако же, права,
        я заслужил свое крушение,
        и тень Вийона Франсуа
        ко мне приходит в утешение.


* * *
        Уже при слове «махинация»,
        от самых звуков этих славных
        на ум сей миг приходит нация,
        которой нету в этом равных.


* * *
        Кого постигло обрезание,
        того не мучает неволя,
        моя тюрьма - не наказание,
        а историческая доля.


* * *
        Что мне сказать у двери в рай,
        когда душа покинет тело?
        Я был бездельник и лентяй,
        но потому и зла не делал.


* * *
        Тюрьма - не простое
        скопленье людей,
        отстойник угарного сброда,
        тюрьма - воплощение смутных идей,
        зовущихся духом народа.


* * *
        Хилые и рвущиеся сети
        ловят мелюзгу и оборванцев,
        крупную акулу здесь не встретить,
        ибо рыбаки ее боятся.


* * *
        Тюрьма - условное понятие,
        она тосклива для унылых,
        души привычное занятие
        остановить она не в силах.


* * *
        Уже я за решеткой столько времени,
        что стал и для охраны словно свой:
        спасая честь собачьего их племени,
        таскал мне сигареты часовой.


* * *
        Что мне не выйти из беды,
        я точно высчитал и взвесил;
        вкусивши ясности плоды,
        теперь я снова тверд и весел.


* * *
        Надежны тюремные стены.
        Все прочно, весомо, реально.
        Идея разумной системы
        в тюрьме воплотилась буквально.


* * *
        Когда все, что имели, растратили
        и дошли до потери лица,
        начинают любить надзирателей,
        наступает начало конца.


* * *
        На папертях оставшихся церквей
        стоят, как на последних рубежах,
        герои легендарных давних дней,
        забытые в победных дележах.


* * *
        Удачей, фартом и успехом
        не обольщайся спозаранку,
        дождись, покуда поздним эхом
        тебе не явит их изнанку.
        Я опыт собственный на этом
        имею, бедственный еврей,
        о чем пишу тебе с приветом
        из очень дальних лагерей.


* * *
        Убийцы, воры и бандиты -
        я их узнал не понаслышке -
        в тюрьме тихони, эрудиты
        и любопытные мальчишки.


* * *
        Со всем, что знал я о стране,
        в тюрьме совпала даже малость;
        все, что писал я о тюрьме,
        банальной былью оказалось.


* * *
        Дерзостна, лукава, своевольна -
        даже если явна и проста, -
        истина настолько многослойна,
        что скорей капуста, чем кристалл.


* * *
        Кто с войной в Россию хаживал,
        тем пришлось в России туго,
        а мы сломим силу вражию
        и опять едим друг друга.


* * *
        Когда народом завладели
        идеи благостных романтиков,
        то даже лютые злодеи
        добрее искренних фанатиков.


* * *
        Ветрами осени исколота,
        летит листва на нашу зону,
        как будто льются кровь и золото
        с деревьев, сдавшихся сезону.
        А в зоне все без перемен,
        вращенье суток нерушимо,
        и лишь томит осенний тлен,
        припев к течению режима.


* * *
        За стенкой человека избивают,
        а он кричит о боли и свободе,
        но силы его явно убывают,
        и наши сигареты на исходе.


* * *
        Достаточен любой случайный стих,
        чтоб запросто постичь меня до дна:
        в поверхностных писаниях моих
        глубокая безнравственность видна.


* * *
        Прогресс весьма похож на созидание,
        где трудишься с настойчивостью рьяной,
        мечтаешь - и выстраиваешь здание
        с решетками, замками и охраной.


* * *
        Вслушиваясь в музыку событий,
        думая о жизни предстоящей,
        чувствую дрожанье тонкой нити,
        еле-еле нас еще держащей.


* * *
        Только у тюрьмы в жестокой пасти
        понял я азы простой науки:
        злоба в человеке - дочь несчастья,
        сытой слепоты и темной скуки.


* * *
        Тем интересней здесь, чем хуже.
        Прости разлуку мне, жена,
        в моей тюрьме, как небо в луже,
        моя страна отражена.


* * *
        Страшно, когда слушаешь, как воры
        душу раскрывают сгоряча:
        этот - хоть немедля в прокуроры,
        а в соседе - зрелость палача.


* * *
        Когда мы все поймем научно
        и все разумно объясним,
        то в мире станет жутко скучно,
        и мы легко простимся с ним.


* * *
        Живу, ничуть себя не пряча,
        но только сумрачно и молча,
        а волки лают по-собачьи
        и суки скалятся по-волчьи.


* * *
        Мы по жизни поем и пляшем,
        наслаждаясь до самой смерти,
        а грешнее ангелов падших -
        лишь раскаявшиеся черти.


* * *
        Дух нации во мне почти отсутствовал.
        Сторонник лишь духовного деления,
        евреем я в тюрьме себя почувствовал
        по духу своего сопротивления.


* * *
        Путь из рабства мучительно сложен
        из-за лет, когда зрелости ради
        полежал на прохвостовом ложе
        воспитания, школы и радио.


* * *
        А Божий гнев так часто слеп,
        несправедлив так очевидно,
        так беспричинен и нелеп,
        что мне порой за Бога стыдно.


* * *
        Спящий беззащитен, как ребенок,
        девственно и трогательно чист,
        чмокает губами и спросонок
        куксится бандит-рецидивист.


* * *
        Когда попал под колесо
        судебной пыточной машине,
        тюрьма оправдывает все,
        чем на свободе мы грешили.


* * *
        Боюсь, что проявляется и тут
        бездарность социальных докторов:
        тюрьма сейчас - отменный институт
        для юных и неопытных воров.


* * *
        Вселяясь в тело, словно в дом,
        и плоти несколько чужая,
        душа бессмертна только в том,
        кто не убил ее, мужая.


* * *
        Как еврею ящик запереть,
        если он итог не подытожит?
        Вечный Жид не может умереть,
        так как получить долги не может.


* * *
        Познания плоды настолько сладки,
        а дух научный плотски так неистов,
        что многие девицы-психопатки
        ученых любят больше, чем артистов.


* * *
        Мой друг рассеян и нелеп,
        смешны глаза его шальные;
        кто зряч к невидимому - слеп
        к тому, что видят остальные.


* * *
        Нет исцеления от страсти
        повелевать чужой судьбой,
        а испытавший сладость власти
        уже не властен над собой.


* * *
        Жажда жизни во мне окрепла,
        и рассудок с душой в союзе,
        и посыпано темя пеплом
        от сгоревших дотла иллюзий.


* * *
        Поблеклость глаз, одряблость щек,
        висящие бока -
        я часто сам себе смешон,
        а значит - жив пока.


* * *
        Все значимо, весомо в нашей жизни,
        и многое, что нынче нипочем,
        когда-нибудь на пьяной шумной тризне
        друзья оценят вехой и ключом.


* * *
        Сколько раз мне память это пела
        в каменном гробу тюремных плит:
        гаснет свет, и вспыхивает тело,
        и душа от нежности болит.


* * *
        Судьба нам посылает лишь мотив,
        неслышимой мелодии струю,
        и счастлив, кто узнал и ощутил
        пожизненную музыку свою.


* * *
        Познать наш мир - не означает ли
        постичь Создателя его?
        А этим вольно и нечаянно
        мы посягаем на Него.


* * *
        Неволя силу уважает
        с ее моралью немудрящей,
        и слабый сильных раздражает
        своей доступностью дразнящей.


* * *
        В эпохи покоя мы чувствами нищи,
        к нам сытость приходит, и скука за ней;
        в эпохи трагедий мы глубже и чище,
        и музыка выше, и судьбы ясней.


* * *
        Жаль, натура Бога скуповата,
        как торговка в мелочной палатке:
        старость - бессердечная расплата
        за года сердечной лихорадки.


* * *
        Тоска и жажда идеала
        Россию нынче обуяла:
        чтоб чист, высок, мечтой дышал,
        но делать деньги не мешал.


* * *
        Ни болтуном, ни фарисеем
        я не сидел без дел в углу,
        я соль сажал, и сахар сеял,
        и резал дымом по стеклу.


* * *
        В жизни надо делать перерывы,
        чтобы выключаться и отсутствовать,
        чтобы много раз, покуда живы,
        счастье это заново почувствовать.


* * *
        Не так обычно страшен грех,
        как велико предубеждение,
        и кто раскусит сей орех,
        легко вкушает наслаждение.


* * *
        Отцы сидят в тюрьме за то, что крали,
        а дети станут воры без отцов.
        Об этой чисто басенной морали
        подумает ли кто в конце концов?


* * *
        Я уверен, что любая галерея
        фотографий выдающихся людей
        с удовольствием купила бы еврея,
        не имеющего собственных идей.


* * *
        Что в раю мы живем голубом
        и что каждый со всеми согласен,
        я готов присягнуть на любом
        однотомнике сказок и басен.


* * *
        Все мысли бродят летом по траве
        и плещутся в реке под синим небом,
        цветут у нас ромашки в голове,
        и поле колосится юным хлебом.


* * *
        Ушли в былое плоти танцы,
        усладам тела дан отбой,
        душа оделась в жесткий панцирь
        и занялась самой собой.


* * *
        Увы, казенная казна
        порой тревожит наши чувства
        ничуть не меньше, чем козла
        тревожит сочная капуста.


* * *
        Те, кто грешил в раю земном,
        но грех судил в других,
        в аду разжеванным гавном
        плюют в себя самих.


* * *
        Боюсь, что в ежедневной суматохе,
        где занят и размерен каждый час,
        величие вершащейся эпохи
        неслышно и невидимо для нас.


* * *
        Легко найти, душой не дорожа,
        похожести зверинца и тюрьмы,
        но в нашем зоопарке сторожа
        куда зверообразнее, чем мы.


* * *
        Я много лет себе же самому
        пишу, хочу сказать, напоминаю:
        столь занят я собой лишь потому,
        что темы интересней я не знаю.


* * *
        Все меньше находок и больше потерь,
        устала фартить моя карта,
        и часто мне кажется странным теперь,
        что столько осталось азарта.


* * *
        Вдыхаю день за днем тюремный яд
        и впитываю тлена запах прелый;
        конечно, испытания взрослят,
        но я прекрасно жил и недозрелый.


* * *
        Страшнее всего в этой песенке,
        что здесь не засовы пудовые,
        а нас охраняют ровесники,
        на все по приказу готовые.


* * *
        Что нас ведет предназначение,
        я понял в келье уголовной:
        душе явилось облегчение
        и чувство жизни полнокровной.


* * *
        Остаться неизменным я пытаюсь,
        я прежнего себя в себе храню,
        но реже за огонь теперь хватаюсь,
        и сдержанней влечение к огню.


* * *
        Прекрасный сказочный мотив
        звучит вокруг на каждой лире,
        и по душе нам этот миф,
        что мир возможен в этом мире.


* * *
        В России преследуют всякую речь,
        которая трогает раны,
        но память, которую стали стеречь,
        гниет под повязкой охраны.


* * *
        В тюрьме весной почти не спится,
        одно и то же на уме -
        что унеслась моя синица,
        а мой журавль еще в тюрьме.


* * *
        Я в шахматы играл до одурения,
        от памяти спасаясь и тоски,
        уроками атаки и смирения
        заимствуясь у шахматной доски.


* * *
        Как обезумевший игрок,
        всецело преданный азарту,
        я даже свой тюремный срок
        стихами выставил на карту.


* * *
        Поют в какой-то женской камере,
        поют навзрыд - им так поется!
        И всюду стихли, смолкли, замерли,
        и только песня раздается.


* * *
        Колеса, о стыки стуча неспроста,
        мотив извлекают из рельса:
        держись и крепись, впереди темнота,
        пока ни на что не надейся.


* * *
        Смешны слова про равенство и братство
        тому, кто, поживя с любой толпой,
        почувствует жестокость и злорадство
        в покорной немоте ее тупой.


* * *
        Кому судьбой дарована певучесть,
        кому слышна души прямая речь,
        те с легкостью несут любую участь,
        заботясь только музыку сберечь.


* * *
        Клянусь я прошлогодним снегом,
        клянусь трухой гнилого пня,
        клянусь врагов моих ночлегом -
        тюрьма исправила меня.


* * *
        Ломоть хлеба, глоток и затяжка,
        и опять нам беда не беда;
        ах, какая у власти промашка,
        что табак у нас есть и еда.


* * *
        Я понял это на этапах
        среди отбросов, сора, шлаков:
        беды и боли горький запах
        везде и всюду одинаков.


* * *
        Снова путь и железная музыка
        многорельсовых струн перегона,
        и глаза у меня - как у узника,
        что глядит за решетку вагона.


