Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Головачёв Василий: " Хроновыверт Сборник " - читать онлайн

Сохранить .
Хроновыверт [сборник] Василий Головачев
        Недалеки те времена, когда полеты в космос станут не уделом горстки исследователей, а неотъемлемой частью жизни любого разумного обитателя Вселенной. Кем же они станут - люди будущего? Бездушными механизмами, сухими рабами компьютеров, презирающими все и вся суперменами? Хочется надеяться, что это не так, что, даже шагнув далеко вперед, люди не утратят свою человеческую сущность.
        Содержание:
        Демон (повесть из цикла «Не будите спящих джиннов»), стр. 5-198
        Особый контроль (роман из цикла «В огне»), cтр. 199-484
        Хроновыверт (повесть), cтр. 485-542
        Отклонение к совершенству (повесть), стр. 543-663
        Иллюстрация на обложке Луис Ройо
        Василий Головачев
        Сборник «ХРОНОВЫВЕРТ»
        СПЯЩИЙ ДЖИНН
        Тогда какой-то злобный гений
        Стал тайно навещать меня.
        А.С. Пушкин. Демон
        Я враг небес, я зло природы…
        М.Ю. Лермонтов. Демон
        Пролог
        Возвращение звездной экспедиции - всегда событие, особенно если она возвращается из глубокого поиска. Но крейсер пограничной службы Даль-разведки «Лидер» с экипажем, укомплектованным пограничниками и сотрудниками отдела безопасности Управления аварийно-спасательной службы, пришел незаметно, имея связь только с руководством погранслужбы.
        Он выполнял особое задание и груз на борту имел специфический: оружие.
        Четыре года назад военные историки, изучающие документы конца двадцатого - начала двадцать первого века, обнаружили сверхсекретные материалы блока НАТО - военного союза ведущих капиталистических держав, в которых говорилось об отправке в космос армады автоматических космических кораблей с оружием. Маньяки, цеплявшиеся за тезис наращивания вооружений «для защиты Земли от космического нападения», не могли спокойно смотреть, как после выхода документа ООН о всеобщем и полном разоружении уничтожаются запасы ядерного и обычного оружия, и тайно отправили опасный груз с тем, чтобы перехватить его в удобное время и использовать по назначению если не на Земле, то где-то в другом районе космоса.
        Сведений о перехвате у историков не было, но не проверить правдивость документов служба безопасности человеческой цивилизации двадцать третьего века не имела права, и «Лидер» был отправлен в космос в направлении Гаммы Геркулеса - именно в том направлении должны были двигаться ракеты с оружием, вылетевшие с Земли два века назад.
        Три года ушло на расчет и уточнение траектории ракетного поезда и поиск груза, и вот «Лидер» вернулся, загруженный оружием, вернее, образцами оружия для музеев истории и военной техники, остальное было уничтожено далеко от Солнечной системы. Представители умиравшего блока НАТО так и не смогли догнать свой страшный, смертоносный и опасный арсенал…
        Крейсер подошел к одной из финиш-баз спасательного флота, «привязанной» орбитальным лифтом к Марсу, и запросил разрешения на стыковку.
        Спустя полчаса экипаж крейсера был отправлен на карантин, длившийся трое суток.
        Последним после карантина крейсер покидали его командир Калаев и руководитель десанта Игнат Ромашин.
        - Вот мы и дома, - сказал Калаев, глядя на близкую громаду Марса в растворе главного виома.
        - Дома. - Ромашин мельком взглянул на виом, упаковывая в громадную белую сумку вещи, разложенные на пульте.
        Калаев пригладил вихры пышной шевелюры, посмотрел на его спину с буграми мышц, хмыкнул:
        - Зачем тебе это барахло?
        - Сувениры. Память. Если бы Лапарра услышал, что ты назвал его бесценные реликвии барахлом, он бы не простил. Хорошо, что мне удалось прихватить лишние экземпляры, коллекционеров среди моих друзей хватает.
        Калаев покачал головой.
        - Ну карабин, положим, еще можно повесить на стену как трофей, хотя это чистой воды снобизм, а регалии?
        Ромашин со скрежетом затянул «молнии» на сумке и закинул ремень на плечо.
