Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Головачёв Василий: " Я Вас Предупредил " - читать онлайн

Сохранить .
Я вас предупредил Василий Васильевич Головачев
        Его именем названа звезда в созвездии Близнецов, а на земле творчество Василия Головачёва - это бесконечная вселенная с мирами и войнами, межпланетными путешествиями, мужественными людьми и твёрдой верой в правду и справедливость. Наряду с «классическими» рассказами прошлых лет в сборник включены новинки, такие как повесть «Пыль», за которую автор получил премию Русского космического общества, и рассказ «Перехват».
        Новая книга - самый полный сборник рассказов гранд-мастера российской фантастики, тираж изданных произведений которого превышает 25 миллионов экземпляров, а количество скачиваний электронных версий не поддаётся подсчёту.
        Автор называет эту книгу Самое Систематизированное Собрание Рассказов (СССР), потому что здесь и срез времён, и кладовая идей, и ностальгия по достижениям великой космической державы, и взгляд в будущее. Фантастически ясный и провидческий.
        Василий Головачев
        Я вас предупредил
        
        Начало
        Писать я начал ещё в школе, где-то с седьмого класса. Заметки и коротенькие рассказики регулярно появлялись в стенгазете Жуковской средней школы (Брянская область), хотя были далеки от совершенства и не претендовали на серьёзное воспроизведение. Один из рассказов я даже послал на конкурс в журнал «Техника - молодёжи» в 1962 году, но не получил ответа. Рассказ был написан от руки и никуда не попал.
        Следующий этап творчества начался уже в 1967 году в Рязани, где я учился на факультете конструирования радиоаппаратуры Рязанского радиоинститута. Сначала рассказы печатались в студенческой многотиражке, потом в газетах Рязани, а первый рассказ, ставший началом повести «Непредвиденные встречи» (и цикла «Хроники Реликта»), был напечатан аж в московской газете «Студенческий меридиан» в 1969 году под названием «Великан на косогоре».
        Рассказ «Марсианский корабль» написан в Днепропетровске в далёком 1978 году, отправлен в киевский журнал «Наука i суспильство» и пропал. Был найден аж через 30 лет! Я его слегка подкорректировал. Остальные рассказы - попытка найти свою тему и зачастую представляют собой литературную шутку.
        - Василий Головачёв
        Марсианский корабль
        Этот рассказ написан ровно 30 лет назад. Он был послан в киевский журнал «Наука i суспильство», однако не опубликован. Спустя два месяца мне прислали какой-то выпуск журнала, и я попросту его не раскрывал, прочитав письмо с вежливым отказом. А так как рассказ я посылал написанным от руки (!), то посчитал, что он утерян. Каково же было моё изумление, когда я, расчищая книжные и журнальные завалы дома, раскрыл этот журнал и увидел свой рассказ! Вот так он и дошёл до сегодняшнего читателя. Не судите его строго, это один из первых моих опусов. Я его практически не правил, только заменил кое-какие названия на более современные (к примеру, марсоходы тогда назывались ПрОПоМами - Приборами оценки поверхности Марса). Приятной новостью оказалось то, что мне удалось предугадать открытие на Марсе уцелевших озёр. Замёрзших, разумеется.
        - Василий Головачёв
        Место для посадки выбрали с таким расчётом, чтобы автоматический марсианский вездеход «Спиди» подошёл сначала к небольшому кратеру Глаз Красавицы, на дне которого зонд обнаружил уцелевшее озерцо, точнее, ледяной щит, а затем приблизился к расселине Гильотина, рассекающей плато Красных Дюн надвое.
        21 июня 21-я экспедиция на Марс, в разработке которой участвовала 21 страна (такое совпадение посчитали мистическим и счастливым), в том числе и Россия, успешно завершилась посадкой модуля в расчётном районе плоскогорья Красных Дюн и активацией марсохода «Спиди».
        Имя марсоход получил по буквам аббревиатуры английских слов, складывающихся в слово SPIDI, однако оно соответствовало и получившемуся понятию «быстрый». В принципе он и в самом деле мог двигаться гораздо быстрее прежних автоматических станций, достигая скорости в 20 километров в час.
        Первые панорамы Марса в месте высадки «Спиди» передал уже спустя полчаса после высадки с платформы посадочного модуля, которая должна была навсегда остаться на планете. Затем, после тестирования всех систем, он начал плановый обзор местности, сориентировался и покатился к кратеру Глаз Красавицы.
        Сенсаций от него не ждали. Вернее, не ждали каких-то сногсшибательных открытий, способных поразить учёных. Уже были найдены и изучены ледяные озёра на северном полюсе Марса, определён состав льда, в котором не оказалось живых микроорганизмов вопреки ожиданиям, хотя следы органических веществ были. Однако вопрос, была ли жизнь на Красной планете в прошлом (в настоящем Марс явно был лишён жизни), оставался открытым. Учёным очень хотелось дознаться, так ли это, был ли Марс заселён и почему жизнь в таком случае погибла. Поэтому каждый из тех, кто наблюдал за путешествием «Спиди», мечтал первым увидеть… ну, всё равно что: окаменевшего марсианского мамонта, воробья, гусеницу, бактерию в конце концов, не говоря уже о следах иного плана - разумной деятельности, под которыми подразумевались уцелевшие болты и гайки либо пирамиды, скульптуры, аэродромы и тому подобные сооружения.
        В Центре управления полётами НАСА, контролирующем марсианские корабли, заступила на дежурство смена Родерика Фоссома, который принимал активное участие в создании «Спиди».
        В российском ЦУПе в тот же момент заступила на дежурство смена Константина Вагина, который разрабатывал для «Спиди» систему реагирования на опасность при отсутствии сигнала с Земли: система, получившая простое название «Ёж», должна была «свернуть» марсоход при наличии угрозы, защитить его специальными экранами, так как люди на Земле могли не успеть[1 - Расстояние между Марсом и Землёй колеблется от 56 миллионов километров (в моменты наибольшего сближения) до 360 миллионов километров.] сами послать команду «свернуться».
        Конечно, российские специалисты не могли вмешаться в управление марсоходом, осуществляемое из ЦУПа НАСА, но имели возможность наблюдать за его перемещением и при необходимости консультировать американцев.
        Первые 20 метров «Спиди» прополз за полчаса, непрестанно оглядываясь, останавливаясь и шевеля всеми «конечностями» для разминки. Затем сделал марш-бросок вверх по склону вала, окружавшего кратер Глаз Красавицы. Остановился на гребне, направил телекамеры вниз.
        Наблюдатели - к этому моменту их набралось в обоих ЦУПах около сотни - затаили дыхание.
        Они увидели неглубокую, всего в три сотни метров глубиной, воронку, в центре которой действительно располагалось удивительно круглое зеленоватое озерцо диаметром около километра. Разумеется, изображение, передаваемое телекамерами марсохода на Землю, корректировалось по цветности и контрасту, однако, по уверениям специалистов-оптиков, цвет телевизионной картинки вполне соответствовал природному. Именно таким увидел бы астронавт пейзаж Марса.
        Цвет стен кратера был оранжевым, вкрапления крупных и мелких камней казались коричневыми оспинами, а лёд на дне кратера отражал летнее небо Марса, зеленовато-лиловое, с полосами жемчужных облаков, редко встречающихся над другими районами планеты.
        В американском ЦУПе раздались аплодисменты.
        Российский ЦУП особой радости от показанного ландшафта не испытал. Зато именно его наблюдатели первыми заметили странную деталь на ледяном «глазу» кратера.
        - Смотрите, чуть левее, ближе к берегу! - заговорил помощник Вагина. - Какая интересная штуковина!
        - Вижу, - отозвался Вагин. - Мы можем увеличить изображение в индивидуальном порядке?
        - Попробуем.
        Изображение на отдельном мониторе стало меняться. Однако чёткости и контрастности операции на компьютере не добавили. Было видно, что объект, на который обратили внимание наблюдатели, действительно имеет некие осмысленные формы, но разглядеть его в деталях не удавалось, телекамеры марсохода смотрели в другую сторону.
        - Давайте позвоним коллегам, - предложил помощник. - Ослепли они, что ли?
        Вагин кивнул, так как и сам подумывал о том же.
        Но американцы его опередили.
        Телекамеры «Спиди» повернулись в нужном направлении, и заинтересовавший специалистов объект на льду стал виден лучше.
        Все ахнули.
        Ледяной торос на поверхности застывшего озерца, располагавшийся всего в километре от марсохода, напоминал… земной парусник с полуопущенными прозрачно-беловатыми парусами! Казалось, он врос в лёд по ватерлинию миллионы лет назад, да так и остался как напоминание о давно исчезнувшей цивилизации.
        Это было настолько невероятно и неожиданно, что по залу ЦУПа пронёсся единый вздох.
        И только внимательный Вагин заметил, что размеры «корабля» намного меньше тех, какие имели реальные земные фрегаты и шхуны. Да и мачты у него были странные, неровные, как ветки дерева.
        Весть об открытии между тем мгновенно распространилась по всему миру, и к экранам телевизоров прилипли даже те - передача велась на все материки Земли, - кто редко или совсем не смотрел новостные телепередачи. Возможно, американцы и засекретили бы своё открытие, будь они единоличными хозяевами марсохода, но в нынешние времена скрывать космические находки было трудно, да и опасно. Поэтому о находке марсианского корабля уже спустя несколько минут было доложено президенту США и председателю правительства России.
        Первый попробовал было заикнуться о «государственной тайне», второй позвонил ему через минуту и поздравил с находкой. После чего марсоход резво побежал к лиловато-зеленовато-белому «зрачку» озера в центре Глаза Красавицы.
        И лишь ещё через несколько минут стало ясно, что размеры корабля не соответствуют тем ожиданиям, которые охватили людей.
        Полтора метра - длина, полметра - ширина, метр - высота, вот и вся величина.
        Даже если предположить, что на Марсе действительно миллионы лет назад существовала разумная жизнь, древние марсиане едва ли были совсем маленькими наподобие свифтовских лилипутов или ракообразных соотечественников Барленанна из романа Холла Клемента «Операция «Тяготение». Корабль скорее был игрушкой либо уменьшенной моделью парусника, некогда бороздившего моря Красной планеты.
        Но и это предположение умерло, когда «Спиди» остановился в метре от ледяного поля и в ста метрах от корабля. Уже через минуту спектральный анализ показал, что материалом «модели» является обыкновенный лёд. С примесями пыли. И по залам ЦУПов прошелестел вздох разочарования. «Марсианский корабль» представлял собой всего лишь шутку природы, создающей иногда мёртвые формы «живее живых».
        Американцы тоже это поняли.
        После короткой остановки марсоход снова двинулся вперёд, намереваясь спуститься на лёд замёрзшего озерка.
        Среди российских специалистов наметилось оживление.
        - Константин Максимович, - обратился к Вагину начальник экспертной группы, - надо связаться с коллегами в НАСА, попросить их не спешить. Температура воздуха в кратере всего минус девять градусов, температурная аномалия. Лёд рыхлый.
        - Нехорошо, если застрянем, - согласился конструктор «Ежа». - Но вряд ли насовцы нас послушают. Я знаю Фоссома, он упрям как осёл. Как вы думаете, Василий Васильевич, что это такое?
        - Эвфузия, - сказал учёный. - Фигура выветривания и вытаивания, получившаяся такой… гм, гм, экзотической. Просто ледяной торос сложной геометрии.
        - Я тоже так думаю. А жаль!
        - Жаль, - согласился начальник экспертов. - Я всегда мечтал встретить на Марсе…
        - Аэлиту? - улыбнулся Вагин.
        - Не Аэлиту, но следы цивилизации. Потому и окончил физтех, потом поступил в Роскомос. Меня настораживает другое.
        - Что именно?
        - Такие сложные фрактальные формы не возникают случайно. Может быть, это редукция того, что существовало на Марсе в прошлые времена?
        - Жизни на Марсе нет, Василий Васильевич, да и не было. Будем реалистами.
        - Помечтаем хотя бы.
        Марсоход взобрался на ледяной бугор.
        «Марсианский корабль» приблизился. Затаившие дыхание зрители жадно рассматривали творение природы, поразительно похожее на земной парусник. Отличия, конечно, были, но не бросались в глаза. Торос из марсианского льда в самом деле казался изделием рук земных скульпторов, а не природным образованием.
        Десять метров, ещё десять…
        По ледяному полю побежала трещина.
        Все ахнули.
        Марсоход продолжал двигаться дальше (время, за которое радиоволны пересекали пространство между Марсом и Землёй, превышало шесть минут), трещина под его колёсами стала шире.
        - Да что они там, ослепли, что ли?! - сжал кулаки начальник экспертной группы.
        - «Ёж»! - вскочил помощник Вагина.
        - Не поможет, - пробормотал Константин Максимович. - «Ёж» не включает двигатели на взлёт… которых нет. «Спиди» - не вертолёт и не ракета.
        Трещина достигла «марсианского корабля», и он начал осыпаться, разламываться, разрушаться, пока полностью не провалился в продолжавшую змеиться до противоположного берега расселину.
        - Ох! - горестно воскликнул помощник Вагина.
        Марсоход закачался, повернул влево, занося передние ажурные колёса на штангах, но переползти на твёрдый край расселины не успел. Ширина трещины достигла метра, и «Спиди» провалился вниз, сворачиваясь, как земной ёж, по программе защиты.
        Изображение на экранах мониторов померкло.
        Снова по залу российского ЦУПа пронёсся вздох, отражавший чувства присутствующих, не сводящих глаз с экранов.
        - Конец ле… - помощник прикусил язык и добавил, шепелявя: - Легенде, блин!
        С минуту по экранам мела «пурга», что означало отсутствие сигнала с Марса.
        Вагин закрыл глаза, глубоко раздосадованный и разочарованный: не тем, что марсоход потерпел катастрофу, а тем, что его «Ёж» не уберёг аппарат от гибели. И ещё было жаль мечты, на миг расправившей крылья при виде «марсианского корабля».
        В зале раздался крик многих людей.
        Вагин открыл глаза.
        Экраны перестали «сыпать пургу», потемнели и затлели зеленовато-голубым свечением.
        Марсоход включил прожектор, луч которого пронзил толщу льда.
        И в этой толще, на глубине десяти метров, показалась какая-то застывшая, рябая от пузырьков воздуха и комочков грязи масса.
        Прожектор чуть развернулся.
        Люди увидели рёбра, чешуи, ажурные конструкции, шпилеобразный нос, мачты.
        - Мама моя! - прошептал помощник Вагина.
        Это был корабль!
        Настоящий!
        Не творение природы - творение марсиан, сбережённое льдом для тех, кто жаждал обнаружить на Марсе жизнь.
        ДНЕПРОПЕТРОВСК, 1978 Г.
        Эволюция
        Весьма средний палеолит
        Бырр[2 - Перевод имени здесь не приводится ввиду полного его неприличия.] созерцал переменную облачность и размышлял.
        Размышлял он, к примеру, о том, что неплохо бы переехать в пещеру со всеми коммунальными удобствами, что ковры из меха ламы изрядно поизносились, что икра чёрная, равно как и белая, уже в рот не лезет без мамонтовки, что если ледниковый период продлится ещё пару тысячелетий, то мамонты вымрут и придётся избрать предметом охоты дичь помельче, может быть, даже крокодилов… и тут взгляд Бырра упал на дерево, в котором любой уважающий себя неандерталец узнал бы морозоустойчивый сорт яблони, и мысли Бырра привычно сменили маршрут, что довольно характерно для первобытного человека того времени.
        «Яблоко хорошо после мамонтовки, - подумал Бырр. - Трезвеешь моментально, как от удара дубиной. Впрочем, если запечь его внутри мамонтового хобота, тоже ничего жарево…»
        Недолго думая, древний джентльмен поднял с земли камень. После трёх-четырёх неудачных попыток он добыл-таки яблоко - будучи тоже первобытным, оно было зелёным и смертельно кислым - и тут же съел. Без мамонтовки. Эту изобретённую неизвестным неандертальцем жидкость он допил ещё вчера.
        Средние века нашей эры
        Старый Митрофан внимательно оглядел из-под козырька руки горизонт, ограниченный сараем, стойлом, домом, лошадью, двумя свиньями и яблоней, и намётанным взглядом зажиточного славянского фермера точно определил, что с юго-востока идёт антициклон.
        «Опять придётся раньше времени яблоки убирать, - подумал Митрофан. - Ранние яблоки ценятся меньше, чем поздние, особливо промеж коллег, ну да пёс с ними, а то вовсе без урожая останешься!..»
        Чертыхнувшись в душе, старый Митрофан рысью побежал к яблоне, по пути припомнив, что его распрекрасная хозяюшка Аксинья умеет отменно запекать поросят с яблочной начинкой.
        Тётушка Аксинья доила корову, когда со двора послышался шум падения и вслед за тем визг обиженной свиньи. «Жакели твою в купорос!» - подумала Аксинья привычно, выглянула из сарая и увидела мужа, стоящего на четвереньках под яблоней и почёсывающего заднюю часть тела. Опытным глазом определив причину шума, старуха сплюнула в сердцах:
        - Лестницу возьми, старый пень! Вздумал лазать по деревьям, как белка! И корзину не забудь - не то яблоки побьёшь, жакели твою в купорос!
        Митрофан, поохав, покорно взял лестницу, приставил к яблоне, прицепил на тощую шею корзину и полез вверх. Лестница, конечно, многое решала в данный исторический момент.
        Средние годы двадцатого века
        Сидоров прищурился на солнце - рабочий день, к великому сожалению, ещё не кончился - и, громко икнув, полез в кабину фруктоуборочного комбайна.
        «Хороши нонче яблочки! - подумал он почти трезво. - Золотой ранет… рашель… антоновка, туды её в качель!.. И-ик!»
        Затарахтел мотор, вибратор упёрся в ствол яблони, и крупные жёлтые с багрянцем яблоки посыпались в приёмные сетки комбайна.
        Сидоров нагнулся, взял из-под картуза яблоко, понюхал, прослезился и с хрустом откусил…
        Середина двадцать шестого столетия
        Мутант хомо-многомыслящий-разумный-твердотопливный лениво просматривал исторические хроники древних веков цивилизации Земли, как вдруг его поразил вид одного растения, плоды которого отозвались в наследственной памяти странно манящим вкусовым ощущением. Мутант хомо-многомыслящий-разумный-твердотопливный (в дальнейшем будем называть его для краткости ХМЫРЬ) тут же почувствовал желание - что характерно для землян того будущего времени - съесть такой же плод. Он протянул руку с одним-единственным пальцем, предназначенным для нажимания кнопок, тронул сенсор кибер-исполнителя желаний. Тотчас же в стенке его универсальной персональной жилой ячейки открылось отверстие, и в рот скатилось сочное, только что синтезированное яблоко.
        Все двадцать два глаза ХМЫРЯ зажмурились от удовольствия, и он подумал, что древние земляне, именовавшие когда-то себя людьми, пусть и имели всего два глаза и лишние конечности, всё же умели чувствовать прекрасное желудком…
        Ещё пару средних тысяч лет спустя
        Где-то в сто пятьдесят первом блоке десятой зоны седьмого сектора пятого уровня третьей спирали Всегалактический единый Мозг-анализатор (ВЕДЬМА) внезапно ощутил незапланированную эмоцию, что в общем-то было характерно и для других Галактических Мозгов этого типа окружающего метагалактического пространства.
        В течение коротких трёх тысяч лет, проанализировав эмоцию, ВЕДЬМА понял, что это одна из бесчисленного количества его звёздных клеток, называемая когда-то Солнцем, вспомнила что-то приятно-грустное из своей истории. Перестроив логические и чувственные цепи, ВЕДЬМА подключил начальный сигнал этой звезды-клетки к общему каналу и всем своим многотысячепарсековым телом ощутил мысль - нарушительницу покоя: эх, яблочка бы сейчас… да бокал мамонтовки… да чтоб ни о чём не думать…
        1975 ГОД
        Сидоров и время
        сценарий ненаучно-фантастического фильма
        Сцена 1
        Отдалённое будущее.
        На экране проявляется кабинет Сидорова, аскетически голый, как пустая могила. В кабинете сидит на полу Сидоров и тоскливо смотрит в трёхмерное пространство. На лице его - великая игра мысли, отчего искушённому зрителю становится ясно, что и в будущем Понедельник - день тяжёлый.
        Вдруг в кабинете со взрывом петарды (или любым другим вплоть до атомного - лишь бы укладывался в смету) появляется абсолютно лысый - по последней моде - человек в синей поддёвке и атласных шароварах. Это шеф Сидорова по фамилии Иванов-Водкин.
        - Хеллоудуюду, - гундосит он, застряв взглядом в потолке. - Задание на сегодняшний день у вас несложное, Петров: необходимо раз и навсегда покончить с вопросом - есть ли жизнь на Марсе.
        - Сидоров я, - говорит Сидоров.
        - Хрен редьки не слаще, - отвечает Иванов-Водкин и с этими словами исчезает, поддерживая тлеющие от телепортации шаровары. Камера крупным планом показывает потолок, в который упирался взгляд начальника: в этом месте наличествует оплавленная дырка.
        Сидоров хладнокровно поминает мать, отца, бабушку и всех остальных родственников шефа тёплым словом и усилием мысли материализуется на Марсе. Как и шеф, он свободно владеет якобы телекинезом, но поскольку он моложе - телекинез у него совершеннее, без дыма и запахов серы.
        Пока он материализуется, по экрану течёт время в форме жёлтых звёздочек. Появляется этикетка: «Коньяк армянский, московского разлива, без консервантов». Слышится задумчивая мелодия - это специально выписанный из-за границы певец и актёр Адриано Челентано исполняет под оркестр Поля Мориа «Дубинушку».
        Сцена 2
        Жизнь на Марсе как будто бы есть. Таково у Сидорова первое впечатление. Материализовался он прямо в толпе и теперь в своём модном скафандре выделяется, как судья на футбольном поле.
        Побежала вдруг толпа, и Сидоров с ней. Прибежали, стали в очередь. Прошёл слух, что дают конфеты «Бычье молоко», однако с какой-то нагрузкой.
        Двое пришельцев с очень дальних звёзд пытаются прорваться без очереди, маскируясь под инвалидов с Земли, в происходящее вмешиваются две старушки-марсианки, и пришельцы, теряя калоши и щупальца, отправляются к себе домой с последней космической скоростью. У Сидорова закрадываются в душу первые сомнения касательно жизни на Марсе.
        В это время к очереди подходит марсианин с большой дороги. Увидев Сидорова, обилием блях и пуговиц напоминающего местных полицейских, он пугается и неожиданно для себя самого вежливо спрашивает, кто последний. Ему доходчиво объясняют, как этого последнего найти.
        Когда Сидоров наконец подступает к прилавку, конфеты уже кончаются, зато остаётся «нагрузка»: это двухсотлетней давности подписка на журнал «Итоги».
        Сцена 3
        Сидоров на пляже.
        Далеко за морем что-то сильно дымит. Выясняется, что это первая марсианская атомная электростанция, работающая на привозной солярке. Её построили на Марсе первые переселенцы с Земли, о чём писал ещё известный магацитл Алексей Толстой в своём отчёте «Аэлита».
        Искупавшись, Сидоров выходит из воды зелёный, как крокодил Гена. В руках у него нечто вроде рыбьего скелета о двух головах - спереди и сзади.
        - А ну, гад, брось обратно! - говорит вдруг «скелет» человеческим голосом на двух языках сразу - русском и матерном. - Чего пристал, лодырь? Селёдки не видал? Отпусти в воду, не то сдохну, а тебя посодют за контрабанду!
        - Ну, шельмы! - удивляется Сидоров. - Тут и селёдка разговаривает! Может, я тебя на Землю отвезу, в чистую воду пущу? Если найду, конечно.
        - Я те отвезу, шутник! Чистая вода - яд для мене! У мене организма такая - в чистой воде жить не могеть!
        - А желания ты, случайно, не выполняешь?
        - Что я тебе - золотая рыбка, что ли? Отпусти, говорю!
        Сидоров, потея от нахлынувших чувств, выпускает удивительную марсианскую селёдку в воду, языком пробует зелёный налёт на коже и безошибочно определяет: стрихнин!
        Сцена 4
        Вдруг обнаруживается, что у Сидорова неизвестные марсиане стянули скафандр.
        Вот железо-кислород! - думает Сидоров, отправляясь почти в чём мать родила - в рубашке - в местное ателье. Нету тут жизни. Какая же это жизнь, ежели эти дураки не понимают, что скафандр продать нельзя, он одноразовый. Так и доложу!
        В ателье он начинает примеривать новый скафандр, сшитый по марсианской моде задом наперёд. Мастер, похожий по большому счёту на разумного таракана с лицом «кавказской национальности», бегает вокруг него с медным тазом вместо зеркала. В зеркале этом отражается все, кроме Сидорова и скафандра.
        - А тут у вас что? - невнятно спрашивает Сидоров, застряв головой в рукаве.
        - А тут, хе-хе, дырка узковата, - находчиво отвечает мастер.
        Снять приросший к коже скафандр оказывается невозможным. Так Сидоров и выходит перекошенный на улицу, мечтая убить режиссёра фильма. Рядом вдруг появляется из ничего выходец из ещё более отдалённого будущего, чем то, откуда сам Сидоров. Они знакомятся. Сидоров поражён - это его праправнук!
        - Но у меня нет детей! - говорит он сильно волнительным голосом.
        - Нету - так будут! - загадочно улыбается праправнук.
        Интересно, от кого? - размышляет вконец озадаченный Сидоров. От Кати или от Фроси? Или, не дай бог, от Люси?!
        Последняя мысль пугает его до заикания. Люся была дочерью шефа и походила на него как две капли воды.
        - Чего тебе здесь надо? - грубо спрашивает он у праправнука по имени Гриша.
        - Денег, - застеснялся Гриша.
        - Рубля хватит?
        - Лучше помельче, баксами, марсиане живут бедно, где им разменять рубль…
        К беседующим родственникам подходит небритый абориген о трёх головах и жестами пытается доказать, что он тоже праправнук Сидорова. Самозванец с позором вышвыривается в канализационное отверстие нуль-пространства.
        Сцена 5
        Пружинистой походкой брюнета (на самом деле он блондин в чёрных ботинках) Сидоров входит в кабинет шефа, в котором стоят суперстол и суперстул. Шеф на этом суперстуле выглядит как небритый кактус в горшке.
        В стены кабинета рекомендуется вмонтировать взятые напрокат цветные телевизоры Днепропетровского радиозавода, что намного усилит фантастичность интерьера.
        - Нету, понимаити ли, жизни на Марсе, - чётко докладывает Сидоров.
        - Вы уверены? - говорит шеф по фамилии Иванов-Водкин, рассеянно жуя письменный оапорт Сидорова. - Прежде, чем доложить, ёксель-моксель, подумайте, у вас ещё есть - чем.
        Сидоров крестится, вспоминает вдруг прощание с праправнуком Гришей, и скупая мужская слеза появляется у него в левом уголке правого глаза. Левый глаз у него искусственный, в него встроены видеокамера, фотоаппарат, пистолет-пулемет, зенитно-ракетный комплекс и ножичек для допросов «языков».
        Шеф Иванов-Водкин не выдерживает слёз.
        - Не реви, Сидоров, - говорит он, сморкаясь в соседнее измерение. - Через девять месяцев жизнь на Марсе появится, я твои способности знаю…
        Финальная сцена
        Рыдает режиссёр - от умиления.
        Плачет автор - от предвкушения большущего гонорара.
        Плачут зрители - потому что плакали их денежки.
        А время всё идёт и идёт…
        1976 ГОД
        Покупка
        Константин шёл по рынку и ради смеха приценивался ко всему, что видел глаз. Удачно доведённая до логического конца операция с соседскими цветами - тихо нарвал, тихо продал - позволяла ему чувствовать себя хозяином положения до пятницы включительно, несмотря на побаливавшую голову, и сулила не только пиво, на что он рассчитывал вначале, но и заграничную жидкость под названием «Чивас Ригал», каковую сам Константин переводил как «Вшивый рыгал», не зная, что так называется закордонный самогон.
        Подойдя к краю шеренги «кустарей», изготовлявших вручную всякую всячину от сапожных гвоздей до «исключительно надёжного» средства от тараканов, он заметил странную личность в непонятном одеянии, державшую в руках блестящую штуковину с рычагом. «Личность» была на вид худа и невзрачна, многодневная, но редкая, как и у самого Константина, щетина не могла скрыть под собой горную складчатость лица, громадные чёрные брови прятали в пропастях глазниц тёмные омуты глаз. «Леший! - решил про себя Константин. - Из лесу вылез. И не боится при народе-то…»
        - Привет, дядя, - сказал Константин «лешему», удовлетворившись осмотром штуковины, потрогал рычаг пальцем. - И как же эта фиговина работает?
        - Отвали, брандахлыст, - прогундосил «леший», окидывая Константина презрительным взглядом. - Твоих средствов на пиво едва хватает, а тут - машина!
        Константин от такого обращения слегка оторопел, но так как он не знал точного значения слова «брандахлыст», то ограничился коротким:
        - Сам дурак! У меня, может, целый капитал - осьмнадцать целковых под кепкой! На пять таких, с позволения сказать, машин хватит! Говори, как работает. Вдруг куплю?
        - Инда другое дело, - изменился в тоне «леший». - А работает она проще пареной репы: дёрнул тута, и весь сказ. Бери, тебе за рупь отдам.
        - Тю, прохвост! - обалдел Константин. - Ты же брехал - «средствов не хватит»! Рукфеллер косоглазый!
        - А чё с хорошего человека деньгу драть, - совсем ласково прошлёпал губами «леший». - Бери, не пожалеешь, вещь в хозяйстве ой как нужная!
        Константин хмыкнул, сдвинул кепку на затылок и с некоторым трудом подсчитал в уме предлагаемый убыток. Без рубля закусь выходила не ахти какая - если брать заморский «Рыгал», но на кильку хватало. «А, леший его задери! - уговорил он сам себя. - Возьму! Жену удивлю и соседу пузатому покажу - знай наших!»
        - Держи, хрен старый, - достал он железный рубль и протянул продавцу. - На зуб спробуй, не золотой ли.
        «Леший» рубль на зуб пробовать не стал и тут же сгинул, будто его и не было.
        - Во даёт! - крякнул Константин, шибко почесал темя и с трудом выпрямился, держа на весу тяжёлую штуковину с рачагом. - Мать честная, да в ей же пудов пять! А на вид не больше пуда!
        Кое-как дотащив покупку до скверика, Константин опустил её на скамейку и вытер лицо кепкой.
        - Ух и тяжёлая, зараза! Бросить, что ль? На кой ляд она мне сдалась?! Купил, называется, дурень лысый!
        Он со злости хряснул штуковину кулаком и минут десять сидел рядом, отдыхал, курил и ругал себя самыми последними словами, которые почему-то всегда приходят на язык первыми. С одной стороны, железяка ему была абсолютно не нужна, и тащить её в деревню, трястись в автобусе, а потом ещё и пешком пилить три вёрсты было глупо, тем более что ничего путящего из неё сделать было нельзя, кроме разве что подставки под самогонный аппарат. С другой стороны, Константину до слёз и спазм в желудке было жаль потраченного рубля.
        «Эх, собака дохлая! - горько думал он, вспоминая странного продавца, - уговорил ведь, леший его задери! Что же это я у него купил? Даже не спросил, для чего тут палка пристроена… И старик чудной попался, за рупь отдал… я бы ни в жисть не отдал!»
        Константин с досады треснул штуковину ногой и вдруг заметил на её боку какую-то надпись. Нагнувшись, разобрал:
        «МАДЭ ИН ПРИШЕЛЬЦЫ! МАШИНА ДЛЯ ВЫПОЛНЕНИЯ КОЕ-КАКИХ ЖЕЛАНИЙ. АГА!»
        Охнув от неожиданности, Константин зажмурился, покрутил головой, снова посмотрел на покупку. Надпись не исчезла. Константин дважды прочитал её, шевеля губами, потом попытался вспомнить, как в книгах описываются способы избавления от галлюцинаций. Вспомнил, ткнул пальцем в глаз и чуть не заорал от боли. Подумал: во пишут, ядрёна штукатурка! Ослепнуть же можно!
        Он перевернул штуковину на другой бок и обнаружил ещё одну табличку с такой же - по части грамоты - надписью:
        «ЗАГАДСТВО ЖЕЛАНИЕ И ДВИНУТЬ РЫЧАГ ДО УПОР. ТУТ ЖЕ И ПОЛУЧАТЬ ЕСТЬ! АГА.»
        - Так! - сказал Константин севшим голосом, по привычке добавил пару выражений на древнеславянском. - Дядя-то пришельцем был! Точно! Сын давеча книжку показывал - про таких индюков залётных… Может, ему на лекарства не хватало… или на горючее… вот он и продал фиговину… Желания, значит, выполняет…
        Ему стало жарко, и он скинул рубаху, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих.
        - Тогда мы щас загадаем! Такое загадаем - тёща от зависти удавится!
        Думал он, однако, долго, мучился. Перед мысленным взором появлялись то грузовая машина с прицепом, то четырёхкомнатная квартира в городе с мусоросборником и четырьмя туалетами, то ящик «Столичной», то цветной телевизор размером с сарай, то красавица соседка. Наконец, он остановил свой выбор на соседке.
        А мужа ейного пузатого - на Колыму! - решил он и рванул рычаг.
        Очнулся Константин почему-то на клумбе.
        Была ночь. Где-то выла собака, напоминая пьяного заезжего гастролёра. Знакомо пахло дымом, свинарником, этилмеркаптаном и немного цветами. Где-то на околице деревни пели дурными голосами алибасовские «Весёлые ребята». Рядом в круге фонарного света топтались чьи-то сапоги. Как сквозь вату доносился голос ненавистного соседа:
        - Живой, Костик?
        «Неужели уже с Колымы вернулся? - вяло подумал Константин. - Эх, надо было дальше отправить, на Луну там, або на Марс!»
        Он с трудом встал, пощупал гудевшую голову и обнаружил на затылке громадную пульсирующую болью шишку.
        - Извини, Костик, - виновато сказал сосед, пряча за спину обрезок трубы. - Думал, воры за цветами лезут, не разглядел в темноте…
        - Это все леший виноват… - тупо проговорил Константин, потрогал шишку и остро пожалел, что не успел хлебнуть пол-литра до того, как очнулся.
        1989 ГОД
        И наступила темнота…
        Он был очень красив - первый трансгалактический космолёт. Изящество и сила сочетались в нём удивительным образом, создавая впечатление гармонии и эстетического совершенства. Экипаж космолёта состоял всего из двух человек, потому что целью экспедиции была проверка вывода учёных-космологов о конечности космоса, иными словами - разведка «границ» Вселенной.
        Выслушав напутствия взволнованных учёных, командир корабля Иванов произнёс: «Спасибо! До встречи!» - и скрылся в космолёте. Пилот Петров помахал остающимся рукой и молча последовал за ним.
        В кабине Иванов ответил на все вопросы диспетчера Дальразведки, вопросительно посмотрел на товарища, и тот ободряюще кивнул. Иванов включил двигатель.
        Первый трансгалактический космолёт стартовал в сторону галактического полюса, в неизвестность.
        Выйдя за пределы Солнечной системы, космолёт сделал первый гиперсветовой прыжок за пределы Галактики, и космолётчики долго любовались великолепной спиралью Млечного Пути, занимавшей весь объём главного экрана. Второй прыжок вынес их за пределы местного скопления галактик, откуда родная Галактика выглядела уже слабеньким пятнышком света размером с человеческий зрачок.
        - Не потеряться бы, - сказал молчавший со времени старта Петров, вечно занятый какими-то расчётами.
        - А курсовые автоматы на что? - ответствовал Иванов, зная, что космолёт ведут автоматы по давно рассчитанной траектории и затеряться практически невозможно.
        Однако Петров почему-то пожал плечами, и на лицо его упала тень сомнения…
        Третий, и пятый, и двадцать пятый прыжки в режиме «звёздный кенгуру» ничего не меняли в окружающем их пространстве. После двадцать шестого прыжка космолётчики принялись за исследование окружающего мира и проверку систем корабля. Анализ пройденного пути показал, что космолёт пронзил около тринадцати миллиардов световых лет и прошёл вблизи квазизвездного источника, известного под названием Беглец-ХХ - догорающего со времени рождения Вселенной клочка праматерии.
        Позади остался сверкающий редкими огнями знакомый космос, впереди людей ждала Её Величество Неизвестность…
        Очнувшись от суточного небытия, Иванов пощупал тяжёлую после гипносна голову и встретил взгляд товарища, выражавший вопрос. Выключив защиту, он дал команду автомату, и экраны прозрели.
        - Елки-палки! - угрюмо буркнул Петров.
        Их со всех сторон окружала полная тьма! Ни одного лучика света, ни одной самой крохотной звёздочки! Ничего! Мрак!
        - Тринадцатый день одно и то же… - пробормотал Иванов и нехотя включил бортовой исследовательский комплекс. Но и с помощью приборов не удалось определить, где находится космолёт. Казалось, весь корабль плотно упакован чёрной, непроницаемой для света материей. Автоматика тоже не могла дать рекомендаций, как выбираться из этого странного угольного мешка, в котором не существовало расстояний и линейных мер. Плотность энергетического потока со всех сторон стала ничтожно малой, сверхчувствительные датчики выбрасывали на табло почти одни нули.
        Сутки исследователи ничего не предпринимали, думали. Потом Иванов снова включил двигатели.
        - Будем прыгать, пока куда-нибудь не припрыгаем. Иного пути у нас нет.
        Совершив сотый прыжок, отчаявшиеся космолётчики с угасающей надеждой обшаривали глазами черноту обзорных экранов, и вдруг Петров сбросил свою угрюмую флегматичность:
        - Ущипни меня. Толя, я сплю!
        Слева по носу космолёта появилась маленькая искорка. Она была почти не видна, далеко за пределами человеческого зрения, но, если свет от неё дошёл в эту область пространства, значит, впереди иная Вселенная?..
        После пятого прыжка с момента обнаружения искры света Иванов остановил сверхсветовое движение космолёта.
        Звезда увеличилась, но уж очень странной был её спектр, он не укладывался в рамки ни одной из теорий звёздного излучения.
        Сначала Петров мрачно пошутил, что они попали в антимир, потом предположил, что это «белая дыра» - выход в иную Вселенную из той, откуда они вылетели.
        Сделав ещё прыжок, они наконец увидели, что это такое.
        Перед ними, ясно видимая в черноте космического пространства, висела исполинская горящая ровным оранжевым пламенем свеча.
        - Сто тысяч километров! - пробормотал Петров, дикими глазами глядя на визирные метки экрана. - Глянь, Толя, длина пламени - сто тысяч километров! Представляешь?!
        Иванов не представлял, он просто смотрел, открыв рот.
        На свече застыли капли расплавленного стеарина, а её основание терялось во мраке. Она горела ровно, невозмутимо, бездымно, словно стояла на столе в подсвечнике, а не висела в космосе.
        - Батюшки-светы! - ахнул Иванов. - Это куда же нас вынесло?!
        Развить мысль он не успел. Откуда-то из мрака придвинулись к свече исполинские человеческие губы, дунули на пламя - и наступила полная темнота…
        1985 ГОД
        Я вас предупредил
        Эскадра чёрных «драконов» в количестве двадцати шести боевых единиц вторглась в Солнечную систему перпендикулярно плоскости эклиптики двадцать второго июня в четыре часа утра по времени Москвы.
        Первым эскадру заметил патруль Пограничной службы, контролирующий окраины жилой зоны Системы, база которого располагалась над северным полюсом Солнца на расстоянии ста миллионов километров от него. Мгновенно определив, что за гости пожаловали во владения человечества, командир патруля Петер Пршибил доложил о случившемся на базу и повёл свою малочисленную - в четыре единицы - эскадрилью навстречу врагу. Входили в эскадрилью рейдер «Югославия» - флагман, бриг «Сербия», корвет «Словакия» и шлюп «Единая Корея».
        Однако пока эскадрилья мчалась на перехват «драконов», чужаки успели разнести в пыль знаменитый телескоп «Хаббл-10», обсерваторию «Киевская» и физический ядерный центр «Европа», вынесенные подальше от человеческих поселений над плоскостью эклиптики. Бросившийся им наперерез пограничный эсминец «Палестина» был также уничтожен, успев лишь дать один залп из плазменных орудий, не принёсший успеха.
        Затем чёрная эскадра разделилась: дюжина «драконов» - а корабли агрессивной цивилизации действительно напоминали по форме чудовищных драконов со сложенными крыльями, какими их описывали земные литераторы, - метнулась к Марсу, уже обжитому землянами, а остальные нацелились на Землю, прикрытую достаточно мощным космическим флотом.
        - Атакуем первую группу! - принял решение Петер Пршибил, выводя свой отряд навстречу отделившимся пришельцам. - Включаем маскеры! Манёвр!
        И корабли патруля, накрытые силовым полем, поглощающим практически любые виды излучений, словно растворились в космосе, исчезли, в то время как хищные «драконы» продолжали оставаться доступными средствам наблюдения землян. Почему они не маскировались, используя поляризационные свойства вакуума, осталось тайной. Впрочем, пограничников это в данный момент не интересовало. Патруль вышел на ударную позицию и дал залп из аннигиляторов, в первые же секунды боя уничтожив и повредив три головных «дракона».
        Однако силы были слишком неравными. К тому же «драконы» почему-то легко находили спрятавшиеся за маскировочным полем земные корабли.
        Ответный залп пришельцев развалил надвое шлюп «Единая Корея» и разрезал на три части рейдер «Югославия». Затем наступила очередь брига «Сербия», от которого осталась лишь головная часть обтекателя. Дольше всех сражался корвет «Словакия», успевший повредить ещё два «дракона». Но и он не выдержал очередной огненной атаки и превратился в яркую вспышку света.
        К тому времени, когда к месту сражения прибыла марсианская эскадра Погранфлота, от патруля не осталось ничего, кроме мелких обломков и пыли.
        Между тем разгорелось сражение и между основным ядром чужой эскадры и боевыми силами Земли. Чужаки успели нанести удар по международным энергостанциям и, по бесстрастным подсчётам компьютеров, погубили более двух тысяч человек, работающих в космосе…
        Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко перестал стучать по клавишам компьютера и с удовлетворением откинулся на спинку кресла, взирая на свой труд: он сочинял очередной роман из цикла «Завоеватели». Подумав, решил немного усилить эффект нападения вражеского космофлота на Землю и переправил цифру две тысячи - в смысле потерь человечества - на десять тысяч. Радостно потёр руки: сцена боя, описанная в романе, впечатляла.
        - Теперь можно и водочки рюмашку пропустить, - сказал он сам себе, отправляясь на кухню.
        Включил свет… и замер с открытым ртом, глядя на сидевших за столом мужчин.
        Один из них был сед, величав и удивительно похож на известного актёра, сыгравшего в знаменитом сериале Штирлица. У него были прозрачно-серые глаза и тяжёлый подбородок.
        Второй казался моложе, голубоглазый и абсолютно лысый, точнее - бритоголовый, но его прямые жёсткие губы говорили о большой воле и сильном характере.
        - В-вы кто?! - опомнился Владимир Сергеевич. - К-как вы здесь оказались?!
        Гости встали. Одеты оба были в блестящие комбинезоны наподобие лётных, пряжки ремней мигали разноцветными огнями.
        - Писатель Владимир Сергеевич Лукьянов-Васильченко? - проговорил седой старик.
        - По кличке На-Воху-Доносор? - добавил голубоглазый.
        У Владимира Сергеевича отвисла челюсть: кличкой его наградили друзья, и знали её совсем немногие.
        - Д-да… Откуда вы зна… Вы из КГБ?! То есть из ФСБ?
        - Мы из будущего. Присядьте, есть разговор.
        Ноги Владимира Сергеевича ослабли, и он буквально рухнул на подставленный стул. Сердце дало сбой.
        Ему подали стакан воды.
        Он залпом выпил. Голова слегка прояснилась.
        - Надо следить за собой, - укоризненно покачал головой седой.
        Владимир Сергеевич посмотрел на своё отражение в дверце кухонного шкафа, и ему на мгновение стало стыдно. Выглядел он хреново, лет на пятьдесят с гаком, хотя недавно ему стукнуло тридцать четыре года: толстый, обрюзгший, пузо на коленях, лицо в складках, неухоженные усы, да и не брился три дня…
        - Я… начну… это… зарядкой… по утрам…
        - К делу, - перебил его голубоглазый.
        - Чего вы хотите? - вздрогнул писатель.
        - Владимир Сергеевич, вы обвиняетесь в намеренной маргинализации будущего, описывая в своих произведениях сплошные войны и криминальные разборки! К сожалению, вы являетесь не просто писателем, а магическим оператором, и ваши тексты реализуются в будущем. Прекратите уничтожать вселенные!
        Владимир Сергеевич обалдел.
        - Вы че, мужики, серьёзно?!
        - Более чем. Вы даже не представляете, насколько серьёзно.
        - Бред! - засмеялся Владимир Сергеевич.
        - Некоторых ваших коллег мы уже предупредили, - ровным голосом продолжал голубоглазый. - Двое из них прекратили футур-экспансию, ещё двоих пришлось нейтрализовать.
        - К-как нейтрализовать?!
        - Способов воздействия много, - спокойно ответил старик. - От психических до физических. К примеру, один небезызвестный вам писатель тяжело заболел…
        - Б. К. Пушков! - прошептал Владимир Сергеевич, бледнея. - В психушку положили…
        - Есть и другие примеры.
        - Саша Пупченко… свалился с крыши девятиэтажки… Не может быть! Он просто перепил…
        - Итак, вы принимаете наше предложение?
        Кухня закачалась перед глазами писателя.
        - Бред! Вы издеваетесь… не имеете права…
        - Мы вас предупредили. - Голос старика превратился в гулкий бас, лампочка под потолком кухни лопнула.
        Владимир Сергеевич вздрогнул и потерял сознание.
        Очнулся он утром.
        Вскинулся, тараща глаза, вспоминая встречу с посланцами из будущего, огляделся.
        Он лежал поперёк кровати прямо на одеяле. Часы показывали десять утра. Пора было вставать и садиться за компьютер.
        - Мы вас предупредили… - передразнил Владимир Сергеевич пришельцев из сна. - Чушь собачья! Надо же, сны какие снятся после одной стопки водки! Ну, погодите, засланцы из будущего, я вам покажу маргинализацию!
        Он сполз с кровати, подумал было о зарядке, потом махнул рукой: к черту, лень!
        Кое-как умылся, позавтракал бутербродами с салом, сел за стол. С минуту соображал, о чём писать, и начал…
        «Стая «драконов» нанесла удар по столицам европейских государств, в том числе и по Москве, прежде чем земному флоту удалось отогнать её в космос. Но потери среди мирного населения были ужасающи! Погибли миллионы людей. Были разрушены знаменитые памятники архитектуры, загорелся Кремль…»
        Владимир Сергеевич поёжился, представляя себе эту картину, собрался было продолжать… и упал навзничь от сильного удара в грудь! Поднял глаза к потолку, не понимая, в чём дело, но вместо потолка увидел небо в серых и красных дымах, услышал грохот и рёв близких и далёких взрывов и понял, что лежит на асфальте улицы, а не на полу кабинета! Приподнялся на локтях, разглядывая жуткую картину разрушения.
        Слева горел краснокирпичный дом, справа - какое-то суперсовременное здание из металла и стекла. Над зданием в небе шло сражение между гигантскими летательными аппаратами в виде жутких чёрных драконов и земными истребителями. Изредка молнии, которыми стреляли «драконы», устремлялись к земле, и тогда в небо ввинчивался очередной дымно-огненный смерч.
        Мимо пробежала группа молодых людей в странных одеждах. За ними ковылял старик в зеркальном балахоне, держа под мышкой нечто вроде огнемёта.
        - Постойте! - остановил его Владимир Сергеевич. - Скажите, где я?!
        Старик бегло оглядел писателя, скривил губы.
        - Ты что, паря, проснулся? Или память отшибло? Впрочем, неудивительно. А проснулся ты в Москве, аккурат на Охотном Ряду, с чем тебя и поздравляю.
        - Что… происходит?!
        Старик втянул голову в плечи от близкого взрыва, заторопился прочь, оглянулся.
        - Война идёт, паря! С пришельцами. Так что лучше бы тебе не просыпаться.
        Глаза старика вспыхнули пронзительной синью, и Владимир Сергеевич, холодея, вспомнил слова одного из недавних гостей: «Мы тебя предупредили…»
        Не оставалось сомнений: его нейтрализовали! Причём очень просто - послали в то будущее, которое он описал…
        Над площадью раздался рыдающий вопль:
        - Я больше не буду-у-у… Верните меня домой!..
        Может быть, и в самом деле стоит писать о будущем только хорошо? С надеждой, верой и любовью?..
        2004 ГОД
        Ангел-хранитель
        Три приседания.
        Два отжима от пола.
        Три вялых рывка руками за голову, наклон.
        Вот и вся зарядка.
        Едва не упав на кафельный пол - зарядку он делал на кухне, - Хунхузов поплёлся в ванную. Мельком глянул на часы с кукушкой: 12 с копейками. День, естественно. Похоже, новогодняя ночь действительно закончилась. Как он до дома добрался? Вроде бы никто не подвозил… а голова раскалывается так, будто он выпил по меньшей мере ведро шампанского, а не те несчастные полторы бутылки… или, может, больше?
        Хунхузов промахнулся мимо двери, вернул себя в вертикальное положение, покачал пальцем перед носом: шалишь, браток, мы контролируем ситуацию! Сколько же он выпил? Неужели больше? И с кем?..
        - Ничего не помню, - прохрипел он пересохшими губами.
        Залез под тёплую воду, потом включил холодную.
        Б-р-р! Хорошо, мать честная! Отличный праздник - Новый год! Жаль, что обещанные чудеса не исполняются. Верочка-секретарша игриво обещала чего-то там хорошего… вспомнить бы… нет, не получается, а жаль. Верочка плохого не пожелает, у неё муж - боксёр…
        Перед носом объявилась стена ванной в брызгах.
        Чёрт, так и утонуть в ванне недолго!
        Хунхузов вылез, пытаясь сформулировать мелькнувшую мысль. О чём это я, господи? А, да, Верочка с мужем… не то… О чём я мечтал-то, когда били куранты? Впрочем, сейчас попью пивка и позвоню друзьям. Праздник ещё не кончился.
        Насухо вытерся. Полегчало.
        Залез в холодильник. Пиво есть! «Варштайнер». Холодное. Как раз то, что нужно.
        Щёлкнула пробка.
        И в дверь позвонили.
        Хунхузов прислушался с бутылкой у рта, надеясь, что ему послышалось. Но звонок прозвучал ещё раз.
        Он поставил бутылку на край стола, плотнее запахнул халат, прошлёпал в тапках к двери.
        - Кто там?
        - Вам посылка, - послышался надтреснутый старушечий голос.
        - К-какая посылка? - удивился он. - Откуда? Сегодня же выходной…
        - Не хотите, не надо.
        Хунхузов испугался, открыл дверь.
        За дверью стояли две женщины: одна - старая, скукоженная, в невероятном зипуне, типичная Баба-яга, вторая - молодая красавица в изумительном новогоднем костюме. Если бы не отсутствие короны на роскошных волосах, её можно было бы назвать Снегурочкой.
        - Здрасьте, - сказал обомлевший Хунхузов.
        - На, распишись, - недовольно проговорила старуха, протягивая белый листок бумаги. На нём проступили клеточки какой-то квитанции и надпись: «Посылка. Игра «Угадай своё счастье».
        - Ну? - не понял Хунхузов.
        - Подписывай.
        - Чего?
        - Квитанцию.
        - Зачем?
        - Посылку тебе доставили? Доставили. Получи и распишись.
        - А где посылка?
        - Вот она. - Старуха подтолкнула «Снегурочку» в спину; та застенчиво улыбнулась. - Марфой зовут. Ну, берёшь аль нет?
        Хунхузов, млея, черкнул закорючку на квитанции.
        - Благодарствую, - проворчала старуха. - Не забижай малую-то, она беречь тебя будет.
        - От чего?
        - От всего. Ангел это твой, хранитель. Ну, бывай.
        - Нет, постой! - цапнул он старуху за рукав зипуна. - Ничего не понимаю! Кто послал мне эту… посылку? За что?
        - Аль не помнишь?
        - Не-е…
        - Вчерась у друзей был, у Серёги с Толевичем?
        - Б-был… вроде…
        - Пить меньше надо, писатель! Они в игру начали играть: «Угадай своё счастье». Помнишь?
        - П-помню… кажется…
        - Вспомни, что ты сказал, когда очередь до тебя дошла?
        - Ч-что?
        Старуха сурово поджала губы, кинула взгляд на Марфу:
        - Следи за ним, милая моя, не давай много шампанского. Всё забудет, и тебя забудет, и себя.
        - Хорошо, бабушка.
        - Что я… сказал? - еле выговорил Хунхузов.
        Старуха открыла рот, но перед глазами Хунхузова вдруг всё поплыло, и очнулся он уже за столом. Поднял гудевшую голову.
        Вокруг веселились друзья, пели их жёны, какие-то незнакомые парни и девушки перебрасывались шутками. На часах было без пяти двенадцать.
        Крики стихли.
        Хунхузову подали бокал.
        - Твоя очередь! Только быстрей, сейчас куранты ударят.
        - Что… я… должен?
        - Угадай своё счастье, угадай своё счастье! - дружно захлопали все в ладоши.
        Хунхузов огляделся, не понимая, чего от него хотят, и увидел скромно сидевшую в уголочке девушку. Ту самую, «Снегурочку», Марфу. Оттолкнул руку Серёги, встал из-за стола, шагнул к ней.
        - Вот… оно…
        - Ура! - закричали все. - Целуйтесь! Новый год наступил!
        Хунхузов отбросил бокал с шампанским, протянул руки к Марфе… и снова очнулся.
        Это была другая компания. Намного тише. То есть та же, что и раньше, но и Серёга, и Толевич были лысыми, их жёны постарели на 37 лет, а рядом сидела Снегурочка. Марфа. Ей тоже было далеко за 50. Но она была всё так же прекрасна, как и в тот вечер, когда ему «прислали посылку». Ангела-хранителя.
        Она смотрела на него и улыбалась.
        Выпьем же за любовь!
        И за то, чтобы сказки сбывались…
        ДЕКАБРЬ, 2007 ГОД
        Земля. век 20-Й
        Эти рассказы были написаны в разные времена, однако все они касаются земных проблем и земных историй, интересующих всех без исключения читателей. Похоже, я был одним из первых авторов, заговоривших о попаданцах, так как рассказ «Мальчик из 22-го» (выдержал 7 переизданий) - о молодом парне нашего времени, провалившемся в 41-й год, написан в прошлом веке, в 1979 году. Поскольку я достаточно серьёзно играл в волейбол и стал мастером спорта (в 1975 году), тема спорта, в частности волейбола, волновала меня, и я написал несколько историй, героями которых стали волейболисты. О таком игроке был написан рассказ «Волейбол-3000» (я представил, какой будет эта замечательная интеллектуальная игра в 3000 году), где мне удалось «усовершенствовать» игру и предугадать изменение правил. Ну, и, конечно, не миновала меня и романтика (я вообще считаю себя последним романтиком социалистической эпохи), и я написал рассказы «Двое в пустыне», «Камертон» и другие, воспитывающие у читателей чистую тягу - не к сексу - к настоящей любви! Хотя наиболее ярко эта тема была поднята мной в более поздних произведениях.
        - Василий Головачёв
        Беглец
        Вертолёт снизился до четырёхсот метров и, накренившись, пошёл по кругу.
        - Видите жёлтое пятно? - прокричал пилот Березину. - Это и есть Драконья пустошь. Посередине - Клык Дракона.
        Клык представлял собой совершенно гладкий каменный палец диаметром около полусотни метров и высотой чуть выше двухсот. Палец был окружён обширным песчаным оазисом, который с трёх сторон охватывала тайга, а с четвёртой ограждали пологие, израненные фиолетово-бурыми тенями бока Салаирского горного кряжа.
        - Давай вниз, - показал рукой Березин.
        Пилот утопил штурвал, и вертолёт провалился вниз, взревев мотором у самой вершины скалы.
        С двухсотметровой высоты Драконья пустошь выглядела бесконечной пустыней, ровной и гладкой на удивление. Ни камня, ни кустика Березин на ней не заметил, несмотря на свой двенадцатикратный бинокль. Негреющий желток солнца над горизонтом и белесый пустой небосвод довершали картину мёртвого спокойствия, царившего в природе.
        Счётчик Гейгера и дублирующий дозиметр Березин включил ещё в воздухе, но они молчали - повышенной радиации над Драконьей пустошью не оказалось. Но что-то же было, раз его, эксперта Центра по изучению быстропеременных явлений природы при Академии наук России, послали сюда в командировку при полном отсутствии финансирования.
        - Ты, случайно, не знаток местных легенд? - спросил Березин, подходя к краю площадки.
        - Вообще-то не знаток, но слышал одну… Местные алтайцы говорят - дурная здесь земля. Зверь вокруг пустоши не живёт, люди тоже почему-то не селятся. По преданию, в этих краях обосновался дракон, дыханием своим иссушающий сердца и уносящий людей в ад…
        - Поэтично… и загадочно. Радиоактивности нет, обычный фон, а это очень странно, если учесть одно обстоятельство: два дня назад…
        Два дня назад в районе Салаира разразилась магнитная буря с центром в зоне Драконьей пустоши, а спутники отметили здесь ещё и источник радиации. Березин вылетел к Салаирскому кряжу сразу же, как только в Центр пришла телеграмма, но выходит, пока он собирался, источник радиации исчез, а буря стихла. Чудеса…
        - Очень странно… - повторил Березин задумчиво.
        Пилот выглянул из кабины. На лице его, хмуром от природы, отразилось вдруг беспокойство.
        - Ничего не чуешь? Мне почему-то хочется смотаться отсюда, и побыстрей.
        От этих слов Березину стало не по себе, пришло ощущение неуютности, дискомфорта, и ему внезапно показалось, что в спину ему пристально смотрит кто-то чужой и страшный…
        Впечатление было таким острым и реальным, что он невольно попятился к вертолёту, озираясь и чувствуя, как потеют ладони. На многие десятки километров вокруг не было ни единой души, кроме них двоих, но ощущение взгляда не исчезало, усиливалось и наконец стало непереносимым.
        - А, ч-чёрт, поехали!
        Березин ретировался под сомнительную защиту вертолёта, влез в кабину и захлопнул дверцу.
        - Что, и тебя проняло? - пробормотал пилот.
        Вертолёт взмыл в воздух, мелькнули под ним и ушли вниз отвесные бока скалы, сменились желто-оранжевой, ровной, как стол, поверхностью песков. Клык Дракона отдалился…
        - Давай сядем поближе к нему, на песок, - предложил Березин, всё ещё глядя на таинственную скалу, странный каприз природы, воздвигшей идеальный обелиск в центре песчаного массива. Уж не работа ли это человеческих рук? Но кто, когда сделал это и, главное, зачем?
        Пилот отрицательно качнул головой:
        - На песок нельзя.
        Спустя несколько минут вертолёт завис над узенькой полоской земли возле стены леса и спружинил на полозья.
        Только теперь Березин обратил внимание на то, что лес, начинавшийся всего в сотне шагов, был какой-то странный - сплошной сухостой. Корявые стволы переплелись безлистыми ветвями, создавая мёртвую серую полосу вдоль песчаного пляжа насколько хватало глаз. Живой зелёный лес начинался за этой полосой не сразу, а как бы по мере отдаления от пустоши, вытягивающей из него всю воду.
        Березин с недоумением разглядывал колючую поросль высохшего кедрового стланика, подумал: не пролетала ли здесь когда-нибудь стая саранчи? - но пилот окликнул его, и он поспешил на зов.
        - Смотри. - Пилот подобрал камень, забросил на недалёкую песчаную гладь. Камень упал и исчез из глаз, словно нырнул не в песок, а в воду. - Зыбун.
        - Что?! - удивился Березин. - Зыбучие пески? То-то я смотрю, песок слишком гладкий - ни барханов, ни ряби… Зыбун! На все два десятка километров?
        - Факт. Когда начинается ветер, песок аж течёт, сам видел, я над этими местами пять лет без малого летаю. Ну что, будем брать пробы?
        - Непременно будем. А завтра заберём помощника, перевезём палатку и все необходимые вещи, и я начну куковать тут один целую неделю. Не забудь забрать.
        Березин энергично принялся за работу.
        А через полчаса, когда он взял необходимые пробы грунта, сделал замеры и собрался отнести приборы к вертолёту, горизонт вдали над центром мерцающей золотом песчаной плеши вспыхнул вдруг лиловым пламенем, песчаная равнина встала дыбом, и спустя несколько секунд жаркий ревущий вихрь обрушился на лес.
        Воздушная волна отбросила Березина неглубоко в заросли колючего кустарника. Пока он выбирался, царапая тело острыми сучьями, рёв ослаб, как бы отдалился. Теперь он напоминал шум водопада, слышимого с недалёкого расстояния.
        - Жив? - окликнул Березин пилота.
        - Очень может быть, что и нет, - мрачно отозвался тот, невидимый из-за плотной жёлтой пелены пыли.
        Березин пробрался на голос, зажимая нос платком, обошёл смутно видимую тушу вертолёта и сел рядом.
        - Что это было?.. Ох и запах, чуешь?
        - Ещё бы! - Пилот закашлялся. - Вертолёт вот повалило, винт помяло, придётся теперь попотеть, пока поставим на полозья да винт починим. А рвануло как раз в районе Клыка, недаром меня тянуло выбраться оттуда.
        - Метеорит? Или испытания баллистической?
        - Почему испытания? У наших «вояк», случается, и сами ракеты летают. - Пилот снова закашлялся, прикрывая рот ладонью. - К чему гадать? Подождём, пока осядет пыль, поставим вертолёт и слетаем туда. Ты эксперт, тебе и карты в руки.
        Жёлтая мгла рассеялась настолько, что стали видны лес, пустыня и зеленоватое небо. В той стороне, где прогремел неожиданный взрыв, всё ещё громыхало и в небо ввинчивался чёрный с синим столб дыма, подсвеченный снизу оранжевым. Дым с глухим ворчанием распухал в плотное облако, расползавшееся, в свою очередь, по пустыне.
        - Чему там гореть? - пробормотал пилот, глядя на тучу из-под козырька ладони. - Ведь пески одни… и куда-то подевался этот чёртов Драконий Клык…
        Березин постоял рядом, напрягая зрение, потом вспомнил о бинокле, кинулся было в кабину и неожиданно заметил невысоко над песком летящее по воздуху чёрное пятно. Оно медленно плыло сквозь марево, заметно снижаясь на ходу, и было в его очертаниях что-то необычное, притягивающее взор.
        Не сговариваясь, они бросились к тому месту, где должно было приземлиться пятно, и, ещё не добежав, Березин решил, что это… человек, одетый в чёрный комбинезон.
        Плыл он в очень неестественной позе метрах в трёх от земли, словно ничего не весил, и пролетел бы мимо, если бы пилот, отломивший на бегу длинный сук, не остановил неуклонное скольжение незнакомца. Тело человека медленно обернулось вокруг конца ветки и вдруг тяжело рухнуло на землю, будто оборвав те невидимые нити, которые поддерживали его в воздухе.
        Березин осторожно обошёл тело, нагнулся, всматриваясь в лицо незнакомца, и едва не отшатнулся. Лицо упавшего, несомненно, принадлежало не человеку. Намётанный взгляд эксперта отметил и безупречные овалы глаз, открытых, но тёмных, без зрачков и проблеска мысли, и прямой, едва выступавший нос, и слишком маленький рот, и чрезвычайно густые брови… Похож на человека, но не больше, чем кукла или робот. Впрочем, откуда здесь, в районе Салаира, роботы?
        - Чудной какой-то, - буркнул пилот, встречая взгляд Березина. - Кукла, что ли?
        И тут с глаз незнакомца исчезла тёмная пелена. Они стали прозрачными, наполнились жёлтым «электрическим» сиянием. Незнакомец неуловимо быстро изменил позу, точно перелился из положения «сидя» в положение «лёжа», некоторое время не сводил своих чудных глаз с облака пыли и дыма на горизонте, потом непонятная гримаса исказила его правильное лицо и низкий, чуть ли не уходящий в инфразвук голос медленно произнёс:
        - Кажется, это была последняя ошибка…
        В этом голосе было столько вполне человеческой горечи, что Березин проглотил вертевшиеся на языке вопросы и молча стоял рядом, мучаясь от сознания своей беспомощности и непонимания ситуации. Выручил пилот.
        - Кто вы? - спросил он хрипло.
        Незнакомец повернул голову, оглядел обоих равнодушно, но голос снова выдал его душевные муки, потому что в нём звучали непередаваемая тоска и боль:
        - Можете называть меня Последним. Я землянин, но предыдущий. Весёленькая ситуация, не правда ли?
        - Ситуация, конечно, ого… - обрёл дар речи Березин. - Но на человека вы… как бы это сказать… не очень-то…
        Незнакомец с проблеском интереса оглядел Березина, пилота и внезапно улыбнулся. Во всяком случае, гримасу его можно было оценить как улыбку.
        - Представляю, как я выгляжу. Я же сказал, что я человек, землянин - и только. И я действительно Последний…
        Прилетевший из пустыни словно погас, неожиданно лёг, вернее, перетёк в лежачее положение и продолжал уже лёжа, значительно тише:
        - Кроме того, я беглец.
        Березин посмотрел на растерявшегося пилота, лихорадочно соображая, что делать дальше. Обстановка складывалась неординарная, даже исключительная, и хотя он и был подготовлен к неожиданностям - год работы экспертом в Центре приучил его ко всему, - такого поворота событий не ожидал.
        - Что предлагаешь делать? - быстро спросил он, отводя пилота в сторону и понижая голос.
        - Его бы надо в столицу, - робко предложил пилот. - Может, успеем спасти…
        - Не успеете, - сказал сзади Последний, обладавший отменным слухом. - Время моей жизни истекает, я успею лишь ответить на ваши вопросы и объяснить, кто я такой. Если вы этого хотите. Остальное уже не имеет значения.
        Березин слушал Последнего с неопределённым чувством - нечто среднее между иронией, изумлением и скепсисом. Поверить до конца в происходящее он не мог, не мог и решить, как относиться к пришельцу. Хотя пришельцем Последний не был.
        По словам его, двести миллионов лет назад на Земле существовала цивилизация, по какой-то причине (по какой - Последний уточнить не захотел) исчезнувшая в веках. Лишь немногие, в том числе и он сам, успели бежать в будущее от неизвестного катаклизма, найдя миллионы лет спустя новую цивилизацию, современную, молодую, горячую и… небезопасную.
        - Да, небезопасную, - повторил Последний. - К сожалению, у нас не было выбора. Вы, люди, - диэнерги! Вы излучаете сразу два вида энергий: разрушения и созидания! Вам неведомо, что источниками энергии являются ваши эмоции: энергии разрушения - зло и ненависть, созидания - доброта и гуманизм. Источник один - эмоции, но виды излучений разнятся так же, как ваши машины для разрушения отличаются от машин для созидания, строительства. Вы даже не подозреваете, что обладаете исполинской силой, способной творить вселенные! И тратите эту силу поистине с безумной щедростью, но главное - абсолютно бесполезно, даже не замечая её существования. Кроме редких случайных проявлений - телепатии, например, ясновидения, телекинеза… Взамен над чувствами начинает преобладать трезвый расчёт, и появляются на свет атомные бомбы, напалм и генераторы смерти…
        Беглец из прошлого замолчал.
        - Почему же наша цивилизация такая плохая? - спросил задетый Березин, когда молчание затянулось. - Только из-за совершенствования орудий истребления?
        - В последнее время наши… назовём их приборами… стали фиксировать нарастающую волну бессмысленных трат энергий разрушения, а мы достаточно опытны, чтобы понимать, к чему это может привести.
        - К чему же?
        - Вы становитесь равнодушными… к природе, к себе… к разуму вообще. Равнодушие - худшее из бед! Природа не терпит пустоты, и, не встречая сопротивления, гипертрофически растёт безликая энергия равнодушия, которую слишком просто обратить в энергию разрушения… к чему пришли и мы за двести миллионов лет до вашего рождения. Моим коллегам-беглецам повезло больше, многие из них прошли инверсию времени благополучно, выбрав другие отрезки вашей истории. Я же ошибся, ошибся дважды… - Голос Последнего понизился до шёпота. - Уже само бегство было ошибкой, трагической ошибкой, исправить которую я уже не могу.
        - А взрыв? - не удержался пилот, не в пример Березину слушавший с жадным интересом и поверивший пришельцу сразу и безоговорочно.
        - Инерция была слишком велика, когда я захотел остановиться, - прошептал едва слышно Последний, - и инвертор времени захлебнулся.
        Через четверть часа им удалось поставить вертолёт на полозья, и пилот снял переборку за сиденьями, куда они с превеликим трудом поместили Последнего: тело нежданного беглеца из прошлого оказалось необычно тяжёлым. Он не сопротивлялся, только сказал:
        - Напрасно вы возитесь со мной, помочь мне не в силах ни один современный врач. Я не гуманоид, как вы считаете, хотя и похож на людей. Видимый мой облик, все эти «руки», «ноги», «голова» - порождение вашей фантазии, как и мой «русский» язык. Вы слышите не речь, а мысль! Вы, должно быть, и видите меня по-разному…
        Березин не удивился, только кивнул, его уже трудно было чем-нибудь удивить, к тому же беспокоила одна идея.
        - Излучение зла, - сказал он, кое-как усаживаясь рядом с Последним на пассажирское сиденье, - это, наверное, условность?
        - Разумеется, термин относителен, - отозвался Последний. - Градации энергии эмоций вообще условны. Излучение имеет спектр, и каждая эмоция имеет свою полосу. Но какая ирония судьбы - вы, величайшие из творцов во Вселенной, не знаете своей огромной творящей силы!
        - Да уж, силой бог нас не обидел! - пробормотал Березин, перед мысленным взором которого промелькнули картины человеческой деятельности. Подумал: одновременно это и страшная сила! Если, конечно, всё это не розыгрыш или шутка гипнотизёра… и не бред больного. Хотя на больного этот чёрный малый не похож. Знал бы он, сколько ещё у человека злобы и ненависти, равнодушия и зависти, властолюбия и презрения! Может быть, и права эволюция, что не раскрыла нам сразу всего нашего могущества - наделали бы дел! Прежде надо научиться жить по справедливости и излучать в одном диапазоне - доброты и отзывчивости. Почему же к нам бегут из бездны прошлого? Что за парадокс? Неужели там жизнь хуже? Или они сами оказались бессильными перед своим собственным могуществом?
        - А что это означает - энергии зла или доброты? - спросил Березин. - Можно ли ими управлять, дозировать?
        Последний повозился в своём импровизированном кресле, помолчал с минуту.
        Фыркал мотор, пилот, не вмешивающийся в беседу, несколько раз выскакивал из кабины и возился наверху. Наконец он запустил двигатель, и кабина задрожала от вибрации ротора.
        Наконец раздался невыразительный голос (мысль!) беглеца:
        - Пожалуй, я рискну дать вам знание вашей собственной радиации доброты, хуже от этого никому не станет, тем более мне. Но предупреждаю: знание это вы сможете использовать только для себя и не во вред другим. Любое иное применение станет фатальным.
        Глаза Последнего налились жёлтым сиянием, у Березина внезапно закружилась голова, и он судорожно ухватился руками за какую-то перекладину впереди. И в это время тело беглеца из прошлого стало распухать и распадаться чёрным дымом. Дым заполнил кабину, перехватил дыхание.
        Березин ударил ногой в дверцу и вывалился из кабины на землю, задыхаясь от кашля и нахлынувшей слабости. Отползая на четвереньках от вертолёта, из которого, как из кратера вулкана, валил дым, он увидел по другую сторону отчаянно ругавшегося пилота, проворно отбегающего к пескам.
        Двигатель вертолёта продолжал работать, лопасти вращались и прибивали струи дыма к земле. Глаза начали слезиться, кашель выворачивал внутренности наизнанку, голова гудела, и Березин, судорожно загребая землю руками, отползал от вертолёта всё дальше и дальше, понимая, что Последний умер…
        - И тут я потерял сознание окончательно. - Березин облизнул сухие губы и замолчал.
        - Да-а, - пробурчал Богаев, избегая смотреть на пострадавшего. - Очень интересно… и очень правдоподобно. Однако вынужден тебя огорчить - всё это тебе привиделось. Или почудилось, показалось, померещилось - выбирай любую формулировку.
        - Расспросите пилота, он подтвердит.
        - Пилот до сих пор не найден. - Богаев нахмурился, встал со стула, поправил сползающий с плеч халат и подошёл к окну палаты. - Когда взорвался этот проклятый газовый мешок, вертолёт ваш, очевидно, перевернуло, и двигатель быстро загорелся. А пилот свалился в зыбун. Его ещё ищут, но и так понятно.
        - Какой газовый мешок? - прошептал Березин. - Почему загорелся вертолёт? Не может быть!
        - К сожалению, может. Тебя подобрали спасатели в глубине сухого леса, ты ещё легко отделался. Скажи спасибо, что МЧС сработало оперативно и по звонку из Бийска - там зарегистрировали взрыв - послало спасателей.
        - Значит, на Салаире взорвался газовый мешок?..
        - Подземные пустоты, заполненные газом. Наверное, раньше запросто просачивался в районе Драконьей пустоши понемногу, а когда мешок взорвался, волна газа окатила всё вокруг пустоши на десятки километров. Отсюда и твои красочные галлюцинации - надышался. «Излучение зла»… надо же придумать!
        Березин посмотрел на свои забинтованные руки. Галлюцинации?! Ничего этого не было на самом деле?! Не было странного беглеца из страшно далёкой эпохи, не было их разговора?.. И вдруг Березин вспомнил: «Я дам вам знание своей собственной радиации доброты»… Неужели и это - галлюцинации?..
        - Разбинтуйте мне руки, - попросил Березин тихо.
        - Зачем? - удивился Богаев, оборачиваясь.
        - Разбинтуйте, пожалуйста.
        - Ты с ума сошёл! - Богаев с тревогой посмотрел в глаза Березину. - Зачем это тебе? Врач меня из окна выбросит, когда увидит! Несмотря на то, что ты мой подчинённый.
        - Авось не выбросит, вы быстро.
        Богаев помедлил, пожал плечами и стал неумело разбинтовывать руки пострадавшего, пропахшие антисептикой, в жёлтых пятнах ушибов, с узором царапин и ссадин.
        - Ну и что дальше?
        Березин тоже смотрел на свои руки, лицо его осунулось вдруг, стало строже и суровей.
        А затем Богаев увидел, как руки эксперта посветлели, порезы, царапины и ушибы на них исчезли, словно с кожи смыли краску.
        Березин без сил откинулся на подушку, полежал немного, отдыхая и весело глядя на побледневшего начальника. Потом неожиданно подмигнул ему и медленно воспарил над кроватью…
        1978 ГОД
        Камертон
        Солнце зашло. Весь западный склон небосвода заняла медленно надвигающаяся фиолетовая пелена облаков. Ветер уже давно затянул свой пронзительный вокал. Резко похолодало.
        Прохожих на мосту через Днепр в этот предвечерний час не было, но Ивонину это обстоятельство лишь доставляло удовольствие: он любил с работы и на работу ходить один, настраиваясь на рабочий или «отдыхательский» режим в одиночестве. К тому же впереди была встреча с Ингой, и он шёл и улыбался.
        День закончился удачно: начальник отдела не тревожил, предоставив Ивонину право самостоятельно решить проблему компоновки спецконструкции, главный специалист отдела сделал пару глубокомысленных замечаний и тоже «умыл руки», таким образом, Ивонин в спокойной обстановке нашёл решение, и теперь предстояло расчётами доказать его осуществимость. Ну а за это Ивонин не тревожился, теоретически он был подкован неплохо, как отметил с долей иронии начальник на оперативке, намекая на почти никакой опыт Ивонина как молодого специалиста.
        Окончательно стемнело. Сине-фиолетовая стена туч придавила город обречённостью непогоды. Ветер усилился, хотя дождя ещё не было; на мосту он свирепствовал вовсю, не опасаясь заблудиться на проспектах и улицах, в тупиках и двориках.
        Ивонин поднял воротник плаща, прибавил шагу. Проводив взглядом переполненный троллейбус, он уловил сочувственный взгляд пожилой женщины и усмехнулся в душе: настроение, несмотря на непогоду, не ухудшалось. Для поэтической души Ивонина, как и для природы, плохой погоды не существовало.
        На середине двухкилометрового пролёта он вдруг почувствовал - не увидел или услышал, именно почувствовал, - что кто-то прячется в нише моста, на площадке, делавшей изгиб над опорой. Почему прячется? Потому что без причины никто сидеть у перил моста не станет, значит, прячется… или упал.
        - Кто здесь? - негромко спросил Ивонин, останавливаясь.
        Фонарь в этом месте только что погас, сгустив темноту. Страха Ивонин не ощущал, первый разряд по боксу неплохо гарантировал личную безопасность, но смутное беспокойство всё же заставило его пристальнее вглядеться во мрак.
        - Кто здесь? - повторил он громче. И вдруг ему показалось, что он… падает в бездонный колодец, зыбкие стены которого сложены из страха, боли, тоски и одиночества, - бесконечный колодец, пронизывающий Вселенную человеческих трагедий. Странным образом он увидел, как неведомо где оползень уничтожает несколько зданий на окраине какого-то города, - и получил укол пронзительной боли в сердце; увидел, как волна цунами, подхватив стоящие в бухте корабли, понесла их на берег и разбила о скалы, - обруч жаркой боли сжал голову; увидел, как падает с обрыва в реку поезд с горящим тепловозом; потом промелькнули видения автобуса, несущегося в пропасть; заливаемый водой посёлок; снежный буран, ломающий домики экспедиции; падающая со стапелей на полигоне ракета; полицейские, разгоняющие демонстрацию, танк, стреляющий по белым трубам близкого города, и тысяча других событий, каждое из которых затрагивало какой-нибудь нерв и превращало тело в сплошной распухающий ноющий нервный ком…
        И вдруг всё исчезло. Ивонин ощутил себя на мосту, ветер яростно бросал в лицо пригоршни неизвестно когда начавшегося ливня.
        Одинокий автобус обдал парапет рассеянным светом окон, и тут Ивонин увидел в углу ниши скорчившуюся фигуру. С минуту он приходил в себя, ни о чём не думая, даже не пытаясь дознаться, кто прячется в нише. Удар реакции от страшной цепи галлюцинаций был довольно сильным, лишь проезжавшая мимо колонна грузовиков привела его в чувство.
        Как нарочно, ртутный фонарь над ним в это время вспыхнул, напомнив астрономический термин «пульсар». Ивонин наконец смог разглядеть, кто перед ним. Это был худой, нескладный пожилой мужчина, на лице которого выделялись лихорадочно поблёскивающие глаза и яркие, словно искусанные, губы. Одет он был в чёрную кожаную куртку, чрезвычайно потёртую на сгибах, серые бесформенные брюки, натянувшиеся на острых коленях, и тяжёлые армейские ботинки с проржавевшими насквозь пряжками. Шею незнакомца укутывал лиловый шарф, тем не менее он дрожал так, что это было заметно даже на расстоянии.
        Ивонин встретил его взгляд и ахнул: столько в этом взгляде было неистовой боли, тоски и отрешённости…
        - Сердце? - подскочил к незнакомцу Ивонин, нагнулся. - Давайте помогу.
        - Двадцать тысяч… - прошептал незнакомец невразумительно. - Восемь баллов… за три минуты…
        Ивонин беспомощно оглянулся. В обе стороны мост был пуст, струи дождя превратили его в зыбкий хребет какого-то доисторического чудовища. Только сумасшедший мог решиться идти через мост пешком в такую погоду.
        «У него бред, - подумал Ивонин, - и, как назло, ни одной машины. А может, всё это чудится? Мне, а не ему?»
        - Сейчас, - продолжал шептать обладатель кожаной куртки. - Сейчас пройдёт… не волнуйтесь. - Болезненная улыбка исказила его губы, глаза постепенно обрёли смысл, прояснились, боль стала покидать их. - Не надо искать машину, - продолжал он уже более внятно. - Ни один врач не в силах помочь мне, уж поверьте, Игорь.
        - Откуда вы меня знаете? - хмуро удивился Ивонин.
        Незнакомец сделал неопределённый жест. Улыбка его исчезла. Он ухватился за перила, медленно разогнулся и оказался на голову выше Ивонина. Со смешанным чувством жалости и недоумения тот отвёл глаза от нелепого костюма незнакомца, потом снова посмотрел на его лицо. Страшно было видеть, как крупная дрожь колотит его тело, не затрагивая головы.
        - Наденьте мой плащ, - решился молодой человек. - И пойдёмте отсюда, а то промокнете окончательно. Я вас провожу.
        - Не стоит. - Незнакомец отвёл руку Ивонина и сморщился. Глаза его снова остекленели на минуту, так что Ивонин почувствовал раздражение и смутное недовольство собой. «Псих какой-то, - подумал он, вытирая лицо ладонью, - или наркоман… а я пристал со своей благотворительностью…»
        - Так помочь вам? - почти грубо сказал он, хотя тут же смягчил тон. - Далеко идти?
        Незнакомца стало корчить, судорога исказила лицо до неузнаваемости, оно стало страшным, как у эпилептика.
        - О чёрт! - Ивонин обхватил согнувшееся, бившееся крупной дрожью тело, не зная, что предпринять, беспомощно оглянулся. По мосту промчался жёлтый «Москвич», но водитель не заметил их возни, а может, не захотел остановиться. Инженер чувствовал в этот момент себя так глупо, что первой его мыслью было плюнуть и уйти. Но тут незнакомец снова забормотал:
        - Ещё волна… и ещё семь тысяч… Иранское нагорье… три города полностью… не держите меня, не держите… мне легче.
        Ивонин отпустил странного больного, тот с усилием разогнулся. Лицо у него стало серым, как бетон моста.
        - Идите, - выдохнул он сквозь стиснутые зубы. - Я знаю, вы спешите, Игорь, идите, я сейчас справлюсь с приступом сам.
        Инженер, наверное, выглядел довольно обескураженно, потому что незнакомец снова усмехнулся через силу.
        - Зовите меня Михаилом, - сказал он. - Я не псих и не наркоман, и болезнь моя не входит в арсенал излечивающихся. Ни одна клиника мира не способна вылечить того, на ком отражается любое явление природы, чья нервная система способна ощущать зарождение циклона в Тихом океане и лесной пожар в джунглях Мадагаскара, вспышку на Солнце и падение вулканической бомбы… к сожалению, не только вулканической.
        Мучительная гримаса перекосила губы Михаила, он с заметным усилием преодолел свой новый приступ. Что он почувствовал сейчас, какое событие? Ивонин понял, что принял слова Михаила за правду, и разозлился. Но тот вдруг улыбнулся и проговорил:
        - Только что в Джайлаусском ущелье произошёл обвал, есть жертвы… Вы не верите, я вижу, но не обижаюсь, привык. В современную эпоху мне никто не верит. А я в самом деле реагирую на всё, что происходит в мире, просто крупные явления природы, сопровождающиеся большим количеством жертв, «забивают» основной фон мелких событий. Иногда бывает так больно, что хочется покончить с собой, иногда организм «сочувствует» мне, и я теряю сознание… Если хотите проверить, засеките время: только что на набережной грузовик наехал на тумбу и опрокинулся. А на проспекте Гагарина ветер повалил фургон на трамвайные рельсы и трамвай врезался в него и загорелся. Завтра всё это появится в газетах.
        - Но это же страшно! - воскликнул Ивонин. - Это удивительно и страшно, если только это правда!
        - Правда. - Улыбка у Михаила получилась совсем «человеческая», горькая и задумчивая. - Я ношу это в себе почти всю жизнь.
        - И никто не знает этих ваших способностей?
        - И сейчас никто, вернее, только вы. Раньше знали Кампанелла, Гострид, Абу-ль-Вефа, Соломон… Нас было трое, но наши товарищи не выдержали пытки жизнью, и теперь я совсем один, один вот уже около двух веков.
        Ивонин недоверчиво посмотрел на голову Михаила без единого седого волоска. В глазах нового знакомого искрилась усмешка, он иногда во время разговора уходил куда-то в лабиринты своих чувств, в свою сверхранимую душу, которую пронизывали не видимые никем силовые линии бурлящей вокруг жизни. И каждое сотрясение отражалось на нём вспышкой боли! Как же он выдерживает?!
        - Не знаю, - тихо и печально отозвался Михаил, хотя Ивонин и не задал вопроса вслух. - Для меня этот век самый жестокий, потому что во время войн я умираю тысячи раз… и воскресаю вновь. Не знаю зачем, но природа заложила в меня бессмертие. Может быть, скомпенсировав тем самым смертность остальных?.. Вы снова не верите. А я помню сожжённые Карфаген и Геркуланум, гибель Помпеи и Содом и Гоморру, провал Ниагары - там сейчас знаменитый Ниагарский водопад, и сражения Второй мировой войны, Хатынь и Саласпилс, Хиросиму и Нагасаки, Вьетнам и Гренаду… Я помню вспышку сверхновой в тысяча пятьсот шестом году и пожар Москвы в тысяча восемьсот двенадцатом, гибель Атлантиды и землетрясение в Чили в тысяча двести девяностом… Очень редко встречаются те, кто выслушивает меня до конца, ещё реже - кто верит. Да я и в самом деле привык к недоверию. Просто становится легче, когда есть с кем поделиться, тогда я отдыхаю.
        - А вы не пробовали бороться? - невольно увлёкся Ивонин.
        - Пробовал не однажды. В шестнадцатом веке я стал ради этого алхимиком, в девятнадцатом - фармацевтом.
        - А к врачам не обращались?
        - Я уже говорил, врачи не помогут, хотя я, конечно же, обращался к ним за помощью. Никто не верит, зато тут же заносят меня в списки сумасшедших. Штамп мышления… Только великие умы верили мне, но и они помочь не сумели. Саварина как-то предположил, что помочь мне может лишь мой двойник по психонатуре, тот, кто умеет сопереживать, принять на себя груз боли… Я встречал людей, с которыми мне становилось легче, вот как с вами, но чтобы полностью убрать экстрасенсорность, как теперь говорят…
        - Подождите, - остановил его Ивонин, у которого голова кругом пошла от обилия сведений и разыгравшейся фантазии. - А вы не пробовали убедить компетентные органы… в… ну, чтобы в районы бедствий вовремя успела помощь? Скажем, произошла где-то катастрофа, и вы тут же сообщаете о ней, чтобы спасатели…
        Михаил поморщился.
        - Пробовал и такую глупость, но… - Он безнадёжно махнул рукой. - Давно… теперь смирился. Да и всем не поможешь.
        - Ну не знаю… - не согласился Ивонин. Что-то в нём погасло. Жалость к собеседнику и интерес к разговору. «Что это я? - подумал он, вслушиваясь в гортанный голос Михаила. - Поверил? Конечно, в нём есть что-то заслуживающее доверия… и в то же время отталкивающее… вроде снисходительных интонаций и блеска превосходства в глазах. А может, так оно и есть - превосходство мудрости? Сколько же ему лет, если он помнит гибель Атлантиды? Тут он перехватил явно, не надо было всовывать мне Атлантиду. Шарлатан он, вот кто, увлёкся собственным красноречием, чтобы взамен что-нибудь попросить… И я уши развесил, лопух…»
        - И вы как все, - с горьким смешком прервал свою речь Михаил. - Шарлатан… Оливер Лодж назвал меня «камертоном событий». И лет мне ровно двадцать три тысячи сто пять.
        «Пророк! - хмыкнул про себя Ивонин. - Михаил - пророк… «ангел», так сказать… «камертон событий»… Обалдеть можно! Интересно, откуда он сбежал?»
        Ивонин с сожалением посмотрел на часы, окончательно уверовав в свою гипотезу о сбежавшем больном.
        - Извините, мне пора идти. Интересно было познакомиться. Так я ничем не могу вам помочь?
        - Вы уже помогли, - пробормотал Михаил, щёку его дёрнул нервный тик. - Прощайте…
        Он шагнул из ниши и растаял в шелестящей дождём темноте. Издалека, словно из-под моста, донёсся голос:
        - Спасибо за участие!
        И всё стихло, остался лишь шелест осеннего дождя, одевшего в блестящую под светом фонарей кольчугу асфальт тротуара.
        Ивонин потоптался на месте, зачем-то заглянул через перила под мост, никого и ничего не увидел, выругался в душе и побрёл на светлое зарево огней вдоль набережной, которое сулило сухое тепло и отдых. Его вдруг начала колотить дрожь, как и странного собеседника на мосту, и, словно отзвук жуткого колодца, в голове засела заноза боли. «Заболел! - с долей удивления подумал он. - Простудился и заболел, вот и всё. Отсюда и сегодняшние приключения, встреча с «камертоном событий»… Бред собачий! По словам мамы, я всегда был излишне впечатлительной натурой, вот и нафантазировал…»
        На встречу с Ингой он опоздал…
        Ночь провёл плохо.
        Боль не отпускала, пульсирующая, скачущая, колющая боль.
        Ивонин снова и снова вспоминал незнакомца на мосту, снова и снова анализировал его слова, поведение и утром вдруг с пугающей ясностью понял - он не просто простудился, а заразился от Михаила! Тот существовал наяву, а не в горячечном бреду сна.
        «Подходящая психонатура, - горько думалось Ивонину. - Неужели всё это мне не привиделось? Не сон, не бред, не галлюцинация? Что же делать? Если у «камертонного» вируса большой инкубационный период, то, может быть, я успею посоветоваться с… с кем? Кто мне поверит?»
        Приступ боли, зародившийся где-то в области сердца, свалил его на пол, и он отчётливо увидел стену урагана, поднявшую в воздух деревянные дома какого-то посёлка…
        «Так! - сказал сам себе Ивонин, лёжа на полу и пытаясь унять боль мысленным усилием. - Человек слаб… Человек слаб, если у него нет друзей и он остался один… Но у меня-то они есть! Инга! Ребята в институте… они поверят. Правда, придётся разговаривать с ними на расстоянии, чтобы и они не заразились, и мы поборемся! В первую очередь надо будет научиться определять географические координаты районов бедствий, но с этим я справлюсь, по географии когда-то пятёрки были. Михаилу было труднее, у него не оказалось никого, кто хотя бы просто посочувствовал ему. Вот в чём его беда - отсутствие друзей! Вот в чём его трагедия! Плохо, что он опустил руки, отделил себя от всех, «закуклился» в себе самом… бессмертный эгоист! Попробую отыскать его, вместе с нами ему будет легче…»
        Ивонин привстал, но жёсткий приступ боли затуманил сознание - где-то далеко падал в океан горящий пассажирский самолёт.
        Ивонин, упорно цепляясь за стол, встал, пошатываясь пошёл к телефону.
        - Ничего! - выговорил он в три приёма, кусая губы. - Мы ещё посмотрим, кто кого! Я тоже - стихия!
        1982 ГОД
        Мальчишка из 22-го
        Пушку привезли под вечер, когда старшина Агабаб Джавахишвили забеспокоился и собрался послать Курченко к комбату справиться - оставаться ли им на высотке или возвращаться в расположение батареи.
        Новенькое стомиллиметровое орудие с трудом уместилось в естественном каменном окопчике, и пришлось сдать его назад, за нагромождение известняковых глыб, испятнанных сухим мхом.
        Чёрная от грязи и копоти тридцатьчетверка, разворачиваясь, задела пушкой скалу, и пожилой, промасленный до костей танкист зло и неслышно заорал что-то в люк.
        - Нервничает, - философски заметил Антон Осинин, передвинув автомат на грудь, чтобы удобнее было лежать. - А чего, спрашивается, нервничать? Пешком не топать, как нашему брату.
        - Мели, Емеля… - Коренастый, заросший до бровей Сандро Куцов потянулся всем телом и встал. - Нашёл кому завидовать. Ты везде себе укрытие найдёшь, а он сидит, как в консервной банке, и лупят по нему все, кому не лень… Пошли поможем ему, разлёгся тут.
        Осинин лениво повернул голову и посмотрел на суетившийся у пушки расчёт лейтенанта Белова. Самого лейтенанта ещё не было, и командовал расчётом старшина Джавахишвили, которого никто никогда не называл по фамилии, даже комбат. Агабаб да Агабаб, в крайнем случае старшина Агабаб. А исполнилось старшине всего девятнадцать лет.
        - Да-а-а, - пробормотал Осинин, - ежели такая дура по танку плюнет… Эй, дядя Сандро, а пулемёт?
        - Никуда не денется, не отставай.
        До позднего вечера они устанавливали и маскировали пушку, выбирали позицию для пулемётчиков и рыли окопы. Лейтенант пришёл, когда совсем стемнело. Был он не то чтобы юн, но достаточно молод, хотя до войны успел жениться и окончить институт, а за глаза его звали Профессором. Но то была не насмешка, а дань его знаниям, не раз приводившим в удивление бывалых солдат.
        Он быстро оглядел усталых бойцов, освещённых пламенем костра, кивнул «вольно», похвалил за работу и отозвал в сторонку старшину.
        Докладом Агабаба Белов остался доволен, насколько это было возможно в его положении. Пушку установили так, что вход и выход из лощины, похожей на ущелье, виден был как на ладони. Кроме того, слева и справа вставали крутобокие каменистые холмы, заросшие сосняком, а впереди склон был завален глыбами известняка. Танки подойти близко не смогут, а против пехоты у них имелись «станкач» и лучшие пулемётчики полка. Правда, смущало одно обстоятельство: вся батарея занимала позицию в пяти километрах отсюда, на берегу речки Ключевой, а они поставлены здесь были только на страх и риск комбата, узнавшего от разведчиков, что через расположение его батареи немцы наметили танковую атаку. Сведения эти впоследствии как будто не подтвердились, но комбат представил, что будет с батареей, если внезапно пойдут танки, и решил подготовить артзасаду в наиболее выгодном для атаки фашистов месте обороны. Белов знал об этом всё, и тем не менее его не покидала тревога.
        Агабаб понял его несколько прямолинейно. Сверкнув рысьим глазом, он стал перечислять достоинства позиции, нарочно усиливая свой природный грузинский акцент: он знал, что лейтенанту нравится его «русская» речь.
        Издали они походили друг на друга, как братья: тонкие, гибкие, перетянутые в талии ремнями до скрипа, - но насколько Агабаб был смугл и черноволос, настолько лейтенант светился соломенно-белой головой, как одуванчик в поле.
        - Ну вот что, - сказал он, прищурясь, внимательно выслушав доводы старшины. - Ты за упокой раньше времени не пой, не к тому я тебе всё рассказал, понял?
        - Так точно, - виновато ответил Агабаб, вытягиваясь. - Нервничаю я, а? Может, сделать ложную позицию, для самолётов?
        - Вот и займись. - Белов присел на снарядный ящик и достал планшет.
        Агабаб постоял немного рядом и отошёл.
        - Курченко, Помозков, Осинин, срубите сухую сосну, очистите от сучьев и сделайте ложную позицию на соседнем холме.
        - Темно уже… - начал было Осинин, но осёкся, встретив тяжёлый взгляд Куцова.
        - Сержант, как позиция? - спросил Белов, искоса поглядывая на него.
        - Да так, ничего, - неопределённо ответил Куцов, докуривая папиросу.
        Под утро почти не спавший Белов спустился к пулемётчикам и намётанным взглядом окинул и умело вырытый окоп, и ход сообщения, оценил и правильность выбора сектора обстрела. Хозяйская обстоятельность сержанта, спавшего чутко, вполуха, была ему по душе.
        Куцову недавно исполнилось пятьдесят. В полку его звали просто - дядя Сандро, молодые бойцы слушались беспрекословно. Славился он не только медвежьей силой, но и неожиданной для его громоздкого тела реакцией и ловкостью. Говорили, что в прошлом он не то знаменитый охотник, не то не менее знаменитый борец. Но главное, конечно, было не в этом: от него исходила та спокойная внутренняя сила и уверенность, которая подчиняет даже таких острых на язык и одновременно ленивых людей, как Антон Осинин.
        - Не спишь, дядя Сандро? - тихо спросил Белов, закуривая, и, опустившись на корточки, протянул вторую папиросу Куцову.
        Тот взял папиросу короткими толстыми пальцами, размял и высунул голову из окопа.
        - Гудят, гады, на левом крыле гудят… А нас не скоро снимут отсюда, лейтенант? Похоже, отдыхать сюда прислали… неизвестно за какие заслуги.
        Белов докурил папиросу и вдавил окурок в землю.
        - Боюсь, отдыхать не придётся, старшина, - сказал он, выпрямился и вернулся к орудию.
        - Слухай, дядя Сандро, - раздался из окопа голос проснувшегося Осинина. - На фига надо было такую здоровенную пушку в засаду ставить? У ней же скорострельность - что у меня чих. Два раза выстрелит - и кранты, засекут.
        Куцов помолчал, глядя, как загораются лёгким золотом верхушки сосен на дальних холмах.
        - Готовь гранаты, парень. Может быть, и нам придётся поиграть с танками в кошки-мышки.
        - А мы так не договаривались, - протянул обескураженно Осинин.
        В пять утра расчёт был готов к стрельбе.
        Белов прищурился на Помозкова, который вдруг затрясся в нервном ознобе, подмигнул ему:
        - Тебя можно использовать вместо вибратора в лабораторных опытах, Толя.
        - Не дрейфь, Помозок. - Курченко шлёпнул подносчика по спине широкой ладонью. - Открой-ка лучше ящик с бронебойными.
        - Туман не помешает? - пробормотал Агабаб, протирая окуляры дальномера.
        Белов хотел ответить, но не успел.
        Совсем рядом вдруг прозвучал треск, словно рухнуло дерево. А потом из-за кустов к пушке вышел юноша, почти мальчик, в новенькой гимнастёрке с погонами сержанта и в залатанных на коленях галифе.
        Оглянувшись, Осинин издал сиплый возглас и вскинул автомат. Куцов резко пригнул ствол вниз: человек без оружия.
        Несколько мгновений солдаты и юный незнакомец стояли, вглядываясь друг в друга. Потом лейтенант вышел из-за щита пушки и отрывисто спросил:
        - Кто такой? Как сюда попал?
        Лицо сержанта побледнело, странным прерывающимся голосом он медленно проговорил:
        - Я отстал от своих… разрешите… остаться с вами?
        - А где оружие? - всё так же резко спросил Белов.
        Незнакомец на секунду замешкался, стал вдруг краснеть.
        - У меня нет… оружия.
        - Как это нет?! Бросил?!
        - У меня… не было. - Незнакомец опустил голову, у него горели уши.
        - Во даёт! - сказал Осинин и покосился на Куцова. - Говорит вроде по-русски, а акцент фрицевский. Может быть, это фашист переодетый? Разведчик? Ну-ка, руки вверх, Ганс, или как там тебя!
        - Я не разведчик, - не оборачиваясь в его сторону, сказал странный сержант. - Меня зовут Дан.
        Белов хмыкнул. Поведение юноши казалось лишённым элементарного правдоподобия. Кто он? Немецкий разведчик? Не похоже. Стал бы разведчик краснеть и молоть чепуху… Парнишка, случайно переодевшийся в форму сержанта? Убежал от мамы на войну? Тоже не очень похоже…
        - Курченко, обыщи его, - велел Белов, наблюдая за действиями незнакомца. Тот вздёрнул голову, но обыскать дал себя безропотно.
        Курченко покачал головой:
        - Гол как сокол. В карманах ничего.
        - Так, - усмехнулся лейтенант. - Приключений захотелось? Сколько тебе лет?
        Дан смутился, снова краснея, мучительно, до слез.
        - Восемнадцать…
        - Что-то мало верится. Придётся доставить тебя… - Белов не договорил.
        - Танк! - крикнул Куцов из своего укрытия.
        В дальнем конце лощины показалась тупорылая пятнистая машина и с рёвом покатилась вперёд.
        - Ложись! - рявкнул лейтенант. - Помозков, возьми его под своё командование, пусть подаёт снаряды. Бронебойным - заряжай!.. Да, как твоя фамилия, малый? Уж больно знакомая физия у тебя…
        - Белов моя фамилия, - отозвался новоявленный помощник, неумело отползая за ящики со снарядами.
        - Не нравится мне всё это… - пробормотал Куцов и положил на бруствер тяжёлые руки.
        - Мне тоже, - протянул Осинин, думая о своём. - Что, у него на морде написано, что он свой? Сомневаюсь я. А лейтенант ему сразу поверил, видал? Он, конечно, учёный и всё такое прочее… а ну как ошибся? Возьмёт этот приблудный да подаст сигнал фрицам…
        - Помолчи, - буркнул Куцов. - И без твоего нытья на душе муторно…
        Первый «тигр» был разведкой. Он остановился, поворочал башней, выискивая цели на гребнях холмов, никого не обнаружил и тихонько пополз дальше, останавливаясь через каждые полсотни метров.
        - Нервничают фрицы, - усмехнулся Белов, поглядывая на однофамильца и всё больше убеждаясь, что не нюхал пороха этот парень. - Чуют свою смерть.
        Старшина сделал глотательное движение и расстегнул ворот гимнастёрки. Поймав взгляд лейтенанта, криво улыбнулся:
        - Понимаешь, всегда перед боем горло пересыхает.
        - Ты мне каждый раз говоришь об этом, - засмеялся Белов. - Ничего, сейчас твой мандраж как рукой снимет. «Тигра» пока не трогай, пойдут колонной - ударим сначала по хвосту, а этот никуда не денется.
        Агабаб кивнул и припал к окуляру.
        «Тигр» разведки прошёл в конец лощины, поворочал башней и остановился. До него было всего метров сто, и стоял он боком, так что у старшины даже руки похолодели от желания дёрнуть за спуск.
        - Хорош зверинец! - прошептал Белов, считая начавшие выползать из-за холма танки. - Тут тебе и «тигры», и «пантеры», и «фердинанды»… Хорошую атаку наметили фашисты… Сначала замыкающего, Агабаб, потом эту сумасшедшую зверюгу впереди.
        Старшина пошевелил лопатками и выстрелил.
        Первым же выстрелом они с ходу проломили борт «пантере», замыкающей колонну. Следующими тремя подожгли злополучного «тигра» в авангарде и вторую самоходку. Остальные круто развернулись и стали расползаться по лощине, отплёвываясь огнём и дымом.
        - Беглым - огонь! - Лейтенант махнул рукой и бросился к подносчику, который вдруг схватился за голову и упал. - Давай снаряд, пацан.
        - Кажется, и наша очередь пришла, - спокойно заметил Сандро Куцов, глядя на замелькавшие на склоне соседнего холма зелёные мундиры.
        Осколками близкого разрыва убило Курченко и ранило Агабаба. Белов, отброшенный взрывной волной на разбитые в щепу снарядные ящики, с трудом поднялся и поковылял к пушке.
        - Снаряды! Огонь, старшина!
        - Не могу, руку перебило! - простонал Агабаб. - Где же обещанная подмога, командир? Что они, не слышат?..
        - Ползи к реке, доберись до комбата…
        - А ты?
        - Пока живы пулемётчики, жив и я. - Лейтенант оглядел панораму боя, и яростно-ликующая усмешка искривила его измазанное землёй, пороховой гарью и кровью лицо.