* * *
        И тюрьмы, и тюрьмы - одна за другой,
        и в каждой - приют и прием,
        и крутится-вертится шар голубой,
        и тюрьмы, как язвы, на нем.


* * *
        Веди меня, душевная сноровка,
        гори, моя тюремная звезда,
        от Бога мне дана командировка,
        я видеть и понять пришел сюда.


* * *
        Я взвесил пристально и строго
        моей души материал:
        Господь мне дал довольно много,
        но часть я честно растерял,
        а часть усохла в небрежении,
        о чем я несколько грущу
        и в добродетельном служении
        остатки по ветру пущу.
        Минуют сроки заточения,
        свобода поезд мне подкатит,
        и я скажу: «Мое почтение!» -
        входя в пивную на закате.
        Подкинь, Господь, стакан и вилку
        и хоть пошли опять в тюрьму,
        но тяжелее, чем бутылку,
        отныне я не подниму.


* * *
        Загорск - Волоколамск - Ржев - Калуга -
        Рязань - Челябинск - Красноярск


* * *

79 - 80 гг.


* * *
        В лагере я стихов не писал, там я писал прозу.
        СИБИРСКИЙ ДНЕВНИК

        ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

        Судьбы моей причудливое устье
        внезапно пролегло через тюрьму
        в глухое, как Герасим, захолустье,
        где я благополучен, как Муму.


* * *
        Все это кончилось, ушло,
        исчезло, кануло и сплыло,
        а было так нехорошо,
        что хорошо, что это было.


* * *
        Живя одиноко, как мудрости зуб,
        вкушаю покоя отраду:
        лавровый венок я отправил на суп,
        терновый - расплел на ограду.


* * *
        Приемлю тяготы скитаний,
        ничуть не плачась и не ноя,
        но рад, что в чашу испытаний
        теперь могу подлить спиртное.


* * *
        Все смоет дождь. Огонь очистит.
        Покроет снег. Сметут ветра.
        И сотни тысяч новых истин
        на месте умерших вчера
        взойдут надменно.


* * *
        С тех пор как я к земле приник,
        я не чешу перстом в затылке,
        я из дерьма сложил парник,
        чтоб огурец иметь к бутылке.


* * *
        Живу, напевая чуть слышно,
        беспечен, как зяблик на ветке,
        расшиты богато и пышно
        мои рукава от жилетки.


* * *
        Навряд ли кто помочь друг другу может,
        мы так разобщены на самом деле,
        что даже те, кто делит с нами ложе,
        совсем не часто жизни с нами делят.


* * *
        Я - ссыльный, пария, плебей,
        изгой, затравлен и опаслив,
        и не пойму я, хоть убей,
        какого хера я так счастлив.


* * *
        Я странствовал, гостил в тюрьме, любил,
        пил воздух, как вино,
        и пил вино, как воздух,
        познал азарт и риск, богат недолго был
        и вновь бездонно пуст.
        Как небо в звездах.


* * *
        Я клянусь всей горечью и сладостью
        бытия прекрасного и сложного,
        что всегда с готовностью и радостью
        отзовусь на голос невозможного.


* * *
        Не соблазняясь жирным кусом,
        любым распахнут заблуждениям,
        в несчастья дни я жил со вкусом,
        а в дни покоя - с наслаждением.


* * *
        Что ни день - обнажившись по пояс,
        я тружусь в огороде жестоко,
        а жена, за мой дух беспокоясь,
        мне читает из раннего Блока.


* * *
        Я снизил бытие свое до быта,
        я весь теперь в земной моей судьбе,
        и прошлое настолько мной забыто,
        что крылья раздражают при ходьбе.


* * *
        Я, по счастью, родился таким,
        и устройство мое - дефективно:
        мне забавно, где страшно другим,
        и смешно даже то, что противно.


* * *
        Мне очень крепко повезло:
        в любой тюрьме, куда ни деньте,
        мое пустое ремесло
        нужды не знает в инструменте.


* * *
        Мне кажется, она уже близка -
        расплата для застрявших здесь, как дома:
        всех мучает неясности тоска,
        а ясность не бывает без погрома.


* * *
        Когда в душе тревога, даже стены,
        в которых ты укрылся осторожно,
        становятся пластинами антенны,
        сигналящей, что все кругом тревожно.


* * *
        Настолько я из разных лоскутков
        пошит нехорошо и окаянно,
        что несколько душевных закутков
        другим противоречат постоянно.


* * *
        Откуда ты, вечерняя тоска?
        Совсем еще не так уже я стар.
        Но в скрежете гармонию искал
        и сам себя с собой мирить устал.


* * *
        Я вернулся другим - это знает жена,
        что-то прочно во мне заторможено,
        часть былого меня тем огнем сожжена,
        часть другая - тем льдом обморожена.


* * *
        Порядка мы жаждем!
        Как формы для теста.
        И скоро мясной мускулистый мессия
        для миссии этой заступит на место,
        и снова, как встарь, присмиреет Россия.


* * *
        Меня растащат на цитаты
        без никакой малейшей ссылки,
        поскольку автор, жид пархатый,
        давно забыт в сибирской ссылке.


* * *
        Когда уходил я, приятель по нарам,
        угрюмый охотник, таежный медведь:
        - Послушай, - сказал мне, -
        сидел ты не даром,
        не так одиноко мне было сидеть.


* * *
        Всех, кто встретился мне на этапах
        (были всякие - чаще с надломом),
        отличал специфический запах -
        дух тюрьмы, становящейся домом.


* * *
        На солнце снег лучится голубой,
        и странно растревожен сонный разум,
        я словно виноват перед тобой,
        я словно, красота, тебе обязан.


* * *
        Кочевник я. Про все, что вижу,
        незамедлительно пою,
        и даже говный прах не ниже
        высоких прав на песнь мою.


* * *
        Когда я буду немощным и хворым,
        то смерть мою хотел бы встретить я
        с друзьями - за вином и разговором
        о бренности мирского бытия.


* * *
        Мы бы не писали и не пели,
        все бы только ржало и мычало,
        если бы Россия с колыбели
        будущие песни различала.


* * *
        Случайно мне вдруг попадается слово,
        другими внезапными вдруг обрастает,
        оно - только семя, кристаллик, основа,
        а стих загустеет - оно в нем растает.


* * *
        Ночью мне приснился стук в окошко.
        Быстрым был короткий мой прыжок.
        Это банку лапой сбила кошка.
        Слава Богу - рукопись не сжег.


* * *
        Мне не жаль моих азартных дней,
        ибо жизнь полна противоречий:
        чем она разумней, тем бедней,
        чем она опасней, тем беспечней.


* * *
        Есть время жечь огонь и сталь ковать,
        есть время пить вино и мять кровать;
        есть время (не ума толчок, а сердца)
        поры перекурить и осмотреться.


* * *
        По здравому, трезвому, злому суждению
        Творец навсегда завещал молчаливо
        бессилие - мудрости,
        страсть - заблуждению
        и вечную смену прилива-отлива.


* * *
        Мир так непостоянен, сложен так
        и столько лицедействует обычно,
        что может лишь подлец или дурак
        о чем-нибудь судить категорично.


* * *
        О девке, встреченной однажды,
        подумал я со счастьем жажды.
        Спадут ветра и холода -
        опять подумаю тогда.


* * *
        Что мне в раю гулянье с арфой
        и в сонме праведников членство,
        когда сегодня с юной Марфой
        вкушу я райское блаженство?


* * *
        Ко мне порой заходит собеседник,
        неся своих забот нехитрый ворох,
        бутылка - переводчик и посредник
        в таких разноязыких разговорах.


* * *
        Брожу вдоль древнего тумана,
        откуда ветвь людская вышла;
        в нас есть и Бог, и обезьяна;
        в коктейле этом - тайны вишня.


* * *
        Может быть, разумней воздержаться,
        мысленно затрагивая небо?
        Бог на нас не может обижаться,
        ибо Он тогда бы Богом не был.


* * *
        От бессилия и бесправия,
        от изжоги душевной путаницы
        со штанов моего благонравия
        постепенно слетают пуговицы.


* * *
        Как лютой крепости пример,
        моей душою озабочен,
        мне друг прислал моржовый хер,
        чтоб я был тверд и столь же прочен.


* * *
        Мы чужие здесь. Нас лишь терпят.
        А мерзавец, подлец, дурак
        и слепые, что вертят вертел, -
        плоть от плоти свои. Как рак.


* * *
        Нынче это глупость или ложь -
        верить в просвещение, по-моему,
        ибо что в помои ни вольешь -
        теми же становится помоями.


* * *
        Предаваясь пиршественным возгласам,
        на каком-то начальном стакане
        вдруг посмотришь,
        кем стали мы с возрастом,
        и слова застревают в гортани.


* * *
        Завари позабористей чай,
        и давай себе душу погреем;
        это годы приносят печаль,
        или мы от печали стареем?


* * *
        Когда сорвет беда нам дверь с петель
        и новое завертит нас ненастье,
        то мусор мелочей сметет метель,
        а целое запомнится как счастье.


* * *
        Отъявленный, заядлый и отпетый,
        без компаса, руля и якорей
        прожил я жизнь, а памятником ей
        останется дымок от сигареты.


* * *
        Один я. Задернуты шторы.
        А рядом, в немой укоризне,
        бесплотный тот образ, который
        хотел я сыграть в этой жизни.


* * *
        Даже в тесных объятьях земли
        буду я улыбаться, что где-то
        бесконвойные шутки мои
        каплют искорки вольного света.


* * *
        Вечно и везде - за справедливость
        длится непрерывное сражение;
        в том, что ничего не изменилось, -
        главное, быть может, достижение.


* * *
        За периодом хмеля и пафоса,
        после взрыва восторга и резвости
        неминуема долгая пауза -
        время скепсиса, горечи, трезвости.


* * *
        Здесь - реликвии. Это святыни.
        Посмотрите, почтенные гости.
        Гости смотрят глазами пустыми,
        видят тряпки, обломки и кости.


* * *
        Огонь и случай разбазарили
        все, чем надменно я владел,
        зато в коротком этом зареве
        я лица близких разглядел.


* * *
        Спасибо организму, корпус верный
        устойчив оказался на плаву,
        но все-таки я стал настолько нервный,
        что вряд ли свою смерть переживу.


* * *
        Мы многих в нашей жизни убиваем -
        незримо, мимоходом, деловито;
        с родителей мы только начинаем,
        казня их простодушно и открыто.


* * *
        Всему ища вину вовне,
        я злился так, что лез из кожи,
        а что вина всегда во мне,
        я догадался много позже.


* * *
        Порой оглянешься в испуге,
        бег суеты притормозя:
        где ваши талии, подруги?
        Где наша пламенность, друзья?


* * *
        Сегодня дышат легче всех
        лишь волк да таракан,
        а нам остались книги, смех,
        терпенье и стакан.


* * *
        Плоды тысячелетнего витийства
        создали и залог, и перспективы
        того, что в оправдание убийства
        всегда найдутся веские мотивы.


* * *
        Хоть я живу невозмутимо,
        но от проглоченных обид
        неясно где, но ощутимо
        живот души моей болит.


* * *
        Грусть подави и судьбу не гневи
        глупой тоской пустяковой;
        раны и шрамы от прежней любви -
        лучшая почва для новой.


* * *
        Целый день читаю я сегодня,
        куча дел забыта и заброшена,
        в нашей уцененной преисподней
        райское блаженство очень дешево.


* * *
        Потоком талых вод омыв могилы,
        весна еще азартней потекла,
        впитавши нерастраченные силы
        погибших до пришествия тепла.


* * *
        Когда по голым душам свищет хлыст
        обмана, унижений и растления,
        то жизнь сама в себе имеет смысл:
        бессмысленного, но сопротивления.


* * *
        Этот образ - чужой, но прокрался не зря
        в заготовки моих заповедных стихов,
        ибо в лагере впрямь себя чувствовал я,
        как живая лиса в магазине мехов.


* * *
        Я уже неоднократно замечал
        (и не только под влиянием напитков),
        что свою по жизни прибыль получал
        как отчетливое следствие убытков.


* * *
        Душа не в теле обитает,
        и это скоро обнаружат;
        она вокруг него витает
        и с ним то ссорится, то дружит.


* * *
        Листая лагерей грядущий атлас,
        смотря о нас кино грядущих лет,
        пришедшие вослед пускай простят нас,
        поскольку, что поймут - надежды нет.


* * *
        Мы сами созидаем и творим
        и счастье, и нелепость, и засранство,
        за что потом судьбу благодарим
        и с жалобами тычемся в пространство.


* * *
        Когда, отказаться не вправе,
        мы тонем в друзьях и приятелях,
        я горестно думаю: Авель
        задушен был в братских объятиях.


* * *
        За годом год я освещу
        свой быт со всех сторон,
        и только жаль, что пропущу
        толкучку похорон.