        - Зам. моего начальника Первицкий - заядлый фалерист, который собирает значки, медали и ордена с доисторических времен. Видел бы ты его коллекцию! Это ему презент. Пошли?
        Калаев взял свою сумку с эмблемой Даль-разведки, окинул рубку печальным взглядом и грустно проговорил:
        - Это мой последний дальний поход, Игнат. В следующую экспедицию пойдешь с другим командиром.
        - Не пойду, - улыбнулся Игнат. - Меня ждет Лапарра. Я обещал ему, что вернусь в отдел при первой возможности.
        - Наземный сектор?
        - Наземный. Неплохо звучит?
        Земной, наземный, Земля…

* * *
        Он возвращался домой со сложным чувством сожаления, вины и радости. Оказывается, он отвык от Земли! Прошло всего три года вдали от нее, а он уже забыл детали, помнил, что Земля - это что-то большое, зеленое, доброе и радостное. И теперь
«детали» напоминали о себе сами: автоматикой зданий и технических сооружений, ветром сквозь лапы елей, улыбкой солнца, голосами детей, потоком людей у станций тайм-фага. Оказывается, он многому разучился, несмотря на тот же распорядок жизни на корабле, разучился даже вести себя. Иначе почему тогда многие оглядываются вслед? Может, потому что в его облике видна внутренняя тревога? Постоянное ожидание опасности? Готовность к немедленному действию? Наверное…
        Калаев заметил это сразу, но он на пятнадцать лет опытнее…
        Игнат оставил такси на крыше дома, потом вспомнил правила и скомандовал киб-пилоту: «Свободен». Двухместный пинасс умчался, приняв чей-то вызов.
        Игнат подумал несколько мгновений, улыбнулся в душе, вспомнив, как звонил домой под чужим именем, узнать, есть ли кто дома. Ему ответили, и хотя голоса он не узнал, главного добился. Он зашел в одну из ниш вечернего отдыха, созданную зарослями тенистого клена, достал из сумки парадную форму официала спасательной службы и переоделся. Затем подмигнул сам себе, накинул на шею ремень карабина, о котором говорил Калаев, и спустился к лифту. Через минуту он стоял перед знакомой дверью, снившейся ему не раз, и странная робость закралась в душу, будто ждал его за дверью неведомый экзамен, не сдать который он не имел права.
        Дверь в ответ на мысль-приказ утратила монолитность, Игнат шагнул сквозь ее голубую завесу в прихожую. Из гостиной ему навстречу вышла тоненькая девушка с сеткой эмкана на пышных волосах. Увидев ослепительно белую фигуру, сверкающую множеством пряжек, застежек, карманов и поясков, с устрашающего вида карабином на плече, она невольно попятилась и стянула с головы эмкан.
        - Простите, вам кого?
        Игнат растерялся, так как ожидал увидеть лицо матери или отца, но перед ним стояла удивленная не меньше его незнакомка, имевшая с кем-то отдаленное сходство. Она была очень молода, мила, крупный рот не портил лицо, а глаза были серые, лучистые и внимательные.
        У Игната мелькнула мысль, уж не промахнулся ли он этажом, но прихожая была знакома, гостиная тоже, запахи напоминали ему детство: он был дома.
        - Извините, - пробормотал он. - Вы, кажется?..
        Девушка вдруг зажала рот рукой и тихонько засмеялась.
        - Ой, не узнал! Вот здорово! Здравствуйте, дядя Игнат.
        - Привет, - тупо сказал Игнат. - Ну, конечно, Дениз!
        Это была Дениз Сосновская, которую он помнил тонюсенькой, как стебелек ромашки, светлоголовой, доверчивой девчушкой, большеглазой и серьезной.
        Игнат засмеялся вслед за девушкой.
        - Низа! Вот это сюрприз! Не узнал, честное слово! Я звонил, думал, мать ответила или кто-то из гостей.
        - Это была я. Мы уже неделю гостим у вас.
        Они отсмеялись, поглядывая друг на друга сквозь матовое стекло памяти, потом Игнат поднял сумку, которую оставил у порога, достал оттуда пакет, развернул фольгу и подал Дениз букет цветов.
        - Это тебе, из оранжереи корабля.