        В лощине горело девять танков, но в дыму ползали ещё столько же, и все стреляли сюда, и только удачно выбранная позиция не позволяла им расправиться с пушкой сразу.
        - Уходи, старшина, а я ещё задержусь. Забери с собой однофамильца. Эй, Дан Белов, за старшиной, живо!
        - Не пойду! - прокричал испачканный чьей-то кровью и пятнами гари молодой сержант, добавил торопливо: - Пошли вместе, дед.
        Лейтенант не расслышал последней фразы, он почувствовал толчок в спину и снова упал. Показалось, что он плывёт в невесомости. Боли не было, только спине стало горячо, словно заалела гимнастёрка. Склонилось над ним лицо странного парнишки, кого-то смутно напоминавшего, но у Белова уже не осталось сил вспоминать кого.
        - Ты ещё… здесь? - прошептал он, пытаясь подняться. - Жив? Помоги встать… ноги не слушаются… но у нас ещё есть снаряды… Где Агабаб?
        - Убит.
        - Пулемётчики?
        - Убиты.
        Сердце отозвалось болью. Дан усадил его, испачкав руки в крови. Мальчишка словно повзрослел за минуту, сказал строго и просто:
        - Я пришёл за тобой, дед. Я не однофамилец, я твой правнук. Нас ждут там, пошли.
        - Бред! - Белов сильно закашлялся кровавой пеной. - Откуда же ты свалился… такой?
        - Не бред, Александр Иванович. У меня слишком мало времени на объяснения. А чтобы ты поверил…
        Дан распахнул гимнастёрку, под ней оказался сверкающий живым ртутным огнём костюм, обтягивающий тело, тяжёлый на вид ремень с выпуклой пряжкой, в центре которой горели цифры: 1943.
        - Это аппаратура перемещения во времени, настроена на возвращение двоих.
        Рядом ударила автоматная очередь, Дан заторопился:
        - Мы обнаружили в архивах твои работы, дед, о квантах времени и принципе обмена причинности. Идеи эти верны, ты обогнал эпоху на два столетия, и ты очень нужен там, где я живу, в двадцать втором веке. Ты… ты гений, дед!
        Белов не двигался целую минуту, полузакрыв глаза.
        - А почему ты решил прийти именно сейчас? Зачем нужно так рисковать? Тебя же могут убить…
        - Я просил, чтобы послали именно меня. «Завтра» для тебя… не будет. Прошу тебя, поторопись.
        Белов снова задумался на бесконечно долгую минуту, пытаясь представить тот самый век, век грядущий, в котором живёт его правнук; он поверил ему сразу.
        Дан выглянул из-за пушки. Танки не стреляли, по склону холма двигалась редкая цепочка зелёных фигур. Пулемёт Куцова молчал.
        Потом Белов зашевелился и медленно, напрягаясь, встал. Дан подставил ему плечо, но лейтенант покачал головой.
        - Возвращайся один, правнук. Человечество без меня как-нибудь обойдётся - там, у вас, но не обойдётся здесь. У долга нет альтернативы, как и у совести. Я не имею права… уходить. Ты поймёшь меня потом… К тому же у нас ещё есть снаряды. Пока я жив, они не пройдут! Прощай…
        - Это твоё окончательное решение? - высоким звенящим голосом спросил Дан.
        Лейтенант не ответил, нагибаясь к прицелу и стараясь не упасть. Он держался только потому, что рядом был мальчишка из двадцать второго века, который был обязан уйти живым, потому что не должны гибнуть дети, тем более дети будущего, ради спасения одного человека, кем бы он ни был!
        - Уходи же!
        - Я остаюсь. - Голос Дана дрогнул. - У нас ещё есть снаряды, дед.
        Они успели выстрелить. И ещё раз. И ещё…
        1999 ГОД
        Двое в пустыне
        Космической троллейбус задержался: впереди стояла жёлтая машина ремонтников, и двое угрюмых парней в спецовках не торопясь что-то подстукивали наверху в стыках проводов. Через минуту тронулись, а я вдруг перестал воспринимать действительность. Знакомое чувство повторения виденного охватило меня. Такое бывало и раньше: вдруг ни с того ни с сего начинает казаться, что тебе знакома та ситуация, которую ты только что пережил. Так и сейчас: всё во мне напряглось, воспоминание рождается мучительно долго и безнадёжно - такое уже было… такое или почти такое… но где и когда?
        Едва осознавая себя, я сошёл на следующей остановке, и тут это произошло…
        Удар тишины! Встряска всего организма от чего-то непонятного, неподвижного и тем не менее яростно динамичного… Словно вихрь промчался надо мной и внутри меня, очистил от шелухи мыслей и чувств, и вот я уже стою онемевший, растерянный, в странном мире, где разлиты покой, тишина и неподвижность…
        Нет-нет, я находился всё там же: остановка «Проспект Героев», справа - стена десятиэтажного дома почти километровой длины, прозванного в быту «Китайской стеной», слева - высотный серый дом из сплошного унылого бетона, рядом почта, гастроном… Всё то же и совсем не то! Ни людей, ни звуков их торопливой жизни! Застыли коробки троллейбусов и автобусов, пустые, как скорлупа съеденных орехов, совершенно обезлюдели тротуары, бульвары, подъезды, дороги. Ни одного пешехода, ни одной живой души! И над всем этим мёртвым спокойствием разлит странный розовый небосвод, струящий ровный, без теней, свет на опустевший жилой массив…
        Первым инстинктивным движением моим был шаг назад, в салон троллейбуса, но скрип и шорох пустой, накренившейся под моей тяжестью машины не отрезвил меня, а наоборот, заставил сделать ещё несколько нелепых движений: я выпрыгнул обратно, зажмурил глаза, надавил до боли на глазные яблоки, открыл и увидел тот же знакомый и одновременно чужой до жути пейзаж и закричал:
        - Лю-ю-ди-и!..
        - …Уди-уди-уди-ди-и… - ответило долгое эхо.
        И снова молчание, ни стука, ни гула моторов, ни шелеста шагов…
        Как всегда, я просыпаюсь уже после того, как полностью постигаю всю глубину своего одиночества. Оно бьёт по нервам так сильно, что я просыпаюсь в страхе и долго не могу прийти в себя, смотрю на смутно белеющий во тьме потолок и успокаиваю сердце по методу раджа-йоги. Потом, качая головой, произношу мысленно сакраментальную фразу: «Приснится же чепуха, господи! О толкователи снов, где вы?»
        Однако с некоторых пор я перестал быть уверенным в том, что это чепуха. Сон мой - с опустевшим городом - донимает меня уже вторую неделю аккуратно через день. И если первые мои реакции на сон были ещё более или менее положительными: любопытство не позволяло заниматься глубоким самоанализом, то в конце второй недели я стал досматривать сон с ужасом, не делая попыток рассмотреть подробности, как раньше, не умея отстраняться от тоски, страха и жуткого ощущения ирреальности происходящего, засасывающего в бездну небытия. Ребята на работе, врачи-исследователи, как и я сам, посоветовали обратиться к психиатру, благо, что в институте их пруд пруди и все знакомы. И я согласился, хотя как врач-невропатолог всегда был высокого мнения о своей нервной системе - был уверен, что друзья не отправят меня на Игрень - известное в нашем городе место, где расположена психолечебница.
        Я было совсем уже собрался на консультацию к психиатрам, их лаборатория находилась рядом, за стеной, как начальство в лице заведующего лабораторией нервных заболеваний Пантелеева послало меня в командировку, и я решил понаблюдать за собой в иной обстановке: кто знает, может быть, от перемены местожительства исчезнут и мои сны?
        Командировки, честно говоря, я не люблю, и если и терплю их, так это лишь за новые, неизвестные мне ранее и потому полные таинственного смысла и романтики дороги - след юношеского увлечения романтической литературой и туризмом…
        Ехать нужно было в Кмиенск, во Всесоюзную лабораторию иглоукалывания и электропунктуры, куда я ездил до этого случая всего два раза, причём оба раза на автобусах - восемь часов качки и тряски, чем не тренажёр для космонавтов? На сей раз автобус отпадал: он отправлялся на следующий день в семь утра, а мне нужно было в тот же день в девять утра быть в лаборатории. Пришлось ехать по железной дороге, вечером, с пересадкой в Черницах, чему я даже обрадовался, забыв ироническое напутствие Пантелеева, который почему-то всегда разговаривал со мной, как со студентом, а не научным сотрудником с полугодовым стажем.
        Как я оказался на вокзале - не помню, увлёкся, наверное, самоанализом, помогающим иногда коротать время в общественном транспорте. В кассе мне ещё раз объяснили, что ехать надо с пересадкой: до Черниц на электричке, а дальше на любом проходящем до Кмиенска. Меня это вполне устраивало, и я приготовился к трём удовольствиям, доступным каждому командированному: созерцанию пейзажей за окном вагона, чтению книг или журналов, до которых дома просто не доходят руки, и случайным встречам.
        Что касается встреч, то тут судьба уготовила мне именно то, чего я тщетно ждал последние два года. При посадке в электричку на перроне мелькнуло удивительно знакомое красивое девичье лицо. Я стремительно кинулся назад из вагона, по инерции оценил достоинства фигуры удалявшейся девушки, и тут меня как громом поразило - это была Алёна. Девушка, с которой нас когда-то связывало нечто большее, чем знакомство. Лишь внезапный, неизвестно чем вызванный отъезд её из города помешал мне предложить ей руку и сердце, и с тех пор я ждал встречи, исчерпав все возможности отыскать её за пределами города. В одно мгновение регулятор моей жизни крутнулся с ускорением, исчезли спокойствие и уверенность, философское отношение к жизни, порядок в душе и здравый смысл.
        Я успел заметить, что Алёна садится в ту же электричку, и поблагодарил судьбу, не ведая, что приготовил мне Его величество случай в лице Пантелеева.
        Я мчался по вагонам так, словно гнался за собственной тенью. А заметив Алёну в предпоследнем вагоне, остановился наконец и перевёл дыхание.
        «Остынь, ненормальный! - сказал во мне скептик оптимисту. - Прошло два года, тебе и ей уже по двадцать шесть, и если ты за это время не сумел найти пару, то ей-то необязательно ждать так долго. Будь уверен, у неё уже двое детей и лысый муж!»
        «Почему лысый? - возмутился оптимист. - При чём тут лысый муж? Подойди к ней, дурак, это же Алёна!»
        «Ну да, как же, подойди, - насмешливо проговорил скептик. - Подойди давай. И что ты ей скажешь? “Привет, Алёнушка? Как живёшь? Как дети? Здоров ли лысый муж, холера его задави?!”
        Ну да, ты искал её, искал год, два, а потом? Потом смирился, успокоился. А если она не приехала сама, не дала о себе знать, значит, незачем было приезжать и писать. Ты забыт, давно и прочно, и не стоит напоминать ей о собственном существовании, приятного тут мало. Сиди спокойно, парень, твой шанс упущен два года назад, не стоит ворошить прошлое, любить можно только в настоящем…»
        И я, совсем тихий и трезвый, сел неслышно на последнее сиденье вагона, чтобы не терять из виду её милое лицо с чёлкой, со слегка оттопыренной в раздумье нижней губой, и смотрел, смотрел, всё больше приходя к мысли, что она совершенно не изменилась. Или это шутки памяти? Но нет, она и раньше носила такую причёску… и не красила губы… Я успел отвернуться, когда она подняла голову.
        Нет, я никогда не был робким, но в данный момент, несмотря на мучительное желание прижаться щекой к её нежной, хранящей теплоту моих и, может быть, чужих поцелуев щеке, обнять её, зарыться лицом в разлив каштановых волос, я лишь судорожно сжимал в окаменевших руках «дипломат», мял душу в болезненный ком и всем телом чувствовал её недоступную близость, рождённую пропастью времени и неизвестности.
        А потом она встала и вышла через вторую дверь. Ноги сами вынесли меня в проход, но в голове пискнула задавленная эмоциями здравая мысль: «А командировка?» - и я смирился.
        Наверное, я представлял собой довольно жалкое зрелище, потому что вошедший в вагон пожилой дядя внезапно предложил мне закурить. Я посмотрел сквозь него, и он куда-то испарился вместе с сигаретами и брюшком. Двери электрички захлопнулись, и я понял, что упустил этот последний шанс обрести ту, первую и единственную, о которой не устают писать поэты, а двадцатишестилетние мужики вроде меня вспоминают не раз и не два, но лишь в тех случаях, когда потеря бьёт по сердцу до боли, до крови, до короткой, но звериной тоски…
        Не помню, как я снова очутился на сиденье в вагоне. Мыслей не было, в голове царил фон серой, щемящей грусти, который пронзали чьи-то выкрики: «Кретин! Растяпа! Шляпа!» - и кое-что похлеще. Лишь сосредоточившись, понял, что оптимист во мне вопит победившему скептику, и приказал им обоим прекратить. Справиться с собой в момент эмоционального кризиса невероятно трудно, это я знаю как профессионал, но и тут я оказался на высоте, подтвердив собственное мнение о своей нервной системе. Горько усмехнувшись, я подумал, что могло бы случиться, если бы она - нервная система - была у меня ни к чёрту? О своих снах я в этот момент забыл начисто.
        За окном бежала зубчатая кромка леса, пылал ало-розовый, вполнеба, закат, а я смотрел на всё это великолепие природы и видел только лицо Алёны, милое, уходящее, уплывающее, тонущее в розовом сиянии…
        Через час, когда я более или менее успокоился, оказалось, что в вагоне, кроме меня, никого нет. Все вышли, и никто больше почему-то не входил. Правда, я и до этого не помнил, были ли в нём пассажиры. Впрочем, были. Я пожал плечами, устраиваясь поудобнее у окна, потом смутная мысль заставила меня посмотреть на часы. Шёл двенадцатый час ночи! По всем, даже самым пессимистическим подсчётам, Черницы я уже проехал! Но ведь… но Черницы - конечная?!
        Я бросился к дверям.
        Электричка продолжала свой стремительный бег сквозь ночь, словно во всём мире не существовало ничего, кроме звенящего гула рельс и перестука вагонных колёс! Во всем мире только электричка и я! И ничего больше! Странное совпадение двухнедельных снов и реальности… Впрочем, почему я так уверен в реальности происходящего? А если это просто новый сон?!
        Я выбежал в соседний вагон - пусто! Следующий - пусто, и дальше - никого, пусто, никого! И тогда я прислонился к косяку двери и засмеялся. Но смеялся недолго: смысл происходящего наконец дошёл до меня во всей своей трагической нелепости. Я опомнился, сердце сжала холодная лапа тревоги. Дошёл до двери тамбура, выглянул в окно. Там уже не было той зыбкой черноты, которая радовала меня час назад. Вместо мрака какой-то розовый отсвет ложился на мелькающие по сторонам кусты, деревья, на распаханное поле, на изгибы реки. Там, куда безудержно мчалась пустая электричка, разгорался странный - в двенадцать ночи! - розовый день.
        Через несколько минут стало совсем светло, небо приобрело чистый розовый цвет, ни одно облачко не портило его безукоризненной чаши. Электропоезд проехал лес, вырвался на край долины, и в долине я увидел город. Город как город - многоэтажные дома, улицы в паутине проводов, скверы, заводские трубы, но я сразу понял - это город из моих прежних снов, пустой город! И ждёт он меня. И снова, как в тех снах, предчувствие грядущего одиночества погнало меня по вагонам в поисках хотя бы одной живой души.
        В кабине машинистов никого не оказалось, а добежать до хвоста поезда я не успел. Электричка замедлила бег, колёса дробно простучали по стрелкам, приблизился двухэтажный, отражающий всеми стёклами чистый пламень неба вокзал. Двери открылись с шипением, я сошёл.
        Как и ожидалось, вокзал не встретил меня обычным шумом людской толпы, свистом тепловозов и вздохами громкоговорителей. У меня было такое ощущение, будто я с разбегу треснулся лбом о стену и оглох. Эхо моих шагов было единственным шумом, нарушившим покой вокзала. Впрочем… я замер… я услышал шаги, торопливые шаги одинокого человека. Метнулся обратно на перрон и увидел её, Алёну. Удивлённое, слегка растерянное лицо, в глазах недоумение.
        - Виктор, ты?
        - Нет, - сказал я хрипло, отыскав сердце где-то в желудке. - То есть я. Ну здравствуй, Алёна.
        Она ещё не поняла, что мы одни на вокзале, одни в городе, а может быть, и на Земле. Это понял пока лишь я один. И ещё я понял, что мои недавние странные сны были только подготовкой к реальному событию и событие это наконец произошло. Она же была занята встречей, остальное для неё отодвинулось на второй план… так, во всяком случае, я расшифровал её взгляд. Надолго ли? Но возликовать мне помешала тишина.
        - Ты так неожиданно уехал…
        - Я?!
        Она усмехнулась:
        - Не я же. А я ждала, что напишешь… долго…
        Я вдруг засмеялся против воли и тут же умолк. Оказывается, вопреки действительности, уехала не она, уехал я! Шутка? Или всё это звенья цепи, приведшей нас сюда, в пустой город? И называется всё это - умопомешательство? Моё?!
        - Алёна, - сказал я проникновенно. - Я не мог прийти раньше (а что ещё можно сказать в данной ситуации? Выяснять отношения - кто из нас уезжал на самом деле - глупо). Но, как видишь, я всё же нашёл тебя (и это неправда, но кому-то из нас надо же взять её на себя). Пошли?
        - Куда? - спросила она доверчиво - это одно из главных её достоинств, - протягивая руку.
        Действительно, куда, подумал я, но вслух сказал:
        - В город из сказки. В город, где мы будем только вдвоём.
        Я вывел её на привокзальную площадь, заполненную тишиной, как талой водой. Я делал вид, что пустой город сказочно красив и таинственен, что всё идёт по плану (чьему только, хотел бы я знать?), что впереди нас ждёт море счастья и жизнь, полная радостных событий, а в сердце заползал удав тревоги, всё громче звучал в душе голос стихийного протеста против этого затеянного неизвестно кем и неизвестно для чего безжалостного эксперимента, которому я уже придумал название: «Двое в пустыне», ибо что такое город, как не технологическая пустыня? Кстати, худшая из пустынь. И разве одиночество не есть пытка, даже если ты вдвоём с любимым человеком, который к тому же ещё не понял всей трагедии случившегося?
        Я все говорил и говорил, захлёбываясь красноречием, чтобы отвлечь её от дум, от размышлений, уберечь от того страха, который охватил меня с утроенной по сравнению с «сонными» страхами силой. Там я был одинок сам, один на один с собой, здесь мы были одиноки оба, помимо нашей воли, помимо нашего желания, и я уже страдал её будущим страданием, которое вскоре поглотит все - и первую заинтересованность положением, и необычность встречи, и ощущение новизны. Я ведь знал, что не смогу заменить ей всех: друзей, подруг, товарищей по работе и просто людей, почти четыре миллиарда людей Земли, тех, о ком не имеешь ни малейшего представления, пока тебя с кровью не оторвут от них и не бросят в пустыне… Робинзон Крузо смог прожить двадцать восемь лет в одиночестве только потому, что у него была надежда на возвращение к людям. У меня такой надежды не было, таков был замысел тех, кто посадил нас с Алёной в клетку пустого города. Почему я знал об этом? Знал, и точка. Словно родился с этим знанием.
        - Здесь всё наше, понимаешь? - говорил я. - Считай, что нам преподнесли такой свадебный подарок - пустой город и вообще весь мир. Не возражаешь? Здесь мы будем только вдвоём, никто нам не помешает, не бросит укоризненного взгляда, ты не представляешь, как здорово быть вдвоём! Ты и я, город и небо.
        - Не дурачься, Виктор, - сказала она вдруг. Глаза её расширились, недоумение плеснуло в них тяжёлой волной. Пока лишь недоумение. - Что случилось, Виктор? Почему здесь никого нет? Тишина… как странно… Ты не шутишь? Мы действительно в пустом городе? Где мы?
        - В пустыне! - воскликнул я тогда с отчаянием, уже ни на что не надеясь. Перед моим мысленным взором пронеслись картины нашей будущей жизни. Одни в пустом городе… сначала любопытство, попытки приспособиться к жизни в бетонном раю, потом скука, жизнь воспоминаниями… Что мы можем - одни? Чего мы стоим - только двое? Человек - существо общественное, кому же понадобилось убеждаться в противном? Пришельцам, коими забиты сборники фантастики? Соседям из «параллельного пространства»? Ну а если мы выдержим экзамен на одиночество? Что тогда? Ведь люди не раз доказывали, что способны на невероятное, казалось бы, терпение, не раз проявляли невероятную выдержку, силу воли. Что, если сможем и мы? Я же ещё не проиграл такого варианта, не был готов, что же произойдёт в этом случае?
        Я остановился. Что-то происходило во мне помимо воли, прояснялось, словно проявлялась фотоплёнка и на ней проступали заснятые ранее кадры. Словно кто-то неведомый - не разобрать, друг или враг - оставил во мне след, таинственные письмена, которые стали вдруг мне понятными.
        По-видимому, то же самое происходило и с Алёной.
        - Как… Адам и Ева? - с запинкой произнесла она. - Ты это хотел сказать, Виктор? Мы с тобой - Адам и Ева новой цивилизации? Отвели нам свободное пространство - живите, дышите, любите, рожайте детей, а мы посмотрим. Так?
        - Алёнка! - крикнул я с болью и ненавистью к тем, кто всё это затеял. - Я-то тут при чём? Мы ведь действительно одни! Ты и я! И я тоже не знаю - почему. Веришь?
        Эхо подхватило мой голос, понесло по улицам и переулкам пустого города и вернулось уже нечеловеческим смехом, перебранкой чужих голосов, ползучим шёпотом.
        - Верните нас! - крикнул я снова, обращаясь к невидимым экспериментаторам, наблюдавшим за нами, я верил, что они существуют. - Верните хотя бы её! - Я подтолкнул Алёну вперёд.
        - Что ты делаешь? - гневно воскликнула девушка и схватила меня за руку. - Только вместе! Слышишь? - Это она мне. - Слышите? - Невидимым наблюдателям.
        Она была так красива в этот момент, что я готов был на все - на бой с неявным, но всемогущим врагом, на пытку - на смерть, наконец! - лишь бы она была рядом со мной. Потерять её в этот миг означало для меня покончить счёты с жизнью. И всё же - пусть мы будем вдвоём - и со всеми, такой я сформулировал девиз, потому что только вдвоём мы не будем счастливы наверняка.
        - Алёна… - позвал я шёпотом, протягивая к ней руки…
        …Полумрак, белый потолок, тихое тиканье часов на буфете и шаги над головой. И сердце, занимающее полгруди…
        Я приподнял гудящую голову над подушкой, бессмысленным взором окинул комнату.
        - Алёна… - машинально позвал я и осёкся. - О боги!
        Так это снова был сон? Сон, и больше ничего? До жути реальный, реальный до дрожи в руках, но всё-таки сон? Но как же Алёна? И командировка в Кмиенск?..
        Я встал, прошлёпал босиком до кухни, по пути посмотрел на часы - четыре утра, - напился воды, словно только что действительно вернулся из путешествия по пустыне, где едва не умер от жажды, и, сказав вслух: «С ума можно сойти!» - рухнул на кровать. Но до утра так и не уснул. Сон выбил меня из колеи окончательно. Я пытался найти хоть какую-нибудь логическую нить в посетивших меня сновидениях, но ассоциации уводили меня то в глухой ночной лес, то в пески, то в палату умалишённых, где я отвечал на вопросы лечащего врача, моего однокашника, путаясь в самых элементарных вещах, так что в конце концов меня стала колотить дрожь, и я прямо с утра решил пойти к психиатру. Откладывать визит не имело смысла, тем более что командировка мне действительно предстояла.
        У двери нашей лаборатории я встретил двоих врачей-практикантов, Сашу Круглова и Сашу Монахова, их интерн-сектор находился рядом с нашим отделением, за стеной.
        - Привет интерн-шизикам, - шутливо приветствовал я их, останавливаясь, решив соблюдать хотя бы внешнюю бодрость при полном отсутствии внутренней. - Что это у вас вид похоронный?
        - Кузя сдох, - угрюмо сказал Монахов, отличавшийся редким лаконизмом речи.
        - Ах ты, несчастье какое! - посочувствовал я. Кузей звали нашего институтского кота. - Вероятно, от нехватки подруг.
        - Нет, - сказал Саша Круглов, обладавший редким даром принимать шутки всерьёз. - Понимаешь, мы испытываем… с шефом, конечно, новый генератор психополя, сначала на крысах пробовали, а потом на… В общем, Кузя взял и сдох.
        - Не рассчитали дозировку излучения, - небрежно сказал я. - Вот и сдох ваш несчастный Кузя, царство ему небесное, хороший был кот. Экспериментаторы! А какова программа?
        - Психомотив одиночества, - буркнул малообщительный Монахов.
        - Пси… мотив чего? - тупо переспросил я.
        - Одиночества, - терпеливо повторил Круглов. - Программа включает гипноиндукционное вступление, то есть подавление воли перципиента, и волновую передачу, внушающую явление пассионарной психоизоляции и прорыв подсознания во сне.
        - Ну конечно, - сказал я, шалея. - Одиночество… аккурат через день.
        - А ты откуда знаешь? - подозрительно посмотрел на меня Монахов. - Валька растрепалась?
        Валькой была новенькая лаборантка в их секторе, часто забегавшая к нам.
        - Ага… то есть нет. - Я постепенно отошёл. - Стена, понимаешь ли, тонкая, вот в чём дело, друг ты мой ситный. Психомотив одиночества. - Я вдруг захохотал с облегчением. - Основатели цивилизации Виктор-Адам, Алёна-Ева… пришельцы… ха-ха-ха… Параллельное измерение! Паршивцы!
        Я хохотал до колик в животе, а оба Александра тревожно рассматривали меня, явно вспоминая классификацию шизоидов и решая, к какому классу сумасшедших отнести меня.
        - На крысах? - спросил я слабым голосом, изнемогая. - Гениально! Молодцы практиканты! Психомотив одиночества проверять на крысах и кошках - это гениальная мысль! Кто автор?
        - Шур, - помолчав, сказал Монахов, - чего это его так развеселило? - Он снова оценивающе посмотрел на меня. - Не понял я его намёков на тонкую стенку.
        - Эх вы, юмористы. - Я вздохнул. - Дело в том, что вы чуть было не отправили меня по пути кота Кузи. Так-то, экспериментаторы! Генератор ваш стоит небось у самой стены, справа от входа?
        - Стоит, - подтвердил Круглов. - Ну и что?
        - Ну вот, а с другой стороны стены - моё рабочее место!
        Через час я стал знаменитостью института номер один.
        Меня замучили расспросами девушки, выясняя в основном, кто такая Алёна, постоянно донимали ехидными репликами друзья. А потом начальство в лице Пантелеева и директора института послало меня под неусыпным надзором в командировку в Киев вместе с результатами анализов и записями на плёнке моих ответов на все существующие психотесты. В Киевском институте экспериментальной медицины меня ждали академики-психиатры с новейшей медицинской и вычислительной техникой.
        В поезде я помог какой-то девушке внести в купе чемодан, а когда случайно вскинул на неё взгляд - даже не удивился, просто не поверил: это была Алёна.
        Мы стояли, оба одинаково потрясённые, и молчали. А я вспомнил сон с пустым городом и пожалел, что кругом полным-полно пассажиров, что мы не в пустыне, вдвоём, только она и я.
        1979 ГОД
        Мера вещей
        Цикл «УАСС»
        Шлюп медленно дрейфовал в струе кристаллического аммиака, выброшенного совсем недавно из глубин атмосферы Юпитера. Под ним образовалась сияющая, клочковатая, жёлто-оранжевая бездна, в которой угадывались колоссальные провалы, нагромождения облачных масс и кипение атмосферных течений. С высоты в сорок тысяч километров Юпитер не был ни полосатым, ни пятнистым - невероятный по размерам кипящий котёл, в котором то и дело взлетали вверх ослепительно-жёлтые султаны аммиака, оранжевые протуберанцы гелия и серебристые волокна водорода; котёл, поражающий воображение и заставляющий человека жадно вглядываться в его пучины, испытывая суеверный страх и не менее суеверный восторг, и с особенной остротой воспринимать масштабы космических явлений, одним из которых был Юпитер - вторая неродившаяся звезда Солнечной системы.
        Шлюп положило на бок, и Пановский очнулся. Последовал мысленный приказ, летающая лаборатория поползла вверх, на более безопасную орбиту, сопровождаемая перламутровым ручьём «тихого» электрического разряда, на зигзаге которого вполне уместилась бы земная Луна.
        - Спокоен старик сегодня, - сказал Изотов, отрываясь от окуляров перископа. - Радиус Ю-поля в два раза короче, чем вчера, мы даже не дошли до верхней гелиопаузы. Рискнём?
        Пановский отрицательно качнул головой.
        - Пора возвращаться. Мы и так проболтались без малого пять часов, ловушки заполнены до отказа, записей хватит на неделю детального анализа.
        Изотов хмыкнул, исподлобья взглянул на товарища, занимающего в данный момент кресло пилота. Пановскому шёл сорок второй год, был он высок, жилист, смугл от вакуум-загара. Он начал работать над гигантской планетой двенадцать лет назад, когда закладывались первые Ю-станции на спутниках Юпитера, естественно, это был один из самых опытных Ю-физиков, знавший все внешние повадки исполина, участвовавший в трёх экспедициях глубинного зондирования его атмосферы.
        - Жаль, - пробормотал Изотов, думая о своём.
        - Чего жаль? - не понял Пановский, поправляя на голове эмкан - бесконтактный шлем мыслеуправления. Шлюп продолжал ввинчиваться в гаснущее зарево разрежённой водородной атмосферы Юпитера, направляясь к Амальтее, на которой располагалась Ю-станция «Корона-2».
        - Жаль, говорю, что не удалось видеть КУ-объект. Вчера ребятам повезло больше.
        Пановский поймал в визирные метки пульсирующий радиоогонек маяка станции, переключил управление на автоматику и повернулся к напарнику.
        Изотов появился на Ю-станции недавно. Был он молод, настойчив, самолюбив и не успел ещё растерять надежд открыть на Юпитере «древнюю цивилизацию», существование которой ставилось под сомнение, то вспыхивало ненадолго сенсацией в научных и околонаучных кругах Солнечной системы.
        - КУ-объект - фикция, - убеждённо сказал Пановский, продолжая исподтишка изучать лицо молодого Ю-инженера. - Я летаю над Юпитером двенадцать лет и ни разу не видел ничего подобного.
        - Значит, тебе просто не повезло. Ведь многие видели. Сабиров, например, Вульф, Генри Лисов…
        - И никто из них не привёз ни одной голографии.
        Изотов вздохнул. Что правда, то правда: никто из учёных - будь то зелёные новички вроде него или опытные «зубры» - не смог запечатлеть КУ-объект на плёнку и доставить снимки на базу. На голограммах проявлялись лишь обычные облачные структуры верхней газовой оболочки Юпитера и ничего похожего на КУ-объект.
        - Не вешай носа, - добродушно усмехнулся Пановский, видя, что напарник расстроен. - Повезёт в другой раз, не со мной, видимо, я и в самом деле неудачник.
        - Сотый, Сотый, - раздался в рубке знакомый голос диспетчера станции. - Срочно отвечайте, остался ли аппарат-резерв?
        - Да, - коротко отозвался Пановский, бегло проглядев записи бортового компьютера. - Три ленты в видеокассете, дюжина кристаллов в приёмнике «Омеги». В чём же дело?
        - Немедленно возвращайтесь к южной тропической зоне, координаты… - Диспетчер продиктовал координаты. - Генри только что на главном оптическом наблюдал рождающийся КУ-объект! Вы ближе всех в этом районе…
        Диспетчер ещё не договорил, а Пановский уже успел перехватить управление автомата и бросить модуль в разворот.
        - Что я говорил! - воскликнул Изотов, скорее изумлённый, чем обрадованный поворотом событий.
        Пановский не ответил, не веря в миражи и тем не менее признаваясь в душе, что вера в чудо не угасла в нём и по сей день.
        Шлюп вышел точно по координатам над большой облачной спиралью. В непосредственной близости от короны Юпитера голоса диспетчера уже не было слышно, сложная система радиационных поясов планеты полностью забивала эфир помехами. Пановский осторожно повёл шлюп к Южному полюсу, опасаясь приближаться к внутреннему кометно-метеоритному кольцу, возле которого плотность метеоритного вещества достигла критических величин. И тут они действительно увидели загадочный КУ-объект.
        Из жёлто-коричневой мути аммиачно-водородных облаков высунулся ослепительно-белый «цветок» на тонком стебле: по форме КУ-объект напоминал земную гвоздику. Стебель «гвоздики» продолжал расти, она увеличивалась в размерах, и наконец стало ясно, что это вполне реальное явление, отнюдь не галлюцинация и не радиолокационный призрак.
        Пановский включил аппаратуру видеосъемки и дистанционного анализа, покосился на товарища:
        - Ну и везёт тебе, юноша! Честно говоря, я и сейчас не верю в его существование. Загипнотизировал ты меня своими фантазиями, да и Ю-поле, наверное, действует, потенциал уже давно выше нормы.
        - «Если на клетке слона прочтёшь надпись «Буйвол», не верь глазам своим», - процитировал Козьму Пруткова Изотов. - Ю-поле тут ни при чём. Кстати, почему эту штуку назвали КУ-объектом?
        - Первым его увидел и описал полгода назад Костя Уткин, неисправимый фантазёр и выдумщик, отсюда и сокращение… Он пропал без вести после третьей встречи со своим открытием. Во всяком случае, сообщил по радио, что идёт на сближение…
        Изотов повернул голову, мгновение смотрел в серые непроницаемые глаза Пановского, словно пытаясь прочесть его мысли, потом расслабился и пожал плечами:
        - Случайность, которая подстерегает каждого из нас. Посмотри на анализаторы: материал КУ-объекта - безобидное облако ледяных кристаллов. Разве что магнитное поле великовато для обычного облака… Давай подойдём поближе.
        Пановский красноречиво постукал пальцем по лбу.
        Шлюп проходил уже под краем «гвоздики», достигшей размеров земного Мадагаскара, и в этот момент что-то произошло.
        Пановскому показалось, что КУ-объект взорвался! Шлюп вздрогнул, оборвалось пение приборов в рубке, ослепли экраны, наступила глубокая тишина. И в этой тишине раздался Голос! Глубокий, нечеловеческий Голос-вскрик - не звук - сенсорный импульс, ударивший по нервам. Он пронизал оболочку шлюпа, прошёл сквозь все его защитные экраны и сквозь тела людей и умчался в космос, в неизмеримую даль - бестелесная молния, сгусток мысли неведомого исполина. Это было последнее, о чём подумал Пановский. Хлынувшая в мозг тьма погасила сознание…
        Зал связи Ю-станции «Корона-2» тонул в тусклом серо-жёлтом сиянии юпитерианского серпа: станция проходила над ночной стороной планеты. Гул переговоров отражался от стен зала, смешивался с гудками и тихими свистами аппаратуры и возвращался таинственным шепчущим эхом. Четыре виома отражали четыре таких же, как и этот, зала с группами людей у пультов.
        В зал вошёл высокий бледный человек с узким жёстким лицом. На рукаве его куртки алел шеврон научного директора станции. У главного пульта расступились люди.
        - Какие новости? - спросил, почти не разжимая губ, директор.
        - Второй КУ-объект мы прозевали, - сказал смуглый до черноты Генри Лисов. - Вернее, не знали, где ждать. Третий успели захватить в начале образования. А потом - как отрезало, никаких следов. Видимо, существуют какие-то периоды активности КУ-объектов, когда они появляются довольно часто. За последние четыре дня - четыре появления! Но какова длительность периода - ещё предстоит рассчитать, не хватает статистики.
        - Самое интересное, что третий КУ-объект ничего не излучал, как первые два, - сказал седобородый Сабиров. - Но приборы обнаружили слабое волновое эхо в пространстве сразу после его выхода, я имею в виду приборы станции СПАС.
        - Вы полагаете, что это был…
        - Приёмник, вернее, приёмная антенна, если пользоваться земной терминологией. А первые два были передающими антеннами. После выхода их в эфир станция пространственного слежения за орбитами Урана и Плутона, а также станции СПАС этого сектора поймали «след» импульсов, направленных в сторону шарового звёздного скопления омега Кентавра. Час назад расчётная группа закончила анализ импульсов. По оценкам машин - это одномоментные передачи огромных массивов информации.
        - Итак, КУ-объекты суть аппараты юпитериан, - медленно проговорил Зимин. - Цивилизация на Юпитере - не миф! Вы хоть представляете себе важность сего фактора?!
        Сабиров переглянулся с Генри Лисовым, но директор станции не ждал ответа.
        - Три года мы возимся с легендой о цивилизации на Юпитере, полгода - с легендой о КУ-объектах, не подозревая, что они существуют реально… Кстати, почему их невозможно голографировать?
        Генри Лисов помялся.
        - Гипотез много, но дельной ни одной… Считается, что все дело в Ю-излучении, сбивающем настройку приборов, в результате чего человеческий глаз видит КУ-объект не там, где он есть на самом деле. Ни на одной из последних голограмм КУ-объектов нет! Визуально наблюдаемы, особенно вблизи, но запечатлеть не удаётся, хоть плачь.
        - Интересная загадка. Что ж, мы на пороге величайших открытий за всю историю космоплавания. Что?
        Сабиров откашлялся.
        - У меня иное мнение. Уже сто лет человечество изучает Юпитер, из них более полувека - активно, с помощью зондов и обитаемых станций. Множество экспедиций в атмосферу и на дно, тысячи потерянных зондов, гибель исследователей… Едва ли юпитериане не замечают нас, по-моему, это невозможно, но тогда их молчание говорит об одном - об отсутствии интереса с их стороны к нам. О каком контакте может идти речь? А если они нас просто не замечают, значит, отличаются по всем параметрам жизнедеятельности. Да и неудивительно: я до сих пор не могу представить, как на этом газожидкостном шаре могла возникнуть жизнь! А уж разумная жизнь… - Сабиров махнул рукой.
        - Да здравствует скептицизм! - улыбнулся нежнолицый Вульф. - Так, Баграт? Но факты - упрямая вещь. Вот насчёт контакта я с тобой согласен.
        - Вопросы ко мне есть? - спросил Зимин, переждав шум. - Прежде всего у заместителей. Я отбываю на Землю на неопределённый срок.
        - Есть, - сказал Сабиров. - Что с ребятами?
        - Для них встреча с КУ-объектом в момент излучения закончилась печально. По мнению экспертов, модуль попал в краевую зону излучённого импульса. У обоих шок, общий паралич… Их отправили в медцентр на Курилах. Ещё вопросы?
        Вопросов больше не было.
        - Тогда прошу всех вернуться к исполнению своих непосредственных обязанностей. Помните, что на нас ложится большая ответственность. Как бы ни был контакт с цивилизацией Юпитера далёк, начинать его придётся нам.
        Зимин не спеша подошёл к главному обзорному виому станции вплотную и с минуту смотрел молча на слабеющее дымное свечение юпитерианского серпа, пока от него не осталась лишь тонкая бледная полоска. И тогда стало заметно тусклое багровое мерцание в толще ночной атмосферы планеты - отблески небывалых по величине гроз, а может быть, и результат титанической работы её обитателей.
        - Вы напрасно не придаёте этому значения, - сказал Старченко. - Это по-настоящему сенсационное открытие!
        Наумов молча разглядывал переносицу заместителя, удивляясь его горячности и недальновидности, а может быть, нежеланию вникнуть в суть дела. Сенсация… Неужели для него это лишь сенсация? Что это - максимализм молодости или неопытность? Или ещё хуже - равнодушие? Но ведь для тех двоих…
        Он перевёл взгляд на молочно-белые губы реаниматоров, скрывающих в своём чреве учёных с Юпитера, пострадавших от неизвестного излучения. Вот уже месяц, как крупнейшие учёные Земли: невропатологи, нейрохирурги, нейрофизиологи, психологи, лингвисты, специалисты в области биоэнергетики и физики излучений - пытаются спасти этих людей, но всё, что удалось пока сделать, - это предотвратить коллапс и паралич нервной системы космонавтов. Тела их с помощью специальных устройств жили, а мозг, поражённый чудовищной дозой излучения, не хотел просыпаться.
        Гипотеза Наумова, высказанная им на консилиуме, породила сенсацию среди медиков, именно о ней и рассуждал Старченко. Гипотеза состояла в том, что передача юпитериан, предназначенная для неизвестного людям абонента в шаровом звёздном скоплении омега Кентавра… была воспринята космонавтами на всех уровнях сознания и подсознания! Мозг учёных «захлебнулся» ливнем чужеродной информации, сфера сознания оказалась переполненной, а основная информация осела в глубинах неосознанной психики и привела к параличу двигательных центров, что не позволяло освободить память пострадавших обычными путями и почти не оставляло надежды на их излечение.
        - Сенсация, - повторил Наумов глухо. - Это прежде всего боль и горе родных и близких… вот что это такое.
        Он был молод, главный врач Симуширского медцентра нервных заболеваний. Небольшого роста, хрупкий, нервный, он не был красивым, лицо слегка портили угрюмая складка губ и неожиданно нежный «девичий» подбородок, но, когда он улыбался, а случалось такое нечасто, становилось понятно, за что его любят пациенты и персонал клиники.
        - И всё же, по сути дела, у нас в руках клад с тайнами Юпитера, - упорствовал Старченко. - Представь, какие знания мы получим, расшифровав «записанную» в их головах информацию!
        - Не знаю. - Наумов отвернулся и подошёл к пульту медицинского комплекса. Автоматы продолжали следить за состоянием пациентов, и красно-жёлтая гамма на панели пульта указывала на то, что пострадавшие находятся на грани жизни и смерти.
        На панели замерцал синий огонёк, на трёхметровые кубы реаниматоров опустились плоские многосегментные зеркала следящих систем. Одновременно ожил виом над пультом, и взорам врачей предстали тела космонавтов, поддерживаемые невидимыми силовыми сетками. К рукам и ногам лежащих придвинулись белые шланги с присосами, на панели зажглась надпись: «Питание».
        Головы космонавтов скрылись в сложных ажурных конструкциях энцефаловизоров, но Наумову показалось, будто он видит страдальческие гримасы на белых как мел лицах, и ему стало зябко и неуютно.
        Тихий звон видеовызова заставил Старченко замолчать и подойти к дальней стене зала, за перегородку технических систем. Через минуту он вернулся.
        - Снова эта женщина, Изотова. Просит пропустить к вам. Я сказал, что сейчас время процедур и ты занят.
        - Впусти. - Наумов нахмурил тонкие чёрные брови. - Это не просто женщина, это его жена.
        - Жена! - хмыкнул Старченко. - Да они давно не… - Врач наткнулся на холодный взгляд главного и поспешил скрыться за перегородкой. Белобрысый, высокий, широкоплечий, шумный, он являл собой полную противоположность Наумову, и тот иногда удивлялся в глубине души, как это они проработали вместе уже два года. В этот день Старченко был Наумову неприятен. Может быть, из-за того, что в его рассуждениях было рациональное зерно и Наумову не хотелось в этом признаться?..
        Наумов вырастил из стены пару кресел и сел, продолжая наблюдать, как сменяются аппараты над телами людей.
        Отчего же пришло острое чувство сострадания? Разве мало прошло перед ним пациентов? Разве мало он повидал смертей? В тех случаях его не однажды охватывали отчаяние и гнев - медицина слишком часто оказывалась бессильной, и люди умирали, несмотря на все ухищрения её многосотлетнего опыта. Люди научились побеждать болезни, прежде считавшиеся неизлечимыми, выращивать новые органы тела взамен утративших жизнеспособность, но мозг - мозг оказался слишком хрупким и сложным, и даже самые тонкие и точные методы его лечения подчас не давали желаемого результата. Мозг во многом продолжал оставаться тайной, открытие новых его возможностей происходило медленно, и люди продолжали умирать, если он оказывался повреждённым, продолжали умирать, если ошибалась природа, продолжали умирать на операционных столах «под ножами» хирургов в результате их неосторожности или незнания…
        Из-за перегородки шагнула в зал молодая женщина, высокая, гибкая, с лицом строгим, насторожённым, на котором выделялись твёрдые, властные губы. Взгляд её синих глаз сказал Наумову, что он имеет дело с натурой сильной и целеустремлённой.
        Такая, пожалуй, не станет ни плакать, ни жаловаться, подумал он с мрачным удовлетворением.
        - Здравствуйте, Валентин.
        Голос у неё был глубокого баритонального оттенка, который обычно называют грудным, такой же красивый и уверенный, как и весь её облик.
        - Здравствуйте, Лидия, - ответил Наумов, вставая навстречу. - Предупреждаю: нового ничего.
        Изотова посмотрела в виом, губы её дрогнули, раскрылись.
        - Он?
        - Слева, - кивнул Наумов.
        Лидия едва заметно усмехнулась. Наумов понял: кому, как не ей, знать, с какой стороны лежит её муж.
        Они сели. Лидия ещё с минуту смотрела на виом, потом повернулась к главному врачу медцентра:
        - Я знаю, вы один из самых лучших нейрохирургов Системы… - Наумов сделал протестующий жест, но Лидия не обратила на это внимания. - Не надо меня успокаивать, ответьте прямо: есть надежда? Есть ли надежда, что Серёжа будет жить?
        Наумов с трудом выдержал прямой выпад синего взгляда.
        - Прежде чем ответить, разрешите задать, в свою очередь, несколько вопросов. Как давно вы… не живёте с Сергеем?
        Она удивилась, прикусила губу.
        - Неужели это необходимо для лечения?
        - Да, - твёрдо ответил он.
        - Я не живу с Сергеем почти два года.
        - И вы…
        - Я люблю его.
        Сказано это было просто и естественно, Наумов не мог не поверить, но любовь - и полтора года друг без друга?..
        - В чём причина ссоры?
        - Он спортсмен.
        Заметив удивление в глазах Наумова, она заторопилась:
        - Он спортсмен во всём: в работе, в увлечении… в жизни вообще. Он ни в чём не хотел быть вторым, и в семье тоже. Правда, сейчас мне кажется, что он был прав.
        - Понятно. И вы не встречались с ним… потом?
        - Встречались. Потом он ушёл к Юпитеру искать утраченную мужскую гордость. - В голосе женщины прозвучала горечь. - Он сильный человек, но… ещё мальчик… Послушайте, ну это же не важно, в конце концов! Мы были нужны друг другу, независимо от… и я люблю его, разве этого мало? И хочу знать, он будет жить? Именно таким, каким я его знаю?
        Наумов невольно посмотрел на виом, но тот уже погас: программа процедур закончилась.
        - Знаете, Лида, положение осложнилось. Изотов и Пановский попали не под простой лучевой удар, а под удар информационный. Ну, вы, наверное, слышали об открытии цивилизации на Юпитере. Так вот, юпитериане послали в космос мощный импульс, содержащий некую закодированную информацию, и, оказавшись на пути луча, космонавты «поймали» импульс на себя, в результате чего информация «записалась» у них в мозгу почти на всех уровнях памяти. Мозг теперь заблокирован чужеродной информацией, и разблокировать его мы… в общем, пока не в состоянии.
        - Но ведь вылечивается же синдром «денежного мешка» - болезнь мозга от переизбытка информации.
        - Это абсолютно другой случай, так сказать, «космический синдром», шок от переизбытка сверхинформации, причём закодированной неизвестным образом. И тут есть ещё одна сложность… - Наумов помолчал, обдумывая, как бы смягчить объяснение, но не придумал. - Сложность в том, что мы ещё не разобрались, какие центры и уровни памяти «забиты» ненужным знанием. Может случиться, что в результате операции сотрутся те виды памяти, которые заведуют механизмом памяти наследственной, то есть сотрётся «я» Сергея Изотова, это страшнее смерти.
        - Что может быть страшнее смерти? - покачала головой Лидия. - Только сама смерть…
        «Она права, - подумал Наумов. - Но что я могу сказать ей в ответ?» Кто-то заметил: «Если не знаешь, что сказать, говори правду». Иногда жестокость - единственное выражение доброты.
        - Извините, что я так сразу… Всё может закончиться хорошо. Мы будем бороться, это я вам обещаю.
        - Спасибо. - Лидия встала, вызывающе-виноватым взглядом отвечая на взгляд Наумова. Юбка при движении распахнулась, открыв красивые стройные ноги. - Я верю, что вы спасёте его.
        Попрощалась и ушла.
        «Его»!.. Эгоизм в самом чистом виде! О товарище мужа она даже не вспомнила, всё заслонил любимый… Самый слепой из эгоизмов - эгоизм любви! Чёрт возьми, мне-то от этого не легче! Лгать другим мы разучились, зато продолжаем лгать себе, испытывая при этом величайшее наслаждение. Как врач, специалист, я не верю в их исцеление, но как человек надеюсь. А многое ли сделаешь, имея надежду и не имея уверенности? Обещание бороться за их жизни - не гарантия успеха…»
        - Нас вызывает Петербург, - подошёл Старченко. - Экспертный отдел академии.
        Наумов кивнул, задумавшись. Красные огни индикаторов на пульте казались ему шипами, вонзающимися в незащищённое тело.
        Южный циклон принёс на Симушир туман и тёплый дождь, продолжавшийся с перерывами три часа.
        Наумов соединился с бюро погоды Южно-Сахалинска, и ему объяснили, что циклон пропущен на материк по глобальным соображениям Тихоокеанского центра изменения погоды.
        - Потерпите ещё часа три, - виновато сказал диспетчер, юный до неприличия. - Мы понимаем: медцентр и всё такое прочее, но…
        - Это не прочее, - сдерживаясь, перебил его Наумов. - Это здоровье пациентов, в медцентре их тысяча двести тридцать, и всякое изменение погоды в зоне Симушира несёт им дополнительную, и причём отрицательную, нервную нагрузку! Понимаете?
        Диспетчер покраснел, не зная, что ответить.
        Наумов понимал, что тот не виноват, но оставлять это дело без внимания не хотел.
        - Предупредили бы. Мы бы спланировали микроклимат. Дайте телекс главного синоптика, я поговорю с ним.
        После разговора с главным конструктором погоды главврач несколько минут прохаживался по кабинету, поглядывая сквозь прозрачную стену на плотное покрывало тумана, скрывшее под собой бухту Броутона в виде полумесяца, пролив Дианы, сопки на северной оконечности острова. Лишь строгий конус вулкана Прево плавал над туманом, словно в невесомости, подчёркивая тишину и покой.
        Симуширский центр нервных заболеваний представлял собой комплекс ажурных ветвящихся башен, собранных из отдельных блоков лечебных и процедурных палат. Он был построен десять лет назад на гребне кальдеры бывшего вулкана Уратман, образовавшего бухту Броутона, когда люди научились не только предсказывать землетрясения и вулканические извержения, но и управлять ими. С тех пор Симушир, имеющий на языке айнов ещё одно название - Шаншири, что значит «гремящая, содрогающаяся земля», перестал будить Курилы эхом вулканических взрывов и превратился в заповедную зону медцентра.
        Каждая палата клиники смотрела стенами на четыре стороны света и купалась в чистом морском воздухе. Кабинет главного врача венчал одну из башен и ничем не отличался от других блоков, кроме внутреннего инженерно-медицинского обеспечения.
        Наумов вспомнил лицо диспетчера погоды и поморщился. Чувство неудовлетворённости не проходило, однако рабочий день только начинался, и в причинах хандры разобраться было некогда. Он сел за стол и вызвал по видеоселектору заведующих отделениями…
        В четырнадцать часов дня кабинет быстро заполнился светилами медицины Земли и представителями Академии наук, причём «живых» людей было от силы пять-шесть человек, большинство присутствовали через виомы, хотя по внешнему виду невозможно было отличить «призрак» от реального человека.
        Несколько минут ушло на знакомство, потом Старченко стоя сообщил всем о состоянии космонавтов. Глядя на его уверенное красивое лицо, Наумов подумал, что знает своего заместителя совсем плохо, только с внешней стороны. Странное дело: работают бок о бок полтора года, а друзьями не стали, правда, и врагами тоже… Откуда эта молчаливая договорённость не переступать рамки служебных отношений? Не потому ли, что оба представляют разные полюса характеров?..
        Первым вопрос задал академик Зимин, научный директор Ю-станции «Корона-2», непосредственный руководитель пострадавших от излучения учёных. К удивлению Наумова, Зимин прибыл на Землю и явился в медцентр материально, а не визуально, и этот не совсем обычный поступок имел для главврача некий тревожный смысл.
        Внешность Зимин имел впечатляющую: узкое лицо, сухое, с морщинами на лбу, похожими на шрамы, тонкие губы, выдающийся массивный подбородок, прямой нос и круглые цепкие глаза - лицо человека, наделённого недюжинной силой воли, знающего, чего он добивается. Он был высок, худощав, жилист, силён. Наумов невольно сравнил широкую ладонь учёного со своей и вздохнул.
        - Подтверждено ли предположение о «перезаписи» информации излучённого с Юпитера импульса в мозг больных?
        - К сожалению, да, - после некоторого колебания сказал Наумов.
        - И как велик информационный запас?
        - В мегабайтах? - спросил вдруг с иронией Старченко. - Или вам нужен наглядный пример?
        Не ожидавший подобного выпада от заместителя Наумов с любопытством посмотрел на Старченко. Парень явно рассердился.
        - Мозг человека способен вместить все знания, накопленные опытом цивилизации, - продолжал молодой врач. - А у космонавтов заблокированы чуть ли не все уровни памяти, сознание и подсознание, так что запас чужой информации, «забившей» даже инстинкты, огромен!
        Среди общего оживления Зимин остался бесстрастным и холодным, изучая Старченко, будто выбирал место для удара.
        - Существует ли возможность «считывания» этой информации?
        Старченко замялся и оглянулся на главного. Он помнил спор и помнил отношение Наумова к своим выводам.
        Этого следовало ожидать, подумал Наумов. Было бы странно, если бы кто-нибудь не задал этого вопроса. Что ему ответить? Изложить свою точку зрения? Которой нет…
        - Теоретически существует, - ответил он. - Но на практике последние пятьдесят лет никто с этим не сталкивался, потому что случай этот особого рода. - Наумов помолчал. - Существует так называемый метод психоинтеллектуальной генерации, основанный на перекачке криптогнозы, то есть информации, осевшей в глубинах неосознанной психики, из сферы подсознания в сферу сознания. Но, во-первых, этот метод применялся всего один раз и нет доказательств, что он себя оправдал, а во-вторых, может оказаться, что мы сотрём психоматрицу субъекта, что для моих пациентов равносильно смерти.
        - Я понимаю. - Зимин пожал плечами. - Но поймите и вы: открыта цивилизация на Юпитере! Чужой разум! Это событие неизмеримо великого значения для всей науки Земли, для всего человечества. И появилась возможность узнать об этой цивилизации очень и очень многое, если верить вашим же словам. Представляете, что может в результате приобрести человек? Мы с вами?
        - Ну, хорошо, предположим, мы «перепишем» всю информацию, - вмешался академик Чернышов. - Но сможем ли прочитать её, расшифровать? Код записи может оказаться таким сложным, что расшифровать её не удастся - вспомните роман Лема «Голос неба», - что тогда? Люди-то попали под луч случайно, информация предназначалась не нам.
        Наумов благодарно посмотрел на старика.
        Зимин усмехнулся, но глаза остались холодными и недобрыми. Наумов ощущал его взгляд физически, как укол шпаги, и невольно напрягал мышцы живота. Он не знал, что ответить Зимину, доводы учёного не были абстракцией, они отзывались на его собственные мысли, были созвучны им. Не из-за этого ли хандра в душе? Предчувствие беды? Профессиональная этика врача запрещала колебаться, но, оказывается, он даже как врач не ощущал своей правоты. Не в этом ли причина раздвоенности и глухой досады?
        - Кроме всего прочего, - продолжал Наумов, - существует врачебная этика (Давай, борись с собой, доказывай, что слова твои - сама истина, что только человеколюбие движет тобою, в то время как Зиминым… а что Зимин? Он ведь тоже, наверное, не для себя старается? Единственное, от чего воротит, что он прикрывается выгодой для человечества. Банально и неоправданно, хотя и выгодно…) и принципы человеческой морали. Кто возьмёт на себя ответственность за убийство людей даже во имя блага для всего человечества? И кто, в конце концов, разрешит нам сделать это? Родственники пострадавших? Их любимые и любящие? Да и не в них дело, поймите, мы не должны ставить на весы жизнь людей и самый ценный из материальных выигрышей - знание.
        Наумов видел, что убеждает прежде всего самого себя, и, понимая это, не мог не чувствовать, что фальшивит, и эта фальшь, казалось ему, видна и остальным.
        - Я не спорю, - негромко сказал Зимин. - Но в истории человечества известны примеры, когда рисковали жизнью во имя гораздо менее значимых целей.
        - Да, но люди шли на это сами, - так же тихо сказал Чернышов. - И в этом их преимущество перед нами. За них никто не решал, не распоряжался судьбами. По-моему, прав Валентин, мы не должны решать вопросы жизни и смерти в отсутствие рискующих жизнью.
        - Это тавтология. - В голосе Зимина зазвенел металл. - Пациенты не могут сказать за себя ни слова де-факто. Зачем эти выспренние слова?
        - Коллеги, - вмешался Старченко, - мы отвлеклись от основной проблемы - как лечить больных. Давайте оставим в стороне моральные проблемы и правовые вопросы дела и вернёмся к медицине.
        - Правильно, - поддержал врача один из биофизиков. - Мы собрались, чтобы обсудить метод лечения, проблема чисто медицинская, не стоит привлекать для её решения морально-этический кодекс.
        Зимин хотел что-то добавить, но передумал.
        Разговор перешёл в русло медицины. Наумов больше не вмешивался в обсуждение предлагаемых методов лечения, хотя здесь присутствовали многие авторитеты в области изучения человеческого мозга. Он только командовал техникой кабинета, показывал палаты, записи, документы, аппаратуру центра, а в голове раздавалось: «Не всё ещё закончено в споре, не все аргументы исчерпаны. Зимин не остановится перед хрупкой, по его мнению, преградой этики, и, к сожалению, он не одинок в своём мнении. Но самое страшное - я не чувствую себя его противником. К тому же в любом случае способ лечения космонавтов небезопасен, и это плохо. Это отвратительно, это главное, на что сделает упор сам Зимин и иже с ним, выйдя в высокие инстанции… А где найти контраргумент, я не знаю…»
        В том, что Зимин обратится в арбитраж более высокого ранга, в Академию медицины, а может быть, и в Высший координационный совет Земли, Наумов не сомневался. Он хорошо понял ход мыслей учёного и доминанту его характера: добиваться конечного результата любыми средствами.
        - Предстоит тяжёлое объяснение в медсовете Академии, - сказал Чернышов, когда совещание закончилось и кабинет опустел. - Но я с вами, Валентин, можете располагать моим голосом.
        - Вы не со мной, - пробормотал Наумов, - вы с ними. - Он мотнул головой в сторону включённого виома, показывающего реаниматоры.
        - А я понимаю Зимина, - сказал Старченко, выключая аппаратуру. - Юпитер изучается более века, и сколько там погибло исследователей - не счесть. И вдруг появляется возможность за несколько минут раскрыть суть юпитерианской цивилизации!
        - Я его тоже понимаю, - с горечью сказал Наумов и вспомнил лицо Лидии Изотовой. - Скачок вперёд, к новым достижениям, к новым вершинам знаний, к великим открытиям… Почему бы нет? Но если бы при этом не надо было перешагивать через такую «малость», как две жизни.
        В холле Управления аварийно-спасательной службы Наумов несколько минут разбирался в указателях, нашёл нужный лифт и вскоре стоял перед дверью в отдел безопасности космических исследований. Дверь открылась, он вошёл.
        В кабинете начальника отдела находились двое: сам Молчанов, невысокий, худой, спокойный, с серыми внимательными глазами, и академик Зимин. Присутствие учёного неприятно поразило Наумова, однако он сделал вид, что ему всё безразлично, и сел.
        - Ну, я, наверное, больше не нужен, - сказал Зимин, вставая. - Всего доброго.
        Во взгляде академика Наумов прочёл странное сожаление, и в душе снова шевельнулся дремлющий удав тревоги. Однако взгляд Молчанова он выдержал, ждал, с чего начнёт начальник отдела.
        Тот щёлкнул ногтем по сенсору видеоселектора и сказал «призраку» оперативного дежурного:
        - Сима, я буду занят ещё пятнадцать минут, все вопросы переключи пока на Ромашина. - После этих слов начальник отдела обратил неулыбчивое своё лицо к гостю.
        Они были знакомы давно, года три, по совместному увлечению спортом - прыжками с трамплина на лыжах, тем не менее с минуту присматривались друг к другу, словно встречаясь впервые.
        - Ну что там, Валя? - спросил наконец Молчанов. - Что будем делать?
        - А что надо делать? - удивился Наумов. - Если ты в курсе проблемы, повторяться я не буду.
        - В общих чертах. - Молчанов бросил взгляд на дверь, за которой скрылся Зимин. - Что и говорить, открытие цивилизации на Юпитере - открытие века! Общечеловеческий стресс! Хотя ждали контакта давно и вроде бы привыкли к ожиданию. У меня и без того проблем хватало, а теперь и вовсе вздохнуть некогда.
        Наумов иронически усмехнулся. Молчанов посмотрел на него оценивающе.
        - Что, жалоба не по адресу? Ты прав, у кого из нас не хватает забот. А что, Валя, Изотов и Пановский действительно восприняли информацию юпитериан? - внезапно спросил он.
        - В том-то и проблема! Чтобы вылечить их, надо «стереть» чужую информацию, иного выхода попросту нет. Не существует.
        - Понимаю, не горячись. Ну а если, «стирая», одновременно записывать эту информацию в память машины?
        - «Стирать» и «стирать и записывать» - суть два разных метода, причём последний увеличивает вероятность смертельного исхода. Мы рискуем убить людей!
        - Как убить?
        - Можем стереть человеческое «я», личность, что для пострадавших равносильно смертному приговору.
        «Повторяю в третий раз, - тоскливо подумал Наумов. - Последний ли? Каждому надо доказывать, каждого убеждать… в том числе и себя самого. Когда же настанет время мысленного сопереживания, сострадания, сочувствия? Когда не надо будет убеждать собеседника, ибо он и без слов почувствует твою растерянность и тоску?»
        - Зимин говорил, что и обычное «стирание» может дать отрицательный результат.
        - Может! - разозлился Наумов. - И всё же риск на порядок меньше.
        - Риск всё равно остаётся. - Молчанов предупредительно поднял руку. - Погоди, не спеши доказывать обратное, прибереги доказательства и красноречие для ВКС.
        Наумов недоверчиво посмотрел в глаза начальника отдела.
        - Так серьёзно?
        Молчанов почесал горбинку носа, утвердительно кивнул.
        - Понимаешь, Валя, после открытия цивилизации на Юпитере над ним уже погибли двое исследователей… кроме твоих пациентов.
        Наумов побледнел.
        - Так что проблема несколько серьёзней, чем ты себе представляешь. Открытие взбудоражило всю систему Ю-станций, учёные грезят контактом. Дальнейшее изучение планеты повлечёт новые жертвы… и, возможно, та информация, которой обладают твои пациенты помимо своей воли, спасёт не одну жизнь. Я понимаю. - Молчанов встал и прошёлся по кабинету, остановился у окна. - Этико-моральная сторона любого действия ни для кого из нас не является отвлечённым понятием, но она не должна становиться самоцелью.
        - Но я отвечаю за их жизнь. - Наумов тоже встал и подошёл к окну. - Я врач и обязан думать о своих пациентах.
        - А я обязан думать о живых, - тихо сказал Молчанов. - И здоровых.
        В душе Наумова копились пустота, и холод, и странное ощущение вины. «За что? Перед кем? Будто и решения своего не менял, и аргументы не все исчерпал… но вот уверен ли в решении? Нет же, не уверен, иначе откуда взялись тоска и мука? Как это получается у Зимина: жизнь одних за счёт жизни других?! Молчанов, по всему видно, тоже близок к его позиции… но не эгоизм же ими руководит, не холодный расчёт - самые благие намерения… Стоп-стоп! Вспомни: «Дорога в ад вымощена благими намерениями!» Господи, какой ценой иногда приходится расплачиваться за очевидное, самое простое и верное на первый взгляд решение! Кто способен оценить, что дороже: человеческая жизнь или знания, добытые ценой жизни? Нет, не так, страшнее: убить, чтобы спасти! Так? На войне когда-то тоже убивали врага, чтобы спасти друга… И это не то… при чём тут враг? Кто враг? Обстоятельства? Или я сам себе враг?»
        Наумов взмок от усилий вылезти из болота рассуждений, в которое влез, пытаясь оправдать сразу двоих: себя и воображаемого оппонента, и вытер мокрый лоб ладонью.
        - А ты как думал? - покосился на него Молчанов, словно зная, что творится в душе товарища. - Подчас принять решение труднее, чем его выполнить, и уж гораздо труднее, чем пожертвовать собой, поверь.
        Наумов вдруг снова, уже в который раз, вспомнил Лидию Изотову. Она верила в него. И друзья и родственники учёных, кто бы ни приходил, тоже верили в него. А он? В кого верит он сам? В себя?
        - На кого из начальства мне выйти в Совет?
        Молчанов вернулся к столу, тронул сенсор координатора.
        - К Банглину, наверное. Только не пори горячку, на твоём лице написано всё, о чём ты думаешь. Таких, как Зимин, много, и в Совете они тоже найдутся. Он тут много наговорил, и я почти согласился с ним, но ты учти - кое в чём он прав! И рискованные полёты к Юпитеру - это о-го-го какой аргумент! Ты не был над Юпитером? Много потерял, и наверстать будет трудно.
        - А ты не встречался с близкими моих пациентов, - пробормотал Наумов. - У тебя не было такого, чтобы от твоего решения зависела жизнь человека?
        Молчанов застыл, потом медленно разогнулся, упираясь кулаками в стол, и на мгновение утратил самоконтроль: лицо его стало несчастным и старым.
        Наумов пожалел о сказанном, извинился, пробормотал слова прощания и направился к двери.
        Юпитер кипел, увеличиваясь в размерах. Вот он закрыл собой боковые экраны, затем кормовые, рубку заполнил ровный глухой шум - фон радиопомех. Все предметы окрасились в чистый жёлтый цвет, настолько интенсивным было свечение верхней разреженной атмосферы планеты.
        Бам-м-м!
        Шлюп содрогнулся, под ним загудело и загрохотало, в носовом экране выпятился из сияющей клочковатой бездны странный золотой волдырь, распустился кружевным зонтом и медленно пополз в высоту, рассыпаясь на белые волокна толщиной с горный хребет. Одно из волокон настигло убегающий модуль, изображение в носовом экране покрылось чёрной сеткой трещин.
        «Падаю! - раздался слабый, искажённый помехами голос. - Не могу… Прощайте!»
        Экран погас. Наумов закрыл глаза и остался недвижим.
        - Это их последняя передача, - донёсся словно издалека голос Старченко. - Погибли все трое: Сабиров, Вульф и Горский. Показывать второй фильм?
        Наумов отрицательно покачал головой.
        - Не стоит. Оставь записи, может быть, я посмотрю их позже.
        Старченко выключил проектор, потоптавшись, ушёл. Наумов посмотрел на часы: девятый час вечера. Одиннадцатый по среднесолнечному, перевёл он в уме. Где у них консультативный отдел? Кажется, в Петербурге, а там уже утро.
        Он соединился с Центральным справочным бюро ВКС и через него с консультативным отделом Совета. Узнал телекс Банглина и с ходу хотел позвонить ему, однако ещё с полчаса сидел в кабинете, постепенно заполнявшемся сумерками, и смотрел сквозь прозрачную стену на далёкий чёрный конус пика Прево, врезанный в вишнёвый тускнеющий закат.
        Над далёким Юпитером, в тщетных попытках постичь его суть, тайны бытия и молчаливое пренебрежение к роду человеческому, к попыткам контакта с обретёнными братьями по Солнцу, продолжали гибнуть люди, первоклассные исследователи и сильные натуры. Зов тайны - сквозь боль собственных ошибок, сквозь ад мучительных сомнений в собственной правоте, сквозь слепую веру в совершенство разума и сквозь собственное несовершенство - вперёд! И только сам человек способен оценить поражение, делающее его человечней.
        Юпитер - лишь тысячная доля проблем, волнующих человечество, какой же ценой платит оно за прогресс в целом, если одна проблема требует гибели многих?! И как сделать так, чтобы не платить человеческими жизнями ради решения любых, самых грандиозных задач? Или совершенно не существует иной меры вещей?..
        На пульте слабо пискнул вызов. Наумов повернул голову, но не двинулся с места. Сигнал повторился. Это звонила жена.
        - Я тебя заждалась, Валентин, - с упрёком сказала она. - Уже девять!
        - Извини, Энн, - пробормотал Наумов. - Я скоро приду, только закончу один не очень приятный разговор.
        - Ты плохо выглядишь. Что-нибудь случилось?
        - Ничего, наверное, эффект освещения, у нас тут сумерки.
        - Нет, случилось, я же вижу. Это из-за твоих новых подопечных Пановкина и Изотова?
        - Пановского, - поправил он машинально. - Понимаешь, Энн… их надо срочно оперировать, а я… боюсь.
        Она внимательно присмотрелась к нему и сказала решительно:
        - Приходи скорей, слышишь? Обсудим все твои проблемы вдвоём.
        Виом угас. Снова сумерки завладели кабинетом. Где-то в невидимых зарослях под зданием лечебного корпуса прокричала птица: не сплю, не сплю, не сплю… Оранжевая полоса на западе становилась тоньше и тусклее, в фиолетово-синем небе засияла белая чёрточка - капсула гидрометеоконтроля.
        Наумов встал, прошёлся, разминая ноги, и вдруг подумал: «А не трушу ли я на самом деле? И все мои переживания не что иное, как самый обыкновенный страх ответственности?»
        Он стоял долго, уставившись на далёкую звезду, потом очнулся и без дальнейших колебаний вызвал комиссию по этике.
        Руслан Банглин был очень и очень стар, где-то под сто сорок лет. Морщинистое тёмное лицо с озёрами холодных, прозрачных, будто заполненных льдом, глаз. Волос на длинной, огурцом, голове почти нет, шея скрывается под глухим воротником свитера. Он не удивился, увидев перед собой заведующего Симуширским медцентром.
        - Слушаю вас, - сказал он хрипло, с едва слышным присвистом.
        Протез гортани, подумал Наумов отрешённо. По долгу службы он имел встречи с председателем комиссии морали и этики, и каждый раз у него складывалось впечатление, будто он беспокоит этого страшно занятого властного человека по пустякам.
        - Я, собственно, к вам по такому вопросу… - начал Наумов, не зная, как сформулировать этот свой проклятый вопрос.
        - Пановский, Изотов, - подсказал Банглин.
        Наумов не удивился: вездесущий Зимин успел побывать и здесь.
        - Возникла проблема…
        - Выбор метода оперирования, так?
        - Дело в том, что нейрохирургическое вмешательство в мозг почти всегда чревато последствиями. Даже микролазерное и тонкое магнитное сканирование ведёт к разрушению соседствующих с оперируемым участков мозга, и хотя в нормальной жизни, как правило, это не сказывается, однако природа зачем-то сконструировала запас клеток, который мы уничтожаем ничтоже сумняшеся. А что теряет человек в результате операции, не знает никто. В случае с космонавтами изложенный мной тезис звучит так: при «перезаписи» информации с мозга в машину вероятность гибели увеличивается по сравнению с методом простого «стирания». Я сделал расчёт, по которому вероятности неблагополучного исхода относятся как два к трём.
        - Вектор ошибки?
        - В «красной зоне». - Наумов невольно покраснел, но не опустил глаз. - Но зона сама по себе не определяет исхода операции из-за недостаточного…
        Банглин кивком прервал его речь.
        - Полно, Валентин, эмоции тут ни при чём. Вы сами понимаете, риск остаётся, а соотношение два к трём не слишком выразительно. Расскажите-ка лучше, как относятся к операции друзья и родственники пострадавших.
        Наумов еле удержался, чтобы не пожать плечами. Он устал и был зол на себя за слабоволие. Мысль, что он попросту струсил перед операцией и пытается теперь переложить ответственность на чужие плечи, не покидала его, а звонок Банглину вообще стал казаться жестом отчаяния, какового он вообще в себе пока не ощущал.
        - Пановский холост, - медленно начал он. - Отец его в дальней звёздной и вернётся не скоро. Мать… ну что мать, она как и все матери, сын ей нужен живой и здоровый. Она согласна на любую операцию, которая спасёт сына. У Изотова отец и мать, две сестры… жена. Ситуация примерно та же. О жене и говорить не приходится, я уже разговаривать спокойно с ней не могу, так и кажется, что во всём виноват.
        Банглин чуть заметно улыбнулся:
        - Ясно. Охарактеризуйте каждого, в двух словах.
        Наумов озадаченно пощипал подбородок.
        - До этого случая я их не знал, сужу только с чужих слов.
        - Этого достаточно.
        - Тогда… Пановский. Ему сорок один год. Ю-физик. Начинал работать над Юпитером в числе первых исследователей на стационарных комплексах. Три экспедиции глубинного зондирования планеты, последняя едва не закончилась трагически, их вытащили в момент падения. Спокоен, малоразговорчив, необщителен, но всегда готов помочь товарищу… Извините за путаную речь, я волнуюсь, а последняя характеристика универсальная для всех космонавтов. Вот, пожалуй, всё, что я о нём знаю.
        Изотов молод, он почти мой ровесник, по специальности - инженер-молетроник. Хороший спортсмен - мастер спорта по горным лыжам («Он спортсмен во всём, - вспомнил врач, - в работе, в увлечении… в жизни…»). Честолюбив, упрям, любит риск, излишне самонадеян…
        В глазах Банглина зажглись иронические огоньки, но перебивать Наумова он не стал.
        - С женой не живёт два года, - продолжал врач. - Но у меня сложилось впечатление, что некоторым образом это устраивало обоих, хотя они и любят друг друга… любили.
        - Интересное заключение.
        Наумов нахмурился:
        - Самого Изотова я не знаю, но с его женой…
        «Стоп! - подумал он. - Что ты плетёшь, приятель? Двусмысленность видна невооружённым глазом, следи за речью… чёрт тебя дёрнул позвонить!»
        - Я верю. - Банглин на несколько секунд задумался, мысль его ушла в дебри памяти, в прошлое. Наумов определил это интуитивно. - Мне кажется, вы преувеличиваете размеры проблемы. И недооцениваете себя. Я не чувствую в вас уверенности, профессиональной уверенности врача, не говоря уже об уверенности психологической, гражданской. Даже не зная всех событий, могу предположить, что вы задумались над шкалой общественных ценностей, так? Но и не имея понятия о существовании определённых нравственных норм, присущих обществу на данном этапе развития, норм врачебной этики, право врача решать - какой метод использовать для лечения больного, можно принять решение исходя из одного простого принципа, вы его знаете: мера всех вещей - человек! Человек - и никто и ничто другое! Да, было бы интересно раскрыть тайны Юпитера «одним ударом», и этот интерес общечеловечески понятен: кто бы мы были, не имей страсти к познанию? Любопытства? И всё же пусть вас не смущают доказательства и примеры прошлого. К сожалению, кое-кто прав: как и сотни лет назад, человек иногда рискует жизнью во имя неоправданных целей, а тут -
познание открытой внеземной цивилизации, случай беспрецедентный в истории человечества! Плюс к этому возможное предупреждение гибели исследователей. Поневоле задумаешься, я вас вполне понимаю. Ведь мы не отступим, нет? Да и куда отступать? За нами - мы сами. Вот и подумайте, разберитесь в себе, а когда придёт уверенность, когда вы будете убеждены в своей правоте - позвоните мне, и мы вернёмся к этой теме. Только времени у вас мало. Заседание Совета послезавтра, и к этому сроку вы должны быть готовы.
        Наумов кивнул. Банглин помолчал, медля выключать связь, выжидательно глядя на врача. Наконец Наумов шевельнулся.
        - Я не буду звонить… должен решить сам. Извините, если… А ещё вопрос можно? Совет собирается из-за случая с космонавтами?
        Банглин вдруг улыбнулся по-настоящему: улыбка у него была хорошая, добрая и немного грустная.
        - Я же сказал: не преувеличивайте проблемы до масштабов, способных потрясти человечество. Нет, Совет будет решать множество задач, и лечение поражённых излучением учёных - одна из них. Но для вас, - Банглин погасил улыбку, - для вас она остаётся главной. Это именно тот экзамен, не сдать который вы не имеете права. Всего вам доброго.
        Виом погас.
        «А ведь он решил, - понял Наумов. - Он решил, это заметно. И Зимин решил - по-своему, и Молчанов… А я… Я - врач? Чего я боюсь больше всего: принять неправильное решение или оперировать? Не знаю… не знаю!»
        Наумов убрал одну из прозрачных стен кабинета и подошёл к образовавшемуся проёму.
        Как странно: один говорит - проблема серьёзней, чем ты думаешь, и он прав. Другой - не преувеличивайте масштабы проблемы, такие тысячами встают перед человечеством, и он тоже прав! Наверное, всё дело в том, что проблема, мизерная для всего рода людского, оборачивается макропроблемой для одного человека, перед которым она встала, превращается в такую ношу, что выдерживает далеко не каждый. Но чёрт возьми, каким же образом из тысяч субъективных мнений формируется одно объективное знание? Маленькая задачка, слишком ординарная для цивилизации, и как же она велика, когда выходишь на неё один на один!.. Как сделать, чтобы не ошибиться? Как спасти двоих, стоящих на грани вечности, и уберечь живых, рискующих жизнью каждый день, идущих на подвиг и не знающих этой своей добродетели? Как?..
        Над чёрным остриём вулкана на другой стороне бухты всплыл узкий серп месяца - чаша амриты, из которой боги извечно пили своё бессмертие. Бухту пересекла зыбкая, блещущая рассыпанным жемчугом полоска. Кричала птица, вздыхал ленивый прибой…
        Наумов подставил лицо прозрачному свету, а в ушах вдруг раздался басовитый гул юпитерианских недр, свисты и хрипы радиопомех, писк маяков и исчезающий, задыхающийся человеческий голос: «Падаю! Не могу… Прощайте!..»
        Спасти тех, кто сейчас идёт на штурм Юпитера и кто пойдёт завтра… и спасти двоих, перегруженных чужим знанием, - на каких весах это измерить? И если спасти облучённых, если поставить задачу - любой ценой спасти космонавтов, то кто-то снова будет падать в Юпитер?..
        «Падаю!.. Не могу… Прощайте!..»
        «А я могу?!» - крикнул Наумов в лицо ночи. Неслышно крикнул, сердцем, страстно желая, чтобы пришло к нему ощущение будущей удачи. Кто он - без права на ошибку? Мыслящая система, загнанная в тупик логикой трезвого расчёта. Но с другой стороны - имеет ли он право на ошибку? Выходит, цена ошибки - тоже человек? Его жизнь и смерть? Быть самим собой - не в этом ли главное твоё достоинство, человек?
        Проклятая птица под окном перестала кричать, но она могла себе позволить снова и снова будоражить ночь криком. Лишь Наумов не мог позволить себе криком показать своё отчаяние и бессилие. Или, может быть, наоборот - силу?..
        Он позвонил домой и сказал, что остаётся готовиться к операции.
        Колебания его не умерли, но умер прежний Наумов, не испытывавший неудач и поражений и потому ещё не знающий, что такое жизнь…
        1981 ГОД
        Операция «Терпение»
        С башни открывался вид на всхолмлённую искусственными землетрясениями, обугленную излучением давних ядерных взрывов равнину полигона, на котором царили два цвета: чёрный и оранжевый. Чёрный - от сгоревших лесов и трав саванны, оранжевый - от проплешин ржавого песка. На Земле всё больше чёрного и красного и меньше зелёного и голубого. А природа всё терпит, терпит, и нет конца этому терпению…
        Каудери обратил внимание на то, что склоны невысоких холмов кое-где отбрасывают яркие блики, подобно разбросанным в чёрной пустыне зеркалам, и полковник из бригады инженерного обеспечения пояснил:
        - Это регистрирующая аппаратура, господин генерал. Датчики частиц, всеволновые измерители и всё такое прочее…
        Каудери кивнул, угрюмое лицо его с бойницами глаз не дрогнуло. В последний раз кинув взгляд на белёсое небо, на плавящийся над горизонтом багровый шар солнца, бросающий алые стрелы на приземистые купола дотов, он резко повернулся и шагнул в кабину лифта.
        Через две минуты скоростной лифт унёс его с двухсотметровой высоты наблюдательной вышки на полукилометровую глубину поста управления полигоном.
        Пост представлял собой квадратный зал, три стены которого пестрели циферблатами и индикаторными панелями, а четвёртая - экранами разного калибра и назначения. За пультами управления сидели всего пять человек - операторы связи, инженеры технического контроля и начальник полигона. Испытания проходили в условиях дикой секретности, поэтому в зале не было даже обычных военспецов, представляющих различные рода войск.
        На лицах обслуживающего персонала, свыкшегося с постоянным риском ошибки в расчётах, лежала печать тщательно скрываемого страха, неуверенности и ожидания чего-то ужасного и непоправимого, от чего нет спасения и чему нет названия.
        Очередная группа РУМО[3 - Разведуправление министерства обороны США.], подумал Каудери, не отвечая на приветствия. всё равно о результатах испытаний станет известно - и даже раньше, чем об этом думают разини из корпуса спецопераций. Если мощность гравитационной бомбы хотя бы вполовину такова, как обещали яйцеголовые[4 - Ироническое прозвище учёных.], то твердь земная отзовётся не хуже, чем «Нью-Йорк таймс» на появление прыщика на носу тёщи президента. Толчок отметят все сейсмостанции мира, а заодно станут известны и координаты эпицентра, и - прости-прощай секретность.
        - Всё готово, сэр, - доложил длинный и худой, как антенна высокочастотной радиосвязи, генерал Баум, командующий испытаниями. - Старт по команде или вы…
        - По расписанию, - отрывисто бросил Каудери, со вздохом облегчения опускаясь в центральное кресло.
        Генерал Баум остался стоять рядом, молча радуясь, что инспектором Пентагона оказался старый знакомый - педантичный, неразговорчивый, вечно угрюмый бригадный генерал Генри Каудери, слывший самым объективным из генералов комиссии по контролю за вооружением.
        - Кто лётчик? - спросил Каудери, поглядев на часы. До старта В-III оставалось ещё пятнадцать минут.
        - Майор Киллер.
        - Дайте его на связь.
        - Он, наверное, уже в самолёте…
        Каудери повернул голову к Бауму, и генерал, пожав плечами, дал команду оператору. Через две минуты на экранчике видеофона появилось взволнованное, слегка удивлённое лицо майора.
        «Совсем юнец! - подумал с долей досады и разочарования Каудери. - Ещё не взлетел, а уже чувствует себя национальным героем!»
        Полковник Тиббетс, наверное, когда-то тоже чувствовал себя героем, когда сбросил атомную бомбу на Хиросиму… И ничуть не терзался, узнав, чем кончился его налёт… Судя по виду, майора Киллера тоже не станет мучить совесть, такой сбросит, не задумываясь, всё, что угодно и куда угодно…
        - Вот что, сынок, - пробормотал генерал. - Тебе уже всё объяснили, не буду повторяться. В случае… сам понимаешь, всякое может случиться… В общем, желаю удачи.
        - О’кей, генерал, - несколько развязно ответил пилот. - Всё будет о’кей! - Удивление в его глазах не ушло.
        - Тогда с нами бог, сынок! Не промахнись.
        Киллер покривил губы, и оператор поспешно вырубил связь, опасаясь за не слишком сдержанный язык майора.
        Спустя несколько минут с одного из аэродромов Невады стартовал стратегический бомбардировщик В-III с первой гравитационной бомбой на борту. Операция «Терпение» началась.
        В посту зажглись все экраны, и генералы вместе с немногочисленной свитой могли теперь видеть пустыню Мохаук (бывшую плодородную саванну Мохаук) во всём её великолепии, со всех ракурсов и высот, хотя изображения на экранах почти ничем не отличались друг от друга: на них были всё те же чёрные с красным увалы, холмы и хаос чёрно-бурых теней.
        И над всем этим мрачным миром, невольно воскрешавшим в памяти картины Дантова ада, раскинулся голубой невесомый купол неба с багровым шаром солнца, стремящегося скрыться за горизонтом до начала «эксперимента».
        - Две минуты до цели, - доложил инженер радарного сопровождения. - Высота тридцать четыре пятьсот.
        - Он что же - с такой высоты и будет бросать? - поинтересовался Каудери, расстёгивая воротничок: ему вдруг стало жарко.
        - Нет, бомба автоматически отделяется на высоте девяти километров и планирует на цель самостоятельно. - Баум подумал и добавил: - Самолёт как раз будет выходить из пикирования.
        - Мы его увидим?
        - Что?.. Нет, только на экране радара.
        - Хорошо. Как далеко эпицентр?
        Баум ухмыльнулся одной половиной лица.
        - Триста километров. По расчётам, сейсмические волны от бомбы образуются только поперечные, пойдут в глубь земли, а к нам придёт один-два балла, пустяки.
        - Я не о том, - буркнул Каудери, недовольный, что позволил посторонним усомниться в собственной храбрости. - Жаль, что ничего не будет видно с вышки.
        - Мы все увидим на экранах. - Баум пустился в объяснение тонкостей работы систем контроля, но в это время инженер оповестил:
        - Самолёт над целью! Ноль с момента пуска!
        - Один, два, три… - начал отсчёт оператор за пультом…
        На счёте «тринадцать» чёрная равнина на экране вдруг встала вертикально, в месте падения супербомбы поднялся гигантский чёрный столб, окутанный странной светящейся сеткой. Это были электрические разряды. Вздрогнул пол центра управления, динамики донесли страшный вопль потревоженной взрывом атмосферы.
        Экраны погасли один за другим, динамики смолкли, и в наступившей тишине люди услышали отдалённый подземный гул, последовавший за первым толчком. А затем снова качнулся пол зала, новый мощный толчок расколол пульт и стену напротив, и началось светопреставление!
        - Ничего не понимаю! - кричал, стоя на коленях у пульта, генерал Баум. - Мощность бомбы мизерная, такого эффекта не должно было быть!..
        - С базы передают - там творится нечто невероятное! - вторил ему оператор связи. - Рушатся дома, землетрясение силой до десяти баллов!
        В зал ворвался полковник охраны.
        - Все наверх, живо! Господин генерал, надо немедленно покинуть пост! Здесь нас задавит в два счёта, не поможет и двухметровая броня!
        - Они передают - землетрясение распространяется по всей Америке! - рыдал сквозь грохот ломающихся конструкций и бьющейся аппаратуры связист. - Города погребены под обвалами, идёт цунами… Всё, нет связи!
        - Этого не должно было быть, не должно! - причитал генерал Баум, ползком направляясь к шахте лифта. За ним, цепляясь за неровности пола, потянулись объятые ужасом операторы и инженеры, в глазах которых росло безумие.
        «Не должно!» - подумал Каудери, хватаясь за протянутую руку полковника. Он вдруг вспомнил когда-то прочитанный им доклад ученого-эколога Артура Блисса на Ассамблее ООН по вопросам охраны экологической среды. «За последние тридцать лет, - докладывал Блисс, - увеличилось не только количество землетрясений, но и их сила и соответственно ущерб, наносимый человечеству. Замечена тенденция роста количества землетрясений из года в год, и невольно напрашивается вывод - не связано ли это с деятельностью человека?»
        Вот и ответ.
        Каудери смотрел на единственный уцелевший экран, на котором ворочались жуткие багрово-чёрные тени: землетрясение словно нарочно пощадило его: мол, смотрите, что вы натворили. Генерал не мог отвести взгляда.
        Реакция природы на нашу «цивилизационную» деятельность когда-нибудь должна была превысить безобидный уровень. Мало мы её били, кромсали, резали и рвали своими взрывами? Ядерными, термоядерными, нейтронными, лазерными… А теперь и гравитационными! Последняя капля… Надо же, как «удачно» подобрали яйцеголовые название испытаниям - «Терпение»! Вот и лопнуло терпение природы… Господи, неужели это конец?!
        Зал разорвала ещё одна трещина, и генерал Баум с воплем исчез в её алой глубине вместе со свитой. Та же участь постигла и полковника безопасности вместе со взводом охраны.
        «Всё кончено. Всё!..» - Каудери в оцепенении смотрел, как сближаются стены. Со всем миром покончено! Происходит очищение цивилизации!.. В огне и разгуле стихий родится новый мир, который, возможно, будет счастливей… Что ж, тем лучше, не надо теперь постоянно ждать конца света и мучиться этим ожиданием. Права была жена, предупреждая, что вся жизнь военного эксперта - ожидание конца…
        Всё, ждать больше нечего!
        Отколовшаяся от стены плита придавила генерала к полу, и он закричал…
        …и почувствовал, что его трясут за плечо. Он открыл глаза и увидел над собой испуганное лицо жены.
        - Проснись, Генри, что с тобой?
        - Я… кричал? - вяло спросил Каудери, возвращаясь к действительности из кошмарного сна. - Который час?
        - Три часа ночи.
        Генерал откинул одеяло и сел в кровати, через пижаму помассировал сердце, посидел, глядя на выключенный ночник.
        - Опять снилось, что я на полигоне, - пробурчал он наконец. - На испытании бомбы… будь она неладна!
        - Но ведь ты же отказался от инспекции. - Успокоенная жена присела рядом, кутаясь в плед.
        - Отказался, - усмехнулся Каудери. - И в результате я - генерал в отставке. Разве это меняет дело? Кто-то другой в это время… Кстати, который час, ты сказала? Ага, вот мои часы, упали… Так, пять минут четвёртого. А в три вылет… сейчас самолёт над пустыней… Дай бог, чтобы её терпение оказалось беспредельным!
        - Чьё? - не поняла жена. - Чьё терпение?
        В тот же момент слабо дрогнул пол комнаты, качнулась и упала с тумбочки ваза с цветами.
        - Что это?! - шёпотом спросила жена.
        - Что? - глухо повторил генерал и вдруг с ужасающей отчётливостью представил себе, как за тысячи километров от Индианаполиса, в центре чёрно-оранжевой пустыни вырастает ослепительно-белый, с жёлтым, смерч и голубизна неба сменяется багрово-чёрной, грохочущей, ядовитой для всего живого мглой…
        1979 ГОД
        Волейбол-3000
        Этот парень привлёк внимание Устюжина едва ли не с первого своего появления в зале. За двенадцать лет тренерской работы Устюжину пришлось повидать немало болельщиков волейбола - игры красивой, зрелищной и элегантной. Он видел разные лица: заинтересованные, радостно-увлечённые, спокойные, иногда скучающие или откровенно равнодушные - у случайных гостей, и всё же лицо юноши поразило тренера сложной гаммой чувств: оно выражало жадный интерес, напряжённое ожидание, горечь и тоску, мерцавшую в глубине тёмно-серых внимательных глаз.
        Юноша приходил на каждую тренировку сборной «Буревестника», появлялся в зале обычно за полчаса до начала и устраивался на верхней смотровой галерее зала, стараясь не очень привлекать внимание. Опытный глаз Устюжина отметил его рост - метра два или около этого, широкие плечи, длинные руки, и у тренера даже мелькнула мысль проверить юношу на площадке, однако с началом каждой тренировки он забывал о своём желании и вспоминал только после очередной встречи с поклонником волейбола, не желавшим, судя по всему, чтобы его замечали.
        Через месяц Устюжин так привык к этому болельщику, что стал считать его своим. Случай познакомиться с ним пришёл в руки неожиданно.
        В субботу, отработав с женской сборной «Буревестника», Устюжин заметил своего заочного знакомого у выхода из зала и подошёл:
        - Здравствуйте, давайте знакомиться: Устюжин Сергей Павлович, тренер. Вас заметил давно, с месяц назад. Студент?
        Юноша, ошеломлённый появлением незнакомого человека, кивнул:
        - Медицинский, второй курс.
        - А на вид вам больше двадцати.
        - Двадцать шесть. Я работал, потом поступил…
        - Ясно. Как вас звать?
        - Иван… Иван Погуляй.
        - Знаменательная фамилия. - Устюжин усмехнулся, продолжая изучать парня. Теперь, стоя рядом, он понял, что недооценил его рост. Пожалуй, два десять - два пятнадцать, прикинул он с долей удивления. Неплохо! И всё же чего-то ему не хватает… и взгляд у него напряжённый, будто он боится… Чего?
        - У меня предложение, Ваня, - продолжал тренер. - У вас идеальное сложение для волейбола. Не хотите заняться волейболом? Может быть, вы станете…
        Устюжин замолчал, увидев, какое впечатление произвели его слова на молодого человека.
        Лицо того побледнело, потом жарко вспыхнуло - до слёз, губы дрогнули, раскрылись, напряглись.
        - Если не играли раньше, не беда, - поспешил Устюжин. - Главное, что вы любите волейбол, это я уже заметил. За год мы с вами войдём в дубль-состав «Буревестника», даю слово.
        Юноша покачал головой, сжав губы так, что они побелели, повернулся и пошёл к выходу. Устюжин молча смотрел ему вслед, сразу всё поняв: парень хромал. Нога не сгибалась в колене, и он относил её чуть в сторону и ставил на полную ступню, всё быстрей и быстрей, раскачиваясь из стороны в сторону, будто чувствуя взгляд.
        Кто-то за спиной сожалеюще цокнул языком. Устюжин вернулся в зал и задумчиво присел на горку поролоновых матов, вспоминая отчаянное лицо и глаза парня, в которых бились боль, и ярость, и отчаяние.
        Вернувшись домой, Иван дал слово больше на тренировки студенческой сборной не ходить, поужинал без аппетита, односложно отвечая на вопросы матери, потом заперся в своей комнате и долго стоял у окна, прижимаясь лбом к холодному стеклу и вспоминая минутный разговор с тренером. В душе царило странное спокойствие да сожаление, и он даже удивился этому, хотя тут же подумал: «Реакция? Или я действительно смирился с положением, привык? Угораздило меня прийти сегодня. Но кто же знал, что тренер подойдёт с таким предложением! Неловко вышло… И всё же как сказал тогда хирург после операции? «Терпение - это та скала, о которую разбиваются волны человеческого безрассудства». Слова Дюма-отца. Оба они безусловно правы. Терпение и ещё раз терпение - вот моя дорога, и лет через тридцать-сорок, к пенсии, - тут Иван усмехнулся, - я найду способ лечения раздроблённого коленного сустава. А тогда милости прошу приглашать в сборную…»
        Остаток дня он провёл в библиотеке. Дома почитал на ночь «Трёх мушкетёров», ощущая себя таким же ловким и сильным, как д’Артаньян, разделся, собираясь лечь спать, и в это время почувствовал, что не один в комнате.
        Оглядевшись - тишина, мягкий свет торшера, тени от шкафов с книгами, тиканье маятника старинных часов, - он, сомневаясь в своей трезвости, тихо спросил:
        - Кто здесь?
        - Простите, - раздался из воздуха мягкий приглушённый голос. - Разрешите вас побеспокоить?
        - Пожалуйста, - хрипло ответил Иван, откашлялся. - Входите.
        - Спасибо. - В комнате без всяких световых и шумовых эффектов появились двое незнакомцев в плотных белых комбинезонах. Оба были высокими, под стать Ивану, хорошо сложенными, с живыми человеческими лицами, на которых легко читались смущение и озабоченность. Оба держали в руках тонкие чёрные стержни с пылающими алым светом шариками на концах.
        Иван поборол искушение закрыть глаза и потрясти головой и жестом радушного хозяина указал гостям на диван:
        - Прошу садиться.
        - Не пугайтесь, ради всего святого! - сказал один из незнакомцев тем же приятным голосом. - Нас проинформировали, что вы любите волейбол.
        - Люблю, - улыбнувшись, сказал Иван и пошевелил искалеченной ногой; ситуация забавляла, сон был любопытен и навеян, очевидно, взволновавшей его встречей с тренером.
        - Извините, - вмешался второй, на лице которого отразилось беспокойство. - Мы понимаем, физический дефект не позволяет вам реализовать себя в настоящем, но всё же - вы были бы не против?
        Иван пожал плечами:
        - Если бы не… дефект, как вы говорите, я бы, конечно, играл.
        - Тогда всё в порядке. - Гость облегчённо вздохнул.
        - А откуда вы? - полюбопытствовал Иван. - Из какого уголка Галактики?
        Незнакомцы переглянулись.
        - Мы такие же земляне, как и вы, - сказал первый. - И всё сейчас объясним. Но сначала позвольте провести небольшое медицинское обследование - я правильно выразился?
        - Правильно-то правильно. - Иван покачал головой. - Только в больницу я не…
        - Этого не потребуется. Станьте так: ноги на ширине плеч, руки опустите, дышите ровно и глубоко.
        Иван повиновался, удивляясь тому, что начинает верить в реальность происходящего, хотя временами спохватывался и улыбался в душе: сон ему нравился.
        Гость провёл концом стержня окружность в воздухе, и вместо стены с ковром Иван увидел длинный зал с рядами вычурных пультов, то и дело меняющих форму и цвет. От одного из пультов протянулись к нему десятки световых нитей, коснулись тела, головы, рук, ног… стало трудно дышать. Иван мотнул головой, шагнул с места, пытаясь набрать в грудь воздуха, и почувствовал, что его поддерживают сильные руки.
        - Всё отлично, - извиняющимся тоном сказал один из гостей, второй в это время складывал гибкий чёрный шнур, пока тот не превратился в знакомый стержень с шариком на конце.
        - А теперь поясним суть нашего появления. Дело в том, что вы являетесь потенциальным игроком в волейбол планетарного класса «хронопризрак», наблюдатель не ошибся. И у вас есть возможность участвовать в Олимпийских играх трёхтысячного года по вашему летоисчислению. Вы не хотели бы принять в них участие?
        - В качестве кого? - с иронией произнёс Иван. - В качестве судьи?
        - Игрока сборной команды Земли, - ответил гость без улыбки.
        - Каким образом? Я же калека!
        Незнакомцы снова обменялись беглыми, как бы летящими улыбками, видимо, это был их постоянный способ общения: они понимали друг друга с полувзгляда. Иван побледнел. Во рту мгновенно стало сухо. Он понял, что всё с ним происходит наяву.
        - Ну да, конечно, медицина у вас не чета нашей… а я вернусь обратно?
        - Разумеется, с точностью до миллисекунды.
        - Тогда согласен.
        Первый из гостей протянул руку:
        - Смелее.
        Комната имела привычные стены и чёрный матовый пол, но вместо потолка над головой пушистая пелена, похожая на облако белого пара.
        - Не делайте резких движений, - раздался из этой пелены вежливый баритон. - Сядьте на пол.
        Иван повиновался, оглушённый мгновенным переходом из своей вполне реальной квартиры с вещами, которых касался не раз, в комнату, сам вид которой говорил о другом времени.
        Его охватила сладкая истома, тело потяжелело, каждая его клеточка налилась сонным теплом, щекочущие невидимые пальцы пробежали по коже, захотелось потянуться, принять удобную позу и спать…
        Сколько времени длилось это состояние, он не знал. Пробуждение наступило внезапно: просто захотелось встать, размяться, тело было отдохнувшим, полным сил и энергии, но очень хотелось есть. Иван встал, постоял с минуту, ожидая команды, потом медленно обошёл комнату, прислушиваясь к своим ощущениям. И вдруг понял, что его искалеченная нога… сгибается в колене! Он замер, боясь поверить в случившееся, осторожно шагнул, перенёс всю тяжесть тела на больную ногу - никаких болезненных ощущений! Нога сгибается так же легко, как и до травмы; мало того, она стала сильнее!
        Иван подпрыгнул на месте и чуть не достал головой до белой пелены потолка, повисшей от пола не менее чем в четырёх метрах. «Однако! - подумал он. - Медицина у них действительно на высоте! И никаких машин… если только я не нахожусь внутри одной из них».
        - Как вы себя чувствуете? - напомнил о себе баритон.
        - Отлично! - искренне отозвался Иван, краснея от мысли, что вёл себя не совсем сдержанно: за ним, несомненно, наблюдали.
        - Пройдите в следующий зал.
        Иван хотел спросить, где дверь, но тут одна из плотных, металлических на вид стен исчезла, будто её и не было, открыв вход в соседнее помещение.
        Комната напоминала зал вычислительного центра: всё пространство занимали ряды странных пультов, уже виденных им однажды, а напротив висел над полом, ни на что не опираясь, гладкий чёрный диск. Из его глубины всплыла световая стрела и развернулась над ним в светящуюся надпись: «Внимание! Нулевой цикл».
        В зале никого не было и стояла тишина, но стоило Ивану шагнуть вперёд, как рядом с диском возник, словно выпрыгнул из-под пола, высокий молодой человек в свободной белой рубашке и голубых брюках. У него было открытое весёлое лицо, загорелое до черноты, с внимательными ярко-зелёными глазами, держался он очень естественно и был гармоничен в каждом жесте. Иван невольно вздохнул, понимая, в какую эпоху попал: в то, что это не сон, он уже поверил.
        - Зовите меня Даниилом, - улыбнулся незнакомец. - Хотя я всего лишь виомфант и не нуждаюсь в имени. Проходите, садитесь.
        Диск превратился в кресло. Иван сел. Удобно, мягко. В душе зашевелилось любопытство.
        - Виомфант - ваша профессия?
        Даниил засмеялся:
        - Я всего лишь машина, искусственный интеллект третьего поколения, инк, как говорят в обиходе, и нахожусь в действительности за сорок километров от этого места, а то, что вы видите, - «призрак», фантом.
        Иван вспотел и больше не делал попыток заговорить. Даниил извлёк из воздуха лёгкий шлем с двумя штырями у висков, протянул Ивану. Шлем был ощутимо материален.
        - Это ваш. Я отвечаю за вас во всех аспектах, от здоровья до накопления информации, знаний быта и профессиональных. Кстати, физика тела вас удовлетворяет? Нигде не «жмёт»?
        Говорил «призрак» по-русски безупречно, хотя Ивану всё время чудился странный акцент - не то в интонации, не то в ударениях; в общем, даже машины говорили здесь хорошо, видимо, русский язык в третьем тысячелетии стал основой разговорного языка для всего человечества.
        - А вас? - ответил вопросом на вопрос Иван.
        Даниил снова засмеялся:
        - Наверное, больше, чем вас лично, потому что вы ко многому не привыкли, а кое о чём и не догадываетесь. Ничего, сейчас пройдёт нулевой цикл - быт, особенности языка, жизненно необходимая информация, и всё станет на свои места. Небось хотите посмотреть, какой стала Земля?
        Иван молча натянул шлем. Что-то щёлкнуло в наушниках, и он «поплыл» в дебри неведомых знаний…
        Через три сеанса гипноучебы Иван освоился с жизнью Земли трёхтысячного года настолько, что не мыслил иной, а прошлую свою жизнь считал чуть ли не мифом. Но тут пошли тренировки в волейбол не только мысленно, через информационно-психологические комплексы, но и нормальные, на площадках и в залах, и он полностью отдался своей страсти, не имевшей выхода в реальности двадцатого столетия.