* * *
        Все говорят, что в это лето
        продукты в лавках вновь появятся,
        но так никто не верит в это,
        что даже в лете сомневаются.


* * *
        И мучит блудных сыновей
        их исподлобья взгляд обратный:
        трава могил, дома друзей
        и общий фон, уже невнятный.


* * *
        Из тупика в тупик мечась,
        глядишь - и стали стариками;
        светла в минувшем только часть -
        дорога между тупиками.


* * *
        Бог молчит совсем не из коварства,
        просто у него своя забота:
        имя его треплется так часто,
        что его замучила икота.


* * *
        Летит по жизни оголтело,
        бредет по грязи не спеша
        мое сентябрьское тело,
        моя апрельская душа.


* * *
        Чем пошлей, глупей и примитивней
        фильмы о красивости страданий,
        тем я плачу гуще и активней
        и безмерно счастлив от рыданий.


* * *
        В чистилище - дымно, и вобла, и пена;
        чистилище - вроде пивной;
        душа, закурив, исцеляет степенно
        похмелье от жизни земной.


* * *
        Тоска и лень пришли опять
        и курят мой табак уныло;
        когда б я мог себя понять,
        то и простить бы легче было.


* * *
        Жизни плотоядное соцветие,
        быта повседневная рутина,
        склеив и грехи, и добродетели,
        держат нас, как муху - паутина.


* * *
        Земля весной сыра и сиротлива,
        но вскоре, чуть закутавшись в туман,
        открыто и безгрешно-похотливо
        томится в ожидании семян.


* * *
        Ничтожно мелкое роение
        надежд, мыслишек, опасений -
        меняет наше настроение
        сильней вселенских потрясений.


* * *
        Не знаю, кто диктует жизнь мою -
        крылат он или мелкий бес хромой,
        но почерк непрестанно узнаю -
        корявый и беспутный, лично мой.


* * *
        Сытным хлебом и зрелищем дивным
        недовольна широкая масса.
        Ибо живы не хлебом единым!
        А хотим еще водки и мяса.


* * *
        Навряд ли наука найдет это место,
        и чудом останется чудо.
        Откуда берутся стихи - неизвестно.
        А искры из камня - откуда?


* * *
        Душа лишается невинности
        гораздо ранее, чем тело;
        во всех оплошностях наивности -
        она сама того хотела.


* * *
        Прихоти, чудачества, капризы -
        это честь ума не умаляет,
        это для самой себя сюрпризы
        грустная душа изготовляет.


* * *
        Я ведал много наслаждений,
        высоких столь же, сколь и низких,
        и сладострастье сновидений -
        не из последних в этом списке.


* * *
        По капелькам, кусочкам и крупицам
        весь век мы жадно ловим до кончины
        осколки той блаженности, что снится,
        когда во сне ликуешь без причины.


* * *
        Средь шумной жизненной пустыни,
        где страсть, и гонор, и борение,
        во мне достаточно гордыни,
        чтобы выдерживать смирение.


* * *
        А жизнь летит, и жить охота,
        и слепо мечутся сердца
        меж оптимизмом идиота
        и пессимизмом мудреца.


* * *
        Раскрылась доселе закрытая дверь,
        напиток познания сладок,
        небесная высь - не девица теперь,
        и больше в ней стало загадок.


* * *
        Почти старик, я робко собираюсь
        кому-нибудь печаль открыть свою,
        что взрослым я всего лишь притворяюсь
        и очень от притворства устаю.


* * *
        Друзья мои живость утратили,
        угрюмыми ходят и лысыми,
        хоть климат наш так замечателен,
        что мыши становятся крысами.


* * *
        Серость побеждает незаметно,
        ибо до поры ютится к стенкам,
        а при этом гибко разноцветна
        и многообразна по оттенкам.


* * *
        Что ни год, без ошибок и промаха
        в точный срок зацветает черемуха,
        и царит оживленье в природе,
        и друзья невозвратно уходят.


* * *
        На свете есть таинственная власть,
        ее дела кромешны и сугубы,
        и в мистику никак нельзя не впасть,
        когда болят искусственные зубы.


* * *
        Духом прям и ликом симпатичен,
        очень я властям своим не нравлюсь,
        ибо от горбатого отличен
        тем, что и в могиле не исправлюсь.


* * *
        Нет, будни мои вовсе не унылы,
        и жизнь моя, терпимая вполне,
        причудлива, как сон слепой кобылы
        о солнце, о траве, о табуне.


* * *
        Сладок сахар, и соль солона,
        пью, как пил, и живу не напрасно,
        есть идеи, желанна жена,
        и безумное время прекрасно.


* * *
        Когда в душе царит разруха -
        не огорчайся, выжди срок:
        бывает время линьки духа,
        его мужания залог.


* * *
        Впечатывая в жизнь свои следы,
        не жалуйся, что слишком это сложно;
        не будь сопротивления среды -
        движенье б оказалось невозможно.


* * *
        За веком век уходит в никуда,
        а глупости и бреду нет конца;
        боюсь, что наша главная беда -
        иллюзия разумности Творца.


* * *
        Вчера я жизнь свою перебирал,
        стихов лаская ветхие листки,
        зола и стружки - мой материал,
        а петь мечтал - росу и лепестки.


* * *
        К приятелю, как ангел-утешитель,
        иду залить огонь его тоски,
        а в сумке у меня - огнетушитель
        и курицы вчерашние куски.


* * *
        Бездарный в акте обладания
        так мучим жаждой наслаждений,
        что утолят его страдания
        лишь факты новых овладений.


* * *
        Огонь печи, покой и тишина.
        Грядущее и зыбко, и тревожно.
        А жизнь, хотя надежд и лишена,
        однако же совсем не безнадежна.


* * *
        Я часто вижу жизнь как сцену,
        где в одиночку и гуртом
        всю жизнь мы складываем стену,
        к которой ставят нас потом.


* * *
        Блаженны, кто жизнь принимает всерьез,
        надеются, верят, стремятся,
        куда-то спешат и в жару, и в мороз,
        и сны им свирепые снятся.


* * *
        С возрастом отчетливы и странны
        мысли о сложившейся судьбе:
        все ловушки, ямы и канканы -
        только сам устраивал себе.


* * *
        Зря ты, Циля, нос повесила:
        если в Хайфу нет такси,
        нам опять живется весело
        и вольготно на Руси.


* * *
        Когда я оглохну, когда слепота
        запрет меня в комнатный ящик,
        на ощупь тогда бытия лепота
        мне явится в пальцах дрожащих.


* * *
        Ты со стихов иметь барыш,
        душа корыстная, хотела?
        И он явился: ты паришь,
        а снег в Сибири топчет тело.


* * *
        Слаб и грешен, я такой,
        утешаюсь каламбуром,
        нету мысли под рукой -
        не гнушаюсь калом бурым.


* * *
        Моим стихам придет черед,
        когда зима узду ослабит,
        их переписчик переврет
        и декламатор испохабит.


* * *
        Я тогу - на комбинезон
        сменил, как некогда Овидий
        (он также Публий и Назон),
        что сослан был и жил в обиде,
        весь день плюя за горизонт,
        и умер, съев несвежих мидий.


* * *
        То ли такова их душ игра,
        то ли в этом видя к цели средство,
        очень любят пыток мастера
        с жертвой похотливое кокетство.


* * *
        Приятно думать мне в Сибири,
        что жребий мой совсем не нов,
        что я на вечном русском пире
        меж лучших - съеденных - сынов.


* * *
        Мне, судя по всему, иным не стать,
        меня тюрьма ничуть не изменила,
        люблю свою судьбу пощекотать,
        и, кажется, ей тоже это мило.


* * *
        Боюсь, что жар и горечь судеб наших
        покажется грядущим поколеньям
        разнежившейся рыхлой простоквашей,
        политой переслащенным вареньем.


* * *
        И мысли, и дыхание, и тело,
        и дух, в котором живости не стало, -
        настолько все во мне отяжелело,
        что только не хватает пьедестала.


* * *
        В любви к России - стержень и основа
        души, сносящей боль и унижение;
        помимо притяжения земного,
        тюремное бывает притяжение.


* * *
        За года, что ничуть я не числю утратой,
        за кромешного рабства глухие года
        столько русской земли
        накопал я лопатой,
        что частицу души в ней зарыл навсегда.


* * *
        Есть жуткий сон: чудовище безлико,
        но всюду шарят щупальца его,
        а ты не слышишь собственного крика,
        и близкие не видят ничего.


* * *
        Сибирь. Ночная сигарета.
        О стекла снег шуршит сухой,
        и нет стыда, и нет секрета
        в тоске невольничьей глухой.


* * *
        Я пил нектар со всех растений,
        что на пути своем встречал;
        гербарий их засохших теней
        теперь листаю по ночам.


* * *
        Как дорожная мысль о ночлеге,
        как виденье пустыни - вода,
        нас тревожит мечта о побеге
        и тоска от незнанья - куда.


* * *
        Был ребенок - пеленки мочил я, как мог;
        повзрослев, подмочил репутацию;
        а года протекли, и мой порох намок -
        плачу, глядя на юную грацию.


* * *
        Как ты поешь! Как ты колышешь стан!
        Как облик мне твой нравится фартовый!
        И держишь микрофон ты, как банан,
        уже к употреблению готовый.


* * *
        Словить иностранца мечтает невеста,
        надеясь побыть в заграничном кино
        посредством заветного тайного места,
        которое будет в Европу окно.


* * *
        Мы всю жизнь в борьбе и укоризне
        мечемся, ища благую весть;
        хоть и мало надо нам от жизни,
        но всегда чуть более, чем есть.


* * *
        Где ты нынче? Жива? Умерла?
        Ты была весела и добра.
        И ничуть не ленилась для ближнего
        из бельишка выпархивать нижнего.


* * *
        В той мутной мерзости падения,
        что я недавно испытал,
        был острый привкус наслаждения,
        как будто падая - взлетал.


* * *
        Конечно, есть тоска собачья
        в угрюмой тине наших дней,
        но если б жизнь текла иначе,
        своя тоска была бы в ней.


* * *
        С людьми вполне живыми я живу,
        но все, что в них духовно и подвижно,
        похоже на случайную траву,
        ломящуюся к свету сквозь булыжник.


* * *
        Был юн - искал кого-нибудь,
        чтоб душу отвести,
        и часто я ходил взгрустнуть
        к знакомым травести.
        Теперь часы тоски пусты,
        чисты и молчаливы,
        а травести - давно толсты,
        моральны и сварливы.


* * *
        Чтобы прожить их снова так же,
        я много дней вернуть хотел бы;
        и те, что память сердца скажет,
        и те, что помнит память тела.


* * *
        Легко мне пить вино изгнания
        среди сибирской голытьбы
        от сладкой горечи сознания
        своей свободы и судьбы.


* * *
        Смеются гости весело и дружно,
        побасенки щекочут их до слез;
        а мне сейчас застолье это нужно,
        как птице-воробью - туберкулез.


* * *
        Назад обращенными взорами,
        смотря через годы и двери,
        я вижу победы, которыми
        обрел только стыд и потери.


* * *
        Взамен слепой, хмельной горячности,
        взамен решительности дерзкой
        приходит горечь трезвой зрячести
        и рассудительности мерзкой.


* * *
        Дьявол - не убогий совратитель,
        стал он искушенней за века,
        нынче гуманист он и мыслитель,
        речь его светла и высока.


* * *
        Снова жаждали забвенья
        все, кому любви отраву
        подносил гуляка Беня,
        кличку Поц нося по праву.


* * *
        К тебе, могильная трава,
        приходят молча помолиться
        к иным - законная вдова,
        к иным - случайная вдовица.
        Расти утешной.


* * *
        Про все устами либерала
        судя придирчиво и строго,
        имел он ум, каких немало,
        зато был трус, каких немного.


* * *
        Чем русская история страшней,
        тем шутки ее циников смешней.


* * *
        Весь выходной в тени сарая
        мы пьем и слушаем друг друга,


* * *
        но глух дурак, с утра играя
        в окне напротив бахи фуга.


* * *
        Чем глубже вязнем мы в болото,
        тем и готовней год за годом
        для все равно куда полета
        с любым заведомым исходом.


* * *
        Не лейте на творог сметану,
        оставьте заботы о мясе,
        и рыбу не жарьте Натану,
        который тоскует по Хасе.


* * *
        Нам свойственно
        наследственное свойство,
        в котором - и судьбы обоснование:
        накопленный веками дух изгойства
        пронизывает плоть существования.


* * *
        От жалоб, упреков и шума,
        от вечной слезливой обиды -
        нисколько не тянет Наума
        уйти от хозяйственной Иды.


* * *
        Живя среди рабочей братии,
        ловлю себя на ощущении,
        как душен климат демократии
        в ее буквальном воплощении.