        Дениз молча приняла цветы, глаза ее вспыхнули восхищением. Цветы были ярко-алыми, крупными, похожими на пляшущие языки пламени и пахли незнакомо: нежно и тревожаще.
        - Какие красивые! Спасибо!
        Игнат поймал ее взгляд и хмыкнул про себя: похоже, то время, когда его боготворили, не успело забыться.
        Он прошел в свою комнату, бросил сумку на диван, с удовольствием ощущая полузабытые запахи знакомой обстановки. Включил видеопласт, и домашний координатор послушно преобразил комнату в поляну, окруженную березовым лесом. Дениз остановилась на пороге, поглядывая на него из-за букета.
        - Садись, - спохватился он, подвигая сумку. Снял карабин и сел рядом, размышляя, ждать ли родителей дома или махнуть к кому-нибудь из них: мать работала в Институте видеопластики, а отец… три года назад, как раз перед полетом, его назначили на пост директора УАСС.
        Дениз встретила его взгляд и покраснела чуть ли не до слез. Тогда Игнат начал рассказывать, где был, пока девушка не заслушалась. Наконец он прервал поток красноречия:
        - Извини, я могу делиться впечатлениями целый день, а ведь ты, наверное, занята?
        Дениз покраснела.
        - Готовлюсь к экзаменационной сессии, но… все наоборот, это ты меня извини, что не даю оглядеться. Я поставлю цветы в воду?
        - Конечно, только посоли воду.
        Дениз вышла.
        Игнат встал, прошелся по комнате-поляне, выключил видеопласт, комната приобрела прежний вид. Что-то мешало ему, какое-то давнее воспоминание, будоражащее память. Что-то связанное с Дениз… или с ее братом… не вспомнить, пожалуй. Игнат с досадой щелкнул пальцами, волнение не давало сосредоточиться.
        Вошла Дениз.
        - Поставила. Ну и красивый же у тебя костюм, дядя Игнат!
        Она принялась с интересом рассматривать нашивки, кармашки, ремни и отличительные знаки официала аварийно-спасательной службы.
        - Это парадная форма спасателя-безопасника, - ответил Игнат, в свою очередь незаметно разглядывая девушку. - Никогда не видела? Отец же надевал.
        Память настойчиво тасовала картины прошлого: как Дениз делилась с ним школьными новостями, плакала на груди, смеялась, сердилась, когда он не принимал ее переживаний всерьез… Но тщетно Игнат пытался вызвать в памяти образ прежней девочки, возникала абстрактная фигурка… светлое пламя волос… глаза с вечным вопросом… и тихий смех… Перед ним же стояла взрослая, оформившаяся девушка, серьезная, естественная в каждом жесте, еще не осознавшая своей привлекательности.
        - А это - оружие?
        Мысль с переодеванием уже не казалась Игнату удачной. К тому же накатило нетерпение: ждать не хотелось, появилось желание действовать, звонить на работу отцу, бежать, мчаться, лишь бы не ждать. Но он сдержал себя. Взял карабин за ствол и передал Дениз.
        - Это «дракон», ракетный карабин с автоматической сменой боя. Ужасно тяжелая и неудобная машинка.
        - Машинка? - фыркнула девушка. - Ой, действительно тяжелая! А ты стрелял из него?
        Игнат, помедлив, кивнул, закатал рукав куртки и показал на левой руке три длинных, белых, неровных шрама.
        - След так называемой веерной пули. Она рикошетирует от любого предмета, и от нее очень трудно увернуться, особенно когда она расщепляется на десять иголок. Мы не знали, вот и получилось.
        Дениз потрогала шрамы и спрятала руку за спину.
        Игнат засмеялся, отобрал карабин.
        - По твоему лицу легко читать, о чем ты думаешь. Если честно, полет был трудный. Многие из моих друзей были ранены, один погиб, а я… я был осторожен. Ты ждала меня?
        Дениз вспыхнула и выбежала из комнаты.
        Игнат улыбнулся и стал переодеваться в любимый голубовато-серый костюм, включив сумматор моды. Чувствуя некоторую скованность, он вышел в гостиную, где Дениз строила замок впечатлений от их встречи. Неизвестно от чего оба смутились, хотя Игнат отметил этот факт для себя с изумлением, он протянул девушке ажурный браслет удивительно тонкой работы из голубого металла.