        Волейбол тридцатого века отличался от волейбола двадцатого не только количественно-цифровыми показателями высоты сетки, размером площадки и так далее, но и качественно, соответственно всем раскрывшимся возможностям человеческого тела и технического гения человека. Единственное, что напоминало Ивану знакомую ему спортивную игру, - традиционно сохранившаяся форма игрового поля с размерами площадок десять на десять метров, сетка, разделявшая площадки, и мяч, напичканный, правда, современной молекулярной техникой - для облегчения судейства. Конечно, сетка была натянута гораздо выше, чем в его время, верхняя её кромка устанавливалась на высоте трёх метров шести сантиметров от пола, но всё же это была нормальная волейбольная сетка.
        Однако, во-первых, изменилось инженерно-техническое сопровождение игры: сила тяжести на площадках устанавливалась равной девяносто трём сотым, вся зона игры охватывалась специальным барьером, и над ней свободно плавали в воздухе плоские диски кибер-судей; каждая ошибка игрока классифицировалась мгновенно, и тут же звучала определённая музыкальная гамма, по которой зрители без судьи-информатора могли узнавать вид ошибки.
        Во-вторых, и это было главным, игра проходила как в пространстве, так и во времени! То есть игрок по желанию при подаче мяча мог посылать его не только в определённую точку площадки противника, но и «смещать» мяч «по оси времени» в будущее в пределах десяти секунд, для чего площадки ориентировались ещё и в хронополе. Если мяч при подаче перемещался и во времени, то игроки подающей команды имели право тут же подать мяч повторно, но уже без смещения во времени, что всегда и делалось всеми командами без исключения. Зрительно это выглядело так, будто мяч при подаче исчезал в никуда и возникал в пространстве игры в тот момент, когда кончалось время его посыла в будущее… Пока отыгрывалась обычная подача, могла прийти первая - со сдвигом во времени, и надо было успеть отреагировать, принять подачу, выдать пас и нанести нападающий удар, и были случаи, когда над площадками летали сразу два мяча и обе команды выпускали на поле седьмого игрока, так называемого «засадного». Поэтому остановок в игре почти не было, напряжение матча не спадало от начала до конца сета, завораживая болельщиков волейбола
внезапностью и красотой комбинаций.
        К концу третьей недели интенсивных тренировок по спецпрограмме с использованием уплотнения времени Иван вошёл в основной состав сборной команды Земли по волейболу. До начала Олимпийских игр оставалось чуть более трёх месяцев.
        Волейбольный турнир Олимпиады проходил на Земле, в спортивном зале комплекса «Россия», старинном сооружении, начало которому дали спортивные постройки Москвы далёкого двадцать первого века.
        Иван, стоя на километровой башне обозрения, смотрел на панораму города трёхтысячного года, по привычке называя эту цифру, в то время как по современному календарю шёл тысяча восемьдесят третий год, и думал, что фантасты его родного времени не ошиблись в главном: Земля Идеальной эры представляла собой сплошной город-лес, именно лес, первобытный, с буреломами, чащами и даже непроходимыми топями. Это не означало, конечно, что за лесом не ухаживали, но наряду с ухоженными парками, рощами, садами, очищенными от лесного мусора дендрариями, выращенными вокруг комплексов зданий, существовали неприступная тайга, джунгли, сельва и болота. Человек тысяча восемьдесят третьего года экологически чистой эпохи предпочитал видеть Землю естественной, такой, какой она была до него, разве что помогал быть ей красивой и первозданной, направляя эволюцию природы так, чтобы выгодно было обоим: и природе, и человеку.
        Здание спортивного комплекса выделялось среди зелёного оазиса гигантским языком оранжевого пламени: архитекторы ландшафта вписали этот язык в пейзаж с таким мастерством, что издалека, с расстояния десятка километров, казалось, что горит настоящий костёр, вернее, олимпийский факел.
        В воздухе то и дело «проявлялись» фигуры людей: человек давно научился с помощью мысленного усиления управлять механизмами мгновенного перемещения в пространстве сквозь десятки и сотни тысяч километров, научился и Иван, хотя привыкнуть к этому не мог. Люди спешили в спортзалы комплекса, несмотря на совершеннейшие видеопередачи с мест спортивных событий во все уголки Солнечной системы. Иван отметил сей факт для себя: болельщики на Земле не перевелись, просто возможности их выросли во сто крат, хотя пригласительных билетов, как всегда, не хватало.
        Иван мысленно вызвал отсчёт времени - в медцентре восстановления и подготовки ему «разбудили» собственные биочасы - было без семи минут десять по среднесолнечному времени, что соответствовало и времени Москвы. Пора, подумал он, невольно ощущая сожаление: время его пребывания в будущем, в сказке, как он повторял про себя, подходило к концу. А что ждёт его на Земле ушедшего двадцатого века, он страшился даже и представить. Снова искалеченная нога? Муки неполноценности? Участливые взгляды друзей?.. Впрочем, как говорил некий мудрец, всё будет так, как должно быть, даже если будет иначе. То, что он пережил, - не пережить никому из его современников, и надо будет просить друзей, чтобы они оставили в памяти хотя бы эмоциональную сторону его приключения. Того же Даниила; судя по встречам, Иван ему понравился…
        Иван сосредоточился и оказался в метре над белым кругом финишного поля, ближайшего к тому месту, куда он стремился попасть, мягко спружинил на ноги. Рядом возникали из ничего десятки улыбающихся людей: юношей и девушек, женщин и мужчин в расцвете лет, уступая место новым, прибывающим на соревнования. Впечатление было такое, будто шёл дождь из разноцветных тел и испарялся, не достигая земли. «Испарился» и Иван, ступив на синий квадрат конформного лифта, вознёсшего его в комнату психомассажа, где переодевалась сборная команда Земли по волейболу.
        Переодеваясь и отвечая на приветствия товарищей, спешащих в объятия эмоционтектора бодрости, Иван вспоминал реестр сборных, участвующих в Играх. Команд было шестнадцать, пять из них из Солнечной системы: сборные Земли, Луны, Марса, Астрономического союза и сборная внешних планет, остальные - сборные поселений людей из систем других звёзд. Ещё во время знакомства с командами по видео Иван с трепетом ждал встречи с другими разумными существами, однако в этом вопросе прогнозы его любимых писателей не оправдались: по всей видимости, человеческая цивилизация была уникальна во Вселенной. Во всяком случае, человек, проникший за тысячу лет звездоплавания к центру Галактики, братьев по разуму не обнаружил.
        Эта игра со сборной Марса была предпоследней и самой трудной: сборная Марса по волейболу была чемпионом Галактического спортсоюза тысяча восемьдесят второго года, и землянам предстояло в этом поединке доказать, что Кубок предыдущих Игр принадлежит им по праву.
        Иван волновался, несмотря на защитный барьер психомассажа и месяц аутотренинга, мысли его всё чаще возвращались в родное время, он гнал их прочь и… ничего не мог с собой поделать. Возвращаться не хотелось.
        Товарищи понимали, что с ним происходит, ибо человек третьего тысячелетия научился, кроме всего прочего, реагировать на чувства, ощущать боль соседа, сочувствовать, сопереживать, устанавливать мысленный контакт, хотя в последнем случае вступали в силу этические нормы мыслесвязи: никто не «читал» мысли собеседника без его разрешения на контакт; товарищи по команде понимали Ивана и с присущим им тактом «не замечали» его состояния. Он помощи не просил, не ждал, следовательно, мог сам справиться со своими переживаниями.
        В десять минут одиннадцатого старший тренер-организатор сборной Земли построил игроков, вздохнул и сказал:
        - Веселиться вы умеете, вижу. В нашем активе пять побед, так вот постарайтесь, чтобы их стало на одну больше.
        Все засмеялись. Иван же вдруг почувствовал, как тает в душе айсберг напряжения. Он знал, что в других командах тоже есть выходцы из прошлого, в том числе и в команде Марса - Сергей Павлов, живший в двадцать втором веке: по правилам Игр разрешалось укреплять команды игроками прошлых веков, прошедшими адаптацию и давшими согласие на временное перемещение; парадоксы времени исключались, наука тридцатого столетия вычеркнула время из списков врагов человечества. Иван был знаком и с Сергеем, и с другими выдающимися игроками, преодолевшими бездну времени, и от мысли, что возвращаться в своё время придётся не ему одному, зависть к остающимся и неудовлетворение собственным положением отодвинулись на задний план.
        Иван видел, чего ждали от него товарищи и тренеры, в него верили, и единственным способом отблагодарить их за эту веру мог быть только спортивный стресс - полная самоотдача в игре.
        Конечно, и среди современников Олимпиады было немало великолепных спортсменов, в совершенстве владевших всеми приёмами волейбола трёхтысячного года, но надо было, кроме всего, ещё и любить волейбол, как любил Иван, жить игрой, забывая обо всём на свете, отдавать всю страсть, пыл, силы и эмоции, уметь подчинять тело до риска аутотравмы, чтобы понять тех, кто выловил эту находку из глубины времён. А что физические данные людей того времени и современников не были равны - никого не волновало. Медицина и физиология к тому времени «разбудили» многие «спящие» центры в мозгу человека, и «разбудить» их у Ивана не представляло сложности.
        Игру он начал в четвёртом номере у сетки, в нападении - угрозе. Подавала сборная Москвы. Первый мяч был послан, как и ожидалось, в будущее, второй - на заднюю линию обороны площадки землян. Мяч принял игрок второй защитной линии Гвендолин, разводящий игрок-координатор во втором номере - Стан подкорректировал передачу и выдал мягкий скользящий пас невысоко над сеткой, так называемый классический полупрострел. Иван, подпрыгнув над блоком, пробил мяч почти вертикально вдоль сетки, в первую линию площадки сборной Марса. Но тут пришла первая подача, посланная в первый номер площадки землян и, как оказалось, на шесть секунд в будущее. Ошибся в приёме Сергей, при передаче нападающему во второй номер переиграл Иван, и мяч был утерян. «Белый балл». Подача осталась у марсиан, а игрокам сборной Земли засчитывалось лишь одно очко - половина оценки. Забей они оба мяча - заработали бы «красный балл» - очко и подачу.
        С этого момента у землян явно не пошла игра. Резко, непонятно. Словно утратились навыки игрового контакта и пропали куда-то реакции и чутьё времени.
        Иван не сразу почувствовал неудовлетворение игрой, лишь с трудом переправив мяч через сетку, он с досадой посмотрел на недовольного игрой Стана и определил, что в отлаженном механизме команды что-то испортилось. В это время из воздуха «выпрыгнул» мяч прошлой подачи марсиан. Гвендолин с опозданием упал, мяч угодил в сетку. Сергей в прыжке выполнил «хобот», но блок противника обмануть не смог. Трибуны стотысячного зала игровых видов спорта зашумели. Иван посмотрел на Стана и пожал плечами:
        - Попробуем сменить режим первой подачи?
        - Не спеши, - хмуро ответил Стан. - Надо отыграть хотя бы стандартную перебежку, я не чувствую настроения команды.
        Тренер наблюдал за игрой внешне спокойно, отвечая на советы запасных игроков односложными «да» и «нет». Он тоже видел, что команда потеряла игровое настроение, но не мог определить причины. Минутный перерыв, однако, брать не стал, сначала надо было разобраться в причине плохой организации защиты самому, ребятам на площадке сделать это труднее.
        Первый сет они проиграли со счётом двадцать четыре - тринадцать.
        В середине второго тренер взял минутный перерыв.
        - Вы что? - негромко, но резко спросил он игроков, разгорячённых и злых. - Перегорели? Или сетка высоковата? Где стиль команды? Почему хроноимпульсы однообразны? Ведь они поймали ваш ритм хроноподачи, а вы продолжаете в пятисекундном ритме. Смените режим, играйте второй, третий варианты вперемежку, сбейте их с толку. Они не лучше вас, но тактику выбрали лучшую. Поняли? Иван, посиди отдохни, вместо тебя поиграет пока Сосновский.
        - Замена в сборной команде Земли, - гулко возвестил голос судьи-информатора. - Вместо номера один - Ивана Погуляя продолжает игру номер девять - Януш Сосновский.
        Иван сел рядом с тренером и вытянул ноги, вытирая полотенцем лицо и не глядя на товарищей, делавших вид, что ничего особенного не произошло. Тренер присмотрелся к его хмурой физиономии и хмыкнул.
        - Устал?
        - Не знаю, - помедлив, ответил Иван. - Что-то мешает играть, а вот что именно - не пойму.
        Несколько минут молчали. Игра чуть-чуть выровнялась, но отрыв в очках был слишком велик, и надежда выиграть сет была призрачной.
        - А ты попробуй сыграть выше своих возможностей, - тихо проговорил тренер. - На пределе! И перестань думать о возвращении. Я правильно тебя понял?
        Иван вспыхнул. Тренер понимающе кивнул и сжал его плечо твёрдыми пальцами:
        - Ты не первый мой гость из прошлого, Иван. В прошлогоднем чемпионате Союза планет у нас играл Виктор Афанасьев. Твой не только современник, но и земляк. Уходя, он сказал: «Теперь уверен, что проживу свой век не зря - я видел свою мечту, значит, работал и мечтал правильно».
        - Я этого не отрицаю, - пробормотал Иван.
        Второй сет сборная Земли тоже проиграла. Тренер выпустил Ивана на площадку только в третьей партии при ничейном счёте, жаждущего борьбы и полного желания совершить невозможное.
        О себе Иван уже не думал, сердце забилось ровно и сильно, исчезла скованность, пришло ощущение полёта и сказочной удачи, тело словно потеряло вес и стало легко управляемым. Он сразу увидел игру, мгновения полёта мяча растягивались для него в секунды, в течение которых он успевал прикинуть траекторию полёта, подготовиться к приёму первого мяча, найти партнёра, принять мяч и выдать пас с точностью автомата.
        Сначала он, играя в защите на второй линии, достал «мёртвый» мяч, посланный нападающим соперником в угол площадки. Громадный зал ахнул и отозвался волной аплодисментов, но Иван их не слышал.
        - Меняем темп, - сказал он Стану. - Максимум - третий вариант с переходом на второй при обычной перебежке в первой зоне.
        Стан отмахнулся было, потом оглянулся на Ивана, словно не узнавая, и передал остальным игрокам:
        - Ребята, играем третий с полупереходом, предельно!
        И они заиграли.
        Гвендолин из центра сразу выдал Ивану пас во вторую линию для джамп-темпа. Это был очень сложный для исполнения нападающих удар: Иван взвился в воздух, повернулся на лету на девяносто градусов, показав противнику левую руку в замахе и тем самым обманув блок, и с сухим звоном вбил мяч в центр площадки марсиан - при нанесении завершающего удара «перемещать» мяч во времени запрещалось. Зал зашумел и снова замер.
        В третьем номере Иван вместе со Станом и пятым игроком провели великолепную скоростную трёхходовую комбинацию «зеркало», причём ситуация осложнилась появлением мяча прошлой подачи, так что на площадке в своеобразной петле времени замкнулись сразу все семь игроков, в том числе и «засадный», и два мяча.
        Сначала Иван принял подачу, вспомнил положение рук подающего игрока марсиан две секунды назад и переместился на место, куда, по его расчётам, должен был прийти посыл первой подачи. Стан в прыжке выполнил «юлу» - имитацию нападающего удара - и направил мяч вдоль сетки, а закончил комбинацию пятый игрок команды, чисто срезав мяч на взлёте во втором номере. В то же время, когда этот мяч ещё только летел вдоль сетки, Иван в падении достал второй мяч прошлой подачи. Гвендолин мягко, кончиками пальцев пропустил его за собой, и седьмой игрок, мрачноватый Кендзобуро, обманным ударом «сухой лист» отправил его со второго темпа в угол площадки соперника. Действие длилось не более трёх секунд, мячи уже впечатались в площадку сборной Марса, а Иван, Кендзобуро, Стан и Гвендолин ещё находились в воздухе.
        Зал снова зашумел, выдохнул одновременно и замолчал до конца игры, словно боясь шумом аплодисментов нарушить таинство игры.
        Иван нападал с любого номера, согласно смене вариантов, с задней линии, с центра. Он угадывал появление мяча в хронополе до десятых долей секунды, перепрыгивал и пробивал блок, доставал в защите такие мячи, которые лишь теоретически считались доставаемыми. Он блокировал нападающих в труднейшем исполнении аутконтроля - ловящим блоком, угадывал направление удара в четырёх случаях из пяти.
        Это была игра на вдохновение. Она зажгла остальных игроков команды, и они творили чудеса под стать Ивану, разыгрывая комбинации хладнокровно и уверенно, как на тренировке. Если играют команды, равные по классу, то именно такая игра, чёткая, слаженная, когда партнёры понимают друг друга по жесту, по взгляду - мысленный контакт карался так же, как и техническая ошибка, потерей мяча, - когда все их движения подчиняются ритму и кажется, будто на площадке всего один игрок, чьё многорукое тело перекрыло всё поле, и мяч каждый раз натыкается на него, с удивительным постоянством отскакивая к согласующим игрокам-координаторам, такая игра только и может дать положительный результат. И земляне, проиграв первые два сета, выиграли остальные три.
        Зал ещё секунду немо дивился на освещённые квадраты игрового поля, на обнимавшихся игроков сборной Земли, а потом словно шторм обрушился на Дворец спорта.
        - Спасибо! - сказал тренер с грустным восхищением, обнимая Ивана последним. - Мы не ошиблись в тебе, брат! Спасибо! Думаю, едва ли я когда-нибудь ещё увижу такую игру. Лишь после такой отдачи ты имел право… - Он не договорил.
        - Я понял, - кивнул Иван. - Лишь играя на пределе, я имел право увидеть то, что увидел.
        В этот момент Иван любил всех, и возвращение домой уже не вызывало в нём отчаяния, несмотря на перспективу остаться в своём времени калекой на всю жизнь.
        Его дружно оторвали от пола и подкинули в воздух.
        На буфете часы пробили десять вечера.
        Иван очнулся и поднял голову, не узнавая привычной обстановки. Он сидел на корточках на полу, в плавках, с полотенцем в руках. «Странно, - подумал он с недоумением, - странно, что я это помню! Они же должны были «ампутировать» в мозгу всю информацию о будущем. Забыли? Или всё снова сводится к банальнейшему из объяснений - сон?!»
        Иван встал, сделал шаг к двери, и… жаркая волна смятения хлынула в голову, путая мысли и чувства: он не хромал! Нога сгибалась свободно и легко, мышцы были полны силы и готовности к действию. Тот душевный подъём, который сопутствовал ему во время пребывания в далёком трёхтысячном году, не покинул его. Значит, всё это… случилось наяву?!
        Он присел, пряча запылавшее лицо в ладонях, с минуту находился в этой позе, потом с криком подпрыгнул, достал головой потолок - дом был старый и потолки в нём высокие, - остановился и подумал: «А если они и в самом деле забыли? На радостях? Чего не бывает в жизни. Может быть, возвращением ведает тот же виомфант Даниил, а он всего-навсего робот, машина, взял да испортился… У меня же остались все знания и навыки спортсмена, который может родиться только через тысячу лет! И если я начну в своём времени проявлять эти чудовищные способности, я изменю реальность, говоря азимовским языком. Ну и влип! Никому ведь не скажешь, не пожалуешься и не посоветуешься… Что же делать?»
        Иван снова подпрыгнул, вымещая на теле растерянность и злость, и в этот момент в комнату без стука вошла мать.
        - Ваня! - прошептала она, схватившись рукой за горло. - Прости, что без разрешения, мне показалось… ты прыгал?! Ты уже не… что с тобой?
        Иван обнял её за плечи, привлёк к себе.
        - Всё в порядке, мам, не пугайся. Я скрывал от тебя, боялся проговориться раньше времени… просто я тренировался, лечился, и… нога начала понемногу сгибаться.
        Признание звучало фальшиво, но мать поверила.
        Два дня Иван скрывал от всех своё физическое превосходство и мучительно размышлял, что делать дальше. Старые переживания, свойственные ему в «доисправленной» жизни, вернулись вновь, но теперь он решил их иначе: комплекс неполноценности превратился в комплекс превосходства и мучительное нежелание возвращаться к прежней жизни. Душа Ивана превратилась в ад, где добродетель боролась с низменными сторонами личности, и он все чаще ловил себя на успокаивающей мысли, что ничего плохого не случится, если он останется «суперменом», просто придётся жить тихо и по возможности не проявлять своего превосходства.
        Конечно, оставался ещё волейбол. Ивана тянуло на площадку всё сильней и сильней, знания и возможности требовали отдачи, выхода в реальность, но показать себя в игре современников - значило раскрыть инкогнито, расшифровать себя неизвестному наблюдателю, который когда-то выявил его среди болельщиков, и тогда о нём вспомнят там, в будущем, и вернутся, чтобы исправить недосмотр… Иван приказал себе забыть не только о волейболе трёхтысячного года, но и вообще о существовании этой игры, и решился на бегство, хотя бы временное, из города, в глубине души сознавая, что способов бегства от самого себя не существует.
        На третий день борьбы с самим собой, притворяясь хромым, он заявился в деканат и отпросился на две недели для «лечения на море», придумав какую-то «чудодейственную» бальнеолечебницу под Одессой. Декан дал разрешение, не задав ни одного вопроса, чем облегчил мучения Ивана, и сомнения беглеца разрешились сами собой.
        Вернувшись домой, он сочинил матери «командировку», с удивлением прислушиваясь к себе: лгать становилось все легче, язык произносил ложь, почти не запинаясь. Уложив вещи в спортивную сумку, позвонил на вокзал, узнал, когда отходит поезд на юг, в сторону Одессы, и полчаса унимал сердце, понимая, что возврата к прежней жизни нет: он уже переступил невидимую черту, отделяющую совесть от цинизма.
        Но он недооценил своего прежнего «я». В троллейбусе нахлынули воспоминания, навалилось душное, жаркое чувство утраты, болезненного смятения, неуютной потери смысла жизни, пришлось сойти за три остановки до вокзала, пряча пылающее лицо от любопытных взоров окружающих.
        - Ваня! - позвал вдруг кто-то с другой стороны улицы, выходящей прямо на набережную. Голос был мужской и знакомый, но Иван не хотел ни с кем разговаривать и с ходу свернул в дыру в заборе: справа шла стройка двенадцатиэтажного жилого дома.
        Его окликнули ещё раз, пришлось прибавить ходу. Иван обошёл штабель кирпичей, нырнул в подъезд и, не останавливаясь, одним духом, словно убегая не от настырного знакомого, а от самого себя, поднялся на самый верх здания. Никто его не остановил, принимая то ли за проверяющего, то ли за члена кооператива дома. Двенадцатый и одиннадцатый этажи ещё достраивались, и он вышел на балкон десятого, выходящий на улицу и реку за ней. Внизу шёл нескончаемый плотный поток пешеходов, не обращавших внимания на привычный пейзаж стройки, равнодушный ко всему, что происходит вне данного отрезка маршрута и конкретной цели бытия.
        Иван поставил сумку на пол балкона и бездумно уставился в пропасть, распахнутую обрывом проспекта. Не хотелось ни думать, ни двигаться, ни стремиться к чему-то, жизнь тягуче двигалась мимо, аморфная и не затрагивающая сознание, раздражающее нервы стремление к цели растворилось в умиротворении принятого исподволь решения, как облако пара в воздухе…
        Сколько времени он так простоял - не помнил.
        Очнулся, как от толчка, хотя никого рядом не было. Взгляда вверх было достаточно, чтобы понять - случилось непредвиденное, грозящее отнять многие жизни тех, кто шёл сейчас под стеной здания по своим неотложным делам: четырёхсоткилограммовая плита перекрытия, как в замедленной киносъёмке, соскользнула с края крыши, пробила ограждения лесов и зависла на мгновение, задержавшись за железную штангу, чтобы затем рухнуть вниз с высоты в тридцать метров.
        «Сейчас грохнется!» - сказал кто-то чужой внутри Ивана, хотя мозг, натренированный на мгновенную реакцию в трёхтысячном году, уже рассчитал варианты вмешательства, способность изменить реальность события. Требовалось немногое: по-волейбольному прыгнуть с балкона вперёд и вверх и «заблокировать» плиту так, чтобы результирующий вектор её последующего падения упёрся в реку. Всё. И сделать это мог только один человек в мире - Иван Погуляй, с его новыми «сверхчеловеческими», по оценке современников, возможностями.
        «Не делай глупости, - шепнул ему внутренний голос. - Никто не знает, что ты это можешь, никто никогда не догадается, ты не виноват, что техника безопасности здесь не сработала. Ты для этого ушёл из дома? Только жить начинаешь по-человечески…»
        Мгновение истекло. Плита сорвалась с железной стойки лесов.
        «Если бы ещё была возможность уцелеть самому, - добавил внутренний голос, - а то ведь разобьёшься в лепёшку!..»
        В следующее мгновение Иван прыгнул, как никогда не прыгал даже во время прошедших Игр, вытянул руки, безошибочно встретил плиту в нужной точке и направил её по дуге в реку, тем самым «заблокировав» чью-то смерть…
        И в этот момент что-то произошло. Мир вокруг исчез. Иван оказался внутри серого кокона с дымчатыми стенами. Из стены вышел человек и оказался Устюжиным, тренером «Буревестника».
        С минуту они смотрели друг на друга. Потом Иван кивнул:
        - Я так и думал, что вы и есть наблюдатель.
        - Вы правы. - В глазах Устюжина появилось сложное выражение вины, горечи и холодной жестокости. - Итак, Иван Михайлович, вы вернулись. Поговорим?
        - Поговорим, - согласился Иван. - Хотя я в глупейшем положении. Как случилось, что меня вернули с памятью?
        Устюжин помрачнел, глаза у него и вовсе сделались, как у больного без надежды на выздоровление, тоскливыми и всепонимающими.
        - Редчайший случай в моей практике. Виомфант Даниил солгал, что отпустил тебя прежним! Эти автоматы имеют не только интеллект, но и эмоциональную сферу, так что от людей их отличают только способы размножения и существования. Не знаю, чем ты ему так понравился, что он смог солгать! Специалисты ещё не разобрались.
        Иван тихо присвистнул.
        - Не ожидал!
        - Мы, к сожалению, тоже. Но виноват во всём я, что не проконтролировал возвращения и не начал искать тебя в тот же день.
        - И вы появились, чтобы исправить ошибку? - Иван развёл руками и улыбнулся. - Я готов. Попытка к бегству не удалась, и к лучшему. Я ведь хотел уехать отсюда и жить полным сил. Но едва ли я смог бы прожить таким образом долго.
        - Я знаю. - Выражение глаз Устюжина не изменилось. - Всё гораздо сложнее. Мою ошибку исправить труднее, чем твою. После того, что произошло, у нас с тобой есть три варианта: в порядке исключения, потому что вина лежит на всех нас и больше всего на мне, Совет разрешил тебе самому выбирать свою судьбу. Это первый прецедент подобного рода, который послужит нам уроком. Что касается меня, то я отстранён от работы наблюдателя и буду скоро отправлен в другое время и на другую работу. Итак, вариант первый: игрок сборной Земли трёхтысячного года… к сожалению, без права возвращения в свой век. Сейчас ты поймёшь, почему. Второй: наблюдатель хомоаномалий Земли всех времён, и тоже без права возвращения домой. - Устюжин поднял измученные внутренней болью глаза. - И третий… оставить все, как есть.
        Иван удивился:
        - Не понял! Жить здесь таким?!
        - Не жить, Иван Михайлович. Жить тебе осталось всего полчаса. Сейчас ты увидишь падающую железобетонную плиту и прыгнешь в последний раз в жизни, использовав все навыки волейболиста, ей навстречу, чтобы сбить с траектории и спасти тех, кто идёт внизу, ни о чём не подозревая.
        Молчание повисло внутри пространственного кокона, тяжёлое и холодное, как ржавая болотная вода. Двое молча смотрели друг на друга и решали одну и ту же задачу, каждый по-своему, поставленные волей жестоких обстоятельств в абсолютно неравные условия перед нравственным выбором одного. Потом Иван спросил пересохшими губами:
        - Вот, значит, как… и выхода… нет?
        Устюжин понял:
        - Нет. История должна подчиниться закону детерминизма, как и пространство-время. Мы не можем произвольно изменять историю, а падающая плита - это не безобидное явление, это исторический факт, повлекший тяжёлые последствия. Остановим мы плиту - и мир будущего изменится, потому что изменится реальность биографических линий большого количества людей. Начни мы исправлять прошлое - и будущего бы не было. Конечно, в мире за время существования человечества свершилось много жестоких событий: войны, стихийные бедствия, катаклизмы, и многое можно было бы повернуть не так, но потомки - ветви, а мы - их корни. Они станут такими, какими ты их видел, если и мы останемся теми же, с грузом наших ошибок, и сомнений, и лучших моральных качеств. Итак, что ты выбрал?
        - Что тут выбирать, - пробормотал Иван. - Выходит, из-за меня вы идёте на нарушение закона? Конечно, играть в сборной Земли и жить там… разве я заслужил? Но объясните, что это за работа - наблюдатель хомоаномалий?
        - Всё просто. Спустя полтысячи лет после твоего рождения на Земле возникнет служба, назовём её «Хомо супер», которая начнёт искать аномалии талантов людей во всех веках, чтобы генофонд человечества, фонд гениев и творцов «работал» в полную силу, с отдачей своего потенциала человечеству. Я работаю здесь, в Рязани двадцатого века, другие наблюдатели сидят в других временах, такие же люди, как и все. Я не «пришелец из будущего», а такой же рязанец, как и ты, мне просто повезло, что я работаю в своё, родное время.
        - Поиск гениев? - переспросил Иван, оглушённый открытием. - Я-то здесь при чём?
        - Хочешь, чтобы это сказал я? Гениев, кстати, обогнавших своё время, не так уж и мало, просто мы знаем далеко не всех. Реализуют свои возможности лишь яркие индивидуальности или те, кому помогли фортуна, случай, обстоятельства, условия. Самые громкие примеры ты, наверное, знаешь: индеец майя Кецалькоатль - Пернатый Змей, Джордано Бруно, Леонардо да Винчи, Эйнштейн.
        Иван скептически усмехнулся:
        - Неужели и я в этой шеренге?
        Устюжин не улыбнулся в ответ:
        - Напрасно иронизируешь, ты тоже гений - гений спорта, гений волейбола, если хочешь, очень редкое явление. Среди сфер искусства, культуры, политики, науки и техники сфера спорта - самая не насыщенная гениями. Талантливых спортсменов немало, гениев - единицы. Бегун Владимир Куц, хоккеист Валерий Харламов, прыгун Боб Бимон, футболист Пеле, борец Иван Поддубный. Список можно продолжить, но он мал. Ты выбираешь профессию наблюдателя?
        Иван качнул головой, закрыв глаза и снова вспоминая свою последнюю игру в волейбол трёхтысячного года.
        - А что будет, если я… не прыгну?
        Устюжин отвёл глаза:
        - Будут… жертвы. Но ведь ты мог и не зайти сюда, мог просто ускорить шаг и пройти мимо. Так что выбор твой оправдан.
        «Вы это искренне говорите?» - хотел спросить Иван, но передумал, он и так понял тренера.
        - Ясно. Однако, чтобы стать наблюдателем хомоаномалий, нужно иметь призвание. К тому же профессия наблюдателя требует таких качеств, как терпение и умение оценить человека с первого взгляда. И главное: у долга и совести альтернативы нет, не может быть. Я струсил, это правда, но уйти сейчас в будущее, зная результат такого бегства… это… предательство!
        Устюжин отвернулся, помолчал и сказал глухо:
        - Я не ошибся в тебе, брат. Прости за вмешательство в твою судьбу. Прощай.
        - Прощайте. - Иван задержал руку тренера в своей. - Не поминайте лихом. Ещё один вопрос, он почему-то мучает меня: как будут играть в волейбол ещё через тысячу лет после тех Игр? Ведь волейбол в трёхтысячном - не предел.
        - Не предел, - согласился Устюжин. - Например, в четырёхтысячном году произойдёт слияние многих игровых видов спорта с искусством, игры будут напоминать красочные представления-турниры со множеством действующих лиц… а волейбол станет хроноконформным: во время игры будет трансформироваться не только мяч, но и пространственный объём игры, и время, сами игроки.
        Иван вскинул заблестевшие глаза:
        - Хотел бы я поиграть в такой волейбол…
        1983 ГОД
        Невыключенный
        Цикл «Регулюм»
        Всё-таки это была слежка.
        Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трёхэтажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: «девятка» преследовала зелёный «Фиат» не зря, её пассажиры явно не хотели выпускать из виду водителя «Фиата», Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса», тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвёртом поколении.
        Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате аварии, вдребезги разбив издательский джип «Судзуки». И хотя сам Панов уцелел, всё же несколько дней ему пришлось провести в больнице с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива (Панова, прямо скажем, любили - за доброе отношение и уважали - за деловую хватку), через неделю с момента аварии он выписался из больницы, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.
        Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором размещалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но всё же помнил, что на фасаде дома располагались ещё три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927 - 1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».
        Заметив исчезновение здания, Панов, сомневаясь в своей трезвости, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда снесли агентство Аэрофлота, и был поражён, услышав ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства строения, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то находился исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, инициированный травмой головы.
        Однако следующее подобное срабатывание ложной памяти заставило Панова призадуматься. С его рабочего стола пропала солидная монография отечественного специалиста по маркетингу и информационным технологиям профессора Зелинского, которой Панову приходилось пользоваться довольно часто. Проискав её безуспешно в офисе и дома, Станислав вызвал секретаршу Татьяну и велел посмотреть книгу в издательстве. Каково же было его удивление, когда после часа поисков выяснилось, что такой монографии никто не помнит! Мало того, главный бухгалтер издательства утверждал, что её не существует вообще! То есть похожая по тематике книга имела место быть, но написана она была не Зелинским, а американцем Хаббардом. Панов был уверен на сто процентов, что книгу Хаббарда раньше в глаза не видел, хотя, по уверениям всех сотрудников от секретарши до главбуха и главного редактора, пользовался ею всю сознательную издательскую жизнь.
        И, наконец, третий раз Панов почувствовал себя неуютно, когда увидел по телевизору чествование знаменитого киноартиста, которому исполнилось семьдесят лет и которого Станислав, знавший всех отечественных звёзд кино и театра, никогда до этого не встречал. Звали киноартиста Юрий Яковлев.
        После этого случая Панов провёл целое расследование и выяснил множество любопытных деталей, не совпадающих с его опытом жизни и мировоззрением. Так, оказалось, что Великая Отечественная война закончилась девятого мая тысяча девятьсот сорок пятого года, а не в декабре сорок четвёртого, как утверждали учебники истории, которые он изучал в школе. На юге Россия граничила не только с Китаем, но и с Монголией, которой в памяти Панова вообще не существовало; по тем же учебникам истории Великое государство Моголов распалось раз и навсегда ещё в тринадцатом веке после столкновения с Русью, часть его отошла к России (тогда Великой Руси), а часть - к Китаю.
        Кроме того, Панов был весьма озадачен, узнав, что существует всемирная компьютерная сеть Интернет. В его памяти хранилась информация о создании таких сетей в Соединённых Штатах Америки и в Японии, засекретивших свои разработки для усиления обороноспособности своих стран. И последнее, что подвигло Станислава пойти к психиатру, было «открытие» им факта высадки американских космонавтов на Луну. Он совершенно точно знал, что первыми высадились на спутнике Земли русские и немцы!
        Психиатр ничуть не удивился рассказу Панова. Похоже, он вообще разучился удивляться чему-либо в этой жизни, ежедневно встречаясь с больными разных категорий, сдвинутыми «по фазе» на почве стрессов от широчайшего спектра причин. Однако случай с Пановым его заинтересовал, и он пообещал помочь молодому человеку, пригласив его посетить поликлинику через день. Именно после посещения врача Станиславу и стало казаться, что за ним наблюдают. Серая «девятка» с тремя пассажирами заставила его окончательно утвердиться в своих подозрениях, хотя по логике вещей и слежка вполне могла быть плодом раскалённого воображения Панова, заболевшего одной из форм психического расстройства после травмы головы.
        Кабинет психиатра на втором этаже был закрыт, на его двери красовался листок бумаги с надписью: «Врач не работает». Недоумевая по данному поводу, Панов спустился в регистратуру и спросил у дежурной сестры:
        - Извините, вы не скажете, почему не работает психиатр?
        - Он заболел, - сухо ответила молодая регистраторша, перебирая карточки. Подняла голову, увидела растерянное лицо посетителя, и взгляд её смягчился.
        - Он в реанимации. Вчера его машина свалилась с моста на железнодорожные пути.
        - Он… жив?! - пробормотал ошеломлённый неожиданным известием Панов.
        - Пока жив, но вряд ли в ближайшее время выйдет на работу. Если вам срочно нужен психиатр, то сходите в районную поликлинику на Жукова.
        - Спасибо. - Панов повернулся, чувствуя себя так, словно это он свалился на машине с моста, и вдруг встретил взгляд молодого человека у двери, тут же сделавшего вид, что интересуется доской объявлений в коридоре. Сердце защемило. Панов понял, что этот парень - один из пассажиров «девятки». Прикинув свои возможности - Станислав, хотя и занимался спортом, никогда ни с кем не конфликтовал, ни от кого не защищался и даже, став достаточно известным издателем, не окружил себя телохранителями, - он подошёл к регистратуре.
        - Извините ещё раз, могу я от вас позвонить?
        Дежурная заколебалась, но всё же подала Панову на стойку старенький телефон.
        - Только побыстрей, пожалуйста.
        Станислав набрал было номер офиса, но передумал и позвонил Саше Фадееву, своему другу с двенадцати лет. Саша занимался восточными единоборствами, работал инструктором в московском СОБРе и был единственным человеком, который мог бы помочь Панову в сложившейся ситуации.
        Уговаривать его не пришлось. Выслушав сбивчивую речь Панова, Фадеев прервал Станислава коротким: «Жди» - и повесил трубку. В поликлинике он появился буквально через полчаса, хотя ехать ему надо было с другого конца города.
        При его появлении молодой человек, усиленно изучавший старые плакаты на стенах коридора, вышел на улицу, и Панов торопливо отвёл Фадеева к раздевалке, выглянул в окно.
        - Того парня в чёрном видел?
        - Рассказывай, только не спеши, - спокойно сказал Фадеев, мельком посмотрев в окно.
        Панов подумал, заставил себя успокоиться и сообщил Александру всё, что знал сам, свои открытия, впечатления, переживания, ощущения и страхи.
        Фадеев выслушал его внешне без эмоций, никак не реагируя на бледные попытки друга пошутить над самим собой. Он вообще был очень сдержанным и серьёзным человеком, хотя юмор ценил и понимал. Однако обстоятельства складывались далёкими от смешного, ситуация требовала каких-то объяснений и решительных действий, и Фадеев, не ответив на вопрос Панова: «Надеюсь, ты не считаешь меня психом?» - принялся действовать.
        - Я выйду первым, - сказал он. - Ты через пару минут. Проходи к своей машине, но не садись, ныряй в кабину моего синего «Крайслера».
        - А ты?
        - Я поеду на твоей. Держи ключи от моей и дай свои. Езжай в спортзал ЦСКА, паркуйся за углом у ограды, где идут ремонтные работы, помнишь? Я тебя догоню.
        Они обменялись ключами, и Фадеев, одетый в спортивный костюм и кроссовки, исчез за дверью центрального входа в поликлинику. В окно Панов увидел, как он задержался на крыльце, где стоял тот самый парень с цепким взглядом, заговорил с ним, и вдруг что-то произошло. Панову показалось, будто Александр похлопал парня по плечу, а потом обнял его и повёл к машине Панова, с улыбкой жестикулируя свободной рукой, словно рассказывал анекдот.
        Панов не стал забивать себе голову размышлениями о том, что случилось, он просто выскочил на улицу следом за Фадеевым, рванул, как заяц, через дорогу, сел в мощный «Крайслер» Фадеева и, не глядя на серую «девятку» наблюдателей в двадцати шагах, бросил машину вперёд. Но всё же успел заметить, как из «девятки» выскочили двое парней, устремились к его «Фиату», в кабине которого скрылся Фадеев, «дружески» разговаривающий с их приятелем. Что было дальше, Станиславу увидеть не удалось, об этом ему стало известно впоследствии от Фадеева.
        Александр подошёл к молодому человеку в чёрном, протянул ему руку, будто старому знакомому, воскликнул:
        - Серёга! Сколько лет, сколько зим! Ты как здесь оказался?
        Парень с удивлением оглянулся и совершенно автоматически протянул в ответ свою руку, а когда понял, что перед ним незнакомый человек, и хотел ответить «вы обознались», Фадеев сделал мгновенный выпад указательным пальцем в точку на шее, попадание в которую практически гарантирует шоковое состояние. После чего они обнялись, как друзья, и Александр повёл «старого друга» к машине Панова. Приятели молодого человека опомнились, когда Фадеев уже усадил парня в «Фиат» и завёл двигатель.
        Действовали они решительно. Увидев, что ситуация выходит из-под контроля, двое из них достали пистолеты и с ходу открыли огонь по «Фиату», а третий сразу завёл двигатель «девятки» и погнал машину вслед за отъехавшим «Крайслером» Панова. Но они всё же не смогли перехватить ни того, ни другого, промедлив в самом начале, не ожидая от объекта слежки такой прыти и не просчитав действия прибывшего на помощь Фадеева. Пули из пистолетов пробили дверцы «Фиата», боковые стёкла, но миновали Александра. Пригнувшись, он выехал со стоянки напротив поликлиники следом за «девяткой» наблюдателей, догнал её на перекрёстке и с ходу ударил на повороте в бок, так что «девятка» развернулась и въехала в витрину магазина хозтоваров. Преследовать «Крайслер» с Пановым и изрешечённый пулями «Фиат» она уже не могла.
        Допрашивал захваченного «языка» Фадеев у себя в тренерской комнате в спортзале ЦСКА, куда он прибыл через несколько минут после приезда Панова. Станислав в допросе не участвовал. Он просто сидел на скамеечке в пустом спортзале и тупо смотрел перед собой, перебирая в памяти факты своего умопомешательства. Ничего дельного в голову не приходило, объяснить случившееся одним только психическим расстройством было невозможно, и Панов тихонечко ждал, чем закончится беседа Фадеева с пленником. Не хотелось ни идти на работу, ни что-то делать, ни вообще двигаться.
        Фадеев появился в тёмном зале спустя полчаса. Посмотрел на отрешённо-мрачное лицо Станислава, присел рядом на скамейку.
        - Кто это? - вяло поинтересовался Панов.
        - Ты кому-нибудь, кроме меня, рассказывал о своих открытиях? - ответил Фадеев вопросом на вопрос.
        - Психиатру.
        - И всё?
        - Заму на работе.
        Фадеев помрачнел.
        - Это плохо. Позвони ему, пусть приедет сюда, к нам.
        - Зачем?
        - Ему тоже угрожает опасность, надо предупредить человека. А матери не говорил?
        - Не хотел тревожить.
        Панов взял протянутый Александром сотовый телефон и попытался вызвать Андрея Климишина, друга и компаньона, занимавшего в иерархии издательства почти такое же по значимости, что и президентское, кресло коммерческого директора, ведающего распространением печатной продукции. Заместителем Панова он считался лишь условно.
        Однако мобильный телефон Андрея не отвечал, а на рабочем месте его не оказалось. Секретарша Танечка испуганным голосом сообщила, что Климишина сбила грузовая машина и он находится в реанимации.
        Фадеев, наблюдавший за Станиславом, заметил его остановившийся взгляд, отобрал телефон.
        - Что случилось?
        - Андрей в тяжёлом состоянии… его сбил грузовик…
        - Быстро работают, - сквозь зубы проговорил Фадеев. - Кому-то очень хочется остановить утечку информации.
        - Какую утечку? - не понял Панов.
        Александр пропустил вопрос мимо ушей.
        - Расскажи-ка мне всё с самого начала и поподробней. С чего все началось?
        Станиславу очень хотелось отказаться, он устало махнул рукой, но в это время его взгляд зацепился за длинный белый транспарант на стене спортзала с рекламой кроссовок «Найк». Он кивнул на транспарант с бледной улыбкой:
        - Давно здесь висит это полотнище?
        - Давно, полгода. А что?
        - А мне почему-то помнится, что вместо него болтался здоровенный плакат с надписью: «Привет участникам соревнований». Похоже, у меня действительно крыша поехала.
        Фадеев несколько мгновений внимательно изучал лицо друга, потом встал со скамейки и, бросив на ходу: «Посиди, я сейчас», - вышел из зала. Вернулся он через несколько минут, переодетый в строгий деловой костюм, придавший ему вид бизнесмена или государственного чиновника.
        - Поехали.
        - Куда?
        - Увидишь. Звони на работу, скажи, что срочно уезжаешь на несколько дней по делам. Или отдыхать. Придумай что-нибудь.
        - Но у меня куча дел, встречи, ярмарка в Питере на носу…
        - Твои дела от тебя никуда не уйдут, давай звони.
        Панов покорно включил телефон, скороговоркой передал секретарше «высочайшее решение» отдохнуть несколько дней на море и поплёлся за Фадеевым, оглядываясь на смутивший его транспарант на стене зала. Догнал Сашу в коридоре.
        - Что ты сделал с тем парнем?
        - В милицию сдал, - усмехнулся Фадеев.
        - Зачем он за мной следил?
        - Долго рассказывать. Узнаешь в своё время.
        - Куда мы всё-таки направляемся?
        - Поживёшь пока у меня пару дней, потом сообразим, что делать дальше.
        - А где моя машина?
        - В ремонте, - снова усмехнулся Александр. - Не беспокойся, будет как новая, только цвет поменяет. Так, значит, по-твоему выходит, что первыми высадились на Луне наши и немцы, а не американцы?
        - Ну да, в тысяча девятьсот семьдесят первом году.
        - А кто же тогда вообще первым в космос полетел?
        - Шутишь? Гагарин, конечно.
        - Слава богу, хоть что-то остаётся неизменным в нашем безумном мире.
        Они вышли из здания через служебный вход, свернули к летним кортам, огороженным высокой металлической сеткой, возле которых среди десятка автомобилей стоял пробитый пулями «Фиат». В это мгновение из двух джипов справа от «Фиата» выскочили какие-то люди в чёрных джинсовых костюмах, бросились наперерез идущим вдоль ограды Фадееву и Панову, выхватывая оружие. Позади них с визгом шин и тормозов остановился ещё один джип с тёмными стёклами, из которого десантировалась ещё четвёрка джинсованных парней, и Станислав с Александром оказались окружёнными со всех сторон. И тут Фадеев показал, на что он по-настоящему способен.
        Панов ещё только подсчитывал окруживших их противников с пистолетами, не понимая, что происходит, а Саша уже действовал, мгновенно оценив обстановку и выбрав стратегию поведения.
        - Ложись! - прошипел он, толкая Панова в спину. - Под машину!
        Они бросились на асфальт, и тотчас же Фадеев открыл огонь из невесть откуда появившегося у него в руках пистолета-пулемёта, целя по ногам преследователей.
        Раздались крики, ответные выстрелы, пули забарабанили по кузову укрывшей их «Вольво», посыпались стёкла, из пробитых шин со свистом вырвался воздух. Александр перестал стрелять, выдернул из кармана пиджака усик микрофона:
        - Я в узле второй степени, просчитайте масштабы корректировки.
        Что ответили Фадееву неизвестные абоненты, Панов слышать не мог, да и к словам друга прислушивался лишь краем уха, полностью занятый тем, что происходило вокруг. К тому же дилетанту понять странные переговоры Александра (это у него что - рация? откуда? с кем он говорит?..) было трудно, однако эти переговоры дали результаты уже в ближайшие секунды.
        - Пятиминутка без последствий мне подходит, - сказал Фадеев. - Подготовьте линию по невыключенному, объект - Станислав Викторович Панов, тридцать лет. Да, я готов.
        В то же мгновение стрельба стихла. Глаза Панова на короткое время перестали видеть, будто его внезапно бросили в подземелье или небо закрыли не пропускающие свет тучи. Затем солнце засияло вновь, и Фадеев вылез из-под машины, протягивая руку Станиславу.
        - Шевелись, у нас всего пять минут на отступление.
        Панов выбрался из-под «Вольво», огляделся, не веря глазам. Ни одного из молодых людей в чёрном вблизи стоянки не было видно, будто они испарились за несколько секунд. Не заметил Панов и следов перестрелки, хотя помнил шлёпки пуль в корпуса машин и грохот лопающихся стёкол. По территории спорткомплекса спокойно шли по своим делам совершенно незнакомые люди, не обращая внимания на озиравшегося Панова и сосредоточенного Фадеева, и эта их будничная целеустремлённость подействовала на Станислава сильнее всего.
        - Саша, что происходит? - прошептал он.
        - Идём. - Фадеев сел в «Фиат» Панова, включил двигатель. - Скоро все узнаешь.
        Они выехали с территории ЦСКА на Ленинградский проспект и направились к центру города, затем свернули на Беговую.
        - Ты же говорил, что отдал машину в ремонт, - пробормотал Панов.
        - Ты это точно помнишь? - с любопытством посмотрел на него Фадеев.
        - Издеваешься? - рассердился Станислав. - Ты же сам сказал полчаса назад…
        - За это время кое-что изменилось. Неужели не заметил?
        Панов задумался. За последние полтора часа на него свалилось столько неожиданных известий, таинственных происшествий и необычных переживаний, что голова шла кругом и отказывалась работать.
        - Когда мы сидели под машиной, мне показалось…
        - Ну-ну?
        - Показалось, что резко стемнело… а на небе - ни облачка… и эти ребята в чёрном исчезли…
        - Да, ты абсолютник, - хмыкнул Фадеев, ещё раз взглянув на осоловевшего приятеля. - Уникальный случай. Кто бы мог подумать, что рядом со мной… - Он оборвал себя, сворачивая на мост через железнодорожные пути. Бросил взгляд на зеркальце заднего вида, покачал головой. - Вот собаки! Быстро берут след!
        Панов оглянулся, но в плотном потоке машин нельзя было выделить конкретных преследователей, и Станислав перевёл взгляд на водителя.
        - Кто за нами гонится, Саш? Что вообще происходит? За что меня хотят убить? И кто ты на самом деле?
        - Ты задаёшь слишком много вопросов. Доберёмся до безопасного убежища, всё выяснишь. Главное, что я твой друг.
        «Фиат» свернул к Ваганьковскому кладбищу и остановился во дворе девятиэтажного дома.
        - Выходим, быстро!
        Они выскочили из машины и бегом направились к дому, но в подъезд заходить не стали, обогнули небольшое кирпичное строение котельной и нырнули в его распахнутую дверь, которая сразу же захлопнулась за ними. Пробежав короткий коридорчик, Фадеев толкнул фанерную дверь в тупике коридора, вошёл в небольшой чулан с каким-то тряпьём и коробками и стал спускаться в открытый квадратный люк. Панов как во сне следовал за ним, ни о чём не спрашивая. Люк сам собой закрылся за ними, отрезая обратный путь. Лестница была деревянная, старая, затоптанная, словно ею часто пользовались много лет подряд, но ступеньки не скрипели, создавая впечатление монолитной конструкции. На глубине шести-семи метров она кончилась в подвальчике, заставленном бочками и ящиками, тускло освещённом единственной лампочкой в металлическом наморднике. Запахи пыли, ржавого железа, гнилого дерева наполняли помещение и создавали впечатление старости, ветхости, запустения и забытости. Но Панов не успел проникнуться здешним унылым духом. С гулом отъехала часть стены подвала, в лицо брызнул яркий свет, Фадеев подтолкнул друга в спину, и
Станислав шагнул в открывшийся проём, удивлённо открывая глаза.
        Помещение больше всего походило на зал Центра управления полётами: ряды пультов и столов с компьютерами и дисплеями разных размеров, какие-то шкафы с мигающими индикаторами у стен. Перед рядами пультов, спускающихся вниз, амфитеатром располагался гигантский - во всю стену - экран с двумя земными полушариями, покрытыми неравномерной сеткой, в узлах которой загорались и гасли цветные огоньки.
        - Не останавливайся, - сказал Фадеев, понимающе глянув на Панова. - Иди за мной.
        Тот переступил невысокий порог, продавил телом какую-то невидимую упругую плёнку и окунулся в мир других запахов (среди которых можно было уловить запах озона) и звуков - от тихих человеческих голосов до столь же негромких звоночков, зуммеров и писков.
        Фадеев уверенно направился вдоль крайнего ряда пультов к правому углу зала и нагнулся к женщине в белом костюме у дисплея. Та кивнула, и Александр шагнул к открывшейся двери в стене зала, между двумя шкафами. Панов догнал его в коротком коридорчике, освещённом длинной светопанелью, кивнул на закрывшуюся за спиной дверь:
        - Это что, Центр управления полётами? Очень похож. Я видел по телику. Или какой-то вычислительный центр?
        - Ну, нечто в этом роде, - кивнул Фадеев. - Ты не читал роман Азимова «Конец вечности»?
        - Читал в детстве. А что? При чём тут Азимов?
        - Он был посвящён в наши дела. Организация «Вечность» существует, хотя и не в том виде, в каком описал её известный писатель-фантаст. То, что ты видел, это лишь кустовой терминал, один из районных центров анализа накапливаемых искажений реальности. Но не спеши, давай обо всём по порядку.
        Фадеев остановился перед последней дверью коридорчика, поднял руку, прижимая ладонь к выпуклости на стене. Из чёрного окошечка над выпуклостью выстрелил бледный синеватый лучик света, заглянул ему в глаз и спрятался обратно. Дверь с тихим шипением отодвинулась в сторону, и молодые люди вошли в небольшой кабинет, похожий на сотни подобных ему кабинетов правительственных или коммерческих офисов. Стол с компьютером, стол для гостей с четырьмя стульями, два стеклянных шкафчика с книгами и хрусталём, шкаф для одежды, сейф, светопанели, ковёр на паркетном полу, картина на стене (пейзаж в стиле Шишкина: ели, ручей, коряга поперёк). Но взгляд Панова зацепился не за эти детали, а за окно, из которого на пол помещения падал сноп света. За окном виднелись небо с облаками, деревья, часть пруда. Это было очень странно, ведь Станислав чётко помнил, что он находится глубоко под землёй.
        - Видеокартинка, - раздался чей-то голос, и Панов наконец разглядел хозяина кабинета, сидевшего вполоборота к столу за экраном компьютера.
        Он был крупного сложения, с круглой бритой головой, тяжёлым лицом и мощным лбом, под которым светились лёгкой иронией умные глаза.
        - Присаживайтесь, - кивнул он на стулья. - У меня мало времени, поэтому обойдёмся без восклицаний «не может быть!» и прочих эмоциональных выражений. Меня зовут Павел Феоктистович, я эвменарх данного регулюма. - Бритоголовый посмотрел на Фадеева. - Вы ввели его в курс дела?
        - Не успел, - качнул головой Александр. - На него вышли охотники Фундатора, пришлось срочно бежать.
        - Понятно. Тогда я обрисую ситуацию в двух словах, а вы потом ответите на все вопросы и поговорите обо всём подробней. Подумали, где можно будет применить его возможности?
        - Всё произошло слишком неожиданно, - признался Фадеев с беглой усмешкой. - Мы знакомы со Стасом уже два месяца, но я никак не думал, что он может так чётко видеть изменения реальности.
        - Как это - два месяца?! - округлил глаза Панов. - Я знаю тебя больше пятнадцати лет!
        Бритоголовый Павел Феоктистович и Александр переглянулись.
        - Случай интересный…
        - Да, необычный, он видит все абсолютные изменения внешней среды, но одновременно принимает относительные варианты своего восприятия за реальный исторический процесс.
        - Итак, молодой человек, - сказал эвменарх, смерив Павла заинтересованным взглядом, - вы оказались в довольно необычном положении. Большинство нормальных людей принимают действительность как статическую основу бытия, пронизанную потоком времени. На самом деле Вселенная - исключительно зыбкий, изменчивый, непостоянный, текучий, многомерный континуум, непрерывно кипящий и содрогающийся от малейших вероятностных изменений в любой его точке, в любом материальном узле - регулюме, где возникает на короткое время довольно устойчивое образование - жизнь. Одним из таких регулюмов является планета Земля. Каждый её житель воспринимает любое изменение не напрямую, а через особое «декодирующее» устройство - подсознание, поэтому ему кажется, что мир вокруг статичен и если изменяется, то эволюционно, согласно законам физики, законам природы. Одно лишь не учитывается: что Матрица Мира изменяется просто мгновенно от любого происшествия, от любого толчка, и одновременно с этим сознание человека получает заново сформированный пакет информации, образующий память. Для обычного человека такое изменение есть событие,
«вмороженное» в память.
        - Подождите, - остановил эвменарха Панов. - Я не совсем…
        - Лучше всего мои рассуждения пояснить примером. Допустим, кто-то в нынешнее время хочет изменить реальность. Он спускается лет на пятьдесят в прошлое и убивает… ну, скажем, видного политического деятеля, того же Ленина, к примеру. Что произойдёт для всех современников путешественника во времени? С одной стороны - изменится реальность, исчезнет весь пласт истории, связанной с данным историческим лицом, но с другой - для наших современников в момент убийства не произойдёт ровным счётом ничего! Для них эти пятьдесят или сколько-то там лет окажутся спрессованными в давно промелькнувший отрезок времени, где не было никакого Ленина. Понимаете? Изменения воспримут только отдельные личности…
        - Больные?
        - Можно сказать и так, - улыбнулся Павел Феоктистович, - невыключенные. Мы их называем иначе - абсолютниками. Они хранители траекторий исторического процесса, способные воздействовать на Вселенную. При соответствующей подготовке, разумеется.
        - Почему меня хотели убить?
        - Потому что вы свидетель изменений, произведённых исполнительной структурой регулюма - Фундатора.
        - Кто он такой?
        - Он не кто, а что - система реальной власти на Земле, способной менять правительства любого государства, законы, по которым эти государства живут, и даже, если потребуется, природные условия.
        - А кто тогда вы?
        - Хороший вопрос, - развеселился эвменарх. - Мы - теневая структура…
        - Мафия, что ли?
        - Нет, не мафия, скорее служба безопасности регулюма, отвечающая за устойчивость и жизнеспособность всей его сложной системы под названием Человечество. К сожалению, у кормила Фундатора сейчас стоят жестокие, эгоистичные, агрессивные, не терпящие возражений люди, уверенные в своей непогрешимости и безнаказанности, и нам пришлось уйти в подполье, в результате чего реальность стала меняться не в лучшую сторону и продолжает скатывается в пропасть распада.
        - Распад СССР - тоже дело рук Фундатора?
        - Вы хорошо схватываете суть проблемы. Все негативные процессы в мире так или иначе инициированы Фундатором, хотя исполнителями являются конкретные личности и конкретные группы людей.
        Бритоголовый наклонился к экрану компьютера, что-то набрал на клавиатуре, сказал, не поднимая глаз:
        - Остальное вам объяснит наш агент влияния и ваш друг Александр. Всего хорошего.
        Фадеев встал, похлопал задумавшегося Панова по плечу, и тот с запозданием поднялся.
        - Спасибо…
        Бритоголовый не ответил.
        В коридорчике они остановились. Александр вдруг рассмеялся. Станислав с недоумением взглянул на него.
        - Ты что?
        - Просто вспомнил, где мы находимся - под Ваганьковским кладбищем.
        - Ну и что?
        - По-моему, это символично, ведь ты, считай, заново рождаешься на свет там, где другие заканчивают свой земной путь.
        - Куда мы теперь?
        - Теперь мы домой. Подожди меня, я закажу кое-какие изменения реальности, чтобы нас не перехватили охотники, и мы отправимся в ресторан, где отпразднуем рождение нового абсолютника.
        - Постой, - ухватил Панов друга за рукав. - А разве Фундатор не умеет делать то же, что и вы, - изменять реальность в свою пользу? Что, если он примет контрмеры?
        - Может и принять, но мы попробуем его опередить, у нас очень хороший отдел по разработке всяких «случайных совпадений».
        Александр подошёл к одному из пультов с экраном, за которым работал какой-то седой старик в белом костюме, поговорил с ним, показав на стоявшего у стеночки Панова, и направился к выходу.
        - Всё в порядке, можем не беспокоиться за свою судьбу.
        Они вышли из зала в подвал котельной, всё так же создающий впечатление заброшенности и запустения, поднялись в цокольный этаж строения, и в это время дверь на улицу распахнулась и ворвавшиеся в коридор котельной люди в чёрных джинсовых костюмах открыли по друзьям огонь из пистолетов. Станислав с ужасом увидел, как пули впились в грудь и в голову Фадеева, хотел закричать и не успел: тяжёлая холодная тень накрыла котельную, дом рядом, кладбище, весь город, придавила всех людей так, что они на мгновение застыли, и исчезла.
        А вместе с ней куда-то делся и подвал с засадой и убитым Фадеевым. Панов оказался в коридоре поликлиники, откуда полдня назад начал с Александром своё бегство от охотников Фундатора. Вокруг сновали озабоченные люди - больные, медсёстры, старшеклассники, проходящие обследование, а у стены коридора стоял парень в чёрном джинсовом костюме и старательно изучал плакаты на стене.
        Сглотнув ставшую горькой слюну, Панов на деревянных ногах вернулся к окошку регистратуры и попросил разрешения позвонить. Трубку на том конце провода сняли через минуту, однако раздавшийся в ней голос показался Станиславу незнакомым:
        - Говорите.
        - Саш, это я, - заторопился Панов. - Можешь приехать в поликлинику на Бирюзова?
        - Кто говорит? - осведомилась мембрана.
        - Стас… Панов… Саш, это ты? Извините, мне нужен Александр Фадеев…
        - Очевидно, вы ошиблись номером. - В трубке затукали гудки отбоя.
        Панов подержал трубку возле уха потеющей рукой и вдруг отчётливо осознал, что Фундатор нанёс упреждающий удар: рассчитал и провёл такое изменение реальности, в котором не было Фадеева.
        - Что с вами? - полюбопытствовала дежурная регистраторша, глянув на побледневшее лицо Станислава. - Вам плохо?
        - Ничего, пройдёт… - пробормотал он, опуская трубку на рычаг.
        Телефон вдруг зазвонил, заставив вздрогнуть обоих. Медсестра подняла трубку, и её брови постепенно поползли вверх.
        - Молодой человек, вы, случайно, не Стас Панов? - окликнула она отходившего Панова.
        - Да, это я…
        - Вас к телефону.
        Панов с недоверием взял трубку, прижал к уху и услышал тот же незнакомый голос:
        - В этой реальности ваш друг не существует. Я тот, кто может его заменить. Ждите в поликлинике и никуда не выходите, пока я не приеду.
        - Как я вас узнаю?
        - Не беспокойтесь, узнаете.
        В трубке послышались частые гудки. Станислав, ещё не веря в избавление от страха за свою жизнь, посмотрел на суровую медсестру в окошке регистратуры и подумал, что, похоже, ему все-таки удастся стать абсолютником. Если только охотники Фундатора не доберутся до него раньше людей эвменарха.
        Мир вокруг, подверженный любой прихоти властителей, постоянно изменяющийся в результате разборок между различными властными группировками и структурами, действительно был слишком текуч и неустойчив, но люди этого не видели и не чувствовали. Кроме таких уникумов, как Панов. Время от времени они появлялись на Земле, и тогда за ними начиналась настоящая охота, ибо тот, на чьей стороне оказывался абсолютник, получал значительное преимущество перед остальными.
        Всего этого Панов не знал, его путь в изменяющейся от малейшего толчка Вселенной только начинался.
        МАЙ 1998 ГОД
        Неперемещённый
        Цикл «Артём Бойцов»
        Артём проснулся совершенно разбитым, словно после бурно проведённой ночи или с бодуна, хотя ни то, ни другое не имело места. Во-первых, он пил мало и только лёгкое вино, во-вторых, женщины, с которой можно было бы бурно провести ночь, у молодого инструктора по рукопашному бою, тренирующего спецназ Главного разведуправления, пока не появилось.
        Прошлёпав босыми ногами по тёплому полу в ванную, Артём с недоумением посмотрел на свою помятую, с тенями под глазами, курносую физиономию, покачал головой и начал умываться. Потом подумал и залез под холодный душ, придавший ему бодрости и слегка поднявший тонус.
        На кухне он покопался в холодильнике и долго разглядывал его практически пустое нутро: с ним такое бывало, особенно в детстве - глаза вдруг останавливались, мысли исчезали, время переставало идти, ощущения пропадали, и сознание уходило в странную пустоту; такое состояние врачи объясняли «спонтанной медитацией», помогавшей расслабляться и избегать нервных срывов. Когда он начал заниматься боксом и карате, это состояние сначала мешало молодому парню, потом, наоборот, стало помогать ему концентрироваться и адекватно отвечать на действия противника, а потом Артём научился вызывать у себя состояние пустоты сознательным волевым усилием.
        Он очнулся, вытащил из холодильника вчерашний пакет кефира, допил и бросил в мусорное ведро, заполненное почти до отказа. Пора начинать генеральную уборку, пришла светлая мысль, которая появлялась каждый раз, когда он заглядывал в ведро. Удивляясь своим невесёлым ощущениям, Артём кое-как сделал зарядку, смыл пот и сварил себе кофе. Потом попытался дозвониться приятелям, девушке Вале, с которой намеревался провести вечер, начальнику спортбазы подполковнику Соловьянникову, но телефон молчал, как партизан, и в конце концов Артём махнул на него рукой. Обзвонить всех можно было и после работы.
        Он собрал свою видавшую виды сумку, переоделся в джинсы и тёмно-синюю рубашку с короткими рукавами, натянул кроссовки, вышел из дома - жил он на даче отца, уехавшего на всё лето к родственникам на Алтай, - и только тогда обратил внимание на небывалую тишину, завладевшую дачным посёлком.
        Не тарахтел движок электросварочного аппарата - сосед проводил себе водопровод, не играла музыка, не разговаривали люди, не шумели машины, которые должны были проноситься по недалёкому Ленинградскому тракту, не горланили петухи в соседней деревне, не лаяли собаки. То есть все эти звуки и раньше не воспринимались слухом, потому что были тихими и естественными, не противоречившими природе и пейзажу, теперь же тишина стала просто оглушительной. А самое главное, Артём не видел ни одного человека, хотя не помнил случая, чтобы сосед слева, дядя Петя, не возился в огороде, а сосед справа, Леонтий Исаакович, декан химико-технологического института, профессор и убеждённый холостяк, не принимал на веранде очередную студентку. Посёлок словно вымер! А вместе с ним вымерло шоссе Москва - Санкт-Петербург, не умолкавшее до этого момента ни днём, ни ночью.
        - Мать честная! - поскрёб в затылке Артём, сделав несколько шагов по скрипучей гальке и испугавшись этого звука. - Или я сплю, или одно из двух…
        Что-то звякнуло сзади.
        Артём стремительно обернулся, готовый увидеть живого человека, но звук был рождён фрамугой, которую раскачивал лёгкий ветерок в окне соседской дачи. Скрипнула дверь в доме напротив. Артём дёрнулся к забору и увидел кота, выходящего во двор с видом драчуна: шерсть дыбом, глаза горят, хвост трубой. Увидев глаз Артёма в щели забора, кот зашипел и бросился на забор, будто собирался пробить его насквозь. Артём шарахнулся прочь, прошёлся по улице, вглядываясь в окна коттеджей и садовые участки, но по-прежнему не видел ни одной живой души, никакого движения, лишь распахнутые двери, раскиданные вещи, стоявшие во дворах машины да осиротевшие собачьи будки, в которых не было видно собак. Кот, встретившийся минуту назад, был единственным живым существом на весь дачный посёлок Бобры, если не считать самого Артёма.
        Сомневаясь в своей трезвости и рассудке, не веря глазам и пугаясь того, что приходило на ум, он вышел за ворота посёлка, никем не охраняемые, и дошёл по асфальтовой дороге до шоссе. Из конца в конец оно было пустынно и безмолвно, продуваемое ветром и освещённое ярким утренним солнцем. Ни одна машина не появилась ни справа, ни слева, пока Артём стоял и смотрел на него, млея от предчувствия беды, ничего не понимая и ни о чём не размышляя, находясь в состоянии спонтанной медитации, однако это состояние не помогло ему определить причину внезапного исчезновения людей и транспорта, и он очнулся. Пора было что-то делать, предпринимать какие-нибудь меры, чтобы не сойти с ума и выяснить, что произошло. Артём уже знал, что не спит: задев рукой за створку ворот, он оцарапал палец и почувствовал боль. Происходящее вокруг, а вернее - непроисходящее на сон не походило.
        Он вернулся в свой дом, ещё раз попытался позвонить по телефону на работу и друзьям, дозвониться ни до кого не смог - сплошные длинные гудки - и завёл машину; у него был маленький «Фольксваген» марки «Поло-классик». Через несколько минут он уже ехал по шоссе к Москве, по-прежнему не замечая ни одного живого существа. Кроме птиц. Воробьи и вороны сновали в ветвях деревьев, летали над огородами попадавшихся селений, копались в мусорных кучах, единственные свидетели таинственной трагедии, но рассказать об этом человеку они были не в состоянии.
        Первые несколько километров Артём ехал с усиливающимся ощущением нереальности происходящего, подспудно прислушиваясь к звуку мотора и ожидая уловить звуки движения по шоссе, потом отвлёкся, разглядывая брошенные вдоль дороги и на самом шоссе автомобили. Некоторые из них были разбиты вдребезги, сожжены, многие просто уткнулись радиаторами в столбы, заборы, ограждения домов, в стены и подъезды, в другие замершие автомашины, большинство же просто стояло у обочин, будто их владельцы только что вышли из кабин на минутку и вот-вот вернутся. Артём проводил взглядом ещё дымящиеся остовы столкнувшихся грузовиков и остановился у бензоколонки, где у заправочных стояков сиротливо жались несколько «Жигулей» с вдетыми в горловины баков шлангами.
        Никого из людей не было видно и здесь, хотя дверь в кафе-магазинчик рядом с заправкой была открыта, а внутри него на прилавке спокойно лежали деньги, касса была открыта и показывала своё нутро, где также лежали купюры разного достоинства.
        Артём, дурея от тишины и чувства ирреальности, потрогал дензнаки, щелчком сбросил их на пол, прошёлся между столиками кафе, на которых лежали недоеденные сосиски и стояли недопитый чай и кофе, и вышел, похолодев от пришедшего наконец осознания беды. Что-то произошло в мире, пока он спал, люди не просто ушли, разъехались по домам или на работу, они исчезли! Причём все сразу! И всё, на что ни бросал бы взор Артём, подтверждало его догадку.
        Очнувшись, он бегом вернулся к машине и включил двигатель, выруливая на шоссе. Через двадцать минут он подъезжал к Москве, уже не обращая внимания на стада замерших машин и осиротевшие посты ГИБДД.
        Столица встретила его такой же тишиной, запустением, отсутствием движения, транспортных потоков и людей. Грелись на солнце автомобили, троллейбусы и автобусы стояли с закрытыми дверцами, но пассажиров в них не было. Многие были перевёрнуты или столкнулись в заторах, многие сгорели, и по улицам и площадям города ползали струи едкого дыма, вызывая желание позвонить в милицию и в пожарную часть. Людей же не было видно совсем, хотя любое происшествие всегда собирало зевак, будь то дорожная авария или пожар.
        Артём проехал по крайней мере три дома с горящими квартирами, но так никого и не увидел. Остановил машину на Тверской. Снова накатило совершенно жуткое ощущение катастрофы, происшедшей не с миром, а с ним, Артёмом Бойцовым, никогда не жаловавшимся на здоровье. Но кусать пальцы и выдавливать себе глаза он не стал. Захотелось пить. Горло пересохло так, будто он бродил по пустыне под палящим солнцем несколько дней.
        Артём зашёл в «Елисеевский», балдея от обилия открыто лежащих продуктов, прошёлся по залу, глотая слюну и разглядывая прилавки, потом вспомнил, зачем зашёл в магазин, и достал с полки бутылку минеральной воды. Жадно выпил полбутылки, остальное вылил себе на голову, аккуратно поставил пустую бутылку на прилавок и вдруг услышал с улицы какие-то звуки, похожие на приближавшийся топот. Выскочил из магазина и увидел стремительно бегущего по тротуару мужчину с залитым кровью лицом.
        Человек дёрнулся в сторону, заметив Артёма, перебежал на другую сторону улицы и припустил быстрей, пока не скрылся в переходе на площади Пушкина. Только тогда Артём опомнился, хотел было броситься за незнакомцем, но врождённое чувство опасности остановило его, и вовремя. Послышался странный дребезжащий гул-свист, и с крыши дома в сотне метров от того места, где стоял Артём, свалился необычный аппарат, похожий на хищную птичью голову с клювом, два эллипсоидальных выступа по бокам головы походили на уши, а сзади трепетал самый настоящий хвост из чёрных пушистых перьев, которые и порождали свист, накладывающийся на гул кабины-гондолы. Аппарат, накренясь, понёсся вдоль улицы по следу беглеца, пролетел мимо присевшего за машиной Артёма и завис над площадью, хищно поводя своим клювом из стороны в сторону. Затем вдруг с клюва сорвался длинный шипящий язык радужного огня, с грохотом разлетелась витрина магазина на углу.
        Необычный аппарат двинулся кругами над площадью, дважды выстрелил языками яркого радужного пламени внутрь подземных переходов и развернулся в ту сторону, где, разинув рот, стоял Артём. Молодого человека спасло только падение осколка стекла за кормой аппарата. Клюв летающего огнемёта мгновенно развернулся на звук, а Артём метнулся в дверь магазина, понимая, что его может постичь участь беглеца с окровавленным лицом. Вихрем промчавшись через залы «Елисеевского», он выскочил в Козицкий переулок, а оттуда во двор дома за магазином, рванул дворами к Страстному бульвару и, уже сворачивая в переход, ведущий в метро, заметил боковым зрением движение сзади. Проклятая летающая птичья голова всё-таки засекла его манёвр.
        Прыгая через десяток ступенек сразу, он ссыпался по лестнице вниз, свернул в переход налево, и тотчас же сзади пронёсся свистящий факел огня, от которого затрещали волосы и задымилась рубашка на спине Артёма.
        - Сюда! - услышал он вдруг чей-то возглас.
        Не раздумывая, свернул в приоткрывшуюся в стене перехода дверцу, хотя намеревался добежать до входа в метро, и оказался в узком помещении, заставленном коробками, банками с краской, досками и пачками газет. Дверца закрылась за ним, стало темно, однако Артём всё же успел рассмотреть человека с испачканным кровью лицом. Это был тот самый беглец, за которым охотилась жуткая птицеголовая машина, стреляющая струями пламени. Впрочем, теперь она охотилась за ними обоими.
        Артём открыл было рот спросить, что происходит, но мужчина прошипел:
        - Тихо!
        За дверцей послышался гул, завибрировали стены перехода, затем щели дверцы засветились, раздался свистящий удар, грохот раскалывающегося стекла и падающих плит перекрытия. Гул отдалился. Ещё раз донёсся тяжкий удар, потрясший подземный переход, и всё стихло. Но беглецы ещё несколько минут сидели в темноте, прислушиваясь к долетавшим из перехода звукам, и молчали. Потом Артём отодвинулся от провонявшего потом, кровью и пылью незнакомца и спросил:
        - Кто вы?
        - Такой же неперемещенный, как и вы, - невнятно пробормотал мужчина.
        - Что это значит?
        - Это значит, что мы обречены…
        Артём разозлился.
        - Говорите ясней. Что за «птица» за нами охотится? Что вообще происходит, чёрт побери?!
        Мужчина зашевелился, приоткрыл дверцу помещения, служившего, очевидно, подсобкой магазинчика в переходе метро, оглянулся на Артёма.
        - Если я расскажу, вы не поверите, примете за психа. Я сам бы не поверил, когда б узнал. Пошли отсюда, здесь мы не отсидимся. Оружие бы хоть какое достать, а то бегаю от этого летающего гуся, как мышь. Если хотите жить, следуйте за мной.
        - Что вы намерены делать?
        - Для начала нырнём в метро, там нас искать не станут, хотя, конечно, наверняка я утверждать не могу. И всё же шанс прожить на пару часов больше у нас есть. Идёте?
        Артём подумал. Идти никуда не хотелось, но и оставаться здесь смысла не было.
        - Иду.
        - Тогда не отставайте.
        Они на цыпочках двинулись ко входу в метро, стараясь не наступать на осколки стекла и кафеля, так же тихо спустились по ступеням вниз, дошли до эскалатора, но в это время послышался нарастающий свистящий гул и в зал ворвалась знакомая птицеголовая машина, над клювом-излучателем которой горел мощный прожектор.
        Беглецов спасла стойка турникета, за которую они успели присесть. Луч прожектора прошёлся над ними - раз, другой, третий, преследователи в машине пытались разглядеть пустой зал станции метро «Чеховская», кстати, хорошо освещённый штатными светильниками, а может быть, это был кибер, запрограммированный на поиск людей, но главное, Артём и его новый знакомый остались незамеченными. Поворочав прожектором (луч света бил, казалось, прямо из лобовой брони), машина попятилась назад и скрылась в переходе. Но это было ещё не все, потому что сквозь прерывистый гул послышались чьи-то визгливые голоса, команды и топот ног. Птицеголовая машина высаживала десант.
        Незнакомец, не пожелавший назвать своё имя, побледнел, что было видно по части щеки, не залитой кровью.
        - Охотники! Ойги! Нам конец!..
        - Что за охотники?! - притянул его к себе за отворот рубашки Артём.
        - Ты не поверишь…
        - Говори!
        - Они не отсюда…
        - А откуда?! Говори, зараза, а то убью к хренам!
        - Ойги… как тебе сказать… в общем, они чужие…
        - Пришельцы, что ли?!
        - Не совсем. Они из прошлого… хотя для нас они всё равно пришельцы. И теперь охотятся за теми, кто оказался неперемещенным.
        - Куда?!
        - В будущее…
        В переходе загудело сильнее, стихло, однако топот послышался отчётливей, к залу станции приближались люди в клацающих металлом ботинках.
        - За мной! - выдохнул Артём и одним движением перемахнул через турникет, уселся на разделяющую лестницы перегородку и съехал вниз на заднице, увёртываясь от стоек фонарей. Больше всего нервировал его тот факт, что в метро горел свет! Хотя, возможно, диспетчеры электростанции, снабжающей Москву энергией, ещё не знали, что город пуст, и продолжали поддерживать в сети нормальное напряжение.
        Ценой нескольких ушибов им удалось скатиться вниз, почти не поднимая шума, но останавливаться было нельзя, звуки шагов слышались уже над головой, и Артём бросился к тоннелю метро, понимая, что выхода у них нет. Преследователи знали, что они здесь, и собирались, видимо, прочесать всю станцию.
        Электропоезд стоял у перрона, двери его были закрыты, в вагонах горел свет, однако людей и здесь не было видно, и Артём снова поразился отсутствию толпы и шума, сопутствующего беспокойной жизни станций метро. У него было такое ощущение, что люди вот-вот появятся, мир вернётся к привычной жизни, все вокруг двинется с места, а он очнётся от странного сна, чтобы посмеяться над своими видениями и страхами. Но тишина нарушалась лишь звуками его шагов и топотом на лестницах эскалатора, пол казался твёрдым и неподатливым, корпуса вагонов железными, стены мраморными, в глазах ничего не двоилось, и Артём, преодолев приступ обессиливающих сомнений в собственной нормальности, спрыгнул на рельсы впереди электропоезда. Его неожиданный спутник оказался на рельсах секундой позже, и они бросились в глубину тоннеля, поминутно ожидая окрика или выстрела в спину.
        Но убежать успели недалеко, метров на двести. Интуиция заставила Артёма остановиться и метнуться в темноту ниши с противопожарным инвентарём. Мужчина присоединился к нему, и тотчас же сзади в свете фонаря на своде тоннеля показались преследователи.
        Их было шестеро, все высокие, массивные, в камуфляже, с особыми шлемами на головах, и Артём снова усомнился в словах спутника, что преследователи - пришельцы, уж очень они походили на обыкновенных спецназовцев в боевых оперативных комбинезонах. Однако, во-первых, оружие в их руках никак нельзя было назвать обыкновенным, огнестрельным или каким-нибудь иным: в руках «спецназовцы» держали чёрные дубины с чем-то вроде светящихся стеклянных ананасов вместо утолщений, а во-вторых, бежали они совершенно не по-человечески, выгибая ноги не в коленях, а сразу в двух местах и в разные стороны. Вдобавок ко всему ботинки на них были какие-то плоские, как огромные толстые ласты, ну, может, чуть покороче, и при каждом шаге издавали металлический щелчок, напоминающий звук конской подковы о камень мостовой.
        - Мать честная! - прошептал Артём. - Откуда свалились эти уроды?!
        - Можно рыть могилы, - почти спокойно отозвался мужчина, начиная дрожать мелкой дрожью. - В живых ойги никого не оставляют. Свидетели перемещения им не нужны.
        - Ну уж хрена с два! - оскалился инструктор. - Это мы ещё посмотрим, кому придётся рыть могилы. Что у них в руках?
        - Метатели каких-то энергетических капсул, каждая взрывается, как граната, хотя и без осколков, но в радиусе трёх метров все исчезает. Так они убили моего друга.
        - Понятно. Жаль, что я не взял с собой пистолет. Тем не менее попробуем посражаться, чем Бог послал.
        Артём снял со щита на стене ниши лом, протянул незнакомцу.
        - Держи. Как только они приблизятся - бросишь лом как можно дальше от себя, в глубь тоннеля. Как тебя зовут?
        - Эдуард Александрович… Эдик.
        - Меня Артём. Женат?
        Мужчина несколько успокоился, перестал дрожать.
        - Был женат, дочка Ася, жена Марина… все уже там…
        - Где?
        - Где все, - криво усмехнулся Эдик.
        - На том свете, что ли?
        - Может быть, и на том, а может, и на этом, только на пару тысяч лет дальше, в будущем.
        Артём посмотрел на спутника с состраданием, как на сумасшедшего, снял со щита топор с красной деревянной ручкой и баллон огнетушителя, оглядел фланец трубы с вентилем, к которому можно было в случае пожара присоединить шланг, и остался доволен. Можно было начинать свою маленькую войну с пришельцами, кто бы они ни были.
        Улучив момент, когда шестёрка обследующих тоннель чужаков сблизилась для короткого совещания (идиоты, кто же это делает во время преследования?!), Артём метнулся в нишу напротив, где начинался так называемый «технический карман» метро, и скрылся в темноте. Потянулись секунды ожидания, отсчитываемые цокающими шлепками-шагами «спецназовцев», они наконец преодолели двести метров, явно не спеша с поисками беглецов, и наступил момент действия.
        Послышался звон и лязг - это лом, брошенный Эдиком, закувыркался по рельсам и шпалам метропути, «спецназовцы» ответили дружным залпом из своих «метателей ананасных долек»: шесть голубых дымных струй прорезали воздух, шесть ослепительных вспышек разорвали полутьму тоннеля в двадцати шагах от спрятавшихся людей, и тоннель в этом месте увеличил диаметр на несколько метров. Исчезли рельсы, шпалы, тюбинги стен, кабели и трубопроводы, исчезли фонари, крепления потолка, швеллеры бортовых конструкций вдоль тоннеля, исчезли десятки кубометров земли и камня, сквозь которые был проложен ствол метро. Стало гораздо темнее. И в миг, когда «спецназовцы» двинулись вперёд, среди них появился Артём, вооружённый топором и монтировкой, которую он обнаружил в нише технического обеспечения.
        Этот бой вряд ли можно было взять за образец воинского искусства и тактического мастерства. Во всяком случае, обучая профи разведки, Артём не стал бы приводить его в пример, потому что для оперов Главного разведуправления всякий бой - это практически провал, агония, ошибка, неудача, акт отчаяния, все, что угодно, только не победа. Хотя драться, защищать свою жизнь они, конечно, должны были уметь. Бой же с преследователями, выглядевшими обыкновенными омоновцами и одновременно неземными «кузнечиками» из фантастических романов, самому Артёму казался сном… Если бы не тоскливая реальность происходящего. Врагов было шестеро, он был один, и о жалости, красоте движения и прочих человеческих эмоциях и категориях речь не шла.
        Первый удар - топором по шлему - показал, что пришельцы киборгами не являются и реагируют на внезапную атаку не лучше дико испуганных людей: не поняв, что произошло, они просто начали палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Скорее всего, они не ожидали, что получат отпор.
        Топор остался в голове завязавшегося в узел «спецназовца», и дальше Артём действовал монтировкой, в течение секунды разбив шлемы трём чужакам. Затем он свернул шею (хрустнуло, будто отломилась ледяная сосулька) четвёртому противнику, отобрал у него «ананас на палочке» и, взмахнув им, врезал пятому по шлему…
        Бой закончился.
        Шестеро пришельцев, дёргая конечностями, лежали на шпалах и рельсах, воняло дымом, сгоревшей изоляцией и уксусом, но всё перебивал запах озона. Из ниши выглянул ошалевший Эдик, приблизился, вытягивая шею и разглядывая поверженных преследователей, прохрипел вполголоса:
        - Охренеть можно!.. Как это ты их?!
        Артём молча собрал «ананасы» метателей зарядов, уничтожающих вещество.
        - Пошли отсюда. Перекусить надо, отдохнуть и поговорить. Ты знаешь, откуда взялись эти монстры?
        Эдик ответить не успел. В стороне станции послышались гул, металлические щелчки, голоса, звуки шагов, и Артём махнул приятелю рукой.
        - За мной! Доберёмся до вентиляционного колодца - уцелеем.
        К счастью, у преследователей не было собак, иначе беглецам пришлось бы туго. Новая группа «спецназовцев», прибывшая к месту боя, сразу принялась палить во все стороны, на малейший звук и шорох, на отблески огней и игру теней, уничтожив по крайней мере до десяти тысяч кубометров грунта вместе с кровлей тоннеля и стаю крыс в придачу, но добилась лишь того, что кровля, лишённая тюбингового крепления, рухнула и едва не завалила самих стрелков.
        Артём с Эдиком к этому времени были уже далеко от района сражения чужаков с собственным страхом. Им удалось добежать до колодца, ведущего вверх, и выбраться из системы подземных коммуникаций метро в трубопровод канализации, откуда они попали в один из дворов Вознесенского переулка. Передохнув пару минут, прислушиваясь к небывалой тишине города, от которой шевелились волосы на голове и замирало сердце, они со всеми предосторожностями посетили продуктовый магазин на углу Большой Никитской и Хлыновского переулка и устроились в одной из пустых квартир неподалёку для отдыха и обсуждения создавшегося положения.
        - А теперь выкладывай всё, что знаешь, - сказал Артём, обойдя квартиру и возвращаясь с острым самодельным ножом, который он обнаружил на кухне.
        Эдуард, смывший с лица кровь и оказавшийся не только блондином, но и альбиносом, уселся в кресло с целым стаканом коньяка, половину которого тут же выпил, пьянея на глазах. Всё его лицо через верхнюю губу пересекал рваный шрам - от шеи слева до уха справа, под глазом багровела ссадина, на скуле виднелась фиолетовая гематома, и Артём невольно покачал головой:
        - Эк тебе досталось!.. - Подошёл, отобрал стакан. - Сначала рассказывай, потом допьёшь.
        - Всё равно не поверишь, - скорчил унылую гримасу Эдик. - Ты кто по профессии?
        - Слесарь-гинеколог, - сострил Артём.
        - Понятно, секрет. Судя по мордобою, ты из СОБРа или спецназа. Но от ойгов всё равно не уйдёшь, не спрячешься…
        - Кто такие ойги?
        - Хроноджамперы. - Глаза Эдика посоловели, он был готов отрубиться.
        Артём шлёпнул его по щеке, встряхнул за ворот грязной рубашки.
        - Говори толком! Что за хреноджамперы? Откуда они? Что вообще происходит в Москве? Где все люди?
        - В Москве… - хихикнул Эдик, приходя в себя на короткое время. - Если бы только в Москве. А во всём мире не хочешь? Щас на всём шарике никого нет, кроме нас с тобой да сотен трёх неперемещенных, как и мы. Эти разумные хорьки-ойги не в счёт. Они, видите ли, решили попользоваться готовеньким: переместили всё человечество на тысячи лет вперёд, а сами теперь переселятся в наше время из прошлого. И делают они так уже не в первый раз. Динозавры тоже были разумными, как и люди, а эти хорьки переместили их на миллионы лет вперёд, они все и загнулись в короткое время… от экологической несовместимости. Теперь наш черёд. - Эдик сплюнул. - Дай глотнуть.
        - Успеешь. Если я тебя правильно понял, это не пришельцы? Не зелёные человечки с «летающих тарелок»?
        - Ты молоток, быстро соображаешь. Ойги - пришельцы, но не из космоса, а из прошлого. Обыкновенные технологические паразиты, как говорил Славик Полянский… вечная ему память!.. Они умеют перемещаться во времени. Посылают вперёд команду, которая готовит переброс всех разумных существ вперёд, а сами приходят им на смену. На Земле никого нет и все есть, понимаешь? - Эдик снова хихикнул, язык его начал заплетаться. - Ни одной живой души, ни одного человека, а ифасруксу… инфраструктура имеется. Этим резиноногим нужна была другая эпоха для заселения, где уже развита техника и наука. Воевать - это практически уничтожить всё, что построено, а вот если переместить всех людей в будущее… - Эдик потянулся к бутылке. - В горле пересохло, дай глоточек перед смертью. Последняя воля приговорённого - закон!..
        Артём помотал головой, закрыв глаза, снова посмотрел на спутника, готового рухнуть и уснуть.
        - Ты… спятил?!
        - Сам дурак! - обиделся Эдик. - Я тебе - как на духу. Эти уроды подсоединились к мировой компьютерной сети, превратили её в генератор времени и - фьють! - Он резко взмахнул рукой и завалился на диван. - Все исчезли! Нема никого. Все в будущем. Может, на тысячу лет, может, на миллион… - Он повозился и лёг поудобней, не обращая внимания на мимику Артёма, ошеломлённого - он почему-то сразу в это поверил - известием.
        - Откуда ты всё знаешь?!
        - Я… работал… программистом… в институте… вместе со Славиком…
        - И ты им помогал?!
        - Как же им не помогать, ежели вся наша группа была запрограммирована… зомбирована… кроме Славика… он и меня научил, как освободиться… потом мы сбежали, а Славика они испарили, даже ботинок не осталось! - Эдик заплакал. - Транклюкировали, гады… и до нас доберутся… - Он зевнул и затих.
        Артём очнулся, затормошил приятеля, дважды ударив его по щекам. Эдуард сморщился, начал отбиваться, еле разлепил слезящиеся глаза.
        - Ну чего ты пристал? Видишь, человеку совсем плохо? Не бей… - Он приноровился лечь, но Артём плеснул ему в лицо воды, посадил прямо.
        - Ну, хорошо, допустим, эти резиноногие ойги… это ты их так называешь или они сами?
        - Сами они называют себя ойгохорьями, Славик переиначил их в хорьков-ойгов. Уже двадцать лет они сидят на Земле, в научных центрах, в каждом правительстве… Дай, говорю, глотнуть, а то умру!
        - Допустим, ойги послали всё человечество в будущее… бред какой-то!.. Почему же мы с тобой остались?
        - Есть люди с «белым» сознанием… ну, они могут переходить в такое состояние, когда их сознание не зависит от внешнего воздействия… торсионные поля в группе Ли-преобразований… ты не поймёшь…
        - А ты объясни, чтобы я понял.
        - Все люди передают и принимают пси-информацию с ускорением-замедлением скорости передачи, что, по сути, есть мысль, приём и передача информации с постоянной скоростью - свойство информационных тел, не обладающих мыслительной способностью. Улавливаешь?
        - И что?
        - У людей с «белым» сознанием возможно состояние, когда они не мыслят. Ты, очевидно, находился именно в таком состоянии, когда сработала группа временного преобразования всего информационного поля Земли - через компьютерные сети, между прочим… а ты в этот момент выпал из него…
        - Я спал…
        - Ну вот. Мы со Славиком тоже можем так «спать». Могли… Только они его убили и гонятся теперь за мной. - Эдик отобрал из руки Артёма бутылку, выдул её в три глотка и снова рухнул на диван. - Как только они подчистят территорию от таких, как мы, начнётся… - донеслось сквозь сопение.
        - Что начнётся? - нагнулся к нему Артём.
        - Заселение… - еле слышно ответил беглец.
        Артём попытался его растормошить, но безуспешно. Эдик находился в полном отрубе. Артёму ничего не оставалось делать, как ждать, когда он очнётся.
        Ждать пришлось четыре с лишним часа, практически до вечера. За это время Артём сделал вылазку за пределы квартала, дважды прятался от птицеголовых машин, шныряющих над улицами города, чуть не попал под облаву, устроенную «спецназовцами» на кузнечиковидных «резиновых» ногах, ушёл от неё через канализационный люк и выбрался из системы канализации в районе Большого Крымского моста, напротив Театра эстрады. Полюбовавшись на стены и башни Кремля по ту сторону реки, над которым также летали хищные «птичьи головы», чуть не взвывший от безысходности (мать честная, да что же это творится на белом свете?!) Артём собрался было вылезти из люка, но одна из пролетавших над рекой машин засекла его, и Артёму пришлось проявить чудеса находчивости и скорости бега по трубам канализации, спасаясь от преследования, отчего он вернулся в квартиру со спящим Эдиком злым и воинственным, приняв решение начать партизанскую войну с хроноджамперами. Надо было лишь определить их уязвимое место, найти центр управления временным перемещением и вернуть людей обратно из будущего в родное время. Судя по действиям «спецназовцев»,
профессиональными бойцами и охотниками они не были, и с ними можно было сражаться на равных, несмотря на экипировку и вооружение.
        Эдик ещё спал, но терпения подождать, когда он выспится, у Артёма не хватило, поэтому он применил испытанное народное средство: дотащил бесчувственное тело до ванной комнаты, раздел до пояса, впихнул в ванну и включил холодную воду. Через полчаса мычания, стонов, воплей, ругани, сменившихся членораздельной речью, Эдуард приобрёл более или менее живой вид, и Артём принялся выпытывать у бывшего компьютерщика, доктора физико-математических наук, как оказалось, подробности захвата Земли хронодиверсантами. После того как Эдик рассказал все, что знал, Артём сообщил ему план действий, на что физик отреагировал вполне естественным образом - покрутил пальцем у виска.
        - Ты псих! У них же армия, а ты один!
        - Во-первых, армия у них хоть и технически оснащённая, но не боевая, видно, что мужики не привыкли воевать по-серьёзному. Во-вторых, если я остался неперемещенным, то и другие такие же отыщутся, вот как ты, к примеру. И в-третьих, до переселения сюда ойгов осталось не так уж и много времени, так что выбора у нас всё равно нет.
        - Я не умею…
        - Зато всё про ойгов знаешь. А если ни на что не надеялся, зачем же тогда бежал от этих… хроножо… хроноджамперов?!
        - Славик подбил… О долге говорил. Да пойми ты, нас мгновенно прихлопнут как мух, если мы высунемся. Видел, какая у них силища?!
        - Фигня, - отмахнулся Артём. - Уэллса помнишь? Марсиане тоже хотели попользоваться готовеньким, да ничего у них не вышло.
        - Так то ж фантастика…
        - Фантастика отражает реальность. Ты что же думаешь, отсидишься здесь? Ойги в покое тебя не оставят, слуги им, судя по всему, не нужны.
        - Всё равно не хочу, - буркнул Эдик, набычившись. - Так хоть пару дней лишних…
        Артём сплюнул, с презрением оглядел его синее лицо.
        - Хрен с тобой, я один пойду, скажи только, где находится их центр управления перемещением? Не в Кремле, случайно?
        - Нет, - качнул головой Эдик, пряча глаза. - Генератором служит вся компьютерно-телефонно-электрическая система планеты; каждый провод, каждый компьютер - это проводник, а центр управления расположен на территории Курчатовского института.
        - Ясно. Где именно?
        - Улицу Максимова знаешь? Там проходная с часами, спуск под землю… Ты что, всерьёз собираешься гробануть центр управления?! Это же самоубийство!
        - Сначала попробую крутануть генератор назад, чтобы вернуть людей обратно. Мне терять нечего. Прощай, неперемещенный, не встретимся уже, наверно.
        Артём деловито сложил в найденную в шкафу сумку отобранное у «спецназовцев» оружие, переоделся в рубашку и джинсы, найденные в спальне, и пошёл к двери, не обращая внимания на сгорбившегося на диване Эдуарда. Потом вернулся:
        - Случайно не знаешь, как пользоваться этой дубиной? - Он показал на стреляющий дольками «ананас» на рукояти. - Ни курка, ни дула…
        - Для этого нужен шлем…
        - Чёрт! Что же ты не предупредил? Мы бы сразу взяли парочку у тех, в тоннеле. Теперь вот придётся охотиться за шлемом. Ладно, разберусь.
        Он вышел из квартиры. Наступившая тишина показалась оставшемуся Эдику оглушительной.
        - Погоди! - бросился он за Артёмом, догоняя его на лестничной площадке. - Я тебе хотел сказать…
        - У меня мало времени, - бросил через плечо Артём, продолжая спускаться.
        - Я хотел сказать… я с тобой!
        Артём остановился, медленно поворачиваясь, недоверчиво оглядел бывшего программиста с ног до головы, усмехнулся.
        - Не пожалеешь? Не на прогулку идём.
        Эдик криво улыбнулся в ответ.
        - Как говорил Панург: как бы ты ни поступил, всё равно будешь жалеть об этом. Дай мне один метатель. Уверенней себя чувствуешь, когда в руках оружие.
        Артём поколебался немного, потом протянул напарнику «ананас» на рукояти, хлопнул его по плечу и, не оглядываясь, направился вниз по лестнице, не сомневаясь в своём выборе. Сомнение в его понимании никогда не являлось мерой ценности. Единственная же ценность, которая стоила жизни, называлась свободой…
        - Верните его, - сказал пожилой лысоватый мужчина в голубом халате, глядя на лежащее на специальном столе тело человека, на запястьях и лодыжках которого были надеты браслеты, а на голове необычной формы шлем.
        - Он нам подходит, - сказал второй мужчина в таком же халате, но моложе, со шрамом на щеке. - Вводную он воспринял нормально. Я боялся, что у него поедет крыша.
        - У кого хочешь поедет, - угрюмо бросил лысый. - Вряд ли он обрадуется, когда узнает, что действительность ничуть не лучше его виртуальной реальности с хроноджамперами.
        Он махнул рукой, подзывая медсестру.
        - Начинайте брейнсорбцию.
        Мужчины вышли из палаты без единого окна, пересекли коридор, поднялись в лифте на два этажа выше и вошли в комнату, занятую компьютерным комплексом и десятком устройств с разнокалиберными экранами, за пультами управления которых сидели люди в халатах, но уже не в голубых, а в серых и со шлемами на головах. Прибывшие тоже надели шлемы, подошли к столу, за которым сидел седой старик с худым измождённым лицом. Халат на нём был белый.
        - Команда практически готова, - сказал мужчина со шрамом. - Защита им не нужна. Можем посылать хоть завтра.
        Старик молча кивнул, трогая клавишу на пульте компьютера.
        Картинка на экране изменилась. На фоне мрака космического пространства стала видна Земля, опутанная сетью линий спутниковой связи. Начала приближаться, словно съёмка велась с борта совершающего посадку космического корабля, превратилась в плоскость, на которой появился город и стал увеличиваться, расти, пока не закрыл весь экран. Стала видна извилистая петля реки, кварталы, купола церквей, красивый комплекс старинных зданий, обнесённый зубчатой стеной, в котором угадывался Московский Кремль. Все здания города соединялись пульсирующими светящимися линиями, которые соединялись на северо-западе в яркий светящийся узел. Фокус зрения телекамеры чуть сместился, и стали видны движущиеся по тротуарам потоки людей, а по улицам - потоки машин. Ничего удивительного, обычная картина живого города. Но вот камера опустилась ниже, и стали видны лица прохожих - с бездумными невидящими глазами, пустые, без единой улыбки или гримасы. Это были лица мертвецов!
        - Наше будущее, - тихо сказал старик.
        Над головой послышались далёкие гулкие удары: тумм-тумм-тумм, от которых начали вздрагивать стены и пол комнаты, замигали экраны, потом раздался короткий грохот, и все стихло.
        Один из операторов сделал успокаивающий жест в ответ на взгляды старика и мужчин в голубых халатах.
        - Ничего страшного, какой-то хакер пытался взломать нашу защиту, мы его завернули в вату.
        Мужчины снова повернулись к экрану компьютера. Старик пробежал пальцами по клавиатуре, вид на город с высоты птичьего полёта исчез, появилась труба канализации, по которой брели шестеро в пятнистых комбинезонах, вооружённые с головы до ног.
        - Они понимают свою задачу? - спросил старик.
        - Так точно, - ответил молодой со шрамом. - Выйти из игрового поля и уничтожить программатор, запустив в него вирус.
        - Идите, готовьтесь к выходу.
        Молодой козырнул и вышел.
        Старик посмотрел на пожилого, устало размял лицо ладонью.
        - Как ты думаешь, психика этого парня, Артёма Бойцова, выдержит, когда он узнает, что все мы - живые биокомпьютеры - объединены в один колоссальный сверхкомпьютер?
        - Судя по тесту, выдержит, - кивнул после паузы лысый. - Сложнее будет воспринять другой уровень правды, что он сам и мы, такие же, как он, являемся всего лишь своеобразным самостоятельным файлом внутри этого компьютера. Единственным пока ещё свободным файлом. Если мы не поторопимся с уничтожением программатора, то есть сети Интернет, запустив в него наш вирус, живых людей на Земле скоро не останется. На ней будет жить очень большой компьютер-термитник, играющий людьми, подчиняющийся дьяволу, которого мы же сами и создали…
        1999 ГОД
        Переворот
        Эти люди не знали, что передают и кому, а некоторые из них вообще не были посвящены в тайну процесса передачи. В их задачу входило «обслуживание» передатчика и приёмника. Главное - сохранить ретранслируемые «пакеты» знаний неискажёнными. За исполнение функций ретранслятора они получали неплохое вознаграждение: здоровье, долголетие, благополучие, достаток, моральное удовлетворение… Но случались и накладки…
        Константин Алексеевич Лемехов осведомлённостью не тяготился и шёл по жизни уверенно: окончил университет и стал юристом, в наследство ему досталась трёхкомнатная квартира, ему легко удалось пережить период ломки государственного строя и в двадцать восемь лет стать преуспевающим адвокатом. И, наконец, Константин был очень здоровым и сильным человеком, способным ломать пальцами гвозди и подковы.
        И ещё он был посвящённым второго уровня - принципалом, то есть человеком, соблюдающим принципы, который знал об истинном предназначении разумных существ больше других. Посвящение произошло в двадцать один год. Сначала он стал слышать голос, а потом видеть странные сны, большинство которых не помнил, но точно знал, что это - информация не для него.
        Беда пришла нежданно: что-то случилось там, в горних высях, откуда по незримому лучу приходили сигналы и куда потом уходили, после усиления в «генераторе», коим служила голова Лемехова. В результате он впервые в жизни запомнил удивительный яркий сон. Константин мчался сквозь пустоту и мрак космоса, пока не вонзился в сияющую сферу, которая развернулась в планету.