* * *
        Червяк, по мнению улиток,
        презренно суетен и прыток.


* * *
        Его голове доставало ума,
        чтоб мысли роились в ней роем,
        но столько она извергала дерьма,
        что стала болеть геморроем.


* * *
        Нелепо ждать слепой удачи,
        но сладко жить мечтой незрячей,
        что случай - фокусник бродячий,
        обид зачеркивая счет,
        придет и жизнь переиначит,
        и чудо в ней проистечет.


* * *
        Пожизненно вкушать нам суждено
        духовного питания диету,
        хоть очень подозрительно оно
        по запаху, по вкусу и по цвету.


* * *
        Смешным, нелепым, бестолковым,
        случайно, вскользь и ни к чему,
        кому-то в жизнь явлюсь я словом,
        и станет легче вдруг ему.


* * *
        А странно, что в душе еще доныне
        очерчивать никто пока не стал


* * *
        подземные течения, пустыни,
        болота и обвальные места.


* * *
        Неправда, что смотрю на них порочно, -
        без похоти смотрю и не блудливо,
        меня волнует вид их так же точно,
        как пахаря - невспаханная нива.


* * *
        Вальяжности у сверстников моих,
        солидности - в кошмарном избилии,
        меж этих генералов пожилых
        живу, как рядовой от инфантилии.


* * *
        Всю жизнь я тайно клоунов любил,
        и сам не стал шутом едва-едва,
        и помню, как приятеля побил
        за мерзкие о клоунах слова.
        Теперь он физик.


* * *
        С жаждой жить рожденные однажды,
        мечемся по жизни мы усердно,
        годы умаляют ярость жажды,
        наш уход готовя милосердно.


* * *
        Как бедняга глупо покалечен,
        видно даже малому ребенку:
        лучше, чтоб орлы клевали печень,
        чем ослы проели селезенку.


* * *
        Как поле жизни перейти,
        свое мы мнение имеем:
        тот змей, что Еву совратил,
        он тоже был зеленым змеем.


* * *
        Второпях, впопыхах, ненароком,
        всюду всех заставая врасплох,
        происходит у века под боком
        пересменка российских эпох.


* * *
        Вянут, вянут друзья и наперсницы,
        и какой-нибудь бывшей вострушке
        я скажу, отдышавшись от лестницы:
        все, подружка, оставим ватрушки.


* * *
        Я стал бы свежим, как пятак,
        морщины вытеснив со лба,
        когда бы в кровь не въелась так
        опаска беглого раба.


* * *
        Нас догола сперва раздели
        и дали срок поголодать,
        а после мы слегка поели
        и вновь оделись. Благодать!


* * *
        С годами заметней, слышней и упорней,
        питаясь по древним духовным колодцам,
        пускают побеги глубокие корни
        корявой российской вражды
        к инородцам.


* * *
        В зеркало смотрясь, я не грущу,
        гриму лет полезен полумрак,
        тот, кого я в зеркале ищу,
        жив еще и выпить не дурак.


* * *
        Едкий дым истории угарен
        авторам крутых экспериментов:
        Бог ревнив, безжалостен, коварен
        и терпеть не может конкурентов.


* * *
        С родителями детям невтерпеж,
        им сверстники нужны незамедлительно,
        а старость - обожает молодежь,
        ей кажется, что свежесть заразительна.


* * *
        За правило я взял себе отныне
        прохладу проявлять к дарам судьбы,
        однако не хватает мне гордыни
        есть медленно соленые грибы.


* * *
        Неважно, что живу я в полудреме;
        пустое, что усну в разгаре дня;
        бессонно я всю жизнь стою на стреме,
        чтоб век не подменил во мне меня.


* * *
        Как только уйму свои сомнения,
        сразу же осмелюсь я тогда
        сесть за путевые впечатления
        с мест, где не бывал я никогда.


* * *
        На душе - тишина и покой.
        Ни желаний, ни мыслей, ни жажды.
        Выйди жизнь постоянно такой,
        удавился бы я уже дважды.


* * *
        В классические тексты антологий
        заявится стишок мой гостем частым:
        по мысли и по технике убогий,
        он будет назидательным контрастом.


* * *
        Из бани вьющийся дымок
        похож на юность - чист и светел;
        смышлен, прыщав и одинок,
        в любой мечтал я влиться ветер.


* * *
        Наш дух питают миф и сплетни,
        а правда в пищу не годится,
        душевный опыт многолетний
        нас учит сказкой обходиться.


* * *
        Евреи, выучась селиться
        среди других племен и наций,
        всегда ценили дух столицы
        за изобильность комбинаций.


* * *
        Я сам себе хозяин в быте сельском,
        так люди по пещерам жили встарь,
        останками зверей во льду апрельском
        застыл мой огородный инвентарь.


* * *
        Да, мужики - потомки рыцарей,
        мы это помним и гордимся,
        хотя ни душами, ни лицами
        мы им и в кони не годимся.


* * *
        Мой верный друг, щенок Ясир,
        дворняжий сын, шальная рожа,
        так тонко нрав мой раскусил,
        что на прохожих лает лежа.


* * *
        Судьба моя решилась не вполне,
        сомнениями нервы мне дразня:
        и дом казенный плачет обо мне,
        и дальняя дорога ждет меня.


* * *
        В истории кровавые разгулы
        текут периодически по свету
        естественно, как женские регулы,
        и нам не изменить природу эту.


* * *
        Когда наивен, как Адам,
        я ничего не знал практически,
        от вида нежных юных дам
        уже страдал я эстетически.


* * *
        Давай, мой друг, бутыль употребим -
        прекраснее забава есть едва ли,
        когда-то я фортуной был любим,
        и вместе мы тогда употребляли.


* * *
        Куда сегодня деться - все равно,
        лишь только чтобы двери затворить,
        я так с собой не виделся давно,
        что нам уже пора поговорить.


* * *
        Светлой славой
        ты свое прославил имя,
        ходят девушки восторженной гурьбой,
        стонут бабы над портретами твоими
        сладострастней,
        чем когда-то под тобой.


* * *
        Житейскими бурями крепко потрепан,
        чинюсь в ожидании нового курса,
        в бутылке души стало меньше сиропа,
        но горечь добавила нового вкуса.


* * *
        Увы, еще придет война,
        спросив со всех до одного,
        и вновь расплатятся сполна
        те, кто не должен ничего.


* * *
        Чем ночь темней, тем злей собаки,
        рычащий хрип - регистр нотный,
        и ясно слышится во мраке,
        что эта злость - их страх животный.


* * *
        Философов волнует тьма вопросов,
        которыми Господь имел в виду
        тревожить нас;
        ко мне присядь, философ,
        польем ростки в беспочвенном саду.


* * *
        Отнюдь не свят я, но отшельник,
        забыты шум и суета,
        я был поэт, я был мошенник
        и доскитался до скита.


* * *
        Нагадай мне, цыганка, дорогу,
        облегчи мне надеждами сердце,
        не молюсь я ни черту, ни Богу,
        но охота куда-нибудь деться.


* * *
        Жена с утра кота не покормила,
        и он поймал мышонка через час;
        у нашего российского кормила -
        похоже, так надеются на нас.


* * *
        Мне верить вслух неинтересно,
        не верю я открытой вере;
        во что я верю, неизвестно
        и самому мне в полной мере.


* * *
        Неявны в тихом воздухе угрозы
        грядущего, сокрытого от глаз,
        но наши спасенья и прогнозы
        заранее расшатывают нас.


* * *
        Дрязги дряхлых мизантропов -
        пенье ангелов в раю,
        если б мой душевный ропот
        кто слыхал, когда встаю.


* * *
        Вся жизнь моя в правах поражена,
        спокойно могут сжить меня со свету
        стихии, власть, бактерии, жена
        (поскольку я люблю стихию эту).


* * *
        Разумно - жить упрямо и нелепо.
        То лучшее, что ценно в нас для Бога, -
        самим собой проложенная слепо
        заведомо неверная дорога.


* * *
        Бывает время - дух пресыщен,
        он сыт и пьян, в себе уверясь,


* * *
        но ищет, жаждет новой пищи,
        и сам себе рождает ересь.


* * *
        Я признаю все игры в прятки
        и все резоны уезжать:
        когда душа уходит в пятки,
        им жутко чешется бежать.


* * *
        Пылает печь моя неистово,
        висит блаженное молчание,
        и сердце радует струистое
        чернильной глупости журчание.


* * *
        Доволен я тем, как растет понемножку
        бумажная груда, где жизнь моя скоплена,
        ко дню, когда вызовут мне неотложку,
        в достатке здесь будет
        прекрасного топлива.


* * *
        Плоти нашей хрупкие красоты
        тихо уступают вихрю дней,
        лысины восходят на высоты,
        где жила отвага меж кудрей.


* * *
        Труда тугая дисциплина,
        узда и шпоры нашей лени,
        лекарство лучшее от сплина
        и от излишних размышлений -
        такая мерзость!


* * *
        Редки с диким словом стали встречи,
        мех его повыцвел и облез,
        даже в родники народной речи
        влил бензин технический прогресс.


* * *
        Чем темней угрюмая страна,
        чем она растленней и дряхлей,
        тем острей раздора семена,
        всюду насаждаемые ей.


* * *
        Тепло и свет опять берут свое,
        все жилы и побеги вновь упруги;
        не зрители весны, а часть ее,
        тревожно оживляются подруги.


* * *
        Толпа рабов - не сброд, а воинство
        при травле редкого из них,
        кто сохранил в себе достоинство,
        что люто бесит остальных.


* * *
        Меня в Сибирь мой жребий выселил,
        а я, прильнув к ее просторам,
        порой скучаю по бессмысленным
        о смысле жизни разговорам.


* * *
        В себя впадая, как в депрессию,
        гляжу, почти не шевелясь,
        как порастает мхом и плесенью
        моя с людьми живая связь.


* * *
        Высоких мыслей не было и нет
        в корзине этой, шалой и пустой,
        хотя в моей душе живет поэт,
        но спился и не платит за постой.


* * *
        Тот Иуда, удавившись на осине
        и рассеявшись во время
        и пространство,
        тенью ходит в нашем веке по России,
        проповедуя основы христианства.


* * *
        Восприняв ссылку как гастроли,
        душой и телом не уныл,
        такую баню я построил,
        что все грехи свои отмыл.


* * *
        Хвала судьбе! Ведь ненароком
        намечен в избранные души,
        я мог бы стать слепым пророком
        какой-нибудь высокой чуши.


* * *
        Ученые в джунглях науки дичают,
        спеша утолить свой охотничий зуд,
        и слабо людей от гиен отличают,
        и все, что добыли, гиенам несут.


* * *
        То ухаю тревожно, как сова,
        то каркаю зловеще, как ворона;
        игра моя блаженная в слова
        дается голове не без урона.


* * *
        Беда вся в том, что иудеи -
        отнюдь не явные злодеи,
        но чем их пагуба неясней,
        тем с очевидностью опасней.


* * *
        А днем еду я вынимаю
        (хлеб, сало, чай - сюжет не нов)
        и с удовольствием внимаю
        брехне бывалых ебунов.


* * *
        Гипноз какой-то колдовской
        есть в зимних рощах нелюдимых:
        с неясной гложущей тоской
        вдруг вспоминаешь всех любимых.


* * *
        Давно уже две жизни я живу,
        одной - внутри себя,
        другой - наружно;
        какую я реальной назову?
        Не знаю, мне порой в обеих чуждо.
        ЧАСТЬ ВТОРАЯ

        Жена меня ласкает иногда
        словами утешенья и привета:
        что столько написал ты - не беда,
        беда, что напечатать хочешь это.


* * *
        Кроме школы тоски и смирения
        я прошел, опустившись на дно,
        обучение чувству презрения -
        я не знал, как целебно оно.


* * *
        На самом краю нашей жизни
        я думаю, влазя на печь,
        что столько я должен отчизне,
        что ей меня надо беречь.


* * *
        В предательских пространствах
        этих стылых -
        где место, где пристанище мое?
        Вот я уже в России жить не в силах
        и жить уже не в силах без нее.


* * *
        Тюремные прощанья - не беда,
        увидимся, дожить бы до свободы;
        о том, что расставались навсегда,
        вдруг больно понимаешь через годы.


* * *
        Весна сняла обузу снежных блузок
        с сирени, обнажившейся по пояс,
        но я уже на юных трясогузок
        смотрю, почти ничуть не беспокоясь.


* * *
        Невольник, весь я в путах строгих,
        но со злорадством сознаю,
        что я и в них свободней многих,
        цепь охраняющих мою.


* * *
        Я - удачник. Что-то в этом роде.
        Ибо в час усталости и смуты
        радость, что живу, ко мне приходит
        и со мною курит полминуты.