        - Мы нашли целый сейф таких безделушек. Красивый, правда?
        - Очень!
        Браслет был холодным и тяжелым, и Дениз удивленно подняла взгляд, в котором смешивались радость, и смущение, и еще что-то, чему Игнат не мог сразу подобрать названия, но что радостным толчком отозвалось в сердце.
        - Браслет из чистого осмия, - пояснил он. - Два века назад он стоил баснословно дорого.
        - Но ты, наверное, вез его для мамы…
        - Не беспокойся, маме тоже есть подарок.
        Он помог Дениз нацепить браслет, и в это время в прихожей чуть слышно всхлипнул дверной автомат.
        Игнат выскочил в прихожую - это пришла мама…
        Витольд Сосновский, стажер отдела безопасности УАСС
        Игнат, прищурясь, смотрел на утреннее солнце, застрявшее в ажурном перекрытии террасы, а я смотрел на него. Внизу под нами дымился и плавился сааремский пляж, продавленный обилием человеческих тел. И это называется пятница, обычный рабочий день…
        Игнат искоса посмотрел на меня и неожиданно подмигнул:
        - Может быть, лучше позагораем?
        - Издеваетесь, инспектор? - вздохнул я в ответ.
        Игнат оценивающе прошелся взглядом по моей фигуре, отчего я невольно втянул живот.
        - Похвально, варяг, на попятную и правда идти поздно.
        Я пожалел, что уговорил Игната поехать с утра сюда. Самолюбие, видите ли, взыграло! Надо мне было затрагивать эту тему… Теперь доказывай, что ты не верблюд… а осел!
        Игнат повернулся и пошел к эскалатору, а я смотрел, как он идет. Ноги Игнат ставил так, будто при каждом шаге пробовал ступней зыбкую почву, и только убедившись в прочности земли, переносил тяжесть тела на всю ногу. Раньше я никогда не видел у него такой походки, а может, просто не присматривался. Три года назад, перед тем как он улетел в свою долгую командировку, мне было шестнадцать, и ценил я в то время в своем старшем друге такие качества, как сила, ловкость, реакция. Я, конечно, и сейчас ценю эти качества, но теперь они не кажутся мне главными… Через десять минут мы вошли в гулкий, прохладный и почти пустой эллинг виндсерферов, разделенный надвое каналом.
        - Для начала тебе подойдет тип «Мастодонт», - сказал Игнат, колдуя у пульта координатора спортивной базы.
        - «Мастодонт»? - Я слегка запаниковал, вызывая в памяти образ волосатого и клыкастого предка слона. - Что за зверь?
        - Не бойся, «Мастодонт» - это серфер с фиксированным центром тяжести. На «Колибри» тебе еще рано, с него падают и мастера.
        Пока мы раздевались в одной из кабин, ловкий, как паук, робот приволок и спустил на воду выводного канала две совершенно одинаковые, на мой взгляд, доски с килями, посреди которых торчали тонкие, членистые, словно сделанные из бамбука, мачты со свернутыми в тугие валики парусами.
        Игнат, посматривая на меня с неопределенной усмешкой, пошевелил мачты серферов, пробуя подвижность сочленений, потрогал ногой шаткую палубу и вилкообразный гик. Что-то щелкнуло, и валик на мачте развернулся в прозрачный косой парус. С таким же щелчком раскрылся парус второго серфера.
        - Или все же пойдем на пляж?
        - Инструктируй, - махнул я рукой, хотя, честно признаться, лезть на неуютную палубу верткого суденышка не хотелось.
        - Инструктаж прост. - Игнат отлично понял мимику моего лица. - Делай, как я.
        Он шагнул на палубу своего серфера, ловко развернул парус, ровный ветер аэродинамической полости эллинга тут же подхватил странное плавучее сооружение, не лишенное, правда, изящества и красоты, и отнес на несколько метров от берега.