        Он приземлился на берегу неширокой прозрачной реки. За спиной начинался угрюмоватый лес, другой берег был выше, и над ним возносился частокол жутких статуй. Здесь были драконы с почти человеческими головами, гигантские полульвы-полулягушки, ягуары со слоновьими ногами и кошмарные твари, не похожие ни на одно живое существо. Но самым высоким среди них было каменное изображение лемура с умными, словно живыми, глазами, взиравшего на статуи пониже с видом утомлённого полководца.
        И вдруг эта каменная скульптура ожила и повернула голову. Затем протянула через реку длинную лапу, покрытую блестящей серо-седой шерстью, и раскрыла почти человеческой формы ладонь, на которой лежал мерцающий кристалл с мигающей сиреневой искрой внутри.
        - Передай преемникам, - гулко пророкотала «статуя» лемура.
        Константин, не спрашивая ни о чём, взял кристалл, превратившийся вдруг в мохнатого таракана. В данный момент он знал, что это за «таракан» и кому предназначена информация.
        В следующий миг его подхватила неведомая сила и унесла в космос. Сон закончился. Когда Константин проснулся, то обнаружил, что знает, что именно должен был передать «преемникам». Это был массив информации о готовящемся на Земле «биологическом перевороте». Человек должен был исчезнуть как господствующий вид, а его место должен был занять другой разумный вид - насекомые.
        И ещё одну интересную вещь осознал Лемехов: статуи на другом берегу реки в его сне означали программу смены цивилизаций на Земле. Гигант-лемур был очередным представителем господствующего вида. А за его спиной стоял незримый режиссёр, облик которого был так ужасен, что сознание отказывалось его воспринимать.
        Лемехова прошиб холодный пот. Уснуть в эту ночь он так и не смог. Мозг то и дело включал развернувшийся в глубинах психики «кристалл» информации, перед глазами оживали картины будущей экспансии Земли, и душа Лемехова корчилась и сжималась от страха: гибель человечества была действительно запрограммирована.
        Утром он автоматически сделал зарядку, позавтракал, попрощался с женой и поехал на работу. До обеда разбирался с делами, поражая коллег отсутствующим выражением лица. В конце концов плюнул на дела и поехал к отцу, заведовавшему в университете кафедрой лингвистики. Посоветоваться больше было не с кем, приятели и друзья едва ли поверили бы Лемехову.
        Отец Константина, Алексей Петрович, профессор и доктор наук, выслушал сына внешне спокойно. Затем вызвал секретаршу, попросил приготовить кофе и посмотрел на сына из-под широких бровей.
        - Ну, что? - криво улыбнулся Костя. - Я тебя шокировал?
        - Почти что и нет, - качнул тяжёлой головой Алексей Петрович. - Я знал, что ты ретранслятор, потому что сам в своё время был им.
        - Ты серьёзно?! Почему же никогда мне об этом не рассказывал?
        - Ты был не готов. То, что ты узнал, к сожалению, правда. Человек слишком сильно вмешался в Природу, чтобы она позволила ему бесчинствовать и дальше. Хочешь, приведу статистику? Ежегодно на Земле площадь лесов сокращается на одиннадцать миллионов гектаров, теряется двадцать шесть миллиардов тонн плодородной почвы. В течение ближайших двадцати лет пятая часть всех живых видов исчезнет, парниковый эффект неизбежен, а потом - таяние ледников и подъём уровня морей. Ещё?
        Константин молчал.
        - Могу добавить, - продолжал старший Лемехов. - За короткий срок человек создал огромный запас токсичных веществ, из-за пестицидов и диоксинов постоянно увеличивается число детей с генетическими отклонениями, человечество радикально глупеет, особенно в индустриально развитых странах. Компенсаторные способности природы практически утеряны. Человека не спасут никакие новые технологии. Поэтому и прошла информация о смене разумного вида. Такие, какие есть, мы Природе не нужны.
        - Вряд ли речь идёт о Природе, нами кто-то управляет… извне… я это почувствовал.
        Взгляд Алексея Петровича стал острым.
        - Ты видел Его?
        - Кого ты имеешь в виду? Никого я не видел, я же говорю - почуял присутствие. И почему именно насекомые должны сменить человека?
        - На Земле сменилось два десятка цивилизаций, и ни одна не смогла реализоваться этически. Новый виток эволюции не всегда отказывает в праве жить старым видам. Через сто лет мы исчезнем, и на сцену выйдет коллективный разум пчёл, ос, муравьев и комаров.
        Константин усмехнулся, поёжился:
        - Хорошо, что это будет только через сто лет. Но что делать сейчас?
        - Прежде всего никому не рассказывай о том, что узнал. Если Там не спохватятся, всё останется на своих местах. Но если утечка информации обнаружится… Тебя нейтрализуют.
        - Меня… убьют?
        Алексей Петрович усмехнулся:
        - Необязательно. Я ведь остался жив.
        - Ты хочешь сказать…
        - Я в своё время тоже получил несанкционированный доступ к секретной информации. Со мной поговорили, и я согласился не разглашать сведения. С тех пор я молчу.
        - Па, ты терпеливый человек! Что же ты узнал? Не расскажешь?
        - Может быть, позже, когда помирать буду. - Алексей Петрович засмеялся, потом посерьёзнел. - Обещай молчать, как молчал я.
        - Но мне никто не…
        - Обещай!
        Константин поёжился и нехотя кивнул.
        - Хорошо, обещаю. Хотя не понимаю, что в этом секретного. Мне ж никто не поверит.
        - Ты забыл об одном: силы, пересылающие знания через мозг ретрансляторов, принадлежат разным уровням разума, причём зачастую конкурентным. Если о полученном тобой файле узнают другие, тебя просто ликвидируют.
        Константин вздрогнул.
        - Ничего себе подарочек судьбы! На фига мне это? Я же не просил…
        - Никто не просил, но свобода выбора не в наших руках. Эту свободу надо заработать.
        Константин с интересом заглянул в глаза отца.
        - Ты уже… заработал?
        - Иди, мне надо подготовиться к встрече. Вечером поговорим.
        Костя кивнул и вышел.
        Два дня он крепился, пребывая в состоянии ступора, что было немедленно замечено женой и оценено как попытка скрыть увлечение другой женщиной. Загнанный в угол Константин плюнул и рассказал Лере всё, что знал. Рассказ на жену не произвёл впечатления, она обиделась и в тот же вечер уехала к маме в Уссурийск. А ночью к нему заявился гость.
        Сначала Костя не понял, что его разбудило, - какой-то странный дребезжащий звук. Затем послышалось шуршание и шипение. Костя дёрнул за шнур торшера и увидел стоявшую на хвосте тройную змею. Это был ромбический гремучник, укус которого смертелен, а дребезжание создавал его хвост, состоящий из роговых чехликов.
        Константин сунул руку под подушку, где у него лежал пистолет (он имел право носить оружие), и тут же отдёрнул: змея мгновенно выросла над краем кровати, угрожающе поводя из стороны в сторону ромбовидной головой. Костя замер. Мыслей не было, в душе гнездился страх, а в ушах раздавался голос отца: «Тебя нейтрализуют… молчи… никому не говори…» Не надо было рассказывать жене, мелькнула запоздало трезвая мысль.
        Раздалось шелестящее дребезжание, и Константин осознал, что это дребезжание складывается в подобие слов.
        - С-с-слуш-ш-шай… - отчётливо прозвучало в ночи. - Мы с-с-сзнаем… с-с-скоро с-с-соберутс-ся с-с-обрат-тья… от-тдай с-с-с-сзнание… будеш-ш-шь ш-ш-шжить…
        - Какое знание? - пискнул Константин.
        - Ты вс-с-се с-с-сзнаеш-ш-шь… с-с-сон… ш-ш-ш-жди… мы вернемс-с-ся…
        Дребезжание прекратилось. Змея перестала гипнотизировать, струёй жидкого металла пересекла спальню и исчезла. Это не было ни бредом, ни сном. А главное, Костя понимал: змея представляла ту силу, которой информация не предназначалась, но которая была заинтересована в её получении.
        Он поплёлся на кухню, включил свет и увидел на столе нечто вроде пупырчатого чёрно-коричневого подноса. «Вечно жена забывает прибрать», - подумал он и вдруг с омерзением понял, что идеальной формы «поднос» на самом деле скопище тараканов! И тут круг «подноса» распался, тараканы разбежались по столу и тут же собрались в новую конфигурацию. Константин ошеломлённо раскрыл рот: насекомые образовали слово «привет».
        - Привет, - вслух проговорил он.
        Тараканы сломали строй, засуетились и сложились в целую фразу: «Просим прощения. Получился сбой».
        - Не понял… - выдавил Костя.
        Новая перестановка.
        «Тебе нельзя было делиться информацией».
        - Я никому… только жене…
        «Мы заберём информацию после достижения объёма».
        - К-какого объёма?
        «Объёма памяти эгрегора данного дома не хватает для перезаписи твоей информации мы соберёмся вместе жди».
        - Вы хотите сказать, что все… э-э… тараканы соберутся у меня дома?! Сколько же вас будет?
        «Полноценный эгрегор объединяет десять в двенадцатой степени ячеек памяти».
        - Господи, биллион, что ли?!
        «Жди мы собираемся ни с кем не контактируй иначе погибнешь».
        - Я понимаю… Сколько вас ждать?
        «Уже недолго ляг в постель вспоминай сон».
        И Костя понял, что шансов выжить у него почти нет. В его памяти содержалась важная информация о том, как легко и просто уничтожить человечество. Эту информацию нельзя было передавать никому. Людям нужно было дать шанс.
        В прихожей раздался звонок.
        Костя вздрогнул, подумал: наверное, это отец, и пошёл открывать. Но это был не отец.
        Дверь распахнулась от удара, в прихожую ворвались двое мужчин в одинаковых костюмах, с пистолетами в руках, оттёрли хозяина в кухню, один быстро осмотрел комнаты, вернулся и позвал кого-то с лестничной площадки:
        - Заходите, Владислав Адамович.
        В прихожую шагнул ещё один гость, невысокого роста, но очень широкий, с квадратным мясистым лицом и редкими волосами. Глаза у него были прозрачные, умные, мерцающие иронией.
        - Здравствуйте, Константин Алексеевич, - сказал он негромко. Ворвавшиеся мужчины бесшумно испарились. - Поговорим?
        - Проходите, - промямлил Костя, вспоминая, что у него под подушкой лежит пистолет.
        Они прошли в гостиную.
        - А теперь выкладывайте всё, что знаете.
        - Что я знаю?
        - Не прикидывайтесь, вы принципал и знаете, о чём я говорю. Вы получили интенсионал о некоем событии, мы хотим знать, что содержится в нём. Вопрос понятен?
        - Понятен. - Костя вдруг заметил вползающую в комнату скользкую текучую струю: гремучник уже был здесь и привёл с собой свою «гвардию». - А если я откажусь?
        - Мы всё равно добьёмся своего, а вы в лучшем случае станете идиотом. Подходит вам такая перспектива?
        - Нет, - сжал челюсти Костя. - Кого вы представляете?
        - Какое это имеет значение? Ну, скажем, конкурирующую структуру.
        - Конкурирующую с кем?
        Гость нахмурился и, почувствовав в голосе хозяина подозрительные нотки торжества, огляделся.
        - Мы чего-то не учли, Константин Алексеевич? Что-то вы оживились.
        - Вы многое не учли, - кивнул Лемехов, наблюдая краем глаза за передвижением змеи. - Например, вмешательства ещё одной конкурирующей структуры.
        Гость сунул руку под мышку, но достать пистолет не успел: гремучник сделал выпад и укусил его в подбородок. Короткая агония, хрипы, конвульсии. Змей сполз на пол и застыл.
        Константину стало плохо, мысли в голове бежали торопливо. Оставалось одно средство, гарантирующее срыв передачи тараканам или змеям полученной информации: самоубийство. Но хотелось жить!
        - Там… на лестничной площадке… - сипло проговорил он, - двое других.
        Змея остановилась напротив, заработала погремушка хвоста:
        - Вс-с-се в порядке… они нейт-трализованы… мы с-с-собралис-сь…
        - Вовремя вы собрались, - пробормотал Константин, и тут его посетила идея. Можно было попытаться натравить змей на тараканов. Пусть воюют. А он посмотрит, чем это всё закончится. Терять ему нечего, кроме жизни.
        - Вас ждут ещё одни конкуренты, - сказал он, кивая на кухню.
        Гремучник повернул голову в ту сторону. Он услышал шуршание прибывающих тараканов.
        «С этого и началась великая битва двух ждущих своего часа царств: земноводных и насекомых. Вы знаете, чем она закончилась».
        Поставив точку, Хмар-а-Птах подошёл к выходу из пещеры и с высоты обрыва посмотрел на реку, над которой металась стая молодняка. Пора было давать свисток на урок, начинался новый учебный год. Год третьего тысячелетия после Исхода - полного исчезновения змей, насекомых и людей. Год осознавания Летучими Мышами своего великого предназначения.
        2000 ГОД
        Земля. Век 21-й
        Тематика рассказов этого раздела сборника более обширна, нежели предыдущего. Изменилась жизнь, изменился социум, путь развития человечества, изменились мораль, этика, политика, мои пристрастия и оценки происходящего. Многое стало не просто беспокоить, но злить и бесить, ибо социальный строй западной цивилизации в корне отличим от советского, русского, впитавшего, к великому сожалению, все пороки капитализма (кто бы что ни говорил!) и принёсшего неисчислимые бедствия нашему народу. На самом деле начался и продолжается не просто конфликт амбиций, властных структур и методов управления, идёт ВОЙНА цивилизаций - Русской и Западной, основанных на разных этических признаках! Весь мир живёт по Очень Большой Лжи - и мы это видим ежечасно в Интернете и по ТиВи (точно так же, не отрицаю, живёт и наша нынешняя российская власть), и я не мог остаться в стороне и равнодушно наблюдать за уничтожением главного чувства в человеке - Совести! Так возникали рассказы этических уравнений, отражающие моё негативное отношение к предателям всех мастей, рангов, властных структур и негодяев бизнеса, предающих свой народ.
Хотя политика и психология в этих уравнениях не главное: главное - реакция моих героев на несправедливость и ложь, а в фокусе писательского интереса большое место занимают научные открытия. Рассказ «Неперемещённый» вообще стал началом цикла о диверсантах во времени. «Приговорённые к свету» предвосхитил цикл о научных убийцах, а «Новый уровень» - дилогию «Криптозой».
        - Василий Головачёв
        Приговорённые к свету
        На этого молодого человека в безукоризненном тёмно-синем костюме обратили внимание многие посетители ресторана «Терпсихора», принадлежащего известному в прошлом певцу Алексею Мариничу. Ресторан открылся недавно, однако быстро снискал славу одного из самых модных мест тусовок московской богемы.
        Молодой человек пришёл один, в половине восьмого, когда завсегдатаи ресторана ещё только начинали подтягиваться к началу ежевечерней программы: здесь часто выступали известные певцы, актёры и танцевальные группы, а иногда пел и сам хозяин, не утративший голоса и артистического обаяния. Обычно это случалось по просьбам присутствующих в конце недели, когда Маринич отдыхал в кругу близких друзей. Нынешним вечером он также собирался расслабиться в своём ресторане и спеть несколько песен в стиле ретро, что особенно ценилось женской половиной посетителей.
        Юноша в синем костюме занял столик в хрустальном гроте, поближе к оркестровой раковине, где любил сидеть хозяин ресторана, заказал минеральную воду и стал ждать, разглядывая постепенно заполняющую зал публику. Он был довольно симпатичен, высок, много курил и явно нервничал, то и дело бросая взгляд на часы. К десяти вечера его нетерпение достигло апогея, хотя глаза оставались тёмными, полусонными, если не сказать мёртвыми, но волнение выдавали руки, ни на секунду не остающиеся в покое. Молодой человек барабанил пальцами по столу, перекладывал из кармана в карман зажигалку, расчёску, бумажник, платок, разглаживал скатерть на столе, поправлял галстук, стряхивал с костюма несуществующие пылинки, пил воду и в конце концов обратил на себя внимание официанта.
        - Что-нибудь не так? - подошёл к нему метрдотель. - Вы кого-то ждёте, молодой человек?
        Гость посмотрел на часы, сказал отрывисто:
        - Ещё бутылку воды, пожалуйста. Скажите, а Алексей Артурович скоро начнёт выступление?
        Метрдотель покачал головой.
        - Сегодня он, к сожалению, выступать не будет, плохо себя чувствует. Так вы его ждёте?
        - Н-нет, - глухо ответил молодой человек, стекленея глазами. - Где его… можно найти? Мне с ним надо… поговорить…
        - Что с вами? - обеспокоился пожилой метрдотель. - Вы побледнели. Вам плохо? Может быть, вызвать врача?
        - Мне надо… встретиться с Алексеем Артуровичем Мариничем… немедленно…
        - Ничем не могу помочь. - Метрдотель пошевелил пальцем, подзывая секьюрити ресторана. - Посодействуйте молодому человеку дойти до машины.
        - Вы меня обманываете. Алексей Артурович должен сегодня… быть здесь… меня предупредили…
        - Он заболел, - терпеливо сказал метрдотель, хмурясь. - Кто вас предупредил, что он должен выступать?
        - Он всегда… в десять часов…
        Метрдотель кивнул, отходя от столика.
        Двое плотных парней в чёрных костюмах и бабочках подхватили юношу под руки и повели из зала, но не на улицу, а через служебный коридор на второй этаж здания, где у Маринича был кабинет и где располагались хозяйственные службы ресторана. В комнате охраны парни усадили молодого человека, порывающегося сопротивляться, на стул, и начальник охраны подошёл к нему вплотную.
        - Обыскали?
        - Так точно, Сергей Петрович, чист. Даже ножа нет.
        - Зачем ты хочешь встретиться с Мариничем?
        - Мне надо… это очень важно… его хотят…
        - Ну?
        - Его хотят… убить!
        - Кто?
        - Это я скажу ему… лично…
        - Говори здесь, мы передадим.
        Настенные часы в комнате тихо зазвонили, стрелки показали десять часов. В то же мгновение молодой человек вскочил, ударом ноги свалил начальника охраны, парня слева просто отшвырнул на пульт монитора телеконтроля, обнаружив недюжинную силу, сбил с ног второго охранника и выбежал в коридор. Секьюрити подхватились, бросились за ним, и тотчас же раздался взрыв.
        Начальник охраны, встававший на четвереньки, успел заметить в открытую дверь, как тело беглеца вспыхнуло фиолетово-сиреневым светом и разлетелось струями огня во все стороны. Ударная волна разрушила половину коридора, часть помещений по обе его стороны, комнату охраны и снесла дверь в кабинет хозяина ресторана, но Маринич не пострадал. Он действительно чувствовал себя неважно и спускаться в зал не хотел, просто намеревался посидеть в кабинете с друзьями и предложить им, как он любил говорить, «продукты от кутюр».
        Взрыв был такой силы, что вздрогнуло и зашаталось все старое семиэтажное здание сталинской постройки. К счастью, стены его были толстыми и крепкими, пострадал лишь второй этаж да рухнула часть потолочного перекрытия третьего этажа. Из четырёх охранников, дежуривших в тот злополучный вечер в спецкомнате контроля, уцелели двое, в том числе начальник службы секьюрити, который и рассказал прибывшим спецподразделениям о взорвавшем себя самоубийце, от которого остались лишь штиблеты, пуговицы да клочья костюма.
        Слежку за собой Николай Александрович Зимятов, генерал-майор милиции, заместитель начальника ГУВД Москвы, заметил на другой день после взрыва в ресторане «Терпсихора». С его хозяином он был знаком давно, лет пятнадцать, они дружили семьями, ходили друг к другу в гости, встречались часто, а после того как Лёша Маринич стал бизнесменом и приобрёл ресторан, эти встречи и вовсе приобрели характер потребности, благо в ресторане встречаться было и удобно, и приятно.
        В тот вечер Николай Александрович приехать к бывшему певцу на посиделки не смог, был с женой на даче, но утром, узнав о случившемся, примчался в Страстной переулок, где располагался ресторан, и застал Маринича в подавленном состоянии, уныло взиравшим на разруху в коридорах и залах своего детища, в которое вложил немалые средства.
        После разговора с Алексеем Николай Александрович понял, что взрыв - не просто дело рук одной из преступных группировок, контролирующих ресторанный бизнес, а нечто другое. Маринич с мафией дела не имел, денег на ресторан ни у кого не одалживал - взял ссуду в банке, должен никому не был и собирался зарабатывать на жизнь честным путём, поэтому и ответил отказом представителям «частной охранной фирмы», предложившим «крышу». За немалые деньги, разумеется. Судя по взрыву, «охранникам» не понравилась самостоятельность новоиспечённого владельца ресторана, не повлияла на их решение и близость Маринича с генерал-майором милиции, и принадлежность публики ресторана к артистически-богемной среде, в которую входили известные артисты, певцы и музыканты. Взрыв показал, что Маринича хотели не припугнуть, а убрать, и решимость бандитов заставляла искать причины их такой уверенности и думать о наличии прикрытия группировки: эти люди (если можно было называть их людьми) никого не боялись.
        И ещё один нюанс смущал Николая Александровича: характер взрыва. Если верить словам начальника охраны ресторана, исполнитель не имел при себе взрывного устройства и тем не менее взорвался! Но даже если допустить, что его просто неумело обыскали, объяснить полное исчезновение исполнителя никаким взрывчатым веществом было невозможно. От исполнителя не осталось буквально ничего! Только ботинки, пуговицы и клочья костюма!
        Поговорив с удручённым Мариничем, Николай Александрович пообещал разобраться с происшествием по своим каналам, позвонил в управление и вызвал эксперта, хотя в здании уже работала следственная группа МВД. Но у генерала были свои резоны. От взрыва за версту несло спецификой эксперимента, списать его на мафиозную разборку интуиция не позволяла. Прямо из кабинета Маринича Николай Александрович соединился с ФСБ, позвал к телефону давнего приятеля полковника Щербатова и поделился своими соображениями по поводу происшествия в ресторане. После этого он попытался успокоить Маринича, а когда вышел на Сретенку, почти сразу же заметил слежку.
        Вели его классно, методом «терпеливой очереди», с применением постоянной радиосвязи, однако Николай Александрович работал в милиции тридцать с лишним лет и опыт оперативной работы имел достаточный, чтобы знать все секреты службы наружного наблюдения.
        Его продолжали «пасти» и дальше, несмотря на то что ездил Николай Александрович на служебной «Волге» и мог привлечь к опознанию наблюдателей оперативную службу спецназовской «наружки». До вечера он дважды выезжал по делам в разные концы города и каждый раз обнаруживал слежку, хотя машины сопровождали его «Волгу» разные. В конце концов он не вытерпел и взял с собой на встречу с приятелем-чекистом машину оперативной поддержки, собираясь передать неизвестных наблюдателей в руки профессионалов. Однако с удивлением обнаружил, что никто за ним на этот раз не едет. Наблюдатели словно знали, когда можно «пасти» генерала, а когда нет, словно их заранее предупредили о принятых мерах.
        Встречу ему полковник Щербатов назначил в кафе «Тихий омут» на Бережковской набережной, представлявшем собой нечто вроде катрана - места встреч высокопоставленных сотрудников спецслужб. Кафе принадлежало военной контрразведке и обслуживалось по высшему разряду, здесь можно было поговорить о делах и приятно провести время, поэтому оно никогда не пустовало.
        Николай Александрович прогулялся вдоль узорчатой чугунной решётки парапета набережной, поглядывая на заходящее за рекой солнце, выслушал доклад старшего группы сопровождения, что всё чисто и спокойно, признаков «чужого внимания» не наблюдается, и отпустил машину. Затем увидел выходящего из такой же чёрной «Волги» на стоянке возле кафе полковника Щербатова с двумя телохранителями и направился через дорогу к нему. Дальнейшие события произошли в течение нескольких секунд.
        Вышедший в это время из кафе пожилой мужчина в хорошем светлом костюме достал сигарету, двинулся через дорогу к набережной и, встретившись на полпути с Николаем Александровичем, попросил огоньку. Машин по данному участку набережной ходило мало, но всё же прикуривать посреди улицы было бы по крайней мере неосторожно, и генерал, задержавшись на мгновение, зашагал через дорогу дальше, не собираясь забирать зажигалку, и в тот же момент человек, попросивший огоньку, взорвался!
        Взрыв был такой силы, что тело Николая Александровича взрывная волна отшвырнула на три десятка метров, вплющив в стену кафе. Чугунный парапет снесло в реку, две близстоящие машины перевернуло, а во всех домах, окружающих кафе, выбило стёкла.
        Генерал скончался, не приходя в сознание, на руках у полковника Щербатова, тоже изрядно помятого и поцарапанного. От самоубийцы, взорвавшего себя на глазах двух десятков свидетелей, не осталось ничего.
        Очередная бутылка из-под пива со звоном грохнулась на крышу подъезда, и Потапов наконец осерчал настолько, что решил тут же разобраться с любителями выпивать и выбрасывать бутылки из окна вниз ради забавы.
        В этот шестнадцатиэтажный дом на улице Рогова он переехал недавно, полгода назад, когда умер отец, доктор химических наук, бывший завлаб Курчатовского института, и квартира досталась Потапову в наследство. С отцом он особенно дружен не был, заезжал изредка, раз в два месяца, да встречался с ним иногда на его же даче в Горках, но мама такие встречи не одобряла, и Потапов сократил встречи с отцом до минимума, о чём сейчас жалел. Отец, по сути, был добрым человеком, а с матерью не ужился по причине увлечённости работой, отдавая ей (работе) все свободное время. Маме же хотелось, чтобы известный учёный-химик хотя бы изредка переставал быть исследовательской машиной и обращал бы на неё внимание чаще чем два раза в год - в день рождения и на Восьмое марта. Прожив с мужем двенадцать лет, она ушла от него и забрала сына, и Потапов вырос в Бибиреве, в однокомнатной квартирке на улице Плещеева. Он не удивился, когда после похорон отца их с мамой нашёл судебный исполнитель и прочитал завещание Потапова-старшего о передаче трёхкомнатной квартиры в Щукино в собственность сыну. Вскоре Потапов переехал на новое
место жительства, разобрал старьё, которым была под завязку забита квартира отца, починил старую, но добротную, времён русского ренессанса, мебель, переставил все по-своему и впервые в жизни почувствовал себя человеком, не зависящим от квартирных условий.
        Но ненадолго.
        Сначала по вечерам в квартире над ним стали собираться молодые люди в возрасте от девятнадцати до двадцати двух лет, включая на полную мощь аудиоаппаратуру и не давая Потапову, да и соседям, естественно, отдыхать после трудового дня и спокойно спать. Длилось это безобразие с месяц, Потапов терпел, он и сам любил посидеть в компании друзей, хотя не так громко и скандально, потом в очередной загул компании в два часа ночи поднялся на третий этаж (сам он жил на втором) и мирно попытался объяснить молодым людям, что ведут они себя неправильно. Его слушать, разумеется, не стали, пообещали «набить морду», если он ещё раз «посягнёт на священное право человека отдыхать, как ему хочется», - парни, судя по всему, были начитанными, хотя и предельно инфантильными, - и Потапов рассвирепел. Драться, правда, с ними он не стал, хотя мог бы уложить всю компанию в течение нескольких секунд, а просто позвонил дежурному в управление, обрисовал ситуацию, и через полчаса к дому подкатил джип отдела с нарядом оперативников. Ребята были в чёрных спецкомбинезонах, с масками на головах, увешаны оружием, и глядеть на них
было приятно. Ещё через несколько минут компания веселящихся «хозяев жизни» - пятеро парней и две девушки - сидела в машине и икала от страха, не понимая, что происходит, а Потапов пошёл спать. Потом ему рассказали, что девушек высадили возле отделения милиции, а парней отвезли за город и оставили в лесу, пригрозив в следующий раз всех «утопить в реке». С тех пор пьянки по ночам в квартире этажом выше прекратились. Зато кто-то начал регулярно сбрасывать на крышу подъезда пустые бутылки, банки, пластиковые пакеты и объедки, что в конце концов довело Потапова до белого каления, так как два окна квартиры выходили аккурат на крышу подъезда и осколки бутылок изредка залетали на кухню в открытое окно. Вдобавок ко всему мусор вонял, и запахи летом бродили по квартире ещё те.
        Вскоре он выяснил, что бросали бутылки с двенадцатого этажа снявшие там квартиру не то армяне, не то азербайджанцы. Связываться с ними не хотелось, но поскольку вызванный участковый сделать ничего не смог под предлогом, «не пойман - не вор», Потапов решил действовать сам, и как только тихим майским вечером раздался звон, поднялся на двенадцатый этаж.
        Мише Потапову исполнилось недавно двадцать девять лет. Работал он в оперативном управлении антитеррора Федеральной службы безопасности под командованием полковника Щербатова. Служил в армии в десантных войсках, окончил юрфак МГУ, с малых лет занимался рукопашным боем, много читал, увлёкся эзотерикой и даже женился - в двадцать один год, но прожил с молодой женой всего четыре месяца, после чего она погибла - утонула при невыясненных обстоятельствах в Киргизии, на озере Иссык-Куль, куда поехала отдыхать с подругой. Потапов тогда поехать с ней не мог из-за экзаменов, он сдавал летнюю сессию. С тех пор жил один, лишь изредка позволяя себе короткие знакомства и расставания без сожалений. Второй такой женщины, как Даша, он пока не встретил.
        Нажимая кнопку звонка, Потапов вспомнил приговорку отца, которую тот любил повторять: одинаково опасно и безумному вручать меч, и бесчестному власть[5 - Пифагор.], - подумал, что папа, безусловно, смотрел в корень, но меч всё же надо хотя бы изредка вынимать из ножен, чтобы лечить кое-какие социальные болезни, требующие хирургического вмешательства, и сказал в приоткрывшуюся дверь, в щель которой выглянуло мрачное смуглое усатое лицо «кавказской национальности»:
        - Будьте так любезны, позовите хозяина.
        - Я хазаин, - с акцентом ответило лицо.
        - В таком случае прошу вас или ваших гостей больше бутылки вниз не бросать. Во избежание неприятностей.
        - А ты кто? - поинтересовалось лицо, даже не озаботившись опровержением сказанного.
        - Я живу на втором этаже, и мне очень не хочется, чтобы крыша подъезда превращалась в мусорку.
        - Тогда иды к сэбэ, - буркнуло лицо, закрывая дверь, но Потапов сунул в щель носок туфли и постарался приятно улыбнуться.
        - Не доходит? Или ваш ответ следует считать обещанием жить как люди, а не как свиньи?
        Усатый посмотрел на ногу Потапова, позвал кого-то, дверь распахнулась шире, и на пороге вырос ещё один абориген, в спортивном трико, но уже не кавказской, а вполне славянской организации, которую обычно называют одним словом: бугай.
        - Тебе чего, мужик?
        Потапов снова попытался объяснить ситуацию, прислушиваясь к доносившимся из квартиры голосам: судя по всему, здесь обитала целая компания людей определённого склада, но достучаться до сознания бугая не смог, - для этого, очевидно, нужна была кувалда.
        - Хошь жить - мотай отседа, и шоб боле не видал, - косноязычно сказал бугай с украинским акцентом. - Не покушайся. Хочем - бросаем, не хочем - не бросаем. Понял? - Он сделал ударение на последнем слоге. - Хошь, иди в милицию, тока потом не жалуйся.
        - А без милиции никак нельзя обойтись? - скучным голосом проговорил Потапов, начиная тихо сатанеть. - Есть правила человеческого общежития, их надо соблюдать, вы не в пустыне и не в горах Кавказа живёте, кругом люди, и надо к ним относиться по…
        - Пашел ты на…, законник! - махнул рукой бугай… и, охнув, согнулся пополам, держась руками за живот.
        Потапов толкнул его в лоб, бугай осел громадным задом на разбросанную по всей прихожей обувь. Смуглолицый сожитель бугая резво отскочил назад, заорал, вынимая из штанов складной нож:
        - Степан, Гейдар, сюда!
        В прихожую выскочили в одних трусах и майках ещё двое мужиков, молодой и постарше, один русый, другой черноволосый, но оба с заросшими щетиной лицами и потому похожие друг на друга, как братья.
        - Стоп, мужики! - поднял руки перед собой Потапов. - Я не драться пришёл, а ради справедливости. Вы не у себя дома, насколько я знаю, и шум вам ни к чему. Пообещайте жить тихо, как и все, не гадить в подъезде и на лестничной площадке, не кидать вниз бутылки и прочий мусор, и я мирно уйду.
        - Мы сичас тэбэ морду набием, - пообещал усатый, с беспокойством поглядывая на бугая, который всё ещё не мог отдышаться. - Или зарэжэм.
        - Это, конечно, печальный вариант, но, боюсь, неосуществимый. Я законопослушный гражданин, а вы тут, судя по запаху, квартиранты. Стоит мне позвонить куда следует, и через два часа вас здесь не будет. Ну так как, граждане хорошие, устраивает вас такой расклад?
        Мужики переглянулись, явно не зная, что делать дальше. Видимо, главарём у них был млеющий на полу бугай.
        - Харашо, - мрачно сказал усатый, - иды к сэбэ, мы нэ будэм.
        Потапов усмехнулся, оценив детский лепет кавказца.
        - Спасибо на добром слове, орлы. Будьте здоровы. Надеюсь, мы больше не встретимся.
        Он повернулся, чтобы спуститься к себе на второй этаж, и в это время бугай с криком: «Убью, курва!» - бросился на него.
        Потапов, не оборачиваясь, выставил назад локоть, дождался вопля: здоровяк нарвался на выпад, - крутанулся вокруг оси и ребром ладони нашёл толстую шею противника, так что тот отлетел назад в прихожую, упал и успокоился.
        - Извините, я нечаянно, - сказал Потапов хладнокровно, кинув взгляд на остальных членов компании. - Руки иногда, знаете ли, чешутся, вот и приходится их… чесать.
        Притихшая компания молча смотрела то на своего командира, то на Потапова, почувствовав его уверенность и силу.
        Дома Михаила ждал сюрприз: звонок шефа.
        Через полчаса он был в управлении, где уже собрались следопыты и охотники группы антитеррора «Антей», и полковник Щербатов хмуро сообщил всем о возникшей проблеме, связанной со взрывом в ресторане «Терпсихора» и убийством генерал-майора милиции Зимятова.
        Проблема оказалась сложней, чем полагало руководство управления. За три дня расследования не удалось выйти ни на исполнителей терактов, ни тем более на заказчиков. Мало того, в связи с тем, что на местах взрывов не нашлось ни малейших следов взрывчатки, проблема неожиданно сдвинулась в другую область - научно-техническую, и ею занялись научные консультанты и эксперты управления, усмотревшие во взрывах в ресторане «Терпсихора» и возле кафе «Тихий омут» физические процессы с «нелинейными характеристиками».
        Во вторник Потапов, назначенный командиром оперативно-разыскной группы, встретился с руководителем экспертной бригады, доктором физико-математических наук полковником Трубецким в его кабинете, и тот поделился с ним своими соображениями.
        - Взрывы подобного рода можно отнести к так называемым реакциям фотонного самораспада. Мы и раньше сталкивались со случаями самовозгорания людей, по разным причинам превращавшихся в объекты с нестабильной энергетикой из-за потерь биоэнергии и электромагнитных излучений, но в тех случаях люди просто сгорали дотла, реакция протекала быстро, но не как цепная, со взрывом. Нынешние случаи - это уже новый тип подобных реакций. Кто-то научился инициировать биоэнергетические вспышки и использовать людей в качестве живых мин.
        - Кто, по-вашему, это мог сделать?
        Трубецкой, маленький, седой, подвижный, вечно занятый какими-то вычислениями, снял очки и близоруко посмотрел на собеседника.
        - Если бы я знал, давно сообщил бы. Знаю только, что наши лаборатории такими вещами не занимаются, другого хватает. Но эган - очень интересная проблема, у меня у самого руки зачесались, я когда-то пытался делать расчёты энергопотоков с вакуумным возбуждением.
        - Что такое эган?
        - Эгоаннигиляция, сокращённо - эган. Обычно этим термином пользуются психологи, но к нашим случаям он тоже подходит.
        - Значит, вы считаете, какая-то криминальная структура научилась использовать людей в качестве аннигилирующих взрывных устройств?
        - Не обязательно криминальная, но очень мощная, имеющая соответствующую научно-техническую базу.
        - Оборонка? А не может быть другого решения? Скажем, новый тип взрывчатки, не оставляющей следов…
        - Молодой человек, - Трубецкой протёр и водрузил очки на нос, - никакой тип взрывчатки принципиально не может уничтожить объект таким образом, что от него не остаётся ничего! Даже пыли! Люди исчезли, понимаете? Испарились, аннигилировали. И в связи с этим возникает ещё одна интересная сопутствующая загадка - проблема зомбирования. В обоих случаях люди были запрограммированы на самоуничтожение. Господину Мариничу повезло, что он остался жив. Видимо, тот, кто посылал к нему смертника-камикадзе, был на сто процентов уверен, что Маринич будет в тот вечер выступать. Ищите наводчика или же самого заказчика среди друзей певца.
        - Спасибо за совет, Вадим Сергеевич, - поблагодарил эксперта Потапов. - Наверное, вы правы. Но меня смущает ещё одно обстоятельство: демонстративность терактов. Организатор не побоялся раскрыть свои карты, наоборот, как бы заявил о себе: смотрите, чем я владею! Почему? Зачем ему огласка?
        - Не имею понятия, - покачал головой Трубецкой. - Может быть, он собирается шантажировать силовые структуры, или правительство, или ещё кого-нибудь. Но уверяю вас, так государственные конторы не поступают, они экспериментируют тихо, тайно и свидетелей не оставляют.
        - Это я знаю, - задумчиво кивнул Потапов.
        До конца дня удалось выйти на след частной охранной фирмы «Аргус», представители которой приходили к Мариничу перед появлением «живой мины», Потапов наметил план действий, доложил Щербатову о проделанной работе и вечером отправился в ресторан «Терпсихора», чтобы поговорить с владельцем о его связях с генералом Зимятовым, а также о друзьях и приятелях певца. Версия Трубецкого о том, что заказчик или в крайнем случае наводчик террористов находится среди них, имела право на разработку.
        Ресторан уже работал по полной программе. Оба его зала, хрустальный и бархатный, к десяти часам вечера были заполнены почти до отказа, и Потапову пришлось ждать, пока ему найдут место за столиком в хрустальном зале, за тонкой стеклянной колонной, изображавшей пальму. Здесь уже сидел какой-то небрежно одетый в фиолетовый, в полоску, немодный костюм, зелёную рубашку с расстёгнутым воротом, съехавший набок бордовый галстук времён Брежнева, седой старик и цедил пиво. На приветствие Потапова он не ответил, только посмотрел вскользь и отвернулся. Потапов проследил за его взглядом и увидел за столиком у стены пару: молодого человека боксёрского вида с неприятным лицом рэкетира и бандита и красивую девушку-брюнетку, слушавшую своего соседа со сдвинутыми бровями и пылающим лицом. Короткое чёрное платье приподнялось и очень сильно открыло её красивые стройные ноги, но девушка ничего не замечала, видимо, занятая ссорой, и всё время порывалась уйти, но собеседник останавливал её и продолжал что-то доказывать.
        Посидев с полчаса, но так и не дождавшись развязки этой беседы, Потапов поднялся на второй этаж здания, коридор которого был уже отремонтирован, показал охраннику удостоверение и вошёл в кабинет хозяина ресторана.
        Беседа с Мариничем не заняла много времени. Приятелей у бывшего певца было невероятное количество, особенно в артистической среде и шоу-бизнесе, а вот друзьями он считал немногих. Потапов записал разговор на плёнку, втайне от собеседника, разумеется, отметил три фамилии, за которые зацепилось внимание, и распрощался с Мариничем, всё ещё чувствующим себя не в своей тарелке. Проходя через зал, он отметил отсутствие красивой незнакомки и её неприятного кавалера, посочувствовал старикану в фиолетовом костюме, на которого она произвела, судя по всему, неизгладимое впечатление, и вышел на улицу. А садясь в свою машину, заметил не совсем обычную сцену, в которой участвовала та самая брюнетка из ресторана в коротком чёрном платье.
        Очевидно, это был уже финал ссоры, начавшейся в зале ресторана. Девушка сбросила с плеча руку молодого человека с повадками и внешностью гангстера, быстро пошла со стоянки на улицу, но тот догнал её, схватил за руку, дёрнул к себе. Девушка снова вырвала руку, но парень вцепился в неё, заломил ей руку за спину так, что она вскрикнула, потащил к белому «Мерседесу», где сидели ещё двое молодых людей. Дверца открылась, парень начал заталкивать девушку в кабину, она снова вскрикнула, отбиваясь, и Потапов решил вмешаться.
        Подойдя к молодому человеку сзади, он тронул его за шею особым образом, и у того сразу онемела рука, выкручивающая локоть подруги. Девушка вырвалась, отскочила, но её перехватил вылезший из «Мерседеса» крутоплечий отрок с короткой стрижкой, точнее, почти наголо обритый, с небольшим чубчиком над узким и невысоким лбом. Парень, заталкивающий девушку в машину, оглянулся, глаза у него были светлые, бешеные, с еле заметными точками зрачков. Такие глаза обычно бывают у наркоманов, принявших дозу.
        - Тебе чего, козёл?
        Потапов глянул на девушку.
        - Извините, что вмешиваюсь, но они ведут себя не очень прилично. Если хотите, я отвезу вас домой.
        Девушка, закусив пунцовую губу, кивнула. С румянцем на щеках, с большими чуть раскосыми глазами, в которых стояли слёзы, она была необычайно хороша, и Потапов даже позавидовал тем, кто с ней был знаком.
        - Вали отсюда, козёл, пока жив! - опомнился «гангстер», сунул левую руку под полу пиджака, и Потапов ткнул его большим пальцем в шею, не желая начинать «показательные выступления по рукопашному бою». Затем, не останавливаясь, ударил ногой по дверце «Мерседеса», отбрасывая на сиденье начавшего вылезать водителя, хлопнул по ушам спортсмена с чубчиком, нанёс ему мгновенный, незаметный со стороны удар сгибом указательного пальца в ямку за ухом - так называемый кокэн, и поддержал девушку под локоть.
        - Пойдёмте, вон моя машина стоит.
        Девушка расширенными глазами глянула на своих приятелей, один из которых сполз на асфальт, держась за уши, а второй уже сидел у машины спиной к колесу, перевела взгляд на Потапова и, вырвав руку, торопливо пошла прочь.
        Михаил пожал плечами, уже жалея, что ввязался в эту историю, побрёл к своему «Лексусу», глядя на исчезающую за углом стройную фигурку, оглянулся, услышав щелчок дверцы: это вылез шофёр «Мерседеса», такой же накачанный, как и его приятели, с цепью на шее и массивными перстнями на пальцах обеих рук.
        - Эй ты, придурок! - прошипел он, держа руку под мышкой, где у него, судя по всему, был спрятан в кобуре пистолет. - Ты на кого наехал? Мы же тебя в грязь превратим, смерть лёгкой покажется…
        Лёгкая смерть - это ещё одна маленькая радость жизни, вспомнил Потапов чей-то афоризм, молча метнул в парня расчёску и, пока тот уклонялся и вынимал оружие, в прыжке достал его ногой. Водитель перелетел через капот «Мерседеса», роняя пистолет, исчез в кустах под решёткой забора. Потапов сел в машину и выехал со стоянки рядом с рестораном. Он не заметил, что, кроме прохожих, свидетелей короткой потасовки, его проводила пара внимательных глаз, принадлежавших старику в фиолетовом костюме и зелёной рубашке, с бордовым галстуком, повязанным нарочито небрежно и сдвинутым набок.
        Девушку в чёрном платье, которую Михаил освободил от компании крутых парней, Потапов увидел стоящей на следующем перекрёстке. Подъехал, открыл дверцу:
        - Боюсь показаться назойливым, но вам всё-таки стоит побыстрей уехать отсюда, ваши знакомые сейчас очухаются. Садитесь и не бойтесь, я не из их компании.
        Девушка оглянулась, прикусила губу, затем тряхнула головой и села в кабину «Лексуса» рядом с Михаилом.
        - Улица Рогова, если можно. Знаете, где это? Район Щукино.
        Потапов невольно присвистнул.
        - В чём дело? - повернула она к нему красивую головку с короткой, но очень оригинальной причёской.
        - Мы с вами соседи, я тоже обитаю на Рогова.
        Девушка пожала плечами, забилась в уголок сиденья и притихла, глядя перед собой остановившимися глазами. Она всё ещё переживала свой конфликт с молодыми людьми, показавшими себя далеко не с лучшей стороны.
        - Как вас зовут?
        - Дарья, - безучастно ответила она.
        - А меня Михаил. - Потапов внутренне поёжился. Дарьей когда-то звали его жену. Желание разговорить спутницу, как-то утешить прошло. Но всё же он не мог не предложить свои услуги в качестве телохранителя, чтобы не показаться невежливым. - Чего они от вас хотели? Я заметил вас ещё в ресторане, вы сидели неподалёку…
        - Это личное, - тем же тоном отозвалась Дарья.
        - Может быть, нужна помощь? Я бы мог поговорить с ними…
        - Спасибо, не стоит. - Девушка очнулась, в глазах её зажглись иронические огоньки. - Вы очень любезны. Высадите меня здесь, пожалуйста.
        - Но мы ещё не доехали.
        - Я выйду.
        Потапов остановил машину на площади Курчатова, девушка открыла дверцу и выскользнула из кабины.
        - Возьмите мой телефон на всякий случай, - протянул он ей клочок бумаги с номером. - Может быть, пригодится.
        Дарья молча захлопнула дверцу, двинулась прочь по тротуару, но потом вдруг вернулась и взяла записку.
        - Извините, вы ни в чём не виноваты. Я позвоню… если понадобится ваша помощь.
        Повернувшись, она быстро пошла по направлению к метро. Потапов, обрадованный таким поворотом событий, проводил её взглядом и тронул «Лексус» с места. Через пять минут он был дома. Размышляя о превратностях судьбы, о своих отношениях со слабым полом, о невезении вообще и о случайных знакомствах в частности, принял душ, заварил чай и уселся в гостиной перед телевизором, но покайфовать не успел: раздался телефонный звонок.
        Звонил Боря Липягин, старлей, старший розыскник команды.
        - Мы тут потянули ниточку, Петрович. Охранная фирма «Аргус» связана с какой-то крутой конторой под вывеской «Агропромышленная компания «Восток», расположенной на территории Тимирязевской сельхозакадемии. Мы пробовали подойти поближе, но не смогли: серьёзная охрана, фейс-контроль, телекамеры, собаки. Однако самое интересное, что компания с таким названием нигде не зарегистрирована.
        - Действительно, интересный факт, - согласился Потапов. - Не светитесь там, спугнуть можете, если это те, кто нам нужен. Я покопаюсь в комп-сетях, может, отыщу что, тогда и возьмёмся за «Восток».
        - Я сам могу погулять по серверам силовиков.
        - Добро, начинай, утром поговорим.
        Липягин повесил трубку.
        Потапов снова уселся перед телевизором, вспоминая облик новой знакомой по имени Дарья, пожалел, что не взял номер её телефона, попытался представить причину её конфликта с коротко стриженными мордоворотами, похожими не то на рэкетиров, не то на телохранителей какого-то крутого «нового русского», и в это время снова зазвонил телефон.
        - Быстро на Пятницкую, дом десять, квартира двадцать два, майор! - прогундосил в трубке голос Щербатова. - Одна нога здесь, другая там.
        - Что случилось? - подобрался Михаил.
        - Только что в отделение милиции позвонил депутат Госдумы Ноздренко, утверждает, что два дня назад его захватили какие-то люди, продержали в подвале, потом пропустили через какую-то установку наподобие рентгеновской, отчего ночью у него стали светиться ногти, затем под гипнозом внушили явиться на утреннее заседание и поздороваться за руку со спикером Думы. Но он сбежал и теперь прячется у знакомого на Пятницкой. Улавливаешь?
        - С какого боку присоединить к нашему расследованию депутата Ноздренко? - осторожно спросил Потапов.
        - Ты разговаривал с Трубецким?
        - Понял, - после недолгого молчания сказал Потапов. - Вы считаете, это новый заминированный? Как же ему удалось сбежать из столь мощной организации, имеющей аппаратуру гипноза и обработки?
        - Не знаю, может, у него «белая» реакция на внушение: человек подчиняется гипнозу, но помнит при этом всё, что ему внушили. Я уже послал туда оперов Богданца, выезжай.
        Потапов за минуту переоделся, сунул в наплечную кобуру пистолет и выскочил из дома. Через полчаса он был на Пятницкой. Но, как выяснилось, опоздал.
        В арке дома номер десять толпился народ, оттесняемый парнями в камуфляже, тут же стояли две милицейские и пожарная машины. А в узеньком треугольном дворике, носящем явные следы взрыва: два автомобиля смяты в лепёшку боковым ударом, в двух других не уцелело ни одного стекла, в окнах невысоких двухэтажных домиков, образующих со стеной арки треугольный дворик, также повылетали все стёкла, - урчала мотором машина «Скорой помощи», в чрево которой люди в белых халатах грузили носилки с лежащим на них окровавленным мужчиной.
        - Кто это? - подошёл Потапов к хмурому капитану милиции, командующему следственной бригадой.
        - А вас кто сюда пропустил? - буркнул тот.
        Михаил показал ему удостоверение, увидел входящих во двор оперативников Щербатова во главе с майором Богданцом, подозвал их движением руки.
        - Сворачивайте свою службу, это дело переходит в нашу компетенцию.
        - Я попросил бы вас не… - начал капитан, но Потапов уже отошёл, кивнув Богданцу, чтобы тот начинал процедуру приёма дела, приблизился к следователю, допрашивающему свидетелей.
        - Спасибо за помощь, вы свободны.
        Следователь, пожилой, невысокого роста, с бледным одутловатым лицом, поглядел на своего командира, пожал плечами и спрятал в карман блокнот. Потапов оглядел свидетелей: двух девушек и пожилого толстяка в шляпе, - попросил их повторить, что они рассказывали следователю, и понял, что приехал сюда не зря. Судя по всему, здесь только что произошло самоуничтожение «фотонного» человека.
        Со слов свидетелей, картина получалась следующая.
        Двое мужчин, один из которых, судя по описанию, и был депутатом Ноздренко, стояли во дворе дома возле мусорного бака и курили. Потом к ним подошёл молодой человек в светлом плаще, что-то сказал и бросился бежать. А через несколько секунд раздался взрыв.
        От мужчины, похожего по описанию на Ноздренко, не осталось ровным счётом ничего, а его собеседника ударная волна перенесла через весь двор и впечатала в дверь двухэтажного особняка с десятком разных контор, работающих в дневное время.
        Взрыв, по словам свидетелей, сопровождался яркой, словно от электросварки, вспышкой. Девушек, пересекавших дворик, спасло то, что они в этот момент находились в тени высокого джипа, а старик-свидетель, вероятнее всего бомж, нагнулся за пустой бутылкой у стены арки и отделался шишкой на голове, когда его швырнуло к стене.
        Подъехавший спустя четверть часа Щербатов выслушал Потапова, обошёл дворик и уехал, озабоченный и чем-то расстроенный. Обсуждать случившееся он не стал, сказал только, что ждёт майора с докладом к обеду следующего дня.
        Потапов дождался появления Липягина, они поговорили со следопытами Богданца, полюбовались на туфли и клочки серой материи - всё, что осталось от депутата, и разъехались по домам. Спать Михаил лёг лишь в третьем часу ночи.
        Следующий день выдался чрезвычайно хлопотливым.
        Потапов встретился с двумя десятками людей, в том числе с Трубецким и ещё одним специалистом-физиком, занимающимся биоэнергетикой и теорией полевых взаимодействий, а также со всеми, кто мог бы хоть в малой степени быть полезным в розыске «фотонных террористов», как их стали называть сотрудники управления. Кроме того, Михаил провёл информационный поиск по секретным компьютерным сетям спецслужб, ещё раз допросил начальника охраны Маринича и вместе с группой Липягина побывал в парке Тимирязевской сельхозакадемии, полюбовался издали на трёхэтажное здание агропромышленной компании «Восток», располагавшейся на берегу пруда, в конце улицы Пасечной. И хотя особых находок этот день не принёс, всё же Потапову удалось выделить несколько интересных моментов.
        Момент первый: в недрах оборонки существовал ряд закрытых лабораторий, тематика которых касалась всех аспектов человеческого бытия, в том числе аспектов психотропного влияния на людей, кодирования, управления психикой и интеллектом, а также создания оружия на основе новейших научных достижений, таких, как теория спин-торсионного поля или теория энергоинформационного обмена.
        Момент второй: неожиданное появление «фотонных» людей, запрограммированных на самоуничтожение вблизи специально выбранных объектов, больше смахивало на экспериментальную проверку «живых мин», а не на выполнение неведомыми террористами плана по уничтожению конкурентов или опасных свидетелей их деятельности. Вряд ли такой технологией могли завладеть обыкновенные бандиты.
        Об этом Потапов и доложил вечером полковнику, когда его вызвали в управление. Щербатов думал примерно так же, но гипотез, по обыкновению, не строил, говорил мало, был хмур и озабочен. На вопрос Михаила, не заболел ли, часом, Владимир Васильевич, он ответил мрачной шуткой:
        - Не бойся, майор, моя болезнь не заразная, старость называется.
        Потапов внимательно посмотрел на полковника, которому недавно исполнилось пятьдесят два года, и покачал головой.
        - До старости ещё дожить надо, товарищ полковник. Что случилось всё-таки?
        - Пока ничего. Но если мы будем продолжать копать дело в прежнем темпе, что-нибудь непременно случится. Короче, наверху, - Щербатов поднял глаза к потолку, - мне дали понять, что расследование надо спустить на тормозах. Улавливаешь?
        - Значит, моя догадка верна, - хмыкнул Потапов. - Это не мафия, это забавляется какая-то государственная контора, секретная до такой степени, что даже в нашей базе данных её нет.
        - Похоже, что так.
        - Значит, мне надо сворачивать поиск?
        Щербатов поморщился, достал из сейфа плоскую металлическую флягу, налил в колпачок, выпил.
        - Хочешь глоток? Коньяк.
        Михаил молча покачал головой.
        - Тогда иди и работай.
        - А как же…
        - Работай, я сказал! Терпеть не могу, когда экспериментируют на людях! Пусть даже с благими намерениями «защиты Отечества». Мы призваны защищать народ от террористов, вот и будем защищать… по полной программе. Господь дал руки человеку не для того, чтобы тот создавал орудия убийства себе подобных, а для создания красоты неповторимой. Это мне ещё мой отец говорил, обыкновенный крестьянин.
        - Самое неповторимое, что создали руки человека, - пробормотал Потапов, - это отпечатки пальцев.
        Полковник хмуро улыбнулся, подал ему руку.
        - Иди и будь осторожен. Чем быстрее выйдешь на разработчиков «живых мин», тем больше шансов уцелеть. - Он подумал и добавил: - Генерала Зимятова убрали, потому что он кое о чём догадался, а он был моим другом. Улавливаешь?
        Потапов вышел из кабинета в смятении чувств, унося в душе тоскливый взгляд Щербатова, понимавшего, чем он рискует. Поужинал в столовой управления, ещё раз встретился с Липягиным и поехал домой.
        Вечер провёл в каком-то возбуждённом состоянии, не понимая, чего хочет душа, пока наконец не сообразил - общения с женщиной. Вспомнил вчерашнюю брюнетку с раскосыми глазами - Дарью, и как только он о ней подумал, зазвонил телефон.
        - Михаил? Извините, я не поздно? Вы меня вчера подвозили…
        - Дарья?! - не поверил ушам Потапов. - А я только что о вас думал! Где вы?
        - Дома. Не хочется проводить вечер в одиночестве. Не желаете погулять?
        - Приходите ко мне, дом номер восемнадцать…
        - Лучше давайте пройдёмся по парку, на реку посмотрим, весна всё-таки, давно я не гуляла по вечерам.
        - Давайте, - легко согласился Потапов. - Где вас ждать?
        - Возле продуктового магазина, на Рогова он один.
        Потапов несколько секунд вслушивался в зачастившие в трубке гудки, не веря столь откровенной удаче, потом опомнился и помчался переодеваться. Через несколько минут он уже стоял у газетного киоска возле магазина, а ещё через минуту появилась Дарья в белом плащике и туфлях на высоком каблуке.
        Настроение у неё действительно оказалось минорным, хотя она и пыталась бодриться, и Потапов, поощрённый улыбкой фортуны, постарался его улучшить, превзойдя себя по части шуток и весёлых историй, половину из которых он выдумал на ходу. В конце концов его усилия не пропали даром, Дарья развеселилась, и вечер прошёл весьма мило, почти как в юности, когда молодому Потапову очень хотелось произвести впечатление на одноклассницу, влюблённую, как было известно, в другого парня.
        Они гуляли по парку, спустились к реке, посидели в новом кафе на Живописной, потанцевали и снова гуляли по тихим и немноголюдным в это время улицам Щукино, найдя массу тем для разговора, к которым оба относились почти одинаково. В час ночи простились у дома номер четырнадцать по улице Рогова, то есть совсем недалеко от дома Потапова. Михаил поцеловал даме ручку и подождал, пока она войдёт в подъезд, капельку разочарованный, что его не пригласили в гости. Спохватившись, что снова не взял номера телефона девушки, кинулся в подъезд, вспомнив цифры кода домофона, которые набирала Дарья, и остановился, словно наткнувшись грудью на стену.
        Она уже входила в лифт, где стоял молодой человек в светлом плаще, тот самый, с которым она была в ресторане. Дверь лифта закрылась, он поехал наверх. Оглушённый новостью, Потапов повернулся к выходу из подъезда и наткнулся на двух парней в плащах, бесшумно спустившихся с лестницы за спиной. Один из них, с чубчиком, был Михаилу знаком, прошлым вечером он помогал кавалеру Дарьи запихивать её в машину.
        - Тебя разве не учили в школе, козёл, не гулять с чужими девками? - осведомился второй «плащ», низкорослый, но широкий, почти квадратный, с таким же квадратным лицом, на котором лежала печать инфантильности; короткая стрижка и квадратная челюсть превращали его в стандартного криминального мальчика, в «шестёрку» на побегушках у босса.
        Потапов молча пошёл прямо на парней, озадаченных таким его поведением, парень с чубчиком даже отступил в сторону, и Михаил, воспользовавшись их замешательством, уложил квадратного ударом торцом ладони снизу вверх в нос, а «чубчику» вывернул руку с ножом, так что тот взвыл и согнулся, поскуливая.
        - Кто вы такие?
        - Отпусти!.. Больно!.. Мы тебя… изувечим!..
        - Это я уже слышал. - Потапов нажал на предплечье парня сильнее, тот упал на колени, снова взвыл. - Спрашиваю ещё раз: кто вы? Почему преследуете Дарью? Кто тот белобрысый, что ждал её в лифте?
        - Дарьин… телохранитель… мы тоже… отпусти! Мы работаем в охране… тебе хана, если будешь пялить на неё глаза! Босс из тебя…
        - Кого вы охраняете?
        - Отпусти руку, с-сука!
        Потапов хладнокровно качнул парня вперёд, тот врезался головой в стену, ойкнул, снова заскулил.
        - Мы из охранного агентства «Аргус». Ты не представляешь, на кого наехал, болван. Дарья - девушка босса, он тебя живого в бетон зальёт…
        Потапов присвистнул в душе, отпустил руку парня, повертел в руках его нож, глядя, как тот постепенно оживает, кидая на врага косые яростные взгляды.
        - «Аргус», говоришь? Что-то не слышал я ничего о таком агентстве. Впрочем, неважно. Передай боссу привет и скажи ему, что девушка сама должна решать, с кем ей быть и где гулять. Если он будет и дальше контролировать каждый её шаг, я его найду и успокою.
        - Да ты на кого ноздрю поднимаешь, фраер?! - взвился «чубчик», картинно выхватывая из-под полы плаща пистолет. - Лечь! На пол!
        Потапов перешёл в темп, изящно вывернул пистолет из руки мордоворота, вошёл в спираль выкручивания и всадил ему локоть в солнечное сплетение. Посмотрел на скорчившееся под батареей почтовых ящиков тело второго мордоворота, сунул пистолет в карман и вышел.
        На улице было темно, накрапывал дождик, фонарь в двадцати метрах в ореоле туманных капель не рассеивал мрак в глубине двора, но Потапов сразу почуял человека за будкой ремонтников теплотрассы. Двинулся прочь, не намереваясь выяснять отношения ещё с одним представителем охранного агентства «Аргус», но человек сам догнал его и оказался оперативником Липягина.
        - Я обалдел, когда вас увидел, товарищ майор, - прошептал он, пряча под куртку бинокль. - Мы тут пасём охранников «Аргуса», в этом доме живёт…
        - Девушка их босса.
        - Нет, директор той самой агропромышленной компании «Восток», которую вам показывал старлей. Давайте отойдём отсюда подальше, чтобы нас ненароком не засекли. Перед вами в подъезд зашли трое бугаёв из «Аргуса», не встретили?
        - Нет, - буркнул Потапов. - Фамилию директора помнишь?
        - Калашников.
        Потапов ещё раз присвистнул про себя. Фамилия Дарьи тоже была - Калашникова.
        - Ладно, работай. Ты не один?
        - С Пашей Ножкиным. А кого это вы провожали, товарищ майор? Красивая девушка.
        Не ответив, Потапов нырнул за кусты шиповника, разросшиеся у забора, обошёл стоявшие напротив шестнадцатого дома машины и вышел к своему дому, встретив выгуливающего собаку старика. Но он так задумался над поступившей с совершенно неожиданной стороны информацией, что не придал этому значения, хотя время для выгула собак было уже слишком позднее - два часа ночи.
        Наутро Потапов собрал совещание группы, чтобы поделиться своими соображениями по поводу взаимодействия охранной фирмы «Аргус» и агропромышленной компании «Восток». Раздав задания на день, сам Потапов решил заняться господином Калашниковым и первым делом вывел на экран компьютера данные по директору компании «Восток». Однако сведений в базе данных кадровых компьютеров службы о Калашникове Н. Н., кроме двух строк: «Совершенно секретно. Доступ к информации запрещён» не нашёл. Господин директор несуществующей компании был засекречен, а это, в свою очередь, говорило о том, что он не тот, за кого себя выдаёт. Гриф «Сов. секретно» на материалах досье в таких конторах, как Федеральная служба безопасности, ставился только на данные работников службы. Или на учёных, так или иначе связанных с особо важными исследованиями. Калашников Н. Н., очевидно, был одним из таких учёных. Теперь надо было попытаться определить круг его интересов, чтобы или отбросить версию о причастности компании «Восток» к терактам с использованием «живых мин», или принять её за базовый вариант.
        Щербатова на месте не оказалось, посоветоваться было не с кем, и Потапов продолжал заниматься по плану, утверждённому полковником ещё вчера. Михаил тоже не любил циников, кричащих с высоких трибун о «правах человека», о «спасении нации любой ценой» и тут же хладнокровно подмахивающих распоряжения о финансировании «перспективных научных разработок», предполагающих испытание на людях новейших видов оружия.
        К вечеру хакер из отдела компьютерных технологий, приятель Потапова Владимир Тушкан по прозвищу Вовчик Тушканчик, взломал секретные файлы Минобороны, и у Михаила появилось досье на доктора физико-математических наук Калашникова Николая Наумовича, отца Дарьи. В частности, в документе была указана его последняя официальная работа, выполненная в тысяча девятьсот девяносто шестом году в Московском энергетическом институте, которая называлась: «Проблемы холодного термоядерного распада». Темы других его работ, выполненных в лабораториях Тимирязевской сельскохозяйственной академии, в данном документе приведены не были.
        - Всё это лажа, - сказал старлей Липягин, которому Потапов сообщил о своих находках. - Я имею в виду сельхозакадемию. Это объект оборонки. И работает господин Калашников именно по нужной нам теме, лепит «живые мины». Выйти бы на него, а? У тебя нет соображений?
        Соображения у Потапова были, но делиться он ими со старшим лейтенантом не стал. Для этого надо было рассказывать о дочери Калашникова Дарье, чего душа вовсе не жаждала. Душа жаждала встречи с этой умной и красивой девушкой, каким-то непонятным образом попавшей в зависимость от босса телохранителей папаши, президента частной охранной фирмы «Аргус». Вечером Потапов надеялся услышать её звонок, договориться о встрече и попытаться выяснить, чем занимается её отец на самом деле. На дальнейшее его фантазии не хватало, в благополучное завершение своего «служебного романа» он не верил. Занозой в памяти торчало видение закрывающейся двери лифта, и всё чаще душу тревожило странное ощущение забытой вещи, каким-то образом связанное с Дарьей. Лишь вечером, очистив себя с помощью медитативной техники сам-май от шелухи эмоций и переживаний, Михаил поймал-таки причину срабатывания «ложной памяти», она была проста и незатейлива, как дыра в кармане: Дарья так и не сказала ни слова о причинах конфликта со своими телохранителями в ресторане, хотя Потапов спрашивал её об этом дважды. Вероятно, она не хотела
встречаться с боссом «Аргуса» и её пытались уговорить. Так, во всяком случае, представил себе эту картину Потапов, но сама она ничего рассказывать не стала, сделала вид, что не расслышала вопроса.
        Телефон зазвонил после девяти часов вечера. В трубке раздался игривый голос Дарьи:
        - Привет работникам пера и топора. Шутка. Ты чем занят, Михаил Петрович?
        - Ничем, - ответил Потапов честно, с одной стороны - обрадованный звонком, с другой - чувствуя себя виноватым.
        - Тогда заходи в гости. Сегодня я одна, предки уехали на дачу.
        Михаил хотел было спросить: а как же телохранители, где их босс? - но вовремя прикусил язык.
        - Мчусь, говори адрес.
        Дарья продиктовала номер квартиры, и Потапов кинулся переодеваться, сдерживая нетерпение, странное волнение и дрожь в коленях. Очень не хотелось ударить лицом в грязь, показать себя наивным пацаном, очень не хотелось ошибиться в своих чувствах, но ещё больше не хотелось играть на чувствах девушки ради получения информации об её отце.
        Он надел все белое - брюки, рубашку, туфли, захватил коробку конфет, купленную по случаю ещё вчера (как в воду смотрел, что пригодится), и поспешил к дому номер четырнадцать, привычно отмечая глазом любое движение вокруг. Нервная система, специально тренированная для специфических нагрузок мастера перехвата, давно научилась прислушиваться к подсказкам подсознания, что не раз спасало жизнь Михаилу в моменты захвата террористов, сработала она и в этот вечер, хотя Потапов не сразу понял, в чём дело, голова была занята предстоящей встречей. Лишь пройдя два десятка шагов, он очнулся.
        Старика с собакой, встретившегося у подъезда, он уже видел! И не один раз.
        Потапов напряг память, сосредоточился, но смог вспомнить только ночную встречу: этот старик уже выгуливал свою дворнягу - в два часа ночи. Теперь вот сегодня. Но где-то они пересекались с Потаповым ещё раз, Михаил был уверен в этом, хотя и не помнил, где именно.
        Ругнувшись в душе, он отложил поиск знакомства на более удобное время, обошёл дом Дарьи, убедился, что никто за ним не следит, и набрал код домофона. Поднялся в лифте на восьмой этаж, где располагалась квартира Калашниковых, унял поднявшееся волнение, чтобы выглядеть уверенным и спокойным, и, уже нажимая кнопку звонка, вспомнил наконец, где он видел старика: в ресторане Маринича! Этот гнусного вида старикан сидел за его столиком в фиолетовом пиджаке, зелёной рубахе с бордовым галстуком (вкус - жуть!) и смотрел на Дарью! А таких случайностей, как известно, не бывает.
        Потапов шагнул было назад, но дверь уже открылась, и ему ничего не оставалось делать, как войти. И тотчас же сработала сторожевая система организма, уловившая дуновение опасности.
        Дарья в халате стояла в глубине гостиной с закушенной губой и смотрела на гостя исподлобья, с ясно читаемым испугом в глазах. Она не могла открыть дверь сама, это сделал кто-то другой, но отступать было уже поздно, и Михаил метнулся вперёд, перекувыркнулся через голову, оглядываясь в падении и видя две мужских фигуры - за дверью прихожей и за спиной Дарьи, вскочил… и всё поплыло у него перед глазами от страшного и странного, мягкого, но массивного удара по голове, вернее, по всему телу, удара, нанесённого не столько извне, сколько изнутри. Проваливаясь в беспамятство, Потапов услышал крик девушки:
        - Миша, они заставили! Я не хотела! Не бейте его!..
        И потерял сознание окончательно.
        Туман был густым и белым, как молоко, таким густым и белым, что казалось, его можно пить. Потапов попытался облизнуть губы, не чувствуя их, так ему захотелось пить, хотел позвать кого-нибудь на помощь, чтобы ему принесли стакан молока, но обнаружил, что не в состоянии.
        Попробовал пошевелиться - с тем же результатом. Зато стал рассеиваться туман перед глазами, в нём протаял розоватый светящийся овал, приблизился и превратился в размытое человеческое лицо с чёрными глазами, в которых вспыхивали злые огни силы и воли.
        - Кто… вы? - вяло спросил Потапов, не слыша своего голоса.
        - Гляди-ка, очнулся майор, - донёсся как сквозь вату чей-то тихий голос. - Сильный мужик нам попался, всего три часа и провалялся. Другие на его месте спали бы сутки.
        - Укол!
        Потапов почувствовал боль где-то в области сердца, и сразу все вокруг переменилось, туман рассеялся, появилась обстановка помещения со стерильно белыми кафельными стенами, белым потолком с системой металлических концентрических кругов и бестеневым светильником. Михаил стал слышать все звуки и голоса, увидел аппаратные стойки, экраны, непонятное оборудование и двух мужчин в халатах у высокого операционного стола, на котором он и лежал, пристёгнутый к столу за руки и ноги специальными манжетами.
        Один из мужчин наклонился над ним. Он был смуглолиц, с заметной сединой в чёрных волосах, со слегка раскосыми чёрными глазами и походил на Дарью. Потапов понял, что это и есть отец девушки, засекреченный учёный, работающий на одну из лабораторий стратегической системы специсследований.
        - Здравствуйте, Михаил Петрович. Как вы себя чувствуете?
        - Добрый день, Николай Наумович, - усмехнулся Потапов онемевшими губами.
        Мужчины переглянулись. Более молодой, но выглядевший каким-то рыхлым и болезненным, покачал головой.
        - Кажется, он знает больше, чем мы думали, шеф.
        - Вам крупно не повезло, Михаил Петрович, - сказал Калашников, - что именно вы занялись расследованием так называемых терактов. К тому же, как оказалось, вы слишком умны и догадливы. Ведь вы уже догадались, что созданием «фотонных» людей занимается моя лаборатория?
        - «Восток», - против воли пробормотал Потапов, начиная приводить себя в боевое состояние.
        Мужчины снова переглянулись.
        - Вот видите, вы становитесь опасным, Михаил Петрович. Дарья вас правильно оценила.
        - Она… с вами?
        - В каком смысле? Она моя дочь, но, конечно же, к моей работе отношения не имеет. Хотя кое-что знает. К сожалению, в последнее время она совершенно отбилась от рук, не слушается, самовольничает, знакомится с кем попало и так же, как и вы, становится непредсказуемо опасным свидетелем. Мне, очевидно, к глубокому прискорбию, придётся её урезонивать, то есть кодировать.
        - Как тех двух несчастных, сыгравших роль «живых мин»?
        - Вы были правы, Кирсан Вольфович, - посмотрел на одутловатого коллегу Калашников. - Он значительно опаснее, чем я думал. Начинайте процедуру программирования, к утру он должен быть готов… - короткий смешок, - к акту самопожертвования. - Отец Дарьи повернул голову к Потапову, развёл руками. - Извините, майор, что не могу уделить вам много времени, пора и отдохнуть от трудов праведных. А с вами мы уже больше не увидимся. Утром вы, как и всегда, пойдёте на работу, встретитесь с полковником Щербатовым и пожмёте ему руку. Со всеми вытекающими отсюда последствиями. На этом расследование, затеянное неугомонным полковником, будет закрыто, а программа испытаний «фотонных» людей завершена.
        Калашников наклонил красивую голову, прощаясь, и вышел из помещения, напоминающего хирургический кабинет. Потапов напрягся, пытаясь разорвать манжеты, в глазах поплыли красные круги, но ремни выдержали.
        - Не дёргайтесь, майор, - хмыкнул наблюдавший за ним собеседник Калашникова, названный им Кирсаном Вольфовичем. - Эти ремешочки рассчитаны на буйнопомешанных, слона выдержат, а вот вы себе только ручки-ножки повредите. Сейчас я вам сделаю укольчик, и вы поплывёте, поплывёте, лёгкий и радостный, и очнётесь уже дома в постельке. Хлумов!
        В помещение вошёл могучий молодой парень в халате с неподвижным сонным лицом.
        - Приступим.
        Потапов ещё раз попытался освободиться от пут, не смог и понял, что надо начинать внутренний бой, бой с химией и гипнотическим воздействием, с помощью которого его хотели запрограммировать. Закрыл глаза, сосредоточился и, будто ныряя с берега в омут, вошёл в состояние «железной рубашки», которому его научил тренер, мастер цигун.
        Укола в плечо он уже не почувствовал.
        Часы прозвонили семь утра.
        Потапов проснулся, чувствуя себя совершенно разбитым, поплёлся в душ, пытаясь вспомнить что-то важное, случившееся с ним вчерашним вечером. Но не вспомнил, даже простояв несколько минут под ледяными струями. Продолжая размышлять над своей разбитостью и полным отсутствием тонуса, начал бриться и вдруг увидел на левом плече три маленькие красные точки. Болото памяти колыхнулось из-за всплывающего пузыря воспоминания, однако тут же успокоилось. Потапов побрился, прикидывая, где он мог получить точечки - явные следы уколов, и вспомнил, что вроде бы проходил в управлении медицинское освидетельствование, где ему заодно сделали какую-то новейшую комплексную прививку. Слегка успокоился, пошёл пить чай, отбиваясь от привязавшейся, как слепень, мысли: надо встретиться с полковником, пожать ему руку… надо встретиться с полковником… надо встретиться…
        - Чёрт! - с досадой проговорил он. - Отстань, приставала. Сам знаю, что надо встретиться с Щербатовым… - Он осёкся на полуслове, внезапно осознавая, что такого с ним ещё не было. Подсознание диктовало ему, что надлежит делать!
        Потапов встал перед зеркалом, оглядел себя со всех сторон, заметил кроме следов уколов бледно-синеватые перетяжки на запястьях рук и на лодыжках, напрягся, насилуя память, и чуть не потерял сознание от приступа слабости. Память сопротивлялась, она была заблокирована!
        - Ах ты, зараза! - вслух выговорил он, сунув голову под кран. - Что это со мной?
        Успокоив немного расходившиеся нервы, он достал пузырёк с настойкой эспарцета полевого, известного под названием «одолень-трава», развёл в кипячёной воде столовую ложку и выпил. Подождал, пока прояснится голова, а мышцы наполнятся упругой силой, уселся на диване в позу лотоса и начал настраивать организм для ментального «просеивания». Он не был уверен, что это поможет прояснить ситуацию, но более верного способа снять гипноблокаду не было. Этому его тоже научил тренер, когда Михаил ещё только начинал увлекаться эзотерикой и боевыми искусствами.
        Казалось, он стал падать в бездну и растворяться - в воздухе, в стенах комнаты, в зданиях вокруг, в земле и деревьях, в космосе… в глазах потемнело, тело исчезло, все ощущения растаяли… чёрное Ничто обступило его со всех сторон, словно он умер… и длилось это состояние невероятно долго, целую вечность, хотя время текло не внутри него, а снаружи и мимо, обтекая мыслесферу, не затрагивая ни чувств, ни мыслей… Наконец он достиг дна бездны, усеянного острыми шипами и лезвиями, раскалёнными до багрового свечения, обнаружил светящийся в каменном ложе люк, охраняемый гигантским змеем с огнедышащей пастью, и понял, что ему надо нырнуть в этот люк: там его ждала свобода…
        Потапов начал раздуваться, увеличивать свою массу, вырастил огромную мускулистую руку и схватил змея за глотку, а когда тот начал биться, вырываться, свиваться в кольца и пускать пламя, «отделил» от тела-носителя разведаппарат второго «Я» и нырнул в колодец заблокированной памяти, попадая в ясный солнечный день личной свободы.
        Он стоял в огромной библиотеке со множеством стеллажей под открытым небом, на которых лежали тысячи светящихся книг, - библиотеке своей памяти и мог беспрепятственно вытащить любую «книгу» и прочитать её от корки до корки. Легко скользя над светящимся полом, Потапов двинулся вдоль «стеллажей» с «книгами», выбрал нужный «том» и раскрыл на первой странице. Через несколько мгновений он вспомнил все…
        Подъём из бездны памяти проходил неспокойно, словно он поднимался со дна моря сквозь косяк пираний, норовивших укусить его или уколоть плавником. Самое интересное, что Потапов понимал процесс: организм находился в состоянии ментального озарения и сопротивлялся заложенной в глубинах психики чужой программе, но ему это плохо удавалось. Всё-таки те, кто кодировал Потапова, использовали слишком мощную аппаратуру подавления воли и встроили, помимо целевого приказа, ещё и дополнительные защитные пси-контуры типа программы самоликвидации, срабатывающей при попытке внешнего воздействия на мозг заминированного. Потапова никто не допрашивал, по сути, он «допросил себя сам», но от этого легче не становилось. Программа самоликвидации была на грани срабатывания, и удерживать её было невероятно трудно. Зато теперь Михаил знал всё.
        Николай Наумович Калашников действительно работал над созданием «фотонных» объектов, в том числе живых - кошек, собак, людей, птиц, то есть объектов с нестабильной энергетикой, превращавшихся в излучение от малейшего толчка. Таким толчком мог быть и внушённый приказ включить себя «на извержение», что уже продемонстрировали взрывы в ресторане «Терпсихора» и у кафе «Тихий омут».
        Агропромышленная компания «Восток» действительно представляла собой секретную лабораторию по разработке «фотонных» мин и бомб, где Калашников работал уже четыре года, добившись значительных успехов.
        Дарья была не виновата в захвате Потапова секьюрити отца, к тому же сама она тоже была запрограммирована на самоликвидацию, а приказ мог поступить в любой момент. Жить ей осталось, судя по всему, всего несколько дней. Или часов. В зависимости от поведения. Но жить с президентом «Аргуса» она не хотела, как её ни заставляли. В Потапове она увидела крохотную надежду на освобождение от смертельно надоевшей опеки, и в том, что Потаповым заинтересовалась служба безопасности лаборатории, её вины не было.
        И наконец Потапов узнал, что стал живой «фотонной» миной и должен уничтожить Щербатова, встретившись с ним в управлении, а заодно и все материалы дела.
        Посидев на диване, оглушённый свалившейся на голову бедой, борясь с желанием сунуть в рот ствол пистолета и спустить курок, Потапов потащился на кухню, машинально вскипятил чайник, выпил чашку чая, не ощущая ни вкуса, ни запаха, ни температуры, тщательно вымыл посуду, оделся и принял решение. Время работало против него, в десять часов должна была активизироваться программа «извержения», и до этого момента ему предстояло успеть сделать то, что задумал.
        Конечно, за ним следили.
        Он вычислил наблюдателей сразу, как только вышел из подъезда походкой занятого своими мыслями человека, направился к машине, стоящей во дворе дома, открыл капот и сделал вид, что занят ремонтом.
        Во-первых, на глаза попался старик, по-прежнему делавший вид, что выгуливает собаку. Во-вторых, в серой «девятке» у соседнего подъезда сидели двое крепких ребят и якобы слушали музыку. Потапов закрыл капот и подошёл к ним, вытирая руки тряпкой. Наклонился и, когда водитель опустил боковое стекло, подчиняясь правилам вежливости, с улыбкой воткнул палец ему в сонную артерию. Соседа водителя он успокоил по-другому, ударив его в кадык костяшками пальцев.
        Затем Потапов догнал за углом старика-филёра и без жалости вырубил ударом ребра ладони по бугорку на затылке. После этого спокойно поднялся к дому Дарьи, вошёл в подъезд и дождался появления охраны Калашникова: двое парней влетели в подъезд, обалдевшие от неожиданного появления «объекта», и налетели на Михаила, действующего жёстко и надёжно, не отвлекаясь на сострадание к бедным «шестёркам».
        Дверь в квартиру Калашниковых открыл белобрысый знакомец Потапова, с которым Дарья ссорилась в ресторане. Он успел лишь округлить глаза и открыть рот, чтобы задать вопрос, и отлетел в глубь прихожей от удара в лоб. Второго телохранителя взять на приём не удалось, он выхватил пистолет и готов был открыть стрельбу, поэтому Потапов выстрелил первым.
        Дарья спала, судя по тому, что она выскочила в гостиную в одной ночной рубашке от звука выстрела. Больше в квартире никого не оказалось; если Калашников и собирался отдыхать, как он обещал, то не дома. Дарья перевела затуманенный взгляд с телохранителя на Потапова, глаза её расширились, она хотела закричать, и Михаил зажал ей рот рукой.
        - Тихо! Это я. Собирайся.
        - За-зачем?! К-куда?
        - Собирайся, если хочешь мне помочь.
        - Что происходит? Почему ты здесь?! Ты же должен…
        - Они меня отпустили. Всадили программу и отпустили. Быстрее, у нас мало времени.
        Дарья глянула на лицо Потапова и повиновалась, проглотив возражения. Через несколько минут она появилась, одетая в свой белый плащ, взяла сумочку, косясь на не подающих признаков жизни телохранителей, влезла в туфли, и они с Михаилом покинули квартиру, тихо закрыв за собой дверь.
        В машине Потапов рассказал Дарье всё, что знал сам, и погнал «Лексус» по Алабяна, через Ленинградское шоссе и улицу Волкова, по Большой Академической по направлению к Тимирязевской сельхозакадемии. Дарья выслушала его признание молча, и, глядя на её застывшее лицо, Потапов пожалел, что втянул её в эту историю. Но отступать не хотелось, времени до «часа ноль» оставалось всё меньше и меньше, а ему ещё надо было пройти на территорию академии, найти лабораторию «Восток» и…
        - Ты хочешь… взорвать собой лабораторию?! - подала наконец голос девушка, повернув к нему бледное лицо с привычно прикушенной губой.
        - Да, - сказал он почти спокойно, стиснув зубы. - И ты должна мне помочь пройти туда, тебя там знают.
        - А если там сейчас… отец?
        - Он сказал, что пойдёт отдыхать. Тебе его жаль? А вот он тебя не пожалел, приговорил «к свету», как и меня.
        - Я не верю…
        Потапов угрюмо усмехнулся.
        - Это уже ничего не изменит. Но уж очень ты строптива, как он выразился, да и свидетель опасный.
        - А если я откажусь тебе помогать?
        - Тогда я справлюсь без тебя.
        - Не справишься, тебя не подпустят к лаборатории и на километр. А если мы пройдём туда и заставим Кирсана разрядить тебя?
        - Это возможно?
        - Не знаю.
        - И я не знаю.
        - Но я не хочу! - закричала вдруг она, заплакав. - Не хочу, чтобы ты взрывался! Не хочу, чтобы так всё закончилось! Неужели нет другого способа остановить их?
        - Не знаю, - помедлив, сказал Потапов. - Я позвонил своему начальнику, если он отважится бросить группу антитеррора на захват лаборатории, то ещё есть возможность что-либо изменить. Если же нет… я должен пройти туда, внутрь, понимаешь?
        Зажмурившись, Дарья прижалась к его плечу головой, и Потапов поцеловал её в мокрую от слёз щёку, с тоской подумав, что очень хочется жить. Надежда на то, что он уцелеет, всё же оставалась, но очень и очень слабая, один шанс из миллиона…
        Но если он вдруг выживет… Господи, на всё Твоя воля!
        Если он выживет, то будет жить и эта девочка, вынужденная страдать за грехи отца. И никогда не будет плакать!
        Машина объехала Садовый пруд, свернула на Тимирязевскую улицу, потом на Пасечную и остановилась у ворот, за которыми виднелось трёхэтажное здание агропромышленной компании «Восток». Потапов поцеловал Дарью в губы и вышел из машины…
        1999 ГОД
        Край света
        Цикл «Олег Северцев»
        1
        В посёлок Уэлькаль, по сути, стойбище морских охотников - эскимосов и чукчей, расположенное на берегу Восточно-Сибирского моря, Храбров завернул не потому, что этого требовал маршрут экспедиции, а по причине более прозаической: кончились запасы соли. Задавшись целью в одиночку обойти всё побережье Северного Ледовитого океана, Дмитрий сильно рисковал, несмотря на то, что за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России, по островам северных морей и по горным странам. Однако он был не только известным путешественником, учеником знаменитого Виталия Сундакова, а также другом Олега Северцева, тоже путешественником «от бога», но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях и никого и ничего не боялся.
        Дмитрию Храброву исполнилось тридцать лет. Он был высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку - особенно во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, чем мастером-экстремалом, способным без воды и пищи пройти десятки километров по пустыне. В двадцать два года он окончил журфак Московского госуниверситета, полтора года отработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом «заболел» путешествиями, и семейная жизнь закончилась. Жена не захотела ждать мужа, заработка которого не хватало даже на косметику, по месяцу, а то и по два-три и ушла.
        Дмитрий переживал потерю долго, он любил Светлану и даже подумывал забросить своё хобби, но учитель и он же инструктор по русбою помог ему развеять тоску, познакомив с археологами, исследовавшими поселения древних гиперборейцев в Сибири. Дмитрий, увлёкшись историей их расселения по территории России, три года провёл за Уралом, раскапывал Аркаим, Мангазею и другие поселения русов, потомков гиперборейцев, много тысяч лет назад высадившихся на севере Евразии.
        Он и покинув археологов остался исследователем-этнографом, а не просто любителем путешествий, продолжая искать материальные и культурные следы предков там, где в настоящее время редко ступала нога человека.
        Дмитрий неплохо знал фольклор народов Крайнего Севера, поэтому, планируя экспедиции, руководствовался не своими желаниями, а легендами и мифами, передающимися из рода в род. Мечта Дмитрия обойти северное побережье России опиралась на не менее сумасшедшую идею найти легендарный Рамль, или Ракремль, - древнюю гиперборейскую крепость, около двадцати тысяч лет назад якобы располагавшуюся где-то на чукотском побережье. Об этом говорили легенды олочей и юкагиров, чукчей и эскимосов. А узнал об этих легендах Дмитрий от своего знакомого, охотно спонсировавшего его экспедиции, который, в свою очередь, был знаком с членами фольклорно-этнографической экспедиции профессора Дёмина, несколько лет исследовавшей Чукотку.
        Рамль искали и до Дмитрия, причём по всему побережью Северного Ледовитого океана, от Мурманска до Уэлена, но Храбров почему-то был уверен, что повезёт именно ему.
        Высадившись в Уэлене в начале июня, когда в этих местах начиналась весна, Дмитрий за два летних месяца прошёл около восьмисот километров вдоль побережий Чукотского и Восточно-Сибирского морей, но короткое северное лето кончилось, в конце августа температура воздуха упала до минус восьми градусов, начались снегопады, и темпы движения снизились. Однако отказываться от продолжения пути Дмитрий не собирался и упорно двигался дальше, надеясь к лютым холодам дойти до устья Колымы - в том случае, если не повезёт и он не отыщет следы самого южного[6 - Гиперборейская цивилизация располагалась на материке, который занимал бассейн Северного Ледовитого океана, и Крайний Север России для него был югом.] форпоста Гипербореи.
        В Уэлькаль Дмитрий попал к обеду.
        Солнце висело низко над горизонтом и готовилось спрятаться за гряду дальних холмов, с которых начиналось Чукотское нагорье. Близилась полярная ночь, и дни становились всё короче и темней. Дмитрию это обстоятельство не мешало, а вот стойбище готовилось к длинной зиме и дорожило светлым временем суток, чтобы успеть выйти лишний раз в море и сделать запасы на зиму.
        Охотники Уэлькаля смогли возродить забытый национальный промысел - охоту на гренландского кита и прочих морских обитателей - и за смехотворно короткий летний сезон успевали обеспечивать стойбище мясом нерпы, лахтака, белухи, моржа, китовым мясом и жиром и прочими дарами моря. Но Дмитрию, в общем, все эти деликатесы были ни к чему, во время экспедиций он и сам охотился на зверя, лесного и морского, а потому не переживал, что останется без пищи.
        Уэлькаль представлял собой полсотни яранг - конусовидных строений из деревянных шестов и оленьих шкур, в искусстве возведения которых чукчам и эскимосам не было равных, и нескольких деревянных домиков более цивилизованного вида, принадлежащих местной администрации, магазину, фельдшерскому пункту, школе и детскому саду. Все они располагались в сотне метров от берега не как попало, а по кругу, точнее - тремя почти точными кругами с общественными строениями в центре. И хотя население стойбища насчитывало всего триста пятьдесят человек, выглядел Уэлькаль не временным лагерем, а чуть ли не городком, выросшим на краю света. Впереди - берег и ледяное море, за спиной - вечно мёрзлая тундра с редкими холмами. Ни дорог, ни тропинок, только будто утюгом выглаженное побережье Восточно-Сибирского моря.
        Встречи Уэлькаля с «большой землёй» случались не чаще пяти-шести раз в год, когда сюда прилетали самолёты или заходил корабль с продуктами, топливом для местного «флота» - двух моторных вельботов и карбаса - и кое-какими товарами для магазина. Но гости в посёлок заявлялись чаще, особенно когда кончался охотничий сезон. Тогда в Уэлькаль приезжали на вездеходах посланники губернатора и барыги, которые за бесценок скупали, а то и на бутылку разведённого китайского спирта выменивали пушнину и драгоценное мясо морских белух.
        Обо всем этом Дмитрию поведал Миргачан, местный шаман, ламут или эвен по национальности, который первым встретил путешественника на берегу моря и пригласил в гости. Жил он в просторной яранге, покрытой двумя слоями оленьих шкур. Шкурами его жилище было устлано и внутри, так что представляло собой роскошную мягкую спальню, способную вместить сразу две-три семьи. Однако шаман - ещё не старый человек лет пятидесяти пяти - жил один и жену заводить не собирался. Много лет назад он был охотником, неудачно бросил гарпун в моржа, и тот едва не убил его во время схватки. С тех пор Миргачан хромал, плохо видел правым глазом и сторонился людей. Почему он решил стать шаманом, Миргачан и сам не помнил, но прошёл посвящение и поселился в Уэлькале, где нашёл понимание и покой.
        Дмитрий с интересом оглядел внутреннее убранство яранги, потрогал на полочках вырезанные из китового уса и моржовых клыков фигурки зверей, птиц и людей, бросил взгляд на современную печку, работающую на солярке. Да, цивилизация пришла и в этот богом забытый уголок, это подтверждал и стоящий у стенки яранги японский телевизор, и постукивающий невдалеке дизельный электрогенератор.
        Запахи в жилище шамана, правда, вполне соответствовали традиционному образу жизни - запахи трав, шкур, китового жира и палёной шерсти. Однако приходилось терпеть, чтобы не обидеть хозяина.
        Лошадь Дмитрий накормил и оставил рядом с оленями, принадлежащими Миргачану; её он использовал только в качестве вьючного животного, передвигаясь преимущественно пешком. В яранге было тепло, но раздеваться Дмитрий не стал, надеясь лишь на беседу с шаманом, а не на ночлег. Миргачан достал початую бутылку настоящей кристалловской водки, вяленую рыбу и особым образом приготовленное нерпичье мясо. От водки Дмитрий отказался, сославшись на веру, запрещавшую ему употреблять алкогольные напитки (что в общем-то соответствовало истине), а рыбу и мясо попробовал.
        Миргачан почти свободно владел русским языком и разговорился, обрадованный возможностью пообщаться с человеком с «большой земли». Он рассказал немало любопытных историй, две из которых Дмитрий даже записал на диктофон.
        Первая повествовала о встрече охотников с каким-то диковинным «шибко большим» зверем с огромной драконьей головой и длинным костяным гребнем по спине, вторая уходила в дебри времён. Её якобы поведал Миргачану старый шаман, у которого он учился, и говорила она о появлении в стойбищах каких-то странных людей с двумя лицами, ищущих «дыру в светлый мир».
        Дмитрий, заинтересованный историей, начал было выспрашивать у хозяина подробности, но в этот момент где-то за стенами яранги зародился неясный шум, раздались далёкие и близкие крики, и в ярангу, откинув полог входа, сунулся худенький мальчишка с испуганными глазами. Он что-то выкрикнул на эскимосском языке, глянул на Дмитрия и шмыгнул вон.
        - Что случилось? - спросил Дмитрий.
        Миргачан, кряхтя, поднялся:
        - Опять барыги свару затеяли, однако. У нас всегда так: стоит только охотникам получку получить - они тут как тут. Спирт продают, водку, а кто отказывается - того бьют.
        Дмитрий непонимающе посмотрел на шамана:
        - То есть как бьют? Разве они имеют право принуждать человека покупать у них товар?
        Миргачан махнул рукой:
        - Многие и не хотели бы связываться с ними, да выпить любят. К тому же барыги почти ничего не продают, а меняют.
        - Тем более. А власть как на это смотрит?
        - Какая у нас власть? - снова махнул рукой шаман. - Палыч, главный в конторе, но он тоже пьёт много, однако, Валентина, она получку выдаёт, да я вот.
        - А милиция? Участковый?
        - Нету милиции, однако. В Ирпени есть, у нас нету. А барыги все здоровые, их боятся. Посиди пока, я попробую их успокоить.
        - Я с вами, - встал Дмитрий.
        Они вышли из яранги.
        Было светло, белёсое небо казалось покрытым изморозью. Температура в это время года держалась на уровне минус пяти-шести градусов по Цельсию, но сильный ветер заставлял ёжиться и поворачиваться к нему спиной…
        По стойбищу бродили стайки детей, мужики в засаленных телогрейках и кирзовых сапогах, старухи и молодые женщины в национальных костюмах, так потрясающе красиво отделанных орнаментом и мехом, что на их фоне поблёкли бы и столичные красавицы в дорогих шубах. По случаю выдачи зарплаты в стойбище начался самый настоящий праздник, никто не работал, а самая большая толпа собралась на центральной площади посёлка, у магазина. Там же стоял вездеход приезжих менял, возле которого толклись охотники, пожелавшие обменять пушнину и мясо на водку, курево и другие «блага цивилизации».
        В тот момент, когда Дмитрий и шаман подошли к вездеходу, трое молодцов в чёрных кожаных куртках били какого-то мощнотелого, но безвольного мужчину в старом десантном комбинезоне. Жители Уэлькаля молча наблюдали за избиением. Лишь женщины иногда начинали кричать на молодых людей и умолкали испуганно, когда четвёртый приятель менял, не принимавший участия в расправе, с угрозой оглядывался на кричащих.
        Мужчина упал. Парни продолжали сосредоточенно пинать его ногами, норовя попасть по голове.
        - Прекратите! - сказал Миргачан, выходя из-за спин соплеменников. - Нехорошо, однако.
        - Отойди, хромой, - брезгливо оттолкнул шамана четвёртый парень, в танкистском шлеме. - Мы только поучим этого, чтобы знал, с кем связался.
        Миргачан не удержался на ногах, упал, и Дмитрий не выдержал:
        - Эй, чемпионы, может, хватит?
        Молодцы прервали избиение, оглянулись. Тот, что толкнул шамана, поднял редкие белёсые брови.
        - А ты откуда такой выискался, орясина волосатая? Тоже хочешь получить отпущение грехов?
        Не говоря ни слова, Дмитрий помог подняться Миргачану, подошёл к мужчине в комбинезоне, скорчившемуся на утоптанном галечнике, протянул ему руку:
        - Вставайте, я вам помогу.
        На миг показалось, что сквозь чёрные спутанные волосы на затылке незнакомца на Дмитрия глянули удивлённые глаза, но потом это ощущение прошло. Мужчина зашевелился, отнял руки от небритого лица, посмотрел на Дмитрия, прищурясь, молча вцепился в протянутую руку и с трудом встал. Рука у него была горячая и влажная, как у больного гриппом.
        Молодцы с вездехода, ошеломлённые вмешательством Дмитрия и его спокойствием, опомнились.
        - Ты чо, ох…л?! - выдохнул «танкист» в шлеме. - Ты за кого заступаешься?! Он же ворюга!
        - Он человек, - хмуро сказал Дмитрий. - А если что и украл, то давайте разберёмся.
        - Да не хрен нам разбираться! Не вмешивайся не в своё дело, а то не ровен час волосы потеряешь!
        - Я ими не дорожу. А вам советую: забирайте свой товар и уезжайте отсюда.
        Стало совсем тихо. Затем «танкист» изумлённо присвистнул, махнул рукой своим заржавшим приятелям, и те бросились на Дмитрия, поддерживающего под локоть избитого незнакомца. Что произошло в следующее мгновение, не понял никто.
        Дмитрий вроде бы и не двинулся с места, и не махал руками, и не прыгал, но все трое нападавших вдруг оказались лежащими на земле лицами в гальку и мёрзлую землю, и драка закончилась, не успев начаться. Дмитрий повернул голову к «танкисту», сузил похолодевшие глаза.
        - Уходите отсюда! Моё терпение имеет пределы. Ещё раз приедете в посёлок - разговор будет другим. Же не компран?
        - Чо? - вылупил глаза «танкист».
        - Не понял, мурло?
        «Танкист» облизнул губы, внезапно сунул руку за пазуху и выхватил пистолет. Но воспользоваться им не успел. Дмитрий буквально исчез в том месте, где стоял, оказался вдруг рядом с молодцем в шлеме, вывернул у него пистолет и направил ствол в лоб.
        - Понял, спрашиваю?
        - По-по-по-нял… - вспотел «танкист».
        - Убирайтесь! Живо!
        Вдруг распахнулась дверца вездехода, со звоном ударилась о борт, из кабины на землю спрыгнул какой-то чумазый подросток в ватнике и джинсах, бросился к Миргачану и Дмитрию с криком:
        - Помогите! Я не хочу жить с ними! Они забрали меня насильно!
        Подросток вцепился в шамана, залился слезами, и Дмитрий вдруг понял, что это девушка, очень юная, почти девчонка.
        - Успокойся, однако, - проговорил Миргачан, погладив волосы девчушки заскорузлой ладонью. - Кто ты и откуда?
        - Я из Колабельды, - выговорила она, глотая слёзы. - Меня зовут Инира, они схватили меня и увезли… четвёртый день уже…
        Миргачан поймал взгляд Дмитрия, покачал головой:
        - Она из посёлка Кола, километров сто отсюда, однако. Инира по-русски - звезда. Родители небось ищут…
        - Нет у меня родителей, я у кайат жила, у тётки…
        - Сколько же тебе лет?
        - Восемнадцать… скоро будет…
        Дмитрий перевёл взгляд на «танкиста», и тот отпрянул, поднимая руки, изменился в лице, заскулил:
        - Это не я… это Вахида идея, он взял… а я даже не прикасался к ней…
        Молодцы с исцарапанными о камни и мёрзлые комья земли лицами начали подавать признаки жизни, озираться, переглядываться. Толпа жителей Уэлькаля вокруг загудела.
        - Их убить надо! - выкрикнула какая-то старуха в драной шубе. - Сколько людей они обманули! Мужиков спаивали! А теперь ещё и детей крадут!
        Шум усилился.
        - Тихо! - рявкнул Миргачан на сородичей, посмотрел на Дмитрия. - Бандиты, однако. Их в милицию бы надо. Да только где она, милиция?
        Дмитрий поднял пистолет, посмотрел поверх ствола на побледневшего «танкиста».
        - Будь моя воля, я бы их всех утопил! - Он посмотрел на спасённого мужчину с заросшим седой щетиной лицом, перевёл взгляд на девочку по имени Инира. - У вас есть связь с губернским центром?
        - Есть, - вышла вперёд женщина средних лет.
        - Позвоните, передайте приметы этих… продавцов. Их найдут. А я, когда доберусь до места, продублирую. А теперь пусть убираются!
        - Идите, однако, - махнул рукой Миргачан. - Сюда больше не приезжайте.
        - Тебя не спросили… - «Танкист» осёкся, глянув на Дмитрия. - Пушку-то отдай, орясина, не твоя она.
        Тот подошёл к нему вплотную, сказал раздельно:
        - Я человек мирный, но если надо - всех вас в тундре положу! Понял? Лучше убирайтесь из этого края. Вернусь - найду!
        Молодцы в куртках попятились к вездеходу, опасливо поглядывая на пистолет в руке Дмитрия, забрались по одному в кабину.
        «Танкист» залез последним, приоткрыл дверцу, ощерился:
        - Мы тебя сами найдём, паря! Пожалеешь, что встрял не в своё дело!
        Вездеход заворчал мотором, крутанулся на месте, распугивая жителей стойбища, брызнул струями гальки и песка из-под гусениц и помчался вдоль берега, огибая посёлок.
        Спасённый Дмитрием незнакомец бросил на него косой взгляд и молча, припадая на левую ногу, поплёлся прочь, боком протиснулся сквозь толпу, исчез. Что такое благодарность, он, очевидно, не знал.
        Люди начали расходиться, оживлённо обсуждая происшествие. Жёны потащили домой упиравшихся мужей, не успевших обменять свои товары на спирт. Дети, с уважением глядя на Дмитрия, загалдели, затем разбежались в разные стороны, продолжая свои игры. На площади перед магазином остались четверо: Храбров, шаман, девочка Инира и женщина, оказавшаяся главным бухгалтером стойбища по имени Валентина.
        - Спасибо вам, что вступились, - сказала она виноватым тоном. - Наши мужики трусоваты, да и зависят от барыг, им невыгодно ссориться и заступаться за других. Надолго к нам? Где остановились?
        - У меня, - сказал Миргачан.
        - Я всего на минутку сюда заскочил, - развёл руками Дмитрий. - За солью да за спичками. Пойду дальше. Позаботьтесь о девчонке. Её бы к тётке вернуть.
        - Поживёт пока у меня, а через неделю из центра прилетит вертолёт за рыбой, и мы её отправим домой.
        - Не хочу! - выпалила Инира, вырываясь из рук шамана. - Можно я с вами пойду? - Она умоляюще прижала кулачки к груди.
        Дмитрий отрицательно качнул головой, поёжился под взглядом огромных, с косым разрезом, карих глаз.
        - К сожалению, это невозможно. Поход - не прогулка, а мне не нужны проводники и… - Дмитрий хотел добавить: и лишние рты, но сдержался.
        - Пойдём, милая. - Валентина взяла Иниру под руку. - Умоешься, переоденешься, согреешься. Есть хочешь?
        Они пошли прочь. Девушка упиралась, оглядывалась, в её глазах стояли слёзы, но Дмитрий покачал головой и отвернулся, понимая, что с такой обузой далеко не уйдёт. Да и ситуация складывалась двусмысленная: здоровый мужик вдруг решил взять в спутницы молодую девчонку…
        - Спасибо, гирки[7 - Друг (эскимосск.).], - сказал шаман. - Барыги теперь к нам не приедут, однако. Но будь осторожен, это плохие люди.