* * *
        В Сибирь я врос настолько крепко,
        что сам Господь не сбавит срок;
        дед посадил однажды репку,
        а после вытащить не смог.


* * *
        Сколько света от схватки идей,
        сколько свежести в чувственной гамме;
        но насмотришься сук и блядей -
        жирно чавкает грязь под ногами.


* * *
        В том, что я сутул и мешковат,
        что грустна фигуры география,
        возраст лишь отчасти виноват,
        больше виновата биография.


* * *
        Учусь терпеть, учусь терять
        и при любой житейской стуже
        учусь, присвистнув, повторять:
        плевать, не сделалось бы хуже.


* * *
        Вот человек: он пил и пел,
        шампанским пенился брожением,
        на тех, кто в жизни преуспел,
        глядит с брезгливым уважением.


* * *
        Есть власти гнев и гнев Господень.
        Из них которым я повержен?
        Я от обоих не свободен,
        но Богу - грех, что так несдержан.


* * *
        Слова в Сибири, сняв пальто,
        являют суть буквальных истин:
        так, например, беспечен тот,
        кто печь на зиму не почистил.


* * *
        Я проснулся несчастным
        до боли в груди -
        я с врагами во сне пировал;
        в благодарность клопу,
        что меня разбудил,
        я свободу ему даровал.


* * *
        Города различались тюрьмой -
        кто соседи, какая еда;
        навсегда этот праздник со мной,
        хоть не праздничен был он тогда.


* * *
        Скачет слов оголтелая конница,
        стычки строчек и фраз теснота;
        их рифмую не я, а бессонница,
        сигарета, весна, темнота.


* * *
        Как жаждет славы дух мой нищий!
        Чтоб через век в календаре
        словно живому (только чище)
        сидеть, как муха в янтаре.


* * *
        Как молодость доспехами бряцала!
        Какой бывала зрелость удалой!
        Остыли, как восторг провинциала
        в промозглости столицы пожилой.


* * *
        Моим конвойным нет загадок
        ни в небесах, ни в них самих,
        царит уверенный порядок
        под шапкой в ягодицах их.


* * *
        Муки творчества? Я не творю,
        не мечусь, от экстаза дрожа;
        черный кофе на кухне варю,
        сигарету зубами держа.


* * *
        Наша кровь - родня воде морской,
        это от ученых нам известно,
        может, потому такой тоской
        мучаемся мы, когда нам пресно?


* * *
        Служить высокой цели? Но мой дом
        ни разу этой глупостью не пах.
        Мне форма жмет подмышки. И притом
        тревожит на ходу мой вольный пах.


* * *
        О чем судьба мне ворожит?
        Я ясно слышу ворожею:
        ты гонишь волны, старый жид,
        а все сидят в гавне по шею.


* * *
        Конец апреля. Мутный снег,
        не собирающийся таять,
        и мысль о том, что труден век,
        но коротка, по счастью, память.


* * *
        Учить морали - глупая морока,
        не лучшая, чем дуть на облака;
        тебе смешна бессмысленность урока,
        а пафос твой смешит ученика.


* * *
        Разумность - не загадка, просто это
        способность помнить в разные моменты,
        что в жизни нет обратного билета,
        а есть налоги, иски, алименты.


* * *
        Сколь мудро нас устроила природа,
        чтоб мы не устремлялись далеко:
        осознанное рабство - как свобода:
        и даль светла, и дышится легко.


* * *
        Забавно, что стих возникает из ритма;
        в какой-то момент,
        совершенно случайный,
        из этого ритма является рифма,
        а мысли приходят на свет ее тайный.


* * *
        Когда б из рая отвечали,
        спросить мне хочется усопших -
        не страшно им ходить ночами
        сквозь рощи девственниц усохших?


* * *
        Тоски беспочвенное чувство -
        души послание заветное
        о том, что гнилостно и гнусно
        ей наше счастье беспросветное.


* * *
        С природой здесь наедине
        сполна достиг я опрощения;
        вчера во сне явились мне
        Руссо с Толстым, прося прощения.


* * *
        Был подражатель, стал учеником,
        и в свет его ввела одна волчица;
        но слишком был с теорией знаком,
        чтоб лепету и бреду научиться.


* * *
        Я уважал рассудка голос,
        к нему с почтеньем слух склонял,
        но никогда на малый волос
        решений глупых не менял.


* * *
        Сомнительная личность - это кот,
        что ластится и жаждет откровений;
        сомнительная личность - это тот,
        о ком уже все ясно без сомнений.


* * *
        Мне кажется, наука с ее трезвостью,
        умом и сединою в волосах
        копается в природе с наглой резвостью
        мальчишки, что копается в часах.


* * *
        Грозным запахом ветер повеял,
        но покой у меня на душе;
        хорошо быть сибирским евреем -
        дальше некуда выслать уже.


* * *
        Столько волчьего есть в его хватке,
        так насыщен он хищным огнем,
        что щетинится мех моей шапки,
        вспоминая о прошлом своем.


* * *
        В неусыпном душевном горении,
        вдохновения полон могучего,
        сочинил я вчера в озарении
        все, что помнил из Фета и Тютчева.


* * *
        И в городе не меньше, чем в деревне,
        едва лишь на апрель сменился март,
        крестьянский, восхитительный
        и древний
        цветет осеменительный азарт.


* * *
        А ночью небо раскололось,
        и свод небес раскрылся весь,
        и я услышал дальний голос:
        не бойся смерти, пьют и здесь.


* * *
        Сейчас не бог любви, а бог познания
        питает миллионов нищий дух,
        и строит себе культовые здания,
        и дарит муравьям крылатость мух.


* * *
        Кто жизнь в России жил не зря,
        тому грешно молчать, -
        он отпечатки пальцев зла
        умеет различать.


* * *
        Балагуря, сквернословя и шутя,
        трогал столькие капканы я за пасть,
        что в тюрьму попал естественно, хотя
        совершенно не туда хотел попасть.


* * *
        Уже в костях разлад и крен,
        а в мысли чушь упрямо лезет,
        как в огороде дряхлый хрен
        о юной редьке сонно грезит.


* * *
        Что я сидел в тюрьме - не срам,
        за верность чести в мышеловку
        был загнан я. Как воин шрам,
        люблю свою татуировку.


* * *
        Покой исчез, как не было его,
        опять я предан планам и химерам;
        увы, штанам рассудка моего
        характер мой никак не по размерам.


* * *
        Боюсь попасть на землю предка
        и ничего не ощутить,
        ведь так давно сломалась ветка,
        и так давно прервалась нить.


* * *
        Мой воздух чист, и даль моя светла,
        и с веком гармоничен я и дружен,
        сегодня хороши мои дела,
        а завтра они будут еще хуже.


* * *
        Конечно, жизнь - игра. И даже спорт.
        Но как бы мы себя ни берегли,
        не следует ложиться на аборт,
        когда тебя еще и не ебли.


* * *
        Исчезли и зелень, и просинь,
        все стало осклизлым и прелым,
        сиротская стылая осень
        рисует по серому серым.


* * *
        Не зная зависти и ревности,
        мне очень просто и легко
        доить из бурной повседневности
        уюта птичье молоко.


* * *
        Вчера я думал в темной полночи,
        что мне в ошейнике неволи
        боль от укусов мелкой сволочи
        острей и глубже главной боли.


* * *
        Очевидное общее есть
        в шумной славе и громком позоре:
        воспаленные гонор и честь
        и смущенная наглость во взоре.


* * *
        Новые во мне рождает чувства
        древняя крестьянская стезя:
        хоть роскошней роза, чем капуста,
        розу квасить на зиму нельзя.


* * *
        Слегка курчавясь днями выходными,
        дым времени струится в никуда,
        и все, что растворимо в этом дыме,
        уносится без эха и следа.


* * *
        Неясное дыханье колдовства,
        забытые за древностью поверья
        на душу навевает нам листва,
        которой плачут осенью деревья.


* * *
        Мой друг - иной, чем я, породы
        ввиду несходства чрезвычайного:
        мне дорог тайный звук природы,
        ему - природа звука тайного.


* * *
        Даровит, образован и знаний букет,
        ясен ум и суждения быстры,
        но способности есть, а призвания нет,
        а бензин - только жидкость
        без искры.


* * *
        Муза истории, глядя вперед,
        каждого разно морочит;
        истая женщина каждому врет
        именно то, что он хочет.


* * *
        Часто мы виновны сами
        в наших промахах с девицами,
        ибо многие задами
        говорят не то, что лицами.


* * *
        Царствует кошмарный винегрет
        в мыслях о начале всех начал:
        друг мой говорил, что Бога нет,
        а про черта робко умолчал.


* * *
        А закуришь, вздохни беспечально
        у заросшей могилы моей:
        как нелепо он жил и случайно,
        очень русским был этот еврей.


* * *
        Живу я безмятежно и рассеянно;
        соседи обсуждают с интересом,
        что рубль, их любимое растение,
        нисколько я не чту деликатесом.


* * *
        Пожить бы сутки древним циником:
        на рынке вставить в диспут строчку,
        заесть вино сушеным фиником
        и пригласить гречанку в бочку.
        Под утро ножкою точеной
        она поерзает в соломе,
        шепча, что я большой ученый,
        но ей нужней достаток в доме.
        Я запахну свою хламиду,
        слегка в ручье ополоснусь,
        глотком воды запью обиду
        и в мой сибирский плен вернусь.


* * *
        Жаркой пищи поглощение
        вкупе с огненной водой -
        мой любимый вид общения
        с окружающей средой.


* * *
        Печальная нисходит благодать
        на тех, кто истолчен в житейской ступке:
        умение понять и оправдать
        свои неблаговидные поступки.


* * *
        Пожив посреди разномастного сброда,
        послушав их песни, мечты и проклятия,
        я вспомнил забытое слово: порода -
        и понял, как подлинно это понятие.


* * *
        Есть люди - как бутылки: в разговоре
        светло играет бликами стекло,
        но пробку ненароком откупорил -
        и сразу же зловонье потекло.


* * *
        Мой дух ничуть не смят и не раздавлен;
        изведав и неволю и нужду,
        среди друзей по рабству я прославлен
        здоровым отвращением к труду.


* * *
        Мои пути так непутевы,
        беспутны так мои пути,
        что только путаница слова
        мне помогла по ним пройти.


* * *
        Всем дамам улучшает цвет лица
        без музыки и платья чудный танец,
        но только от объятий подлеца
        гораздо ярче свежесть и румянец.


* * *
        С доброжелательством ребенка
        живу с тех пор, как был рожден,
        и задушевностью подонка
        бывал за это награжден.


* * *
        Давно старики наши с нами расстались,
        уйдя без обиды на вечный покой;
        за все, что ушедшим должны мы
        остались,
        отплатят нам дети - сполна и с лихвой.


* * *
        Должно быть, в этом годы виноваты:
        внезапно все смеркается вокруг,
        и острое предчувствие утраты
        мучительно пронизывает вдруг.


* * *
        Не дослужась до сытой пенсии,
        я стану пить и внуков нянчить,
        а также жалобными песнями
        у Бога милостыню клянчить.


* * *
        Творя научные мистерии,
        познанье чувствам предпочтя,
        постигли мы распад материи,
        распада духа не учтя.


* * *
        Для всех распахнут я до дна,
        до крайнего огня,
        но глубже - темная стена
        внутри вокруг меня.


* * *
        Я уравновесил коромысло
        с ведрами желания и долга,
        только очень мало вижу смысла
        в том, что я несу его так долго.


* * *
        Судьбы своей тасуя ералаш,
        я вижу из поблескиванья фактов,
        что чем обыкновенней опыт наш,
        тем больше в нем с поэзией контактов.


* * *
        Есть в жизни магистральные пути,
        где сомкнутой толпы пылит пехота,
        но стоит ненадолго с них сойти,
        и больше возвращаться неохота.


* * *
        Я не спорю - он духом не нищий.
        Очень развит, начитан, умен.
        Но, вкушая духовную пищу,
        омерзительно чавкает он.


* * *
        Муза - полуведьма, полудама.
        Взбалмошная, вечно молодая.
        Ветрена, капризна и упряма
        и уходит, не предупреждая.


* * *
        Жалко, если сбудется мой бред,
        но уже дымит на мне рубаха;
        я рисую времени портрет,
        и оно расплатится с размаха.


* * *
        Вдруг плесень мха со старых стен
        уколет сердце бурым тлением,
        и всех логических систем
        не хватит справиться с волнением.


* * *
        Я машину свою беспощадно гонял,
        не боясь ни погоды, ни тьмы;
        видно, ангел-хранитель меня охранял,
        чтобы целым сберечь для тюрьмы.