        Я набрал в грудь воздуха, сделал свирепую мину и прыгнул на второй серфер, будто хотел взять его на абордаж…
        История эта с виндсерфингом началась две недели назад, когда в отделах управления провели очередной экзамен на отработку комплекса ВВУ - внезапно возникшей угрозы. Внешне это выглядело как спортивно-техническое многоборье, состоящее из целого ряда состязаний, плюс проходка полигона ВВУ. В отделах работали разные люди, с разными характерами, способностями и увлечениями, каждый из них был профессионалом в какой-нибудь из технических или научных дисциплин, а также в совершенстве владел одним из видов спорта. Но, по мысли руководителей управления, в идеале каждый сотрудник аварийно-спасательной службы должен быть универсалом, потому что, несмотря на применение автоматов, вычислительных компьютеров и киберсистем, работа требовала от спасателей всесторонней подготовки, колоссальных физических и нервно-психических нагрузок, обширных научных и технических знаний, умения мгновенно ориентироваться в любой обстановке. Универсализм в подобных ситуациях помогал находить необходимое решение в кратчайшие сроки. А что такое время, особенно если счет идет на секунды, знал даже я, стажер отдела безопасности, не
допущенный пока ни к серьезным операциям, ни к архивам управления.
        Отработка ВВУ выявила в среде безопасников своих универсалов, в числе которых по праву оказался и Игнат, месяц назад вернувшийся из экспедиции «Погоня». Кстати, именно по его просьбе меня и приняли в отдел, хотя обычно стажерами безопасности становились пограничники. Я же в этом году только собирался поступать в Академию пограничной службы.
        Спортивную программу многоборья и психологическое тестирование я прошел нормально, однако «срезался» на технической ее части, и меня даже не допустили к прохождению полигона. Это обстоятельство настолько уязвило мое самолюбие, что я по неосторожности отозвался с пренебрежением о виндсерфинге, любимом виде спорта Игната. Теперь я пожинал плоды своих заявлений, далеко не уверенный в том, что справлюсь «одной рукой» с виндсерфером, этой «обыкновенной овальной доской с килем и парусом». Но я надеялся на свою реакцию и чувство равновесия, натренированные годами занятий борьбой тайбо. Как оказалось, напрасно надеялся…
        Серфер в море я все же вывел: через двадцать минут и примерно столько же падений. В конце концов я разозлился, и парус стал мне покоряться.
        Игнат не смеялся и не подшучивал, и я был благодарен ему за это, потому что с детства не люблю насмешек - такой уж у меня комплекс. Если к этому добавить мою вспыльчивость, с которой я борюсь с переменным успехом, подверженность резким сменам настроения и нелюбовь к нравоучениям… характерец, в общем, не из легких. Недаром Игнат прозвал меня варягом.
        В море дела у меня пошли лучше. Волна была спокойная, пологая, ветер дул с юга, нас постепенно относило к пляжу.
        Игнат перестал давать советы - мне бы его чувство такта! - и крикнул:
        - Вот тебе эмоциональная разрядка перед дежурством. Предлагаю возвращаться, а то вынесет на пляж.
        Мы выбрались в полосу ровного берегового ветра, в полукилометре светилась золотом полоска сааремского пляжа, над которой вырастала белесая шпага орбитального лифта. И в это время похолодало, откуда-то пришло странное беспокойство, томление, желание оглянуться, что я и сделал, мгновенно очутившись в воде. Вода, наоборот, была как кипяток, а может, мне так показалось после морозного ветра над морем. Я попытался вылезти на доску серфера, но над водой холод был собачий, поэтому я снова окунулся в запарившую воду, словно в термальный источник зимой. Игнат непрерывно глядел на берег, лавируя серфером в полусотне метров от меня. Я перевел взгляд выше и увидел, как белый столб лифта на окраине Сааремаа, в двух километрах от пляжа, разгорелся мигающим светом и погас. Нарастающая волна булькающего гула накрыла пляж и залив, закричали люди.
        - К берегу! - донесся сквозь утихающий гул крик Игната. Я выскочил на серфер, забыв о волне холода, но она сама напомнила о себе: пальцы рук и кожа лица стали неметь, будто я очутился на льду под свирепым ветром в тридцатиградусный мороз! Я бросил серфер и поспешил к берегу вплавь.
        Гул постепенно стих, закончившись коротким стоном взрыва. Над невидимым вокзалом орбитального лифта вырос черный веер дыма.
        Я понял, что на станции произошла одна из тех аварий, которые влекут за собой человеческие жертвы.