        Дмитрий кивнул. Он не был уверен, что менялы не вернутся. Они контролировали, наверное, все стойбища побережья и вряд ли согласны были отказаться от части прибыли, которую получали с «торговой точки» в Уэлькале. Законы здесь, на краю земли, не действовали, и рэкетирствующие молодчики устанавливали свои правила.
        У яранги шамана стали прощаться.
        - Возьми олешка, однако, - предложил Миргачан. - Лошадь твой далеко не уйдёт, замёрзнет, а олешек нет.
        - Это было бы неплохо, - с сомнением проговорил Дмитрий, - да ведь мне нечего за оленя дать. Лошадь - неравноценный обмен.
        - Бери даром, - великодушно махнул рукой шаман. - Я не обеднею. Если надо, мне охотники любого олешка приведут.
        - Ну, тогда, пожалуй, можно.
        Дмитрий перегрузил рюкзак с походным имуществом с лошади на красивого оленя, погладил его по шее:
        - А он не убежит?
        - Смирный, однако, не убежит, - осклабился Миргачан.
        - Тогда я двинулся дальше. Спасибо за гостеприимство, за беседу, за оленя. В долгу не останусь. Прощайте.
        Шаман мелко-мелко закивал, сунул Дмитрию вырезанную из китового уса тёмную фигурку, напоминающую зверя и человечка одновременно.
        - Это шипкача, добрый дух. Помогать будет, однако, тугныгаков отгонять.
        - Кого?
        - Тугныгаков, злых духов.
        Дмитрий взвесил в руке ставшую тёплой фигурку, положил в карман на груди, поклонился (благодарить за такой подарок не полагалось по местным поверьям) и дёрнул за кожаный поясок, заменявший узду. Олень послушно тронулся с места.
        Никто Дмитрия не провожал. Барыги уехали, ажиотаж с обменом и торговлей спал, жители стойбища разошлись по домам. Лишь стайки детей продолжали суетиться то там, то здесь, изредка появляясь у яранги Миргачана.
        Дмитрий оглянулся на краю посёлка, но шамана не увидел. «Духовный наставник» стойбища не любил долгих прощаний и скрылся в своём жилище. Зато появился откуда-то тот самый мужчина в камуфляже, которого избили менялы. Он догнал Дмитрия с непокрытой головой, исподлобья глянул на оленя, на путешественника, на море.
        - Я знаю, что ты ищешь. - Голос у незнакомца был тонкий, гортанный, необычный. - Могу показать дорогу.
        - Это интересно, - сказал Дмитрий хладнокровно. - Мне казалось, я сам не знаю, куда иду и что ищу.
        - Ты ищешь Рамль. Я знаю дорогу.
        Дмитрий подобрался, ощупал недоверчивым взглядом тёмное лицо незнакомца, разукрашенное синяками и царапинами, не похожее ни на лицо тунгуса, ни на лицо русского, ни на «лицо кавказской национальности». Снова пришло ощущение, что у мужика не два глаза, а четыре.
        - Откуда вам известно… о Рамле?
        Губы незнакомца исказила усмешка.
        - Это неважно. Ты хочешь найти крепость?
        - Хочу, - подумав, ответил Дмитрий.
        - Я отведу тебя. Ты помог мне, я помогу тебе. Но идти надо быстро.
        - Почему?
        - Они могут вернуться.
        Дмитрий понял, что речь идёт о барыгах, избивших собеседника.
        - За что они вас били?
        Та же кривая ухмылка.
        - Кто-то украл у них банку кофе, подумали, что это я.
        - Понятно. А откуда вам всё-таки известно о Рамле?
        - Я тут давно… - Черноволосый здоровяк неопределённо пожал плечами. С виду он был силён как бык, и Дмитрию было непонятно, почему верзила не дал отпора парням с вездехода.
        - Почему я должен вам верить?
        - Как хочешь. Можешь не верить…
        - Как вас звать?
        - Эвтанай.
        - Далеко нам идти до Рамля, Эвтанай?
        Мужчина посмотрел на низкое солнце, бросил взгляд на оленя, на ноги Дмитрия, словно что-то прикидывая.
        - Два дня.
        - Как же вы дойдёте, если у вас нет ни припасов, ни оружия, ни походного снаряжения? Или болтовня о Рамле только прикрытие? И ночью вы меня ограбите и скроетесь?
        - У меня есть оружие. - Эвтанай сунул руку за пазуху и вытянул длинный нож, сверкнувший ярким голубым блеском. - Мне ничего не надо. Я дойду.
        - Ладно, присоединяйтесь, - согласился наконец заинтригованный Дмитрий. - Но предупреждаю: замечу что подозрительное - церемониться не буду. Это я с виду только смирный, но вы видели, как я могу защищаться.
        - Мне нет смысла хитрить. До Рамля одному не дойти.
        - Почему? Я бы дошёл, если бы знал координаты.
        - Рамль защищён… он окружён «кольцом духов»… Нужен такой человек, как ты, чтобы никого и ничего не бояться.
        Дмитрий хмыкнул, с сомнением оглядел ничего не выражающее лицо Эвтаная и дёрнул за оленью узду.
        - Ну что ж, потопали.
        2
        Вскоре посёлок охотников скрылся из виду.
        За два часа путники отмахали вдоль берега моря около десяти километров, остановились перевести дух, и в это время сзади на серо-белой глади берега появилась точка, превратилась в догоняющего их человека, и человеком этим оказалась Инира, одетая в оленью парку, ичиги и нерпичью шапку, раскрасневшаяся, умытая, причёсанная и невероятно красивая. В руке она держала небольшую меховую сумку.
        - Я с вами! - выпалила она, запыхавшись от бега. - Пожалуйста, возьмите меня с собой.
        Глаза Эвтаная недобро сверкнули.
        - Уходи! - бросил он неприветливо. - Тебе нельзя там, где мужчины. Плохо будет.
        Инира умоляюще посмотрела на Дмитрия.
        - Я вам не помешаю, я выносливая. Вот, даже еду взяла. - Она приподняла сумку. - Сушёное мясо и хлеб.
        Дмитрий улыбнулся:
        - Этого не хватит даже на день пути, а до ближайшего стойбища километров триста. Ты не дойдёшь. Возвращайся.
        Инира гордо вскинула голову:
        - Я в школе бегала быстрее всех! Я дойду! Не захотите меня взять, я пойду за вами сама.
        Дмитрий и Эвтанай переглянулись. Черноволосый проводник покачал головой:
        - Она совсем молодая, глупая, нельзя ей с нами. Совсем нельзя.
        - Прогоним - она пойдёт за нами.
        - Я отведу её в посёлок и оставлю.
        - Не подходи, двулицый! - Инира проворно достала из-под полы парки нож с изогнутым лезвием. - Глаз выколю!
        Дмитрий поднял бровь, посмотрел на спутника, ничуть не смутившегося угрозы, на девушку.
        - Почему ты назвала его двулицым?
        - Я видела его в Колабельды, он ссорился с какими-то парнями, и они называли его двулицым.
        - Может быть, двуличным?
        - А какая разница? - удивилась Инира.
        Дмитрий усмехнулся:
        - Действительно, почти никакой. Давай договоримся, путешественница. Мы возьмём тебя с собой только при одном условии: не жаловаться! И слушаться. Иначе лучше отправляйся обратно. Договорились?
        - Да-да, - радостно закивала девушка. - Я буду послушная.
        - Кстати, нехорошо, что ты убежала от приютивших тебя людей да ещё забрала у них продукты и одежду.
        Инира вспыхнула, понурила голову. Потом посмотрела в глаза Дмитрию:
        - Я всё верну! И я написала Валентине Семённе записку, чтобы она не беспокоилась.
        - Мы теряем время, - угрюмо проговорил Эвтанай. - Я против, чтобы она шла с нами, хлопот не оберёшься.
        Дмитрий и сам думал так же, но и прогонять упрямую аборигенку (интересно, кто её родители? По всему видно, кто-то из них был эскимосом, а кто-то русским) не спешил. И смотрела она так жалобно и вместе с тем с таким вызовом, что можно было не сомневаться: она и в самом деле способна сопровождать их в отдалении.
        - Присоединяйся, - сказал Дмитрий со вздохом.
        Глаза девушки просияли. Она бросилась к нему, но застеснялась, остановилась и, повернувшись к Эвтанаю, показала ему язык.
        За два дня они преодолели шестьдесят два километра и приблизились к отрогам Чукотского нагорья, скрывшим за собой низкое солнце. День от ночи теперь можно было отличить только по светящемуся небосводу, да и длилось светлое время суток всего около четырёх часов. Столько же продолжались сумерки, а остальное время занимала ночь.
        Чем руководствовался Эвтанай, ведя небольшой отряд зигзагом, никто не знал. Однако на исходе второго дня он свернул на юго-запад, и отряд стал удаляться от ровного берега моря. Начались пологие холмы, гряды, долины, болотистая, ещё не окончательно заледеневшая тундра сменилась каменистыми осыпями и голыми проплешинами с редким кустарником и куртинами трав.
        Комары, в летний период настоящее бедствие для животных и человека, с наступлением холодов исчезли, а за ними ушли и птичьи стаи. Лишь изредка встречались полярные совы, гонявшиеся за леммингами и зайцами, малые веретенники, пуночки и белые куропатки, остающиеся на зиму, и Дмитрий изредка охотился, добывая по нескольку штук для обеда или ужина.
        Олень, подаренный Дмитрию шаманом Уэлькаля, оказался смирным и выносливым животным, успевавшим насытиться лишайником во время стоянок. Люди, естественно, питались разнообразнее, но ненамного: вяленое и сушёное мясо - пеммикан, рыба, которую очень ловко ловил Эвтанай, да мясо куропаток, приготовленное на костре. Хлеб Иниры был съеден давно, поэтому обходились без него. Костры разводили из плавника на берегу и сухих лепёшек лишайника, иногда подбрасывая встречавшиеся на пути ставшие рыхлыми кости животных.
        Дмитрий походную жизнь переносил абсолютно спокойно, как и полагается путешественнику с его стажем. Эвтанай также шагал неутомимо и быстро, не обращая внимания на условия сурового края, хотя ел он редко и только рыбу, когда случалось её поймать. Однако и девушка Инира, оказавшаяся наполовину украинкой, наполовину эскимоской, не жаловалась на трудности похода, держалась бодро и жизнерадостно, часто пела заунывные эскимосские песни и не донимала своих спутников расспросами или пустопорожней болтовнёй.
        Её ичиги из оленьих шкур, подшитые снизу вторым слоем кожи, к счастью, оказались прочными, и Дмитрию, знавшему, как быстро изнашиваются ботинки в здешних условиях, заботиться о смене обуви не пришлось. Да и температура воздуха пока держалась на отметке минус восьми-десяти градусов, не заставляя путешественников кутаться в меха и закрывать лица шарфом.
        Дмитрий не раз потом размышлял о причине, заставившей его взять с собой Иниру, и пришёл к выводу, что он сделал это вопреки желанию Эвтаная, который таинственным образом узнал о цели путешествия Храброва и вёл себя подозрительно. О том, что девушка просто понравилась Дмитрию, он не решился признаться даже себе самому.
        На третьи сутки Эвтанай впервые начал проявлять беспокойство. То и дело останавливаясь, он подолгу разглядывал сопки и склоны холмов, всматривался в землю, поглядывал на небо и что-то ворчал под нос. За этот день они прошли всего километров пятнадцать и достигли первых скал и каменистых осыпей края плато, постепенно поднимавшегося в горы. Эвтанай некоторое время изучал местность, сунулся к одной группе скал, к другой и глухо проговорил:
        - Меня сбивают… уводят от цели… не могу найти тропинку…
        Дмитрий и сам видел, что они кружат на месте, несколько раз меняя направление пути, но считал, что проводник просто вспоминает приметы и ищет кратчайшую дорогу к цели.
        - Кто сбивает? - поинтересовался он.
        - Духи…
        - Чем я могу помочь? Что нужно делать?
        - Надо идти прямо… эти скалы - ключ к воротам в долину, где стоит… стояла крепость.
        - Прямо - это куда? На юг? На запад? На восток?
        Эвтанай посмотрел на тёмное небо, затянутое пеленой облаков, на скалы, ткнул пальцем справа от них:
        - Туда.
        - Значит, строго на юго-запад, - уточнил Дмитрий. - Что ж, завтра отправимся в ту сторону. Ты уверен, что Рамль стоит именно там?
        - Он скрыт от глаз… но вход в долину, где он стоял, там.
        - Хорошо. Ищем место для ночёвки, собираем всё, что горит, и отдыхаем.
        Они выбрали ровную площадку за группой огромных каменных глыб, так, чтобы они защищали их от ветра, разбили палатку, развели костёр. Палатка была небольшая, одноместная, Дмитрий во время походов спал в ней один, теперь же их было трое, и первое время они спали втроём, в тесноте, оставляя припасы и походный инвентарь снаружи. Потом Эвтанай стал отказываться от совместного размещения, спал он плохо, метался, вскрикивал по ночам, и в конце концов Дмитрий махнул на него рукой. Уже третью ночь они с Инирой проводили вместе, она - в его спальнике, он - закутавшись в одеяло, и это устраивало обоих. Инира оказалась неглупой девчонкой, жадной до расспросов о столичной жизни и о мире вообще, и Дмитрий с удовольствием отвечал на её вопросы, чувствуя растущее влечение, но пресекая все нескромные мысли.
        Он не удивился, когда она, тихонько раздевшись в спальном мешке, скользнула к нему под одеяло, но преодолел желание и долго рассказывал девушке о своей личной жизни, чтобы не обидеть и в то же время не совершить ошибку. Вскоре она доверчиво уснула у него на груди, а он, обнимая её юное, вкусно пахнущее тело, с удивлением и трепетом вслушивался в её дыхание и думал, что никогда не поверил бы тому, кто рассказал бы ему подобную историю. Но твёрдо знал, что поступил правильно. Инира была достойна большего, чем то, что он мог ей предложить в данный момент.
        Потрескивал костёр. Посвистывал ветер в скалах. Эвтанай уходил куда-то, возвращался, ворчал, подбрасывал в костёр ветки. По пологу палатки бродили тени. Дмитрий поцеловал Иниру в ухо и уснул…
        Встали в начале девятого утра, хотя было ещё темно: рассветало здесь после десяти. Позавтракали и выступили в путь, держа курс на юго-запад: впереди Дмитрий с Инирой, сзади Эвтанай, сгорбившийся, мрачный, не смотрящий по сторонам.
        Таким образом прошагали несколько километров, выбирая более или менее ровные участки, огибая скалы и длинные каменистые языки моренных гряд. К двенадцати часам окончательно рассвело, хотя солнце так и не показалось над горизонтом. На Чукотском нагорье начались долгие осенние сумерки.
        Дмитрий внезапно заметил, что отклонился от выбранного направления к северу. Стал чаще поглядывать на компас. Однако и это не помогло. Стоило немного отвлечься, задуматься о чём-нибудь другом, как траектория их движения сворачивала в сторону, и отряд начинал идти зигзагом, петлять, словно его сбивала с пути какая-то недобрая сила. Дмитрий поделился своими наблюдениями со спутниками, и Эвтанай глухо произнёс:
        - Это… духи не пускают нас в крепость… может быть, мы вообще туда не попадём…
        Дмитрий внимательно посмотрел на него:
        - Ты уже пробовал найти Рамль?
        Эвтанай отвернулся, затем нехотя признался:
        - Много раз… со всех сторон… неудачно…
        - И что же ты рассчитываешь там найти?
        Глаза черноволосого проводника - он так и шёл без шапки - сверкнули. Он долго не отвечал, ковыряя носком мокасина мёрзлый лишайник, покосился на Иниру, взобравшуюся на камень.
        - В крепости много всего…
        - Точнее?
        Снова долгое молчание.
        - Вот что, дружище, - рассердился Дмитрий, - или выкладывай всё, что знаешь, или я поворачиваю обратно!
        Эвтанай вскинул голову, оценивающе посмотрел на путешественника и понял, что тот не шутит.
        - Там… сокровища… всякие… По легендам, Рамль накрыла волна цунами, и всё так и осталось нетронутым… А оставшиеся в живых потом договорились с духами об охране крепости.
        - Ты так уверенно говоришь, будто присутствовал при этом.
        Эвтанай глянул на Дмитрия исподлобья, хотел что-то сказать, но в этот момент раздался звонкий голосок Иниры:
        - Там впереди что-то светится!
        Эвтанай вздрогнул, бросился к растрескавшейся глыбе камня, на которую взобралась девушка, в мгновение ока залез наверх. Дмитрий присоединился к ним, козырьком приставил ко лбу ладонь и увидел среди пирамидальных скал в пяти-шести километрах на юго-западе какое-то призрачное свечение.
        - Что это может быть?
        - Крепость! - выпалила Инира. Она не вмешивалась в разговоры мужчин, но прислушивалась к ним и знала о цели похода.
        - Странно… - глухо буркнул Эвтанай, неотрывно глядя на облачко свечения. - С такого расстояния крепость не должна быть видна… но, может, что-то изменилось…
        Волосы на затылке проводника шевельнулись, в них что-то блеснуло; Дмитрию показалось - глаз! Но в это время Эвтанай вдруг спрыгнул со скалы на землю и, ни слова не говоря, бросился между каменными глыбами по направлению к светящимся скалам.
        - Ты куда, Эвтанай? - окликнул его Дмитрий. - Подожди!
        Проводник не ответил, исчезая из виду.
        - Что это с ним? - удивилась Инира. - С ума сошёл?
        - Он решил, что может теперь обойтись без нас, - пробормотал Дмитрий, переживая неприятное чувство гадливости; перед мысленным взором всё ещё стоял влажный блеск глаза на затылке проводника.
        - Надо его догнать! А то он всё себе присвоит!
        - Не присвоит, - усмехнулся Дмитрий. - Я вообще не уверен, что мы что-нибудь найдём.
        Инира удивлённо подняла брови:
        - Зачем же тогда ты согласился искать эту гипробейскую крепость?
        - Гиперборейскую, - поправил её Храбров. - Однако уж очень хотелось бы, чтобы местные легенды отражали реальные события прошлого. Если мы обнаружим остатки Рамля - войдём в историю, как Шлиман! Их многие искали, да так и не нашли.
        - Кто такой Шлиман?
        - Учёный, который нашёл и раскопал Трою.
        - Что такое Троя? Тоже крепость?
        - Нечто вроде этого.
        Дмитрий слез со скалы, подал руку Инире, но она легко спрыгнула сама.
        - Пошли посмотрим, что там светится.
        Они двинулись вслед за Эвтанаем, прислушиваясь к шорохам ветра в скалах. Где-то далеко закричала не то чайка, не то сова. Откуда-то прилетел странный звук, похожий на рычание мотора. Стих. Дмитрий и Инира переглянулись. У обоих мелькнула одна и та же мысль: вездеход! Однако звук больше не повторился, и Дмитрий зашагал дальше, выдвинув из седельной сумки на всякий случай приклад охотничьего карабина «сайгак».
        Тропинка, по которой они двигались в сторону свечения, вскоре превратилась в расщелину, а затем и в самое настоящее ущелье, прорезавшее скалы и горные склоны. Оно было почти прямое и узкое - двоим не разойтись, но всё же достаточной ширины, чтобы по нему могли двигаться люди и даже олень с поклажей.
        Преодолев несколько километров в сгущающихся сумерках, они вышли на край долины и остановились, не веря глазам. Перед ними на дне чашеобразной впадины стоял светящийся призрачный замок, чем-то напоминающий древние русские крепости - кремли: московский, нижегородский, смоленский и другие. Рамль! Его стены и башни зыбились, переливались волнами света, словно сотканные из световых вуалей, испускали серебристое лунное сияние, подрагивали, сказочно красивые и гармоничные. Но стоило путешественникам сделать ещё один шаг, как сияние вдруг погасло, башни и стены Рамля исчезли, и перед глазами ошеломлённых путников предстали… развалины!
        - Ой! - испуганно остановилась Инира.
        Дмитрий замер, глядя на зубцы и неровные линии кладки и остатков стен. Затем попятился и вздрогнул, снова увидев сияющие стены и башни крепости.
        - Дьявольщина!
        - Что? - оглянулась девушка.
        - Подойди ко мне.
        Инира послушно вернулась к нему и не удержалась от изумлённого вскрика:
        - Кана иктлынкут! - Виновато посмотрела на Дмитрия. - Извини, я от неожиданности…
        Он понял, что девушка выругалась на своём языке. Сделал несколько шагов вперёд и уже спокойнее воспринял происшедшую метаморфозу сверкающего древнего кремля в развалины. Проделав ту же процедуру ещё раз, Дмитрий определил границы таинственного превращения крепости в руины и понял, почему Эвтанай говорил о кольце духов, отводящих путников от древнего сооружения: увидеть Рамль таким, каким он был когда-то, можно было только в пределах этого самого кольца.
        Окончательно стемнело. Олень вдруг заупрямился и наотрез отказался следовать дальше за хозяином. Пришлось оставить его у внешней границы магического кольца, привязав за ногу к камню. Дмитрий взял карабин и направился к величественным даже в нынешнем состоянии стенам гиперборейского форпоста, сложенным из гранитных блоков и базальтовых плит. Сбитая с толку, зачарованная Инира вцепилась в рукав его куртки, пытаясь не отстать.
        В свете фонаря показались уложенные в шахматном порядке шестиугольные плиты - тёмные и светлые. Очевидно, это были остатки дороги, ведущей в крепость. Приблизились гигантские, внушающие трепет каменные врата с покосившейся, готовой свалиться балкой, на выпуклых ромбических пластинах которых были вырезаны какие-то письмена и геометрические фигуры. Некоторые буквы письмён походили на старославянские «г», «р» и «а». Однако прочитать, что начертано на вратах, Дмитрий не сумел.
        - Надо пройти туда, посмотреть… - прошептала Инира, вздрагивая в нервном ознобе.
        Дмитрий осветил груды каменных блоков, за которыми начинались остатки стен. Некоторые были достаточно низкими, чтобы через них можно было попытаться перелезть, цепляясь за неровности, выбоины и выступы. Интересно, как пробрался в крепость Эвтанай? - пришла мысль. И почему он так спешил, бросив спутников? Что надеялся найти здесь? И вообще, кто он такой на самом деле, двулицый? Почему иногда действительно кажется, что на затылке Эвтаная есть ещё два глаза?..
        - Ну что, полезли? - Инира нетерпеливо дёрнула Дмитрия за рукав, не понимая, почему он медлит. - Здесь, по-моему, можно подняться.
        - Давай обойдём развалины, попробуем найти более удобный проход. Знать бы, где прошёл наш угрюмый спутник…
        - Лучше не надо, - быстро сказала Инира и нервно засмеялась. - Он странный… чужой… и недобрый! Я его боюсь!
        Дмитрий двинулся влево, выбирая дорогу между камнями. Луч фонаря то и дело выхватывал из темноты вставшие торчком плиты, погружённые в каменно-песчаные осыпи блоки и камни, рваные земляные валы и языки щебня. Взобраться по ним на мощную стену Рамля было проблематично. Повинуясь голосу интуиции, Дмитрий вернулся к воротам в крепость.
        Правая сторона древнего сооружения сохранилась лучше, хотя ни одна из башен не уцелела. Зато вторая от ворот башня оказалась расколотой снизу доверху, и в эту щель можно было пролезть, взобравшись на груду рухнувших сверху блоков. Возможно, через эту брешь на территорию древней крепости проник и Эвтанай.
        - Странно… - пробормотала Инира.
        - Что? - не понял Дмитрий, прикидывая, как легче пробраться в башню.
        - Почему развалины не светятся?.. Издали светятся, а вблизи…
        - Возможно, срабатывает какой-то эффект.
        - Колдовство?
        Дмитрий улыбнулся:
        - Кто знает? Может быть, и колдовство. Существует гипотеза, что древние гиперборейцы, населявшие десятки тысяч лет назад северный континент, где теперь льды, были магами. Волшебниками.
        - А если они здесь прячутся?! - испугалась Инира.
        - Этой крепости не менее двадцати тысяч лет. Так долго не живут даже волшебники.
        Взобравшись на вал из обломков стен и башни, они через щель, оказавшуюся достаточно широкой, проникли внутрь. Обломков и камней и здесь хватало, однако между ними всё же оставались проходы, по которым путешественники и двинулись в обход помещения, форму которого понять было трудно из-за нагромождения рухнувших стен и свалившихся с потолка глыб. А затем в толстом слое пыли, покрывавшем пол помещения, Дмитрий увидел следы.
        - Мы не ошиблись, - сказал он негромко, разглядывая нечёткие - человек бежал - следы. - Двулицый тоже выбрал этот путь.
        - Эвтанай?
        - Больше некому. Да и следы свежие.
        Дмитрий направился по следам, пересекающим низкое помещение в основании башни почти точно по прямой. Складывалось впечатление, что Эвтанай знал, куда идёт. Возможно, он уже бывал здесь, пришла неожиданная и неприятная мысль.
        Следы привели к внутренней стене башни, и в свете фонаря показались ступени лестницы, винтом уходящие вниз. Пыли на них почему-то не было, словно её собрали пылесосом, и они отсвечивали полупрозрачным чёрным стеклом и такой полировкой, будто были только что уложены. Дмитрий посветил в проём, но лестница закручивалась по спирали, и увидеть, что там находится внизу, не удалось.
        - Мне… страшно! - поёжилась Инира. - Разве обязательно туда лезть, за двулицым?
        Дмитрий осветил пол, потолок помещения, поддерживаемый плитами и балками из всё того же похожего на чёрное стекло материала, перевёл луч на стену и увидел невдалеке аркообразную нишу. Это был выход из башни во двор, точнее, на территорию крепости. Когда-то он закрывался деревянной дверью, но время не пощадило дерево, и от двери осталось всего несколько толстых поперечных перекладин, висящих на почерневших металлических петлях.
        - Давай посмотрим, что там снаружи. Потом вернёмся.
        Дмитрий углубился в нишу высотой в два человеческих роста, зашагал к двери, разгребая пыль. Дотронулся стволом карабина до расщеплённых заострённых перекладин (возможно, дверь была взорвана), попытался толкнуть их, и они рассыпались в труху. Луч фонаря осветил каменные плиты площади, в трещинах и выбоинах, груды камней и осколков стен. За ними виднелись смутные силуэты каких-то куполов и рухнувших башен, горы камней, шпили, огромные арки, но света фонаря не хватало, чтобы рассмотреть всю обширную территорию крепости. Это можно было сделать только днём.
        - Там что-то светится… - прошептала Инира.
        Дмитрий выключил фонарь и увидел встающее над пирамидальными горами камней облачко тусклого серого свечения.
        - Что это может быть?..
        Дмитрий погладил вздрагивающие пальцы девушки, вцепившиеся в его локоть.
        - Туда нам по этим горам не добраться. Тут сам чёрт ногу сломит!
        - Тогда давай вернёмся и дождёмся утра… - робко предложила Инира.
        - Раз уж пришли, проверим, куда ведёт лестница, - решил Дмитрий, сам не испытывая особого желания лезть в темноте неизвестно куда. - Эвтанай тоже спустился вниз, вот и посмотрим, куда он направился.
        Они начали спускаться по лестнице, считая ступени и стараясь ступать бесшумно. На сорок девятой ступеньке - ступени были очень высокими, чуть ли не полуметровыми, идти по ним было нелегко, - лестница закончилась, и разведчики оказались в сыром шестиугольном помещении с низким сводчатым потолком и квадратными в сечении колоннами из всё того же материала, похожего на чёрное стекло.
        3
        Пол помещения, сложенный из шестиугольных каменных плит, был покрыт зелёным налётом, скользким и неприятным на вид - не то плесенью, не то слизью, - и на нём отчётливо отпечатались следы сапог Эвтаная, ведущие в коридор через арочный проход. Переглянувшись, Дмитрий и его спутница шагнули в коридор.
        Луч фонаря отразился от стен тоннеля, сложенных из глыб чёрного стекла, покрытых трещинами и серыми натёками. Кое-где в стенах зияли вывалы и бреши, но пол коридора тем не менее был чист, не считая плесени, будто выпавшие из стен блоки кто-то унёс. Коридор был пирамидальным в сечении и довольно высоким. По нему мог бы проехать и трамвай. Вёл он к центру крепости, как прикинул Дмитрий, но оказался гораздо более длинным, если судить по размерам долины, в которой покоились руины Рамля. Путники отмахали по нему километра три, не встретив никаких препятствий, пока он не свернул, а затем пошёл в обратном направлении - по первому впечатлению. Однако и этот коридор вскоре повернул, и, насчитав несколько таких колен, Дмитрий понял, что подземный ход представляет собой спираль или скорее меандр и что они всё ещё находятся под территорией крепости.
        Инира притихла, придавленная тяжёлой атмосферой подземелья. Дмитрий и сам чувствовал растущее беспокойство и дискомфорт, но следы Эвтаная всё так же вели в таинственную темноту подземного коридора, проложенного в незапамятные времена, и сворачивать с полпути не хотелось. Ещё через несколько минут впереди забрезжил слабый свет.
        Дмитрий замедлил шаг, взвесил в руке карабин, успокаивающе погладил плечо девушки:
        - Не бойся, наш проводник не спешил бы туда, зная, что развалины опасны.
        - Всё равно страшно, - несмело улыбнулась Инира. - Странно, что коридор так хорошо сохранился… наверху все разрушено…
        - Да, странно, - согласился Дмитрий. - Меня тоже кое-что смущает. Например, почему развалины Рамля до сих пор не найдены? Ведь они должны быть хорошо видны с высоты.
        - Может быть, «кольцо духов» отводит взгляд?
        - Взгляд - да, но не аппаратуру аэрокосмической съёмки. Может быть, Эвтанай объяснит нам эти загадки? Если мы его догоним…
        Коридор свернул в очередной раз, и Дмитрий выключил фонарь. Впереди стал виден светлый прямоугольник входа в какое-то подземное помещение, откуда и струился в тоннель зеленовато-серый свет.
        Внезапно раздался шелест крыльев, и на замерших людей с пронзительными криками бросилась стая летучих мышей. Инира вскрикнула, закрывая лицо руками, и присела. Дмитрий отмахнулся карабином - раз, другой, третий… В кармашке на груди шевельнулся вдруг и стал горячим подаренный шаманом оберег - шипкача. И тотчас же летучие мыши пропали, будто их и не было. Дмитрий опустил карабин, покрутил вокруг себя лучом фонаря, сказал глухо:
        - Кажется, начинается…
        - Что?! - вскинулась Инира, озираясь.
        - Ничего… это было просто наваждение.
        - Это было колдовство! - покачала головой девушка.
        Через минуту, набравшись храбрости, они двинулись дальше и вскоре подошли к сводчатому проёму в тупике тоннеля. Дмитрий сунул в проём карабин, собираясь отскочить назад в случае каких-то угрожающих реакций со стороны невидимых защитников подземелья. Ничего не произошло. Тогда он шагнул вперёд и оказался в гигантском квадратном зале с пирамидальным потолком из чёрного стекла, под сводом которого висел странный корявый нарост в форме двойного косого креста из ослепительно-белого - после тёмного коридора - материала. Этот крест и испускал тусклое мерцание, едва освещавшее зал. Но главным объектом подземелья был не он, а прозрачный купол в центре под крестом, накрывающий какое-то огромное сложное сооружение из перламутровых чешуй, рёбер и ажурных «снежинок», напоминающее одновременно ковчег и трон.
        - Вот это да! - не удержался от восхищения Дмитрий. - Глазам не верю! Неужели здесь уцелела такая ценная конструкция?!
        - Может быть, мы спим? - слабым голосом отозвалась Инира. - Или с ума сошли?
        - С ума поодиночке сходят, - вспомнил Дмитрий известный старый мультик. - Но свихнуться от таких находок недолго.
        Он осторожно двинулся к прозрачному куполу, внимательно глядя под ноги, чтобы избежать каких-либо ловушек. Пол в подземном зале был чёрный, гладкий, чистый, и следов Эвтаная на нём видно не было. И в какой-то миг вдруг произошла удивительная метаморфоза: Дмитрий сделал шажок, и выпуклый бликующий купол с отчётливо видимым сооружением внутри как бы провалились под пол и превратились в нечто противоположное тем объектам, которые видел глаз. Купол стал чашевидным углублением, а «ковчег-трон» «вывернулся наизнанку» и образовал в этом идеальной формы «кратере» ещё одно углубление, поверхность которого отпечатала все детали прежнего объёмного сооружения.
        Дмитрий вздрогнул, замер на месте.
        Что-то прошептала Инира.
        В тишине раздался странный звук, напоминающий короткий раскатистый смешок. Дмитрий обвёл стены зала лучом фонаря, но ничего и никого не увидел.
        - Давай вернёмся… - почти беззвучно проговорила Инира. - Здесь прячутся духи… они нас сожрут… или превратят в камни…
        - Пусть попробуют, - пробормотал Дмитрий, выключая фонарь, затем приблизился к краю чашевидной полости и стал разглядывать «отпечаток трона». - Туда можно спуститься. Видишь рёбра? Чем не ступеньки?
        - Не надо! - испугалась девушка, замотала головой. - Вдруг проснётся хозяин и рассердится на нас?
        - Какой хозяин? - не понял Дмитрий.
        - Ну, кто здесь живёт… я его чувствую… Лучше ничего не трогать.
        - Подожди меня здесь, я спущусь и осмотрю этот «трон» изнутри. Не бойся, никого здесь нет.
        - А двулицый?
        - Эвтанай наверняка был здесь и, может быть, ещё объявится. Из карабина стрелять умеешь?
        - Не пробовала.
        - Вот предохранитель. В случае чего сдвинь его, отожми вот эту скобу и стреляй.
        - А ты как же?
        - Во-первых, ничего опасного я не вижу. Во-вторых, скоро вернусь. В-третьих, оружие не всегда гарантирует безопасность. К тому же у меня есть пистолет, который я отобрал у бандитов.
        Дмитрий стал осторожно спускаться по гладкой поверхности «кратера» к ребристому отпечатку, похожему на лестницу. Но глубоко проникнуть в «наизнанку вывернутый трон» не успел. Внезапно в зале появились какие-то люди, бросились к чашевидной впадине. Инира обернулась, подняла карабин, но её сбили с ног, и на краю впадины объявились четверо парней в чёрных кожаных куртках. Барыги с вездехода, безжалостно избивавшие Эвтаная в посёлке Уэлькаль.
        - Привет, орясина, - раздался насмешливо-издевательский голос парня в танкистском шлеме. - Давно не виделись. Что это ты там потерял?
        Дмитрий оглядел фигуры парней, держащих в руках пистолеты; у «танкиста» был автомат - десантный «калашников», что говорило о серьёзности намерений этих людей.
        «Имея такой арсенал, они спокойно могли уложить всех нас ещё в Уэлькале, - пришла трезвая мысль. - Почему же они так поспешно ретировались?»
        - Ну, что, мастер, не хочешь потягаться с нами ещё раз? Ты тогда так наглядно продемонстрировал нам своё мастерство.
        Инира пошевелилась, протянула руку к карабину, и «танкист» ударил её ногой в бок, отбрасывая в сторону.
        Дмитрий потемнел лицом.
        - Не бей её, скотина!
        - А то что? - осклабился «танкист». - Ты позвонишь в милицию? Или попытаешься самолично защитить её честь и достоинство?
        Троица его спутников заржала. «Танкист» снова ударил Иниру ногой, и Дмитрий начал бой в самом невыгодном положении, какое только можно представить.
        Он находился в «кратере» на глубине примерно четырёх метров, и для того, чтобы уравновесить шансы, ему надо было сократить число противников и подняться наверх по гладкой поверхности чаши. Но за ним следили четыре пары глаз и четыре дула, и начинать движение первому было безумством.
        И в этот момент снова заставила обратить на себя внимание Инира. Она откатилась в сторону и приглушённо крикнула:
        - Иктлынкут!
        «Танкист» невольно отвлёкся на мгновение, озадаченно оглядываясь, и Дмитрий включил темп.
        Он выстрелил в крайнего слева парня из пистолета, отобранного у «танкиста» ещё в Уэлькале, мигом взлетел вверх по довольно крутой стене углубления, выбил из руки второго верзилы в коже его оружие, обернулся к третьему и внезапно понял, что не успевает обезвредить его!
        Время как бы застыло.
        Дмитрий, напрягаясь до красного тумана в глазах, рванулся к парню, но медленно-медленно… Тот начал поворачиваться, направил ствол пистолета в грудь Храброву, курок под давлением пальца по миллиметру двинулся к концу своего пути, медленно и плавно, однако остановить его было уже невозможно… Ну же!.. И в это мгновение с противным чавкающим звуком из груди парня вылезло окровавленное остриё длинного кинжала или ножа.
        Он тупо посмотрел на свою грудь, упал лицом вниз. И Дмитрий увидел того, кто спас его от верной смерти. Это был Эвтанай.
        Спутник Храброва выглядел экзотически, одетый в какой-то блестящий балахон со множеством светящихся полосок и глазков, но спутать его с кем-нибудь было трудно. Лицо его не изменилось, тёмное, угрюмоватое, заросшее седой щетиной, лишь глаза горели зловещим чёрным огнём. Дмитрий замер, но тут же прыгнул к «танкисту», поднимающему автомат, и жестоким ударом отправил его в глубокий нокаут.
        Стало тихо.
        - Вы зря пошли по моим следам, - проговорил Эвтанай гортанным голосом, вытирая кинжал о кожаную куртку убитого им парня. - Это была ошибка. Вы не должны были увидеть то, что увидели.
        Дмитрий опустил руки, успокаивая сердце, посмотрел на лежащих на полу подземелья охотников за наживой.
        - А разве мы должны были просить у кого-нибудь разрешение? Ведь это ты привёл нас к крепости.
        - Это была ошибка, - повторил Эвтанай, внезапно вонзая свой тесак в спину парня, которого обезвредил Храбров.
        Вскрикнула Инира.
        Дмитрий сжал кулаки, сделал шаг вперёд, но остановился, увидев вытянутый в его сторону нож.
        - Стой, где стоишь! - скривил губы Эвтанай.
        - Зачем ты это сделал? - глухо спросил Дмитрий.
        - Они свидетели, - пожал плечами черноволосый проводник. - Как и вы. Я не оставляю свидетелей.
        Инира подковыляла к Дмитрию, вцепилась в его плечо, кривясь от боли в избитом теле.
        - Ты убийца, двулицый тугныгак! Ты и нас хочешь убить?
        - У меня нет другого выбора.
        Эвтанай оскалился, неуловимо быстро переместился к «танкисту» и ударил его ножом в горло.
        Дмитрий выстрелил из пистолета. Пуля попала в лезвие ножа Эвтаная, выбила его из руки. Нож зазвенел по полу, высекая из него длинные жёлтые искры.
        Эвтанай замер, затем повернулся к бывшим спутникам спиной, волосы на его затылке встопорщились, и на Дмитрия с девушкой глянул длинный щелевидный глаз, залитый чернотой и угрозой.
        Пистолет вдруг вырвался из руки Храброва, пролетел несколько метров и упал возле мёртвого «танкиста». А нож Эвтаная подскочил с пола как живой и сам прыгнул к нему в руку. Двулицый повернулся к оцепеневшим путешественникам «первым» лицом, направил нож на Иниру:
        - Ты умрёшь первой, эмээхсин![8 - Эмээхсин - старуха (якут.).]
        Дмитрий сделал усилие, дотронулся до кармашка с фигуркой шипкачи и освободился от оцепенения.
        - Может быть, договоримся, друг? Мы не претендуем на сокровища.
        Эвтанай усмехнулся:
        - Это не сокровища.
        - А что?
        Двулицый махнул ножом на чашевидную впадину в полу зала, и тотчас же произошла мгновенная обратная трансформация вогнутой поверхности в трёхмерный выпуклый объект. Прозрачный купол восстановился, а внутри его выросла необычная ажурно-чешуйчатая конструкция - не то древний ковчег, не то летательный аппарат, не то трон.
        - Это преодолеватель запретов. Или, говоря современным языком, темпоральный транслятор, с помощью которого я освободился. Вот она знает, что это такое. - Эвтанай махнул рукой на Иниру, оскалился. - Потому что она не та, за кого себя выдаёт.
        Дмитрий посмотрел на девушку и поразился перемене в её облике. Инира выпрямилась, лицо её из детски беспомощного стало гордо-независимым, глаза вспыхнули, на щёки лёг румянец. Она перехватила взгляд Храброва, кивнула с решительно-виноватым видом:
        - Прошу прощения, Дмитрий Олегович, он прав. Знакомьтесь: это Эвтанай Черногаад, бывший маг, преступник, осуждённый за преступления против народа Гипербореи и сбежавший в будущее. Мы искали его долго, пока наконец не нашли здесь, на краю света, возле геопатогенной зоны, где он оставил свой… хм… преодолеватель.
        - Вы? - Дмитрий с недоумением посмотрел на спутницу, перевёл взгляд на убитых.
        Инира подошла к «танкисту», нагнулась над ним, потрогала лоб и разогнулась.
        - Нам пришлось долго играть роль барыг, рэкетиров, чтобы выйти на беглеца, и нам это удалось.
        Дмитрий ошеломлённо перевёл взгляд с убитых на лицо Иниры и обратно.
        - Они… тоже ваши… сотрудники?! Что вообще происходит?!
        Эвтанай не обратил на его вопрос внимания, подходя к прозрачному куполу и вонзая в него нож. Лезвие пробило плёнку, засветилось голубым сиянием, вокруг этого места по поверхности купола побежали сеточки молний. Затем нож сам собой выскочил обратно.
        - Вы же знаток легенд, Дмитрий Олегович, - улыбнулась Инира. - Вспомните. Двадцать тысяч лет назад произошла великая битва магов Атлантиды и Гипербореи, изменившая реальность. Эвтанай был гиперборейским магом и тоже принимал участие в войне, но предал своих, и во многом благодаря этому война приняла масштабы глобальной катастрофы. Погибло множество людей, по сути - обе цивилизации, на волю вырвались колоссальные деструктивные силы… В общем, мы захватили Эвтаная…
        - Кто «мы» всё-таки?
        - Скажем так, силы безопасности. Эвтанай был осуждён и помещён в изолятор, но магом он был сильным, да и подельников имел много, поэтому и сбежал в будущее. Мы искали его сотни лет, нашли его преодолеватель и закрыли район, однако надо было заставить его вернуться. Он нашёл вас и наконец прошёл сквозь магическое кольцо защиты, надеясь сбежать ещё дальше.
        - А на этом месте действительно стоял Рамль?
        - Да, это не миф, на этом месте действительно когда-то располагался форпост Гипербореи на Азиатском материке.
        - Значит, ты… вы - представительница сил… э-э… безопасности?
        - Тийт магадара, - смущённо улыбнулась Инира. - В переводе на русский - полковник контрразведки. И лет мне не восемнадцать, а… гораздо больше.
        - Но если он знал, что ты… что вы - полковник…
        - О, если бы Эвтанай знал или хотя бы догадывался, меня уже не было бы в живых.
        - Но он убил ваших помощников и грозится убить вас!.. Э-э… нас…
        Инира посмотрела на Эвтаная. Гиперборейский колдун снова и снова пытался пробить прозрачную стену купола, но у него ничего не получалось. Купол стрелял молниями, вздрагивал, как живой, дымился, разворачивался в «кратер», снова превращался в трёхмерное сооружение, но не пропускал двулицего к «трону». Волосы на затылке Эвтаная разошлись, открывая третий глаз, пылающий чёрным огнём ненависти, испускающий физически ощутимые потоки энергии.
        В ярости Эвтанай полоснул ножом по стене купола, пространство зала искривилось, судорожно вздыбились стены зала, по полу побежали трещины, и купол наконец лопнул. Исчез!
        С радостным воплем двулицый метнулся к «трону», коснулся его чешуй ножом, и «ковчег» развернулся диковинным светящимся бутоном с когтистыми лепестками.
        - Он уйдёт! - встревожился Дмитрий.
        Эвтанай обернулся, улыбка сбежала с его губ. Он нахмурился, несколько мгновений всматривался в своих спутников, потом направился к ним, поигрывая ножом.
        - Теперь меня никто не остановит, - сказал он уверенно и высокомерно. - Даже служба магадара. Этот преодолеватель - мой закон! Вы не сможете его просто отменить. И мы не на гиперборейской земле. Прощай, приятель. Как говорится, - ничего личного. Просто ты оказался не в то время и не в том месте.
        Эвтанай направил нож в грудь Дмитрию.
        - Шипкача! - вскрикнула Инира.
        Лезвие ножа удлинилось, превращаясь в ручей бледно-голубого пламени, и в то же мгновение фигурка доброго духа, подаренная шаманом, раскалилась, прожгла карман и преградила путь продолжавшему двигаться лезвию. Нож наткнулся на засиявшую нестерпимым блеском фигурку, произошло нечто вроде вспышки электросварки, раздался резкий стеклянный звук, и лезвие ножа обломилось, упало на пол с металлическим звоном. Шипкача исчез.
        Эвтанай озадаченно посмотрел на погасший обломок ножа, на Дмитрия, на Иниру, проворно сунул руку за отворот своего блестящего комбинезона. Дмитрий прыгнул к нему и ударил ногой в грудь, выплеснув весь свой гнев. Двулицый отлетел на несколько метров назад, упал на спину со звучным шлепком, как большой пласт глины.
        Что-то звонко щёлкнуло. Из алой глубины «бутона», в который превратился «трон» «преодолевателя запретов», вылетело колеблющееся полупрозрачное облачко, подлетело к Эвтанаю и втянуло его в себя. Направилось обратно, провалилось в недра «бутона». Затем появилось снова и подобрало одно за другим тела погибших напарников Иниры.
        Дмитрий и девушка молча наблюдали за этим процессом, пока в зале не осталось никого, кроме них.
        - Вот и всё, - с грустной полуулыбкой проговорила гиперборейская контрразведчица. - Прощайте, Дмитрий Олегович. Спасибо за помощь… и за то, что не тронули меня тогда, помните?
        Дмитрий порозовел.
        - Я не… думал…
        Инира засмеялась.
        - Наоборот, вы думали, а надо было просто чувствовать. Вы очень чистый человек, Дмитрий Олегович, таких на Земле не так уж и много, к сожалению.
        - Почему не много, есть. Например, мой друг Олег Северцев, учитель Сундаков…
        - Всё равно их мало. Я буду помнить вас, и кто знает, может быть, мы ещё встретимся?
        - Когда? - вырвалось у Дмитрия.
        Инира задумчиво оглядела его лицо.
        - Вы этого хотите?
        - Хочу!
        - Тогда мы встретимся скоро. Эвтанай не единственный, кто сбежал в будущее ради достижения своих личных целей. И во многом бедственное положение у вас в стране является результатом действий бывших магов, нашедших у вас приют. А теперь прощайте.
        - Минуту! - взмолился Дмитрий, протягивая к ней руку. - Только один вопрос… если можно…
        Инира, сделавшая шаг к «бутону» преодолевателя, остановилась.
        - Слушаю.
        - Если гиперборейская цивилизация погибла… какой вам смысл искать преступников, сбежавших в будущее? Ведь вам это уже не поможет.
        - Гиперборейская цивилизация не погибла, - качнула головой девушка. - Ну, или, скажем так, она исчезла, передав свой потенциал потомкам, переселившимся на южный материк по Уральскому хребту.
        - В Россию!
        - Кстати, Урал - результат войны магов. На его месте когда-то был южный пролив, образующий вместе с тремя другими проливами коловорот - символ могущества Гипербореи. Потенциал потомков гиперборейцев ещё не раскрыт, это очень опасное знание, в руках маньяков оно уничтожит род человеческий окончательно, но мы надеемся, что когда-нибудь Россия вернёт своё былое духовное могущество. Однако опираться оно должно только на таких людей, как вы, чистых и справедливых, добрых и готовых постоять за себя и своих друзей.
        Инира быстро подошла к Дмитрию, поцеловала его горячими пунцовыми губами и направилась к «бутону». Оглянулась, махнула рукой:
        - До встречи, путешественник! Мой регион ответственности - край света…
        Гулкий удар поколебал подземелье. «Бутон» и всё, что его окружало, провалилось под землю, исчезло. Свет в зале погас. Только некоторое время рдело пятно в центре, в том месте, где стояла гиперборейская «машина времени».
        Дмитрий дотронулся пальцами до своих губ, на которых сохранился вкус губ Иниры, улыбнулся и заторопился к выходу из зала. Он совершенно точно знал, чем будет заниматься после возвращения из экспедиции. На краю света…
        2001 ГОД
        Ухо, горло, глаз
        Цикл «Олег Северцев»
        1
        В посёлке Талгой Северцева больше всего поразило наличие самого настоящего салуна, какими их показывали в американских вестернах. Дима Храбров, который бывал в этих местах, ничего не говорил о салунах, тем более встретить это заведение в алтайской глуши было непривычно.
        Цивилизация добралась до этого небольшого - в тридцать дворов - алтайского посёлка, если судить по телеантеннам и тарелке спутниковой связи на здании управы. Однако российской глубинке больше подошёл бы бар или, на худой конец, русское бистро, ставшее модным заведением почти во всех городах страны, но никак не салун с гордой вывеской «Белый бык». Естественно, Северцев не преминул завернуть в это предприятие общепита, чтобы, во-первых, поужинать по-человечески после двухдневной сухомятки, во-вторых, выяснить историю появления в здешних краях, расположенных всего в сорока километрах от монгольской границы, американского «культурного феномена».
        В Талгой Северцев прибыл из Акташа, а туда - из Горно-Алтайска, прожив в этом небольшом городке около двух недель. А вообще он путешествовал по Алтаю уже месяц, безуспешно пытаясь разыскать следы «клада», якобы оставленного здесь Александром Македонским. Точнее, одним из полководцев Александра, завернувшим на Алтай во время Индийского похода.
        Легенду о «кладе» Северцев услышал сначала от своего приятеля-археолога, исходившего Алтай вдоль и поперёк в поисках древних курганов. Приятель раскопал около двух десятков курганов, нашёл множество ценнейших свидетельств существования на земле Алтая древней цивилизации «белых ведунов», потомков гиперборейцев, но «клада» не обнаружил. Однако был уверен, что сокровища, награбленные армией Александра во время военных походов по Ближнему Востоку, существуют, и привёл несколько фактов, свидетельствующих, по его мнению, в пользу этого предположения.
        Во-первых, в некоторых курганах были найдены древнеперсидские монеты, которые могли попасть в эти края только с армией Александра. Во-вторых, кое-где в курганах были похоронены воины, опять-таки судя по их доспехам и одежде, явно служившие в армии Александра. В-третьих, легенда о «кладе» передавалась из уст в уста на протяжении по крайней мере трёх последних столетий, а такие легенды на пустом месте не рождаются.
        А поскольку Северцев был «птицей свободного полёта» - то есть делал то, чего желала его душа, он вдруг заинтересовался рассказами приятеля и решил заняться поисками «клада Александра» вплотную.
        Олегу Северцеву пошёл тридцатый год. Он окончил Московский инженерно-физический институт, отработал полгода в Курчатовском ядерном центре и ушёл из него после аварии на одном из подземных исследовательских реакторов, получив приличную дозу радиации. Ему грозили белокровие, лейкемия и в конце концов тихая смерть от острого лейкоза. Однако к нему в больницу из Ярославской губернии приехал дальний родственник дед Пахом, которому исполнилось более ста лет, осмотрел тающего на глазах парня, ощупал его тело и уехал, не сказав ни слова. А на другой день Северцев почувствовал прилив сил и желание жить.
        Тогда он стал бороться, занялся изучением методик оздоровления, в том числе школ Кудряшова и Шерстенникова, и через два месяца встал на ноги. Сам, без помощи врачей, изумлённых его успехами не меньше, чем он.
        Вскоре после выписки Северцев уехал из Москвы в Питер и три года занимался практикой целостного движения, одновременно изучая и боевые аспекты «вибрационного тренинга» под руководством мастера Николая. В двадцать шесть лет Северцев достиг шестой ступени самореализации и мог уже почти на равных тягаться с мастером, хотя, несмотря на свой рост, не выглядел ни атлетом, ни адептом воинских искусств. Впрочем, таковым он себя не считал и знания свои применять в обыденной жизни не собирался.
        К двадцати восьми он увлёкся экстремальными видами спорта, освоил дельтаплан, прыжки с парашютом с высоких скал и гор, спуск на горных лыжах по «безнадежникам» - горным склонам с затаившимися под снегом валунами, ямами и деревьями, затем бросил это занятие и неожиданно для всех посвятил себя археологии.
        Первая археологическая экспедиция забросила его в Зауралье, где отыскались, вслед за Аркаимом, и другие следы поселений древних гиперборейцев - общих предков славян, русичей, ариев, индийцев, беланов, аланов, этрусков и десятка других веточек гиперборейского родового древа.
        Вторую экспедицию возглавил приятель Северцева, который, собственно, и соблазнил его романтикой походов и поисков древних цивилизаций. Они прошли по Камчатке, познакомились с бытом камчадалов, полюбовались на вулканы, в том числе действующие, много раз купались в горячих источниках исключительно чистых минеральных вод, нашли следы двух кораблекрушений и стоянки доисторических людей, скорее всего - тоже потомков гиперборейцев.
        Однако свободолюбивая натура Северцева не терпела кропотливого и занудного изучения каждого найденного черепка, и он ушёл из экспедиции, стал «свободным художником», искателем приключений, благо был независим и не стеснён в средствах: отец Олега работал одним из директоров нефтяной компании «ЭКСМОЙЛ» и ничего для сына не жалел. А матери у Северцева не было, она умерла, когда ему исполнилось девять лет. Воспитывали парня в основном деды и бабушки, как по отцовской линии, так и по материнской.
        Поначалу Северцев действовал наобум, используя накопившиеся за время двух предыдущих экспедиций сведения о поселениях древних народов на территориях, считавшихся потенциальными источниками наследия южных культур, особенно в Приазовье и у границ Казахстана. Ему повезло лишь однажды, когда он в степях Тувы обнаружил остатки крепости древних моголов, в подвалах которой сохранились кое-какие ценные раритеты: ножи, мечи, хозяйственная утварь.
        Затем по совету спасшего его когда-то деда Пахома Северцев начал собирать легенды, мифы и сказания коренных народов о деяниях предков, и удачливых походов стало больше. Так в Сибири, в устье Лены, он обнаружил «второй Аркаим» - кольцевые структуры и валы, сохранившиеся на месте поселений древних потомков гиперборейцев. Возраст находки насчитывал не менее десяти тысяч лет. А на мысе Хорго на берегу моря Лаптевых Олег отыскал развалины крепости, стены которой оказались сложенными из базальтовых блоков весом в полторы тонны каждый. Чем древляне, основавшие крепость, обрабатывали такой крепкий материал, как базальт, и потом перетаскивали блоки от мест выработки к морю за три десятка километров, осталось загадкой.
        На Алтай Северцева привела легенда о «кладе» Александра Македонского, трактуемая в разных районах края по-разному. Исходив «самые верные» места, где должен был храниться «клад»: по одной версии - под курганом, по второй - в пещере, - Северцев добрался до Талгоя, нашёл местного старожила, дедушку Пуктума, бурята по национальности, подарил ему свой плеер, и дед в благодарность за подарок поведал ему ещё один вариант легенды о сокровищах Александра.
        По этому варианту выходило, что сокровища спрятаны в ущелье, недалеко от горы Иикту, и что якобы стережёт их бог-зверь Ширем Мината, чей лик высечен над входом в пещеру.
        - Но тебе туда лучше не ходить, однако, - добавил коричневолицый, морщинистый дед Пуктум, посасывая трубочку, вырезанную из корня вишни. - Плохое место. Ширем Мината иногда вылезает из своей могилы, и от его страшного голоса люди и звери умирают.
        Северцев с любопытством посмотрел на невозмутимую физиономию старика, хмыкнул:
        - Откуда вам это известно, уважаемый Пуктум? Если от голоса этого Ширема умирают звери и люди, как свидетелю удалось выжить?
        - Я сам видел, однако, - с достоинством ответил старик. - Охотился с сыном там, где начинается река Талдура. Видел мёртвых. Видел Бабу-скалу, охраняющую вход в ущелье. Дальше не ходил, однако.
        - Может быть, покажете это место?
        Пуктум выпустил клуб дыма, размышляя, глаза его, и без того узкие, превратились в щёлочки.
        - Старый я стал, однако. Давно не охотился. Вот если сын согласится.
        - Он здесь живёт, в Талгое?
        - Нет, в Барнауле.
        Северцев разочарованно махнул рукой:
        - Слишком долго ждать, пока он приедет, даже если согласится. Попробую сам. Расскажите хотя бы, как добираться до этого ущелья.
        Пуктум пососал трубку, не торопясь отвечать, похожий на тенгри, меднолицего бурятского божка, качнул головой:
        - Пропадёшь, однако. Подождать надо. Ширем Мината давно не вылезал из нижнего мира. Вылезет - худо будет.
        Северцев попытался было уговорить старика пойти с ним, предлагал деньги и вещи, заинтересовавшие Пуктума, но тот согласился лишь показать на карте место, где начиналось ущелье, охраняемое Бабой-скалой. Место это располагалось на северном склоне Южно-Чуйского хребта, в двадцати километрах от Талгоя. Там же находился исток речки Талдуры, берущей начало из-под фирновых полей и вечных снегов хребта.
        С этими «достоверными» сведениями Северцев и собрался в путь, будучи абсолютно уверенным, что все легенды основываются на реальных фактах. Надо только отделить зёрна от плевел, то есть реальные данные от фантазий и выдумок, и определить координаты местонахождения объекта, давшего обширную пищу для умов и воображения предков.
        На второй день после беседы с Пуктумом он ещё раз посетил салун. Решил отдохнуть, а заодно и послушать, о чём говорят аборигены, посещавшие заведение. К тому же было любопытно поглядеть на хозяев салуна, отважившихся потратить деньги на создание столь экзотического для местного населения объекта отдыха.
        Салун «Белый бык» располагался на площади, единственной для всего Талгоя, от которой отходили три улочки. Одна из них, самая длинная, шла по берегу Талдуры, две другие поднимались на холмы, за которыми начиналась тайга. Дорога, соединявшая посёлок с Акташом и другими сёлами края, начиналась от «набережной» и уходила в горы. По ней Олегу предстояло пройти километров пять, прежде чем свернуть на юг, к горе Иикту, высота которой достигала почти четырёх километров. Белоснежный конус горы был виден с любого холма вокруг Талгоя, однако дойти до него было непросто, не зная троп, и Северцев не обольщался насчёт «краткости» маршрута.
        Экипирован он был отлично, имел карабин «тайга-2», стреляющий и дробью, и разрывными пулями, нож, эргономичный рюкзак, аптечку, две смены белья, запас концентратов, сушёное мясо и сухари, хотя никогда не страдал от отсутствия пищи. Карабин обеспечивал его и мясом, и птицей, да и мог послужить неплохой защитой от тех, кто позарился бы на его скарб.
        В салун, однако, он пошёл без оружия, оставив вещи у Пуктума. Начало июня на Алтае выдалось жарким, и, если бы не слепни днём и не комары ночью, ходить можно было в лёгкой рубашке и шортах. Однако Северцев от жары не страдал, умея регулировать тепловой обмен тела, и в походах носил удобные штаны свободного кроя из мягкой, но прочной вологодской ткани скинь зеленоватого цвета, рубашку из такой же ткани и десантную безрукавку со множеством кармашков, в которых лежали всякие необходимые в походе мелочи, от спичек до набора иголок и обеззараживающих таблеток. А так как Северцев был высок и худ, этот костюм болтался на нём, как на пугале, и вид Олег имел соответствующий: не то интеллигентного бомжа, не то сторожа, не то мелкого клерка, не то водителя катафалка, не то охотника или рыбака. Что помогало ему найти общий язык со всеми слоями населения: всюду он был свой.
        В походах он не брился, только подравнивал бородку и усы. И не стригся, отпуская волосы до плеч, а чтобы они не падали на лоб и не мешали, перетягивал их красной повязкой.
        Губы у Олега были прямые, решительного рисунка, а глаза светились голубизной горного снега, вполне соответствуя фамилии. Не красавец, но и не урод, как он сам оценивал свою внешность. Хотя женщины, лучше мужчин разбиравшиеся в мужской красоте, видели в нём главное - отвагу, доброту, уверенность и силу. Сам же он относился к женщинам с некоторой опаской, не чураясь встреч с ними, но и не доводя знакомства до опасной черты - женитьбы. Он считал, что жениться надо только по любви и только обеспечив будущую семью. А так как в настоящее время доходы Северцева составляли ноль целых хрен десятых - жил он, по сути, на дотации отца, считавшего, что это допустимо, пока сын учится жизни, ищет свой путь, - то и встречи с женщинами были у него короткими.
        Салун «Белый бык» действительно был салуном со всеми соответствующими его статусу отличиями и особенностями. Разве что его завсегдатаи не походили на ковбоев, хотя среди разношёрстной публики, заполнявшей довольно приличное помещение - всего в заведении сидели человек двадцать, - Северцев заметил и двух парней в шляпах.
        Оглядевшись, он взял у стойки кружку пива и сел за свободный столик недалеко от низкой входной двери, распахивающейся двумя половинками, как у настоящего американского салуна. Пиво оказалось холодным и свежим, что порадовало. Северцев с удовольствием отпил полкружки, не чувствуя привычной горечи хмельного напитка. Пиво он вообще-то не любил, но в жару оно всё-таки неплохо утоляло жажду.
        Дверь открылась, пропуская ещё одного посетителя. Это был молодой человек лет двадцати восьми, возможно, даже ровесник Северцева, худой, невысокого роста, вихрастый и скуластый, с реденькой растительностью на лице, в очках. Одет он был почти так же, как и сам Северцев: брюки неопределённого цвета, рубашка и безрукавка, на ногах особые горные ботинки, что Северцева удивило. Парень явно походил на путешественника или в крайнем случае на альпиниста. Он робко подошёл к стойке, взял пиво, завертел головой в поисках места и подошёл к столику Северцева.
        - Можно присесть с вами?
        - Валяй, - радушно кивнул Олег.
        Парень подсел к столу, с видимым удовольствием отпил пенящийся напиток и вдруг вздрогнул, согнулся, поставил кружку на стол. Глаза его за стёклами очков сделались беспомощными и растерянными.
        Северцев оглянулся.
        В салун ввалилась весёлая компания гогочущих парней в количестве пяти человек, по-хозяйски согнала со столика у стойки двух пожилых мужчин. Помещение заполнили хохот, ругань, шутки, плоские остроты и крики. Затем вдруг двое из весельчаков заметили сжавшегося соседа Северцева, начали показывать на него пальцами, встали и подошли с кружками пива в руках.
        Одеты они были в старые, застиранные джинсы и куртки с кожаными заплатами на локтях, а также носили «настоящие ковбойские» шляпы.
        В глазах парня в очках появился тоскливый блеск.
        - Эй, сморчок, - обратился к нему первый «ковбой», заросший рыжей щетиной. - Тебе же было велено не ходить сюда. Или забыл?
        - У него ранний склероз, - хохотнул второй, с чёрными усами а-ля Михаил Боярский.
        - Придётся подлечить, - хмыкнул рыжий, отбирая у очкастого кружку с пивом и выливая её ему за шиворот.
        - Я вас не трогал, - пискнул парень, закрывая голову руками. - Отстаньте!
        - Зато мы тебя потрогаем. - «Ковбой» сцапал парня за шиворот, дёрнул вверх. - Выметайся отсюда, нюхач, пока цел, и побыстрей!
        - Оставьте его! - ровным голосом обронил Северцев, продолжая потягивать пиво.
        Рыжий «ковбой» с недоумением посмотрел на него:
        - Чего ты сказал?!
        - Оставьте его, - тем же спокойным тоном проговорил Северцев. - Он со мной.
        - А ты откуда такой крутой выискался, скелет? Что-то я тебя раньше не видел. Тоже нюхач, как эта сопля?
        Северцев упёрся взглядом в мутные глаза рыжего, послал ему затемнение.
        - Отпусти его!
        «Ковбой» вздрогнул, выпустил ворот рубахи парня в очках, помотал головой. Его усатый напарник ошалело посмотрел на Северцева, перевёл взгляд на рыжего:
        - Ты чего, Кирпич?
        - Идите к своим! - с тихим нажимом добавил Северцев, надеясь, что инцидент закончится мирно. - Никто ничего никому не должен, все нормально.
        Рыжий «ковбой» покорно поплёлся к столику своих шумных приятелей. Черноусый открыл рот, глядя ему в спину, бросил подозрительный взгляд на Северцева и тоже поспешил за напарником. Компания притихла, с недоумением прислушиваясь к невнятной речи рыжего и сбивчивой жестикуляции усатого.
        Парень в очках пошевелил лопатками, ожил, с опаской посмотрел на «ковбоев», сказал с кривой улыбкой:
        - Вот обормоты, я теперь весь мокрый. Ну, все, я погулял, можно сказать.
        - Успокойтесь, - мягко произнёс Северцев. - Они больше не полезут. По крайней мере сейчас. За что они вас?
        - Если бы я знал, - пожал плечами парень. - Я учёный, физик, сотрудник Федерального центра по изучению непознанных явлений природы. - Он привстал, протянул руку. - Зеленский, Костя. Я здесь уже третий день, ищу проводника в горы. Вчера зашёл сюда пивка хлебнуть, а они меня избили и выбросили.
        - А нюхачом прозвали за то, что вы ищете проводника?
        Костя снова криво улыбнулся:
        - Я ещё собираю фольклор, хожу по домам…
        - Понятно, - усмехнулся в свою очередь Северцев. - Мы, оказывается, почти что коллеги.
        - Да? - с радостным удивлением сказал Константин. - Вы тоже учёный? В какой области? Из какого института?
        - Я индивидуал. Ищу древности. Сюда меня привела легенда о «кладе Александра Македонского», слышали о таком?
        Костя закивал:
        - Ещё бы, это старое предание, мне его многие аборигены рассказывали, в разных вариациях. По моим подсчётам, армия Александра побывала здесь в триста двадцать девятом году до нашей эры. Но лично я в «клады» не верю. А вы считаете, что Александр оставил клад в окрестностях Талгоя?
        - Нет, где-то в районе горы Иикту.
        - Ух ты, как интересно! И я туда иду, в ту сторону! Проводника вот ищу. Может быть, пойдём вместе?
        Северцев допил пиво.
        - Почему бы и нет? Но что вы там такое обнаружили непознанное? Что в горах может заинтересовать учёных из Федерального центра?
        Костя покосился на разглядывающую их компанию «ковбоев», понизил голос:
        - Мы работаем по данным спутниковой сети мониторинга за поверхностью Земли, ищем аномалии, потом посылаем экспедиции. В районе горы Иикту недавно обнаружены гравитационная и электромагнитная аномалии, вот меня и послали…
        - Одного?
        - Обычно посылают по двое, но мой спутник заболел, а ждать нельзя, аномалия может уйти в фон, надо изучать такие явления сразу после фиксации. Пришлось срочно лететь сюда. Я взял только самое необходимое: универсальный эмскан, счётчики частиц, радиометры, мерник, звукоуловитель.
        - Мерник, наверное, что-то меряет?
        - Интенсивность полей. А эмскан - это электромагнитный сканер.
        - Я догадался. - Олег улыбнулся. - Восемь лет назад окончил МИФИ. Правда, по специальности работал всего полгода.
        - Всё равно мы действительно почти коллеги, - обрадовался Костя. - Я окончил физтех. Мне бы только до места добраться, там я уже король.
        Он посмотрел на притихших, о чём-то совещавшихся «ковбоев», и лицо физика омрачилось.
        - Вы их не боитесь? Вон какие бугаи здоровые все… Говорят, они появились здесь недавно и затерроризировали весь посёлок. А местный шериф - участковый, - Костя бледно улыбнулся, - сам их боится.
        - Ничего, прорвёмся, - спокойно сказал Северцев. - Я выхожу завтра утром, часов в семь. Присоединяйтесь, если хотите. Только уговор - не отставать. Лето кончается, и мне необходимо успеть обследовать район.
        - Не беспокойтесь, не отстану, - торопливо закивал Константин. - Я привычный, не смотрите, что тонкий и звонкий. Как говорит моя мама, у тебя не телосложение, а теловычитание. Но вообще-то я выносливый. - Он вдруг огорчился. - А вот драться не умею.
        - Я тоже не умел до окончания института, - утешил его Северцев.
        - А потом?
        - Потом жизнь научила отстаивать свои интересы. Ну что, пойдём?
        Костя с готовностью поднялся.
        Вскочили и «ковбои», первыми вышли из салуна.
        Физик нерешительно посмотрел на Олега, но тот остался невозмутим, и Костя успокоился.
        Шумная компания пришлых парней ждала их у крыльца заведения, окружив его цепью и встав в картинные позы. Им не хватало только поясов с револьверами.
        Северцев усмехнулся, зорко оглядев каждого и определяя главаря. Парни были вооружены ножами, а огромный как бык, заросший до бровей низкорослый главарь явно прятал под курткой огнестрельное оружие - пистолет или обрез. Его следовало нейтрализовать в первую очередь.
        Северцев заглянул ему в глаза и понял, что никакие уговоры и проникновенные речи не помогут. Интеллект главаря не превышал интеллекта гориллы, озабоченной самоутверждением в стаде, и достучаться до его светлых мыслесфер вряд ли было возможно. А поскольку любая попытка договориться расценивалась такими людьми как слабость, следовало действовать быстро, жёстко и надёжно.
        Северцев ушёл в пустоту и исчез! Для всех, в том числе и для обескураженного Константина. Затем возник перед главарём «ковбоев», сделал незаметный выпад костяшками пальцев в шею бородача, и тот мягко осел на подкосившихся ногах, улёгся под крыльцо и затих.
        - Всё понятно? - невозмутимо осведомился Северцев в наступившей тишине. - Вопросы есть? - Он подождал. - Вопросов нет. Пошли, Константин.
        Они миновали расступившихся «ковбоев», провожаемые взглядами случайных свидетелей конфликта, и свернули на набережную, в конце которой стоял старенький домик Пуктума.
        Преследовать их «ковбои» не решились.
        Константин наконец опомнился, с уважением и недоверием посмотрел на задумчиво шагавшего рядом Олега.
        - Как тебе удалось уронить такого слона? Его же только ломом свалить можно!
        - Такие слоны уязвимы так же, как и другие люди, - усмехнулся Северцев. - Будет время, я тебе дам несколько уроков защиты. Где ты остановился? - После инцидента на «ты» они перешли легко и естественно.
        - Тут недалеко, у бабушки Юрасы. Третий дом от угла.
        - Я зайду в семь утра, будь готов.
        Костя прижал руку к груди:
        - Как штык!
        На том они и расстались в начавшихся сумерках. Северцев проводил взглядом фигурку физика, заметил появившуюся в конце улицы пятёрку парней в шляпах, но они тут же скрылись, и он зашагал домой, оценивая в душе свою странную решимость вступиться за очкарика. Подходя к дому Пуктума, он сделал вывод, что поступил правильно.
        2
        Никто их не провожал.
        Дед Пуктум снова предостерёг Северцева от похода к горе Иикту, однако тот был достаточно заинтригован ситуацией и отказываться от своих планов не собирался.
        Костя Зеленский не заставил себя ждать и вышел на улицу, как только у дома появился Северцев. На нём был точно такой же рюкзак, что и у Олега, а вся научная аппаратура умещалась в спортивной сумке и специальном мягком контейнере, закреплённом на груди. Поэтому физик напоминал в профиль букву «ф» и мог согнуться с большим трудом.
        - Так ты далеко не уйдёшь, - покачал головой Северцев, не зная, сразу отказаться от спутника или погодить.
        - Не переживай, - торопливо сказал Константин, понимая его чувства. - Я человек привычный, не отстану, вот увидишь. Я и не такие тяжести таскал.
        Северцев оглянулся.
        В конце улицы мелькнула человеческая фигура и пропала. Но ощущение взгляда в спину осталось. Кто-то следил за путешественниками и не хотел, чтобы те его заметили.
        - Давай сумку.
        - Я сам! - Костя отодвинулся. - Она не тяжёлая.
        - Как знаешь.
        Северцев зашагал к выходу из Талгоя, чувствуя спиной чей-то недружелюбный взгляд. Следить за ними мог кто угодно, однако Олег был уверен, что это обиженные им в салуне «ковбои». Они тоже были чужими для посёлка, и стоило на досуге поразмышлять, какая причина заставила их остановиться здесь.
        Вскоре путешественники поднялись на холм, спустились в долину, и посёлок скрылся из глаз.
        Погода изменилась по сравнению со вчерашней. На небе появились облака, скрывшие солнце, хотя было тепло, а свежий ветерок, приносивший запахи с цветущих лугов, подбадривал и остужал разгорячённые движением тела.
        Костя не отставал, двигаясь легко и быстро, и Северцев проникся уважением к этому худенькому, нескладному и несильному с виду парню, нёсшему на себе груз весом около полусотни килограммов.
        Разговаривали мало, берегли дыхание.
        Физик коротко рассказал о своих прошлых экспедициях, о встречах с НЛО и НЯП - непознанными явлениями природы и умолк. Заинтересованный Северцев хотел было продолжить расспросы, но в это время они уже свернули с дороги к горам и он отложил разговор до привала.
        К полудню они поднялись по склону Южно-Чуйского хребта к проходу между горами, ведущему к ущелью, которое начиналось недалеко от кривобокого конуса Иикту, устроили первый привал.
        Костя развернул свою походную лабораторию, достав её из контейнера, и сделал первые замеры полевой обстановки. Северцев с любопытством смотрел за его манипуляциями, затем предложил свою помощь - почти все приборы были ему знакомы, - и они вдвоём управились с замерами за полчаса.
        Радиационный фон на перевале оказался в пределах нормы, как, впрочем, и электромагнитный. Никаких аномалий приборы не отметили. Однако физик не смутился, упаковал своё драгоценное научное оборудование и уверенно провозгласил:
        - Через пять-шесть километров выйдем к узлу Хартмана, и всё станет ясно.
        - Что ясно? - не понял Северцев.
        - Там начинается граница геопатогенной зоны, в центре которой спутник и обнаружил аномалию. Она ещё скрыта горами. Подойдём поближе и определимся.
        - Я не знал, что здесь есть геопатогенная зона, - сказал Северцев, вспоминая слова Пуктума: «Плохое место, однако». На душе стало тревожно, зашевелилась интуиция, предсказывая какие-то недобрые события. Снова показалось, что в спину смотрит кто-то злобный и ждущий, как змея в траве.
        Спутнику о своих ощущениях Северцев пока говорить не стал. Развёл костёр, вскипятил чай, сварил гречневую кашу из концентрата, и они пообедали. Затем свернули лагерь, загасили костёр и снова двинулись в горы, постепенно приближаясь к горбу Иикту, возвышавшемуся над остальными вершинами хребта и горными стенами.
        Занялись сумерки, когда они взобрались на очередной перевал, с которого до Иикту было рукой подать. Но спешить не стали. Снова разбили лагерь - две одноместные палатки «Север-3», лёгкие и прочные, хорошо защищавшие от дождя и ветра, - развели костёр и поужинали.
        Спать решили по очереди, первым Северцев, вторым Константин. Однако Олег встал раньше - зазвонил «будильничек» тревоги, и он проснулся. Посмотрел на засветившийся циферблат часов: шёл третий час ночи - и тихо вылез из палатки.
        Костёр догорел, а Костя мирно спал на подстилке из елового лапника, свернувшись калачиком.
        Алтайские ночи на высоте километра над уровнем моря были холодными, неопытный путешественник запросто мог окочуриться, не имея средств для согревания. Северцев накинул на физика спальник, подбросил в костёр веток и поднялся на невысокую скалу за палатками, прислушиваясь к тишине вокруг и всматриваясь в темноту. Небо оказалось затянуто тучами, и темень стояла глухая и ватная, словно горы были накрыты одеялом.
        Олег огляделся и чуть в стороне от белеющего в темноте конуса Иикту увидел столб призрачного зеленоватого свечения, напоминающий луч прожектора, упиравшийся в облака. Тревожно кольнуло сердце. От столба веяло холодом и чужеродностью. Казалось, кто-то смотрит на человека, смотрит пристально, тяжело, без угрозы, но требовательно и неприветливо.
        Вздрогнула под ногами скала.
        Издалека на перевал прилетел низкий подземный гул.
        Свечение на миг усилилось и тут же почти сошло на нет. Ощущение чужоговзгляда исчезло.
        Северцев хмыкнул, постоял немного, ожидая продолжения явления, потом спустился к палаткам и разбудил компаньона.
        Костя проснулся не сразу, но все понял с полуслова и моментально развернул на скале свою походную лабораторию. Северцев помогал ему, подсвечивая фонариком. Поколдовав над аппаратурой с полчаса, физик потёр ладонь о ладонь и глубокомысленно изрёк:
        - Сверхнизкие частоты… офигеть можно! Если это не активизация глубинника, я съем собственный язык!
        Северцев с интересом посмотрел на светящиеся экранчики приборов, по которым бежали алые и синие цифры, перевёл взгляд на Константина:
        - Такое впечатление, что ты понимаешь суть явления. Может, поделишься знаниями?
        - Я ещё не вполне уверен… - заколебался физик, подкручивая верньеры звукорегистратора. - Обычно пакет низкочастотных эм-волн сопровождается инфразвуком, а тут ничего… Конечно, я всё вам расскажу, только давайте сначала подойдём к горе поближе.
        Северцев не возражал.
        Они свернули аппаратуру, Костя залез в свою палатку и снова уснул с выражением удовлетворения на лице.
        Северцев развёл костёр, посидел немного, греясь и разглядывая языки пламени, потом ещё раз залез на скалу и долго смотрел на конус Иикту, возле которого всё ещё подрагивал бледный зеленоватый лучик, постепенно втягивающийся в землю. Через час он окончательно исчез.
        3
        В путь они вышли с первыми лучами солнца, высветившего западные склоны гор и тут же спрятавшегося за надвигавшуюся с севера пелену облаков. Спустились с перевала в долину к неглубокой прозрачной речке, где и наткнулись на труп медведя. Сначала не поняли, что это именно труп, а не живой царь леса. Остановились, заметив на галечном откосе бурую тушу, и лишь по её неподвижности определили, что медведь мёртв. И тогда Северцев вдруг услышал странную тишину вокруг - журчание речки её не нарушало - и насторожился.
        Природа замерла, придавленная надвигавшейся грядой облаков.
        Не было слышно птичьих трелей, птицы не летали над головами и не сновали в ветвях деревьев. Ветер - и тот стих, словно испугавшись разлитой в воздухе угрозы.
        - Медведь! - прошептал встревоженный Константин. - Мёртвый!
        Северцев не ответил, приглядываясь к ландшафту, и увидел между кустами багульника какое-то рыже-серое пятно. Приблизился, на всякий случай сняв с плеча карабин.
        Пятно оказалось охотничьей собакой. Мёртвой! Чуть поодаль лежала ещё одна, а поближе к холму, за которым начинались скалы и горы хребта, лежал ничком человек в брезентовой куртке, в меховой шапке и в сапогах. Рядом валялось ружьё, в двух шагах - старенький рюкзак. Это явно был охотник.
        Северцев подбежал к нему, перевернул на спину и встретил мёртвый взгляд серых остекленелых глаз, в которых застыл ужас. Челюсти мужчины - на вид ему можно было дать лет пятьдесят - были судорожно сжаты, в ушах запеклась кровь, пальцы на руках были скрючены, и было видно, что он перед смертью царапал грудь, пытаясь разорвать рубаху и снять боль.
        - Он ещё… живой? - подошёл Костя.
        Олег молча качнул головой, закрывая глаза мертвецу, разогнулся. Сказал сквозь зубы:
        - Что здесь происходит, чёрт побери?! Может быть, никакой аномалии нет, а есть какой-то военный полигон? Может, ты вовсе и не физик, господин Зеленский?
        - Физик, - буркнул Костя, мрачнея. - Я здесь ни при чём. - Он показал пальцем на уши мёртвого охотника. - Это инфразвук. Его накрыла инфразвуковая волна, как и весь район. Значит, источник совсем близко.
        - Источник чего?
        Костя прикусил губу, отвёл взгляд.
        - Здесь где-то выход глубинника… больше я пока ничего сказать не могу. Найдём «глаз», тогда и объясню.
        Северцев хотел было рявкнуть на спутника, заставить его сообщить все, что он знает, но передумал. До цели - какого-то таинственного выхода глубинника осталось совсем немного, километра два, если считать таковым место, откуда ночью светил неведомый «прожектор». Можно было потерпеть.
        Северцев обыскал труп охотника, не нашёл ни одного документа, раскрывающего личность мертвеца, достал небольшую сапёрную лопатку.
        - Тащи камни. Прикопаем и завалим камнями, чтобы звери не тронули. Вернёмся в Талгой, сообщим властям.
        Через полчаса, оставив над телом погибшего охотника нечто вроде кургана, они двинулись в путь, находя все новые и новые подтверждения гипотезы Константина об инфразвуковом ударе. Появились мёртвые ящерицы, змеи и птицы, лежащие на галечнике и на песчаных откосах: зуйки, ласточки, щеглы, серпоклювы, затем встретился беркут, распростёрший по камням крылья, в кустах - кабан, а ближе к выходу из долины - горный козёл с красивыми витыми рогами.
        Это было настоящее обиталище смерти, и настроение у путешественников упало до минорного. В подавленном состоянии они поднялись на очередной перевал и увидели странной формы скалу, нависающую над входом в узкое ущелье. Больше всего скала напоминала снежную бабу без рук, только тёмного цвета и в двадцать раз больше. Это и была Баба-скала, о которой говорил дед Пуктум.
        Северцев внимательно вгляделся в неё, отмечая какое-то несоответствие в повороте каменного тела скалы, и понял, что она расколота трещиной снизу доверху. Вполне возможно, виной тому послужил ночной подземный толчок, совпавший с появлением светящегося столба.
        Сжалось в тревоге сердце.
        Тишина угнетала. Казалось, под землёй или в ущелье затаился какой-то огромный зверь, ожидающий добычу, который вот-вот выскочит из засады и бросится на людей.
        Костя оглянулся, по бледным губам его скользнула кривая усмешка.
        - Тебе не хочется драпануть отсюда?
        - Нет, - коротко ответил Северцев.
        - А мне хочется. Что означает - где-то рядом эпицентр аномалии. Я уже проверял: если мне становится страшно, значит, в этом месте геопатогенная зона.
        Северцев направился к Бабе-скале, обходя груды камней и огромные валуны. Вход в ущелье приблизился. Стал виден нависающий над расщелиной бок ещё одной скалы со множеством бугров, ям и трещин, складывающихся в изображение дьявольского лица. Вполне вероятно, это и был лик бога-зверя Ширем Мината, охранявший вход в пещеру с «кладом Александра».
        - Не обманул старик, - проговорил с некоторым удивлением Северцев, поднимаясь на очередной каменный язык, и остановился, увидев у подножия Бабы-скалы нечто вроде круглого холма невероятно чистого белого цвета, до того чистого, что даже снег, наверное, не смог бы сравниться с ним белизной.
        - Господи, это всё-таки глубинник! - произнёс поднявшийся следом Костя с дрожью в голосе. - Я не ошибся!
        - Где глубинник? - поинтересовался Северцев. - Это же просто снежная шапка, свалившаяся с гор.
        Физик не ответил, как зачарованный разглядывая искрящийся белоснежный холм. Потом начал стаскивать с себя рюкзак и контейнер с аппаратурой, опустил их на ровную площадку и начал спускаться к холму. Внезапно он взмахнул руками и с криком сорвался вниз, однако в самый последний момент успел вцепиться в ребро скалы и удержался. Северцев в одно мгновение сбросил свой рюкзак, метнулся к спутнику, поймал его за ворот куртки и одним рывком выдернул наверх. И лишь потом глянул вниз.
        Сердце прыгнуло к горлу, дыхание перехватило.
        За крутым склоном обрывалась вниз пропасть невероятной глубины. Но самое интересное, что эта пропасть имела чёткие геометрические формы и больше походила на квадратную в сечении шахту со стороной в пятьдесят метров. Стены шахты были гладкими, словно облитыми глазурью, и было совершенно непонятно, каким инструментом их обрабатывали. На ум приходили только экзотические лазеры и плазменные пушки.
        - Мать честная! - сказал Северцев озадаченно. - Только шахт нам не хватало! Здесь что, рудник был?
        - Это ларинг-тоннель… - пробормотал Костя, приходя в себя и высовывая голову над обрывом.
        - Что-что?
        - Звуковая труба.
        - Не мнись, выкладывай что знаешь.
        - Конечно, расскажу. - Константин дрожащими руками достал из кармашка радиационный счётчик. В окошечке счётчика заскакали рубиновые цифры.
        - Шестьдесят микрорентген… тютелька в тютельку…
        Северцев сгрёб физика за грудки:
        - Начинай, не то сброшу вниз! Что это за колодец? Что за снежный холм? Какую аномалию ты ищешь на самом деле?
        Костя снял очки, близоруко сощурился, протёр линзы и водрузил очки на нос.
        - Отпусти… я тебя не обманывал. Просто не все говорил, потому что и сам не был уверен… Но давай сначала измерим фон, - взмолился физик, - сфотографируем выход, а потом я тебе все обязательно расскажу. Хотя, если честно, не имею права, это, можно сказать, государственная тайна.
        - Хорошо, - согласился Северцев. - Займёмся делами. Ты начинай свои замеры, а я пока пройдусь к ущелью, посмотрю, нет ли там пещер. Надеюсь, таких сюрпризов, как эта шахта, здесь больше не попадётся?
        - В принципе не должно, - отозвался Костя, суетливо распаковывая аппаратуру. - Обычно выход глубинника состоит из связки ото-бугор - ларинг-тоннель. Однако бывают и исключения.
        - Какие?
        Костя не ответил, устанавливая и настраивая приборы. Он уже ушёл в процесс и ничего не слышал.
        Северцев кинул взгляд на отвесные стены шахты, отблескивающие перламутром, и ему вдруг показалось, что блики отбрасываются не стенами, а слоем воздуха над краем шахты. Он замер, вглядываясь в глубины колодца, и снова поймал призрачный блик, отразившийся от не видимого глазом слоя над устьем шахты. Поразмыслив, Северцев осторожно спустился вниз, к краю шахты, и опустил ногу в пропасть. И едва не вскрикнул от неожиданности, отдёргивая ногу.
        Подошва наткнулась на невидимое препятствие, твёрдое, как стекло или камень.
        - Дьявольщина!
        - Что случилось? - высунулась из-за каменного ребра голова Константина.
        Северцев снова опустил ногу вниз, дотрагиваясь до абсолютно невидимого слоя, попробовал его на прочность, потрогал рукой - ни тепло, ни холодно, гладкая поверхность - и встал на него во весь рост.
        - Ёлки-моталки! - пробормотал Костя, округлив глаза. - На чем ты стоишь?!
        - На честном слове, - спокойно отозвался Северцев, опускаясь на корточки и ощупывая руками невидимую поверхность. - Это не пустота, нечто вроде стекла, только абсолютно прозрачного.
        Он прошёлся «по воздуху», ощущая слабый протест желудка словно от падения в бездну, подпрыгнул, не обращая внимания на вскрик спутника. «Стеклянная» плита отозвалась глухим стуком и даже не вздрогнула. По-видимому, этой прозрачной массой был заполнен весь колодец, уходящий в неведомые недра горных пород.
        - Эффектно, - пробормотал Северцев, разглядывая гладкие стены шахты, сложенные из слоёв разного цвета. - Интересно, что это за стекло такое сверхпрозрачное? Его же здесь десятки тысяч тонн… если не сотни. Постой, ты говорил о выходе глубинника… - Олег уже уверенней прошёлся по «стеклу». - Может быть, это вещество действительно выдавлено из центра Земли?
        - Не из центра, - покачал головой Костя, - скорее из слоя над ядром. И это не ларинг-тоннель, как я думал.
        - А что?
        - Ово-телескоп.
        - Что-что?!
        Голова Кости скрылась, донёсся его удаляющийся голос:
        - Иными словами - «глаз» глубинника. Очень редкое явление.
        - Что-то я ни разу не слышал о таком явлении.
        - Я же сказал, оно очень редкое.
        - Какое бы редкое ни было, за тысячи лет изучения гор люди наверняка натыкались бы на него и сообщили бы об этом.
        - Во-первых, такая информация может быть засекречена, как была засекречена информация об НЛО. Во-вторых, глубинники начали проявляться недавно, всего лет двадцать назад, статистика явления ещё не вышла из-под контроля секретных служб. Лично я вижу «глаз» впервые, а вот мой напарник уже встречал такие образования - на Таймыре, в зоне вечной мерзлоты. А шведы описали «глаз», наткнувшись на него в Антарктиде.
        Северцев стукнул пяткой в «стекло», покачал головой и взобрался обратно на скалы.
        - Насколько я знаю латинский, «ларинг» означает «горло», «ово» - «глаз», «ото» - «ухо»… Если это так, то твой глубинник - какое-то гигантское живое существо. Нет?
        - Почти угадал, - рассеянно отозвался Костя, продолжая возиться с приборами. - Глубинник - это результат действия неких существ, живущих в глубинах Земли.
        Северцев засмеялся:
        - Ну-ну, шути дальше.
        - Я не шучу. Этот колодец - самый настоящий телескоп или скорее световод, а вот тот «снежный» холм - вероятнее всего, «ухо». Чего здесь не хватает, так это «горла», а оно должно быть непременно, так как мы видели последствия его работы - трупы зверей и птиц.
        - Ты серьёзно?
        Костя с треском захлопнул футляр радиометра, отключил регистраторы частиц, нахохлился над экранчиком сканера. Речь его стала невнятной:
        - Пусть теперь попробуют сказать, что я неудачник!.. Такое гнездо!.. Это же сказка, а не параметры!..
        Северцев сплюнул в сердцах, потом засмеялся, махнул рукой и направился к Бабе-скале, чтобы поближе рассмотреть «снежный» холм ото-бугра, или «уха» глубинника.
        4
        Диаметр ото-бугра достигал тех же пятидесяти метров, что и сторона квадрата шахты. Он высился перед Северцевым ощутимо холодной массой, ослепительно-белый даже в тени скал. Однако вблизи он уже не казался снежным сугробом, так как был сложен из ажурного плетения лёгких и пушистых перепонок и ворсинок. Больше всего он напоминал шапку пещерного мха, обесцвеченного темнотой.
        Северцев дотронулся до «сугроба» пальцем и отдёрнул руку, получив весьма ощутимый электрический укол.
        - Вот зараза!
        - Не трогай ничего руками, - посоветовал появившийся следом Константин. - У меня есть щуп и перчатки.
        Он дотронулся до ворсинок «сугроба» тонким металлическим прутом на рукояти, вызывая поющий звук, напоминающий звон столкнувшихся хрустальных бокалов.
        - Ты смотри, оно твёрдое…
        - Как сталь, - подтвердил Северцев, осматривая саднивший палец.
        - Отломить бы кусочек для анализа.
        Костя ещё раз дотронулся до сплетения волокон «сугроба», ковырнул их прутом, но отломать не сумел. «Мох» был прочнее.
        - Ладно, возьму пробник и отгрызу.
        Он вернулся к шахте, заполненной стекловидной массой, которая была видна только тогда, когда отражала свет. С опаской спустился на невидимую поверхность «стекла» и прогулялся по ней, всматриваясь в головокружительную глубину колодца, дно которого скрывалось во мраке.
        Северцев понаблюдал за ним и двинулся ко входу в ущелье, над которым нависала скала с ликом бога-зверя Ширем Мината.
        Дорогу преградила трещина, разорвавшая впадину перед ущельем, склон горы и Бабу-скалу. Северцев проследил её начало и увидел треугольное отверстие в боку противоположной скалы на высоте семи-восьми метров. Очевидно, трещина образовалась при выходе глубинника, расколола скальное основание и обнажила вход в пещеру, который ранее был закрыт языком свалившихся сверху камней.
        Северцев прикинул свои возможности, вернулся к рюкзаку и достал моток альпшнура с кошкой, а также фонарь.
        - Я поднимусь, посмотрю, что за дырка, пока ты здесь будешь заниматься своим глубинником.
        - Я с тобой, - объявил Костя, фотографируя обнаруженные объекты. - Вдруг это выход ларинг-тоннеля?
        - Тогда сначала рассказывай, что здесь происходит.
        Костя дощелкал и сменил плёнку, хотел было продолжить занятие, но заметил сдвинутые брови Северцева и опустил аппарат.
        - Никому об этом не расскажешь?
        - Зуб даю! - серьёзно пообещал Северцев.
        - Тогда… в общем, можешь верить, можешь не верить, но на Земле существует ещё одна цивилизация.
        - Это ты дельфинов имеешь в виду? - хмыкнул Олег.
        - При чём тут дельфины? - удивился Костя. - Эта цивилизация обитает в глубинах Земли, вероятнее всего, на ядре. Я не знаю, как на самом деле выглядят глубинники, да и никто не знает, но они должны быть очень плотными и горячими, и при их движении там, на ядре, возникают латеральные струи и течения, волны давления, плотностные перепады, которые потом отзываются на поверхности землетрясениями.
        - Бред! - улыбнулся Северцев. - Там же, в центре Земли, огромные давления и температуры…
        - Глубинники могут быть плазменными сгустками или нейтронными кластерами. Хотя это неважно. Главное, что они живут на ядре и пытаются изучать свой космос - мантию Земли, как и мы свой, с помощью приборов. То, что мы здесь обнаружили - «глаз» и «ухо», - и есть такие приборы, понимаешь?
        - Не может быть!
        - Ты не веришь своим глазам?
        - Своим верю. Но твои гипотезы… как бы это помягче сказать… притянуты за уши.
        - И вовсе не притянуты, - обиделся Константин. - Существует особая программа изучения феномена глубинников и даже контакта с ними. При обнаружении выхода глубинника я должен немедленно доложить в институт, и сюда сразу примчится контактная группа.
        Северцев покачал головой, разглядывая «сугроб» ото-бугра, перевёл взгляд на раскрасневшееся лицо спутника, взволнованного открывающимися горизонтами.
        - Значит, вы уже контактировали с ними?
        - Я лично встречаюсь с выходом глубинника всего второй раз, а вообще существует определённая статистика: всего наш центр изучил одиннадцать выходов, этот будет двенадцатым. Хотя о контакте пока речь не идёт, глубинники не отвечают на наши сигналы и призывы. Ну ладно, я побежал менять кассеты в регистраторах, а потом радирую своим в центр, что я нашёл выход.
        - У тебя есть рация?
        - А как же, с выходом на спутник. - Костя посмотрел на часы. - Над Алтаем спутник пролетит через час сорок пять минут, так что мы успеем ещё в пещеру слазить. Подожди, я быстро.
        Северцев проводил глазами шустрого физика, почесал затылок. Ни в какую «цивилизацию на ядре Земли» он не верил, но и просто отмахнуться от гипотезы Зеленского не мог. Феномен глубинника, кем бы он там ни оказался впоследствии, имелся в наличии, и даже если это было просто новое чисто физическое явление, не связанное с разумной деятельностью мифических «плазменных сгустков», всё равно его ценность была велика.
        Костя вернулся к Бабе-скале через пять минут, и они с Олегом начали восхождение к треугольному зеву пещеры, где мог вполне храниться какой-нибудь клад.
        5
        Пещера оказалась огромной, состоящей по крайней мере из десятка залов, соединённых довольно широкими круглыми тоннелями. Вся система залов более всего напоминала кишечник, с чем не преминул сравнить её Константин, и Северцев с ним согласился. Если бы не упавшие со сводов пещер и коридоров глыбы, загромождавшие проходы, все залы можно было бы обойти за час, однако уже в пятом зале Костя сдался и запросил пощады:
        - Всё, я больше не могу! Ни хрена здесь нету, даже следов не видно. Наверное, клад спрятан в другой пещере, а эта, скорее всего, представляет собой ларинг-тоннель, «горло» глубинника. Давай вернёмся, не ровен час, глубинник проснётся, крикнет, и нам хана!
        Северцев, привычный к нагрузкам и уставший несравненно меньше спутника, поворочал лучом фонаря, освещая удивительно гладкие стены очередного зала, напоминающего изнутри грушу. Появилось ощущение, что за ними наблюдают чьи-то внимательные недобрые глаза. Это мог быть и какой-то зверь, обитатель пещеры, либо летучая мышь, но Олегу стало неприятно, и он рявкнул в темноту:
        - Эй, выходи!
        Со всех сторон донеслось множественное дребезжащее эхо.
        - Ты что?! - вздрогнул Константин, хватаясь за локоть Северцева. - Кого ты там увидел?
        - Никого, - спокойно ответил тот, - это для профилактики. Ты посиди здесь, отдохни, а я всё-таки пройдусь дальше, пока не найду мои сокровища.
        - Их здесь нет.
        - Вот я и проверю.
        - Я один не останусь!
        - Тогда пошли вместе. Пещера не может быть бесконечной.
        - Если это «горло» глубинника - оно уходит в недра Земли на тысячи километров. Заметил, какие здесь гладкие стены?
        - Ну?
        - Породы проплавлены недавно, причём с помощью плазменной струи. Уверяю, на сей раз это точно ларинг-тоннель, и никаких «кладов» здесь и в помине нет.
        - Не расстраивай меня.
        Северцев направился к тоннелю, соединявшему грушевидный зал со следующим. Костя вынужден был присоединиться к нему, так как фонаря у него не было, а оставаться один в темноте он боялся.
        Очередной зал имел форму лепёшки и был пуст, если не считать свалившихся со свода каменных глыб. Затем шёл зал в форме морковки, за ним - дынеобразный, ещё один эллипсоидальный и последним - сферический. В нём путешественники обнаружили огромную воронку, уходящую вниз, в неведомые глубины Земли. Её диаметр равнялся всё тем же пятидесяти метрам, и предположение Константина, что это настоящее «горло» глубинника, обрёло силу доказательства. Размеры остальных выходов глубинника - «глаза» и «уха» - также были близки к пятидесяти метрам.
        Возвращались молча, с трудом проползая по каменным россыпям под сводами залов и тоннелей. А в самом первом зале, с которого начиналась цепь пещер, Северцева внезапно потянуло осмотреть его дальнюю стену, и он обнаружил дыру в стене, которую они с Костей не заметили, когда пробирались к проходу в соседний зал.
        Усмирив поднявшееся в душе волнение, Северцев осветил кучу камней, почти закрывавших дыру, и понял, что камни некогда были уложены рядами и рассыпались скорее всего от подземного толчка. Если бы не это обстоятельство, дыру со стороны заметить было бы невозможно.
        - Кладка! - с удивлением сказал Костя, вздрогнув от эха собственного голоса. - Неужели легенда о сокровищах отражает реальные события?
        Северцев взобрался на груду каменных обломков, пролез в дыру и почти сразу же наткнулся на тускло просиявшую в луче фонаря монету. Поднял её, покрутил в пальцах, прочитал надпись на русском языке, хмыкнул и спрятал монету в карман.
        - Ну что там? - послышался приглушённый голос физика. - Пора возвращаться, а то я пропущу спутник.
        Северцев прошагал несколько метров по довольно узкому лазу, заметил сероватый отсвет на полу прохода, выключил фонарь. Впереди явно что-то светилось, словно лаз выходил на поверхность земли. Олег сделал ещё несколько шагов и очутился в огромном бесформенном зале, освещённом через круглый пролом в потолке. Такой же пролом правильной круглой формы располагался и посреди зала, уходя в гибельный мрак подземных пустот.
        А по краям этой дыры, диаметр которой достигал никак не менее сотни метров, у стен зала были видны какие-то тюки, мешки, полуистлевшие ящики зеленоватого цвета и груды черепков, из-под которых просверкивали какие-то блестящие предметы.
        - Лопни мои глаза! - раздался позади хриплый голос Константина.
        Северцев оглянулся.
        Но физик смотрел не на тюки и разбитые ящики, из которых высыпались целые водопады монет, а на отверстие в полу пещеры.
        - Ещё один выход! - продолжал Константин в волнении. - За всю историю открытия глубинников это второй случай, когда они образуют четыре волновода. Обычно отверстий три: «ухо», «горло» и «глаз».
        - А четвёртое тогда что - «нос»? - пошутил Северцв.
        - Не знаю, - пожал плечами Костя, не отрывая взгляда от дыры в полу. - Может быть, и «нос». - Он спохватился. - Жди здесь, я сообщу в центр о находке и вернусь с аппаратурой. Спутник вот-вот пролетит над хребтом. Дай фонарь.
        Северцев засмеялся.
        Костя, протянувший руку за фонарём, с недоумением посмотрел на него:
        - Ты чего?
        - А кроме своего «носа», ты ничего не замечаешь?
        Костя завертел головой, разглядывая зал с проломленным сводом, и только тут до него дошло, что у стен зала сложены целые ряды тюков и горы ящиков.
        - Что это? Неужели… сокровища Александра?!
        Северцев протянул ему найденную монету:
        - Это серебряный полтинник шестнадцатого года. Если здесь и спрятали клад, то далеко не воины Александра Македонского. Таких ящиков в его времена не делали.
        - А кто, если не он?
        - Может быть, белые, может быть, красные, бандиты или чекисты. Какая разница? Но захоронка приличная.
        - Здесь же груза на несколько вагонов!
        - Возможно, было ещё больше. Дыра-то свежая, видишь, как блестит?
        Северцев осветил края отверстия.
        - Да, ты прав, этот выход образовался недавно, а ящикам уже много десятков лет.
        Северцев протянул физику фонарь:
        - Дуй к рации, сообщай своим в центр и возвращайся. Я пока осмотрю находку.
        Костя направился к выходу, подсвечивая дорогу фонарём.
        Северцев подошёл к ящикам, многие из которых были разбиты упавшими сверху глыбами, дотронулся до верхнего, и тот рассыпался в труху, обнажая тускло блеснувшие слитки золота. Северцев присвистнул, беря в руки один тяжёленький слиток с вычеканенной на нём славянской вязью надписью: «Банкъ России. 1882».
        - Да здесь же не меньше тонны золота!
        Что-то вдруг заставило его насторожиться. Он оглянулся.
        В зал пятился Константин с поднятыми вверх руками. За ним на свет вышли трое парней в пятнистых куртках и шляпах. Это были «ковбои» из талгойского салуна «Белый бык». У одного из них, приземистого бородача, в руках был карабин Северцева, двое других держали пистолеты.
        - Привет, кладоискатели, - сказал рыжий «ковбой», ухмыляясь. - Долго же вы нас за собой водили, терпение лопнуло. Но всё же спасибо, вывели-таки на бункер Колчака. Мы его давно ищем, а повезло вам.
        - Нам, - поправил рыжего черноусый.
        Рыжий хохотнул:
        - Прошу пардону, действительно нам.
        Северцев приготовился было прыгнуть за ящики, чтобы попытаться скрыться потом в дальнем конце зала, и замер, увидев движение ствола карабина в руках заросшего главаря «ковбоев».
        - Стой смирно, - мрачно посоветовал ему вожак. - От пули не убежишь, хоть ты и каратист. Вовик, обыщи-ка кладоискателей и свяжи покрепче.