* * *
        Когда душа облита ложью
        и жирным чадом грязных дней,
        окурок в пепельнице может
        родить отчаяние в ней.


* * *
        Я был нелепым, был смешным,
        я просто тек, журча,
        но море было бы иным
        без моего ручья.


* * *
        Проходимец и безобразник,
        верю: будет во вторник-среду
        и на нашей улице праздник;
        только дайте сперва я съеду.


* * *
        Вот ведь чудо: чистый атеизм
        в годы, когда в космос кинут мост,
        стал почти такой же атавизм,
        как покров из шерсти или хвост.


* * *
        Живем ожиданием чуда,
        оно не случиться не может,
        и мы в него верим, покуда
        не видим, что век уже прожит.


* * *
        В те дни, когда поступки событийные
        подростки начинают затевать,
        родители - фигуры комедийные,
        что очень им обидно сознавать.


* * *
        Со старым другом спор полночный.
        Пуста бутыль, и спит округа.
        И мы опять не помним точно,
        в чем убедить хотим друг друга.


* * *
        Снова завтра день судьба пошлет,
        снова что-то вспомню из былого,
        снова день прольется напролет
        в ловле ускользающего слова.


* * *
        Склонен до всего коснуться глазом
        разум неглубокий мой, но дошлый,
        разве что в политику ни разу
        я не влазил глубже, чем подошвой.


* * *
        Бывает зло - оно стеной
        стоит недвижной и глухою,
        но повернись к нему спиной -
        само становится трухою.


* * *
        Пускай бы, когда свет почти померк,
        душа, уже рванувшаяся ввысь,
        из памяти взрывала фейерверк
        секунд, что в этой жизни удались.


* * *
        Между мелкого, мерзкого, мглистого
        я живу и судьбу не кляну,
        а большого кто хочет и чистого,
        пусть он яйца помоет слону.


* * *
        Мы все - пылинки на планете.
        Земля - пылинка во Вселенной.
        Я сплю. Уютны мысли эти
        моей ленивой плоти тленной.


* * *
        Когда фортуна даст затрещину,
        не надо нос уныло вешать,
        не злись на истинную женщину,
        она вернется, чтоб утешить.


* * *
        Вот и старость. Шаркая подошвами,
        шагом по возможности нескорым
        тихо направляемся мы в прошлое,
        только что смеялись над которым.


* * *
        Такие нас опутывают путы,
        такая рвать их тяжкая работа,
        что полностью свободны мы в минуты,
        пока сличает смерть лицо и фото.


* * *
        Когда очередной душевный сумрак
        сгущается кромешной пеленой,
        я книгу вспоминаю, где рисунок:
        отрекшись, Галилей пришел домой.


* * *
        В пылу любви ума затмение
        овладевает нами всеми -
        не это ль ясное знамение,
        что Бог устраивает семьи?


* * *
        Стихи мои в забвении утонут,
        хоть вовсе их пишу не для того,
        но если никого они не тронут,
        то жалко не меня, а никого.


* * *
        Я трубку набиваю табаком.
        Как тягостны часы в ползущем дне!
        Никак я не почувствую, по ком
        звонит сегодня колокол во мне.


* * *
        В безумных лет летящей череде
        дух тяжко без общенья голодает;
        поэту надо жить в своей среде:
        он ей питается, она его съедает.


* * *
        На тихих могилах -
        две цифры у всех,
        а жизнь - между ними в полоске.
        И вечная память. И шумный успех.
        И мнимореальные доски.
        К чужой судьбе, к чужой мольбе
        кто не склонял свой слух,
        тот будет сам пенять себе,
        что был так долго глух.


* * *
        Конечно, я пришел в себя потом,
        но стало мне вдруг странно
        в эту осень,
        что грею так бестрепетно свой дом
        я трупами берез, осин и сосен.


* * *
        Нас будто громом поражает,
        когда девица (в косах бантики),
        играя в куклы (или в фантики),
        полна смиренья (и романтики),
        внезапно пухнет и рожает.
        Чем это нас так раздражает?


* * *
        От точки зрения смотрящего
        его зависит благодать,
        и вправе он орла парящего
        жуком навозным увидать.
        Но жаль беднягу.


* * *
        Давно заметил я: сияние
        таланта, моря, мысли, света -
        в нас вызывает с ним слияние,
        и мы в себе уносим это.


* * *
        Время поворачивая вспять,
        как это смешно - не замечая,
        тянемся заваривать опять
        гущу из-под выпитого чая.


* * *
        А близость с тем, а нежность к той
        давно мертвы,
        и память стала - как настой
        разрыв-травы.


* * *
        Вновь себя рассматривал подробно:
        выщипали годы мои перья;
        сестрам милосердия подобно,
        брат благоразумия теперь я.


* * *
        То утро помню хорошо:
        среди травы, еще росистой,
        тропой утоптанной российской
        я меж овчарок в лагерь шел.


* * *
        Порою поступаю так постыдно,
        как будто не в своем слегка уме;
        наследственные корни, очевидно,
        воюют меж собой в душевной тьме.


* * *
        Всегда, мой друг, наказывали нас,
        карая лютой стужей ледяной;
        когда-то, правда, ссылкой был Кавказ,
        но там тогда стреляли, милый мой.


* * *
        Эта мысль давно меня терзает,
        учит ее в школе пятый класс:
        в мире ничего не исчезает;
        кроме нас, ребята, кроме нас.


* * *
        Крушу я ломом грунт упорный,
        и он покорствует удару,
        а под ногтями траур черный -
        по моему иному дару.


* * *
        Любовь и пьянство - нет примера
        тесней их близости на свете;
        ругает Бахуса Венера,
        но от него у ней и дети.


* * *
        Есть кого мне при встрече обнять;
        сядем пить и, пока не остыли,
        столько глупостей скажем опять,
        сколько капель надежды в бутыли.


* * *
        Свободы лишь коснуться стоит нам,
        я часто это видел на веку:
        помазанный свободой по губам
        уже стремится к полному глотку.


* * *
        И не спит она ночами,
        и отчаян взгляд печальный,
        утолит ее печали
        кто-нибудь совсем случайный.


* * *
        В жизни этой, суетной и краткой
        (так ли это, кажется ли мне),
        вижу я то мельком, то украдкой
        явное вмешательство извне.
        Но чье - не знаю.


* * *
        Что сложилось не так,
        не изменишь никак
        и назад не воротишь уже,
        только жалко, что так
        был ты зелен, дурак,
        а фортуна была в неглиже.


* * *
        Не чаши страданий, а чашки
        хватает порой для лечения,
        чтоб вовсе исчезли замашки
        любые искать приключения.


* * *
        Тигра гладить против шерсти
        так же глупо,
        как по шерсти.
        Так что если гладить,
        то, конечно, лучше против шерсти.


* * *
        Пою как слышу. А традиции,
        каноны, рамки и тенденция -
        мне это позже пригодится,
        когда наступит импотенция.


* * *
        Если так охота врать,
        что никак не выстоять,
        я пишу вранье в тетрадь
        как дневник и исповедь.


* * *
        Окунулся я в утехи гастрономии,
        посвятил себя семейному гнезду,
        ибо, слабо разбираясь в астрономии,
        проморгал свою счастливую звезду.


* * *
        Великие событья - тень назад
        бросают очертаньями своими,
        но наши аккуратные глаза
        не видят нежелаемое ими.


* * *
        Нет, я в рабах не долго хаживал,
        я только пять прибавлю скудных
        в те миллионы лет подсудных,
        Россией съеденные заживо.


* * *
        Поверь мне, грустный мой приятель,
        твои терзания напрасны:
        на Солнце тоже много пятен,
        но и они на нем прекрасны.


* * *
        Чего хочу, того ищу,
        хочу уйти от власти Рима,
        и щуплых пращуров прищур
        во мне участвует незримо.


* * *
        На мои вопросы тихие
        о дальнейшей биографии
        отвечали грустно пифии:
        нет прогноза в мире мафии.


* * *
        В нас посевает жизнь слепая
        продленной детскости заразу,
        и зрелость, поздно наступая,
        уже с гнильцой бывает сразу.


* * *
        Наука, ты помысли хоть мгновение,
        что льешь себе сама такие пули:
        зависит участь будущего гения
        от противозачаточной пилюли.


* * *
        Живу, ничуть судьбу не хая
        за бурной жизни непокой:
        погода самая плохая -
        гораздо лучше никакой.


* * *
        В надежде, что свирепые морозы
        во мне произведут метаморфозы,
        был сослан я в сибирские края,
        где крепче стала ветреность моя.


* * *
        По вороху надежд, сухих и ветхих,
        вдруг искра пробегает временами,
        и почки наливаются на ветках
        у дерева с истлевшими корнями.


* * *
        Мы от любви теряем в весе
        за счет потери головы
        и воспаряем в поднебесье,
        откуда падаем, увы.


* * *
        Когда вершится смертный приговор,
        душа сметает страха паутину.

«Пришла пора опробовать прибор», -
        сказал король, взойдя на гильотину.


* * *
        Ты люби, душа моя, меня,
        ты уйми, душа моя, тревогу,
        ты ругай, душа моя, коня,
        но терпи, душа моя, дорогу.


* * *
        Хоть и тонешь там и тут,
        грязь весны и слякоть осени -
        как разлука, если ждут,
        и разлука, если бросили.


* * *
        Внезапна гибель светлых дней,
        а мы ее так часто видели,
        что чем нам лучше, тем страшней,
        а чем темнее, тем обыденней.


* * *
        Сибирь. Весна. Потери и уроны
        несет снегам сиянье с высоты.
        Орут с берез картавые вороны
        о горечи и грусти красоты.


* * *
        Куда б меня судьбой ни занесло,
        в какую ни согни меня дугу,
        высокого безделья ремесло
        я правлю, как умею и могу.


* * *
        Не мучусь я, что бытом жизнь полна,
        иное мне мучительно и важно:
        растления зловонная волна
        с ленивой силой
        душу лижет влажно.


* * *
        Мечтал бы сыну передать я,
        помимо знаний и сомнения,
        отнюдь не все мои проклятья,
        но все мои благословения.


* * *
        Действуя размашисто и тонко
        страхом, похвалой и жирным кусом,
        дух эпохи вылепил подонка
        с грацией, достоинством и вкусом.


* * *
        В те дни, когда я пал на дно,
        раскрылось мне сполна,
        что всюду есть еще одно
        дно у любого дна.


* * *
        Но взрыв, и бунт, и пламень этот -
        избавь нас Бог увидеть снова,
        минуй всех нас российский метод
        лечить болезнь, убив больного.


* * *
        Я верю в мудрость правил и традиций,
        весь век держусь обычности
        привычной,
        но скорбная обязанность трудиться
        мне кажется убого-архаичной.


* * *
        Нечаянному счастью и беде
        отыскивая место в каждом быте,
        на дереве реальности везде
        есть почки непредвиденных событий.


* * *
        Жить, покоем дорожа -
        пресно, тускло, простоквашно;
        чтоб душа была свежа,
        надо делать то, что страшно.


* * *
        Слухи, сплетни, склоки, свары,
        клевета со злоязычием,
        попадая в мемуары,
        пахнут скверной и величием.


* * *
        Когда между людьми и обезьянами
        найдут недостающее звено,
        то будет обезьяньими оно
        изгоями с душевными изъянами.


* * *
        Есть люди сна, фантазий и мечты,
        их души дышат ночи в унисон,
        а сутолока скользкой суеты,
        творящаяся днем, - их тяжкий сон.


* * *
        Если бабе семья дорога,
        то она, изменять если станет,
        ставит мужу не просто рога,
        а рога изобилия ставит.


* * *
        Поверх и вне житейской скверны,
        виясь, как ангелы нагие,
        прозрачны так, что эфемерны,
        витают помыслы благие.


* * *
        Тускнеет радость от познания
        людей, событий и явлений;
        на склоне лет воспоминания
        живее свежих впечатлений.


* * *
        Думаю, что в смутной ностальгии
        нас еще не раз помянут люди:
        лучше будут, хуже и другие,
        нас уже таких потом не будет.


* * *
        Приходя как возмещение
        всех потерь за жизнь напрасную,
        понимание - прощение
        осеняет осень ясную.


* * *

81 - 84 гг.
        МОСКОВСКИЙ ДНЕВНИК

        Напрасно телевизоров сияние,
        театры, бардаки,
        консерватории -
        бормочут и елозят россияне,
        попав под колесо своей истории.


* * *
        Вернулся я в загон для обывателей
        и счастлив, что отделался испугом;
        террариум моих доброжелателей
        свихнулся и питается друг другом.


* * *
        Евреи кинулись в отъезд,
        а в наших жизнях подневольных
        опять болят пустоты мест -
        сердечных, спальных и застольных.