        Плыть мешало все то же ощущение холода, хотя в воде оно притупилось. И все же что-то происходило вокруг, действовало на психику, заставляя мозг напрягаться в осмыслении непонятной угрозы, искать источник холода, тревоги и беспокойства, а тело принуждая действовать, куда-то мчаться, оглядываться, размахивать руками, словно непонятная сила заблокировала умение трезво оценивать обстановку и логически мыслить…
        Купающиеся в заливе, все как один, с криком плыли к берегу. Такая же паника охватила и тысячи загоравших на пляже: люди метались по песку, кричали, звали друг друга, дети зарывались в песок. Ответственный за работу пляжа, очевидно, вовремя сориентировался и вызвал смену киб-спасателей; два из них - тонкие плоские диски с вакуум-подушками и гибкими хоботами манипуляторов - уже вытаскивали кого-то из воды.
        В двадцати шагах от берега было уже мелко, по грудь. Игнат первым выбрался на песок, я за ним, с нарастающей тревогой прислушиваясь к своим ощущениям.
        Холод усиливался, несмотря на августовское солнце и наступившее безветрие. Люди на берегу все еще суетились и перекликались, хотя большинство убежали к станции тайм-фага, и лишь один человек резко выделялся из толпы своим неадекватным моменту поведением. Одетый в белую рубашку-сетку, он стоял у волейбольной площадки, расставив ноги и сунув пальцы за пояс, и с каменным равнодушием наблюдал за происходящим на пляже, изредка посматривая в небо. У ног его стоял плоский черный предмет, издали похожий на кейс.
        Я с недоумением остановил на человеке взгляд, но в это время Игнат подогнал пинасс.
        - Прыгай!
        Я с места прыгнул на сиденье, аппарат тут же рванул в небо.
        - Видел? - крикнул я.
        - Что?
        - Ну того, на пляже…
        - Потом поговорим. Идем к лифту, там что-то серьезное. Ну и влипли мы с тобой, варяг!
        Я понял: мы не должны были находиться на сааремском пляже, и виноват в этом был я со своим варяжьим самолюбием и упрямством.

* * *
        Когда мы вошли, кабинет начальника отдела безопасности представлял собой склон холма, обрывающийся в море - так был настроен видеопласт кабинета. Я стал осматриваться, впервые попав к высокому начальству, а Игнат прошел к столу на
«вершине холма».
        Ян Лапарра закончил разговор по селектору, кивнул нам на стулья и молча уперся взглядом в Игната.
        Был начальник отдела невысок, на вид медлителен и постоянно хмур; разговаривал тихо, спокойно и скупо. Я встречался с ним всего три раза, и с первой же встречи он показался мне чем-то недовольным, мрачным и суровым. Не знаю, был ли он таков на самом деле, но, во всяком случае, я ни разу не слышал, чтобы Ян повысил голос или устраивал кому-то разнос.
        - Каким образом вы оказались на сааремском пляже? - спросил он обыденным тоном.
«Вместо того, чтобы заниматься порученным делом», - мысленно добавил я.
        Игнат покосился в мою сторону и ответил не моргнув глазом:
        - В качестве утренней зарядки мы выбрали виндсерфинг, а потом собирались идти по заданию.
        Я виновато поерзал на стуле, но Лапарра не обратил на мои гримасы внимания.
        - Странная история, парни. Рапорт ваш я читал. Итак, что это, по-вашему, такое?
        Он взял кассету рапорта и вставил в проектор. Вспыхнула световая нить виома, развернулась в плоский двухметровый квадрат, который плавно приобрел глубину и резкость, и мы увидели то, что осталось от сааремского орбитального лифта…
        Из разрушенных взрывом складов, эстакад, платформ киберпогрузки и здания вокзала с кольцом старт-камеры лифта вырастали странные лопасти из полупрозрачного материала, соединяясь на высоте десятков метров в одну стекловидную конструкцию, ажурную, с прожилками и утолщениями наподобие сросшихся стрекозиных крыльев. Но высота сооружения говорила сама за себя - триста сорок метров!
        - Что это такое? - повторил Лапарра.
        Игнат не ответил.
        Начальник отдела убрал изображение и повертел в пальцах еще одну кассету видеозаписи.
        - Что говорят эксперты?