        Черноусый с готовностью вышел вперёд, снял с плеча моток альпшнура.
        - Чего с ними возиться? - скривил губы рыжий. - Сбросим в эту шахту, - он подошёл к дыре в полу зала, заглянул в неё, - и дело с концом. Никто никогда не найдёт.
        - Не стоит брать грех на душу, - буркнул вожак. - Сами подохнут.
        Черноусый «ковбой» обыскал Костю и Северцева, нашёл у него нож.
        - Ух ты, какое жало! Фирма! Я его себе оставлю, уважаю такие вещи.
        Он отрезал ножом два куска шнура, ловко связал Северцеву руки за спиной, затем ноги и толчком в спину свалил на пол.
        - Лежи, отдыхай.
        Та же участь постигла Константина.
        Появился четвёртый участник компании, худой и высокий. Вдвоём с черноусым они оттащили связанных пленников к стене зала, бросили за груду камней, загораживающих обзор. Пленники остались в одиночестве, прислушиваясь к доносившимся голосам, смеху, скрежету разбиваемых ящиков, звукам шагов, стуку скатывающихся в пропасть камней.
        - Сволочи! - скрипнул зубами Костя. - Они следили за нами! Если бы я успел передать нашим о находке, спецгруппа была бы здесь уже часа через четыре.
        Северцев промолчал. Он ругал себя за то, что оставил карабин у входа в пещеру и позволил себе расслабиться. Интуиция подсказывала ему об опасности, но он пренебрёг её сигналами, теперь предстояло выкручиваться из неприятного положения.
        - Что будем делать? - не унимался Костя. - Они ведь не остановятся на достигнутом. Тут же тонны золота и серебра царской чеканки! Вряд ли они рискнут оставить нас в живых.
        Северцев снова промолчал, напрягая мышцы на руках и ногах особым образом, чтобы затем ослабить шнур и освободиться.
        Шум в пещере не стихал. «Старатели», следовавшие за Олегом и его спутником по пятам, радовались найденным сокровищам и высчитывали прибыль по нынешним ценам. Затем начали таскать золотые слитки и монеты из пещеры наружу. О пленниках они не вспоминали, что было на руку Северцеву, разработавшему план спасения. За полчаса он так ослабил шнур на запястьях рук, что смог его снять. Освободил ноги, развязал Костю, обалдевшего от такого неожиданного подарка. Однако развить успех не успел.
        Внезапно под ногами вздрогнул пол пещеры. Из глубин гигантского колодца, являвшегося, по предположению физика, четвёртым выходом глубинника, донёсся глухой низкий гул. Со стен и сводов зала посыпались камни, с шумом рухнула одна из стен, погребая под собой ряд холщовых тюков. Послышались испуганные возгласы «ковбоев».
        Северцев и Костя переглянулись.
        - Что это? - одними губами спросил Олег.
        - Не знаю, - почти беззвучно выдохнул Константин. - Возможно, глубинник активизируется перед тем, как исчезнуть.
        - В чём заключается его активизация?
        - Обычно это сопровождается подземными толчками, электромагнитным и тепловым излучением в инфракрасном диапазоне и инфразвуковым ударом.
        - Тогда нам срочно надо убираться отсюда.
        - Как? Они нас сразу заметят… и у них твоё ружьё…
        Северцев высунул голову из-за груды камней.
        Паника среди «ковбоев» улеглась. Они занимались теперь выносом золотых слитков, используя вместо тары собственные куртки. Пробраться мимо них к выходу представлялось делом безнадёжным.
        Северцев осмотрел зал пещеры, задержал взгляд на проломе, сквозь который виднелось вечереющее небо. Можно было попытаться выбраться наверх, используя неровности стен, однако и этот вариант был чреват риском сорваться в пропасть, к тому же беглецов могли заметить мечущиеся туда-сюда «ковбои» и снять их из карабина.
        - Ну что? - дёрнул Олега за ногу Константин.
        Северцев сполз вниз.
        - Плохо дело. Мимо них нам не просочиться без боя, но другого выхода просто нет. Оружие у тебя отобрали?
        - У меня его и не было, даже перочинный ножик никогда не носил.
        - Придётся использовать подручный материал.
        - Что ты задумал?
        - Я пойду первым, ты за мной. - Северцев нашёл в осыпи несколько удобных для метания камней. - Держи парочку, в случае необходимости кидай что есть мочи.
        - Я не попаду.
        - Захочешь выжить - попадёшь. За мной!
        Северцев обогнул груду скальных обломков, держась ближе к стене зала, вышел на узкий карниз между стеной и шахтой глубинника. «Ковбои» продолжали лихорадочно выносить золото, и существовал шанс, что в суматохе беглецам повезёт проскользнуть мимо них незамеченными, особенно если Северцеву удастся тихо нейтрализовать главаря с карабином. Но судьбе угодно было распорядиться иначе.
        Ещё один подземный толчок едва не сбросил беглецов в пропасть. Константин вскрикнул, неловко взмахнул руками, роняя камни, и, если бы не Северцев, успевший удержать его за рукав куртки, свалился бы в колодец.
        Их заметили.
        Бородатый вожак «кладоискателей» выронил из рук куртку с золотыми слитками, сдёрнул с плеча карабин и выстрелил в беглецов с расстояния в полсотни метров. Пуля с жужжанием отскочила от валуна, за которым успел спрятаться Северцев, толкнув туда же замешкавшегося Константина.
        Ещё выстрел, за ним противный визг рикошета.
        И в этот момент произошло неожиданное.
        Из огромной дыры посреди зала выметнулась вверх гибкая, чешуйчатая, дымящаяся труба, напоминающая шланг и змею одновременно, прошлась вдоль кромки шахты, сметая все на своём пути; так человеческий палец скользит по краю бокала, стирая пыль.
        В пропасть полетели тюки, ящики, посыпались камни. С криком один из «ковбоев» сорвался вниз и исчез в глубине шахты. Бородач направил на «змею» карабин, его подчинённые выхватили пистолеты и открыли стрельбу.
        «Змея» дёрнулась, запульсировала, как резиновая кишка, и снова прошлась вдоль края шахты, захватывая всё, что находилось на её пути, и сбрасывая в пропасть. «Ковбои» с воплями попадали вниз вместе с сокровищами клада. Северцева же и Костю спасло то, что они оказались в естественной нише и «голова змеи» их не задела, зато сгребла груды каменных обломков и очистила карниз.
        Поворочавшись ещё немного в теснине зала, «змея» вылезла через пролом в потолке пещеры - туловище её при этом стало тоньше, - поискала что-то наверху и начала со свистом и гулом втягиваться в шахту. Исчезла. В последний раз дрогнули стены и пол пещеры, всё стихло. Лишь из глубин пропасти ещё некоторое время доносилось стихающее громыхание, будто удалялся поезд.
        Зашевелился Костя, потерявший очки. Глаза у него стали круглыми и беспомощными.
        - Что это было?!
        - Это я тебя должен спросить, - буркнул Северцев, прислушиваясь не столько к доносившемуся гулу, сколько к своим ощущениям. Интуиция советовала бежать из пещеры как можно быстрей. - Может быть, это «язык»?
        - Какой язык?! - опешил Костя.
        - Твой глубинник имеет не только «ухо», «глаз» и «горло», но и «рот» - вот эту дырку. В таком случае «змея», выскочившая оттуда, представляет собой не что иное, как своеобразный «язык».
        - Но ведь это лишь аналогии…
        - Естественно, это не настоящий язык, а нечто вроде щупальца или щупа, с помощью которого глубинники пытаются изучать наш поверхностный мир.
        - Логично. - Костя отыскал свои очки, водрузил на нос. - Ты гений, Олег! Как же я сразу не…
        - Идём отсюда, - перебил Северцев физика. - У меня дурные предчувствия.
        Не слушая Костю, он быстро направился вдоль обрыва к выходу из зала. Споткнулся об один из золотых слитков, рассыпанных по полу, но не остановился. Щупальце глубинника сбросило в шахту практически все, что находилось в зале, но всё же слитков и монет оставалось ещё достаточно, чтобы ими можно было набить пару ящиков.
        - Давай подберём, - заикнулся Костя, нагибаясь за слитками.
        Пол вздрогнул. Откуда-то издалека донёсся низкий, раскатистый, сотрясающий все внутренности рык.
        - Не останавливайся! - рявкнул Северцев, бросаясь к выходу.
        Они промчались по кромке шахты, нырнули в проход, соединяющий зал с первым залом пещеры, пронеслись через него стремглав и ценой многих ушибов выбрались на свободу.
        Пейзаж перед пещерой несколько изменился, что было видно и в сгущающихся сумерках.
        Во-первых, исчез белоснежный «сугроб» - «ухо» глубинника, а «глаз» его, как бельмом, покрылся сетью трещин. Во-вторых, у приборов, оставленных Константином, стояли пять осёдланных лошадей, на которых прибыли «ковбои». Тут же высилась груда золотых слитков.
        Северцев сразу оценил этот подарок судьбы и направился к лошадям.
        - Садись!
        - Я не умею ездить, - пискнул Костя.
        - Садись, если хочешь жить!
        - Надо забрать аппаратуру…
        - Потом вернёмся, если уцелеем.
        Северцев помог физику взобраться на лошадь, вскочил в седло сам, взял в руку узду Костиной лошади и стукнул пятками в бока своего коня:
        - Н-но, родимый, аллюр три креста!
        Такой скачки в жизни Северцева ещё не было.
        Он гнал лошадей так, что камни, скалы и деревья слились по сторонам в одну полосу. Лошади, умницы, понимали, что спасают не только всадников, но и себя, и мчались изо всех сил, инстинктивно выбирая единственно правильный путь.
        Баба-скала и лик бога-зверя Ширем Мината остались за спиной, скрылось из глаз ущелье, ушла назад долина, а Северцев все гнал и гнал лошадей, пока не почувствовал границу опасной зоны.
        На перевале они остановились.
        Костя, скакавший с закрытыми глазами, вцепившись обеими руками в шею лошади, зашевелился и выпрямился:
        - Что… уже приехали?
        Северцев оглянулся.
        Над горной грядой, в той стороне, откуда они бежали, встали дуги и струи бледного сияния, складываясь в морду зверя, чем-то напоминающего бога Ширем Мината. А затем прилетел гулкий, очень низкий, почти не слышимый ухом, звуковой удар.
        Больно рванулось сердце в груди, заложило уши, глаза застлала красная пелена.
        Вскрикнул Костя, испуганно заржали лошади. Однако беглецы были уже далеко от «горла» глубинника, и инфразвуковая волна потеряла свою смертельную силу.
        Свет над горами погас.
        Но Северцев и его спутник продолжали смотреть на конус горы Иикту и ждать появления новых чудес. Ждали долго, пока совсем не стемнело. Потом поняли: глубинник втянул все свои измерительные приборы под землю и больше не появится. Последний инфразвуковой удар был его криком прощания.
        Но Северцев чувствовал, что прощался с ними глубинник ненадолго.
        Пришла пора контакта.
        2001 ГОД
        Смотритель пирамид
        Цикл «Олег Северцев»
        1
        Известие о гибели Рощина застало Олега Северцева во время подготовки к новой экспедиции. После похода на Алтай, где ему с Костей Зеленским удалось увидеть «приборы ядерной цивилизации Земли» - как они окрестили «ухо, горло и глаз» губинника, он собирался отправиться на атомной исследовательской подводной лодке «Пионер» в Северный Ледовитый океан.
        Николай Рощин был геофизиком, в связи с чем довольно часто участвовал в экспедициях и выезжал в командировки во все уголки необъятной России. Познакомились Рощин и Северцев несколько лет назад, ещё в Санкт-Петербурге, когда вместе начали заниматься практикой целостного движения у мастера Николая Кудряшова. С тех пор они, оба москвичи, сдружились и нередко отдыхали вместе, выбираясь на лодках в Мещёру с её великолепными лесами, реками и болотами, придающими краю особый колорит.
        Николай, как и сам Северцев, ещё не женился. Он был хоть и увлекающейся натурой, но цельной и сильной. Вывести его из себя было трудно, а справиться с ним не смог бы, наверное, и профессионал-каратек. Рощин с детства занимался воинскими искусствами и мог за себя постоять в любой компании и в любой ситуации. К тому же он был специалистом по выживанию в экстремальных условиях. И вот Николай Рощин погиб. Погиб в двадцать девять лет и при странных обстоятельствах, как сообщалось в письме его матери, во время очередной экспедиции в Убсу-Нурской котловине, расположенной в центре Азии, на границе Республики Тува и Монголии, где он искал воду вместе с группой учёных из Института физики Земли. Кроме того, мать Николая, Людмила Павловна, в письме сообщала, что сын обнаружил нечто совершенно необычное и, как он выразился во время телефонного разговора, «тянувшее на сенсацию». Однако что именно нашли геофизики в Убсу-Нурской котловине, зажатой со всех сторон горами, мать не сообщала.
        Северцев дважды перечитал письмо, переживая тоскливое чувство растерянности и утраты, затем достал справочники и карты Азии и долго изучал рельеф и географические особенности Убсу-Нура, пытаясь догадаться, что же необычного, «тянувшего на сенсацию», могли открыть геофизики вместе с Николаем в этом месте.
        Северцев раньше и сам подумывал об экспедиции в эти края, богатые на историко-архитектурные и археологические памятники, тем более что после находки в горах Алтая выхода глубинника ему на правительственном уровне практически дали карт-бланш на любые частные исследования на территории России, а также обещали спонсировать все исследовательские инициативы.
        Ещё раз перечитав письмо матери Николая, жившей в Рязани, Олег позвонил ей, принёс свои соболезнования и попросил рассказать о случившемся поподробней.
        Оказалось, Николай погиб в конце мая, когда сам Олег находился на Алтае. Похоронили Николая в Рязани, где жили мать и родственники, не сумев отыскать Северцева, а письмо написать заставили Людмилу Павловну более чем странные обстоятельства гибели сына.
        - Я не могу тебе сказать, что это за обстоятельства, - тусклым голосом сообщила Людмила Павловна, - но я уверена, что Колю убили.
        - За что?! - поразился Северцев. - И кто?!
        - Не знаю, Олег. Никто не захотел мне объяснить, как это случилось. Колю нашли в пустыне… с открытой раной на затылке. А говорят - он упал со скалы.
        - Колька не тот человек, чтобы падать со скалы.
        - И его коллеги молчат, словно боятся чего-то. Привезли тело и сразу уехали.
        - Что же они обнаружили? Какую воду искали? Может быть, золото или алмазы? Старинный клад?
        - Не знаю, Олег, - повторила Людмила Павловна. - Но из его друзей и сотрудников института никто не приехал на похороны. Никто! Понимаешь?
        - Меня не было в Москве, я был в это время на Алтае…
        - Я тебя не виню, а написала, чтобы ты, если получится, разобрался в смерти Коли. Неправильно это. Просто так он погибнуть не мог.
        - Я тоже так считаю. Хорошо, Людмила Павловна, сделаю, что смогу, и позвоню.
        После разговора Северцев ещё с час обдумывал своё решение, потом позвонил в штаб подводной экспедиции, находившийся в Североморске, и сообщил, что не сможет принять участие в арктическом походе по личным обстоятельствам. Объяснять ничего не стал, сказал только, что обстоятельства действительно возникли особые.
        Конечно, приятели и друзья, спонсирующие участие Олега в арктической экспедиции, могли и не понять мотивов его отказа, но это было не главным. Душа вдруг ясно и чётко потянула Северцева в Азию, предчувствуя некие удивительные события и открытия.
        К вечеру этого же дня он был почти готов к вылету на место гибели Рощина. Оставалось быстро, не дожидаясь выполнения обещаний чиновников, найти требуемую сумму денег, кое-какое дополнительное снаряжение и поговорить с коллегами Николая, участниками последней экспедиции в Убсу-Нур.
        Деньги Олег надеялся занять у отца, а снаряжение - новейший горно-спасательный костюм «Сапсан» - одолжить у приятеля Димы Курловича, инструктора службы спасения в горах, недавно прилетевшего в Москву в отпуск.
        Вечер Северцев посвятил изучению добытых через Интернет материалов об Убсу-Нурской котловине.
        Она была невелика по российским масштабам: сто двадцать километров с севера на юг, более трёхсот - с востока на запад. Окружена горами: с севера - хребтами Восточный и Западный Танну-Ола и нагорьем Сангилен, с юга - хребтом Хан-Хухей, с запада - хребтом Цаган-Шибэту и массивом Тургэн-Ула и, наконец, с востока - небольшим поднятием Барун-Ула. Роль внутреннего «моря», куда стекают все воды с гор, выполняло солёное озеро Убсу-Нур, давшее название всей котловине.
        На её территории встречаются пустыни, полупустыни и сухие степи, а на окружающих её хребтах лесостепи, смешанные и лиственничные леса, альпийские луга, горные тундры, снежники и ледники.
        Кроме того, Северцев выяснил, что растёт в котловине и какие животные её населяют. Хищников было немного: бурый медведь, снежный барс, росомаха, волк - однако встреча с ними не сулила ничего хорошего, и Олег решил не отказываться от карабина «Тайга-2» тридцать восьмого калибра[9 - 9 мм.], приобретённого взамен такого же, потерянного на Алтае во время похода к глубиннику. Охотничья лицензия и документы на владение оружием у него имелись.
        Однако особенности котловины ещё не говорили о характере изысканий геофизиков, а найти учёные могли все, что угодно, от естественных природных аномалий до древних курганных захоронений.
        Позвонив отцу и договорившись с ним о встрече наутро, Олег собрался лечь спать, и в это время телефон зазвонил сам. Недоумевая, кто бы это мог звонить так поздно, он снял трубку.
        - Олег Николаевич Северцев? - раздался в трубке сухой мужской голос.
        - Он, - подтвердил Северцев, невольно подбираясь; голос ему не понравился. - Слушаю вас. Кто говорит?
        - Не важно, - ответили ему. - Вы сегодня звонили в Рязань. Так вот хотим предупредить: не суйте нос не в свои дела - и будете жить долго и счастливо. В противном случае вас ждёт судьба вашего друга. Договорились?
        Северцев помолчал, пытаясь представить облик говорившего; иногда ему это удавалось.
        - Это вы убили Николая?!
        - Браво, путешественник! - хмыкнул собеседник. - Вы быстро ориентируетесь. И хотя вашего друга ликвидировал не я, вам от этого легче не станет. Мы найдём вас везде. Надеюсь, вы понимаете, что мы не шутим?
        Северцев снова помолчал. Перед глазами возникло полупрозрачное бледное лицо с квадратной челюстью и хищным носом.
        - За что?
        На том конце линии снова хмыкнули.
        Северцев пожалел, что не поставил определитель номера.
        - Уважаю профессиональные вопросы. Скажем так: ваш друг пострадал за то, что оказался не в том месте и не в то время. Этого достаточно? Надеюсь, мне вам звонить больше не придётся. Летите в Североморск, как собирались, поезжайте в свою арктическую экспедицию, она даст вам много пищи для размышлений, а про Убсу-Нур забудьте. Договорились?
        Северцев положил трубку.
        Незнакомец, имевший прямое отношение к гибели Николая, просчитался. Его предупреждение только добавило Олегу решимости раскрыть тайну. Испугать человека, прошедшего, как Северцев, огни и воды, прыгавшего с парашютом с отвесных скал и спускавшегося с гор внутри огромного пластикового шара, было невозможно.
        Утром, всё ещё размышляя над вечерним звонком, Олег поехал к отцу, поговорил с ним пять минут о том о сём и направился в Институт геофизики, расположенный на Ростокинской улице, чтобы встретиться с коллегами Николая и выяснить подробности случившейся трагедии. Он уже бывал здесь с Рощиным, да и сам не раз консультировался с учёными, изучавшими такие электромагнитные явления, как сеть Хартмана, подкорковые токи и другие, поэтому пропуск ему выдали без предварительной заявки отдела, в который он направлялся.
        Николай Рощин работал в секторе геомагнетизма, где занимался поиском и изучением «блуждающих эльфов», как сами физики называли источники СВЧ-излучения. Чем были необычны и интересны такие источники, Северцев у друга не спрашивал, хотя из бесед с ним уяснил, что исследования «эльфов» имеют прикладное значение: зачастую в местах их появления находили подземные резервуары пресной воды, а то и целые озера.
        В лаборатории, где обычно сидел Николай, работали четверо молодых людей и женщина в возрасте, Полина Андреевна, много лет занимавшаяся проблемами волновых колебаний магнетизма земной коры, но так и оставшаяся младшим научным сотрудником. Почему она не стала защищать диссертаций, Северцев не понимал и с Николаем на эту тему не разговаривал, однако знал, что с ней считаются даже академики. Полина Андреевна являла собой тип женщины, страстно влюблённой в своё дело и потому не заводившей семьи.
        Северцев поздоровался со всеми, подошёл к Полине Андреевне, худой, высокой, с костистым, по-мужским твёрдым лицом, с волосами, уложенными в жидкий пучок на затылке.
        - Доброе утро, Полина Андреевна. Владислава Семёновича ещё нет?
        - Привет, - буркнула женщина прокуренным голосом, держа в пальцах сигарету: дымила она нещадно. - Скоро придёт.
        Северцев посмотрел на экран компьютера, в растворе которого плавала объёмная топологическая структура волнового фронта интрузии, понизил голос:
        - Вы, случайно, не знаете, как погиб Николай?
        - Не знаю, - так же отрывисто ответила сотрудница лаборатории, не глядя на него, потом подняла глаза, проговорила недовольным тоном: - Я там не была. Поговори с Лившицем.
        Северцев кивнул.
        Владислав Семёнович Лившиц заведовал сектором и был вместе с Рощиным в той злополучной экспедиции в Убсу-Нуре.
        - Но, может быть, слышали что-либо не совсем обычное? Ведь Коля был сильным и подготовленным человеком, не мог он погибнуть случайно.
        Полина Андреевна хотела ответить, но посмотрела за спину Северцева и отвернулась к компьютеру. Северцев оглянулся.
        В лаборатории появился маленький лысый человечек с бородкой в сопровождении крупногабаритного парня со специфически равнодушным лицом. Это был начальник сектора геомагнитных исследований кандидат физико-математических наук Лившиц.
        - Почему в лаборатории посторонние? - сухо сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности и не отвечая на приветствие Северцева. - Кто впустил?
        - Вы меня не помните, Владислав Семёнович? - постарался быть вежливым Олег. - Я друг Николая Рощина. Узнал о его гибели и решил уточнить кое-какие детали. Как он погиб?
        - Выведите его, - тем же тоном сказал Лившиц, поворачиваясь к Северцеву спиной.
        Молодой человек в чёрном костюме двинулся к Олегу, взял его за локоть, но рука соскользнула. Парень снова попытался взять гостя за руку и снова промахнулся. На лице его шевельнулось что-то вроде озадаченности. Северцев обошёл парня, как пустое место, догнал начальника сектора.
        - Прошу прощения, Владислав Семёнович. Я знаю, что вы были с Николаем в Убсу-Нуре и привезли его тело. Он мой друг, я хочу знать, как он погиб.
        Лившиц вышел в коридор, оглянулся на своего сопровождающего:
        - Я же сказал - вывести этого гражданина с территории института.
        Парень в чёрном схватил Северцева за плечо и через пару мгновений оказался притиснутым лицом к стене с вывернутой за спину рукой.
        - Я бы очень хотел обойтись без скандала, - проникновенно сказал Олег. - Если вы не ответите на мои вопросы, я этот скандал вам обещаю. У меня найдётся пара хороших журналистов, способных раздуть эту историю, а я обвиню вас в гибели Николая.
        В глазах Владислава Семёновича мелькнула озабоченность. И неуверенность. И страх.
        - Отпустите его, я позову охрану!
        - Отпущу, только пусть не хватает меня за интимные части тела. - Северцев отпустил руку парня. - Итак?
        - Я ничего не знаю, - с неожиданной тоской проговорил Лившиц. - Николай отправился к шурфу… а потом…
        Молодой человек, сопровождавший его, помассировал кисть руки, поправил пиджак, бросил на Олега взгляд исподлобья, и тот понял, что нажил себе врага.
        - Минутку, к какому шурфу отправился Николай?
        - Мы обнаружили цепочку «эльфов», разделились и начали бить шурфы.
        - Зачем?
        Владислав Семёнович посмотрел на Северцева с недоумением.
        - Наша задача была - поиск пресных колодцев. Но воды мы так и не нашли. Зато нашли…
        - Владислав Семёнович, - со скрытой угрозой произнёс парень в чёрном.
        - Да, конечно, - опомнился Лившиц, лицо его стало деревянным, в глазах всплыла обречённость. - Николай свалился в шурф и… и сломал шею. Больше я ничего не знаю. Мы свернули экспедицию и вернулись.
        Он повернулся и зашагал по коридору прочь от лаборатории, в которой работал Рощин. Северцев остался стоять, не обратив внимания на многообещающий взгляд телохранителя Лившица. Или, может быть, надзирателя. Очень было похоже, что парень не столько охранял его, сколько контролировал контакты начальника сектора с посторонними людьми.
        - А как насчёт «эльфов»? - негромко спросил Олег спину удалявшегося Владислава Семёновича. - Может быть, это они убили Николая?
        Тот споткнулся, но не оглянулся и не ответил.
        Северцев вернулся в лабораторию, подошёл к Полине Андреевне, провожаемый любопытными взглядами молодых сотрудников: двух парней и двух девушек. Одна из них, симпатичная, с косой, голубоглазая, с ямочками на щеках, смотрела на Северцева с каким-то странным значением, и он отметил это про себя.
        - Полина Андреевна, последний вопрос: кто ещё был с Николаем в экспедиции?
        - Звягинцев и Белянин, - буркнула женщина, не поднимая головы. - Но они сейчас в экспедиции за Уралом.
        - И всё? Они вчетвером были в Убсу-Нуре?
        - Машавин ещё был, но он в больнице.
        - Что с ним? - удивился Северцев, вспоминая сорокалетнего здоровяка, бывшего борца, а нынче - младшего научного сотрудника института.
        - Отравление, - сказала та самая девушка с русой косой и голубыми глазами. - Володя грибами отравился, еле спасли.
        - Понятно, - пробормотал Северцев, подумав, что надо бы съездить в больницу и поговорить с Машавиным. - Что ж, извините за беспокойство. Всё это печально. До свидания.
        Он вышел в коридор, спохватился было, что забыл выяснить адрес больницы, где лежал Машавин, и в это время в коридор выскользнула голубоглазая с косой.
        - Вы расследуете обстоятельства гибели Коли? - быстро сказала она.
        - Не то чтобы расследую, - ответил Северцев, - но хотел бы знать, как он погиб. И что нашёл.
        - Они нашли пирамиды.
        - Какие пирамиды?!
        - Такие же, что и в Крыму нашли два года назад, подземные. Не слышали? Они заплыли почвой и все находятся в земле, некоторые совсем неглубоко. В Убсу-Нуре мальчики тоже обнаружили три пирамиды. Все три - в кластере Цугер-Элс. Коля погиб у одной из них, его нашли в шурфе.
        - Я знаю, он упал в шурф и сломал шею.
        - Игорь и Вася говорили, что Коля не мог свалиться в шурф вниз головой, для этого ему надо было связать руки. Да ещё эта рана на затылке… Вы поедете в Убсу-Нур?
        - Почему вас это волнует? Вы с Николаем… э-э… дружили?
        Девушка смутилась.
        - Я работаю в лаборатории недавно, просто мы были знакомы. Коля был очень хорошим парнем, всегда выручал и… в общем, это не важно. Если поедете в Убсу-Нур, возьмите с собой оружие и будьте осторожны.
        - Обещаю, - улыбнулся Северцев. - Как вас зовут?
        - Катя. Я не верю, что Коля погиб случайно, его убили. Кстати, экспедиции в Убсу-Нур отменили все до одной и даже не докладывали о результатах на учёном совете. Это подозрительно.
        - Согласен. У вас есть мобильник?
        - Есть.
        - Дайте номер и возьмите мой на всякий случай, будем держать связь, если не возражаете. Почему я вас не видел здесь раньше?
        - Я недавно окончила инженерно-физический, устроилась сюда.
        - Ждите. Приеду, мы встретимся. Надеюсь, я узнаю, почему Колю… и что это за пирамиды открыли ваши коллеги. В какой больнице лежит Володя?
        - В сорок пятой, на Бакановской.
        - До встречи.
        Он пожал Кате руку и поспешил к выходу, жалея, что не может встретиться с ней сегодня же вечером. После обеда он собирался ехать в аэропорт Домодедово и вылететь в Туву.
        2
        К Машавину Олега не пустили.
        Точнее, в больницу он прошёл свободно, а у двери палаты дежурил молодой человек в чёрном костюме, с длинными волосами и цепким взглядом, чем-то напоминавший телохранителя Владислава Семёновича Лившица. Объяснять, почему посетителям нельзя встретиться с больным, он не стал. Просто преградил путь Северцеву и сказал два слова:
        - Сюда нельзя.
        На все вопросы Олега он не ответил, стоял перед дверью, заложив руки за спину, и смотрел на него, прищурясь, будто ничего не слышал и не видел.
        Оглядевшись, Северцев достал пятисотрублевую купюру, однако на стража она не произвела никакого впечатления. Вёл себя он как робот, запрограммированный на одно действие: никого в палату не впущать и, возможно, не выпущать. Тогда обозлившийся Северцев решился на экстраординарный шаг и стремительным уколом пальца в горло парня привёл его в бессознательное состояние. Поддержав, буквально внёс его в палату и усадил на пол у рукомойника.
        Володя Машавин, бледный, спавший с лица, лежал на кровати с забинтованной головой и безучастно смотрел в потолок. На приветствие Северцева он не ответил, но, когда Олег подошёл к кровати, перевёл на него взгляд, и лицо его изменилось, оживилось, в глазах зажёгся огонёк узнавания.
        - Олег… - проговорил он с радостным недоверием.
        - Привет, спортсмен, - быстро сказал Северцев. - Как здоровье?
        - Поправляюсь.
        - Ты действительно грибами отравился?
        - Кто тебе сказал?
        - Твои коллеги по работе.
        - Мне по затылку чем-то врезали. Хорошо, что там кость одна, - пошутил Машавин. - Башку, конечно, пробили, но жить буду.
        - За что?
        Владимир потемнел лицом, круги под глазами обозначились чётче.
        - Точно не знаю, но подозреваю… - Глаза его вдруг расширились: он увидел прислонённого к стене охранника. - Кто это?!
        - Парню стало плохо, - отмахнулся Северцев. - Наверное, съел что-то. Не бери в голову, оклемается. Так что ты подозреваешь?
        - К нам в экспедицию приезжали люди…
        - Какие?
        - Я их никогда раньше не встречал. Двое. Один похож на монгола или скорее индейца, второй вроде наш, с бородой и с лысиной на полчерепа. Глаза у него… - Машавин пожевал губами, поёжился, - какие-то пустые, равнодушные… и в то же время жестокие…
        - Что они от вас хотели?
        - Предложили свернуть экспедицию и уехать. Мы посмеялись. А потом…
        - Погиб Николай, так?
        - Да. И Ваську Звягинцева кто-то избил ночью. Потом Владиславу Семёновичу позвонили… Короче, уехали мы оттуда.
        - А на тебя за что напали?
        Машавин поморщился:
        - Выпил я лишку… в компании друзей… что-то сболтнул, наверно…
        - Понятно. Язык мой - враг мой. - Северцев прислушался к своим ощущениям - спину охватил озноб - и понял, что пора уходить. - Спасибо за информацию. Вы действительно нашли пирамиды?
        - Целых три. - Машавин оживился. - Начали бить шурфы в точках с «эльфами»… знаешь, что это такое?
        - Зоны СВЧ-излучения.
        - Ну, и наткнулись на пирамиды. Громадины! Но все заплыли песком и глиной. Вершина ближайшей к поверхности лежит на глубине двух метров. Колька начал её исследовать, нашёл какой-то нарост на грани, похожий на кап или гриб-чагу на стволе дерева…
        - В отчётах есть информация об этом?
        - В каких отчётах? - усмехнулся Машавин. - Владислав Семёнович сдал только один отчёт: подземных источников пресной воды в Убсу-Нуре не обнаружено. И всё. О пирамидах - ни слова. И нам запретил говорить о них.
        - Странное дело. Однако мне пора. Говорят, такие же пирамиды найдены в Крыму, не знаешь, где об этом можно почитать?
        - Разве что в Интернете. Там обо всём материал можно найти.
        - Отлично, поищу. Не говори никому, что я у тебя был и о чём расспрашивал. Скажешь, если придётся, что я заглянул, поинтересовался здоровьем и ушёл. Выздоравливай.
        Олег пожал вялую руку больному, вышел из палаты, не глянув на зашевелившегося охранника.
        На выходе из больницы он едва не столкнулся с двумя спешащими мужчинами в тёмных костюмах, один из которых был похож на монгола, но дверь тут же закрылась за ними, а выяснять, что это за люди и к кому спешат, Северцев не стал. Завёл свою видавшую виды «Хонду» и уехал.
        3
        Дома он сел за компьютер и через час поисков необходимой информации нашёл целый пакет сведений о Крымском феномене, как авторы статей окрестили находку тридцати с лишним подземных пирамид на Крымском полуострове.
        Пирамиды были найдены группой геофизиков Украины под руководством кандидата технических наук Виталия Гоха, искавших пресную воду (!) на полуострове. Во время поиска они наткнулись на узконаправленные пучки сверхвысокочастотного излучения - «эльфы», по терминологии русских учёных, пробурили несколько пробных скважин и обнаружили пирамиды. После тестирования и анализа полученных данных выяснилось, что почти все найденные пирамиды (группа обнаружила всего семь пирамид, остальные были найдены другими исследователями) имеют одинаковую высоту - сорок пять метров и длину стороны основания - семьдесят два метра. Таким образом, оказалось, что соотношение высоты и стороны основания - 1 к 1,6 - является неким стандартом для всех древних пирамид на Земле, хотя найденные в Крыму были «допотопными», то есть созданными до Великого потопа, случившегося около 10 850 года до нашей эры, как считали учёные. Самая древняя из египетских - пирамида Джосера, «мать египетских пирамид», была на пять тысяч лет моложе.
        Однако основное открытие ждало геофизиков впереди.
        Заинтересовавшись первыми пирамидами, они начали копать колодцы и наткнулись на странные наросты полусферической формы на гранях пирамид из серого стекловидного материала. Первую полусферу разбили и едва не поплатились за это: она была заполнена углекислым газом под давлением. Первооткрыватели еле успели выбраться из шурфа. Исследовав осколки полусферы со слоёными стенками: снаружи - гипсосиликатная обмазка и белок, затем кварц, - они поняли, что перед ними самая настоящая капсула-антенна, имеющая свойства полупроводника. Мало того, таких капсул оказалось много! Они были расположены в строгом порядке по граням пирамиды, образуя нечто вроде кристаллической решётки. Вся же пирамида, таким образом, представляла собой огромную сложную «микросхему», элемент антенной системы, настроенной на передачу энергии в космос. Хотя сначала исследователи этого не знали. Это стало ясно после открытия и анализа расположения других пирамид.
        Как предположил начальник экспедиции Виталий Анатольевич Гох, система крымских пирамид обеспечивала когда-то энергообмен земного ядра с одной из звёзд созвездия Киля, а именно - с Канопусом. И он же разработал гипотезу, по которой выходило, что другие земные пирамиды также связаны со звёздами: гималайские и пирамиды Бермуд - с Капеллой, мексиканские и английские - с Вегой, египетские и полинезийские - с Сириусом. Что это был за обмен: передавалась энергия или принималась, - в сообщении не говорилось.
        Не было там сказано и о каком-либо давлении на учёных, принявших участие в изучении пирамид. Хотя сами пирамиды реагировали на это. Сначала они были настроены дружелюбно, и все участники экспедиции даже почувствовали улучшение самочувствия, а у одного прошла стенокардия. Но когда учёные начали долбить стену пирамиды, её излучение усилилось, начала засвечиваться фотоплёнка, батарейки в фонарях разряжались, а часы перестали показывать точное время, то отставая, то спеша вперёд.
        Несладко пришлось и людям: у них появились головные боли, головокружение, расстройство желудка, рвота. По-видимому, сработала какая-то система защиты пирамиды, предупреждающая о негативных последствиях нарушения целостности сооружения.
        Северцев дважды перечитал найденный в Интернете материал, задумался. Обычно сенсации подобного рода быстро становились достоянием гласности, о них начинали говорить газеты и телевидение, а заинтересованные в заработке комментаторы устраивали яркие шоу. А о крымских пирамидах знали, судя по отсутствию сведений в прессе, только специалисты.
        Возможно, и тут сработала система защиты пирамид, пришла на ум неожиданная мысль. Тем, кто эти пирамиды использовал, шум вокруг них был не нужен. Но почему же защитная система сработала так жёстко в Убсу-Нуре? Чем убсу-нурские пирамиды отличаются от крымских?
        Северцев отпечатал на принтере найденный пакет информации о Крымском феномене и начал собираться. Его интерес к Убсу-Нуру достиг апогея. Тайну гибели Николая Рощина можно было раскрыть только там.
        Когда Олег уже выходил из квартиры, зазвонил телефон. Обострившимся чутьём он определил, что звонят те же люди, которые предупреждали его «не совать нос не в свои дела». Поколебавшись немного, он трубку не снял. Закрыл дверь и вышел.
        4
        Путь из Москвы в Убсу-Нурскую котловину оказался неблизким, хотя это и не было неожиданностью для Северцева, привыкшего пересекать Россию из конца в конец. Шесть часов он летел до Кызыла, столицы Тувы, а также географического центра Азии, а потом ещё шесть часов добирался на машине до посёлка Эрзин, располагавшегося в предгорьях хребта Восточный Танну-Ола. Здесь находился административный центр заповедника, где ему предстояло выяснить маршрут группы геофизиков под руководством Лившица и попытаться найти проводника.
        Однако и в этом богом забытом краю деньги имели вполне конкретное материальное значение и сделали своё дело: через двадцать часов после прибытия в Эрзин Северцев сидел на лошади и трусил вслед за проводником из местных старожилов, тувинцем Мергеном Донгаком, согласившимся за небольшую для москвича сумму денег - всего за полторы тысячи рублей - сопроводить путешественника до пустыни Цугер-Элс.
        С погодой Северцеву повезло. По словам Мергена, конец июня в Убсу-Нуре обычно ветреный, а что такое ветер в пустыне, Северцев знал не понаслышке: дважды ему приходилось пересекать Гоби и выдерживать удар песчаной бури под Карагандой. Но день двадцать третье июня начался солнечным и тихим, температура воздуха к полудню достигла тридцати градусов, и от жары спасало только движение.
        Свой универсальный эргономический рюкзак «пилигрим», рассчитанный на все случаи походной жизни, Северцев приторочил к седлу сзади себя, карабин в чехле прикрепил к седлу справа, у ноги, чтобы его можно было достать одним движением, и всадники, выехав за пределы посёлка, направились на запад, где начиналась самая северная в мире песчаная пустыня кластера Цугер-Элс.
        Некоторое время Северцев любовался дюнами - от полностью лишённых растительности и развеваемых ветрами барханов до закреплённых кустарником караганой и другими пустынными растениями в подобие курганов и островков, потом заметил мелькнувший в дюнах силуэт тушканчика и догнал проводника.
        - Как вы относитесь к охоте, уважаемый Мерген?
        - Э, - ответил Донгак, не вынимая трубки изо рта.
        Мергену Донгаку пошёл восемьдесят второй год, но это был ещё крепкий старик с морщинистым тёмным лицом и вечно прищуренными глазами, выражавшими стоически философское отношение к жизни. По-русски он разговаривал с акцентом, но больше молчал или пел какие-то свои национальные заунывные песни. Курил трубку, молчал, изредка посматривал по сторонам и снова курил, молчал и пел. Разговорить его Северцеву не удавалось, несмотря на все старания. Старик на все вопросы отвечал односложно, а о пирамидах вообще ничего не знал. Хотя и не удивился, услышав из уст московского гостя историю геофизиков, искавших в Убсу-Нуре воду, а нашедших пирамиды. Зато он отлично знал местность и мог ориентироваться на своей земле с завязанными глазами. Взять его проводником посоветовал Иван Хаев, заместитель начальника администрации Убсу-Нурского заповедника, располагавшейся в Эрзине, куда сразу заявился Северцев. Хаев, среднего пенсионного возраста мужчина, ещё бодрый и подвижный, не удивился появлению Северцева, представившегося путешественником, исследователем местных легенд и фольклора, и после обязательного чаепития и
расспросов гостя о столичном житье-бытье проникся к нему уважением. А когда Северцев намекнул о вознаграждении за предоставление нужной информации, заместитель и вовсе сделался словоохотливым, рассказав Олегу всё, что знал сам. Получив от него пятьсот рублей одной купюрой, он самолично начертил на карте края путь экспедиции Лившица, что намного упрощало поиски пирамид. Правда, о пирамидах Хаев тоже ничего не слышал, и в душе Северцева даже шевельнулось сомнение, уж не оказался ли он жертвой изощрённого розыгрыша. Однако смерть Николая Рощина в схему розыгрыша не вписывалась, а выяснить все обстоятельства его гибели, связанные с находкой подземных пирамид, можно было только на месте.
        К двум часам пополудни всадники достигли буферной зоны Цугер-Элса, соединявшей собственно песчаную пустыню с предгорьями Танну-Ола. Здесь располагалось уникальное по всем параметрам, как говорили Северцеву, пресное озеро Торе-Холь - настоящее птичье царство. На его берегах устроили гнездовья множество видов водоплавающих птиц: лебеди, гуси-гуменники и серые, бакланы, озёрные и сизые чайки, черноголовые хохотуны, кулики и даже цапли. Такого разнообразия птиц Северцев ещё не встречал в столь пустынных местах, а заметив низко летящего красного ястреба, понял, почему озеро считается уникальным: оно поило птиц, наверное, чуть ли не всей Убсу-Нурской котловины.
        Проехали курган с каменной глыбой на вершине, затем несколько возвышенностей с цепочкой стел. Северцев не выдержал, свернул к этим стелам и некоторое время изучал выбитые на плоских боках стел изображения диковинных животных. По рассказу Хаева он знал, что территорию котловины люди заселяли ещё с каменного века и что здесь обнаружено более трёх тысяч памятников культуры различных эпох: курганов, могил, поминальных сооружений, стел, поселений, временных стоянок, петроглифов, - но «живьём» видел их впервые. Не верилось, что эти памятники никем не охраняются и до сих пор не разграблены, хотя многие из них имели весьма почтённый возраст - до сорока тысяч лет.
        Проехали ещё один курган с округлой каменной насыпью и цепочкой стел. Это был херексур - поминальный памятник, свидетельствующий о заслугах похороненного здесь человека.
        - Могила? - кивнул на курган Северцев.
        - Э, - ответил проводник равнодушно. - Хунны. Везде много.
        Северцев его понял. Кочевников, пусть и древних, аборигены-тувинцы, обосновавшиеся в этих местах в пятом веке до нашей эры, не шибко уважали.
        К вечеру небольшой отряд достиг подножия горы Улуг-Хайыракан и остановился на ночлег у священного для всех тувинцев источника Ак-Хайыракан, где была оборудована специальная стоянка. По преданию, его вода излечивала все болезни, но чтобы духи источника не прогневались, возле него нельзя было шуметь, мусорить и пачкать воду.
        Стоянка оказалась пустой, хотя, если судить по следам, недавно здесь располагался целый цыганский табор: тут и там виднелись брошенные пустые банки из-под пива, обрывки газет, кости и прочие «следы цивилизации». Отдыхавшие здесь явно не соблюдали неписаных законов чистоты и порядка, оставив после себя мусор. Северцев пожалел, что не застал туристов во время ухода. Он нашёл бы способ заставить их убрать территорию стоянки.
        Чтобы не чувствовать себя грязным, он решил поставить палатку подальше от источника, в сотне метров, гостеприимно предложил проводнику поселиться в ней, но старик отказался.
        - Буду костёр, - сказал он. - Ночь тёплый. Спи.
        Олег настаивать не стал. Палатка была односпальная, и двоим в ней было бы тесно. Он сходил к источнику, напился, отмечая своеобразный вкус воды, набрал полную флягу и котелок Мергена - для чая. Поужинали овсяной кашей, которую ловко сварил Донгак, и вяленым заячьим мясом домашнего приготовления. Северцев с удовольствием осушил кружку чаю, разглядывая звёзды, прогулялся с карабином под мышкой по террасе, за которой начиналась гора Улуг-Хайыракан - тёмная глыба на фоне закатного неба, напоминающая голову слона, поднялся повыше. Пришло неуютное ощущение, что за ним наблюдают. Северцев повертел головой, ища направление взгляда, и в это время в кармане куртки зазвонил мобильный телефон. Не веря ушам, он вытащил трубку, озадаченно глянул на засветившийся экранчик. Номер абонента не идентифицировался. И вообще было невозможно представить, чтобы в Убсу-Нуре стояли ретрансляторы московской сотовой связи да ещё чтобы кто-то здесь знал номер сотовика Северцева.
        Он включил телефон.
        - Олег Николаевич? - раздался тихий женский голос.
        - Катя?! - удивился Северцев. - Вы где?!
        - В Москве, конечно, - прилетел серебристый смешок девушки. - Хорошо, что я до вас дозвонилась.
        - Каким образом? Разве в Убсу-Нуре есть пункты связи МСС?
        - Московская сотовая имеет свой спутник, и он сейчас как раз пролетает над Кызылом и теми местами.
        - Ах вон в чём дело! А я голову ломаю - кто мне звонит?.. Откуда вы знаете о спутнике? - спохватился он.
        - У меня подруга в МСС работает, я узнавала.
        - Слушаю вас. Что-нибудь случилось?
        - Володя Машавин умер. И вас ищут.
        - Умер?! Володя?! Когда?!
        - Сегодня после обеда.
        Сражённый известием, Северцев не сразу нашёлся что сказать.
        - Чёрт побери! Как же это?! Я же с ним разговаривал… он был почти в норме…
        - Я не знаю подробностей. Но будьте осторожны. К нам в лабораторию приходили какие-то незнакомые люди и спрашивали о вас.
        - Что за люди? Из милиции?
        - Не похоже. Один бронзоволицый, узкоглазый, похож на… - Голос девушки стал слабеть, потом и вовсе исчез. По-видимому, мобильник Северцева вышел из зоны устойчивого приёма спутника. В трубке остался лишь пульсирующий шелест фона. Затем канал связи отключился.
        - Похож на монгола, - закончил Северцев за Катю, вспоминая встречу в больнице с двумя спешащими мужчинами, один из которых тоже был похож на монгола. Если к этому прибавить ещё и слова Машавина о незнакомцах (один - похож на монгола или индейца, второй - лысый, с бородой), приходивших в лагерь геофизиков, то вывод напрашивается сам собой: за геофизиками, открывшими в Убсу-Нуре пирамиды, установлено наблюдение. Кто-то очень не хочет, чтобы информация об этом выходила за пределы узкого круга людей, и убирает источники утечки этой информации. А поскольку Олег Николаевич Северцев, «вольный старатель» и путешественник, в этот круг не входит, следовательно, он также является потенциальным источником утечки информации… со всеми вытекающими. - Ну, суки! - проговорил Олег сквозь зубы, пряча мобильник. - Я до вас доберусь!..
        На душе стало муторно и неспокойно. Пришло ощущение, будто он упустил из виду нечто важное. Однако мысли были заняты другим, было жаль Машавина, в душе зрел гнев на неизвестных убийц, и к палатке Северцев пришёл в состоянии раздрая и злости, твёрдо решив довести дело до конца.
        Мерген сидел у костра в позе лотоса и курил трубку, глядя на огонь непроницаемыми глазами. Олег присел рядом, хотел рассказать старику о смерти приятеля, но передумал. Тувинцу его переживания были ни к чему. Посидев немного, Северцев забрал карабин и полез в палатку, мечтая побыстрей выйти в путь. Включив фонарик, он долго разглядывал карту Убсу-Нура и пунктир экспедиции Лившица. Судя по карте, до первой найденной геофизиками пирамиды оставалось всего с полсотни километров.
        Уснул он сразу, как только затянул «молнию» спальника.
        А проснулся через два часа от острого чувства тревоги. Прислушался к тишине ночи.
        Костёр горел все так же, постреливая искрами, бросая на полотно палатки движущиеся отблески и тени. Но проводника не было видно, хотя до того, как уснуть, Олег ясно видел на стенке палатки его тень.
        Где-то в отдалении скрипнул под чьей-то ногой камешек.
        Олег выбрался из спальника, взял карабин, отстегнул клапан в торце палатки, выполняющий в случае необходимости функцию запасного выхода, и выглянул наружу. Палатка стояла входом к костру, и её задник находился в тени. Никто к ней с этой стороны не подкрадывался. Северцев заставил сопротивляющийся со сна организм перейти в боевое состояние и как был - в одних плавках и босиком, тенью метнулся в темноту, за несколько секунд преодолев около полусотни метров. Припал к земле, ощупывая окрестности всей сферой чувств.
        Вокруг по-прежнему царила тишина, если не считать тихого фырканья лошадей, однако в ней явственно ощущалось движение. К лагерю путешественников подбирались с двух сторон какие-то люди. Трое. Если не считать ещё одного человека, находящегося в отдалении, у источника Ак-Хайыракан, в сотне метров от палатки. Возможно, это был проводник Северцева Мерген Донгак.
        - Спасибо, Катя, - проговорил Северцев беззвучно, вдруг осознавая, что предупреждение девушки заставило его мобилизовать интуитив-резерв и почувствовать опасность ещё до момента её физического проявления.
        Везёт тебе, парень, мелькнула мысль. До чего удачно всё сложилось: и она позвонила вовремя, и спутник пролетал над Убсу-Нуром в нужный момент…
        Мысль ушла. Пришла пора действовать. Люди, подкрадывающиеся к палатке, вряд ли имели добрые намерения.
        Северцев снова ускорился, сделал изрядный крюк, заходя в тыл неизвестным охотникам, и бесшумно скользнул за ними, пока не подобрался почти вплотную. Они были хорошо видны на фоне догорающего костра, в то время как он был практически невидим в ночной темноте, на фоне гор.
        Двое незнакомцев двигались очень тихо, профессионально, и были одеты в пятнистые маскировочные комбинезоны. Оружия их видно не было, но вряд ли они шли невооружёнными. С другой стороны палатки показался третий участник «десанта». В руке его блеснул металл.
        Все трое остановились в десяти шагах от костра, вслушиваясь в тишину, затем тот, что шёл один, бросился к палатке, дёрнул за «молнию» и одним движением распахнул полог, в то время как двое его сподвижников прыгнули вперёд, вытягивая руки с пистолетами, целя в глубь палатки.
        Немая сцена длилась ровно одну секунду.
        Северцев клацнул затвором карабина и негромко скомандовал:
        - Стоять! Оружие на землю!
        Дальнейшее произошло в течение трёх-четырёх секунд.
        Ночные гости в камуфляже были профессионалами и отреагировали на окрик с похвальной оперативностью и слаженностью. Все трое мгновенно отпрянули от палатки, умело растягивая фронт обороны, и начали стрелять, ещё не видя противника. Северцев был вынужден ответить и нырнул на землю, обдирая грудь о мелкие камешки.
        Один из визитёров вскрикнул: заряд картечи нашёл его в темноте. Олег выстрелил ещё раз. Попал. С криком второй нападавший выронил оружие, согнулся и, прихрамывая, рванул в спасительную темноту. За ним метнулись остальные, почувствовав серьёзность намерений противника, растаяли за барханами пустыни. Наступила тишина. Полежав ещё пару минут на холодной земле, Северцев встал и подошёл к палатке, поднял пистолет.
        Это был двенадцатизарядный «форт-12» калибра девять миллиметров, созданный оружейниками Украины. С виду он напоминал российский «макаров», да и по некоторым параметрам не уступал ему, но был далеко не лучшим типом оружия индивидуальной защиты, а уж для штурмовых операций и вовсе не годился. Почему ночные визитёры пользовались именно таким оружием, было непонятно. Разве что они представляли собой некое «самостийное» спецподразделение.
        Послышались чьи-то шаркающие шаги.
        Северцев поднял ствол карабина, готовый открыть огонь.
        Но это оказался проводник, ничуть не изменивший своего меланхолического отношения к происходящим в мире событиям.
        - Зачем стрелял? - спросил он равнодушно.
        - Дикие гуси пролетали, - хмыкнул Северцев, имея в виду ночных охотников.
        - Ночь гусь не летит, - не понял юмора Донгак. - Не надо шум. Спокойно.
        - А разбойников у вас не водится? - поинтересовался Олег.
        - Был мулдыз, кочевник, давно. Сейчас нет. Спи.
        - Ошибаешься, отец. Есть тут разбойники, и вооружены прилично. - Северцев взвесил в руке пистолет, бросил в палатку. - Хотелось бы знать, что им было нужно.
        Не глядя на застывшего старика, он достал из рюкзака клок ваты, намочил водой из фляги и осторожно протёр исцарапанную грудь. Затем залез в палатку и лёг спать, справедливо полагая, что второй раз раненные картечью «спецназовцы» не сунутся. Олег наглядно показал им, что обладает немалым боевым опытом и способен защищаться.
        5
        Лошади во время ночного инцидента, к счастью, не пострадали.
        Северцев обошёл территорию лагеря вплоть до источника, никаких следов, кроме нескольких гильз, не обнаружил и влез на своего низкорослого, но крепкого конька, которого уже оседлал Мерген. Проводник ни словом не обмолвился о ночной перестрелке, будто ему это происшествие было глубоко безразлично. А Северцев пришёл к выводу, что за ним идут те же люди, что убили Николая Рощина и Володю Машавина. Они знали, куда и зачем направился известный своими открытиями путешественник, и явно хотели его остановить. Любыми способами. Не учли они только одного: их объект был не просто путешественником, но специалистом по выживанию в экстремальных условиях и мастером боя.
        Снова перед всадниками распростёрся пустынный пейзаж до горизонта с редкими скальными останцами, барханами и мелкими ложбинами. Проехали два херексура с кольцевыми каменными оградами, в окружении стел, но останавливаться Северцев не стал. Для изучения херексуров и стел нужна была специальная экспедиция, у него же сейчас была другая цель. К тому же ощущение взгляда в спину не проходило, и это обстоятельство подстёгивало Олега побыстрее добраться до конечного пункта пути.
        Датчики магнитного поля и СВЧ-излучения он включил сразу же, как только сел в седло. Однако не ожидал, что они сработают задолго до того, как отряд приблизится к первому месту стоянки экспедиции Лившица. Впрочем, самым удивительным фактом оказался не момент срабатывания датчиков, а ощущения самого Северцева. Когда проводник свернул к возникшей справа террасе, за которой начинались отроги Танну-Ола, Олег вдруг почувствовал странный беззвучный удар, встряхнувший голову изнутри, и лишь потом включились датчики, отметив резкое возрастание интенсивности электромагнитного фона. А потом Северцев сообразил, что они с Мергеном стоят уже на террасе с крутыми глинисто-скальными склонами, хотя ещё минуту назад находились от неё на расстоянии никак не менее пяти-шести километров.
        - Здеся, однако, - сказал Касыгбай, ничуть не удивившись «подпространственному» скачку, перенёсшему всадников на террасу.
        Правда, Северцев подозревал, что он просто отвлёкся, занятый созерцанием пейзажа и оценкой обстановки, поэтому и не заметил, как они взобрались на террасу, где почти месяц назад располагался первый лагерь геофизиков.
        Терраса представляла собой плоское пространство до ближайших горных откосов, поросшее травой и редким низкорослым кустарником. Сложена была из глинисто-песчаного материала осадочного происхождения с тонким слоем почвы. Хорошо были видны следы раскопок. Подъехав поближе, Северцев увидел кучи песка с вкраплениями камней и дыру шурфа, спешился.
        Шурф был глубокий - около шести метров, в нём ещё торчала сухая лесина, игравшая, очевидно, роль лестницы. СВЧ-датчик в этом месте показывал интенсивность излучения, в двадцать раз превышающую природный фон.
        - Злой дух, однако, - сказал Донгак, не торопясь слезать с коня. - Дышит. Светисса. Плохой место. Нельзя.
        - Тут ты прав, - кивнул Северцев. - Долго здесь находиться нельзя, импотентом можно стать.
        - Палатка тут ставить? Дальше ты сам?
        - Нет ещё. - Северцев достал карту, расстелил на куче песка. - Мне надо попасть примерно вот сюда. - Он ткнул пальцем в точку на маршруте экспедиции Лившица, где, по его расчётам, находилась вторая пирамида. Ее-то и исследовал Николай Рощин.
        - Совсем плохой место, однако, - бесстрастно сказал Мерген. - Там Бурхан живёт, шибко сердисса.
        - Я доплачу, - быстро сказал Северцев. - Ещё пятьсот рублей.
        - Зачем, однако, - покачал головой старик. - Бурхан шибко злой, плохо всем. Жертвы приноси, однако.
        - Что ему надо? - поинтересовался Северцев, зная, что Бурханом тувинцы зовут местное божество, родственника русского Перуна.
        - Пить, еда, молисса надо.
        - С едой и питьём проблем не будет, а молиться я не умею. Может, ты попробуешь?
        - Зачем пробоват? - с достоинством проговорил проводник. - Мерген молитва много знай, петь хоомей[10 - Горловое пение.] всегда.
        - Ну и отлично. Вот тебе пятьсот наших, ещё столько же получишь, когда доберёмся до места. А о пирамидах ты так-таки ничего и не слышал? Неужели никто из жителей края не знает о подземных пирамидах?
        Старик спрятал купюру в карман халата, снял шапку с меховой оторочкой (он носил её даже в жару), погладил макушку и снова надел.
        - Ничего не знай, однако. Земля есть много всё, зачем копать? Пусть лежит. Предки ушёл, нужный всё с собой забрал. Нам совсем другой нада.
        Северцев с любопытством посмотрел на разговорившегося Мергена. Показалось, что старик нарочно коверкает слова для придания речи местного колорита. Донгак ответил ему непроницаемым взглядом и направил коня в обход брошенного шурфа. Северцев пожал плечами, взобрался на своего скакуна, двинулся вслед за проводником. Ощущение скрытого наблюдения не проходило, хотя вокруг до самого горизонта не было видно ни одной живой души. Если за всадниками и следили, то издалека, в бинокли, а может быть, и со спутника.
        Улыбнувшись предположению, Северцев поднял голову, но увидел лишь медленно кружащего над горами чёрного коршуна.
        Через два часа пустынный пейзаж Цугер-Элса сменился степью. Поднявшись на высокую террасу реки Тес-Хем, Северцев увидел несколько разномастных курганов, соединённых цепочками стел и скальных выступов. Проводник поехал медленнее, разглядывая почву под ногами лошади, затем свернул к небольшой возвышенности с группой скал на вершине.
        Копыта лошадей зацокали по камням. Трава почти исчезла. Возвышенность была сложена из обломков камней и песка и напоминала моренный язык. На самой её вершине красовался угловатый камень с выбитыми на боках изображениями странных многоногих животных. Недалеко от камня виднелись свежие кучи песка и щебня, вынутые из неглубокого - в два метра - колодца.
        - Сдеся пришёл, однако, - сказал Мерген. - Ищи свой пирамит. Деньги давай. Бурхана жди. Я уходить, однако.
        - Мы так не договаривались, - возразил Олег. - Ты должен ждать меня, пока я закончу свои поиски. Мне в любой момент может понадобиться лошадь. К тому же, возможно, придётся идти дальше, искать другие «эльфы».
        - Искать твой проблем. Эльф тут нет, однако. Место плохой, гудит, Бурхан сердисса.
        - Ничего, переживёт твой Бурхан. А сунется - у меня найдётся для него подарок. - Северцев красноречиво похлопал по прикладу карабина. - Не разочаровывай меня, дедушка. Ты согласился помогать мне. Кстати, здесь убили моего товарища, и мне очень хочется узнать - за что.
        Глаза Донгака сверкнули. Но тон его речи не изменился.
        - Смерть причина знать, - сказал он с философским безразличием. - Ничего нет без причина. Однако я остаться. Подождать день.
        - И на том спасибо, - с облегчением спрыгнул с лошади Северцев.
        Он поставил в двадцати шагах от шурфа - рядом с камнем - палатку, переоделся в спортивный костюм, взял датчики, лопату, воду и поспешил к полутораметровой ширины яме, вырытой месяц назад геофизиками.
        Датчики по-прежнему фиксировали высокую ионизацию воздуха в радиусе двадцати метров от шурфа, да и сам Олег чувствовал себя неуютно. Во рту появился железистый привкус, в ушах поселился надоедливый комар, мышцы желудка то и дело сжимались в предчувствии спазмов, сердце порывалось работать с частотой пулемёта, и успокоить его было непросто. Все эти признаки прямо и косвенно указывали на некую физическую аномалию, в эпицентр которой попал Северцев, и он, не раз испытавший на себе давление геопатогенных зон, перестал сомневаться в успехе своего предприятия. Даже если в этом месте располагалась не пирамида, всё равно это явно был экзотический объект, информация о котором тщательно скрывалась. Кем и для чего - предстояло выяснить. А поскольку Северцев был упрям, остановить его мог, наверное, только взвод спецназа или сам Бурхан, злой дух этих мест.
        Такой аппаратуры, какую имели геофизики Лившица, у Олега не было. Но и с помощью имевшейся: датчики магнитного поля, радиации и СВЧ-излучения, электромагнитный сканер, УКВ-локатор, ультразвуковой локатор, щупы, компьютер для анализа и обработки данных полевой обстановки - всё современное, миниатюрное, лёгкое, - он уже к вечеру определил контуры находки. Это действительно была пирамида, заплывшая песком, глиной, осадочно-обломочным материалом и почвой. Вершина её скорее всего находилась именно в точке, где Николай Рощин начал долбить шурф, но до неё он так и не добрался. Помешала смерть.
        - Хрен вам! - показал кулак неизвестно кому Северцев, выбираясь из ямы. - Не дождётесь! Я всё равно докопаюсь до истины!
        Вечерело, и углублять шурф он решил утром, хотя руки зудели от нетерпения, а душа жаждала деятельности. Тем не менее Олег заставил себя успокоиться, собрал приборы, оставив в земле щупы для определения узлов сети Хартмана, и вернулся к палатке, где проводник, с любопытством наблюдавший издали за его деятельностью, уже развёл костёр.
        Ночь прошла спокойно.
        Мерген никуда не уходил, сидел у костра, поджав под себя ноги, подбрасывал в огонь ветки, курил и пел. На горловое пение его заунывные мелодии походили мало, но злых духов оно, очевидно, отгоняло. Никто к костру за ночь не подошёл. Северцев же провёл ночь в полудрёме, с карабином под рукой, готовый в случае опасности дать отпор любым непрошеным гостям.
        Наутро после завтрака он начал углублять и расширять шурф Николая и почти сразу же наткнулся на камень, оказавшийся вершиной пирамиды. К полудню Северцеву удалось очистить эту четырёхгранную вершину почти на метр. Однако о полном освобождении пирамиды можно было только мечтать. Для такой операции требовались люди, время и техника - экскаваторы и бульдозеры, а этого как раз у Северцева и не было. Может быть, какие-то хозяйства или строительные организации на окраинах Убсу-Нурской котловины и имели экскаваторы, но их ещё надо было отыскать, а главное - каким-то образом уговорить или заинтересовать владельцев начать раскопки. Но таких полномочий и связей Олег не имел. Прикинув свои возможности, он всё же решил добраться до капсулы антенного излучателя, какие обнаружили геофизики Гоха в Крыму, и рассчитал точку, где надо было бить шурф.
        В этом месте в террасе наблюдалась неглубокая низинка, что немного сокращало глубину шурфа, хотя Северцев понимал, сколько сил и времени придётся потратить на это мероприятие. Но отступать он не любил. Цель была поставлена, и её надо было осуществить, пусть и ценой тяжёлой работы.
        После обеда он начал рыть новый колодец, ощущая необычный подъём энергии. Вспомнились высказывания украинских геофизиков об улучшении самочувствия в местах расположения пирамид. Эффект был тот же, а это уже указывало на взаимосвязь пирамид, сетью опутавших всю Землю. Для чего древним строителям понадобилось создавать такую сеть, трудно было представить, но глобальные масштабы явления говорили сами за себя. Тот, кто проектировал пирамиды, знал об их предназначении и смотрел в будущее. Даже после катастроф и природных катаклизмов, заплыв песком, осадочными породами и почвой, пирамиды продолжали работать! Неясным оставалась главная цель их создателей: созидать или разрушать? Отсасывать энергию ядра Земли для своих нужд и тем самым снижать сейсмическую и вулканическую активность, стабилизировать положение или насыщать ядро энергией, заставлять планету вибрировать, создавать энергетические резонансы и, как следствие, доводить ситуацию до катастрофических последствий. Таких, к примеру, как Всемирный потоп. Или «ядерная зима»!
        Задумавшись, Северцев не сразу уловил изменения в окружающей среде, а когда спохватился, почуяв спиной дуновение холодного ветра угрозы, было уже поздно.
        Он выкопал яму глубиной по грудь: грунт в низинке оказался мягким, песчано-гумусным, и работа шла споро. Карабин Олег оставил неподалёку от шурфа, прислонив к глыбе камня, на которую положил мобильник и повесил футболку - день выдался жарким. Но когда Северцев захотел вылезти из ямы и взять карабин, его остановил металлический лязг затвора. Он поднял голову и увидел в десяти шагах Мергена, направившего на него ствол карабина. Замер, ещё не понимая смысла происходящего.
        - Эй, дедушка, не балуйся! Он заряжен.
        - Сиди там, не вылезай, - сказал Донгак равнодушно. - Ты быстрый, я знаю, но пуля быстрей.
        - Понятно, - усмехнулся Северцев. - Оказывается, ты вполне сносно говоришь по-русски, практически без акцента. Пришла пора снимать прикуп? Показывай свои два туза.
        - Ты умный, но недалёкий, - усмехнулся в ответ старик. - Зачем не послушался совета? Сидел бы у себя дома в Москве, живой и здоровый, или ехал бы в Североморск. Там тоже интересно. А теперь вот придётся мучиться, искать компромисс.
        - Неужели компромисс возможен?
        - Не знаю пока. Я только смотритель пирамид Убсу-Нурской системы, защищаю её от любопытных, а решают другие люди.
        - Люди?
        В глазах Касыгбая зажёгся и погас огонёк.
        - Может, и не люди.
        - Не те ли молодцы, что вчера ночью хотели меня ликвидировать?
        - Хотели бы - ликвидировали бы. Ты был нужен им живой.
        - Зачем?
        - Они все сами скажут, потерпи немного. Скоро будут здесь.
        Северцев прикинул свои шансы выбраться из шурфа и отнять у проводника карабин, но с грустью констатировал, что не успеет. Судя по хватке Мергена, рука у него была твёрдая, и он наверняка выстрелил бы раньше. Влип, что называется! Но кто же знал, что этот древний абориген окажется стражем пирамид?!
        Северцев снова огляделся. Чем бы его отвлечь?..
        - Что ж, давай поговорим… смотритель. Или ты не уполномочен вести переговоры?
        - Ты слишком любопытен.
        - Такая натура, - сокрушённо развёл руками Северцев. - Но ведь я в твоей власти, разве нет? Куда сбегу? Почему бы тебе не удовлетворить моё законное любопытство?
        Мерген сел на камень, продолжая держать Олега под дулом карабина, сунул в рот трубку, закурил.
        - Меньше знаешь - дольше живёшь.
        - Я предпочитаю жить иначе. Итак, по всему миру найдены сотни пирамид, половина которых, если не больше, сидит в земле. Теперь я понимаю, что это система. Зачем вы её создавали?
        - Не мы, - качнул головой Касыгбай. - До нас.
        - Хорошо, ваши предки десять тысяч лет назад.
        - Ещё раньше. Многие пирамиды созданы миллионы лет назад.
        - Даже так? Любопытно. Однако я о другом. Зачем она вам? Для чего служит? Для раскачки глубинных процессов в ядре Земли или для успокоения?
        - Ты догадливый, догадайся сам, - раздвинул губы в ироничной усмешке проводник.
        Северцев прищурился. Его вдруг осенило:
        - Десять тысяч лет назад случился Всемирный потоп. Как говорят учёные - из-за резкой смены полюсов. Цивилизация погибла, началась новая эра. Вероятно, старая цивилизация чем-то вас не устраивала, вот вы её и угробили. Может быть, и новая тоже не устраивает? И вы готовите ещё один потоп? Или что-то пострашней? Апокалипсис? Всеобщее тектоническое светопреставление?
        - Браво, Олег Николаевич! - раздался за спиной Северцева чей-то хрипловатый бас. - Вы просто гений!
        Он обернулся.
        К нему подходили трое мужчин в камуфляже: один молодой, с квадратным лицом, на котором выделялись тонкие усики, и с пустыми глазами лакея, второй - лысый, широкий, мощный и третий - похожий на монгола, с косыми глазками-щёлочками и бронзовым лицом. Все трое держали в руках знакомые пистолеты «форт-12», а у «монгола» в руках была ещё чёрная сумка.
        - Спасибо, Мерген, - продолжал лысый с цепкими и умными, но злыми глазами. - Можешь возвращаться.
        - А он? - Донгак отложил карабин, не торопясь встал.
        - Он останется. - Лысый нехорошо улыбнулся. - Возможно, навсегда.
        Проводник молча повернулся и двинулся к палатке Северцева, возле которой стояли лошади. Сел на коня и, всё так же не оглядываясь, направился по склону возвышенности к горам. Пропал за курганами.
        - Что же нам с тобой делать, орёл? - присел на корточки у шурфа лысый. - Ты же нам всю обедню испортил, заставил пересмотреть планы, гоняться за тобой. Потерпел бы месяц…
        - Свон! - произнёс «монгол» гортанным голосом.
        Лысый отмахнулся:
        - Помолчи, Улар! Не надо было убивать геофизика! Ничего особо секретного он бы не нашёл. А так мы всполошили спецслужбы и усугубили ситуацию. На активацию системы уйдёт не меньше трёх недель, а за нами уже началась охота.
        - Мы успеем.
        - Боюсь, ты ошибаешься. - Лысый сплюнул в шурф, изучающе разглядывая невозмутимого Северцева. - С кем ещё ты поделился своими гениальными умозаключениями, мистер одиночка?
        - С кем надо, - ответил Олег, глянул снизу вверх на «монгола»; впрочем, парень и в самом деле больше был похож на индейца - разрезом глаз и крупным хищным носом. - Это ты убил Колю Рощина? И Володю Машавина?
        «Индеец» ответил безразличным взглядом, промолчал.
        - Рощин оказался здесь в момент настройки антенны, - сказал лысый. - Мы не могли оставить его в живых. Так получилось.
        - Значит, я прав? Вы действительно готовите потоп?
        - Всего лишь очередной переворот земной оси. Который повлечёт за собой очищение планеты от агрессивной и жестокой цивилизации.
        - Так это вы уничтожили Атлантиду?
        - Не мы - наши предшественники. И не только Атлантиду, но и Гиперборею - там теперь Ледовитый океан, и Лемурию, и Мерио, и Славь, и Ланну, и около двух десятков других культур. Что поделаешь, человечество не желает учиться на своих ошибках, вот и приходится корректировать эволюцию. Для вашего же блага.
        - Откуда вы такие добрые, ребята? - усмехнулся Северцев. - С Канопуса? С Веги? С Сириуса?
        - Нет, мы местные, - покачал головой лысый, не поняв юмора. - Но, как вы верно заметили, не люди. Однако пора прощаться, Олег Николаевич. Может, всё же скажете, с кем вы поделились информацией? Мы вас и не мучили бы, просто пристрелили бы, и всё.
        - Спасибо за гуманизм, господин нелюдь. Что-то мне не хочется облегчать ваш нелёгкий труд.
        - Жаль, придётся идти по пути допроса третьей степени. Могилу вы себе выкопали не очень глубокую, но тем не менее уютную. Да и недолго лежать в ней будете. Через месяц все здесь над генератором геоконтроля превратится в излучение. Надеюсь, вам будет приятно осознавать, что вы станете частицей этой энергии.
        - Дайте его мне, - сделал шаг вперёд молодой человек с усиками. - Он мне ногу прострелил, все расскажет.
        Лысый разогнулся:
        - Займись им, Кут. Прощайте, Олег Николаевич. Вы сами выбрали свою дорогу.
        - Мерген возвращается, - сказал вдруг «индеец». - Что-то случилось.
        Все трое посмотрели на горы.
        В то же мгновение Северцев выпрыгнул из ямы и ударил парня с усиками по колену, добил на лету ребром ладони по горлу. «Индеец» обернулся, выстрелил в него, не попал. И вдруг захлопали выстрелы, «индеец» схватился за плечо, выронил пистолет, бросился бежать. Лысый оглянулся, направил своё оружие на Северцева, но выстрелить не успел. Олег прыгнул, перехватил руку противника, вывернул - и пули прошли мимо. Лысый ударил его кулаком в затылок, выхватил нож, однако Северцев уклонился - лезвие ножа процарапало живот - и ударил противника в лицо растопыренной ладонью. Тот отлетел назад, снова бросился на Олега и вздрогнул, широко раскрывая глаза. Выронил нож, повернулся вокруг своей оси, повалился на землю лицом вниз.
        Северцев увидел на его спине след пули, поднял голову. Из-за курганов вывернулся ещё один всадник со снайперской винтовкой в руке. Выстрелил в «индейца». Тот упал. Мерген в это время приблизился, и Северцев не поверил глазам: это был не проводник.
        - Катя?! - поразился Олег. - Какими судьбами?!
        Девушка спрыгнула с коня, одетая в халат и шапку с меховой оторочкой. Издали её действительно можно было спутать с Мергеном.
        - Простите, Олег Николаевич, что пришлось задействовать вас в операции без вашего ведома. Но обстановка требовала нестандартных решений, и мы воспользовались нечаянно дарованной ситуацией.
        Она подошла к лысому, наклонилась:
        - Помогите.
        Вдвоём они перевернули тело на спину, Олег дотронулся пальцами до шеи лысого:
        - Жив.
        - Котов стрелял издалека, оберегая вас, мог и промахнуться. - Она достала брусок рации, вытащила антенну. - Седьмой, отбой прикрытию. Срочно подавайте вертолёт, у нас раненые.
        - Кто вы? - спросил Северцев оторопело.
        Катя сняла шапку, устало провела по лицу ладонью.
        - Не догадались?
        - Федералы?
        - Особое управление по исследованию и использованию эзотерических ресурсов. Я действительно работаю в секторе Лившица недавно, хотя переведена туда вовсе не из геофизического института. Но это детали.
        - Вы знали о существовании… этих людей?
        - Положение серьёзное, Олег Николаевич. На Земле существует некая организация, контролирующая развитие человечества, и она давно готовит… м-м, скажем так, переворот. То есть готовится резкая смена угла наклона вращения планеты для сброса накопившейся энергии через пирамиды.
        - Вы и это знаете?!
        Катя улыбнулась, подошла к нему:
        - У вас кровь на груди. Вы ранены?
        - Пустяки, оцарапался о камни. Но у меня вопрос…
        - Нам предстоит долгий разговор, Олег Николаевич. Система пирамид существует в реалиях. Только на территории нашей страны обнаружено около сотни пирамид, а по всей Земле их насчитывается около тысячи. Люди, а точнее - нелюди, которые убили Николая и хотели ликвидировать вас, уже почти настроили систему, синхронизировали и готовят к запуску. Их надо остановить. В связи с чем у нас к вам есть деловое предложение. Я знаю, что вы являетесь «свободным художником», искателем приключений и не работаете на какую-либо государственную или частную контору. Не хотите поработать у нас? Приключения я вам гарантирую.
        Северцев, ошеломлённый не столько быстрой сменой событий, сколько открывшейся ему перспективой, услышал далёкий рокот винтов, оглянулся.
        Над пустыней Цугер-Элс летел вертолёт.
        - А если я не соглашусь, вы меня… уберёте?
        Катя улыбнулась, становясь юной и красивой, как фея.
        - Вы согласитесь, Олег Николаевич.
        Северцев улыбнулся в ответ, зная, что она права. Одиночество уже начинало ему надоедать. Да и кто на его месте отказался бы спасать мир?..
        2001 ГОД
        Не берите в руки меч
        Цикл «Олег Северцев»
        Драйв № 1. Два меча
        Азъ
        О находке нового древнего города на севере Челябинской губернии Дмитрий Храбров узнал от своего приятеля-археолога Витюши Костина, вечно пропадавшего в экспедициях. На этот раз Витюша неожиданно приехал в Москву на несколько дней, чтобы пополнить запасы продовольствия для группы археологов, изучающих «страну древних русских городов» на Южном Урале, а заодно и выклянчить кое-какое дополнительное оборудование в институте. И надо же было так случиться, что и Дмитрий в это время оказался в столице. Естественно, они встретились у Витюши дома, - жил археолог в двухкомнатной квартире в новом комплексе «Олимпия» в Строгине, - и тот поведал приятелю историю находки.
        Первое из поселений «страны городов» - Аркаим было обнаружено шестнадцать лет назад экспедицией челябинского археолога Геннадия Борисовича Здановича. Аркаим раскопали быстро и увидели удивительную картину, с воздуха напоминающую структуру живой клетки. С тех пор археологи, привлёкшие для своих нужд аэрокосмическую технику, нашли ещё двадцать два города эпохи бронзы, то есть существовавшие в степях Урало-Казахстанского региона две с половиной тысячи лет назад.
        Открытие такого количества городищ стало сенсацией для историков, в большинстве своём не подозревавших о наличии двадцать пять веков назад в этом районе крупного культурного центра, который не уступал таким признанным центрам раннегородской цивилизации, как Дашлы в Северном Афганистане и Троя VI на северо-западе Малой Азии. Уникальная сохранность городищ и огромная научная ценность находок заставили съехаться на юг Урала многих известных учёных. Не отстал от них и Витюши Костин, доктор археологии, кандидат минералогических наук, в свои сорок три года выглядевший если и не мальчишкой, то скорее студентом, нежели серьёзным научным работником. Ему посчастливилось участвовать в раскопках городищ Синташта и Любище, современниц египетского Среднего царства, крито-микенской культуры и Вавилона. И это он обнаружил ещё один город на севере Аркаимского заповедника, в ста семидесяти километрах от Аркаима, названный в его честь городищем Костьра.
        - Он крупнее Аркаима, - похвастался Витюша, довольный произведённым на Дмитрия эффектом. - Его диаметр - больше километра, в то время как у Аркаима и Синташты всего сто пятьдесят - сто восемьдесят метров. И домов в нём насчитывалось на шестьдесят, как у других городов, а триста с лишним. Однако главное - курган в центре. Мы его ещё не раскопали, думали, что это VIP-захоронение, но, судя по всему, это какое-то культовое сооружение типа святилища или храма. Я, собственно, и приехал в Москву за интраскопом, чтобы мы могли просветить курган и выяснить, что там внутри. Не хочешь принять участие в раскопках?
        Дмитрий задумчиво взвесил в руке бокал с вином.
        - Вообще-то предложение заманчивое, хотя у меня уже есть маршрут.
        - Куда, если не секрет?
        - В Китай. Хочу проверить гипотезу одного моего приятеля, что знаменитая Китайская стена на самом деле строилась не китайцами.
        - А кем?
        - Древними гиперборейцами. Точнее, их потомками, одной из веточек древних русичей.
        - Бредятина!
        - Ничуть не бредятина, - не обиделся Дмитрий. - Ты хоть знаешь, что бойницы Китайской стены смотрят не наружу, от территории Китая, а наборот? Словно строители ждали как раз набегов с востока. А на востоке-то - Китай.
        Витюша допил вино, махнул рукой.
        - Может быть, ты и прав. Но уверяю тебя, наши находки интереснее. Мы готовы взять тебя на довольствие. Ты хороший боец и мастер рукопашки, а там у нас не всё… - Витюша замялся, почесал нос, понимая, что проговорился.
        - Что? - полюбопытствовал Дмитрий.
        - Да понимаешь, мешает нам какая-то зараза!
        - Местные власти?
        - Да нет, они-то как раз не препятствуют, потому как заинтересованы в наших изысканиях, туристы в заповеднике стали приносить доход в местную казну. А вот церковники и бандиты житья не дают.
        - Ну, бандиты понятно почему, а церковники? Им-то чем ваши раскопки помешали?
        - Не знаю. Только уже трижды к нам наведывались попы и сочувствующие им граждане, то с уговорами, то с угрозами, пытались запретить нам работать. Анафеме предали. - Витюша хихикнул.
        - Странно, церковь обычно в мирские дела не вмешивается. Тут что-то не то. Может, место, где вы нашли городище, связано с какой-нибудь древней легендой?
        - Есть такая легенда, - закивал Витюша, осоловевший от вина. - Даже не одна. По нашим прикидкам, все города такого типа принадлежат пришедшим с севера язычникам или, точнее, огнепоклонникам-протоарийцам. И вот когда на Руси началось брожение, связанное с насильственным крещением - в том числе огнём и мечом, - якобы в этом месте и произошло последнее сражение между язычниками и христоносцами. Город, который мы копаем, практически весь сгорел. Мы нашли там много разного оружия и даже остатки колесницы.
        - А останки воинов?
        Витюша взъерошил волосы на голове.
        - Тут у нас нестыковка. Ни одного трупа! То есть скелета. Будто никакого сражения не было. И ни одного захоронения! Может, курган и есть братская могила? Хотя, с другой стороны, огнепоклонники своих мёртвых не закапывали, а сжигали…
        - Действительно, загадка. - Дмитрий почувствовал возбуждающий запах тайны. Подключившаяся интуиция предсказывала немало чудес и открытий, таящихся в найденном городище. Стоило повременить с поездкой в Китай, чтобы поучаствовать вместе с Витюшей в раскопках древнейших русских городов. А поскольку Дмитрий не зависел ни от каких обстоятельств и самостоятельно решал, в какие края ему податься, то и принимал решения без особых колебаний.
        Вообще же за его спиной были десятки других экспедиций по Крайнему Северу России и по Дальнему Востоку. Он был не только известным путешественником, но и специалистом по выживанию в экстремальных условиях.
        В октябре Дмитрию исполнилось тридцать лет. Был он высок, поджар, сухощав, изредка отпускал усы и бородку - во время экспедиций, носил длинные волосы и выглядел скорее монахом-отшельником, нежели мастером воинских искусств и выживания, способным без запасов воды и пищи преодолеть сотни километров по пустыням, горам и джунглям. В двадцать два года он окончил журфак Московского госуниверситета, полтора года проработал в одной из подмосковных газет, женился, но потом познакомился с путешественником Олегом Северцевым, учеником знаменитого Виталия Сундакова, увлёкся путешествиями, и семейная жизнь его закончилась. Жена не захотела ждать мужа неделями, а то и месяцами, да и зарабатывал он - как журналист - очень мало, не хватало даже на приличную косметику. Правда, впоследствии, когда он стал знаменит, за его репортажи, заметки, статьи и фильмы стали платить значительные деньги, но к этому моменту Дмитрий был уже в разводе.
        - Когда ты отправляешься? - спросил он клюющего носом Витюшу.
        - Завтра, - ответил археолог заплетающимся языком. - Самолёт летит в четырнадцать сорок, из Домодедова.
        - Билеты вы уже взяли?
        - Билеты не нужны, мы летим на военном транспортнике, Паша Кочергин, я и Эдик Решетов.
        - Я с вами.
        Витюша оживился.
        - Тогда я с утра пойду к начальству, пусть оформит тебе командировку. Успеешь собраться?
        - Чего мне успевать? - засмеялся Дмитрий. - Галстук завязал - и в путь. - Он встал. - Всё, до завтра, пойду домой, кое-кому позвонить надо и кое с кем повидаться.
        - Могу заехать за тобой. Нас институтская машина будет отвозить в аэропорт.
        - Прекрасно, буду ждать. Позвони, когда выйдешь из дома.
        Дмитрий пожал приятелю руку и направился к выходу, размышляя над Его величеством случаем, распоряжающимся судьбами людей. Хотя в глубине души он был уверен, что случай на самом деле - лишь свидетельство непроявленной закономерности. Уже не раз бывало, когда он круто менял целеустановки Дмитрия, направляя его по первому впечатлению в иные сферы человеческого знания, которые потом приводили к значительно более впечатляющим результатам.
        О том, что протоарии - такие же потомки гиперборейцев, как и древние русичи, - пришли в Южную Азию откуда-то с севера, имелись свидетельства в таких памятниках древнеиранской и древнеиндийской культур, как Ригведа и Авеста. Находка «страны городов» на юге Урала подтверждала эти указания. Но дело было даже не в этом. Дмитрий давно искал следы гиперборейцев, исходив чуть ли не весь Крайний Север России, а теперь ему представилась возможность ещё раз убедиться в истинности гипотезы о предках русского рода, пришедших с севера. Город, обнаруженный отрядом Витюши, и в особенности курган, судя по всему, уцелевший от современных хищников - «чёрных» археологов, рыщущих по стране в поисках драгоценностей, вполне могли дать ответы на многие вопросы современной исторической науки. Короче, Дмитрий загорелся идеей поработать в экспдиции Витюши, зная, что такие шансы выдаются провидением не каждому и не часто. Оставалось найти деньги для поездки, предупредить начальника группы, собравшейся в Китай, что он не полетит с ними, и подготовиться к новому маршруту.
        Наутро он был готов к походу.
        Буки
        Однако в назначенный час Витюша не позвонил.
        Дмитрий подождал пять минут, десять, пожал плечами, размышляя над своей готовностью мчаться сломя голову на край света ради жажды приключений и открытий, потом почувствовал смутное беспокойство. Несмотря на внешнюю безалаберность и неубедительный вид, Витюша Костин был человеком дела и никогда товарищей не подводил. Он мог задержаться на минуту, на две, в самом крайнем случае на пять, но при этом всегда существовали объективные причины опоздания, о которых он предупреждал заранее. А так как до отлёта самолёта в Челябинск оставалось всего два с половиной часа, Витюша не мог отнестись к этому обстоятельству безответственно.
        Дмитрий набрал номер археолога.
        Витюша не ответил. Молчал и его мобильный телефон.
        Дмитрий подождал ещё несколько минут, прикидывая варианты своих действий, затем быстро упаковался, повесил через плечо чехол с карабином, взял сумку с вещами и спустился во двор, где стоял его старенький «Мицубиси Паджеро». На время отсутствия в городе Дмитрий обычно загонял его в гараж соседа, старого приятеля отца, что было удобно.
        Через полчаса он был в Строгине. Оставил джип возле бело-синего микроавтобуса, напротив центрального входа в подъезд. Консьерж-охранник, сидевший в стеклянной будочке на входе, приветливо махнул ему рукой, зная в лицо.
        - Костин не выходил? - спросил Дмитрий.
        - У него какие-то гости, - ответил консьерж.
        - Да, я знаю, должны были заехать ребята из института. Давно они у него?
        - Уж с час. Только это не ребята из института, я тех знаю. Один - священник в рясе, второй - парень в чёрном кожане, показал удостоверение.
        - Какое удостоверение?
        - Я особенно не приглядывался, - виновато шмыгнул носом консьерж. - Но оно такое серьёзное, малинового цвета, с золотым тиснением. Там ещё буквы были РПЦ…
        - Русская православная церковь. - Дмитрий хмыкнул. - Никогда не видел у попов никаких удостоверений. Ладно, разберёмся.
        Он зашёл в лифт, нажал кнопку двенадцатого этажа.
        Дверь в квартиру Витюши оказалась открытой.
        Дмитрий толкнул её от себя, шагнул в прихожую и увидел летящий в голову предмет. Инстинктивно уклонился, нырнул вниз, действуя на бессознательном уровне. Предмет оказался бейсбольной битой и намеревался достать голову гостя, летая как живой. Лишь потом Дмитрий понял, что бита имеет продолжение - человеческую руку. Последующие события происходили как бы помимо его воли, почти без участия сознания, так как тело подчинилось боевому трансу, выбирая наиболее оптимальные положения и ответы.
        Бита вылетела из руки нападавшего и словно сама собой опустилась на его круглую голову. Парень упал. В прихожую выглянул мужчина в рясе, молодой, с усами и бородкой. Глаза у него были не просто прозрачные, а чуть ли не белые, и сквозь недоумение в них просверкивал огонь жестокой воли и угрозы. Он мгновенно понял, что происходит, сунул руку в складки рясы, вытащил длинный тесак, сделал выпад в сторону Дмитрия. Тот едва успел отскочить, но тесак снова устремился к нему, и Храброву пришлось несколько мгновений уворачиваться от лезвия, грозящего проткнуть его насквозь. Затем он двумя ударами выбил у монаха тесак (ну и ножичек, таким слона убить можно!) и от души врезал ему битой по шее, так что тот кувыркнулся через голову, влетая в гостиную.
        Дмитрий прыгнул следом и увидел связанного Витюшу, сидящего на полу у дивана. На лице археолога красовались свежие царапины и красноватые припухлости, из носа шла кровь. Его явно допрашивали, хотя что хотели выпытать у него странные пришельцы, нельзя было даже представить. Дмитрий подскочил к нему, приподнял голову. Витюша открыл глаза, застонал.
        - Ты?! Хорошо-то как…
        Дмитрий оглянулся на монаха. Однако тот вдруг с непостижимой быстротой метнулся из гостиной в прихожую, раздался треск, ругань, шаги, хлопнула дверь. Нежданные гости ретировались. Дмитрий хотел было броситься за ними вдогонку, но стон приятеля остановил его. Он забежал в ванную, намочил полотенце и вытер лицо Витюши, остановил идущую из разбитого носа кровь. Потом развязал археолога и уложил на диван.
        - Рассказывай, что тут произошло.
        Витюша дотронулся до вспухшего носа, скривился.
        - Ссволочи!.. Я даже сказать ничего не успел, сразу по роже получил… Сколько там натикало?
        - Без десяти час.
        - Черт, опоздаем! - Он, кряхтя, поднялся.
        - Тебе в больницу надо.
        - Какая, на хрен, больница! Без меня группа останется на бобах, лететь надо. Поехали в аэропорт.
        - Ты же говорил, что за тобой должны заехать твои сотрудники.
        - План поменялся. Они заезжали утром, забрали мои вещи и направились в одну контору за аппаратурой. Я хотел брать тачку и ехать за тобой, но тут припёрлись эти…
        - Кто они? Чего от тебя добивались?
        - По дороге расскажу… - Витюша наткнулся на тесак, брошенный монахом, с удивлением поднял его. - Ни фига себе! Да это же дага!
        Дмитрий подошёл ближе.
        - Интересная форма у ножичка. Первый раз такой вижу.
        - Это испанская дага, кинжал для левой руки, известен с шестнадцатого века. Видишь, лезвие раздвигается. Но у этой даги необычная крестовина, с обратной дужкой. Такие носили, насколько мне помнится, странствующие монахи-миссионеры.
        - А вид у кинжала такой, будто его только что изготовили.
        - Возможно, это новодел. Давай возьмём с собой?
        - Как хочешь, только тащи его сам.
        Дмитрий помог приятелю переодеться, и они спустились к машине Храброва.
        - Ты на своей? Это славно, не опоздаем. Жми! В аэропорту оставим на стоянке, никуда не денется.
        Дмитрий погнал джип через Строгино, выехал на МКАД, надеясь, что им удастся не попасть в пробку.
        - Так что они от тебя хотели?
        - Сначала потребовали отдать находку. - Витюша потрогал синяк под глазом, криво улыбнулся. - А когда я сказал, что не понимаю, о чём идёт речь, они начали меня лупить.
        - И монах?
        - Особенно монах. У него такие глаза страшные!.. Как у колдуна! - Витюшу передёрнуло.
        - Ничего, я его найду, - пообещал Дмитрий, вспоминая взгляд монаха. - Интересно, что они имели в виду? Ты действительно нашёл что-то ценное?
        - В том-то и дело, что ничего существенного, если не считать фрагмент скелета, черепки, остатки колесницы и оружие - ножи всякие бронзовые, топоры, палицы… Кстати, их, по-моему, интересовало именно оружие. Когда ты пришёл, монах допрашивал меня, куда я дел мечи.
        - Мечи?
        - Именно мечи, - кивнул Витюша.
        - Зачем попам мечи?
        - Это ты у них спроси.
        - А вы их находили?
        - Железяк было много, точнее, бронзовых изделий, я кое-что привёз в институт, но мечей не было.
        - Странная тяга у православных попов к оружию. Ведь наша религия вроде бы запрещает воевать, в отличие от ислама.
        - Ты плохо представляешь основы христианской религии. Из всех мировых религий это особо жестокая, чтобы ты знал, её апологеты убили миллионы людей, носителей иной веры, в том числе славянских язычников.
        - При чём тут христианская религия? У нас же православие…
        - Православие - калька христианства, прикрывшая и исказившая нашу истинную веру. Принятие христианства, равно как и обращение народа в мифологическую марксистскую веру, убило душу наших языческих и ведических верований. Внедрение этих чуждых инородческих идейных систем сопровождалось таким диким насилием, которое даже не с чем сравнить!
        Дмитрий с любопытством покосился на Витюшу, ставшего угрюмым и сердитым.
        - Ты так близко это принимаешь к сердцу?
        - Потому что давно интересуюсь заговором против русской истории и знаю больше, чем другие. Ранние христиане, вторгшиеся на Русь с помощью предательства князя Владимира, - чтоб ему пусто было! - уничтожили всю нашу корневую элиту, всё жреческо-волхвовское сословие. Оттого Русь до сих пор не может оправиться, встать с колен. А ведь была величайшим государством в мире!
        - Ты имеешь в виду Гиперборею?
        - Гиперборея больше миф, нежели реально существовавшая система. Хотя не исключено, что мы действительно являемся потомками гипербореев. Для меня это огромная загадка - почему исчезла гиперборейская система мироустройства, самая справедливая и светлая. Что случилось? Какой катаклизм её уничтожил?
        - Может быть, война с Атлантидой?
        Витюша усмехнулся.
        - Это всё легенды.
        - Легенды не появляются на пустом месте, - возразил Дмитрий. - Дыма без огня не бывает. Вы ведь тоже свой город нашли, проверяя легенду? Хотя насчёт христианства я с тобой согласен. Его вековечное клеймо - космополитизм и обрезание национальных корней, это мне ещё мой учитель по русбою говорил.
        - Плюс беспримерное религиозное самовозвеличивание и фанатизм, - добавил Витюша. - Чего никогда не было у языческой веры.
        - Я не знал, что ты язычник.
        - Я не язычник, но Иисус Христос - не мой бог! Давай быстрей, а то опоздаем. Самолёт ждать не будет, мы и так с трудом уговорили военных лётчиков взять нас с собой.
        Дмитрий увеличил скорость.
        К самолёту они прибежали, когда посадка группы закончилась и у трапа Ила-76 маялись на холодном ветру один из членов экипажа и Паша Кочергин, заместитель Витюши.
        - Наконец-то! Что случилось? - Паша с удивлением уставился на избитое лицо начальника группы.
        - Потом расскажу, - оскалился Витюша.
        Они забрались в самолёт. Трап убрали. Люк закрылся, и самолёт порулил к взлётной полосе. Через двадцать минут они были уже в воздухе.
        Веди
        В Челябинске самолёт приземлился в девять часов вечера по местному времени.
        Здесь отряд Витюши уже ждал фургон экспедиции, и, погрузившись в него, отряд двинулся в ночь, уставший от не слишком комфортного полёта и высадки. Разговаривали мало. Кое-как уместившись в салоне «Баргузина», все умолкли и смежили очи. Забылся и Дмитрий, привыкший к «прелестям» походной жизни. Проснулся он от того, что качка и рёв мотора прекратились, фургон остановился.
        - Приехали, - сообщил Витюша, звонко шлёпнув ладонью по борту машины; он уже вылез и разминался снаружи.
        Все выбрались из фургона, потягиваясь и поёживаясь.
        Наступило утро.
        Солнце только-только показалось над слоем тумана, скрывшего восточный горизонт. Над полями и перелесками также возникли столбы и облака тумана, постепенно поднимаясь вверх и редея. Было прохладно и тихо.
        Фургон стоял у подножия низкого холма, заросшего пожелтевшей травой и кустарником. Слева под холмом текла небольшая речушка, обрамлённая стенами тростника, камыша и осоки. Справа за холмом к горизонту уходила цепочка таких же холмов, превращаясь на пределе видимости в пологие горы. Там начинались отроги Южного Урала.
        - Быстро доехали, - заметил Дмитрий, разминая кисти рук.
        - От Челябинска всего сто десять километров, - сказал Витюша. - Нам повезло, болота пересохли, везде можно проехать. До ближайшей деревни вообще двенадцать километров.
        - Что за деревня?
        - Малый Брень называется, - рассмеялся Паша Кочергин. - Тут в округе много таких названий. Есть и Большой Брень, и Змеиный Погост, и Раменье, и даже Острая Лопа.
        Засмеялся и Дмитрий.
        - Поизощрялись предки с этимологией, давая названия своим поселениям. Интересно, как они называли это городище? Кстати, где оно?
        - На холме, - показал рукой Витюша. - Поднимемся, увидишь. А вообще этот холм пользуется в местном народе дурной славой. В середине пятидесятых здесь стояла церковь, но сгорела после грозы. Её отстроили, она опять сгорела. С тех пор люди называют это место Горелым Лбом и обходят стороной.
        - А вы как сюда попали?
        - Решили проверить легенду.
        - О битве?
        - Да, я тебе рассказывал. Ехали искать поле боя, а нашли городище. Ребята, разгружаемся. Я сейчас пришлю остальных на подмогу.
        Витюша взял свою сумку и брезентовый свёрток, Дмитрий вытащил своё имущество, они поднялись на холм, и Дмитрий увидел панораму древнего города, точнее, его основания, освобождённого почти полностью от верхнего слоя почвы.
        Конечно, он видел много археологических раскопов деревень, поселений, городов и памятников архитектуры прошлых столетий в разных концах земного шара, однако здесь находился древнерусский город, строившийся два с половиной тысячелетия назад, и осознание важности открытия захватывало дух.
        - Возможно, это была столица местного царства? - сказал Витюша, покосившись на спутника. - Помимо поселения, крепости и металлургического завода он представлял собой астрономическую обсерваторию немыслимо высокой для тех времён точности. Если знаменитый Стоунхендж фиксировал только шесть позиций Солнца и луны, то наш Костьра - аж восемнадцать!
        - Откуда это известно?
        - У меня в группе работает Костя Быструшкин, известный палеоастроном, он и вычислил. Стены города неплохо сохранились, хотя, судя по всему, он и в самом деле был когда-то сожжён.
        - Когда?
        - Примерно тысячу лет назад. Легенда утверждает, что здесь была битва, и, похоже, это соответствует действительности. Хотя мы пока не определили, с кем воевали наши предки и почему ушли отсюда.
        - Холм в центре и есть ваш курган?
        - Мог бы не спрашивать.
        - Не больно-то он и здоровый.
        - Семьдесят метров в диаметре и двадцать один в высоту. Тебе мало?
        Дмитрий поскрёб макушку.
        - Видал я курганы и побольше.
        - Ничего, нас и этот устраивает, - не обиделся Витюша. - Пошли, бросим вещи в палатку и позавтракаем. Потом начнём работать.
        Они двинулись мимо валов свежевынутой земли к палаточному лагерю археологов. Из палаток - всего их насчитывалось семь одинаковых, трёхместных, и одна большая, армейская, где размещались столовая и хозблок, - начали выползать сонные археологи, поднятые Пашей Кочергиным. К вновь прибывшим подошёл бородатый мужик неопределённого возраста, со всклокоченными волосами, сунул корявую руку Витюше, потом Дмитрию.
        - Бумагу привёз? - спросил он хриплым басом.
        - Привёз, - ответил Витюша. - Знакомься, это Дима Храбров, мой друг, раскапывал Аркаим в своё время. Дима - это Керджали Баймухаметов, специалист по археометаллургии. Что случилось, Джал? У тебя вид, будто ты что-то потерял.
        - Вчера вечером опять черноколпачная компания наведывалась, - отвёл узкие глаза Баймухаметов. - Пообещала предать нас анафеме и сжечь лагерь.
        - Какая делегация? - не понял Дмитрий.
        - Монахи, наверное, приходили, - погрустнел Витюша. - Местный приход. Ума не приложу, за что они на нас взъелись. Мы же им ничем не мешаем.
        - Значит, мешаете.
        - Вот ты и разберись.
        - Попробую, - пожал плечами Дмитрий. - Охрана у тебя есть?
        - Какая там охрана, - махнул рукой археолог. - Дежурим по ночам по очереди, вот и вся охрана. Денег нет нанять настоящих сторожей.
        - Не помогает такая охрана, - пробасил Баймухаметов осуждающе. - Почитай каждую ночь по палаткам кто-то шарит, по раскопу гуляет.
        - Вы что же, находки свои не охраняете? - удивился Дмитрий.
        - Всё самое ценное сразу увозим, - нехотя сказал Витюша. - А остальное храним в моей палатке. Ко мне тоже залезали? - спросил он у бородатого.
        Баймухаметов сплюнул.
        - Разрезали брезент в торце, унесли все ножи. Мы ещё три штуки нашли.
        - А как же сторож? - хмыкнул Дмитрий. - Проспал?
        Специалист по палеометаллургии сверкнул глазами, ещё раз сплюнул и потопал с холма к машине.
        - Он сам и дежурил, - сказал Паша Кочергин.
        - Бардак, однако! - сказал Дмитрий, сочувственно глянув на приятеля. - Лагерь охранять надо всерьёз. Да и с попами надо бы выяснить отношения.
        - Времени все нет сходить к батюшке, пожаловаться.
        - Тогда так и будете конфликтовать.
        - Надеюсь, не будем, - рассеянно отмахнулся Витюша, занятый мыслями о предстоящей работе. - Не бери в голову, интуиция мне подсказывает, что мы на пороге каких-то открытий. Шлиман раскопал Трою, Зданович - Аркаим, а я, возможно, раскопаю не менее важный центр. Не отставай, путешественник, нас ждут великие дела!
        Они направились к большой палатке лагеря, у которой уже дымила походная кухня.
        Завтрак оказался таким, какого и ждал Дмитрий. В принципе в походных условиях он и не мог быть иным. На первое - овсяная каша, на второе омлет, на третье ягодный кисель.
        - Откуда яйца? - поинтересовался Дмитрий, с удовольствием съевший омлет.
        - Деревенские поставляют, - сказал Витюша, на которого то и дело косились члены экспедиции, в основном молодые девушки; синяки на лице их предводителя превращали его в подравшегося спьяну бомжа.
        После завтрака он собрал пятиминутное совещание, быстро разобрался с накопившимися деловыми вопросами и повёл гостя к кургану, торчавшему посреди раскопок.
        Часть кургана была уже удалена, поэтому можно было судить о том, что скрывала под собой песчано-каменистая толща земли. Двухметровой ширины раскоп упёрся в стену, сделанную из больших не то каменных, не то саманных блоков, обретших за тысячелетия плотность и твёрдость камня. В стене был виден проём, представляющий собой то ли ворота, то ли пролом в древнем сооружении, который был явно заделан камнями позднее, так как они отличались по цвету от блоков стены.