* * *
        Я вдруг оглянулся: вокруг никого.
        Пустынно, свежо, одиноко.
        И я - собеседник себя самого -
        у времени сбоку припека.


* * *
        Я с грустью замечал уже не раз,
        что в тонкостях морального оттенка
        стыдливая проскальзывает в нас
        застенчивость сотрудников застенка.


* * *
        Люблю я дни и ночи эти,
        игру реалий, лепет бредней,
        я первый раз живу на свете,
        и очень жалко, что последний.


* * *
        Не вижу ни смысла, ни сроков,
        но страшно позволить себе
        блудливую пошлость упреков
        эпохе, стране и судьбе.


* * *
        Забавно, что так озабочена
        эпоха печатных клише
        наличием личного почерка
        в моей рукописной душе.


* * *
        И я бы, мельтеша и суетясь,
        грел руки у бенгальского огня,
        но я живу на век облокотясь,
        а век облокотился на меня.


* * *
        Всегда в нестройном русском хоре
        бывал различен личный нрав,
        и кто упрямо пел в миноре,
        всегда оказывался прав.


* * *
        Нет, не грущу, что я изгой
        и не в ладу с казенным нравом,
        зато я левою ногой
        легко чешу за ухом правым.


* * *
        Забыли все в моей отчизне,
        что это грех - путем Господним
        идти, взыскуя чистой жизни,
        в белье нестираном исподнем.


* * *
        Становится вдруг зябко и паскудно,
        и чувство это некуда мне деть;
        стоять за убеждения нетрудно,
        значительно трудней за них сидеть.


* * *
        Бог очень любит вдруг напомнить,
        что всякий дар - лишь поручение,
        которое чтобы исполнить,
        нельзя не плыть против течения.


* * *
        Выбрал странную дорогу
        я на склоне дней,
        ибо сам с собой не в ногу
        я иду по ней.


* * *
        Стыжусь примет и суеверий,
        но верю в то, что знаю точно:
        когда стучатся ночью в двери,
        то это обыск, а не почта.


* * *
        Покуда жив и духом светел -
        не жди, не верь и не жалей;
        в России текст авторитетен
        посмертной свежестью своей.


* * *
        Весьма уже скучал я в этом мире,
        когда - благодарение Отчизне! -
        она меня проветрила в Сибири
        и сразу освежила жажду жизни.


* * *
        И женщины нас не бросили,
        и пить не устали мы,
        и пусть весна нашей осени
        тянется до зимы.


* * *
        Мы еще живем и тратим сочно
        силы, не исчерпанные дочиста,
        но уже наслаиваем прочно
        годовые кольца одиночества.


* * *
        Не нам и никому не воплотить
        усладу и утеху упоения,
        когда вдруг удается ощутить
        материю мелькнувшего мгновения.


* * *
        В кишении, борьбе, переполохе -
        нелепы, кто пером бумагу пашет,
        но чахнут величавые эпохи,
        а слово отпевает их и пляшет.


* * *
        Когда с утра смотреть противно,
        как морда в зеркале брюзглива,
        я не люблю себя. Взаимно
        и обоюдосправедливо.


* * *
        Он мало спал, не пил вино
        и вкалывал, кряхтя.
        Он овладел наукой, но
        не сделал ей дитя.


* * *
        Который год в крови и прахе
        делами, чувством и пером
        себе мы сами строим плахи
        и сами машем топором.


* * *
        Сталин умер, не гася свою трубку,
        и, живя в ее повсюдном дыму,
        продолжаем мы вертеть мясорубку,
        из которой не уйти никому.


* * *
        Столько пламени здесь погасили,
        столько ярких задули огней,
        что тоскливая серость в России
        тусклой мглой распласталась над ней.


* * *
        Благодарю тебя, отечество,
        за изживаемые начисто
        остатки веры в человечество,
        души тоскливое чудачество.


* * *
        Во тьме и свечка без усилий
        подобна пламенной звезде;
        гнилушки светятся в России
        гораздо ярче, чем везде.


* * *
        Эпическая гложет нас печаль
        за черные минувшие года;
        не прошлое, а будущее жаль,
        поскольку мы насрали и туда.


* * *
        Люблю слова за лаконичность:
        луч лаконической строки
        вдруг так высвечивает личность,
        что видно духа позвонки.


* * *
        Крича про срам и катастрофу,
        порочат власть и стар, и млад,
        и все толпятся на Голгофу,
        а чтоб распяли - нужен блат.


* * *
        Ко мне вот-вот придет признание,
        меня поместят в списке длинном,
        дадут медаль, портфель и звание
        и плешь посыпят нафталином.


* * *
        Зря моя улыбка беспечальная
        бесит собутыльников моих:
        очень много масок у отчаянья,
        смех - отнюдь не худшая из них.


* * *
        Двух миров посреди
        мой дворец из досок,
        двух миров я изгой и приблуда;
        между злом и добром
        есть пространства кусок
        и моя контрабанда - оттуда.


* * *
        Любовь с эмиграцией -
        странно похожи:
        как будто в объятья средь ночи
        кидается в бегство кто хочет и может,
        а кто-то не может, а хочет.


* * *
        А мы, кто боится дороги другой,
        скользим по накатанным рельсам,
        легко наступая привычной ногой
        на горло собственным пейсам.


* * *
        Самим себе почти враги,
        себя напрасно мы тревожим -
        с чужой начинкой пироги,
        мы стать мацой уже не можем.


* * *
        Я счастлив одним в этом веке гнилом,
        где Бог нам поставил стаканы:
        что пью свою рюмку за тем же столом,
        где кубками пьют великаны.


* * *
        В каждый миг любой эпохи
        всех изученных веков
        дамы прыгали, как блохи,
        на прохожих мужиков.


* * *
        Учился, путешествовал, писал,
        бывал и рыбаком, и карасем;
        теперь я дилетант-универсал
        и знаю ничего, но обо всем.


* * *
        Дух осени зловещий
        насквозь меня пронял,
        и я бросаю женщин,
        которых не ронял.


* * *
        Россия красит свой фасад,
        чтоб за фронтоном и порталом
        неуправляемый распад
        сменился плановым развалом.


* * *
        Россия нас ядом и зверем
        травила, чтоб стали ученые,
        но все мы опять в нее верим,
        особенно - обреченные.


* * *
        То ли с выпивкой перебрал,
        то ли время тому виной,
        только чувство, что проиграл,
        неразрывно теперь со мной.


* * *
        Запой увял. Трезвеют лица.
        Но в жажде славы и добра
        сейчас мы можем похмелиться
        сильней, чем выпили вчера.


* * *
        Россияне живут и ждут,
        уловляя малейший знак,
        понимая, что наебут,
        но не зная, когда и как.


* * *
        Очень грустные мысли стали
        виться в воздухе облаками:
        все, что сделал с Россией Сталин,
        совершил он ее руками.


* * *
        И Россия от сна восстала,
        но опять с ней стряслась беда:
        миф про Когана-комиссара
        исцелил ее от стыда.


* * *
        В душе осталась кучка пепла,
        и плоть изношена дотла,
        но обстоят великолепно
        мои плачевные дела.


* * *
        Земная не постыла мне морока,
        не хочется пока ни в ад, ни в рай;
        я, Господи, не выполнил урока,
        и Ты меня зазря не призывай.


* * *
        Ни успехов, ни шумных похвал,
        ни покоя, ни крупной казны -
        я не знал, ибо все отдавал
        за щемящий озноб новизны.


* * *
        Я ловлю минуту светлую,
        я живу, как жили встарь,
        я на жребий свой не сетую -
        в банке шпрот живой пескарь.


* * *
        Жаль тех, кто не дожил до этих дней,
        кто сгинул никуда и навсегда,
        но, может быть, оттуда им видней
        кошмарные грядущие года.


* * *
        К добру или к худу, но все забывают
        шумливые стайки юнцов,
        и дети убитых легко выпивают
        с детьми палачей их отцов.


* * *
        Свобода с творчеством - повенчаны,
        тому есть многие приметы,
        но прихотливо переменчивы
        их тайной связи пируэты.


* * *
        За чувство теплого комфорта,
        слегка подпорченного страхом,
        я здесь жилец второго сорта,
        опасность чувствующий пахом.


* * *
        У нищей жизни - преимущество
        есть в наших сумерках стальных:
        за неимением имущества
        я чуть вольнее остальных.


* * *
        Устав от свар совместной жизни,
        взаимной страсти не гарант,
        я импотент любви к отчизне,
        потенциальный эмигрант.


* * *
        Дым Отечества голову кружит,
        затвори мне окно поплотней:
        шум истории льется снаружи
        и мешает мне думать о ней.


* * *
        В уцелевших усадьбах лишь малость,
        бывшей жизни былой уголок -
        потолочная роспись осталась,
        ибо трудно забрать потолок.


* * *
        Верна себе, как королева,
        моя держава:
        едва-едва качнувшись влево,
        стремится вправо.


* * *
        Несясь гуртом, толпой и скопом
        и возбуждаясь беспредельно,
        полезно помнить, что по жопам
        нас бьют впоследствии раздельно.


* * *
        Возросши в рабстве, я свободен
        душой постичь его края;
        в неволе сгнивши, я не годен
        к иной свободе, чем моя.


* * *
        Но если слова, словно числа,
        расчислишь с усердьем слепым,
        то сок внесловесного смысла
        струится по строчкам скупым.


* * *
        Я легкомысленный еврей
        и рад, что рос чертополохом,
        а кто серьезней и мудрей -
        покрылись плесенью и мохом.


* * *
        Порой мы даже не хотим,
        но увлекаемся натурой,
        вступая в творческий интим
        с отнюдь не творческой фигурой.


* * *
        Пока душа не вынеслась в астрал,
        сидел я и в цепях, и на ковре,
        а выиграл я или проиграл -
        неважно, ибо цель в самой игре.


* * *
        Странно я жил на свете,
        путь мой был дик и смутен,
        мне даже встречный ветер
        часто бывал попутен.


* * *
        Из России съезжать не с руки
        для живущего духом еврея,
        ибо здесь мы живем вопреки,
        а от этого чувства острее.


* * *
        В час, когда, безденежье кляня,
        влекся я душой к делам нечистым,
        кто-то щелкал по носу меня;
        как же я могу быть атеистом?


* * *
        Все минуло - штормы и штили,
        теперь мы судачим часами,
        во что они нас превратили
        и что мы наделали сами.


* * *
        Есть люди, которым Господь не простил
        недолгой потери лица:
        такой лишь однажды в штаны напустил,
        а пахнет уже до конца.


* * *
        Пробужденья гражданского долга
        кто в России с горячностью жаждал -
        охлаждался впоследствии долго,
        дожидаясь отставших сограждан.


* * *
        За то, что столько опыта и сил
        набрался, - лишь России я обязан;
        тюрьмой, однако, долг я погасил,
        теперь я лишь любовью с нею связан.


* * *
        Повсюду, где евреи о прокорме
        хлопочут с неустанным прилежанием,
        их жизнь, пятиконечная по форме,
        весьма шестиконечна содержанием.


* * *
        Ночь глуха, но грезится заря.
        Внемлет чуду русская природа.
        Богу ничего не говоря,
        выхожу один я из народа.


* * *
        Когда у нас меняются дела,
        молчат и эрудит, и полиглот;
        Россия что-то явно родила
        и думает, не слопать ли свой плод.


* * *
        Неясен курс морской ладьи,
        где можно приказать
        рабам на веслах стать людьми,
        но весел не бросать.


* * *
        Сгущается время, исчерпаны сроки,
        и в хаосе, смуте, кишении -
        становятся явными вещие строки
        о крахе, конце и крушении.


* * *
        Гегемон оказался растленен,
        вороват и блудливо-разумен;
        если ожил бы дедушка Ленин,
        то немедленно снова бы умер.


* * *
        Слава Богу - лишен я резвости,
        слава Богу - живу в безвестности;
        активисты вчерашней мерзости -
        нынче лидеры нашей честности.


* * *
        Не в хитрых домыслах у грека,
        а в русской классике простой
        вчера нашел я мудрость века:

«Не верь блядям», - сказал Толстой.


* * *
        Русский холод нерешительно вошел
        в потепления медлительную фазу;
        хорошо, что нам не сразу хорошо,
        для России очень плохо все, что сразу.


* * *
        Легчает русский быт из года в год,
        светлей и веселей наш дом питейный,
        поскольку безыдейный идиот
        гораздо безопасней, чем идейный.


* * *
        В летальный миг вожди народа
        внесли в культуру улучшение:
        хотя не дали кислорода,
        но прекратили удушение.


* * *
        Сейчас не спи, укрывшись пледом,
        сейчас эпоха песен просит,
        за нами слава ходит следом
        и дело следственное носит.