        - Молчат, - усмехнулся Игнат. - Эта чертовщина выросла за несколько секунд сразу после взрыва лифта. Масса равна нулю, электрический заряд - тоже нулю, электромагнитных полей нет, но руками пощупать можно. О чем тут говорить? Таким примерно манером строили воздушные замки сказочные джинны.
        Лапарра поставил локти на стол, постучал ногтем по кассете и придвинул ее к краю.
        - Это вам, ознакомьтесь. Новое задание. Вполне возможно, что оно каким-то образом связано с прежним… и с происшествием на Сааремаа. Полгода назад при невыясненных обстоятельствах в Северной Америке погибли чистильщики из «Аида». Восемь человек, группа Шерстова. Работала группа по документам архива двухвековой давности. Здесь,
        - Лапарра снова подтолкнул пуговку кассеты, - вы найдете только общие сведения, самое основное.
        - Невыясненные обстоятельства? - пробормотал Игнат. - За полгода так и не выяснили обстоятельств гибели группы?
        - Она работала по обезвреживанию складов с бактериологическим оружием, было похоже, что они выпустили на волю какой-то неизвестный вирус. Недавно эксперты… гм-гм… установили наконец, что никакой вирус не мог быть причиной их гибели.
        У меня вертелся на языке вопрос: «При чем здесь взрыв лифта на Сааремаа?» - но я сдержался.
        Игнат повертел в пальцах кристалл из кассеты.
        - Состав моей рабочей группы?
        Лапарра хмыкнул, царапнул меня острым взглядом, мигнул.
        - Состав твоей группы прежний - ты и стажер.
        Игнат хмыкнул в свою очередь и встал.
        - Тогда все в порядке.
        В коридоре он притянул меня к себе за плечо и прошептал:
        - Нам оказано небывалое доверие - два задания сразу! О чем это говорит?
        Я подумал и сказал:
        - О том, что задания не слишком сложные.
        - Плохо, стажер! Оба задания относятся, как говорится, к разряду «дохлых», но тем интереснее их разматывать. Или ты иного мнения?
        Он не сказал, что будет, если мы не справимся с заданиями, а я не спросил. Конечно, какой из меня, честно говоря, помощник Игнату… Спасатели, и особенно безопасники, - люди энциклопедических знаний, а у меня за плечами детский учебный городок и школа.
        - Начнем, пожалуй, - Игнат посмотрел на часы, - с изучения документации, я - по
«Аиду», ты - по ТФ-теории. Возьми в библиотеке популярное изложение теории тайм-фага и постарайся уяснить, что такое ТФ-космолет и почему ему нельзя стартовать с земли. Ровно в два ноль-ноль быть в отделе. Вопросы?
        Я заколебался, вопросы у меня были, но вспомнил мрачный лаконизм начальника отдела и отрицательно мотнул головой.
        Первое задание, которое было выдано Игнату и мне, звучало так: выяснить, чей ТФ-космолет совершил неразрешенный старт, вызвавший «сахарную» эрозию почвы, с острова Сан-Мигел в Атлантике двенадцатого мая сего года. То есть почти два месяца назад. Игнат назвал это задание: ищи ветра в поле!
        Информация к расследованию
        Заповедник Ховенвип, январь 21-208
        Их было девять - группа Шерстова, одна из лучших групп бригады «Аид». Их называли чистильщиками - неофициально, дружески, отдавая дань уважения людям этой профессии. Специалисты из «Аида» занимались обезвреживанием чудовищного наследия военной машины прошлого: складов, секретных лабораторий, законсервированных заводов по производству химического и биологического оружия, могильников с радиоактивными и бактериологически активными веществами и прочих следов эры капитализма.
        Двадцатого января в архивах «Сенткома-2000», объединенного командования вооруженными силами капиталистических государств эксперты «Аида» отыскали документ, в котором говорилось, что в Северной Америке, на территории заповедника Ховенвип, расположен склад бактериологического оружия двухвековой давности. Двадцать первого января в пять часов утра по местному времени Шерстов поднял группу по тревоге. В шесть утра все девять человек прибыли на базу «Аида» в Ньюкасл. Еще через час Шерстов выходил из флейта на поляне в дубраве: сзади и с боков - лес, впереди - обрыв, за обрывом - горно-пустынный массив Ховенвипа.