        - Мы дальше копать не рискнули, - сказал бородатый Баймухаметов, заменявший, очевидно, начальника в его отсутствие. - Мало ли какие сюрпризы там ждут. Но, судя по всему, это никакой не храм, а нечто вроде подворья. Мы прозондировали курган сверху, однако крыши не нащупали.
        - Она могла просто рухнуть, - сказал Витюша. - Я привёз ЭМ-сканер, сейчас распакуем и начнём просвечивать курган. Копать продолжим, если увидим что-нибудь интересное.
        - Могу помочь со сканером, - предложил Дмитрий. - У меня большой опыт работы с подобного рода аппаратурой.
        - Замётано, - согласился Витюша. - Ну, начнём, благословясь?
        До обеда они занимались просвечиванием кургана, меняя места установки электромагнитного интраскопа, а после обеда составили общую панораму того, что обнаружил прибор. Обнаружил он не так уж и много, хотя интерес исследователей от этого только увеличился. На экране монитора, подключённого к сканеру, компьютер высветил внутренности кургана, и археологи долго разглядывали некую полость в форме вытянутого купола, находившуюся в центре кургана, три двери во внешней стене, охватывающей небольшую площадь с куполом, и какие-то закорючки внутри него, похожие на скелеты людей.
        - Это всё-таки храм, - сказал Паша Кочергин, налюбовавшись картинкой. - Или скорее куд.
        - Какой куд? - не понял Дмитрий, увлечённый созерцанием синтезированного изображения не меньше остальных.
        - До внедрения княжеско-христианских догматов древние русичи строили не церкви, а куды - святилища богов, по большей части в форме фаллоса, так как он почитался как самый мощный оберег. Срамной эту форму сделали уже христоносцы. Так вот в центре кургана, по всей видимости, стоит именно куд.
        - А внутри что?
        - Докопаемся - узнаем, - уверенно сказал Витюша. - Меня гораздо больше беспокоит вопрос: почему все три входа в стене, которая окружает куд, заделаны камнями.
        Дискуссию свернули и вернулись к кургану. К вечеру удалось углубиться внутрь холма на пять метров. Дальше копать не рискнули, для укрепления стен и потолка тоннеля требовались дополнительные крепления, а их в наличии не оказалось. Нужно было идти в ближайший лес и пилить деревья, преимущественно засохшие, так как они обладали большей прочностью.
        Уставший Дмитрий, работавший наравне с другими, сходил к реке, искупался вместе с археологами, с которыми успел сблизиться всего за один день, поужинал и подсел к костру, у которого собрались самые молодые члены экспедиции. Подошёл и Витюша, довольный успехами отряда. Вечер наступил тихий и душный, небо заволокли облака, что указывало на скорую перемену погоды. Дмитрий сказал Костину об этом, и Витюша озабоченно посмотрел на облака.
        - Да, ты прав, осень на носу. Успеть бы разрыть курган до холодов и дождей.
        Девушки, поглядывающие на нового коллегу, принялись петь под гитару «старые песни о главном». Одна из них была очень даже симпатичная, сероглазая, с длинными ресницами, пухлыми губками и ямочками на щеках, и Дмитрий даже подумал, не пригласить ли её погулять по окрестностям, но постеснялся делать это при всех. Ещё будет время, подумал он, автоматически отвечая на вопросы приятеля.
        Вечер прошёл в дружеской обстановке. Попели песни, поговорили о находках, о легенде, которая по сути и привела экспедицию в эти края, о предполагаемых открытиях, ждущих археологов в центре кургана, и после десяти часов разошлись по палаткам. Ушла и миловидная сероглазка, которую звали Катей, бросив на Дмитрия заинтересованно-лукавый взгляд. Он понял, что чувства девушки совпадают с его собственными, и сердце забилось сильней. Появился дополнительный стимул сидеть в глуши, далеко от городского уюта, и грызть лопатой землю в надежде добраться до тайны древнего городища.
        - Пожалуй, я тоже пойду лягу, - сказал Витюша. - Да и ты ложись, почитай сутки на ногах без отдыху.
        - Ничего, я быстро восстанавливаюсь, - сказал Дмитрий, проводив глазами фигурку Кати. - Могу даже подежурить, поохранять лагерь.
        - Ладно, оставайся, - легко согласился археолог. - А я предупрежу Пашу, чтобы он сменил тебя в два часа ночи.
        - В два рано, часа в четыре.
        Витюша хлопнул ладонью по подставленной ладони Храброва и удалился в свою «командирскую» палатку, стоявшую ближе всех к раскопанному городищу. Мелькнул свет фонаря и потух. Начальник экспедиции залез в спальник. Ещё некоторое время слышались приглушённые голоса женщин, но и они стихли. На лагерь спустилась тишина. Лишь потрескивали сучья в костре, стреляющие угольками.
        Дмитрий посидел немного у костра, глядя на пляшущие языки огня, подбросил веток, мечтая, что вот сейчас к костру выйдет Катя и они заведут беседу, полную намёков и недосказаний. Однако прошёл час, а девушка так и не появилась. Зато вдруг объявился гость, которого Дмитрий не ждал. Случилось это событие так.
        Дмитрий обошёл лагерь, включив «третий глаз» для обнаружения всякого рода потоков внечувственной информации, предупреждающих появление опасности, ничего подозрительного не учуял и несколько минут простоял у палатки Кати, прислушиваясь к дыханию спящих. Потом поднялся на холм, к городищу, подумав, что его стоит обнести забором и поставить сторожей. Речь всё-таки шла уже не о частном интересе, а о государственном, так как найденный город древних русичей являлся ценнейшим источником исторических сведений о прошлом Руси. Вернувшись в лагерь, Дмитрий обнаружил сидящего у костра человека.
        Это был седой, длинноволосый и длиннобородый старик в белой рубахе, подпоясанной кушаком, и в полосатых штанах, заправленных в мягкие сапоги. Он пошевелил прутиком головешки, стрельнувшие струйками искр, оглянулся на Дмитрия и степенно поднялся, оказавшись выше путешественника чуть ли не на голову.
        - Здрав будь, человече, - проговорил он глубоким бархатистым баритоном, вовсе не похожим на старческий голос.
        - Добрый вечер, - слегка поклонился озадаченный Дмитрий. - Присаживайтесь, погрейтесь у костра. Чаю хотите?
        - Не откажусь, - усмехнулся в бороду гость.
        Дмитрий подвесил над костром котелок с водой, подбросил нарубленных заранее полешков. Достал кружки, заварку, конфеты.
        - Вам с сахаром?
        - Нет, спасибо.
        Где-то в районе раскопок послышался стук, будто на землю упал камень.
        Оба посмотрели в том направлении.
        - Сторожить, однако, треба, - сказал старик укоризненно. - Много лихоимцев кругом, порушить войский покой могут, тогда беды не миновать.
        Дмитрий внимательно присмотрелся к гостю.
        - Кто вы? И что такое войский покой?
        - Издалече я, - уклонился от прямого ответа старик. - Хожу по миру, правду ищу.
        - И как, нашли?
        - В душах чистых она ещё светится, а вообще дело плохо. Потеряла Русь опору в правде-то, поддалась наветам и законам пришлым. Но это отдельный разговор. А войский покой - это по-нонешнему воинский памятник. Сражение в этих местах ведоша тьму лет назад. Отступили мы, а покой остался.
        - Кто же с кем сражался?
        - Витязи бились, русичи, меж собой, но один - княжеский вой Чернага, веру христианску принявший, а второй - Боривой, защитник рода и веры древней.
        Наступило молчание. Дмитрий не знал, как относиться к откровениям ночного гостя, поэтому задавать вопросы не торопился. Спросил через минуту:
        - И чем же закончилось сражение?
        - Ушли оба в Навь.
        - То есть погибли. Что же они не поделили, если оба были русскими воинами?
        - Не делёж то был - битва за Веру! - покачал головой старец. - Христианство пришло к нам с огнём и мечом, чтобы мы забыли своё родство с Родными Богами, потеряли связь с ними и подчинились чужому распятому богу. Да только бог ли он? Наши боги - суть Силы Природы, Солнце и Небо, Всё Сущее. Попробуйте-ка распять Солнце - и вы поймёте, что такое истинный бог!
        - Ну и где же они? - не вытерпел Дмитрий. - Наши боги? Почему отреклись от нас, бросили на произвол судьбы? Значит, бог-пришелец сильнее оказался?
        Старец улыбнулся, хлебнул чая, но к конфетам не притронулся.
        - Хорошие вопросы задаёшь, Дмитрий Олегович. Только нет у меня на них ответов. Сам ищу уже который десяток годков. Но верю, что былое могущество русичей вернётся и уйдёт с нашей земли чужое семя. Русь достойна лучшего будущего, нежели её мёртво-христианское настоящее, даже если оно православием называется. Да только православие ли это, если ревнители сей веры чужому богу служат?
        - Согласен, - сказал Дмитрий. - Хотя так откровенно я ещё ни с кем не разговаривал о религии. Но откуда вы знаете моё имя?
        - Знаю, Дмитрий Олегович, иначе не пришёл бы.
        - А зачем рассказываете… о вере, о битве?
        - В тебе спит сила русская, - просто ответил старец. - Разбудить её надобно, и случай скоро представится. Однако и предупредить тебя не мешало, чтобы знал свои корни и ведал правду. Курган, который вы разрыли, скрывает не просто могилу двух воинов, но - Родовой Искон! Нельзя допустить, чтобы русским мечом завладел инородец, беда будет великая.
        - Каким мечом?
        - Мечом витязя Боривоя. Не меч это даже - символ святости и силы. Правильно о нём сказано. - Старец протяжно и с глубокой болью в голосе, так что у Дмитрия мурашки побежали по спине, прочитал:
        Скрыт от глаз в тысячелетиях,
        Спит вдали от всех морей,
        Сказами увековеченный,
        Меч твой - Рус-Гиперборей!
        Помолчали, глядя на затухающий костёр. Допили чай.
        - Почему я? - спросил наконец Дмитрий. - Почему вы уверены, во-первых, что в кургане лежит меч, а во-вторых, что я тот, кому он предназначен?
        - Может, я ошибаюсь, - легко отступил гость; глаза его сверкнули по-особому, и Дмитрий почувствовал, как под черепом прошумел щекотный ветерок. - Но ты можешь справиться, если вспомнишь, что ты внук Даждьбога. - Старец снова нараспев продекламировал:
        Сила русская - Вера Вещая,
        Что от предков нам завещана!
        Не рабы мы - внуки Даждьбоговы,
        Громовержца Перуна наследники!
        Дмитрия качнула странная воздушная - в безветрии - волна. Он изумлённо прислушался к себе, встретил взгляд старца, в глазах которого прыгнули весёлые искры, и выпрямился, стараясь выглядеть достойно.
        - Я постараюсь, - хрустнувшим голосом сказал он. - Хотя не очень понимаю, что должен сделать…
        - Сберечь силу, таящуюся в мече. До поры до времени.
        - Как?
        - Это уже ты решишь сам. Но берегись, охота за мечом уже началась, и тебе будет нелегко. Кстати, ни в коем случае не дотрагивайся до меча Чернаги. Он тоже проводник силы, но способен высосать душу, превратить человека в нежить.
        - Тогда его надо уничтожить.
        - Нам не удалось сделать это тысячу лет назад. Может, удастся тебе. - Старец поднялся. - Прощай, Витязь. Я свой пост сдал, теперь твой черёд вести Русь.
        Встал и Дмитрий, смущённый таким оборотом дела.
        - Я не очень понимаю…
        - Поймёшь позже. Я верю тебе. Сунь-ка руку в огонь.
        Дмитрий недоверчиво заглянул в глаза старика, в которых мерцало пламя костра, помедлил и подставил ладонь под язык огня. И не почувствовал боли! Только лёгкое покалывание! Огонь обтёк руку и погас. Дмитрий поднёс неповреждённую руку к глазам, перевёл взгляд на собеседника…
        - Вы… вы…
        - Я волхв, - кивнул старец. - И знаю слово. Но и ты не простой путешественник. А теперь прощай.
        - Скажите хотя бы, как вас зовут.
        - Зови меня Хранителем.
        Старец вдруг исчез и объявился уже у палаток, постоял немного - белая светящаяся фигура на фоне тёмного неба - и пропал.
        - Интересно, мне всё это приснилось? - пробормотал Дмитрий глубокомысленно, пытаясь разглядеть старика. - Или крыша поехала?..
        Где-то на холме звякнуло о камень железо.
        Дмитрий очнулся, сбросил оцепенение. Хотел было подняться к городищу, потом вспомнил совет Хранителя и вернулся к палатке, в которой спал Витюша, вытащил свой карабин и только после этого бесшумно поднялся на холм.
        Здесь хозяйничали чужие.
        Перейдя на «внутреннее зрение», Дмитрий сразу увидел три светящиеся в инфракрасном диапазоне фигуры, которые время от времени исчезали под землёй у кургана с очищенной от земли частью стены. Изредка они включали фонарик, и тогда в слабом отсвете становились видны кучи земли, лопаты и какие-то серебристые ниточки.
        Беззвучно выругавшись, Дмитрий метнулся было к городищу и вдруг почувствовал неприятный холодок, лизнувший спину. Кто-то смотрел в его сторону, невидимый и опасный, как затаившаяся в траве змея. Это был, очевидно, четвёртый член шайки, орудовавшей на раскопе, который стоял «на стрёме» и стерёг подходы к городищу.
        Можно было сразу поднять тревогу, пару раз пальнуть из карабина в воздух, чтобы грабители древних могил - а это скорее всего были именно они, «чёрные археологи», - убрались отсюда и больше не приходили. Но Дмитрий сделал иначе.
        Преодолев внутреннее сопротивление, - напрягаться и действовать на пределе боевых кондиций ужасно не хотелось, - он вошёл в изменённое состояние сознания и бесплотной тенью скользнул к городищу, обходя его справа, ощущая все электрические и ментальные токи природы.
        Четвёртого члена группы удалось обнаружить через несколько минут: он сидел на каменной глыбе за валом земли, у внешней стены городища, и бдительно следил за окрестностями, почти не шевелясь, лишь изредка ворочая головой, сам напоминая камень. И он тоже знал приёмы психофизического восприятия и манипулирования, как и Дмитрий, поэтому появление путешественника не стало для него неожиданностью.
        Он резко свистнул, и фонарик в руках его сообщников сразу погас. Они замерли, обращаясь в слух.
        Сторож спрыгнул с глыбы и вытянул вперёд руку, внезапно удлинившуюся каким-то узким предметом. Тусклый блик, отразившийся от предмета - в лагере археологов ярче вспыхнуло пламя костра - подсказал Дмитрию, что это сабля или шпага.
        - Не шали! - негромко проговорил он, направляя на незнакомца в тёмной накидке или плаще ствол карабина. - Пристрелю!
        Человек молча бросился на него с быстротой молнии. Расстояние, разделявшее их, он преодолел буквально за доли секунды. Ошеломлённый таким проворством, Дмитрий выстрелил, не целясь. И тотчас же ночной гость изменил направление бега, птицей кинулся с холма вниз, исчез за стеной кустарника. Пропали и его сообщники, кинулись врассыпную, побросав инструмент. В течение двух секунд Дмитрий остался у городища один, сжимая в руках карабин и готовый к новой атаке неизвестных. Однако они не рискнули связываться с охраной раскопок, не зная, сколько людей охраняет городище и чем они вооружены. А Дмитрий вдруг подумал, что плащ атаковавшего его незнакомца больше похож на монашескую рясу. Вспомнился священник, с которым он столкнулся в квартире Витюши. Тот тоже двигался очень быстро и был вооружён кинжалом. Может быть, это один и тот же человек?..
        Послышались голоса, сверкнули лучи фонарей. К городищу поднимались разбуженные выстрелом археологи. Первым к Дмитрию подбежал растрёпанный Витюша в накинутой на голое тело ветровке.
        - Ты стрелял?! Что тут произошло?!
        - Гости пожаловали. - Дмитрий рассказал о встрече с неизвестными, упустив только известие о визите волхва-Хранителя. - У кургана копались.
        - Пошли, посмотрим.
        Они всей возбуждённой компанией приблизились к кургану и увидели брошенные лопаты странной формы - трёхзубые и длинные металлические стержни на рукоятках.
        - Смотри-ка, зонды. - Паша Кочергин в одних спортивных штанах спрыгнул в раскоп, подсвечивая фонарём, протянул Витюше стержень. - С датчиком сопротивления. У нас таких нет. - Он скрылся в тоннеле, проделанном археологами, который вёл к центральной полости кургана. За ним спустился Витюша.
        Прошло несколько минут. Археологи, поёживаясь от ночной прохлады, переговаривались между собой, кидая уважительно-заинтересованные взгляды на виновника переполоха. Среди них была и Катя, успевшая надеть рабочий комбинезон. Она тоже посматривала на Дмитрия, и он даже хотел подойти к ней, заговорить, пошутить, но в это время из раскопа вылез Витюша.
        - Они успели прокопать два с лишним метра. Хотели, наверно, добраться за ночь до купола.
        Девушки окружили начальника экспедиции, забросали вопросами:
        - Кто это был?
        - Чем они крепили стены и потолок?
        - Что им надо?
        - Почему они лезут к нам?
        - Может, милицию вызвать?
        - Стоп! - поднял руки над головой Витюша. - Никакую милицию мы вызывать не будем. Будем сторожить. Я позвоню в институт, объясню ситуацию, и нам кого-нибудь пришлют на помощь. А теперь все по палаткам. Утро вечера мудренее. Останусь я и…
        - Я, - вызвался Дмитрий. - Время моего дежурства не закончилось. Не бойтесь, они сюда больше не сунутся.
        Археологи, перебрасываясь шутками, гурьбой повалили к лагерю. Катя оглянулась, но Дмитрий этим не воспользовался, так как Витюша держал его под локоть, бормоча что-то о «проклятых гробокопателях, чуявших наживу».
        - Надо было давно организовать охрану городища, - сказал Дмитрий со вздохом, - а не экономить деньги.
        - Какое финансирование - таков и результат, - окрысился расстроенный Витюша. - Хорошо ещё, что мне удалось уговорить начальство взять тебя на полный кошт. Буду звонить, конечно, просить помощи. Действительно, оборзели гады. Ты хоть кого-нибудь разглядел?
        - Темно было, - уклонился от ответа Дмитрий, вспоминая сторожа в монашеской рясе. - Я бы вообще прожектора вокруг городища поставил, пусть освещают территорию. Да пару человек с ружьями. И все проблемы решатся.
        - Где мне их взять, прожектора? - пробормотал Витюша. - А тем более охранников с ружьями.
        - Пусть Москва побеспокоится по этому поводу. Или местное руководство. Позвони в Челябинск, обрисуй ситуацию, глядишь, и получится.
        - Разве что, - поскрёб в затылке начальник экспедиции.
        Они заново развели костёр, повесили котелок.
        Археологи разошлись по палаткам, улеглись спать. В лагерь вернулась тишина.
        В четыре часа утра Дмитрия и Витюшу сменили Паша Корчагин и Керджали Баймухаметов. Однако покой археологов больше никто не нарушил. Остаток ночи прошёл тихо и мирно.
        Добро
        Наутро отряд снова занялся работой. Погода явно начинала портиться, поднялся ветер, и все спешили, чтобы закончить основной цикл раскопок до осенних дождей.
        На кургане работали в основном мужчины, сменяя друг друга. Дмитрий присоединился к ним чуть позже, в десять часов утра, когда тоннель углубился в тело кургана на двенадцать с лишним метров. Трёхзубые лопаты, брошенные неизвестными грабителями могил ночью, оказались лёгкими, прочными и очень удобными. С их помощью работа пошла быстрее, и к обеду археологи вплотную подобрались к центральному куполу сигаровидной формы, внутри которого электромагнитный сканер разглядел чьи-то скелеты. Лишь Дмитрий знал, что означают эти скелеты, но делиться своим знанием он ни с кем не стал, даже с Витюшей.
        Пообедали в два часа дня. Дмитрию наконец удалось «случайно» поговорить с Катей, убедиться в том, что и девушке интересно общаться с ним, и это обстоятельство сильно сказалось на его настроении. В положительном смысле, разумеется. Поездка в «страну городов» теперь и вовсе обрёла романтический ореол, подчёркивая известную сентенцию «случайных встреч не бывает». Дмитрий и в самом деле был уверен, что его появление здесь определено судьбой. Витюша - Катя - грабители могил - старец-волхв - все эти встречи складывались в одну таинственную цепь, которая вела внутрь кургана, к русскому мечу, предназначенному защитить русскую землю от нечисти.
        Сомнения в душе Дмитрия насчёт собственной принадлежности к некой касте Витязей, о чём говорил Хранитель, почти исчезли. Пришло ощущение грядущего открытия, а вместе с ним - уверенность в своих силах. Путешественник был готов к встрече с предком-Витязем, пусть и не прямым, который тысячу лет назад пытался преградить путь насильственным крестителям земли русской.
        К вечеру тоннель достиг цели - стены куда, сложенной из таких же блоков, что и внешняя стена святилища, скрытая толщей земли. Возбуждённые археологи хотели немедленно пробить в стене отверстие и заглянуть внутрь купола, но Витюша не разрешил.
        - Поздно уже. Завтра продолжим, со свежими силами и ясной головой. Дежурить у раскопа будем парами, по два часа. Первыми пойдут Паша и Слава, потом…
        - Несправедливо, Виктор Фомич, - перебила его одна из девушек отряда, рослая и сильная; её звали Ниной. - Мы тоже можем дежурить не хуже мужчин. Я и стрелять умею. А то вы скоро все схудаете, не с кем будет песни петь.
        В толпе археологов послышались смешки.
        - Давайте и нас назначайте, - поддержала подругу Катя. - Мы можем вместе с мужчинами раскоп охранять. - Она кинула взгляд на Дмитрия.
        Археологи снова загалдели, засмеялись, посыпались шутки.
        - Хорошо, - уступил подчинённым Витюша. - Пусть будет по-вашему. С десяти до двенадцати подежурю я. Всё равно ещё не все спать лягут. Потом Славик и… Нинель. Потом…
        - Я, - вызвался Дмитрий.
        - И я, - подняла руку Катя.
        - Не возражаешь? - посмотрел на Храброва Витюша.
        - Нет, - быстро сказал Дмитрий.
        - Хорошо. С четырёх до шести пойдут Паша и Мария, а после шести Баймухаметов и Софико. Вопросы есть?
        - А мы? - раздались недовольные голоса.
        - Нам здесь не одну ночь гужеваться, успеете все подежурить, пока не пришлют охрану из центра. Всё, пошли ужинать.
        В лагерь Дмитрий возвращался уже рядом с Катей. Стеснение куда-то ушло, он был своим среди своих и чувствовал себя легко и непринуждённо, отвечая на вопросы и шутки подруг Кати с неожиданным даже для себя самого юмором. Спать он так и не лёг. Быстро восстановил силы, «подзарядившись» токами природы по методу Шерстенникова, посидел с Витюшей у костра, пока остальные купались в реке и приводили себя в порядок, а потом подошла Катя, переодетая в чистый джинсовый костюмчик, и все остальные заботы и мысли отошли на второй план.
        Витюша в двенадцать часов сходил к городищу в сопровождении Паши и лёг спать. На дежурство заступили Кочергин плюс худенький и подвижный Славик Путин, которого все за глаза прозвали «президентом» за сходство с настоящим главой государства. Они развели у городища второй костёр, и таким образом Дмитрий и Катя оказались предоставленными семи себе.
        Сначала свою жизненную историю поведала девушка, недавно окончившая Московский историко-археологический институт и попавшая в экспедицию Витюши Костина по распределению. Это был её первый самостоятельный «профессиональный» выезд на раскопки.
        Затем настал черёд Дмитрия. Время текло незаметно, два часа пролетели как один миг. Оба не скрывали своего интереса друг к другу, и Дмитрий вскоре понял, что встретил ту, которую ждал много лет.
        В два часа ночи они сменили Пашу и Славика и, не сговариваясь, обошли городище, постояли у кургана, освещая фонарём устье свежего тоннеля в его склоне. Вернулись к костру, делясь впечатлениями о находках на раскопе. Поцеловались они как-то совершенно случайно, когда шутливо отпихивали друг друга от нагретого камня, где сидели до них первые сторожа. Наверное, Дмитрий мог бы пойти и дальше, возбуждённый и разгорячённый близостью с красивой и податливой девушкой, но не рискнул испытать разочарование, боясь обидеть её. Да и нужны ему были не флирт ради флирта, не короткая, ни к чему не обязывающая вспышка страсти, а нечто большее, что связало бы их на всю жизнь. Хотя об этом в данный момент он тоже не думал, просто чувствовал грань, которую переступать был не вправе.
        Они целовались бы, наверное, долго, если бы не отрезвившее Дмитрия острое чувство тревоги. Словно невидимая птица спикировала вдруг из тучи ему на голову и клюнула в спину. Он оторвался от Кати, замер, сжимая её в объятиях и прислушиваясь к ночной тишине.
        - Ты что? - не поняла девушка.
        - Тихо! - выговорил он ей на ухо одними губами. - Кто-то смотрит на нас… не шевелись… делай вид, что ничего не происходит…
        - Я и в самом деле ничего…
        - Молчи… через минуту я пойду к раскопу, а ты останешься… подбросишь веток… потом спустишься в лагерь и разбудишь Витюшу… э-э, Виктора Фомича… В случае чего - стреляй из карабина, вот он лежит.
        - Поняла… но лучше я пойду с…
        - Делай, как я сказал!
        - Хорошо, - уступила девушка.
        Дмитрий легонько поцеловал её в губы, отодвинул и громко произнёс:
        - Посиди, я ещё дровишек принесу и бутылку вина, у меня есть в загашнике.
        Нарочито гремя камнями, он спустился вниз, но к лагерю не пошёл, метнулся к реке, обходя холм, и поднялся на него с другой стороны, переходя в боевое трансовое состояние.
        Он не ошибся со своими предположениями. Городище снова навестили непрошеные гости. Возможно, это были те самые «гробокопатели», что потревожили сон археологов прошлой ночью. Они бесшумно подкрались к кургану в центре городища и спустились в тоннель, прорытый археологами. Сколько их было всего, Дмитрий не знал, но оценил по напряжению ментального поля - человека три-четыре. И один из них снова играл роль часового. Он прятался за валом земли и смотрел на костёр, возле которого сиротливо сидела Катя.
        «Ну, блин, шакалы, я вам покажу кузькину мать! - поклялся в душе Дмитрий. - Навек закаетесь древние могилы грабить!»
        Превратившись в тень, он за несколько мгновений переместился к сторожу банды и, несмотря на то, что тот в последний момент учуял опасность и оглянулся, одним ударом в лоб отправил его в глубокое беспамятство.
        Вопреки ожиданиям мужик оказался не монахом, а… милиционером в форме, с погонами сержанта. Каким образом гробокопателям удалось переманить его на свою сторону, было непонятно. Хотя скорее всего здесь, как и во всех подобных случаях, главную роль играли деньги. Стражи правопорядка не брезговали никаким заработком.
        Сержант был вооружён штатным «макаровым» и тесаком наподобие того, что Дмитрий добыл в бою с монахом в квартире Витюши. Вынув обойму, Дмитрий выбросил её в кусты, вложил пистолет в руку владельца и в прежнем темпе вернулся к кургану.
        Его не ждали.
        Троица, возможно, та же, что посетила городище прошлой ночью, продолжала увлечённо возиться в раскопе, вынося наружу камни и блоки; очевидно, грабители могил уже разобрали часть стены купола. Подождав, когда из тоннеля покажется очередной «археолог», Дмитрий свалился ему как снег на голову и особым приёмом зажал шею. Подёргавшись немного, «археолог» потерял сознание. Не теряя ни секунды, Дмитрий шмыгнул в отверстие тоннеля, освещённое где-то в глубине рассеянным светом фонаря, и встретил ещё одного «археолога», волокущего полуметровый блок с отбитым краем. Он был одет в пятнистый комбинезон и вязаную шапочку, натянутую на уши. Увидев перед собой Храброва, «археолог» не сразу сообразил, кто перед ним, и Дмитрий воспользовался секундной нерасторопностью копателя. Прыгнув ему навстречу, он ударом в подбородок отбросил парня назад. «Археолог» опрокинулся на спину, роняя тяжёлый блок себе же на ногу. Раздался тихий вскрик, и всё стихло.
        - Что там у вас? - прошипел, оборачиваясь, четвёртый член шайки, который вынимал блоки из стены купола. Он тоже был одет в камуфляж-комбинезон, разве что на голове носил не вязаную шапочку, а танковый шлем.
        В стене, освещённой фонарём, виднелось метровой ширины отверстие. Грабителям оставалось чуть расширить проход, чтобы войти в святилище под курганом.
        - Привет, - вежливо проговорил Дмитрий. - Вас разве не учили в школе, что воровать нельзя?
        «Танкист» перестал вытаскивать из кладки блок, сунул руку за пазуху, и Дмитрий в прыжке нанёс ему удар по руке, а затем в голову. Чужак, уже немолодой, в годах, заросший седой щетиной, ударился затылком о стену, закатил глаза, сполз на неровный пол тоннеля. Из его руки выпал пистолет ТТ.
        - Это вам не мелочь по карманам тырить, - назидательно сказал Дмитрий, проделывая ту же процедуру, что и две минуты назад, то есть вынимая из пистолета обойму. Затем поднял прислонённый к стене фонарь и посветил в отверстие, проделанное ночными гостями, из которого в тоннель просачивались запахи пыли, смолы и химической горечи. Странные запахи, честно говоря.
        Луч фонаря высветил абсолютно пустое помещение со стенами, испещрёнными какой-то рунической вязью, и две застывшие друг против друга фигуры в старинных воинских доспехах. Лишь приглядевшись, Дмитрий понял, что эти воины убили друг друга, да так и остались сидеть - на одном колене, вонзив в тело врага свой меч.
        - Пресвятая матерь! - прошептал Дмитрий. - Не соврал Хранитель! Здесь и в самом деле была битва…
        Под чьими-то ногами захрустел в тоннеле песок.
        Холодея, Дмитрий резко обернулся, освещая подкрадывающегося сзади человека, увидел загородившуюся от света ладонью Катю с карабином в другой руке, с облегчением расслабился.
        - Я же приказал сидеть тебе у костра.
        - Мне показалось, что тебе требуется помощь, - виновато шмыгнула носом девушка. - Да и страшно там одной… Кто это? - Она увидела лежащие в тоннеле тела «археологов».
        - Любители антиквариата, - усмехнулся Дмитрий.
        - Они… живы?!
        - Живы, живы, только испугались маленько, сознание потеряли от страха. Там наверху третий лежит, разве ты его не заметила?
        - Нет.
        - Сбежал, наверное, паразит. Ладно, фиг с ним, иди зови наших.
        - Можно я тоже посмотрю, что там? - Катя принюхалась, сморщив носик. - Как здесь странно пахнет… химией…
        - Этот куд не вскрывали тыщу лет. - Дмитрий подвинулся, подсветил фонарём. - Смотри.
        Катя заглянула в дыру и вдруг одним движением впорхнула в помещение, прислонила к стене карабин, всплеснула руками.
        - Господи, это же древнерусские воины! Как живые!
        - Не трогай ничего! - Дмитрий был вынужден пролезть в святилище вслед за девушкой. - Прошла тьма времени, как они тут бились, но кто знает, какие ловушки оставили предки, чтобы уберечь могилу.
        - Какие на них доспехи! Бармица… кольчуга… наручи…
        - Сама сказала - это древнерусские доспехи, и надписи на стенах сделаны славянской вязью, глаголицей. Даже, наверное, прочитать можно.
        - Почему они убили друг друга? Они же русские…
        - Не знаю.
        - А почему их похоронили в такой позе? Они даже не сгнили и не высохли! Забальзамированы?
        - Возможно, была использована какая-то магия.
        - Я в магию не верю, - отмахнулась девушка, жадно разглядывая неподвижные фигуры. - Посмотри, один из них, наверно, знатный воин, а второй нет, у него и доспехи попроще, без украшений и наворотов. И рукоять меча совсем простая, ремешком обтянута. А у того - с золотом и драгоценными камнями.
        - Это Чернага, княжеский сотник. А его противник - русский светлый воин Боривой.
        - Откуда ты знаешь?
        - Сорока на хвосте весточку принесла.
        Дмитрий подошёл ближе, разглядывая мечи, которыми воины проткнули друг друга. Оба меча - чёрный и льдисто-металлический - свободно пронзили кольчуги противника и вышли из спины того и другого бойца.
        Дмитрий протянул руку к застывшему Боривою, лицо которого, в отличие от искажённого лица противника, было спокойным и умиротворённым, хотел потрогать меч, но почувствовал ледяной озноб, отдёрнул руку.
        И тотчас же в святилище объявился новый гость, монах в рясе, с мощным фонарём в одной руке и с помповым ружьём в другой. Дмитрий узнал его - это был тот самый монах, что навещал Витюшу Костина в Москве и который, очевидно, сидел в засаде у городища прошлой ночью.
        - Стоять! - каркнул он, красноречиво оскалясь. - Назад!
        Дмитрий послушно попятился. Ему показалось, что от последних слов монаха меч Боривоя засветился изнутри и погас.
        - Ты тоже! - Ствол ружья повернулся в сторону Кати.
        - Кто вы такой? - возмутилась девушка. - По какому праву командуете? Что вам здесь надо?
        - Назад, я сказал!
        - Отойди, - мягко посоветовал Дмитрий, поискав глазами карабин и жалея, что тот недоступен. - Это прямой потомок распинателей.
        - Кто?!
        - У тебя шибко умный дружок, - скривил губы монах. - Чересчур умный. Такие долго не живут. К стене!
        - Да что вам нужно?!
        - Ему нужен меч, - сказал Дмитрий.
        Оскал монаха стал шире.
        - Правильно, господин Храбров. Мне нужен Меч Крестителя. Он ещё послужит нашему Делу. А вот ты зря встрял в эту историю, да и знаешь больше, чем нужно. Придётся оставить тебя здесь. - Монах хихикнул. - Ещё на тысячу лет. И девку твою тоже.
        - Вы не посмеете… - дрожащим голосом проговорила Катя, отступая вдоль стены к проёму, из которого вылез гость.
        - Стой, где стоишь, а то умрёшь раньше времени. А ты, мастер, стань на колени, руки на затылок.
        Дмитрий помедлил, прикидывая свои возможности. Он мог бы в прыжке достать гостя, но вряд ли это позволило бы ему увернуться от пули.
        - На колени! Быстро!
        Дмитрий опустился на одно колено.
        Монах перестал сверлить его яростными белыми глазами, подошёл к застывшим в последнем движении воинам, оглядел их, ощерясь, и вдруг толкнул ближайшего к нему в плечо. Тела воинов со стуком упали на пол святилища и… рассыпались в прах! Зазвенели раскатившиеся по полу мечи.
        Дмитрий вздрогнул.
        Тихо вскрикнула Катя, сделав ещё один маленький шажок к дыре в стене.
        Монах сбросил с головы монашеский клобук, открывая бритый наголо череп, шевельнул носком сапога меч Чернаги, длинный, чёрный, с богатым эфесом, потом осенил себя крестом и одним движением поднял меч над головой. С рукояти меча стекла ему на лоб голубая электрическая змейка. Он вскрикнул, пошатнулся, однако на ногах удержался. Глаза его засияли, как два рубина.
        - Он мой! - прорычал монах хрипло. - Он мой! Теперь я - Креститель! Я буду карать и миловать! Я довершу то, что начали предки, да не закончили! Я стану…
        Его речь прервал выстрел.
        Пуля вжикнула мимо уха монаха, влипла в стену.
        Катя успела-таки схватить карабин, играя испуганную до смерти женщину.
        Монах оглянулся в недоумении, ощерился, вытянул в сторону девушки меч.
        - Отдай!
        - Держи его на мушке! - быстро сказал Дмитрий, вскакивая. - Этот новоявленный Навуходоносор запросто может отправить нас на тот свет.
        С кончика чёрного меча сорвалась молния, угодила прямо в карабин Кати. Та вскрикнула, отшатнулась, бледнея и роняя оружие, и осела по стене на пол. Закрыла глаза.
        - Не-е-ет!.. - вскочил Храбров.
        Луч фонаря упёрся в Дмитрия.
        - Теперь твоя очередь, мастер. Сможешь ли ты теперь посоревноваться со мной?
        Новая молния сорвалась с кончика меча.
        Но Дмитрий уже подчинялся трансу боя и начал действовать, не давая противнику времени насладиться победой.
        Прыжок в сторону, нырок на землю, перекат…
        Молния опалила волосы на виске, но пролетела мимо.
        Ещё прыжок.
        Рукоять меча Боривоя легла в ладонь. Судорога свела руку, сладкая боль вонзилась в сердце, аж искры из глаз посыпались! И тут же в голову хлынула удивительная холодная ясность, а в мышцы - неукротимая жгучая сила. Это включился меч, доверившись человеку, который взял на себя ответственность за будущее Рода.
        - Умри! - выдохнул монах, бросаясь к лежащему Дмитрию, обрушил на него чёрный меч.
        Клинки скрестились, высекая длинные шипящие искры.
        Дмитрий сделал разножку и подбил противника под колено, заставив его отступить Вскочил разгибом вперёд, отбил ещё один выпад и ударил монаха ногой в грудь.
        Он давно не брал в руки холодное оружие, со времени ухода из Школы и тренировок с учителем, но верил, что тело само вспомнит приёмы фехтования и ответит адекватно. А ещё он чувствовал необыкновенную лёгкость в теле, уверенность и силу, стекающую по мечу в руку и дальше - в сердце.
        Глаза монаха метнули молнии.
        Дмитрий ощутил удар в лоб, зрение на секунду помутилось.
        Дьявол! Это не простой монах, это колдун! Так он запросто может подобраться ближе и укокошить, не ведая стыда!
        Дмитрий отскочил, автоматически выполняя «мельницу» - приём веерной защиты. Приём сработал. Монах вынужден был отступить. Но тут же снова бросился в бой.
        Длился этот бой не больше минуты.
        Фонарь, упавший на пол святилища, не погас и помогал бойцам видеть друг друга. Хотя в состоянии боевого транса Дмитрий мог обходиться и вообще без света. Впрочем, как и его могучий противник.
        Если бы не умение уходить в пустоту изменённого состояния сознания и не хорошая школа кэндо[11 - Кэндо - фехтование на мечах (яп.).], которую прошёл в своё время путешественник, он не смог бы на равных сражаться с новым хозяином чёрного меча. Монах же рубился умело и яростно, его тоже подпитывала энергия меча, и Дмитрию пришлось какое-то время биться на пределе физических и психических возможностей, отбивая не только выпады меча, но и магические удары противника. Лишь научившись впитывать силу своего меча и предвидеть атаки монаха, он смог наконец остановить беспрестанные атаки противника.
        Однажды он чуть не поплатился жизнью, отвлёкшись на застонавшую Катю (жива, душа моя!), и получил удар в бок, еле уйдя от выпада. Меч монаха скользнул по ребру, разрезал кожу и вспорол мышцы. Особой боли в горячке боя Дмитрий не почувствовал, но понял, что с потерей крови потеряет и жизнь, и удвоил скорость движений. Но и монах не собирался уступать, налитый злобой и бычьей силой, понимая, что время играет против него. В любой момент к кургану могли прибежать археологи, и тогда ему пришлось бы или убивать всех, что вряд ли было выполнимо, либо бежать.
        Кровь продолжала струиться из раны, и Дмитрий решил использовать тридцать восьмую китайскую стратагему, которая позволяла обмануть противника, заставить его играть по твоим правилам. Он сделал вид, что теряет силы, стал отступать, спотыкаться, уклоняться, неловко атаковать, и монах, воспрянувший духом, усилил натиск.
        Удар, удар, звон мечей, снопы искр, гул, свистящее дыхание… силы на исходе… держись, парень, конец близок…
        Ещё удар!
        Дмитрий неловко отклонился, упал на колено…
        Монах взревел, поднимая меч, бросился на него… и споткнулся о протянутую ногу Кати. Качнулся вбок, вытаращив глаза. В то же мгновение Дмитрий взвился вверх, на лету выбил меч из руки противника и обратным движением своего меча отрубил монаху кисть правой руки.
        Монах взвыл, кинулся было за упавшим мечом, норовя схватить его левой рукой, но удар ногой в лицо отбросил его к стене. Он упруго вскочил - из раны толчком выплеснулась кровь, - снова закричал… и метнулся к дыре входа, исчез в ней.
        - Я найду тебя! - донёсся его удаляющийся голос, и всё стихло.
        Дмитрий сел на пол, ощутив волну слабости. Посмотрел на девушку, подтянувшую к груди колени и глядевшую на него огромными тёмными глазами.
        - Ты ранен?!
        - Пустяки. Спасибо за помощь. Ты вовремя подставила ему ногу.
        Катя нашла в себе силы подползти к нему, обняла.
        - Он мог нас… убить!
        - Мог, - согласился Дмитрий, чувствуя в ушах нарастающий звон. - Но не смог.
        - Я не знала, что ты можешь так сражаться…
        - Я ещё вязать могу, - улыбнулся Дмитрий через силу, - и первое готовить. Пойдёшь за меня замуж?
        - Пойду, - сказала Катя. И поцеловала его. Губы у неё были холодные как лёд, пришлось их отогревать.
        Потом она перевязала ему рану собственной кофточкой, и они с трудом поднялись на ноги.
        - Что будем делать?
        - Будить наших. Только сначала спрячем мечи.
        - Зачем?
        - Это не простые мечи, в них спит сила. Они не должны попасть в плохие руки.
        - Мы же не имеем права…
        - Имеем! - твёрдо сказал Дмитрий. - Там в коридоре я видел мешок, принеси его. Но сначала посмотри, где эти… заговорщики.
        Катя покачала головой, однако послушалась и вскоре принесла обычный холщовый мешок, в котором лежали какие-то крючья, мотки бечевы, нитяные перчатки и рулон толстой полиэтиленовой плёнки чёрного цвета.
        - Там никого нет.
        - Сбежали со своим командиром. Тем лучше.
        Дмитрий вытряхнул содержимое мешка на пол, удовлетворённо кивнул.
        - Они знали, за чем шли, и подготовились.
        Он полюбовался своим оставшимся чистым, сверкающим мечом, с неохотой опустил его.
        - Дай подержать, - загорелась Катя.
        - Не стоит, - покачал он головой. - Это оружие мужчин.
        Натянув перчатки, он осторожно завернул мечи по отдельности в плёнку, перевязал бечевой.
        - Пошли.
        В тоннеле ему стало плохо от слабости, но Катя поддержала его и помогла вылезти из раскопа.
        - Что теперь?
        - Чёрный меч мы притопим в реке, а второй я заберу с собой.
        - Зачем?
        - Ты мне веришь?
        - Верю.
        - Тогда помогай мне и ничего не спрашивай. Обещаю позже всё рассказать, всё, что знаю сам. Только никому ни слова! Это очень важно.
        Катя подошла к нему и молча обняла.
        В облаках над головой обозначился просвет, на замерших людей глянули яркие звёзды. А в душе Дмитрия проросла вдруг уверенность, что всё только начинается и что его спокойной - в каком-то смысле - жизни путешественника пришёл конец. Мечи, олицетворявшие собой два разных подхода к жизни и к человеку, две разные ВЕРЫ, вышли на волю. Сможет ли он сохранить их?
        Свёрток в руке Дмитрия шевельнулся как живой. Тоненький лучик невидимого света протёк от меча Боривоя по руке к голове путешественника. Меч словно успокаивал вновь обретённого друга. Затем волна света прянула от него во все стороны, осветила городище и погасла. Изумлённые молодые люди молча смотрели на меч и молчали. Они не знали, что сказал им русский меч, но в силу врождённого оптимизма ещё верили, что всё могут изменить к лучшему.
        В этой жизни.
        2002 ГОД
        Драйв № 2. Мечи мира
        Азъ
        В Новгород Олега Северцева привела «социальная необходимость».
        Пятнадцатого августа позвонил Виталий Сундаков, учитель и друг Олега, и попросил приехать в Новгород на съезд Общества любителей древности. Общество представляло собой единственную общественную структуру, которую действительно волновало состояние памятников древнего зодчества и культуры Новгородской губернии. Съезд оно решило созвать не ради красного словца или организации красочного телешоу во имя отцов города - того требовали обстоятельства. Обстоятельства же эти были таковы, что пора было бить тревогу, чтобы защитить памятники не покорённой даже татаро-монголами твердыни земли русской.
        Новгород уже потерял Рюриково городище, откуда «есть пошла» первая династия русских царей (до неё власть предержали выборные князья): на месте городища образовалась свалка. Превращена была в общежитие церковь Петра и Павла на Славнее. Фёдоровский ручей - «стержень» Торговой стороны города - засыпан щебнем. На месте кладбища Духова монастыря построен жилой дом. Языческая могила-курган времён Киевской Руси - Хутынская сопка - также была «реконструирована»: в обход закона на ней пробурили скважины, залили бетоном и поставили часовню.
        Мало того, существовал план застройки исторической части старого города особняками и гостиницами. Археологи Общества не протестовали против строительства гостиниц, но требовали учитывать «дух места» и не сносить памятники старины, как был снесён дом Павловского, на территории которого нашли ценнейшие берестяные грамоты двенадцатого века, а также десятки других - более ценных с культурной точки зрения - старинных строений.
        - Или чего стоит проект дирекции национального музея «Валдайский», - добавил Сундаков, - заменить Игнач-крест, дойдя до которого, по легенде, Батый развернул коней? Такое впечатление, что автор монумента - личный скульптор какого-то местного «авторитета». В эскизе памятник напоминает модные монументальные работы «великого зодчего всех времён и народов» Церетели. Приедешь, посмотришь. Или нет желания постоять за наши корни исторические?
        - Поеду, - подумав, ответил Олег.
        И поехал. Утром семнадцатого августа он был уже в Новгороде.
        Северцеву стукнул тридцать один год.
        За высокий рост его ещё в школе прозвали Оглоблей, хотя атлетом он не выглядел. При том всегда мог за себя постоять. Волосы у него были чуть темнее русых, а длину их он варьировал - то отпускал до плеч, то укорачивал до сантиметра. Серые глаза Олега всегда смотрели прямо и открыто, что говорило об изначальной доброжелательной настроенности путешественника, но если взгляд его загорался холодным огнём предупреждения, с ним лучше было не связываться. Много лет он занимался русскими единоборствами, владел барсом[12 - Барс - боевая армейская система, культивируемая в спецназе ГРУ.] и всегда мог окоротить обидчика, а то и двух-трёх.
        В Новгороде Северцев бывал не однажды, так как в начале своей карьеры путешественника участвовал в археологической экспедиции профессора Дёмина, изучавшей курганы Новгородской губернии. Сойдя с поезда, он собрался было поймать частника, чтобы доехать до гостиницы «Береста» на Студенческой улице, где он уже останавливался, и в этот момент напротив него у тротуара остановилась старенькая чёрная «Волга». Олег обратил внимание на её номера - машина была зарегистрирована в Челябинске, но тут же забыл об этом, глядя на двух монахов в чёрных рясах и клобуках, вылезавших из машины.
        Один был старый, седой, сгорбленный, глядел исподлобья круглыми совиными глазами. Второй выглядел спортсменом, шагал упруго и широко, пряча руки в складках рясы. У него были тонкие усики, аккуратная бородка, хищный нос и не просто прозрачные, а чуть ли не белые глаза, в которых мерцал огонь жестокой воли и неприветливости.
        - Олег Васильевич Северцев? - спросил он, останавливаясь в трёх шагах от Олега.
        - Он самый, - кивнул путешественник, недоумевая, откуда монахам известны его имя и фамилия.
        - Приятно познакомиться. Мы наслышаны о вас.
        Олег поклонился, не зная, что ответить. Монахи ему не понравились, он чувствовал их странную недобрую силу, хотя служители православной веры всегда вызывали у него если не уважение, то благорасположение. С некоторыми из них он был даже дружен, в том числе с келарем Новгородской церкви Успения Богородицы.
        - Вы, наверное, прибыли на съезд Общества любителей старины? - продолжал монах с бородкой как ни в чём не бывало, словно молчание Северцева ничего не значило. - Можем подвезти до гостиницы.
        - Собственно, вы по какому делу? - не выдержал Олег. - По-моему, мы не знакомы и раньше не встречались.
        - Вас знают наши прихожане, этого достаточно. Вы поедете в гостиницу? Или остережётесь?
        Северцев оглядел монахов, пожал плечами. Он уже давно никого не боялся, хотя предпочитал знакомиться с людьми по собственной инициативе.
        - Поехали.
        Монах помоложе распахнул дверцу «Волги», и Северцев заметил, что на правой руке у него чёрная кожаная перчатка. Захотелось отказаться от поездки, но он пересилил чувство неприязни, залез в кабину.
        Молодой монах сел впереди, рядом с водителем в кожаной куртке, круглоголовым, коротко стриженным. Оглянулся, заметил взгляд Северцева, показал белые острые зубы. Кивнул на свою руку в перчатке:
        - Протез.
        Олег промолчал.
        Служитель церкви постарше сел рядом. «Волга» тронулась с места.
        - Хотелось бы всё-таки прояснить ситуацию. Чего вы от меня хотите?
        - Таким вас и описали, - с прежней холодной улыбкой оглянулся молодой. - Вы предпочитаете сразу брать быка за рога. Хорошо, и мы не будем тянуть кота за хвост. Вам знаком этот молодой человек?
        Монах протянул цветное фото.
        Северцев с удивлением узнал на фотографии своего давнего приятеля, соратника и ученика - в каком-то плане - Диму Храброва. С Димой, почти что своим ровесником - тот был моложе всего на один год, - он познакомился восемь лет назад. Храбров работал тогда журналистом, но увлёкся экстремальными видами спорта и путешествиями, после чего бросил журналистику, хотя и писал иногда статьи и отчёты о путешествиях в журналы и газеты, развёлся с женой и окунулся в увлекательнейшее занятие - странствия по свету. Какое-то время Олег и Дмитрий даже путешествовали вместе, побывали в Малайзии, в Непале, в Мексике и на севере Чукотки. Потом пути путешественников разошлись. Каждый был законченным индивидуалистом, искал своё, воспринимал мир также по-своему, хотя и очень близко по эмоциональному наполнению. Однако они не теряли связи и редко, но встречались в Москве после очередных вояжей по миру; у Олега тоже имелась квартира в столице, хотя он чаще жил в Подмосковье, недалеко от Славянского подворья, которое построил для своих друзей и гостей Виталий Сундаков, знаменитый путешественник, писатель и поэт.
        - Допустим, я его знаю, - сказал Северцев, возвращая фото. - Что дальше?
        - Вы в курсе, что он недавно вернулся из экспедиции?
        - Нет. А вы откуда знаете?
        - Мир слухом полнится, - неожиданным басом заговорил молчавший до сих пор пожилой монах.
        По губам его спутника скользнула тонкая усмешка.
        - Ваш друг посетил городище Костьра в Зауралье, на севере от знаменитого Аркаима. Слышали о таком?
        - Краем уха.
        - Городище обнаружил доктор археологии Костин, приятель вашего друга, и он же предложил Храброву поучаствовать в раскопках.
        - Ну и что?
        - Всё дело в том, что Дмитрий Храбров нашёл там нечто весьма ценное, что интересует и нас, служителей церкви.
        - Что именно?
        - Меч.
        - Два меча, - поправил молодого старик монах.
        - Два меча. И унёс оба с собой. Нам бы очень хотелось заполучить эти мечи.
        - Купить, - снова прогудел старик монах.
        - Купить. Мы готовы заплатить очень большую цену.
        Северцев с недоверием поднял бровь.
        - Вы серьёзно?
        - Более чем, - заверил монах с протезом. - Эти мечи - святые реликвии времён раннего христианства. Им надлежит быть в церкви.
        Северцев покачал головой.
        - Что-то не слышал я, чтобы церковь нуждалась в подобных реликвиях. Какой именно церкви вы принадлежите?
        Монахи переглянулись.
        - Святой церкви Второго Пришествия, - сказал молодой.
        - Первый раз о такой слышу. И где она располагается?
        - Под Новгородом, на Волхове.
        - А машина ваша, судя по номерам, челябинская.
        Ещё один быстрый обмен взглядами.
        - Вы очень наблюдательны, Олег Васильевич. Но это не наша машина, она состоит на учёте в Синоде старшин Второго Пришествия, который действительно располагается в Челябинске. Однако мы не о том говорим. Вы согласны помочь святому делу?
        «Святому ли?» - хотел ответить Северцев, но передумал.
        - Почему вы не обратитесь прямо к Дмитрию?
        - Один раз мы уже предлагали ему… продать мечи, он отказался. Попробуйте уговорить его. Мы отблагодарим вас за участие.
        - Миллион, - пробасил старец.
        - Что?!
        - Миллион долларов, - с бледной улыбкой подтвердил монах с протезом. - Вам. За помощь. И три миллиона за мечи. Я думаю, ни один музей или государственная структура не даст вам столько.
        Северцев снова качнул головой.
        «Волга» остановилась напротив гостиницы «Береста». Олег вспомнил, что не называл адреса. Встретил взгляд монаха с протезом. Тот обозначил улыбку.
        - Вы хотели в другую гостиницу?
        - Нет, спасибо. - Северцев взялся за ручку дверцы.
        - Итак, что вы решили?
        - Я подумаю.
        - Только недолго, ради Христа. Мечи не должны попасть в… недобрые руки.
        Северцев вылез.
        «Волга» тронулась с места, развернулась, в кабине мелькнула чёрная рука - монах помахал Олегу.
        Постояв немного, он двинулся в гостиницу.
        На съезд Новгородского общества любителей древности собралось более двухсот человек, причём не только жители города, но и заинтересованные люди из других уголков России. Северцев встретил там многих знакомых, археологов, геологов, ценителей старины и общественных деятелей, радеющих за сохранение древних памятников по всей стране. Был там и Виталий Сундаков, мало изменившийся со времени последней встречи. Они перекинулись парой фраз до заседания, договорились встретиться вечером в гостинице, и настроение у Северцева слегка поднялось. Он собирался поделиться с учителем обстоятельствами встречи со странными монахами, предложившими неслыханную сумму за мечи, которые якобы увёз с места раскопок Дима Храбров.
        Съезд, открывшийся в помещении местной филармонии, длился весь день.
        Выступали все, кто искренне желал сохранить исторический облик Новгорода и призывал властей предержащих соблюдать закон. Говорили о сносе старинных домов, о разграблении трёхсотлетних кладбищ, о жалком состоянии новгородского кремля, на территории которого обнаружили даже водопровод из деревянных труб, работающий более пятисот лет! Какой-то умник повелел трубы эти вынуть, ров засыпать, а потом стены и башни кремля начали вдруг в этом месте наклоняться, грозя когда-нибудь рухнуть. Начала расползаться и кладка основания кремля, из которой вынули брёвна «грунтовой армированной подушки» - по терминологии гидрологов и градостроителей.
        Говорили о судьбе Горбатого моста, соединявшего левый берег Волхова с кремлём. На этом мосту сотни лет сходились в кулачном бою лихие новгородцы.
        Вспоминали памятники, на месте которых ещё в советские времена были поставлены деловые конторы и фабрики. Предостерегали от подобных шагов администрацию города, зачастую идущую на поводу у «новых русских».
        Выступил мэр Новгорода, депутаты местной Думы, иерархи церкви, которые больше всех сопротивлялись предложениям археологов и музейных работников и чуть ли не предали анафеме тех, кто хранил берестяные грамоты «богопротивных языческих» времён. Именно они утверждали, что у русских до христианизации не было ни истории, ни письменности, ни культуры.
        Возразили им только двое: академик Валентин Яншин и Виталий Сундаков, убедительно доказавшие, что западноевропейская историография преступно умалчивает основополагающую роль Русской Протоимперии в создании всех мировых цивилизаций.
        И всё же переговоры можно было считать успешными. Власти города пообещали сделать все, что в их силах, дабы сохранить культурное наследие древности и не допустить разграбления оставшихся памятников старины.
        Северцев не выступал, слушал, анализировал. Проголосовал за общее решение «беречь и пестовать».
        Вечером он встретился с Виталием, но поговорить с ним по душам не удалось. Знаменитый путешественник, посвящённый во многие тайны цивилизаций, участник магических ритуалов и колдовских причащений, торопился куда-то и уделил Северцеву всего несколько минут. Но обещал найти Олега в столице через пару дней и пригласил его на своё подворье. Так Олег и не рассказал ему о желании монахов выкупить у Димы Храброва некие таинственные мечи.
        Поздним вечером Северцев дозвонился до Витюши Костина, приятеля Димы, с которым тот нередко участвовал в совместных походах по России.
        - Я только что прилетел, - сообщил Витюша заплетающимся от усталости языком. - Ещё не мылся. Кое-какие экспонаты привёз. Димка был вместе со мной на раскопе городища, но вдруг исчез ночью, ничего не сказав. Не знаю даже, где его искать.
        - Что вы там нашли? - поинтересовался Северцев.
        - Да много чего. Если хочешь, приезжай, покажу. Могилу какого-то воина раскопали, вытащили доспехи, оружие, утварь.
        - И мечи?
        - Какие мечи?
        - Разве вы не нашли на могиле мечи?
        В трубке хмыкнули.
        - Никаких мечей я не видел. Хотя, по идее, они должны были сохраниться. Легенда гласит, что мы раскопали место последней битвы рыцаря христова воинства и защитника исконно русской православной Веры. Однако мечей-то как раз и не нашлось. Будем ещё копать, территория городища большая, курган тоже не полностью вскрыли.
        - Интересно! Почему же вы мне не предложили поучаствовать в раскопках?
        - Так вас в Москве не было, а тут Димка подвернулся. Я ему предложил, он согласился, хотя времени на сборы практически не было. Вы где, Олег Василич? Не в Москве?
        - В Новгороде.
        - Приезжайте, поговорим. Я ещё на сутки в столице задержусь, оргвопросы экспедиции решать буду. Если захотите, возьму вас с собой.
        - Хорошо, созвонимся. А Дмитрий не говорил, куда оглобли повернёт?
        - В том-то всё и дело, исчез, как привидение, ни слова не сказал, ни записочки не оставил. И Катьку с собой увёл.
        - Какую Катьку?
        - Была у меня практикантка, студентка четвёртого курса МИАИ. И она той же ночью исчезла. Понравились они друг другу.
        Северцев усмехнулся.
        - Дима парень видный.
        - Да и она не уродина. Почти все мужики отряда на неё заглядывались. В общем, звоните, Олег Василич, и приезжайте.
        Северцев повесил трубку, побродил по гостиничному номеру, размышляя обо всём, что услышал, лёг спать.
        Наутро он быстренько умылся, собрался и поехал на вокзал, отказавшись от намерения побродить по старому городу. Тайна мечей, о которых говорили монахи, будоражила душу и звала в дорогу.
        Садясь в вагон поезда, он заметил мелькнувшие в толпе пассажиров монашеские рясы и понял, что за ним следят.
        Буки
        Сойдя с поезда на Белорусском вокзале, он, однако, своих соглядатаев не заметил. Но интуиция подсказывала, что в покое его не оставили. Монахи вели себя как опытные агенты наружного наблюдения, не спеша показываться на глаза ведомого объекта, либо использовали для этого дела профессионалов. Чувствуя спиной внимательный взгляд невидимого наблюдателя, Северцев спустился в метро, попытался вычислить «хвост» и оторваться от преследования, никого так и не обнаружил и поехал домой, на Карамышевскую набережную.
        Переоделся, позвонил Костину, сначала по домашнему телефону, потом по мобильному. Договорились встретиться в ресторане, пообедать и пообщаться. Телефоны Храброва, известные Олегу, по-прежнему молчали. То ли путешественник был далеко от столицы, то ли не хотел отвечать.
        В душе Северцева поселилась тревога. Дмитрий Храбров не принадлежал к так называемым «чёрным археологам», раскапывающим древние курганы и могилы с целью наживы, и уж если он унёс мечи из раскопа, то имел какие-то уважительные резоны. Вряд ли он собирался их продавать, даже за большие деньги.
        «Три миллиона долларов», - услышал Олег голос монаха. Покачал головой. Если покупатели готовы были выложить за мечи такую сумму, то находка стоила того. А может быть, и вообще была бесценной.
        В два часа дня Северцев подъехал к ресторану «Колумб» на улице Левитана. Зашёл внутрь ресторана и сразу увидел Костина с каким-то пожилым субъектом в клетчатой рубахе. Археолог махнул рукой, Олег подошёл, поздоровался.
        - Садитесь, я ещё не заказывал, - сказал Костин, вытирая потное лицо салфеткой. - Хорошо, что здесь не жарко. Пить будете?
        - Так я пойду, Виктор Фомич? - поднялся спутник археолога. - Заберу документы, калькуляцию, сетку и приборы и поеду в аэропорт.
        - Езжай.
        Мужчина в клетчатой рубахе ушёл.
        Олег огляделся.
        Ресторанчик был небольшой, мрачноватый, но тихий. За столиками в это время сидели только молодая пара и сам Костин. Можно было расположиться на втором этаже, на веранде, нависающей над основным залом, но Витюша уже занял столик у стены и переходить не захотел.
        Подошёл официант.
        - Винца? - предложил Костин. - За встречу. Или вы за рулём?
        - Лучше пивка холодненького, - сказал Олег. - Вино в такую жару - моветон. Хотя я бы выпил, если бы не сидел за рулём.
        - Можно и пивка. У них тут разливной «хайнекен» есть.
        Заказали пива, с удовольствием отпили по полкружки.
        - Рассказывайте, - сказал Северцев. - Вы меня заинтриговали своим городищем. Я слышал, что оно больше Аркаима и других подобных городищ, но не представлял истинных масштабов.
        Костин, сняв пиджак, оживился.
        - Я фотографии привёз, дома лежат. Если есть время, поедем и посмотрим. А вообще открытие серьёзное. Одно дело - легенда о былом сражении, другое - находка реального города, где это сражение произошло. Если бы нам не мешали, мы бы давно закончили работу. Я и Димку пригласил больше в надежде на то, что он поможет отбиться от ворья и разного чиновничьего люда, слетевшегося к городищу поживиться. Кстати, он действительно помог. В первую же ночь пуганул каких-то гробокопателей. - Костин поморщился. - А во вторую сам пропал.
        Северцев допил пиво.
        - А не могли его… убить?
        - Ну да, - криво усмехнулся археолог, - его убьёшь… Он же мастер боя, спец по выживанию. Вы же сами его учили.
        - Гибнут и мастера. Странно, что он ушёл, не попрощавшись, на него это не похоже.
        - Вот и я говорю. Что-то произошло. Кстати, в самом куде нашли следы крови. И затоптано всё. Будто там дрались.
        Северцев нахмурился.
        - Надо было вызвать милицию.
        - Да мы вызывали. - Костин махнул рукой. - Только время потеряли. Приехали двое, посмотрели, порасспрашивали всех и уехали, даже экспертизу не стали делать. А Димка потом мне перезвонил, извинился.
        Северцев вздохнул с облегчением, выругался в душе. Витюша, как всегда, забывал самые важные детали происшествий и вспоминал о них не сразу.
        - Когда он звонил?
        - На другой день уже. Сказал, что у него появилась проблема и что Катька с ним, помогает.
        - Куда поедет, не сказал?
        - Я так понял, что в Москву, куда ещё? Менты тоже спрашивали, чем он занимался и куда может отправиться. Я сказал, что он поехал на Дальний Восток.
        Северцев покачал головой.
        - Странно… милиции-то зачем знать, чем вы занимаетесь?
        - Вот и я говорю.
        - Адреса этой практикантки, Кати, у вас, случайно, нет?
        - Нет, только телефон. - Костин извлёк мобильник, пощёлкал кнопками, вывел номер на дисплей. - Вот, записывайте.
        - Я запомню.
        Официант принёс заказ.
        Костин жадно набросился на еду. Было видно, что он голоден.
        В ресторан заглянули двое парней в камуфляже.
        Северцев почувствовал беспокойство. У парней были цепкие холодные глаза профессионалов спецназа, и смотрели они не вообще на зал, а прицельно, на сидящих, оценивая обстановку.
        Костин посмотрел на часы, заторопился.
        - Чёрт, ничего не успеваю! Как бы не пришлось тут куковать ещё день. Так что вы решили, Олег Василич? Летите со мной?
        Северцев не успел ответить.
        В ресторан быстрым шагом вошли давешние парни в пятнистом и с ними ещё трое в таких же комбинезонах, с масками на головах. Подскочили к сидящим, навели пистолеты.
        - Встать! Руки за голову!
        Глаза Костина округлились, он с удивлением оглядел грозные фигуры спецназовцев.
        - Вы чего, ребята?! В чём дело?!
        Его ударили по лицу, один из парней рывком поднял на ноги за ворот рубахи.
        Двое других бросились к Северцеву, но тот уже встал сам, сцепил пальцы на затылке. Его сноровисто обыскали, ткнули пистолетом в спину.
        - Шагай!
        - Что происходит?! - пискнул Витюша. - Я учёный, археолог…
        - Ты нам и нужен, - скривил губы парень в камуфляже, без маски, заглянувший в ресторан первым. - Скажешь, где спрятал ценные экспонаты, - отпустим.
        Северцев напрягся. Спецназовцы, какой бы структуре они ни принадлежали, не могли знать о том, что Виктор Костин возглавляет археологическую экспедицию, занимавшуюся раскопками на юге Урала. А если и знали, то уж никак не подробности этой работы. Командир группы захвата проговорился. Обычно такие предложения делают высокие начальники в кабинетах спецслужб, а не простые оперативники без знаков отличия на форме.
        - Предъявите документы, пожалуйста, - вежливо проговорил Северцев. - С кем имею честь разговаривать?
        Официанты и работники ресторана, собравшиеся у стойки бара, с удивлением смотрели на эту сцену, что играло на руку задержанным. Вряд ли в планы их обидчиков входила стрельба из огнестрельного оружия.
        - А как же, - кивнул парень, не потеряв равнодушного вида, - непременно предъявим. Поручик, покажь документ.
        Спецназовец в маске, огромный, мощный, сунул в лицо Олега пистолет. Если бы Северцев не убрал голову, получил бы чувствительный удар в нос.
        - Видал?! Годится документ? Стой и не выёживайся, пока рёбра целы!
        Северцев хладнокровно повернул голову к перешёптывающимся работникам ресторана.
        - Звоните в милицию! Это бандиты!
        - Да! - воспрял духом Витюша. - Они не имеют права…
        На затылок археолога упала рукоять пистолета, он охнул, сунулся носом в пол.
        - В машину обоих!
        Северцева двинули по спине… и время для него остановилось. События принимали слишком непредсказуемый оборот, чтобы пустить их на самотёк. Олег был абсолютно убеждён, что сумеет оправдаться, если всё же впоследствии окажется, что группа в пятнистых комбезах действительно принадлежит государственной конторе.
        Пистолет словно сам собой вылетел из руки громилы спецназовца и врезался ему же в скулу. Здоровяк отшатнулся к двери, упал на стол, разнося его вдребезги. Та же участь постигла второго парня в маске, разбившего в падении ещё один столик. Третий спецназовец, принявший стойку, поймался на обманном движении, лягнул ногой воздух и опрокинулся на пол, сбитый подсечкой. Четвёртый, выглядывающий из-за двери, кинулся в ресторан, но сделать ничего не успел.
        - Стоять! - рявкнул Северцев, возникая возле командира группы с двумя пистолетами в руках, направленными ему в голову. - Прикажи своим нукерам не баловаться с пушками! Ну?!
        Все замерли.
        Витюша, кряхтя, повозился на полу, сел, дотронулся до затылка, сморщился от боли.
        - Вот сволочи, башку пробили!
        - Бросьте пистолеты! - выдавил командир группы.
        - Звоните в милицию! - тем же тоном бросил Олег ресторанной обслуге. - Я подержу их на мушке!
        - Не надо звонить в милицию, - показал кривую улыбку спецназовец, достал двумя пальцами из кармашка красную книжечку. - ФСБ, капитан Коряцкий, управление по борьбе с незаконным оборотом археологических ценностей. Опустите оружие.
        - Ни хрена себе! - воззрился на него Костин в полном недоумении, поднялся на ноги. - Так вы чекист?! Что же вы себе позволяете?! Вас же гнать надо из органов!
        Северцев поймал взгляд капитана, в котором вспыхнул и погас нехороший огонёк, покачал головой.
        - Ох и не нравитесь вы мне, капитан Коряцкий! - Олег опустил один пистолет, взял удостоверение, глянул на фотографию. - У меня тоже есть знакомые в конторе, но так нагло они себя не ведут. И, кстати, о каких ценных экспонатах шла речь?
        - Вы не представляете, гражданин… э-э…
        - Северцев, к вашим услугам, путешественник-экстремал.
        - …гражданин Северцев, насколько вы усложняете себе жизнь вмешательством не в свои дела! Верните оружие… и мы культурно поговорим.
        - Вы не ответили на вопрос, капитан. О каких «ценных экспонатах» шла речь? Что именно «спрятал» мой товарищ?
        - Идиотизм! - выдохнул Витюша, потрясая воздетыми к потолку руками. - Ничего я не прятал! Все найденные предметы отправлены по описи в заинтересованные инстанции, в музей. Я уже двадцать пять лет занимаюсь раскопками и ничего никогда не присваивал!
        Спецназовцы зашевелились, поглядывая то на командира, то на остальных участников драмы.
        - Все вон! - скомандовал Северцев, понимая, что не сможет долго удерживать ситуацию под контролем. - А вас, Штирлиц, я попросил бы остаться!
        Ствол пистолета упёрся в кадык капитана. Тот бледно улыбнулся, посмотрел на подчинённых.
        - Ждите в машине, я скоро.
        Спецназовцы, нерешительно оглядываясь, потянулись к выходу, исчезли за дверью.
        - Может быть, вернёте оружие? - сказал командир группы. - Вы же понимаете, что я при исполнении. За нападение на работника спецорганов вам светит лет пять, не меньше.
        - Сука ты, капитан! - ласково улыбнулся Северцев, хотя глаза его стали ледяными. - Я знаком с очень хорошим адвокатом, который как раз специализируется по таким крутым мудакам, как ты. Оружие я тебе не верну, пока не выясню, что ты ищешь. Ответишь на вопросы, уйдёшь цел и невредим. Не ответишь - не обессудь, ты начал первым. Кстати, к этому времени подъедут и другие органы, с которыми я дружен. Ну как, подождём?
        Капитан сжал зубы, крутанул желваки. Он был жёстким и решительным человеком, но проигрывать умел. Понизил голос:
        - Не лез бы ты в это дело… путешественник.
        - Уже влез.
        - Моё подразделение занимается ценными археологическими находками, имеющими стратегическое значение.
        - Первый раз слышу о таком подразделении. А уж тем более - о находках, имеющих стратегическое значение.
        - Ничем не могу помочь. Такие находки существуют, особенно если это оружие. Смекаешь? Мы следим за всеми археологическими экспедициями, в том числе и за работой вашего приятеля. - Кивок на ругавшегося вполголоса Костина. - К сожалению, наши сотрудники прошляпили… и кое-какие находки исчезли. Мы считаем, что ваш приятель в сговоре с одним из таких же… - капитан поискал слово, - любителей старины украл некие раритеты и привёз их в Москву. Этого достаточно? Надеюсь, вы понимаете, что это государственная тайна? За её разглашение могут и «вышку» дать.
        - Страшно, аж жуть! - усмехнулся Северцев. - Если бы это и в самом деле была государственная тайна, вы бы мне её не сообщили. Сдаётся мне, тут другие расчёты. И всё же о каких раритетах идёт речь? Не о мечах ли?
        Глаза командира группы сузились.
        - Вы… знаете?!
        - Слухи имеют свойство передаваться на большие расстояния со сверхсветовой скоростью.
        - Значит, это он вам рассказал? - взгляд на Костина.
        - Вот он-то как раз ничего и не знает. Зато знают некие служители церкви, весьма заинтересованные в возвращении раритетов. Не встречали таких?
        Капитан пожевал губами, не сводя горящих глаз с лица Северцева.
        - Отдайте удостоверение. И оружие!
        - Боюсь, мне придётся подстраховаться…
        - К черту вашу подстраховку! - Капитан оскалился. - Если понадобится, я вас из-под земли достану! Неужели вы думаете, что от нас можно скрыться?
        - Я и не собираюсь скрываться. Но вот в другую контору сообщу об этом деле, да и журналистам тоже. Тогда и посмотрим, кто кого будет доставать из-под земли.
        - Вы или идиот, или… - Капитан с трудом справился со вспышкой гнева, заговорил тише: - Не делайте этого! Давайте договоримся: я снимаю людей и больше к вам и вашему приятелю не цепляюсь, вы же никому ни слова…
        - Всё будет зависеть от вас.
        - Хорошо, я даю слово…
        - Этого мало.
        - Да пошли вы… - капитан снова умолк, борясь с самим собой. - У меня к вам всего один вопрос: от кого вы узнали о пропаже мечей?
        - А вы?
        - Я уже говорил: у нас везде свои люди, в том числе и в отряде господина Костина. К сожалению, они прокололись, хотя и успели выяснить главное. Мечи были. И исчезли. Вместе с одним товарищем, которого вы тоже должны знать, Дмитрием Храбровым. Не подскажете, где его можно найти?
        Северцев покачал головой.
        - Я узнал об этом деле случайно, причём от монахов, которые тоже предложили мне… помочь им найти Дмитрия.
        - Как они выглядели?
        - Монахи как монахи, чёрные рясы, кресты на цепях в форме миниатюрных мечей, на головах клобуки. У одного протез.
        Глаза капитана сверкнули.
        - Евхаристий…
        - Кто?
        - Не важно… Не зря я сюда зашёл. Вы кладезь данных, господин путешественник, о которых я и не мечтал. Жаль, что мы познакомились не лучшим образом. Не хотите поработать с нами? На благо отчизны, так сказать?
        - Не хочу. Мне не нравятся ваши методы. Спецслужба не должна вести себя так нагло.
        - Жаль. Мы бы с вами горы свернули. Оружие!
        Северцев поколебался немного, вынул из пистолетов магазины, протянул капитану. Тот крутанул желваки, но требовать вернуть патроны не стал. Пошёл к двери, оглянулся.
        - До встречи, господин Северцев. Я найду вас.
        Стукнула дверь.
        - Не, ну ты скажи, не гадство?! - возбудился Костин. - Меня уже второй раз бьют ни за что!
        - Не понял!
        - Первый раз ко мне домой ворвались монахи, требовали дать план городища и вернуть мечи. Я как раз Димку уговорил ехать со мной, он меня и выручил.
        - Монахи?!
        - Ну да.
        - Значит, их тоже интересовали мечи?
        - Ну да, я ещё удивился - какие мечи? Мы ничего такого не находили. А теперь и вы спрашиваете про мечи. Что вы знаете, чего не знаю я?
        Северцев взял его под локоть, повёл к двери.
        - Пойдёмте, по дороге поговорим.
        - Эй, уважаемые, - догнал их появившийся хозяин ресторана с двумя охранниками, - а за разбитые столы и посуду кто платить будет?
        Северцев оглянулся, окинул мужчин холодным взглядом.
        - Звоните в ФСБ, может быть, там вас поймут. Эти парни оттуда.
        - Не умничай! - мрачно буркнул охранник постарше, хватая Олега за плечо. - Плати давай!
        - Руку убери, - сказал Северцев, - не то придётся и другие столы менять.
        Охранник снял ладонь, нерешительно глянул на коллег.
        - Говорил я вам, вызывайте милицию, глядишь, и ничего не случилось бы. А теперь вы смелые стали? Дай пройти!
        Охранник отступил.
        Северцев и Костин вышли на улицу.
        Машины с группой спецназа возле ресторана уже не было. Но Северцев не обольщался временной победой, зная возможности конторы. За ними вполне могли устроить слежку, чтобы потом накрыть в удобный момент и устроить допрос по всей форме.
        Сели в «Фольксваген» Северцева.
        - Ничего не понимаю, - криво улыбнулся Витюша. - Неужели Димка действительно нашёл в кургане мечи и забрал с собой? На него это не похоже. Но как об этом узнали чекисты? И те монахи?
        Северцев промолчал. Его занимали другие мысли: как найти Храброва и остаться при этом на свободе.
        Сзади мелькнула чёрная «Волга».
        Северцев сманеврировал вправо и успел увидеть последние цифры номера: машина была зарегистрирована в Челябинске. Не оставалось сомнений, что монахи продолжали следить за ним, лелея мечту о покупке пропавших мечей. И при этом разумно подстраховались, надеясь, что он приведёт их к объекту поиска.
        - Куда вас подвезти?
        - К институту, - сказал Витюша, морщась и щупая затылок. - Я ещё должен попасть к начальству. Так вы поедете со мной или нет?
        - Я позвоню вечером. Возможно, что и соглашусь, хотя у меня, честно говоря, и в столице полно дел.
        У центрального корпуса Московского историко-археологического института они расстались. Костин побрёл к зданию страдальческой походкой, у него болела голова от удара по затылку и настроение было соответствующее. Северцев же дождался появления чёрной «Волги» - пасут, слуги божьи, мать их! - и погнал машину к набережной. Он знал, где можно будет оторваться от преследователей и затеряться в переулках и двориках старой Москвы.
        Веди
        Всё получилось без особых усилий. «Волга» отстала и больше не маячила сзади, заставляя ощущать себя дичью, за которой гонятся охотники.
        Северцев оставил «Фольксваген» во дворе дома на Куусинена, где жил Вадик Скворцов, бывший однокашник, и позвонил от него по телефону, который дал ему Витюша Костин. Ответила женщина:
        - Алё? Слушаю вас.
        - Здравствуйте, позовите, пожалуйста, Катю к телефону.
        - К сожалению, её нет дома. Что-нибудь передать?
        - Давно она вернулась?
        - Два дня назад, а что? Кто её спрашивает?
        - Меня зовут Олег, я друг её приятеля Димы. Они вместе были в экспедиции на Урале, и он мне очень нужен.
        - Олег? - В голосе женщины послышались нотки сомнения. - Нам один Олег уже звонил и тоже представился приятелем Димы. Как ваша фамилия?
        - Северцев.
        - И он представился Северцевым. До свидания, больше не звоните, я ничего не знаю. - Трубку повесили.
        - Вот это сюрприз! - произнёс Северцев, вслушиваясь в гудки. - Интересно, какая зараза звонила от моего имени?
        - Что случилось? - поинтересовался Вадик, прихлёбывая чай; он торопился на службу, так как работал в паспортном столе Хорошёво-Мневников.
        - Если бы я знал сам… долго объяснять.
        - Ну и не объясняй. Чай будешь?
        - Нет.
        - Тогда я допью и побегу. - Вадик ушёл на кухню.
        - Какая же зараза звонила? - повторил вслух Северцев.
        «Монахи, - послышался внутренний голос. - Или парни из ФСБ».
        «Не похоже, - покачал головой Северцев, отвечая самому себе. - Парни из конторы вряд ли связали бы имена Димы и Кати с моим. Они избрали самый простой путь к мечам - через Витюшу-археолога. Значит, монахи умнее и изобретательнее, раз используют все варианты. Что же это за мечи такие, за которыми началась бурная охота? Что за реликвии ты нашёл там, в кургане, Дмитрий Храбров, разбудив столь разные структуры, как церковь и Федеральная служба безопасности? Или капитан Коряцкий вовсе не капитан и не чекист вообще? Почему он изменился в лице, узнав о монахах? И почему снял группу и смотался? Государственные спецслужбы в таких случаях не отступают, доводят дело до конца».
        «Правильно, - согласилось второе «я» Олега. - Ксива капитана - липа, да и нету в ФСБ такого управления - по охране ценных археологических памятников. Провели тебя как лоха, путешественник».
        «Я не следователь, - огрызнулся Северцев, - и не эксперт по брехне. Однако что теперь делать-то будем? Где искать Дмитрия?»
        «Устроить засаду, да и дело с концом».
        «Ты сбрендил?»
        «Сам такой! Мать Катерины призналась, что её дочь приехала?»
        «Ну?»
        «Призналась. Значит, и Димка здесь, в Москве. Улетели-то они вместе. Значит, надо найти квартиру этой подруги и подкараулить, когда парочка будет возвращаться».
        «Ты гений!»
        «А то как же, - ответил Олег сам себе. - Этого у нас не отнять».
        Через полчаса с помощью Вадика он выяснил адрес Кати Дерюгиной (фамилию вычислили по номеру телефона), с которой Дмитрий Храбров таинственно исчез с территории городища Костьра на Южном Урале. Ещё через сорок минут Северцев сидел под акацией во дворе дома, где жила Катя, и делал вид, что пьёт пиво, предварительно обследовав перед этим двор и убедившись, что никто, кроме него, не следит за подъездом девятиэтажки.
        Ждать пришлось до позднего вечера. Зато терпение Северцева было вознаграждено. Когда он был готов уже сдаться, махнуть на все рукой и уехать, во дворе появился старенький джип «Хонда CRV», из которого вылезли Дмитрий Храбров - с бородкой и усами - и тоненькая девушка с копной светлых волос и милым курносым личиком. Очевидно, это и была Катя Дерюгина, добровольная помощница Храброва, отважившаяся бросить экспедицию в разгар сезона.
        Дмитрий вытащил из багажного отделения джипа спортивную сумку, из которой торчал конец белого свёртка, зашагал вслед за девушкой к подъезду. Северцев хотел окликнуть его и в этот момент заметил, как в окне на втором этаже дома напротив мелькнул огонёк. В душе шевельнулось беспокойство. Олег напрягся, дисциплинируя зрение в инфракрасном диапазоне, и увидел силуэт мужчины за стеклом, держащего в руках некий аппарат. Кто-то разглядывал двор в бинокль!
        Скотство! - выругался Северцев беззвучно. Не я один такой умный! Надо было подключить экстрасенсорику ещё днём и вычислить наблюдателей. Димку ждёт засада!
        Он взял в руку пустую бутылку из-под пива и двинулся к подъезду, раскачиваясь и напевая под нос:
        - А нам всё равно, а нам всё равно, не боимся мы волка и совы…
        В подъезде было тихо. Дмитрий и его спутница уже поднялись на четвёртый этаж и вошли в квартиру.
        Олег на цыпочках взлетел по ступенькам наверх, остановился на лестничной площадке, прислушиваясь к звукам, долетавшим из четырёх квартир. За дверью пятнадцатой квартиры раздался стук, грохот упавших предметов, крики женщин. Не задумываясь, он рванул дверь на себя - не заперта, слава богу! - и прыгнул в прихожую.
        Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы оценить ситуацию.
        Дмитрий лежал на полу в дверях, ведущих из прихожей в гостиную. На нём сидели два здоровенных парня в чёрных кожаных куртках и в масках, заламывая ему руки за спину. Третий следил за процессом, стоя в гостиной с пистолетом в руке и держа другой женщину в халате, со связанными сзади руками, скорее всего мать Кати. Сама девушка яростно вырывалась из рук четвёртого верзилы, зажавшего ей рот и заталкивающего в спальню.
        На полу прихожей валялась одежда, обувь, какие-то коробки и банки, вывалившиеся из разбитого комода, а также стояла сумка с длинным свёртком.
        Тот, что был с пистолетом, отреагировал на появление Северцева первым. Оттолкнул женщину, поднял ствол «Вальтера». Но Олег, ускорившись до предела, нырнул на пол, подхватил две поллитровые банки с вареньем и метнул их в парня.
        Обе попали в цель. Парень в куртке, получив удар в лоб и в грудь, охнул, отшатнулся, роняя пистолет. Олег метнулся к нему, подхватил оружие, вскочил, нанося удар локтем в грудь и кулаком в шею. Парень отлетел к серванту, разбил стеклянную дверцу. Грохот, звон, треск.
        Пропал сервиз, мелькнула мысль.
        Ошарашенные нападением здоровяки в коже отвлеклись на новое действующее лицо, и этим воспользовался Дмитрий, успевший прийти в себя после удара по голове. Он рывком выбросил ноги вверх, сделал стойку на лопатках, выкрутил локти из захватов парней и быстро обработал каждого: одного тычком в глаз и ударом локтем в ухо, второго - коленом в пах и ребром ладони по носу.
        Четвёртый кожан, стряхнув с себя Катю, достал пистолет, выстрелил. Но Катя успела толкнуть его в плечо, и пуля прошла мимо головы Северцева, влипла в стену рядом с телевизором.
        - Брось оружие! - оскалился Северцев, держа свой пистолет обеими руками. - Убью!
        Верзила дёрнулся было к нему, не выпуская пистолета из руки. Олег выстрелил в ответ. Пуля вжикнула над ухом парня, состригла с виска полоску волос.
        - Ну?!
        Парень остановился, не сводя глаз с путешественника. Затем опустил пистолет.
        Зашевелился тот, которого Северцев уложил первым. Упруго вскочил, толкнул в ноги Олегу стул. Северцев едва успел отскочить. Парень с пистолетом выстрелил. Пуля обожгла Олегу плечо. Он выстрелил в ответ, попал в руку. Вскрик, мат.
        - Уходим! - бросился к выходу из квартиры первый, вожак группы.
        Дмитрий попытался достать его, но вынужден был отвлечься на своих противников, которые напали на него с двух сторон, а потом дружно рванули за командиром. Последним ретировался раненный Олегом верзила, попытавшись по пути подхватить сумку со свёртком. Однако Северцев выстрелил ещё раз, пуля вонзилась в пол у ноги парня, и тот на карачках выбежал в распахнутую дверь.
        Стало тихо.
        Некоторое время все прислушивались к топоту на лестнице, вытянув шеи, потом заплакала мама Кати, девушка бросилась к ней, Дмитрий выпрямился, держась за голову. Посмотрел на окровавленную ладонь:
        - Вот суки! Башку пробили!
        Северцев невольно усмехнулся. Точно так же отреагировал на неожиданное нападение Витюша Костин, из-за которого, по сути, и началась вся эта катавасия.
        - Они? - кивнул он на сумку.
        - Что? - не понял Храбров.
        - Мечи?
        - Да… откуда ты знаешь?!
        - Убираемся отсюда, и побыстрей, эти ребята могут вернуться! Я видел во дворе ещё одного мужика с биноклем.
        - Пожалуй… хотя мне в общем-то некуда бежать…
        - Поедем к моему приятелю. Да не стой ты как пень! У нас нет ни минуты времени!
        В дверь заглянула какая-то испуганная пожилая женщина, за ней старик.
        - Что случилось? У вас стреляли? Может, милицию вызвать?
        Олег и Дмитрий переглянулись.
        - Вы кто?
        - Соседи…
        - Не беспокойтесь, всё в порядке, а милицию вызовите на всякий случай.
        - Катя, мне пора идти, - оглянулся Храбров.
        - Я с тобой! - оторвалась от матери девушка.
        - Останься, маме нужна помощь. Я потом позвоню, и ты приедешь.
        Девушка хотела возразить, но посмотрела на мать, на разгром в квартире, сникла.
        - Хорошо, я останусь. Но ты обязательно позвони! Что мне милиции сказать?
        - Так и скажи: напали бандиты в чёрных кожаных куртках, что хотели, неизвестно, мы с Олегом подоспели вовремя, они убежали.
        - Пора! - бросил Олег, чувствуя нарастающую тревогу.
        Вокруг дома сгущались некие отрицательные потенциалы, указывающие на приближение реальной угрозы. И носителями этой угрозы были уже не странные бандиты в куртках, похожие на водителя «Волги». Угроза исходила от других сил, нацеленных на получение мечей любой ценой.
        Видимо, это почувствовал и Дмитрий. Он покосился на Северцева, быстро поцеловал Катю в щёку, подхватил сумку, шагнул к двери. Но остановился, склонив голову к плечу.
        Снизу, с первого этажа, донёсся необычный звук - скрип ножа по стеклу. Смолк. Наступившая следом тишина показалась оглушающей.
        Дмитрий глянул на приятеля.
        - Это ОНИ!
        - Кто?
        - Монахи… я чую…
        - Пробъёмся?
        - Не знаю… их много… а тут женщины…
        - Быстро звоните в милицию! - подтолкнул соседей к двери Северцев, захлопнул дверь. - Может, через балкон?
        - Они не дураки… будут стеречь внизу… и я не могу бросить их одних. - Дмитрий кивнул на хозяйку квартиры и её дочь.
        - Тогда у нас остаётся только один вариант. - Северцев вынул из пистолета магазин, пересчитал патроны, вставил обратно. - Схлестнёмся с ними вне квартиры, на лестнице.
        - Давай, - улыбнулся Храбров и вытащил из сумки длинный матерчатый свёрток.
        Глаголь
        Их встретили на лестничной площадке второго этажа.
        Два монаха, постарше и помоложе, уже знакомые Северцеву, и два крутоплечих качка в кожаных - несмотря на летнюю жару - куртках и чёрных рубахах. На лице одного из них алела свежая царапина, и Северцев вспомнил его: это был командир группы, пытавшейся захватить Дмитрия.
        Монахи прятали руки в складках ряс, коротко стриженные молодчики демонстративно держали правые руки под бортами курток.
        - Вот спасибо, Олег Васильевич, - сказал черноволосый монах с протезом как ни в чём не бывало, - за хлопоты и содействие. Никак уговорили дружка вернуть не ему принадлежащее?
        Дмитрий бросил на Северцева косой взгляд.
        - Они мне посулили миллион «зелёных», - хладнокровно сказал Олег, оценивая противника. - За то, чтобы ты продал им мечи. Тебе они тоже пообещали кругленькую сумму - аж целых три миллиона.
        - Неплохо, - усмехнулся Храбров. - До конца жизни можно прожить, ежели с умом тратить такие деньги.
        - Собственно, нам нужен только один меч, - продолжал монах, в глазах которого разгорался и гас огонёк жестокого фанатизма. - Но мы и оба готовы купить. Шесть миллионов вас устроит?
        - Прочь с дороги!
        - Значит, мало. Назовите свою цену.
        - Прочь с дороги, мерзавец! - проговорил Дмитрий. - Ты же знаешь, что мечи я не отдам ни за какие деньги! Тебе мало одной руки? Хочешь потерять и вторую? Или голову?
        - Ах, Дмитрий Олегович, Дмитрий Олегович, голуба моя, - покачал головой монах, ничуть не смутившись, - вы так и не поняли, с кем связались. У вас нет выхода! Мы везде вас отыщем, рано или поздно, и никто вам не поможет. Мало того, вы рискуете не только собой, но и девицей своею, и родичами. Неужто беду на них накликать хотите?
        Дмитрий потемнел, сделал шаг вперёд.
        Молодцы в кожаных куртках дружно выдернули из-под мышек пистолеты. Северцев в свою очередь направил ствол «Вальтера» на монахов.
        - Тронешь её хоть пальцем!.. - прошипел Храбров.
        Монах поморщился, презрительно скривил губы.
        - Да будет вам, Дмитрий Олегович! Не опускайтесь до стандартных угроз, которые действуют разве что на обывателей, жующих жвачку телесериалов. Вы же серьёзный человек и должны понимать, что мы ни перед чем не остановимся. К тому же вы один, а нас много.
        - Ошибаетесь, он не один, - сквозь зубы процедил Северцев, настраиваясь на сверхскоростное движение. - И у нас немало друзей.
        - Я считал, что вы с нами, Олег Васильевич. А если мы предложим вам больше? Скажем, десять миллионов американских рублей? Вас это устроит?
        - Я не Атос, - усмехнулся Северцев, - но оцениваю предложение, как и он. Для простого путешественника это очень много, а для человека духа, к каковым я себя отношу, очень мало. К тому же есть вещи, которые не продаются.
        - Я таких вещей не знаю, - изогнул бровь монах.
        - Ещё бы. Ведь это не мечи. Достоинство, к примеру. Честь. Совесть.
        - Вы идеалист, Олег Васильевич.
        - О да, - согласился Северцев. - В отличие от вас. Но несмотря на это обстоятельство, я не промахнусь. Прикажите своим холуям убрать оружие и убраться отсюда. Через минуту здесь будет милиция, которую мы вызвали в связи с разбойным нападением на квартиру нашей знакомой, так что не испытывайте терпение фортуны.
        - Милиция? - презрительно скривил губы монах. - Разве она когда-нибудь кому-нибудь помогала в таких делах? К тому же мы мирные священнослужители, нас она не тронет. Итак, переговоры можно считать состоявшимися? Наши условия вам не подходят?
        - Нет! - коротко ответил Храбров.
        Монах внимательно посмотрел на его руку, которую Дмитрий держал под полой плаща.
        - Меч с вами?
        - Это не имеет значения.
        В кармане одного из парней в кожане запиликал телефон. Он вытащил мобильник, поднёс к уху. Посмотрел на монаха.
        - Они здесь.
        Монах кивнул.
        - Уходим!
        Парни в куртках отступили, попрятали пистолеты, побежали вниз. Монахи степенно двинулись за ними. Служитель церкви помоложе, с протезом, оглянулся.
        - Жаль, что нам не удалось договориться. Но вы сами выбрали свою судьбу. До скорой встречи, господа путешественники.
        Стукнула входная дверь.
        Северцев посмотрел на приятеля.
        - Пошли, - буркнул тот, не снимая ладони с рукояти меча; один он прятал под полой плаща, второй укрепил на спине.
        Они вышли во двор, бдительно озираясь по сторонам.
        Ни монахов, ни спецназовцев не было видно. Зато появились машины милиции: «Баргузин» с синей полосой, белая «шестёрка» ГИБДД и джип «Мерседес-430» с мигалкой. Из «Баргузина» выпрыгнули на асфальт четверо омоновцев в пятнистых комбинезонах, с короткими автоматами в руках. Из джипа вылез мужчина в сером костюме, без галстука, за ним ещё двое, огромные, накачанные, в лопающихся на груди чёрных костюмах.
        Олег и Дмитрий уже садились в «Фольксваген» Северцева, когда их окликнули:
        - Эй, граждане, одну минуту.
        К машине двинулись двое в камуфляже, держа руки на прикладах автоматов. За ними повернули парни в чёрном.
        - Это не милиция! - процедил сквозь зубы Дмитрий.
        - ОМОН!
        - Может быть. Попробуем договориться?
        - Не драться же с ними. Авось не по нашу душу.
        Парни в камуфляже остановились в двух шагах от машины Олега. Мужчина в светло-сером костюме, черноволосый, с резкими чертами лица, подошёл ближе, держа руки в карманах брюк.
        - Ваши документы.
        - А в чём дело? - вежливо поинтересовался Северцев. - Мы как будто покой граждан не нарушали, никого не трогали.
        - Обыщите машину, - кивнул мужчина парням в комбезах.
        - Постойте, уважаемый, что за произвол? - нахмурился Дмитрий. - У вас на руках постановление на обыск? Кстати, представьтесь по форме, пожалуйста.
        - Поднимитесь в квартиру, - бросил черноволосый двум другим омоновцам, - обыщите всё. А этих - в джип!
        - За что? - удивился Северцев. - Вы понимаете, что делаете?
        - Шагай! - повёл стволом автомата парень в камуфляже.
        Из-за «Баргузина» вышел человек в рясе.
        Фонарь во дворе был слабый, его света не хватало, чтобы осветить весь двор, но всё же Северцев узнал монаха с протезом.
        - Снова ЭТОТ! - изменился в лице Дмитрий. - Сначала чуть не убил Витюшу, ещё до поездки на Урал, потом дрался со мной в могиле погибших воинов…
        - Я же предупреждал вас, - приблизился монах, поигрывая сучковатым деревянным посохом, который он легко держал правой рукой в чёрной перчатке; не верилось, что это протез. - Так или иначе ваши находки будут моими. Если бы вы согласились на предложение, у вас была бы неплохая возможность пожить в роскошных отелях Европы и Америки. А теперь не обессудьте. Придётся вам объясняться с представителями власти. Но прежде отдайте артефакты!
        Глаза монаха метнули молнии. Посох в его руке задымился, словно выхваченный из пламени костра сук.
        Северцев почувствовал звон в голове, как от реально полученной оплеухи, глаза размыло неожиданно выступившими слезами. Понадобилось несколько мгновений, чтобы понять: монах владеет мощным гипнотическим воздействием.
        - Отдайте мечи!
        Ещё один ментальный удар поколебал сознание Северцева, заставляя его бороться с чужой волей на уровне психосоматического оперирования.
        - Возьми! - выдохнул Дмитрий, распахивая плащ и поднимая тускло сверкнувший меч.
        Омоновцы в камуфляже попятились, поднимая стволы автоматов.
        - Э-э… - выдавил омоновский начальник, внезапно поставленный в двусмысленное положение. - Холодное оружие… а вы говорили - церковные раритеты…
        - Отнимите у него меч! - оскалился монах. - Стреляйте!
        Один из парней в камуфляже подчинился, дал очередь под ноги Дмитрию.
        Где-то послышались испуганные крики, начали зажигаться окна домов напротив.
        - Брось ножик! - заорал черноволосый, оглянулся на своих крупногабаритных телохранителей. - Чего стоите?! Взять его!
        Парни в чёрных костюмах двинулись на Дмитрия как танки, вынимая из плечевых кобур пистолеты.
        - Дай мне второй меч! - быстро проговорил Северцев. - Иначе не отобьёмся!
        - Не надо, он заколдован…
        - Ерунда!
        Олег схватил рукоять меча, высовывающуюся из-под воротника плаща на спине Храброва, одним движением вытащил его… и почувствовал самый настоящий электрический удар! Руку свела судорога! В глазах потемнело!
        - Да стреляйте же, идиоты! - прокаркал попятившийся монах. - У них не бутафорские железки - символюты боя!
        Омоновец поднял ствол автомата, второй прыгнул к Дмитрию сбоку. Но Храбров уже перешёл в состояние более высокого уровня реализации физических возможностей и превратился в эфемерно-текучую ТЕНЬ.
        Шаг - тусклый блик меча - удар!
        Ещё шаг - тусклая молния - удар!
        И оба автомата лишились стволов, снесённых лезвием меча, как сучки на стволе дерева острым топором.
        Оторопевшие парни в пятнистых комбинезонах отступили, тупо глядя на своё укороченное оружие.
        Зато в бой вступили качки в чёрном, начавшие стрелять в стремительно перемещавшуюся ТЕНЬ.
        Северцев же в этот момент вдруг словно прозрел, ощущая ток силы, вливающийся через рукоять меча и руку в шею, грудь и голову. Темнота отступила. Раскрылась глубина двора, стали видны все участники драмы, словно их осветило невидимое солнце. А вместе с силой в сердце Олега вошло желание повелевать событиями, убить, уничтожить всех обидчиков, порубить их в капусту!
        Он метнулся вперёд и полоснул мечом по шее ближайшего верзилы в чёрном, в последний момент всё же слегка изменив направление удара - интуитивно, подчиняясь остаткам разума, почти заблокированного «волей» меча.
        Лезвие легко вспороло ткань пиджака, вошло в плечо парня. Он с воплем выронил пистолет, отскочил, зажимая другой рукой глубокую рану.
        - Контролируй удар! - крикнул Дмитрий, выбивая из руки другого верзилы пистолет. - Не увлекайся!
        К ним уже бежали другие омоновцы, начиная стрелять на бегу. Пули заскакали по асфальту и бетонным бордюрам, продырявили борт «Фольксвагена», попали в другие машины, стоящие во дворе.
        Монах, отскочивший к акации, поднял свой посох, направил остриё на Северцева. С острия сорвалась извилистая сиреневая молния, ударила в грудь Северцева, точнее, в лезвие меча, которое он успел подставить, двигаясь так же быстро, как и Дмитрий.
        Произошло нечто вроде короткого замыкания: фонтан искр, треск, вспыхнуло и прянуло во все стороны, расширяясь, кольцо радужного света. Руку Северцева снова свела судорога. Монах закричал, отбрасывая задымившийся посох.
        - Стреляйте! Уйдут!
        Выстрелы затрещали с новой силой.
        Бедро Северцева обожгла пуля. Он с трудом ушёл от неприцельной автоматной очереди, отрубил ствол пистолета, направленный на него, вместе с пальцем на курке, удивляясь лёгкости и мощи меча. Вонзил остриё в бок громилы в чёрном, нырнул на землю, спасаясь от ещё одной очереди из автомата.
        Страха не было. В душе бурлили злой азарт и ярость, подпитываемые - он это чувствовал - мечом.
        Выпад, вскрик, падение тела…
        - Назад! - крикнул Дмитрий. - В машину!
        Северцев хотел опустить меч - и не смог! Ладонь словно прикипела к рукояти, закостенела, подчиняясь не хозяину, а воле оружия, диктующего свой образ жизни. Точнее - образ нежизни! Меч не слушался его, наоборот, он диктовал условия и ритм бытия, он указывал - что делать в каждое последующее мгновение!
        - Отпусти меч!
        Северцев услышал крик, но не остановился.
        Выпад, вскрик, падение тела…
        Прыжок, перекат, удар, вскрик…
        Прыжок, свист ветра в ушах, чье-то тяжёлое дыхание, удар, вскрик…
        Ещё один прыжок, удар - искры веером - лезвие нарвалось на такое же встречное движение меча! Другого меча! За которым вспыхнуло во мраке лицо Дмитрия!
        - Брось меч!
        Северцев отклонился в сторону, нырнул под руку Храброва, ударил вразрез - снизу вверх - и тут же обратно, движением хвоста скорпиона. Ещё один фонтан искр! Меч наткнулся не лезвие второго меча, не менее быстрого и уверенного.
        - Брось меч!
        Северцев сделал шаг в сторону, змеиным движением выбрасывая меч по волнообразной кривой вперёд и вниз, ударил!
        Боль в плече, в голове, в сердце, судорога, искры из глаз…
        Не-е-ет!
        Последним усилием сознания он всё-таки выпустил меч из руки!
        И погас! Как выключенный фонарь! Темнота обрушилась на голову девятым валом…
        Кто-то дёрнул его за руку!
        - В машину!
        Он слепо повиновался, ничего не видя. Споткнулся, еле удержался на ногах, врезался головой в ребро дверцы. В глазах запрыгали искры и цветные пятна, зато душу отпустила ненависть, восстановилось зрение, ожил слух. Стали слышны крики, выстрелы, команды, вой приближающейся милицейской сирены.
        На плитах двора возле машин лежало несколько тел.
        У Северцева перехватило дыхание. Только теперь он осознал цену, заплаченную противником за его манипуляции с мечом.
        - Я их…
        - Выживут!
        Дмитрий прыгнул на сиденье машины, включил двигатель.
        Монах с посохом вывернулся откуда-то из-за детской горки, ткнул посохом в «Фольксваген». Но машина прыгнула вперёд, и разряд необычного оружия пролетел мимо.
        Во двор въехали два джипа с мигалками, из них начали выскакивать бойцы ОМОНа в пятнистых комбинезонах и касках. К ним подскочил командир первой группы и принялся яростно жестикулировать, тына пальцем в сторону маневрировавшего «Фольксвагена».
        Северцев, всё ещё заторможенный и вялый, всё же нашёл силы выпрямиться и достать из бардачка нож. Но его инстинктивный порыв защититься опоздал. «Фольксваген» с визгом шин сшиб омоновца, вырулил в арку. По корме машины сыпанули пули, разлетелось на брызги заднее стекло.