* * *
        Нас теплым словом обласкали,
        чтоб воздух жизни стал здоров,
        и дух гражданства испускали
        мы вместо пакостных ветров.


* * *
        Мне смотреть интересно и весело,
        как, нажав на железные своды,
        забродило российское месиво
        на дрожжах чужеродной свободы.


* * *
        Край чудес, едва рассудком початый,
        недоступен суете верхоглядства;
        от идеи, непорочно зачатой,
        здесь развилось несусветное блядство.


* * *
        К нам хлынуло светлой волной
        обилие планов и мыслей,
        тюрьма остается тюрьмой,
        но стало сидеть живописней.


* * *
        Настежь окна, распахнута дверь,
        и насыщен досуг пролетария,
        наслаждаются прессой теперь
        все четыре моих полушария.


* * *
        Привыкши к рабскому покорству,
        давно утратив счет потерям,
        теперь мы учимся притворству,
        что мы опять во что-то верим.


* * *
        К исцелению ищет ключи
        вся Россия, сопя от усердия,
        и пошли палачи во врачи
        и на курсы сестер милосердия.


* * *
        Россия - это царь. Его явление
        меняет краску суток полосатых.
        От лысых к нам приходит послабление,
        и снова тяжело при волосатых.


* * *
        Частичная российская свобода
        под небом в засветившихся алмазах
        похожа на вдуванье кислорода
        больному при обильных метастазах.


* * *
        Вдруг ярчает у неба свет,
        веют запахи благодати,
        и, приняв просвет за рассвет,
        петухи поют на закате.


* * *
        Вновь поплыли надежд корабли
        под журчанье чарующих звуков;
        наших дедов они наебли,
        будет жаль, если смогут и внуков.


* * *
        Извечно человеческая глина
        нуждается в деснице властелина,
        и трудно разобраться, чья вина,
        когда она домялась до гавна.


* * *
        Тому, что жить в России сложно,
        виной не только русский холод:
        в одну корзину класть не можно
        на яйца сверху серп и молот.


* * *
        Лишенное сил и размаха,
        остыло мое поколение,
        душевная опухоль страха
        дала метастазы в мышление.


* * *
        Увы, сколь женственно проворство,
        с каким по первому велению
        у нас является покорство
        и женский пыл к употреблению.


* * *
        Опять полна гражданской страсти
        толпа мыслителей лихих
        и лижет ягодицы власти,
        слегка покусывая их.


* * *
        Не всуе мы трепали языками,
        осмысливая пагубный свой путь -
        мы каялись! И били кулаками
        в чужую грудь.


* * *
        Мы вертим виртуозные спирали,
        умея только славить и карать:
        сперва свою историю засрали,
        теперь хотим огульно обосрать.


* * *
        Все пружины эпохи трагической,
        превратившей Россию в бардак,
        разложить по линейке логической
        в состоянии только мудак.


* * *
        У России мыслительный бум
        вдоль черты разрешенного круга,
        и повсюду властители дум
        льют помои на мысли друг друга.


* * *
        Всем загадка и всем беспокойство,
        тайна века, опасность во мраке -
        наше самое главное свойство -
        наслаждение духом клоаки.


* * *
        Россия очнулась, прозрела,
        вернулась в сознанье свободное
        и смотрит спокойно и зрело
        на счастье свое безысходное.


* * *
        Живу в неослабном внимании
        к росткам небанальной морали,
        что весь наш успех - в понимании
        того, что мы все проиграли.


* * *
        Жаль тех, кто не дожил до этих дней,
        кто сгинул никуда и навсегда,
        но, может быть, оттуда им видней
        кошмарные грядущие года.


* * *
        Боюсь, что вновь обманна весть
        и замкнут круг,
        и снова будем сено есть
        из властных рук.


* * *
        Не стоит наотмашь и с ходу
        Россию судить и ругать:
        Бог дал человеку свободу
        и право ее отвергать.


* * *
        Вожди протерли все углы,
        ища для нас ключи-отмычки,
        чтоб мы трудились, как волы,
        а ели-пили, как синички.


* * *
        Разгул весны. Тупик идей.
        И низвергатели порока
        бичуют прах былых вождей
        трухлявой мумией пророка.


* * *
        Он был типичный русский бес:
        сметлив, настырен и невзрачен,
        он вышней волею небес
        растлить Россию был назначен.


* * *
        Наследием своей телесной ржави
        Россию заразил святой Ильич;
        с годами обнаружился в державе
        духовного скелета паралич.


* * *
        Российской справедливости печальники
        блуждают в заколдованном лесу,
        где всюду кучерявятся начальники
        с лицом «не приближайся - обоссу».


* * *
        Мир бурлил, огнями полыхая,
        мир кипел на мыслях дрожжевых,
        а в России - мумия сухая
        числилась живее всех живых.


* * *
        Томясь тоскою по вождю,
        Россия жаждет не любого,
        а культивирует культю
        от культа личности рябого.


* * *
        Империя вышла на новый виток
        спирали, висящей над крахом,
        и жадно смакует убогий глоток
        свободы, разбавленной страхом.


* * *
        Нельзя поднять людей с колен,
        покуда плеть нужна холопу;
        нам ветер свежих перемен
        всегда вдували через жопу.


* * *
        Когда отвага с риском связана,
        прекрасна дерзости карьера,
        но если смелость безнаказанна,
        цена ей - хер пенсионера.


* * *
        Крикунам и евреям в угоду,
        чтобы Запад ловчей обаять,
        вопиющую дали свободу
        понапрасну о ней вопиять.


* * *
        Нельзя потухшее кадило
        раздуть молитвами опять,
        и лишь законченный мудило
        не в силах этого понять.


* * *
        Сквозь любую эпоху лихую
        у России дорога своя,
        и чужие идеи ни к хую,
        потому что своих до хуя.


* * *
        В дыму теоретических сражений
        густеют очертанья наших бед,
        злокачественность гнусных достижений
        и пагуба растлительных побед.

* * *
        Свободное слово на воле пирует,
        и сразу же смачно и сочно
        общественной мысли зловонные струи
        фонтаном забили из почвы.

* * *
        В саду идей сейчас уныло,
        сад болен скепсисом и сплином,
        и лишь мечта славянофила
        цветет и пахнет нафталином.

* * *
        Полны воинственных затей,
        хотя еще не отвердели,
        растут копыта из лаптей
        российской почвенной идеи.

* * *
        Растет на чердаках и в погребах
        российское духовное величие,
        а выйдет - и развесит на столбах
        друг друга за малейшее различие.

* * *
        Миф яркий и свежеприлипчивый
        когда утвердится везде,
        то красный, сойдя на коричневый,
        обяжет нас к желтой звезде.

* * *
        Когда однажды целая страна
        решает выбираться из гавна,
        то сложно ли представить, милый друг,
        какие веют запахи вокруг?

* * *
        Зыбко, неприкаянно и тускло
        чувствуют себя сегодня все;
        дух без исторического чувства -
        память о вчерашней колбасе.

* * *
        Немедля обостряется до боли,
        едва идет на спад накал мороза,
        естественно присущее неволе
        зловещее дыхание некроза.

* * *
        Всегда во время передышки
        нас обольщает сладкий бред,
        что часовой уснул на вышке
        и тока в проволоке нет.

* * *
        У России в крови подошвы,
        и проклятие той беды -
        настоящее сделать прошлым
        не дают ей ее следы.

* * *
        Тянется, меняя имя автора,
        вечная российская игра:
        в прошлом - ослепительное завтра,
        в будущем - постыдное вчера.

* * *
        Куда-то мы несемся, вскачь гоня,
        тревожа малодушных тугодумов
        обилием бенгальского огня
        и множеством пожарников угрюмых.

* * *
        Я полон, временем гордясь, -
        увы - предчувствиями грустными,
        ибо, едва освободясь,
        рабы становятся Прокрустами.

* * *
        Никакой государственный муж
        не спасет нас указом верховным;
        наше пьянство - от засухи душ,
        и лекарство должно быть духовным.

* * *
        Всеведущ, вездесущ и всемогущ,
        окутан голубыми небесами,
        Господь на нас глядит из райских кущ
        и думает: разъебывайтесь сами.

* * *
        Мне жалко усталых кремлевских владык,
        зовущих бежать и копать;
        гавно, подступившее им под кадык,
        народ не спешит разгребать.

* * *
        Нынче почти военное
        время для человечества:
        можно пропасть и сгинуть,
        можно воспрять и жить;
        время зовет нас вынуть
        самое сокровенное
        и на алтарь отечества
        бережно положить.

* * *
        Изнасилована временем
        и помята, как перина,
        власть немножечко беременна,
        но по-прежнему невинна.

* * *
        Вынесем все, чтоб мечту свою
        страстную
        Русь воплотила согласно судьбе;
        счастье, что жить в эту пору
        прекрасную
        уж не придется ни мне, ни тебе.

* * *
        С упрямым и юрким нахальством
        струясь из-под каменных плит,
        под первым же мягким начальством
        Россия немедля бурлит.

* * *
        Устои покоя непрочны
        на русской болотистой топи,
        где грезы о крови и почве
        зудят в неприкаянной жопе.

* * *
        Народный разум - это дева,
        когда созрела для объятья;
        одной рукой стыдит без гнева,
        другой - расстегивает платье.

* * *
        Ты вождей наших, Боже, прости,
        их легко, хлопотливых, понять:
        им охота Россию спасти,
        но притом ничего не менять.

* * *
        Какое нелепое счастье - родиться
        в безумной, позорной, любимой стране,
        где мы обретаем привычку гордиться,
        что можно с достоинством
        выжить в гавне.

* * *
        Пускай хоть липовый и квелый,
        но пламень лучше темноты,
        и наш король не ходит голый,
        а в ярких шортах из туфты.

* * *
        Доблестно и отважно
        зла сокрушая рать,
        рыцарю очень важно
        шпоры не обосрать.

* * *
        Когда приходит время басен
        про волю, право и закон,
        мы забываем, как опасен
        околевающий дракон.

* * *
        Все стало смутно и неясно
        в тумане близящихся дней;
        когда в России безопасно,
        мне страшно делается в ней.

* * *
        Пейзаж России хорошеет,
        но нас не слышно в том саду;
        привычка жить с петлей на шее
        мешает жить с огнем в заду.

* * *
        Бенгальским воспаляется огнем
        и души растревоживает сладко
        застенчивый общественный подъем
        в империях периода упадка.

* * *
        В галдящей толпе разношерстного
        сброда
        я с краю безмолвно стою;
        всего лишь на жизнь опоздала свобода -
        как раз целиком на мою.

* * *
        Я пью, но не верю сиропу:
        в одну из удобных минут -
        за душу, за горло, за жопу
        опять нас однажды возьмут.

* * *
        То ли правда Россия весну
        заслужила на стыке веков,
        то ли просто судьба на блесну
        ловит мудрых седых мудаков.

* * *
        В пучине наших бедствий
        спят корни всей кручины:
        мы лечимся от следствий,
        а нас ебут причины.

* * *
        Россия взором старческим
        и склочным
        следит сейчас в застенчивом испуге,
        как высохшее делается сочным,
        а вялое становится упругим.
        Я блеклыми глазами старожила
        любуюсь на прелестную погоду;
        Россия столько рабства пережила,
        что вытерпит и краткую свободу.

* * *
        Вранье - что, покинув тюрьму,
        вкусить мы блаженство должны;
        мы здесь не нужны никому,
        а там никому не нужны.

* * *
        Бросая свой дом, как пожарище, -
        куда вы, евреи, куда?
        Заходят в контору товарищи,
        выходят - уже господа.

* * *
        Уезжать мне отсюда грешно,
        здесь мой дом и моя работа,
        только глупо и не смешно
        проживать внутри анекдота.

* * *
        Я мечтал ли, убогий фантаст,
        неспособный к лихим переменам,
        что однажды отвагу придаст
        мне Россия под жопу коленом?

* * *
        Я вырос, научился говорить,
        стал каплями российского фольклора
        и, чтобы не пришли благодарить,
        бегу, не дожидаясь прокурора.

* * *
        Давай, дружок, неспешно поболтаем
        о смысле наших странствий и потерь;
        мы скоро безнадежно улетаем,
        а там не поболтаем, как теперь.

* * *
        Какая глупая пропажа!
        И нет виновных никого.
        Деталь российского пейзажа -
        я вдруг исчезну из него.

* * *
        Я не знаю судьбы благосклонней,
        чем фортуна, что век мой пасла, -
        не она ли на жизненном склоне
        мою душу изгнаньем спасла?

* * *
        Мы едем! И сердце разбитое
        колотится в грудь, обмирая.
        Прости нас, Россия немытая,
        и здравствуй, небритый Израиль!


        август 84 - март 88 гг.


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader . Для андроида Alreader, CoolReader, Moon Reader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к