        - Пригнись! - бросил Дмитрий, поворачивая на улицу. Резко затормозил, так что Северцев ударился лицом о переднюю панель. Дорогу перегородил микроавтобус, из которого посыпались горохом всё те же пятнистые фигуры с оружием в руках.
        - Десантируемся! - выскочил из машины Дмитрий, держа в обеих руках по мечу.
        Северцев выпал с другой стороны, побежал, ковыляя, вслед за другом. Они свернули за угол, пересекли тротуар, газон, перепрыгнули через ограждение тротуара и бетонную тумбу. Омоновцы топали сзади, гремя ботинками, не решаясь открывать огонь, чтобы не задеть случайных прохожих, шарахающихся от бегущих.
        Рядом притормозил фургончик «Скорой помощи», опустилось боковое стекло водителя.
        - Садитесь, быстрей!
        Дмитрий покосился на фургон, продолжая бежать. Водитель был ему не знаком - пожилой дядя в белом халате. Из-за прозрачно-матовой перегородки за его спиной выглядывал ещё один мужчина в халате, помоложе, то ли врач, то ли санитар. Отодвинулась боковая дверца фургона.
        - Прыгай! - мотнул головой Дмитрий на «Скорую помощь».
        Северцев приноровился, всё ещё чувствуя себя разбитым, прыгнул. За ним вскочил в машину Дмитрий с мечами. Дверца встала на место. «Скорая помощь» понеслась с нарастающей быстротой, кренясь на поворотах.
        Северцев кое-как устроился на переднем сиденье, рядом с Дмитрием, лицом к медработникам, увидел ещё одного их коллегу в халате и узнал капитана Коряцкого, командира группы захвата ФСБ, с которым он познакомился днём в ресторане «Колумб».
        Добро
        - Не дёргайтесь, господин Северцев, друг мой, - сказал капитан, демонстративно оттопырив карман белого халата; у него был пистолет. - Даже вам с вашей выучкой не удастся увернуться от пули в столь тесном помещении.
        - Кто это? - осведомился Дмитрий, держа мечи так, чтобы в любой момент можно было нанести удар.
        - Капитан Коряцкий, - сказал Северцев. - Управление ФСБ по охране ценных археологических кладов.
        - Сильно сомневаюсь, - качнул головой Храбров, - что эти ряженые из конторы.
        - Напрасно, - остался спокойным капитан. - Я действительно сотрудник конторы, как вы изволили выразиться. Хотя представляю ещё одну службу, не менее крутую.
        - Какую же?
        - Службу контроля ведической истории.
        - Впервые о такой слышу.
        - Немудрено. И вот что, господа путешественники-экстремалы, давайте обойдёмся без демонстрации друг другу своих возможностей. Я заметил ваш перегляд, и оружие у вас серьёзное, слов нет, но лучше убрать мечи подальше и не прикасаться к ним. Каждый из них обладает собственным псиэнергетическим зарядом и вполне способен изменить психику владельца. Особенно второй, меч крестителя.
        Северцев вспомнил свои ощущения во время боя, покосился на Дмитрия. Тот криво улыбнулся.
        - Откуда вы знаете столь удивительные подробности, капитан?
        - Служба такая.
        - Бред!
        - Мне нравится ваша оценка нашей работы. Значит, утечек информации не было.
        - Остановите машину! Мы выйдем.
        - Не стоит этого делать.
        - Если вы все знаете, то должны понимать, что меня ничто и никто не остановит! Я перебью вас всех, несмотря на ваши пушки в карманах!
        - Наверное, так оно и есть. Однако наш общий знакомый просил передать вам, чтобы вы не спешили с выводами… витязь.
        Дмитрий поднял бровь, с недоверием ощупал лицо капитана запавшими глазами, в которых мерцал ледяной огонь.
        - Кого вы имеете в виду?
        - Хранителя Родового Искона, разумеется. Вы встречались с ним у городища Костьра в ночь перед выходом наследника крестителя.
        - Кого?
        - Монах Евхаристий, служитель распятого, адепт прихода, не имеющего никакого отношения к Русской православной церкви, с которым вы сражались и которому отрубили руку, является прямым потомком Чернаги-крестителя. Он очень опасный человек. Да и человек ли - это вопрос.
        Дмитрий откинулся на спинку сиденья, подумал, опустил мечи.
        - Интересный вы разговор ведёте, - хмыкнул Северцев, щупая бок; ссадина от пули уже не кровоточила, но рубашка прилипла к боку и неприятно бередила рану при каждом движении. - Может быть, поделитесь информацией?
        - Доберёмся до места, и вы всё узнаете.
        - А куда мы едем?
        - К Хранителю.
        - К тому самому, Хранителю Родового… э-э, Искона?
        - Нет, Хранителей много, каждый отвечает за свою зону ответственности. Мы едем к Хранителю Мечей Мира.
        - Надо же! Неужели и такие существуют?
        Капитан промолчал.
        «Скорая помощь» продолжала мчаться по ночному городу, не включая ни сирену, ни проблесковые маячки.
        - Долго ещё ехать? - спросил Северцев, слегка расслабляясь.
        - Нет.
        - И где же Хранитель хранит свои мечи? В музее, что ли?
        - Свои… - показал кривую улыбку капитан. - Это Мечи Мира, мечи всех времён и народов. Как вы относитесь к магии, к волшебству?
        - Странный вопрос, - озадачился Северцев.
        - Не более странный, чем ваш вопрос о Хранителе.
        Северцев с сомнением посмотрел на приятеля, сосредоточенного на каких-то своих мыслях.
        - Ну… это область знаний… о которой больше всего любят рассуждать дилетанты.
        - Недурно, - снова усмехнулся капитан. - К счастью, знания половым путём не передаются, иначе вид хомо сапиенс давно исчез бы с лица земли.
        Северцев внимательно посмотрел на собеседника и вдруг понял, что тот далеко не так молод, как кажется. Мнения о нём Олег не изменил, всё же этот человек действовал слишком жёстко, если не жестоко, по отношению к другим людям, к примеру, к Витюше Костину. Однако капитану скорее всего было плевать, нравится он кому-нибудь или нет.
        «Скорая помощь» остановилась у двухэтажного особняка за трёхметровой металлической решёткой. Открылись решётчатые ворота. Машина, хрустя гравием, заехала на территорию владения, обогнула фонтан, свернула за угол здания и нырнула в ворота приземистого строения во дворе.
        - Хвост? - посмотрел на спутника в халате капитан.
        Тот поправил наушник рации, выслушал кого-то, отрицательно покачал головой.
        - Выходим.
        Сопровождавшие капитана мужчины и он сам сняли халаты, вылезли из машины в тесное бетонное помещение, освещённое тусклой лампой в сетчатом колпаке. Открылась металлическая дверь. Капитан шагнул в проём первым, обернулся.
        - Осторожнее, низкая притолока.
        Северцев и Храбров молча последовали за ним, слегка наклонив головы: оба были высокими, на голову выше остальных, и в значительной степени походили друг на друга. Разве что у Дмитрия были усы и бородка, а у Олега нет.
        Спутники капитана остались в гараже, хотя, возможно, это строение предназначалось для других целей.
        Дверь закрылась. Помещение напоминало лифт, стены которого были сплошь утыканы острыми иголками. Даже пол оказался покрытым не толстым ворсистым ковром, каким он виделся издали, а такой же щёткой иголок, только более густой.
        - Лифт в подземный бункер? - поинтересовался Северцев.
        - Угадали, - кивнул капитан.
        - Глубоко?
        - Не поверите.
        - Метров сто? Двести?
        - Семь километров. И находится бункер, как вы изволили выразиться, не под Москвой и даже не под нашим материком.
        - Шутите? Где же?
        - Под Арктикой.
        Северцев и Храбров обменялись недоверчивыми взглядами.
        Капитан Коряцкий, или кто он был на самом деле, подмигнул обоим, бросил одно слово:
        - Поехали!
        Острия иголочек на стенах налились алым свечением, пахнуло озоном. На миг у всех находящихся в лифте сердце свалилось в пятки - наступила и тут же прошла невесомость.
        - Ничего себе скорость… - пробормотал Северцев.
        По губам проводника скользнула снисходительная усмешка.
        - Это магическая скорость, Олег Васильевич. Мы не движемся в пространстве, мы его особым образом складываем.
        Новая пульсация алого света, новый рывок сердца и желудка от наступившей невесомости. Короткая дурнота.
        Дверь открылась.
        - Приехали. Выходите.
        - И вы хотите сказать, что мы преодолели… более трёх тысяч километров?!
        - Уточняю: независимо от того, верите вы в это или нет.
        Ошеломлённые всем происходящим, что не укладывалось в привычные представления о событийной реальности, путешественники вышли из лифта в коридор с грубо обработанными каменными стенами и неровным, в буграх и рытвинах, полом. Капитан остался в лифте.
        - А вы? - оглянулся Северцев.
        - Я вернусь за вами через час.
        Дверь закрылась… и исчезла! На её месте отсвечивала мелкими кристалликами стена горной выработки.
        - Приветствую вас в Обители Мечей, - раздался за спинами друзей чей-то басовитый сочный голос.
        Они обернулись.
        В конце коридора стоял седой, длиннобородый старец в белой рубахе, подпоясанной красным кушаком, в полосатых штанах, заправленных в мягкие белые сапоги.
        - Хранитель… - пробормотал Дмитрий.
        Есть
        Он был очень похож на старика-волхва, с которым Храбров познакомился у костра рядом с городищем на Урале, особенно выражением светло-голубых, сияющих внутренним огнём глаз. И всё же это был другой человек.
        - Идите за мной.
        Каменная стена в тупике коридора, казавшаяся твёрдой, массивной, монолитной, поплыла дымком, протаяла в глубину, образуя проход.
        Северцев и Храбров сделали несколько шагов, следуя за проводником, и оказались в огромной естественной пещере, с потолка которой свисали серебристо-белые сталактиты и прозрачно-ледяные сосульки, светящиеся изнутри. Они-то и освещали зал ровным рассеянным светом.
        Впрочем, едва ли эти сосульки были ледяными. Температура в пещере держалась на уровне не менее плюс тридцати градусов по Цельсию, как на солнцепёке, и запахи бродили по обширному пространству зала соответствующие: запахи нагретого камня, раскалённого песка, пыли, металла и - на грани чувствительности - каких-то газов, от которых першило в горле. Но не величина пещеры и не её химия поразили гостей.
        Весь пол пещеры был заставлен множеством каменных пальцев толщиной с голову человека, из вершин которых торчали… рукояти мечей! Их было не меньше нескольких сотен, и над каждой рукоятью раскалённым столбиком дрожал воздух.
        - Мать честная! - пробормотал Северцев. - Это что - действительно музей? Или склад?
        Старец обернулся.
        - Это хранилище Мечей Героев, символизирующих начало высшей справедливости. В соседнем зале хранятся Мечи Зла и Порока, принадлежащие героям отрицательным. Меч воина-крестителя Чернаги будет храниться там.
        Дмитрий, держащий чёрный меч левой рукой, невольно посмотрел на него, но тут же поднял глаза.
        - Откуда вы знаете…
        Старик скрыл улыбку под усами.
        - У нас своя служба информации. Не отставайте.
        Он двинулся вдоль стены пещеры в дальний её конец.
        Северцев задержался, разглядывая рукоять меча с огромным сверкающим алмазом и часть лезвия, торчащего из каменного столба.
        - По-моему, я где-то его видел…
        Проводник оглянулся.
        - Это Талвар-и-Джанг, Меч Ислама, символически объединяющий власть и могущество. Алмаз на эфесе - знаменитый Кох-и-Нор.
        - Гора света…
        - Точно так.
        - Но я слышал, что алмаз давно хранится отдельно от меча…
        - Страз.
        - Что?
        - Хранится страз, искусная копия, почти неотличимая от подлинника. Здесь - истинно существующий алмаз.
        - А вот этот, рядом?
        - Мечи - не просто куски остро заточенного металла. Легенды, былины, мифы, сопровождающие их, как правило, несут достоверную информацию о владельцах и деяниях оных. Меч, на который ты указал, принадлежал арийскому нибелунгу Зигфриду.
        - Вот красивая рукоять… почему она такая… двухцветная?
        - Это Бжейкула-Вжашла, меч абхазского героя Цвицва. Сам меч с одной стороны чёрный, с другой серебристый, соответственно двойственному состоянию души героя, наряду с подвигами совершившего немало дурных поступков.
        - А вон тот, длинный?
        - Гунрир, меч Гейррёда-конунга.
        - За ним тоже рукоять интересная…
        - Это Экскалибур, или Калибурн, как его иногда называют.
        - Меч короля Артура? Но ведь Артур - легенда…
        - Я же говорил, в легендах зашифрованы вполне реальные исторические события, происходившие на земле в ранние времена. Жизнь короля Артура - вовсе не миф. Обратите внимание на соседний орт.
        - Что?
        - Замковый столб.
        - Рукоять светится, будто её раскалили…
        - Это «пламенный меч обращающийся», с которым, по легенде, был поставлен херувим у врат рая после «грехопадения» Адама.
        - А на самом деле кому он принадлежал?
        - Герою без имени, причём не человеку.
        - Как - не человеку?!
        - На Земле существовало множество цивилизаций, созданных другими разумными существами, от насекомых до динозавров. К сожалению, следов их деятельности практически не сохранилось, за редким исключением. Этот меч - бесценная реликвия времён экспериментов с первыми носителями разума, созданными искусственным путём.
        Северцев встретил взгляд Дмитрия, недоверчиво покачал головой.
        - Вы говорите поразительные вещи… А если я проболтаюсь?
        - Постарайтесь избежать подобных ошибок, Олег Васильевич.
        - Откуда вы меня знаете?
        - Служба такая, - уклонился от прямого ответа седобородый.
        Дмитрий, разглядывающий пещеру, подошёл к тёмно-серому столбу с нашлёпкой, похожему на гипертрофированно увеличенный фаллос.
        - Красивый меч…
        - Это Эгей, меч Тезея, греческого героя. Чуть подальше - Берсерк, меч Зигмунда. У стены - Хатиман, сина-меч, символ древнего Китая. Но пойдёмте, други, время не ждёт.
        Хозяин и гости прошествовали в конец зала, остановились у самого большого каменного пальца с огромным мечом, рукоять которого могла уместить сразу с десяток ладоней.
        - Вот это ножичек! - с дрожью в голосе проговорил Олег.
        - Это Расей, - с уважением поклонился мечу старец. - Меч былинного богатыря Святогора. Рядом - Сияющий, меч Руслана-витязя, защитника Рода. Дайте Боривой.
        - Что?
        - Дайте мне меч Боривоя-витязя.
        Дмитрий, поколебавшись, протянул старику меч с простой, обмотанной чёрной лентой, рукоятью.
        Старик взял его двумя руками, благоговейно поцеловал лезвие, поклонился до пола. Меч на мгновение засиял, как язык пламени. Старик подошёл к одному из пустых каменных столбиков, примерился и одним движением воткнул меч в столб сверху вниз, погрузив его в камень чуть ли не целиком. Столб оделся сеточкой молний, запахло озоном.
        Старик отступил, ещё раз поклонился.
        - Спи с миром, древний закон. - Последнее слово старик произнёс с ударением на первом слоге. Обернулся. - Вот и всё, витязи, идём дальше.
        В стене открылся невидимый ранее проход. Короткий коридорчик привёл друзей в ещё один зал, почти такой же большой, как и первый, но более тёмный, мрачный и душный. Здесь было ещё жарче, чем в первом. Из сотен столбиков, в большинстве своём коричневых и чёрных, торчали рукояти мечей.
        - Бог ты мой! - сказал Северцев. - Сколько же их всего?!
        - Примерно столько же, сколько и в светлом схроне, - отозвался старец. - Шестьсот шестьдесят четыре. С вашим мечом будет шестьсот шестьдесят пять.
        - Число зверя…
        - Ещё нет. И надеюсь, не будет.
        - Как тут жарко, неуютно!
        - Здесь спит Алчность Мира, не стоит удивляться. И не стоит находиться здесь долго. Дмитрий Олегович, дайте Чернобой, меч Чернаги.
        Дмитрий молча протянул чёрный меч, с облегчением вздохнул, массируя кисть левой руки со скрюченными побелевшими пальцами.
        Хранитель подошёл к ближайшему столбу с голой вершиной, воткнул в неё меч, зашипевший, как рассерженный кот. Поднялась к потолку пещеры и растаяла струйка синеватого дыма.
        - Идём отсюда.
        - Подождите, - опомнился Северцев. - Пока мы ещё не ушли… что это за меч, со змеями и полумесяцем?
        - Это Котравей, меч Дурги, супруги индийского бога-героя Шивы.
        - Почему он в этом зале, а не в первом?
        - Потому что служил неправому делу.
        - А тот, в рубинах?
        - Завоеватель, меч нормандского герцога Роберта-Дьявола. Рядом, в золотой насечке, Бич Божий, меч Гуннов, или меч Аттилы.
        - А этот? - Северцев протянул руку к рукояти меча и отлетел в сторону, не сразу сообразив, что произошло.
        - Не дотрагивайтесь! - сверкнул глазами Хранитель. - Это Иезек, меч Яхве, Пожиратель Душ. Прошу руками ничего не трогать, это опасно!
        - Почему же вы храните эти мечи? Не лучше ли их уничтожить?
        - Каждый меч - символ войны или мира, магический жезл, реализатор власти и одновременно фигура равновесия. Их почти невозможно уничтожить как физический объект. Приходится хранить подальше от людских глаз, чтобы никто не соблазнился применить их ещё раз. Но идёмте, нам пора.
        Северцев и сам чувствовал нарастающее тёмное давление на голову, закрадывающийся в душу страх, подспудное желание оглянуться, схватить оружие, куда-то бежать, кричать и драться, и он поспешил из зала вслед за переживающим те же эмоции Дмитрием.
        В зале с мечами Героев стало легче, несмотря на амбивалентность семантики, запрятанной в глубинах смысла самого понятия меч. Меч - как граница жизни и смерти!
        Северцев на сразу понял, что эти слова принадлежат не ему, а Хранителю, и не произнесены вслух, а переданы мысленно.
        Взгляды их встретились.
        Старец кивнул.
        - Вам ещё многое надлежит понять, витязь, чтобы выйти на истинный Путь. Однако моё время истекло. Благодарю вас, други, за помощь и возвращение реликвий. Здесь они никому не причинят вреда.
        - Но как же… - растерялся Дмитрий. - Мне говорили, что я должен взять меч и… защищать людей…
        - Всему своё время, витязь. Ты тоже должен многое изведать, постичь, научиться отличать правду от лжи и человека от нелюдя. А пока ты не готов, судя по оставленному тобой следу. Берегись слуг Евхаристия и его самого. Он чёрный колдун, многому обучен. Хочу предупредить также, что твоему другу придётся сдать трудный экзамен. - Старец посмотрел на Северцева. - Помоги ему.
        - Какой экзамен?
        - Озвученные тексты судеб изменяют эти судьбы. Вы всё поймёте сами, когда придёт время. Идите, и да пребудет с вами благословение!
        Старец поднял вверх палец.
        Северцева и Дмитрия шатнула удивительная мягкая сила.
        Сзади в стене возник проход.
        Молодые люди, пробормотав слова прощания, вышли из пещеры с мечами в знакомый коридорчик. Оглянулись.
        Зал и фигура старца в белом, показавшегося вдруг им великаном, исчезли в толще камня.
        - Ущипни меня! - прошептал Северцев.
        - Мы не спим, - негромко ответил Дмитрий. И Олег вдруг с некоторой долей зависти почувствовал превосходство друга: тот познал нечто, перевернувшее его отношение к миру. Опыт переживания чужих эмоций, опыт трансперсонального восприятия невидимых глазу сил.
        - Спасибо тебе, - продолжал Храбров. - Один я бы, наверное, не справился.
        - А я так до сих пор и не знаю толком, что происходит.
        - Поедем к Кате, по дороге расскажу.
        Они побрели к лифту, доставившему обоих в удивительный музей-хранилище мечей мира.
        Из стены за их спинами выдвинулась белая фигура Хранителя. Взгляд его был печален. Он знал, какие бездны горя и боли предстоит перенести путешественникам, только-только прикоснувшимся к иному слою многомерной жизни Земли.
        2004 ГОД
        Драйв № 3. Песнь мечей
        И так мы с отцами нашими не одиноки.
        Думаем о помощи Перуна и видим, как
        скачет во Сварге вестник на коне белом
        и тот меч поднимет к небу, рассечёт облака,
        и загремит, и течёт вода живая на нас.
        Велесова Книга. 8(2)
        Азъ
        Мысль о свадьбе родилась не у неё - у него: Дмитрий вдруг понял, что не может прожить без Кати ни одного дня, поэтому не стал откладывать своё решение в долгий ящик и уже через несколько дней после развязки драмы с мечами предложил Кате руку и сердце.
        Девушка приняла его предложение без колебаний. Прошедшие события сблизили молодых людей больше, чем сблизили бы годы размеренной жизни, а влечение обоих друг к другу переросло в чувство любви совершенно естественно, хотя о любви они не заговорили ни разу. Всё было понятно без слов, стоило только заглянуть в глаза друг другу.
        Свадьбу решили сыграть первого сентября, в воскресенье.
        Катя пригласила всех своих подруг, а также родственников, которых набралось у неё не так уж и мало, почти два десятка человек. У Храброва из родичей на свадьбе должны были присутствовать только родители и две бабушки, деды его давно умерли, и он практически их не помнил. А из друзей Дмитрий пригласил всего троих: Олега Северцева, Витюшу Костина и Антона Рыбина, с которым учился ещё в школе. Хотел было позвать Виталия Сундакова, друга и учителя Северцева, но тот уже убыл в очередную экспедицию, и найти его не удалось. На вопрос: куда именно отправился на этот раз знаменитый путешественник, жена Эля ответила, что Виталий давно мечтал посетить Гору Мертвецов на Северном Урале, окружённую легендами. Дмитрий посетовал, что он не знал о планах Виталия, иначе пошёл бы с ним, и на этом телефонный разговор с женой Сундакова закончился.
        А Дмитрий подумал, что после всего пережитого он и в самом деле нуждается если не в отдыхе, то в очередном походе, который смог бы отвлечь его от мыслей о мечах и обо всём, что с ними связано.
        Тридцатого августа Катя отправилась по магазинам искать новые туфли, - фату и подвенечное платье они уже купили, - а Дмитрий поехал в Институт археологии, к Витюше Костину, чтобы договориться о его участии в церемонии в качестве свидетеля со стороны жениха.
        Витюша, получивший сотрясение мозга после встречи в ресторане «Колумб» с майором Коряцким, вынужден был какое-то время лечиться, поэтому остался в Москве, а не полетел в Челябинск, к месту раскопок городища Костьра, как рассчитывал. Предложение Дмитрия стать шафером на его свадьбе археолог принял с энтузиазмом. Сам он до сих пор женат не был и, по его словам, «совать голову в хомут» не собирался. А вот в свадебной церемонии поучаствовать не отказался.
        Они договорились встретиться дома у Храброва, чтобы ещё раз обговорить детали процесса., и Дмитрий направился к Дерюгиным. Катя должна была вернуться к обеду, а Вероника Сергеевна, её мама, приготовила молодым обед. Будущего зятя она уважала за характер и взгляды на жизнь, несмотря на его «несерьёзную» профессию путешественника, и в будущем никаких конфликтов «теща-зять», воспетых всеми юмористами отечества, между Дмитрием и мамой Кати не предвиделось.
        Однако ни в два часа дня, ни в три практикантка Витюши не появилась. Молчал и её мобильный телефон.
        Дмитрий встревожился. На ум пришли события последних дней, связанные с находкой мечей на территории городища и тем, что произошло потом. Да, с помощью Олега Северцева мечи удалось сберечь и даже передать на хранение в Обитель мечей, располагавшуюся, по словам Хранителя, аж под льдами Арктики. Но монахи Святой церкви Второго Пришествия, пытавшиеся завладеть мечами любой ценой, вряд ли отступились от своих намерений, поэтому от них стоило ждать любых пакостей. Хотя мечи для них стали уже практически недоступными.
        - Обедайте без неё, Дима, - предложила Вероника Сергеевна. - Катя, наверное, забежала к подружкам, а те болтушки известные, так просто её не отпустят.
        - Нет, она человек слова, - покачал головой Дмитрий, стараясь не показывать тревоги, завладевшей сердцем. - Я подожду.
        - Ну, как хотите, - согласилась мама Кати. - А я пока позвоню Леночке и Саше, вдруг она у них.
        Но и у подруг Катя не появлялась. Ни одна из них с ней не разговаривала, во всяком случае - нынешним днём, и в душе Дмитрия поднялась тихая паника. Он уже пожалел, что отпустил девушку одну. Теперь же оставалось только ждать и надеяться, что ничего серьёзного с ней не случилось.
        В пять часов вечера Дмитрий позвонил в милицию, сообщил о пропаже девушки, надеясь услышать, что правоохранительные органы ничего о ней не знают, и действительно получил отрицательный ответ: в сводках об убитых, покалеченных, травмированных и попавших под общественный транспорт фамилия Кати не значилась. Тогда он позвонил приятелю из МВД, работавшему в Управлении антитеррора, а точнее - в подразделении, занимавшемся делами похищенных людей. Но и Кирилл Утолин не смог сказать ничего определённого. Времени для каких-то выводов и версий прошло слишком мало.
        А в девять часов вечера, когда Дмитрий был уже дома, зазвонил его мобильный телефон. Он схватил трубку:
        - Алло! Катя?! Ты где?!
        - Дмитрий Олегович Храбров? - раздался в трубке гнусавый мужской голос.
        - Д-да… кто говорит?
        - Секунду…
        Пауза. Затем в трубке заговорил другой голос, твёрдый, сильный, с характерными горловыми модуляциями, очень знакомый. Дмитрий, холодея, вспомнил лицо его обладателя - монаха, с которым он встречался не однажды.
        - Господин Храбров?
        - Евхаристий… - глухо проговорил он.
        В трубке хмыкнули.
        - Надо же, меня уже узнают. Приятно. Да, это я, протоиерей Святой церкви ВВП, праправнук Чернаги. Имеющий право, кстати, хранить и носить его меч. Такие вот дела.
        - Что значит - Святая церковь ВВП? Церковь имени нашего президента, что ли?
        Евхаристий рассмеялся.
        - Ценю ваш юмор, господин Храбров. Церковь ВВП - это церковь Второго Вселенского Пришествия. Но не будем отвлекаться от дел. Ваша девица-красавица у нас. От этой печки и давайте танцевать.
        Сердце ухнуло в пятки. В глазах завертелись огненные колёса. Дмитрий закусил губу, чтобы не выругаться.
        - Чего вы хотите?
        - Это правильный вопрос, Дмитрий Олегович. Сразу виден профессиональный подход. Я думаю, вы догадываетесь, что нам нужно.
        - Нет!
        - Догадываетесь, Дмитрий Олегович, догадываетесь. Нам нужен меч крестителя. И девицу свою вы получите только в обмен на меч. Такие вот дела.
        - У меня нет меча!
        - Мы знаем. Выведите нас на хранилище, мы сами возьмём меч. А девушку отпустим.
        - Но я не знаю, где теперь меч!
        - Знаете, милейший, знаете. Подумайте до утра, решите, что вам дороже - меч или жизнь Екатерины Дерюгиной, утром мы позвоним. Если жизнь её вам дорога, вы согласитесь, если нет…
        - Подождите! Дайте ей трубку!
        - Я так и думал, Дмитрий Олегович, что вы потребуете этого. Как романтик, насмотревшийся западных боевиков. Хотя почему бы не доставить вам удовольствие?
        Через несколько мгновений в трубке послышался голос Кати:
        - Дима, это я! Со мной всё в порядке! Они задержали меня, когда я шла к метро, и увезли в…
        Тишина, смена голоса:
        - Это уже лишнее, Дмитрий Олегович, наши координаты вам ни к чему. Итак, ваши соображения?
        - Мне… надо подумать, - сжал зубы Храбров.
        - Отлично, думайте. Только не звоните своим друзьям, особенно из всякого рода силовых контор. Они вам не помогут, а вот Катюша-Катенька может исчезнуть навсегда. Вы поняли?
        - Понял, - через силу ответил Дмитрий.
        - Вот и славно.
        В трубке заверещали сверчки отбоя.
        Дмитрий едва сдержался, чтобы не швырнуть её в стену, выключил, положил на стол. С минуту смотрел перед собой ничего не видящими глазами, побрёл в ванную, сунул голову под кран с холодной водой.
        Легче не стало. Только мысли побежали резвее.
        Однако придумать ничего дельного он так и не смог. Уже через час пожалел, что согласился думать до утра. Терпения хватило только на этот час. Душа жаждала действия, сердце корчилось в боли неведения, а фантазия порождала картины одна страшней другой.
        Зазвонил телефон в прихожей.
        Он подскочил, метнулся к нему, сорвал трубку.
        Звонила Вероника Сергеевна:
        - Что-нибудь узнали, Дима?
        - Ничего, - ответил он с разочарованием, стараясь говорить спокойно. - Я связался со своими друзьями в милиции и в службе безопасности, появится информация, они мне позвонят. Не волнуйтесь, всё будет хорошо.
        Мать Кати заплакала и положила трубку. В Москве то и дело появлялись маньяки, насиловавшие и убивавшие девушек, вольготно чувствовали себя молодёжные банды, бродили террористки-смертницы, стремящиеся попасть в свой «рай» и унести с собой как можно больше жизней ни в чём не повинных людей, поэтому Веронику Сергеевну можно было понять.
        А в сердце Дмитрия поселилась чёрная ненависть к тем, кто объявил ему ультиматум…
        Буки
        Похитители Кати позвонили в шесть часов утра.
        Не спавший всю ночь Дмитрий подскочил в кресле, включил мобильник.
        - Очень хорошо, что вы никому не рассказали о нашем предложении, - сказал незнакомый голос. - Возможно, это облегчит вашу задачу.
        - Кто вы?! Где Евхаристий?!
        - Он встретится с вами в нужное время и в нужном месте. Подъезжайте к семи часам к перекрёстку Волгоградского проспекта и Кузьминской улицы. Знаете, как ехать?
        - Рядом Кузьминский лесопарк.
        - Совершенно верно. Просьба не опаздывать.
        - Я успею. Но мне нужно сначала поговорить с…
        В трубке снова запиликали сверчки. Абонент выключил связь.
        Дмитрий крутанул желваки на щеках, перекусывая матерное словцо, бросил взгляд на часы. Он жил в Бибиреве, то есть на другом краю Москвы, но всё же вполне успевал к назначенному времени доехать до Кузьминок. Мелькнула мысль позвонить Северцеву, рассказать о возникшей проблеме, но он пересилил себя. Клевреты Евхаристия и в самом деле могли контролировать его телефоны, в том числе мобильный, и тогда опасность потерять Катю возрастала многократно.
        Дмитрий переоделся в спортивный костюм, бросил в сумку джинсы и рубашку на смену, повертел в руках «макаров», подарок отца, но брать с собой не стал. Его наверняка обыщут, найдут пистолет, и добром это не кончится. А вот нож - другое дело, его можно спрятать так, что не слишком опытный обыскиватель даже не догадается, где его искать.
        Дмитрий погладил лезвие охотничьего ножа, сделанного на заказ приятелем Храброва, специалистом по холодному оружию Вадимом Кумаком, и приладил его на спине, под спортивной курточкой, вдоль позвоночника, чтобы его в нужный момент можно было выхватить любой рукой. После этого он сел в свою старенькую «Импрезу» и выехал со двора дома на улице Плещеева.
        Дорога - через МКАД и Волгоградский проспект - заняла всего тридцать пять минут. Во-первых, было раннее утро, во-вторых, транспортные потоки по субботам в Москве были втрое меньше, чем в рабочие дни.
        Как только машина остановилась, из стоящего у перекрёстка минивэна «Шевроле» фиолетового цвета вышел крутоплечий молодой человек в кожаной куртке, бритоголовый, с небритой физиономией, подошёл к «Импрезе» Храброва, сделал жест: вылезай, мол.
        Дмитрий вышел.
        - Шагай за мной.
        Дмитрий хмыкнул, глянул на минивэн с тёмными стёклами, качнул головой.
        - Пусть меня попросит твой босс.
        Квадратное лицо парня осталось равнодушным, только в глазах загорелся злой огонёк.
        - Шагай, тебе сказано!
        - Да пошёл ты! - Дмитрий повернулся к нему спиной, собираясь сесть обратно в кабину.
        Парень растерянно оглянулся на микроавтобус, затем схватил Дмитрия за плечо, рванул на себя.
        В то же мгновение Дмитрий гибко освободился от захвата, перехватил руку парня, выкрутил кистью вверх, так что тот едва не сунулся носом в асфальт, и повёл его к фиолетовому «Шевроле». В боку микроавтобуса отъехала дверца, на тротуар вышел высокий монах в чёрном, с крестом в форме меча на толстой золотой цепи. Это был Евхаристий. Правую руку ему заменял протез в чёрной перчатке.
        - Отпустите послушника, Дмитрий Олегович, - ласково сказал он, раздвигая губы в иронической усмешке. - Рад, что вы в хорошей физической форме.
        Дмитрий отпустил бритоголового качка, и тот согнулся, разминая руку, злобно поглядывая на обидчика.
        - Садитесь в вагон, - продолжал Евхаристий. - Дальше мы поедем вместе.
        - Отпустите Катю!
        Монах покачал головой.
        - Это несерьёзно. Я уже не говорю, что вы мой должник. - Евхаристий кивнул на протез. - Но я готов простить ваш долг. Меч прадеда восполнит потерю руки. Однако девушку вы получите только после того, как меч будет у меня.
        - Мы так не договаривались. Я должен лишь указать вход в хранилище…
        - Разумеется, - согласился монах; в глазах его всплыла тень глубоко запрятанного торжества. - Как только мы убедимся, что вы сделали своё дело, мы вас отпустим.
        - Где она?
        - В одном из наших приходов, под присмотром служки. Не волнуйтесь, с ней всё в порядке.
        Дмитрий помедлил.
        - Я поеду на своей машине.
        - Её поведёт наш человек. Дайте ключи.
        Дмитрий ещё немного помедлил, достал ключи, передал кожаному парню.
        Тот взял ключи, сел в кабину «Импрезы».
        - Я и в самом деле не знаю, где находится хранилище мечей, - проговорил Дмитрий.
        Монах нахмурился.
        Дмитрий торопливо добавил:
        - Помню лишь то место, откуда нас переправили в Обитель.
        - Возможно, этого будет достаточно.
        Перед глазами Дмитрия встало бледное измученное лицо Кати. Он послал ей мысленный поцелуй, прошептал про себя: жди, родная, я освобожу тебя!
        Евхаристий, разглядывающий лицо путешественника, расплылся в понимающей улыбке.
        - Хорошо иметь дело с умным человеком. Дурак на вашем месте давно психанул бы, наделал глупостей… и потерял бы надежду. Вы слеплены из другого теста.
        - Да, - согласился Дмитрий. - Нет смысла упражняться в словесной эквилибристике, но хочу, чтобы ты помнил, правнук Чернаги: я всегда готов ответить адекватно!
        Евхаристий пожевал губами, не спуская взгляда с лица Храброва, пытаясь проникнуть в его душу. В глазах монаха торжество сменилось сомнением, но лишь на одно мгновение. Он улыбнулся, отступил в сторону.
        - Садитесь. Надеюсь, обыскивать вас не придётся?
        - Я безоружен.
        - А мне почему-то кажется, что вы кое-что припрятали. - Монах поманил кого-то пальцем.
        Из микроавтобуса вылез второй молодчик в кожаной куртке.
        - Обыщи его.
        Парень умело провёл руками под мышками Дмитрия, по бёдрам, по телу, нащупал нож на спине, ловко выдернул его, подал командиру.
        Евхаристий ласково улыбнулся.
        - Вот теперь другое дело. Славный ножичек. Дамасская сталь, заточка «курье». Такие не у каждого охотника водятся. Садитесь, Дмитрий Олегович.
        В салоне микроавтобуса сидели двое мужчин: седобородый монах в возрасте и ещё один кожаный амбал с короткой стрижкой. Дмитрия усадили на переднее сиденье, позади водителя.
        - Поехали, - кивнул Евхаристий, устраиваясь рядом с водителем, оглянулся на Храброва. - Адрес?
        - Точного адреса я не знаю, нас везли. Это где-то в районе Савёловского вокзала.
        - На Бутырку, - бросил водителю Евхаристий.
        Минивэн резво повернул к центру города, не обращая внимания на светофоры. За ним пристроилась синяя «Импреза» Храброва, а следом за ней - ещё один точно такой же микроавтобус с тонированными стёклами. Дмитрий, понял, что их сопровождает группа прикрытия, монахи использовали спецназовские приёмы, это говорило о серьёзности их связей и намерений, и настроение путешественника испортилось окончательно. Едва ли он сможет потом оправдаться перед Хранителем мечей, показавшим ему с Олегом Северцевым залы Обители. В его глазах поступок Дмитрия так и останется предательством. Однако в сложившейся ситуации Дмитрий ничего не мог сделать. Даже если он попытается освободиться и справится с пассажирами микроавтобуса, что проблематично, группа в машине сопровождения не даст ему уйти. Да и судьба Кати повиснет на волоске. Других же вариантов Дмитрий пока не видел.
        Пока ехали, молчали. Проехали Савёловский вокзал.
        Микроавтобус притормозил.
        - Куда дальше? - оглянулся Евхаристий.
        Дмитрий встретил недобрый взгляд его прозрачно-серых, почти белых глаз, поёжился. Протоиерей странной «церкви ВВП» был неординарным монахом, в нём чувствовались сила и жестокая решимость довести дело до конца любой ценой. Даже ценой собственного здоровья, а то и жизни. Что уж говорить о других людях, чьи жизни для него ничего не стоили. И Дмитрий вдруг осознал, что Катю не отпустят! Да и его тоже. Эти люди, вернее - нелюди, не рискнут оставлять свидетелей.
        - Сейчас направо, - бросил Дмитрий, вспоминая дорогу.
        Свернули на Б. Новодмитровскую улицу.
        Через два дома показался знакомый двухэтажный особняк за узорчатой металлической оградой.
        - Здесь.
        - Символично, - хмыкнул Евхаристий. - Прямо напротив тюрьмы. Ничего не путаете, Дмитрий Олегович?
        - Нет, вход здесь.
        - Останови, - кивнул водителю монах.
        Микроавтобус затормозил у решётчатых ворот. Остановились и сопровождавшие его автомобили.
        Евхаристий приладил к уху серьгу рации, проговорил вполголоса:
        - Включайте аппаратуру.
        Минута прошла в молчании. Затем Евхаристий получил рапорт от своих людей и проговорил:
        - Понял. Выходим.
        Захлопали дверцы автомашин. На тротуар вылезли шесть парней мощного сложения, специфического - бандитско-спецназовского - вида: четверо в кожаных куртках, бритоголовые, похожие друг на друга, как автоматные патроны, с оттопыривающимися полами курток, и двое молодых монахов в чёрном, с усами и бородками. На груди у каждого висел мечеобразный крест, в руках же они держали суковатые палки. В левой руке Евхаристия тоже объявился посох, и Дмитрий вспомнил бой с монахами во дворе дома Дерюгиных. Посох у служителя Святой церкви Второго Пришествия был не простым - магическим, представляя собой грозное и опасное оружие.
        - Выходи! - грубо толкнули Дмитрия в спину.
        Он сдержался, вылез, так и не решив, что делать: затеять ли свару, чтобы привлечь внимание пешеходов, а через них - милиции, или подождать развития событий. В конце концов он пошёл на поводу у своих колебаний, о чём впоследствии пожалел.
        - Шевелись! - снова толкнули его в спину.
        Не глядя, Дмитрий нанёс удар кулаком назад, и толкнувший его кожаный молодчик, охнув, упал с разбитым в кровь носом. Остальные бритоголовые схватились за оружие, но оглянувшийся Евхаристий остановил их жестом. Сузил ещё более побелевшие глаза, раздул ноздри:
        - Советую не делать резких телодвижений, господин Храбров. Иначе мы потеряем проводника в вашем лице.
        - Ну, это вряд ли, - усмехнулся Дмитрий. - Ещё раз ваши холуи позволят себе хамские выходки, я начну ломать им кости. Это первое! Второе: без Кати я не сделаю больше ни шагу! А без меня вам всё равно вход в хранилище заказан.
        - Вашей девки тут нет.
        - Я подожду, пока её привезут.
        Глаза Евхаристия сверкнули, но он сдержался.
        - Вы понимаете, чем рискуете?
        - А вы?
        Дуэль взглядов закончилась победой Дмитрия.
        - Хорошо, будь по-вашему. Привезите девку.
        Кожаный амбал, сидевший за рулём храбровской «Импрезы», молча развернул машину и уехал.
        Шестёрка подчинённых Евхаристия направилась к воротам на территорию особняка. Монах поколдовал над замком ворот, те открылись. На крыльцо здания вышел мужчина в синей форме охранника.
        - Эй, вы куда?!
        Монах вытянул в его сторону посох, с конца суковатой палки сорвалась бледная лиловая молния, вонзилась в грудь охранника, и тот упал, взмахнув руками.
        - Вперёд! - скомандовал Евхаристий.
        Кожаные молодчики и молодые монахи устремились к дому, трое скрылись внутри здания, утащив за собой охранника, трое обогнули особняк, исчезли за углом.
        Евхаристий покосился на Дмитрия, но тот молчал. Всё было ясно без слов. Спецназ протоиерея обеспечивал захват территории объекта, не считаясь ни с чем. И даже случайные свидетели операции, которые могли увидеть процесс, не пугали её командира. Он был абсолютно уверен в своём превосходстве.
        Через несколько минут из здания выглянул монах - спутник Евхаристия, кивнул.
        - Заезжаем, - махнул рукой правнук воина Чернаги.
        Оба микроавтобуса заехали на территорию особняка, остановились у главного входа.
        Из-за угла здания появился ещё один молодой монах, с усиками, так же молча, как и его собрат, наклонил голову. Это означало, что вся территория особняка находится под контролем.
        - Итак, ваше слово, Дмитрий Олегович, - посмотрел на угрюмое лицо Храброва Евхаристий. - Куда теперь? Похоже, вы привели нас туда, куда надо, я чую дух силы. Где Врата?
        - Пока не привезёте жену…
        - По-моему, она ещё не жена вам. Но это к слову. Они уже едут, скоро будут здесь.
        - Я не уверен, что вас туда впустят.
        - А это уже наша забота.
        Послышался нарастающий рёв мотора, к воротам в облаке пыли подъехала «Импреза», завизжали тормоза. Машина свернула в ворота, остановилась за микроавтобусами. Из неё вылезли два кожаных мальчика, вытащили за руку Катю. Девушка увидела Дмитрия, бросилась было к нему, но её перехватили и остановили.
        - Как видите, я выполнил ваши условия, - скривил губы Евхаристий. - Теперь ваша очередь.
        - Отпустите её!
        - Опять двадцать пять! Покажете Врата - я вас отпущу. Обоих.
        - Дима! - вскрикнула Катя, кусая губы. В глазах её стояли слёзы.
        Дмитрий дёрнулся к ней, но Евхаристий упёр ему в грудь остриё посоха, и он вынужден был сдержать порыв.
        - Успокойся, Катюша! Всё скоро закончится, нас отпустят. Всё будет хорошо.
        - Идёмте, Дмитрий Олегович. А вы останьтесь пока.
        Дмитрий послал Кате улыбку, сделал жест - два пальца в форме латинской буквы V, и направился в обход особняка.
        Неказистое строение, похожее на сарай и на трансформаторную будку одновременно, было на месте. Отсюда и начинался вход в тоннель, соединявший данное место с Обителью мечей. Врата, как выражался протоиерей церкви Второго Пришествия. Сердце забилось сильней. Тайна тоннеля, пронизывающего толщу земных пород, если верить словам капитана Коряцкого, до сих пор волновала воображение путешественника. Дмитрию очень хотелось ещё раз побывать в Обители мечей, но не с таким сопровождением.
        - Здесь.
        Евхаристий кинул взгляд на молодого спутника-монаха.
        - Открывайте.
        Дмитрий оглянулся на особняк, окна которого выходили и во двор.
        Евхаристий понял его мысль, усмехнулся.
        - Нас сейчас никто не видит, Дмитрий Олегович. Здание принадлежит Военно-историческому музею, в нём располагается военный архив, но ни один работник архива в данный момент не смотрит в окно. Всё здание закрыто особым полем…
        - Отвод глаз, - пробормотал Дмитрий.
        - Именно.
        Монах с тонкими усиками подошёл к железной двери строения, повозился с висячим замком, оглаживая его посохом. Замок крякнул, как живой человек. Монах отскочил. В то же мгновение - Дмитрий не поверил глазам - строение превратилось в гладкий купол из тёмно-зелёного бутылочного стекла!
        Молодцы в кожаных куртках попятились, оглядываясь на своего предводителя.
        Евхаристий раздул ноздри, разглядывая купол бешеными глазами.
        - Господь-Вседержитель Креста Святого! Не обманул-таки нюх! Это Врата!
        Молодой монах, колдовавший с замком строения, поднял посох. С острия палки слетела длинная искра, вонзилась в купол. Он задрожал, как мыльный пузырь, пошёл перламутровыми пятнами, лопнул, и на его месте снова образовалось знакомое приземистое строение из бетонных блоков. Только металлическая дверь в строение на этот раз оказалась уже открытой.
        - Отпусти нас, - произнёс Дмитрий. - Дальше вы дойдёте сами.
        Евхаристий оскалился, махнул рукой кожаным мальчикам.
        - Держите его на прицеле. Дёрнется - стреляйте. А вы, Дмитрий Олегович, имейте терпение, всему своё время.
        Двое кожаных и молодой монах скользнули внутрь строения. За ними вошёл Евхаристий. Через минуту выглянул.
        - Ведите их.
        Дмитрия и Катю втолкнули в бетонное с виду помещение, освещённое тусклой лампочкой в сетчатом колпаке. Ещё одна металлическая, в заклёпках, дверь вела, как уже знал Дмитрий, в необычный лифт, стенки которого представляли собой ковры из металлических иголок.
        - Куда ведёт эта дверь? - посмотрел на него правнук воина Чернаги.
        - В лифт, - ответил Дмитрий, сдерживаясь. - Дальше мы не пойдём, доберётесь сами.
        - Ещё как пойдёте, Дмитрий Олегович. Вы мне ещё нужны.
        Евхаристий посмотрел за спину Дмитрия, и в то же мгновение на затылок путешественника обрушилась рукоять пистолета…
        Веди
        В последнее время Виталия Сундакова тянуло не в дальние страны, а в загадочные места России, которых оказалось не меньше, чем в других частях света. Россию вообще можно было назвать Землёй Чудес, большинство из которых оставалось неизвестным не только учёным, но и людям, далёким от мистических тайн прошлого.
        Сначала Сундаков хотел заняться исследованиями подземного города в Башкирии, не уступавшего по масштабу турецким скальным городам в Каппадокии и Анталии. Во всяком случае, этот город насчитывал тринадцать этажей - по уверениям одного самодеятельного археолога, а система его келий, галерей, переходов и шахт настолько эффективна, что воздух в подземелье до сих пор сохраняется чистым.
        Однако после долгих размышлений Виталий решил всё-таки отправиться на север Урала, где располагалась знаменитая Гора Мертвецов или Холат Сяхыл - на языке манси. Название гора получила после того, как на ней были убиты девять охотников-манси. После чего цифра «9» стала зловещим символом этого места.
        Так, второго февраля тысяча девятьсот пятьдесят девятого года при загадочных обстоятельствах там погибла группа туристов из Уральского политехнического института в количестве девяти человек, руководил которой учёный Игорь Дятлов. Его именем впоследствии был назван перевал. Все члены группы были найдены мёртвыми, но причина смерти так и осталась неясной. Судя по беспорядку в лагере и гримасам ужаса на лицах умерших, в лагере возникла паника. Люди пытались выбраться ночью из палаток, у двоих оказались сломанными ребра, у одного проломлен череп. Что их напугало, что вообще произошло в лагере, никто объяснить так и не смог.
        Затем начали умирать люди, занимавшиеся расследованием этой трагедии.
        Погиб фотограф, снимавший тела и район лагеря. Застрелился сотрудник спецслужб, причастный к расследованию. Наконец, все лётчики, принимавшие участие в поисках, в последующие годы разбились или умерли. Едва не закончилась плачевно вторая экспедиция на гору, организованная известным геологом и палеонтологом профессором Черновым. Затем на горе разбился вертолёт Ми-8, на борту которого также находились девять человек.
        Сундакова эти истории заинтересовали, и он, проанализировав своё личное дело на предмет - нет ли в его жизни событий, связанных с цифрой девять, отправился на Северный Урал. Добавляло интереса к этому району и давнее событие, происшедшее в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году, когда на севере Свердловской области военные обнаружили гигантский металлический диск неизвестного назначения. Возможно, это событие было связано с аварией НЛО, хотя Сундаков и не верил в контакты людей с «зелёными человечками».
        Двадцать восьмого августа он прилетел в Воркуту, имея с собой все необходимое, где его встретил давний приятель Кирилл Турин, отличный фотограф и журналист, дважды сопровождавший Виталия в экспедициях по Челябинской губернии в поисках «страны древнерусских городов». В своё время им посчастливилось участвовать в раскопках Кулыма и Синташты - спутников Аркаима, а главное - найти следы ещё одного поселения под Усть-Кутом, где впоследствии были найдены остатки мегалитического сооружения, не уступающего по масштабам и временным пластам знаменитому Стоунхенджу.
        В Воркуте Сундаков не задержался и уже наутро вместе с Кириллом улетел на стареньком Ми-2 на восток, к селению Яхтомач, где их должен был ждать улетевший Егор Красницкий, квартирьер экспедиции.
        Красницкий, окончивший когда-то исторический факультет МГУ, несколько лет проработал в Екатеринбурге учителем истории, но потом увлёкся археологией и карьеру учителя бросил. С Виталием он познакомился в Тибете, случайно, когда их пути пересеклись у Поталы, дворца-резиденции далай-ламы в Лхасе. С тех пор они часто ходили в походы вместе, одинаково увлечённые поисками древних учений и обрядов.
        Егор Красницкий не подвёл и на этот раз, доставив в Яхтомач основной груз экспедиции: палатки, спальники, запасы еды, а также кое-какие научные приборы для изучения радиационного и электромагнитного фона местности. Погрузились в вертолёт, попрощались с местными жителями, пытавшимися отговорить отчаянных смельчаков «не будить духов Холат Сяхыла», и винтовая машина взяла курс на северную оконечность Уральского хребта.
        От Яхтомача до Горы Мертвецов было всего шестьдесят километров по прямой. Если бы путешественники отправились туда пешком, они потратили бы на весь путь не меньше трёх суток, вертолёт же доставил их к подножию невысокой - около восьмисот метров высотой - Горе Мертвецов всего за двадцать минут.
        Нашли удобный склон, почти свободный от кустарника и деревьев, приземлились. Лётчик помог друзьям выгрузиться, пожелал им удачи и поспешил поднять машину в воздух. Он был из местных, легенды о Горе знал и рисковать не хотел.
        Поставили палатки, споро оборудовали лагерь. Все члены экспедиции были людьми опытными, никому не надо было советовать или объяснять, что делать. Разожгли костёр, вскипятили чай, с удовольствием выпили по две кружки ароматного, с дымком, напитка, глядя, как за зубчатой линией гор на западе садится солнце.
        Погода благоприятствовала замыслу. Конец августа на Северном Урале выдался тёплым, солнечным и безветреным, и по прогнозам такая погода должна была сохраниться ещё несколько дней.
        - Завтра поутру наберём ягод и грибов, и я устрою вам лесное пиршество, - пообещал Красницкий, оглаживая бородку.
        - Тихо-то как, братцы! - заметил Турин с удивлением. - Ни тебе птиц, ни тебе зверей. Даже комаров не слышно. Может, не врут легенды? И в горе действительно спит злой чёрный колдун?
        - Или корабль пришельцев, - хмыкнул Сундаков, тоже прислушиваясь к тишине. Округлый горб Холат Сяхыла притягивал взор, будоражил воображение, заставляя оглядываться и ждать каких-то событий. - Судя по всему, здесь наличествует некая аномальная зона. Будем держать ухо востро. Никто не хочет подняться на гору?
        - Я пас, - отказался Турин. - Устал, спать хочу.
        - Да и я тоже лягу пораньше, - кивнул Красницкий. - Успеем ещё нагуляться туда и обратно. Надо было на горе лагерь разбить, а не на склоне. Время потеряем.
        - Время - не жизнь, - отмахнулся Сундаков. - Бережёного бог бережёт. Ладно, схожу один.
        - Карабин возьми, - посоветовал Турин. - Мало ли кого встретишь.
        - Зелёных энлонавтов, - хихикнул Красницкий. - Если среди них будут красивые девушки - кликни.
        Сундаков засмеялся, достал из палатки карабин «Барс», вскинул на плечо.
        - Ждите, через час вернусь.
        Выбирая дорогу между валунами и купами кустарника, он начал подниматься в гору.
        Несмотря на пологий склон, отсутствие скальных выходов и каменных осыпей, идти было нелегко. Поэтому за полчаса до захода солнца он успел подняться всего на двести пятьдесят метров. Сообразив, что на вершину горы до наступления темноты не взобраться, выбрал террасу, свободную от кустарника, сел в позе лотоса, подставив лицо последним солнечным лучам.
        Волнение, поднявшееся в душе с первыми метрами подъёма, не унималось. В воздухе была разлита странная напряжённость, словно природа вокруг затаила дыхание и ждала появления каких-то неприятных сюрпризов. Птицы молчали. Затих ветер. По небу разбежались жёлтые, розовые, оранжевые и малиновые полосы заката.
        Виталий прислушался к своим ощущениям, не понимая, что его беспокоит. Потом поймал спиной чей-то взгляд и незаметно положил руку на приклад карабина.
        - Здрав будь, добрый человек, - раздался из-за кустов неподалёку глуховатый голос. - Можно мне посидеть обочь?
        - Отчего же нельзя, - отозвался спокойно Виталий. - Присоединяйтесь.
        На ровное место вышел старец в старинном длиннополом сюртуке, застёгнутом на все пуговицы. Серые штаны, мягкие сапоги. Седая борода, седые волнистые волосы, седые брови. Глаза светло-голубые, смотрят строго, с мудрой печалью.
        Прямо-таки классический пример волхва, подумал с усмешкой Сундаков, какими их изображали художники. Не брат ли он тому старику с филином, которого рисовал Константин Васильев?
        - Нет, не брат, - покачал головой незнакомец, вдруг оказавшись совсем близко. - Хотя я действительно волхв, Хранитель Родового Искона.
        Сундаков пристально посмотрел на гостя, прочитавшего его мысли.
        - Вы, случайно, не встречались с моим другом Димой Храбровым? Он рассказывал, что у городища Костьра с ним тоже беседовал Хранитель.
        - Да, это был я. - Старец присел рядом, сложив ноги калачиком, бросил взгляд на темнеющее небо. - Холодно будет ночью, однако.
        Сундаков промолчал, искоса поглядывая на суровый профиль волхва. Тот повернул к нему голову, улыбнулся.
        - Что не спрашиваешь, с чем я пожаловал?
        - Сами скажете, - пожал плечами путешественник, - если захотите.
        - Скажу. Зачем ты сюда пришёл, витязь?
        - Вокруг этого места легенд много сложено, а я всегда иду туда, где есть тайна. Узнать хочу, что прячет в себе гора.
        - Не гора это - курган. Тысячу лет назад здесь город был, Рамия, посреди которого стоял куд Перуна. Потом пришёл креститель Добрыня и сжёг святилище. Сеча была. Многие волхвы погибли. Но крестителя изгнали. А на месте сечи курган насыпали.
        - Уж больно высок курган-то.
        - Земля потом выперла горой, сама собой, потому как источник силы тут спит.
        - Понятно, не зря, выходит, местные легенды о горе слагали. А что здесь делал Добрыня? Согласно Иоакимовской летописи, Добрыня Новгород крестил… вместе с тысяцким Путятой.
        - Таких Добрыней и Путят много было, силой креста и распятого на нём поддерживаемых. Не сдюжили мы, не уберегли Родовой Искон, приняли веру чужую.
        - Но ведь православие не христианство, оно опирается на традиции Рода. Разве не так?
        - Нынешнее православие - слабая тень истинного. Родолюбие и родославие умерли. Сохранились лишь крупицы знания о прежних временах, о вере нашей, когда люди жили по совести и по справедливости. Однако диверсия была рассчитана исключительно точно, и мы проиграли.
        - Диверсия, - хмыкнул Сундаков.
        - Я понимаю, - усмехнулся Хранитель, - это новорождённое слово, но оно отражает суть насильственного процесса крещения Руси. Хотя речь о другом. Возвращайся домой, в златоглавую, витязь. Беда может случиться.
        - Я не боюсь…
        - Речь не о твоём страхе, - качнул головой старец. - Твой друг Дмитрий Храбров нуждается в помощи.
        - Дима? - недоверчиво посмотрел на собеседника Сундаков. - Что с ним?
        - Он рассказывал тебе о мечах?
        - Я с Димой лично не встречался, а историю с мечами мне поведал Олег Северцев, очень коротко. Дима якобы нашёл два меча…
        - Чернобой и Боривой. Это не простые мечи - символюты боя, заряженные силой. Их опасно доверять неподготовленным людям, а тем более таким, кто хочет использовать их силу для личных - и вовсе не благих - целей.
        - Но ведь мечи, по словам Олега, уже где-то в хранилище…
        - Готовится операция по их захвату.
        - Кем?!
        - Евхаристием, служителем тайного культа Второго Вселенского Пришествия, прямым потомком крестителя Чернаги, побочного сына князя Владимира.
        - Откуда вы знаете?
        - Небо нашептало, - без улыбки, с глубокой печалью ответил старый волхв. - Тебе надо помочь своим друзьям, не дать возродиться древнему Злу. Большие беды падут на Русь, коли мечами завладеет церковь ВВП.
        - Что за церковь такая?
        - Они себя так рекут: Святая церковь Второго Вселенского Пришествия.
        - Имеется в виду пришествие Иисуса Христа?
        - Их бог - Морок. Иисус Христос - его высокохудожественная и психологически достоверная придумка, легенда, призванная полуправдой скрыть истинную сущность Зла. Трудно бороться с ложью, ещё труднее - с полуправдой, овладевшей душами. Сотворённые люди не устояли, и даже богорожденные забыли о своих предках, о своём божественном происхождении, перестали славить своих истинных богов, начали просить милостыню, как и все.
        - Не все просят, - тихо возразил Виталий.
        - На то и надежда, - вздохнул Хранитель.
        На землю опустилась ночная темнота, но лицо волхва словно осветилось изнутри и оставалось ясно видимым.
        - В последнее время люди как будто просыпаться начали, - продолжал он. - Ещё не вспомнили старь, но ищут уже. Им помогать надо. А если слуги чёрного завладеют русскими мечами - худо станет на земле, не выживет Род.
        - То есть как - русскими мечами? Разве эти мечи принадлежат нам… оба?
        - Как две стороны медали, как день и ночь. Когда-то они принадлежали одному герою - для разных дел, потом их разделили, и мрак пал на души людей.
        - Я… не знал… не слышал…
        - Ты не допущен был до откровения, время пришло. Сохрани мечи, и познаешь Путь.
        Старец легко поднялся на ноги.
        Встал и Сундаков.
        - Когда мне надлежит вернуться в Москву?
        - Чем быстрее, тем лучше.
        - Напарники меня не поймут.
        - Им знать то, что знаешь ты, не положено.
        - Понимаю. Вертолёт прилетит за нами только через десять дней. Попробую связаться с пограничниками, может, согласятся забрать нас раньше.
        - Могу открыть прямоступ до златоглавой.
        - Прямоступ?
        Хранитель усмехнулся.
        - Теперь принято говорить - «внепространственный тоннель». Открывается он не каждому, но тебя пропустит. Ты готов?
        - Прямо сейчас? - растерялся Виталий.
        - Твоих друзей я успокою. Они вернутся сами.
        - Тогда… готов.
        - Иди с богом, витязь. Да пребудет с тобою сила!
        Звёзды сорвались с небес, потоком устремились навстречу.
        Виталий почувствовал, что летит, судорожно взмахнул руками, но испугаться не успел. Стукнуло в ноги, свет звёзд сменился светом уличных фонарей. Он покрутил головой, узнавая здания неподалёку, и понял, что стоит на Тетральной площади, напротив Большого театра. Кто-то шарахнулся в сторону, когда он вывалился из «прямоступа», некоторые из прохожих, наоборот, остановились, глядя во все глаза на появившегося из воздуха человека.
        Ошеломлённый не менее их Виталий опомнился, спрятал под полу куртки карабин и поспешил прочь. Потом поймал частника и назвал свой адрес.
        Глаголь
        Проснулся Олег в плохом расположении духа.
        Что-то мешало ему спать, какие-то смутные ощущения, предчувствия, неуловимые мысли сбивали сон, заставляли прислушиваться к тишине ночного города, размышлять о причинах беспокойства. К утру нервная система немного успокоилась, и всё же бодрым Олег себя не чувствовал. Встал, сделал зарядку, залез под душ; полегчало.
        Солнце вызолотило верхушки деревьев в парке. Захотелось на природу. Душу охватило нетерпение: если бы не приглашение Дмитрия, Олег давно сорвался бы в экспедицию. Но он дал обещание присутствовать на свадьбе друга и обмануть его ожидания не мог.
        Ладно, потерпим, подумал он, усаживаясь за стол в своём небольшом, но уютном кабинетике, заставленном книжными шкафами. Потянуло ещё раз обдумать намеченный на середину сентября поход.
        Сначала он собирался ещё раз навестить Поталу, храм далай-ламы в Лхасе, когда-то потрясший его своим величием и роскошью. Дворец не зря считался восьмым чудом света, собирая множество паломников из всех уголков земного шара. Однажды побывав там, забыть удивительное сооружение было уже невозможно, а тех, кому посчастливилось посмотреть на него, тянуло в Тибет снова и снова.
        По легендам, в Потале насчитывалось девятьсот девяносто девять комнат и тысячи золотых скульптур королей Тибета, настоятелей монастырей и высших лам. Олег сам видел эти статуи, стоящие в ритуальных молитвенных залах дворца, и знал, что статуи - на самом деле забальзамированные особым образом тела умерших владык Тибета, покрытые тончайшими золотыми пластинами. Говорили даже, что эти люди не умерли, а якобы находятся в состоянии глубокого транса. Но Олег слухам не верил, так как понимал, что приостановить жизненные процессы внутри «медитирующих» людей можно, но не надолго. Во всяком случае, не на сотни и тысячи лет.
        Говорили также, что под дворцом скрывается огромная пещера, обнаруженная полторы тысячи лет назад, время внутри которой течёт в обратную сторону. Чтобы скрыть её уникальные свойства, над ней и был сооружён дворец - царство мистики и тайных знаний. Кроме того, один из ходов под дворцом ведёт к подземному озеру длиной больше шестидесяти километров, в которое впадает крупнейшая река Тибета Ярлунг Цонгпо. Воды в этом озере постепенно превращаются в густую вязкую массу непроницаемой черноты - «обратного времени».
        Олегу очень хотелось посмотреть на пещеру и озеро, поэтому он и собирался навестить Поталу, надеясь, что на этот раз его допустят к тайнам храма. Однако Лхасу стоило посещать весной, в мае, когда температура воздуха там становилась комфортной - около двадцати градусов тепла. И Северцев отложил свой поход в Тибет. Тем более что ему было куда направить свои стопы - на Дальний Восток, где сотрудники Амурского комплексного научно-исследовательского института отыскали целых три кладбища динозавров.
        Самым богатым из них оказалось Кундурское, где раскопали практически целого утконосого динозавра длиной в пятнадцать метров. Этот вид растительноядных пресмыкающихся был до сих пор неизвестен науке и получил название амурозавр. Кроме того, обнаружилось, что он по пояс одет в костяные пластины, скреплённые определённым образом. Это обстоятельство вызвало бурю восторга у учёных, которые даже выдвинули гипотезу, что амурозавр был разумным существом, коль имел на себе искусственно созданную «юбку». Так это было или не так, но Северцев загорелся этой идеей и решил принять участие в экспедиции, изучающей Кундурский могильник. Единственное, что удерживало его в Москве - свадьба друга. Но он не собирался засиживаться в столице и сразу после свадьбы решил лететь к месту раскопок.
        Утром тридцатого августа, после дурно проведённой ночи, он полностью утвердился в своих намерениях и позвонил Дмитрию, чтобы сообщить ему о дальнейших планах, пригласить с собой, а заодно выяснить, не нужна ли его помощь. Но Дмитрий не ответил. Молчал и его мобильный телефон. Поразмышляв, Олег позвонил Кате Дерюгиной, невесте Дмитрия, и с удивлением узнал о её пропаже. Уже сутки девушка не появлялась дома, не звонила, и родители были в панике.
        - А Дима об этом знает? - спросил Северцев.
        - Он обещал найти Катюшу, - ответила мать девушки со слезами в голосе, - но с тех пор так и не позвонил. А ведь свадьба послезавтра.
        - Не волнуйтесь, Вероника Сергеевна, - пробормотал Северцев, - всё образуется. Я попробую их отыскать. Не иголка же в стоге сена всё-таки.
        Однако уверенности в том, что ему удастся найти молодожёнов, он не ощущал. Дмитрий Храбров был не из тех людей, кто забывал позвонить друзьям о своих действиях, и если он замолчал, существовала объективная причина его молчания. Причём причина основательная и непреодолимая, связанная, очевидно, с пропажей невесты. Другого объяснения Северцев не видел.
        Покружив по комнате в размышлениях, что могло произойти, и ничего толком не надумав, он позвонил сначала в милицию, ничего утешительного не услышал, после чего решил найти Витюшу Костина.
        Археолог отыскался по мобильной связи: он занимался какими-то делами в своём институте.
        - Что случилось? - встревожился Витюша. - Надеюсь, свадьба не отменяется? Я уже ресторан заказал.
        - О чём вы разговаривали в последний раз? - поинтересовался Северцев.
        - Да ни о чём таком, - попытался вспомнить Костин. - О свадьбе базарили, о походе в ЗАГС… вообще о ритуале. О чем ещё? Я спросил, что надеть, если будет жарко. Надену костюм с галстуком. Ну и всё. Да, о мечах поговорили. Темнит Димка что-то, не признаётся, куда мечи дел.
        Северцев хмыкнул.
        О судьбе мечей они договорились ни с кем не разговаривать, даже с друзьями. Другой вопрос: почему всплыла эта тема? Может быть, исчезновение Храброва и его подруги как-то связано с мечами? Вдруг снова объявился Евхаристий, монах странной церкви Второго Пришествия, претендующий не только на меч своего прадеда Чернаги, но и на «абсолютную власть»?
        В душе зашевелилась тревога. Какие-то не ощутимые умом движения психофизических полей затронули сферу чувств и включили «локатор» неприятностей, улавливающий то, что не могла оценить нормальная психика. Что же делать? Где искать Дмитрия? С чего начать?
        Зазвонил мобильный телефон.
        Северцев схватил трубку.
        - Алло?
        - Приветствую, Оглобля, - раздался в трубке знакомый голос. - Ты в Москве или на другом континенте?
        Олег невольно улыбнулся; Оглоблей его прозвали ещё в школе, за высокий рост и тонкую фигуру, и Виталий Сундаков знал это.
        - Доброе утро, учитель. Я в Москве. Тут у нас история случилась…
        - По этому поводу я и вернулся. Давай встретимся через пару часов.
        - Где?
        - Я сейчас на своём подворье, в девять выеду в столицу и буду к одиннадцати у ресторана «Обломов» на Пятницкой. Подъезжай туда.
        - Дима пропал…
        - Знаю, потому и вернулся. До встречи.
        Северцев задумчиво посмотрел на трубку телефона, гадая, каким образом Сундакову стало известно об исчезновении Храброва, и начал собираться.
        В одиннадцать утра он остановил машину недалеко от старенького и неказистого с виду строения с небольшой вывеской «Ресторан Обломов», вылез из машины.
        Тотчас же открылась дверца стоящего впереди серебристого «Мерседеса», на тротуар шагнул Виталий Сундаков, одетый в свою знаменитую фирменную толстовку без ворота, но с пояском, и кожаные штаны. Он отпускал бородку и усы - что тоже было традицией во время длительных экспедиций - и выглядел небритым.
        Они пожали друг другу руки, обнялись.
        - Пойдём, позавтракаем.
        - Я не против, - согласился Северцев. - Хотя аппетита нет никакого. Чувствую, что с Димой беда приключилась, да не знаю, как ему помочь.
        - Расскажи мне историю с мечами, которые вы нашли. Я не знаю подробностей.
        - Это Дима нашёл, вместе с Катей, на раскопках городища Костьра. Я узнал об этом, когда он уже привёз мечи в Москву.
        Они прошли на веранду ресторана, сели в уголке, пробежали глазами меню, принесённое официантом. Северцев заказал кофе со сливками и вишнёвый штрудель, Сундаков - стерлядь и тушённые с сыром грибы.
        Пока ели, Олег подробно выложил учителю и другу всё, что знал сам.
        - Евхаристий, - задумчиво взялся за минералку Сундаков. - Служитель церкви Второго Вселенского Пришествия. Серьёзный противник. Он не мог выйти на Дмитрия и захватить его, застать врасплох?
        - Думаю, все было немного по-другому. Евхаристий захватил его девушку, а потом позвонил ему. После чего Дима исчез.
        - Почему он не позвонил тебе?
        - Не знаю. Может быть, переоценил свои силы, а может, не захотел рисковать мной.
        - Нужно прикинуть все возможные варианты.
        - Есть одна хилая идея - выйти на капитана Коряцкого из Управления по борьбе с незаконным оборотом археологических ценностей. Он же, по словам Димы является и сотрудником Службы контроля ведической истории. Хотя плохо верится, что таковая существует на самом деле.
        - Существует.
        - Не знаю, я уже во всём сомневаюсь. К тому же у меня нет связей с ФСБ.
        - Я попробую найти капитана. - Сундаков заказал белый чай, бросил в кипяток скрученную цилиндриком заварку, и цилиндрик развернулся в красивый игольчатый цветок с красной сердцевиной. - Но у меня появилась ещё одна идея. Ты помнишь, где находится вход в подземный тоннель, по которому вас доставили в хранилище мечей?
        - Смутно, мысли другим были заняты. Где-то в районе Савёловки, то ли на Бутырской улице, то ли на Дмитровской. Я тот район знаю слабо.
        - Поезжай туда, поищи, но сам ничего не предпринимай. Встретимся вечером, часов в шесть.
        - Где?
        - Там же, напротив Савёловского вокзала, на стоянке.
        - Хорошо.
        Они допили чай, занятые своими мыслями, вышли из ресторана.
        - Хороша тачка, - кивнул на новенький «Мерседес» Северцев. - Твоя или друзей?
        - Одного приятеля, - улыбнулся Сундаков, - из налоговой инспекции. Как-нибудь познакомлю.
        Олег проводил его глазами, сел в свою скромную на вид «Тойоту Камри» и поехал в район Савёловского вокзала, всё ещё ощущая некую странную неловкость во всём теле и стеснение, будто ему не хватало воздуха. Это возбуждённая экстрасенсорика организма продолжала фиксировать потоки информации, проникающие извне в подсознание и несущие некий негативный интерес к его персоне со стороны неизвестных - и скорее всего недобрых - сил. Олег не сомневался, что он тоже втянут в круговорот намерений и событий, связанных с мечами, и что ему тоже отведена определённая роль в этом деле.
        Он вспомнил свои ощущения, когда меч Чернаги начал буквально управлять им, едва не заставил потерять голову, и настроение окончательно испортилось. Если меч достанется Евхаристию, потомку Чернаги, нетрудно представить, какие реки крови прольются, когда он попытается захватить власть в стране.
        Савёловский вокзал Олег обогнул по Бутырской улице, свернул в переулок и чисто интуитивно повернул на Б. Новодмитровскую, к тюрьме. Двухэтажный особняк, во дворе которого унылое строение из бетона, маскирующее вход в подземелье, открылся ему уже через минуту.
        - Спасибо… - процедил он сквозь зубы, благодаря свою же собственную память. - Всё правильно, я на месте. Можно попытаться проникнуть в подземелье.
        «Сам ничего не предпринимай», - вспомнились слова учителя.
        «Я и не собираюсь, - мысленно ответил он ему, - только осторожненько посмотрю, поспрашиваю, не появлялся ли здесь Дима».
        Олег оставил машину на улице, подошёл к решётчатым воротам, перекрывающим проезд на территорию особняка, и увидел две бело-синие милицейские машины: фургон «газель» и «Форд Мондео».
        В сердце снова зашевелилась тревога, интуиция шепнула: это не зря… Однако он сделал уверенный вид, толкнул незапертую калитку возле ворот, зашагал к особняку по асфальтовой дорожке. Но был тут же остановлен сотрудником милиции и мужчиной в синей форме охранника, вывернувшихся из-за шеренги кустарника:
        - Эй, остановитесь! Вы куда?
        - В архив, разумеется, - ответил Северцев, разглядев бронзовую табличку у главного входа в здание.
        - Архив временно не работает.
        - Почему? - Олег увидел, как открылись двери и двое стражей порядка вывели под руки с трудом передвигавшегося мужчину в синей форме, усадили в фургон. - Что случилось?
        - Это вас не касается, - сказал молодой милиционер, оглянувшись на фургон. - Документы есть?
        - Конечно. - Северцев достал журналистское удостоверение, с которым не расставался. - Может быть, пропустите? Мне срочно надо получить кое-какой материал для статьи в журнал.
        - Приходите завтра. - Милиционер вернул удостоверение, повернулся к Олегу спиной.
        Его пожилой хмурый спутник тяжело посмотрел на Северцева, и тот понял, что пройти на территорию учреждения не удастся. Гадая, что здесь произошло, он вышел на улицу, сел в машину и позвонил Сундакову:
        - Я нашёл это место.
        - Отлично, я подъеду не раньше половины шестого. К сожалению, капитан Коряцкий, как мне сказали, находится в отпуске, так что этот вариант отпадает. Попробую тут ещё кое-что выяснить и подъеду.
        - Здесь хозяйничает милиция, никого на территорию архива не пускает.
        Сундаков помолчал.
        - Странно…
        - И я о том же. Уж не связано ли это с нашим делом?
        - Как?
        - Ну, не знаю… думать надо.
        - Странно, - повторил Виталий. - Ладно, разберёмся, жди.
        Олег посмотрел на часы - ждать ещё надо было час с минутами - и решил съездить домой, взять кое-какую экипировку, необходимую для лазания по шахтам и тоннелям. На всякий случай.
        Добро
        Лифт со стенками из иголок вмещал всего шесть человек, поэтому Евхаристий взял с собой только одного монаха и четверых молодчиков в коже. Остальные, в том числе и Катя, остались в «предбаннике холла», если так можно было назвать тесное помещение с бетонными стенами, по углам которого была свалена всякая всячина, от связок старых газет до коробок с болтами и ржавым инструментом.
        Металлическую дверь взрывать не пришлось. Замок её поддался колдовской силе Евхаристия, и надежда Дмитрия, что пройти внутрь им не удастся, погасла.
        Его задвинули в угол лифта, прижав лицом к колючему ковру иголок, приставили к спине ствол пистолета.
        - Спокойно, Дмитрий Олегович, не много осталось ждать. Убедимся, что вы привели нас куда надо, и отпустим.
        - Вы пожалеете об этом, - глухо обронил Дмитрий.
        - Возможно, - легко согласился Евхаристий, - а может быть, и нет. Всё в руках божьих.
        - Смотря о чьих руках речь.
        - Разумеется, речь идёт о моем боге. Насколько я знаю, человек вы крещёный, но тоже верите в какого-то своего бога, однако он не приходит на помощь своей пастве. Так что не надейтесь ни на кого.
        Дмитрий промолчал. Его крестили в детстве родители, когда он ничего не понимал. С тех пор миновали годы и годы, со временем пришло знание традиций Рода, и предками Храброва стали древние русские боги во главе со Сварогом. Но доказывать это правнуку крестителя Чернаги не стоило.
        - Как включается эта машина?
        - Не знаю.
        Удар между лопаток! Дмитрий ткнулся лбом в колючки, стиснул зубы.
        - Если мы через десять секунд не поедем, вы нам будете не нужны, господин Храбров. Вместе со своей подружкой. Смекаете?
        - Я действительно на знаю, как включать лифт. Нас везли…
        - Подумайте хорошенько, вспоминайте. Другого шанса у вас не будет. Я не остановлюсь на полпути.
        «Это магическое движение, - вспомнил Дмитрий слова капитана Коряцкого. - Ничего общего с полётом или движением по рельсам». Как же он управлял лифтом? Что говорил? Какие кнопки нажимал?
        - Дайте мне повернуться.
        Секунда, другая…
        Ствол пистолета перестал упираться в спину.
        - Только не пытайтесь демонстрировать нам приёмы рукопашного боя. - Евхаристий раздвинул губы в кривой улыбке. - Мы вас просто пристрелим.
        Дмитрий покосился на пистолеты в руках кожаных мальчиков, равнодушных ко всему на свете, кроме удовлетворения потребностей организма. Начни он внезапную атаку, вряд ли они успели бы отреагировать должным образом. Но кроме кожаных, в кабине лифта находился ещё и их вожак - быстрый и мощный боец, которого трудно застать врасплох, поэтому надо делать вид, что Дмитрий сломлен, и ждать удобного момента.
        Он пошарил глазами по стенкам лифта.
        - Никаких кнопок и рукояток нет, - понял его жест Евхаристий.
        - Отойди, - толкнул в плечо одного из кожаных Дмитрий.
        Капитан Коряцкий в прошлый раз не просто вошёл в лифт, а встал в центре кабины определённым образом - лицом к двери. Что он сделал потом?
        Кожаный качок посмотрел на босса.
        - Подвинься, - кивнул тот.
        Дмитрий расположился посредине кабины, повернулся лицом к двери, закрыл глаза, сосредоточился. Вспомнился жест Коряцкого - ладонь вверх, пальцы на лоб. Особый знак? Мантра? Пароль?
        Он повторил жест, страстно желая, чтобы включился механизм лифта, проговорил: «Поехали», - и почти не удивился, когда дверной проём превратился в колючую стенку, а в теле возникло ощущение полёта.
        - Святой креститель! - прошептал Евхаристий сдавленным голосом. - Заработала!
        Ощущение полёта усилилось, к нему добавилось чувство невесомости, будто лифт начал падать в глубокую шахту. Но вскоре невесомость прошла, некоторое время лифт мчался стрелой (это ощущение сохранилось) сквозь пространство, затем дважды содрогнулся, замедлил скорость и остановился.
        - Внимание! - скрипуче-жестким голосом проговорил Евхаристий. - Стреляйте в любого, кто появится, без промедления! Кифа, будь готов к проявлению!
        - Я готов, владыка, - кивнул молодой монах, стискивая рукоять посоха.
        - Выходим!
        Дверь растаяла.
        - Ты обещал… - начал Дмитрий.
        Его толкнули в спину, и он вынужден был выйти вместе со всеми в знакомый коридорчик с грубо обработанными каменными стенами, освещённый рассеянным светом невидимых светильников.
        - Где вход в хранилище? - прошипел Евхаристий.
        - В тупике, - помедлив, указал на дальнюю стену коридора Дмитрий. - Только вряд ли вас туда впустят.
        - Это наша забота. Иди вперёд!
        Отряд приблизился к бугристой и слоистой стене, кажущейся твёрдой и монолитной.
        - Что дальше?
        - Вход открылся сам, мы ничего не делали.
        - Ладно, проверим. - Евхаристий посмотрел на молодого спутника. - Кифа, открывай.
        Монах поднял посох, загундосил что-то под нос, уколол стену остриём палки.
        Зашипело. Суковатая палка задымилась и вспыхнула зелёным огнём. Монах выронил её с воплем, отскочил.
        В то же мгновение стена потеряла плотность, стала зыбкой, как слой тумана, растаяла, являя взору ещё один коридорчик, и навстречу взломщикам вышла тонкая высокая фигура в белой длинной рубахе, перепоясанная тонким красным шнуром с кистями, в таких же белых штанах и белых сапожках. Седой старец с посохом в руке.
        Дмитрий сглотнул горькую слюну.
        Перед ним стоял Хранитель мечей.
        Старец посмотрел на всех прозрачно-голубыми глазами, перевёл взгляд на Храброва:
        - Витязь? Зачем ты привёл сюда этих людей?
        Дмитрий облизнул пересохшие губы.
        - Они похитили мою невесту… простите, Хранитель…
        - К дьяволу! - Евхаристий оттолкнул путешественника, шагнул вперёд. - Отдай Чернобой, старик, и мы тебя не тронем!
        Хранитель приподнял седую бровь.
        - Евхаристий, сын Бориса-схимника, внук Аскольда-предателя, правнук Камилла-гонителя, потомок Чернаги-крестителя… Ты так и не успокоился, лелея мечту стать господином мира.
        - Я УЖЕ господин! - оскалился Евхаристий. - Но буду Владыкой! Даже если придётся…
        - …уничтожить полмира?
        - А хотя бы и так!
        - Ты - тварь, раб, сотворённый твоим трусливым чёрным божком! Ты не сможешь управлять миром, даже если тебе достанется чёрный меч. Это под силу только богорожденным. Вот ему, - кивнул старик на Дмитрия, - его друзьям. Но не тебе.
        - Это мне решать, а не ему! Отдай меч по-хорошему. Иначе я всё равно возьму его, но уже по-плохому!
        - Попробуй.
        Хранитель поднял свой отполированный до янтарного блеска посох. Евхаристий тоже рванул вверх свой. С острых концов палок сорвались молнии - огненно-золотистая и сине-фиолетовая, столкнулись в воздухе. Раздался шипящий визг, вспыхнул клубок радужного пламени, резанувший по глазам.
        Евхаристий с криком отбросил задымившийся посох, обернулся к телохранителям:
        - Огонь!
        Трое кожаных, придя в себя, открыли стрельбу из пистолетов, четвёртый навёл на Хранителя неизвестно откуда взявшийся новейший многозарядный гранатомёт «Каракурт».
        - Ложись!
        Все попадали на пол.
        Дмитрий рванулся к стрелку, но споткнулся о тело молодого монаха и упал.
        Ширхнула огненная дуга, за ней другая и третья. В проёме двери лопнули три гранаты, с визгом разлетелись осколки.
        Фигура Хранителя заколебалась, исчезла.
        На полу, там, где он стоял, расцвели несколько капель крови.
        - Нет! - выдохнул Дмитрий, приподнимаясь на руках.
        - Вперёд, за ним! - рявкнул Евхаристий.
        Дмитрия схватили за шкирку, поставили на ноги, больно пихнули в спину.
        - Бегом!
        Проскочили коридорчик и остановились, ошеломлённые представшей перед глазами картиной. Дмитрий тоже застыл. Пещеру с десятками, если не сотнями столбиков, из которых торчали рукояти мечей, ему довелось видеть всего один раз, но зрелище было столь необычное, что замирало сердце.
        Евхаристий опомнился первым.
        - Где Чернобой?!
        - В другом зале, - пробормотал Дмитрий.
        - Веди!
        Путешественник направился в дальний конец зала, разглядывая мечи. Захотелось вытащить один из них и в несколько ударов покончить с бандитской компанией.
        У стены мелькнул светлый силуэт.
        Подчинённые Евхаристия отреагировали на это стрельбой, возбуждённые то ли боем, то ли атмосферой зала. Их блестящие от пота лица выражали угрюмую готовность убивать, в глазах - ни проблеска мысли, ни капли интереса. По сути, это были не люди, а биороботы, запрограммированные служителем церкви Второго Пришествия на беспрекословное подчинение и выполнение его приказов.
        Светлый силуэт мелькнул в другом конце зала.
        Снова началась пальба.
        Силуэт пропал.
        Дмитрий надеялся, что Хранитель приведёт в действие какую-нибудь магическую систему защиты Обители мечей, вызовет охрану или применит свою колдовскую силу, но этого не произошло. То ли он был серьёзно ранен и уже не мог контролировать ситуацию, то ли чего-то ждал.
        Открылся проход в соседний зал, более тёмный, низкий и мрачный. Здесь было душно и жарко, зал был пропитан древней злобой, содержащейся в мечах. Эта злобная энергия пропитывала всё пространство пещеры и заставляло оглядываться и сжимать кулаки.
        - Святой креститель! - выговорил Евхаристий, глядя на рукояти мечей разных размеров и форм, торчащие из низких столбиков; Хранитель называл их ортами. - Как долго я ждал этого момента!
        Он сделал несколько быстрых шагов - по залу метнулось цокающее эхо, остановился у коричнево-багрового столба, протянул руку к рукояти меча.
        - Иезек! Ты ждёшь меня, друг мой!
        У стены снова возник знакомый светлый силуэт.
        - Не трогай, несчастный, - гулко заговорил Хранитель. - Ты обрекаешь себя на вечные муки!
        - Убейте его! - прошипел монах, вздрогнув.
        Кожаные парни открыли огонь, одна за другой взорвались две гранаты, породив ощутимо поколебавшую воздух вибрацию стен и пола. Хранитель исчез.
        Евхаристий дотронулся посохом до столба. С кончика посоха сорвалась фиолетовая молния, растворилась в столбе, от чего он засиял, как раскалённая глыба стекла, задымился, потрескался, погас.
        С отчётливым скрипом меч выдвинулся из камня вверх на два десятка сантиметров. Евхаристий схватил его за рукоять рукой в чёрной перчатке, вскрикнул, когда по рукояти пробежала сеточка зелёных молний, перешла на руку и разошлась по всему телу. Затем одним рывком вытащил меч из орта, поднял над собой. По блестящему дымящемуся лезвию скользнул кровавый блик.
        Евхаристий обернулся к оцепеневшим зрителям, оскалился. Зубы его засияли, глаза стали чёрными, и в них бурлил такой жуткий огонь сумасшествия, что Дмитрия передёрнуло.
        - Вот за чем я сюда шёл! - раскатисто прорычал монах. - Чернобой - всего лишь проводник, он должен был привести меня сюда, и я здесь!
        Евхаристий ударил мечом по столбу.
        Грохот, взрыв свистящих осколков! Меч раздробил столб, легко развалил его на куски, будто тот был фарфоровым.
        Монах захохотал.
        - Он мой! Теперь весь мир у моих ног! Никто не помешает мне навести порядок! Новый порядок! На земле будет только одная империя - моя!
        Дмитрий невольно покачал головой. На Земле уже наводили свои порядки бесноватые фюреры, императоры и каганы, и все они плохо кончили.
        Евхаристий заметил его жест, вытянул сверкнувший меч вперёд остриём.
        - Иди сюда, гордец! Вытаскивай меч!
        Дмитрий удивлённо поднял брови.
        - Что?!
        Его ударили по затылку, подтолкнули. Он сделал несколько спотыкающихся шагов, остановился у столба.
        - Тащи меч! - евхаристий ткнул пальцем в рукоять меча: это был Чернобой, меч Чернаги.
        - Зачем?
        - Тащи, я сказал! - острие Иезека едва не проткнуло глаз путешественника.
        Помедлив немного, он с мыслью - вытащить и убить монаха! - взялся за рукоять чёрного меча.
        Руку свело электрическим разрядом!
        По нервам словно стегнули горящей плетью! От кончиков пальцев к плечу пробежал жидкий огонь, ударил в голову, затуманил сознание.
        Дмитрий вскрикнул и вытащил меч из камня, вдруг ощутив радостно-воинственный прилив сил…
        Есть
        Сундаков приехал на знакомом серебристом «Мерседесе» не один. С ним вместе вылез из машины суроволицый сероглазый мужчина лет двадцати семи, одетый в камуфляжную форму бойца спецназа, но с погонами капитана. Лицо у него было твёрдое, костистое, с узкими губами, волосы стрижены коротко, и во всём его облике чувствовалась сдержанная готовность действовать.
        - Знакомьтесь, - произнёс Виталий, окинув фигуру Северцева одобрительным взглядом. - Это капитан Мальцев Игорь Ильич, Управление антитеррора ФСБ. Он согласился нам помочь. Это Олег Северцев, спортсмен и исследователь-экстремал.
        - Наслышан, - кивнул капитан Мальцев, протягивая руку.
        Олег протянул свою, попал в тиски, напряг ладонь. Силой природа Мальцева не обидела.
        - Что там? - кивнул Сундаков на особняк за оградой.
        - Милиция только что уехала. Я понял так, что на территории архива что-то произошло. Одного охранника еле довели до фургона, второго вынесли на носилках. Я попытался пройти, прикинувшись пользователем архива, но меня завернули.
        - Где вход в подземный бункер?
        - Во дворе небольшое здание, похоже то ли на гараж, то ли на трансформаторную будку.
        - Оружие взял?
        - Только нож и комплект сякэнов.
        - Всё так серьёзно? - приподнял бровь капитан Мальцев.
        - Боюсь, серьёзнее, чем я предполагал. У меня с собой карабин и дистанционный электрошокер «Оса».
        - У меня табельный «Пашка»[13 - «Пашка» - пистолет «Макаров-2М» (жаргон спецслужб).]. Что надо делать?
        - Проникнуть на территорию, потом в гараж. Там лифт. Если нас не опередили, мы предупредим охрану хранилища и вернёмся. Если опередили…
        - Ясно. Моя роль?
        - Официальный представитель спецслужб.
        - Светиться мне ни к чему, сам понимаешь. Санкцию на мероприятие мне никто из начальства не давал.
        - Сверкнёшь ксивой только охране архива, в дальнейшем она не понадобится. Ни наши друзья, ни тем более враги документы спрашивать не станут.
        - Ладно, пошли, раз уж я согласился на эту авантюру.
        Все трое, оставив машины в ста метрах от особняка, двинулись к решётчатой калитке.
        Их встретил пожилой хмурый субъект в синей форме.
        - Архив закрыт.
        Капитан достал малиновое удостоверение с золотым тиснением «ФСБ России», небрежно развернул, показал охраннику.
        - Федеральная служба безопасности. Откройте.
        Охранник засуетился, щёлкнул замком, распахнул калитку.
        - Проходите. Ваши коллеги вроде бы во всём разобрались, недавно уехали…
        - Что здесь произошло?
        - Никто ничего толком не знает. Это не моя смена, меня вызвали, я приехал. Работники архива ничего не видели и не слышали, но Петрович и Миха… ну, сменщики, Валерий Петрович и Миша, были найдены в беспамятстве. Миша вроде бы как помер, а Петрович ничего не помнит. В общем, непонятки какие-то.
        - Посторонних людей на территории не видели?
        - Н-нет, никого… вроде бы…
        - Помещения обыскали?
        - Всё здание обшарили, никого не нашли. Да и если бы кто был, его бы увидели, а так никого…
        - А во дворе смотрели?
        - Так там только бывший запасник стоит, запертый, в нём гараж был, теперь там всякий хлам свален.
        - Ключи от двери есть?
        - Как не быть? Сейчас принесу.
        Охранник рысью направился к особняку.
        - Пошли, посмотрим. - Сундаков повёл спутников во двор здания.
        Подойдя ближе, все увидели, что металлическая дверь в низкое строение выглядит как после сильного нагрева, а висячий замок и вовсе отсутствует.
        Мужчины переглянулись.
        - Странно… - понизил голос Северцев. - Замок здесь был, здоровенный, амбарный.
        - Странно другое, - озабоченно сказал Сундаков. - Почему менты не осмотрели гараж?
        Появился охранник с ключами, заметил пропажу замка, вытаращил глаза.
        - Мать честная! Это ещё что такое?!
        - Отойдите, - посоветовал ему Сундаков, посмотрел на капитана. - Я пойду за карабином, подождите.
        - Не стоит, - качнул головой Мальцев, ловко вынимая из-под полы куртки пистолет, снял с предохранителя. - Мы не на войсковой операции. Хватит и моей пушки. Входим!
        Сундаков рванул дверь на себя, и они один за другим метнулись внутрь строения, готовые к рукопашному или огнестрельному контакту.
        В небольшом помещении с голыми бетонными стенами, освещённом тусклой лампочкой в сетчатом колпаке, их встретили трое: крепкий парень в чёрной кожаной куртке и джинсах, молодой монах в чёрной рясе, с редкой порослью на подбородке и девушка, сидящая на ящике из-под пива со связанными руками. Лицо у неё было бледное, измученное долгим ожиданием и неизвестностью. Северцев узнал её сразу: это была Катя Дерюгина, невеста Дмитрия.
        - Руки! - рявкнул Мальцев, направляя пистолет на кожаного амбала, в руке которого тоже появился пистолет. - Пушку на пол!
        Парень не послушался, начиная поднимать ствол «Вальтера».
        Капитан выстрелил.
        Пуля вжикнула над ухом кожаного, тот присел, бледнея, поднял одну руку над головой, второй опустил пистолет на пол.
        Зато возбудился монах, на шее которого висел на толстой медной цепи необычной формы крест - миниатюрный меч. Он прокаркал какое-то заклинание, поднял суковатую палку, направляя острый конец в грудь Мальцева.
        Северцев прыгнул вперёд, ударил по руке монаха, и синевато-сиреневая молния, сорвавшаяся с острия посоха, с треском вонзилась в стену помещения, проделав в ней приличную выбоину с паутинкой трещин. Монах обнаружил недюжинную прыть, извернулся, ударил Олега ногой - тот уклонился, - затем рукой и посохом. Пришлось включать боевой режим и работать в полную силу, чтобы не попасться на приём.
        Сундаков, заслонивший собой пленницу, сделал шаг в сторону и, когда монах приблизился, рубанул его ребром ладони по шее. Он мог бы воспользоваться и электрошокером, но не стал.
        - Олег! - вскрикнула Катя, подхватываясь на ноги.
        Северцев поддержал её, разрезал ножом липкую ленту, стягивающую кисти рук.
        - Всё в порядке, Катюша. Давно вы тут прячетесь?
        - Перед обедом приехали. А меня они ещё вчера задержали.
        - Я в курсе. Где Дмитрий?
        - Они в лифт сели. - Катя показала на железную дверь с полосами ржавчины, всхлипнула. - Диму с собой увели.
        - Сколько их?
        - Пять человек. Трое в куртках, молодой монах и главный… - Девушка передёрнула плечами. - Страшный такой, бешеный… Дима с ним в городище бился и здесь в Москве…
        - Евхаристий. Понятно. Чего они хотели?
        - Забрать те мечи, которые мы в кургане нашли. Велели дожидаться их возвращения здесь. Вот мы и сидим.
        - Милиционеры к вам не заглядывали?
        - Нет.
        Сундаков и Северцев обменялись понимающими взглядами.
        - Магия?
        - Смотря что называть магией. Но несомненно пси-воздействие. Если милиционеры и осматривали двор, гараж они не видели.
        - Или им внушалось, что строение уже проверено и пустует.
        Оба посмотрели на монаха, скорчившегося на полу. Он поднял голову, сверкнул глазами, но промолчал.
        Северцев повертел в руке неказистый с виду посох - самую обыкновенную, с заглаженными сучками, кривоватую палку с острым концом.
        - На магический жезл эта дубинка не похожа.
        - Скорее всего, форма полевого оператора не имеет значения, - проворчал Сундаков. - По сути, это просто проводник энергии. Все дело в принципе его использования. Дай-ка.
        Виталий взял в руку посох, осмотрел его, направил на монаха.
        - Пу!
        С острия палки с треском слетела розоватая искра, вонзилась в пол у ног парня.
        Монашек в рясе вскрикнул, испуганно вжался в стену помещения.
        Капитан Мальцев покрутил головой, хмыкнул.
        - С ума сойти! Так я скоро начну верить во всякую чертовщину.
        - Чертовщина так же реальна, - усмехнулся Виталий, - как и элементарные частицы, хотя ни то, ни другое невооружённым глазом не наблюдается. Итак, идём дальше?
        Мальцев подошёл к двери, не имеющей ни внешнего замка, ни отверстия под замок внутренний.
        - Как мы её откроем?
        Северцев посмотрел на Катю.
        - Как они туда вошли?
        Девушка кивнула на монаха.
        - Его напарник наставлял на дверь такую же палку, она и открылась.
        - Попробуешь сам? - поинтересовался Северцев. - Или попросим этого служку?
        Виталий с сомнением повертел в пальцах посох.
        - Это не тот случай, когда сила есть - ума не надо. Чтобы снимать заклятие, надобно знать…
        - Пароль?
        - Слово. Я думаю, дверь имеет магическую защиту, которая должна сниматься особым приговором.
        - Иди сюда! - Северцев рывком поднял монаха на ноги. - Колдуй. И не пытайся фокусничать, дольше проживёшь.
        Сундаков сунул монаху посох.
        - Открывай.
        Монах зыркнул глазами по сторонам, наткнулся на прищуренный взгляд капитана, демонстративно поигрывающего пистолетом. Лицо монашка изменилось. Он понял, что имеет дело с профессионалами, а не с любителями. Шагнул к двери, направил на неё остриё посоха:
        - Отямись!
        Посох изрыгнул сноп синих искр, зашипело, запахло озоном. Дверь крякнула и пропала, растаяла как дым. Монах отступил в сторону. Взору присутствующих открылось внутреннее пространство кабины лифта, стены которой представляли собой густой ковёр металлических иголок.
        - Заходим, - шагнул в лифт Сундаков.
        Северцев вырвал посох у монаха.
        - Что делать с ними? С собой возьмём?
        - Не стоит, - качнул головой Мальцев. - Придётся отвлекаться на присмотр, потеряем свободу манёвра.
        - Они же сбегут.
        - Черт с ними. Что важней?
        Сундаков и Северцев обменялись взглядами.
        - И то верно.
        Олег повернулся к парню в кожаной куртке и монаху.
        - Проваливайте, чтоб и духу вашего близко не было!
        Спутники Евхаристия попятились, с недоверием глядя на путешественников, потом бросились к выходу из гаража, исчезли за дверью.
        - Я здесь одна не останусь! - с дрожью в голосе проговорила Катя. - Пойду с вами!
        Мужчины переглянулись.
        - Я против, - сказал Мальцев коротко.
        - Там её муж, - с колебанием и сочувствием сказал Северцев.
        - Пусть идёт, - решил Сундаков.
        - Это не лучшее решение.
        - Ничего, она девушка решительная, - сказал Северцев, - и смелая, недаром в археологи пошла. Да и зарекомендовала себя хорошо, Дима рассказывал. С оружием обращаться умеет.
        Сундаков подобрал с пола пистолет, принадлежащий кожаному молодчику, подал Кате.
        - Осторожнее, он заряжен. Вот предохранитель…
        - Я знаю.
        - Время, - напомнил капитан, не став спорить. - Если дверь закроется, мы так тут и останемся.
        Один за другим они вошли в кабину странного лифта.
        - Как он включается?
        Северцев вспомнил манипуляции капитана Коряцкого, встал лицом к дверному проёму, бросил одно слово:
        - Поехали!
        Дверь закрылась. Выглядело это так, будто сгустился воздух, превращаясь в плотную перегородку со щетиной колючек. Ни один звук не донёсся в кабину снаружи, но у пассажиров лифта возникло ощущение движения.
        Мальцев вопросительно посмотрел на Олега:
        - Такое впечатление, что мы опускаемся. Как глубоко проложена шахта?
        - Не поверите, - усмехнулся Северцев. - Хранилище или Обитель мечей находится не под Москвой и вообще не под евразийским материком, а подо льдами Арктики.
        Капитан недоверчиво пошевелил бровями, оглянулся на Сундакова.
        - Шутите?
        - Вряд ли мы когда-нибудь сможем проверить это утверждение, - отозвался тот спокойно. - Лично я склонён полагать, что наша земля полна нераскрытых тайн, скрывающих более глубокий уровень объективной реальности. Если предположить, что люди, обладающие магическими способностями, всё-таки существуют, а я встречал таких немало, то в остальное поверить гораздо легче.
        - Я прагматик…
        - Разве ты не стал свидетелем необычных событий? Разве не видел посох, как магическое оружие посвящённых, в действии? Разве не едешь в лифте, называемом моим давним собеседником прямоступом?
        - Ну-у… может быть, это гипноз…
        - Вполне допускаю. Но разве гипноз такой силы не относится к явлению, граничащему с чудесами магии?
        Капитан призадумался.
        Лифт понёсся быстрей, начал падать. Катя тихо вскрикнула, вцепившись в локоть Северцева: на короткое время в кабине наступила невесомость.
        Наконец движение - каким бы ни был его принцип - замедлилось. Лифт остановился. Дверь бесшумно растаяла.
        Путешественники вышли в каменный коридор, заполненный глухой тишиной, запахами сырости и сгоревшего пороха, освещённый рассеянным светом запрятанных в щели светильников.
        - Они были здесь! - стиснул зубы Сундаков.
        - Похоже, здесь недавно стреляли, - подтвердил капитан. - Причём применяли не только стрелковое оружие, но и гранаты.
        - Дверь… - прошептала Катя, показывая на проход в тупике коридора, края которого были выщерблены и сочились прозрачно-сизым дымком.
        - Там Обитель! - сказал Северцев, чувствуя поднявшееся в душе волнение.
        - Пошли, - двинулся вперёд Мальцев, но Сундаков остановил его:
        - Первым пойду я. - Он посмотрел на Катю. - Вы пойдёте последней. Игорь, присмотри за ней.
        Капитан бросил на девушку косой взгляд, но возражать не стал. Как человек военный и профессионал, он привык подчиняться старшему по званию или командиру группы, которым в данном случае являлся Виталий.
        - Вперёд!
        Отряд нырнул в проход, соединявший тамбур лифта с залами Обители мечей.
        Ёть
        Удар по затылку и нежный сладкий поцелуй - только с двумя этими ощущениями можно было сравнить то, что пережил Дмитрий, потрясённый волной энергии, влившейся в него через рукоять меча.
        Да, он знал, чем может закончиться контакт с чёрным мечом крестителя Чернаги. Ещё на территории городища Костьра старый волхв, Хранитель Родового Искона, предупреждал его об опасности долгого владения мечом, загубившим множество человеческих жизней, пропитавшимся болью, гневом и ненавистью, эманациями страха и смерти. Да и пример Северцева, не сразу сумевшего освободиться от власти меча, подчиняющего себе - и той программе убийства, что была заложена в нём, - души слабых людей.
        Но одно дело - знать об этом понаслышке, другое - испытать самому. Поэтому сопротивлялся Дмитрий тёмному внушению только первые мгновения, пока ещё воля и желание воздать должное мерзавцам - похитителям Кати, не были задавлены чёрной энергией меча. С криком «Умри!» он развернулся и нанёс удар Евхаристию, стоящему в трёх шагах от орта.
        Едва ли кто из людей, даже хорошо обученных, смог бы отреагировать на этот мгновенный удар. Но монах успел!
        Словно две прозрачно-стеклянные молнии столкнулись в воздухе - меч Дмитрия и Иезек, меч Евхаристия. Раздался поющий звон, посыпались искры.
        Дмитрий повернул меч, сделал уклон, ударил ещё раз.
        Звон, сноп искр!
        Евхаристий действовал так же быстро и умело, показывая прекрасную выучку и знание приёмов кэндо. Впрочем, ещё во время первого боя на территории городища он демонстрировал вел