        К восьми территория заповедника в радиусе двух километров от точки с координатами склада была обследована сверху на антигравах. Магнитные искатели отметили несколько аномалий, другие датчики помогли сориентироваться точнее, и в восемь часов ровно помощник Шерстова Зо Ли установил белый вымпел над хитро замаскированным входом в пещеру, где предположительно находился склад.
        - Отдых, - объявил Шерстов, доставая из багажника командирской машины плоскую флягу. - Кто хочет пить? У меня солар.
        Пить хотели почти все. Пока Шерстов разливал дымящийся шипучий тоник по стаканчикам, Зо Ли взобрался на стену обрыва. Со стометровой высоты были хорошо видны холмы зеленоватой пыли внизу, красный уступ в нескольких километрах к северу, хаос скал слева от уступа и хвойный лес на плато справа.
        Зо Ли посмотрел на браслет личного информа (рубиновые цифры часов показали семь минут девятого) и перевел взгляд на каменное поле. В этот момент из стены под обрывом совершенно беззвучно вытянулся колоссальный факел прозрачно-голубого пламени. Он накрыл песчаные холмы, флейт, людей, пьющих сок на каменных глыбах, начал расти в длину… По нервам ударило жгучей болью, Зо Ли закричал, упал на колени, расширенными глазами продолжая наблюдать за проявлением неизвестных сил.
        Факел побледнел, собрался в прозрачное голубоватое облако, что-то остро засверкало в нем - снова волна боли скрутила тело Зо Ли, на уши навалилась глухота. Он почувствовал дуновение холодного ветра - в безветрии! Потом холод охватил все тело, руки и ноги онемели, стало трудно дышать…
        Зо Ли пытался подняться, но тело не слушалось, наступила вялость и сонливость, словно после огромной нервной перегрузки. Затем Зо Ли показалось, что он сошел с ума! Скалы под обрывом вдруг зашевелились, обросли длинным черным мехом, превратились в чудовищную многолапую птицу-змею с обликом отвратительным и злобным. «Птица» зашевелилась и ожила…
        Светящееся облако, в котором, словно зрачок исполинского глаза, вдруг проявилась черная дыра, пало на скалы, коснулось Зо Ли ледяным дыханием, и бездна распахнулась перед ним - он понял! Он понял, что это такое! Но прозрение длилось недолго: неимоверный холод сжал сердце когтистой безжалостной лапой; Зо Ли перестал видеть и слышать, осталась лишь боль, хлынувшая в мозг, как океанская вода в шлюзы тонущего корабля…
        Игнат Ромашин, инспектор-официал отдела безопасности
        Как я и ожидал, мой кабинет с номером «21» оказался пустым: двое cотрудников отдела, с которыми я делил его рабочую площадь, еще с утра отправились на объекты, у них были свои задания. Я сел за личный стол-пульт, выбрал видеопласт для комнаты
        - светлый ясеневый лес и вставил в проектор кассету видеозаписи, выданную Лапаррой.
        Запись началась с происшествия на плато Ховенвип…
        Спустя полчаса я выключил проектор, задумчиво походил по «лесу» и взял в баре запотевший бокал солара. Отпив глоток, сел на диван «для гостей» и вытянул ноги, продолжая размышлять над тем, что узнал.
        Бригада «Аид» была создана при ВКС более тридцати лет назад. Примерно шесть лет она работала по вызовам с мест, потом за основной источник информации были взяты архивные документы, что повысило оперативность и позволило предотвратить многие беды, влекущие за собой человеческие жертвы.
        Нам с Витольдом досталось расследование происшествия с одной из групп «Аида» -
«Аид-117», прочесывающей Североамериканский континент. Группа обнаружила в архивах упоминание о складе бактериологического оружия в Аризоне, в пустыне Пейнтед-Дезерт, точнее - на территории памятника природы планетарного масштаба Ховенвип, расположенного к северу от реки Сан-Хуан. Группа вылетела в Пейнтед-Дезерт в составе девяти человек и не вернулась. Сигнала тревоги она не подавала, оснований беспокоиться за ее судьбу не было - специалисты в группе не раз выполняли аналогичные задания, да и технически бригада «Аид» оснащалась лучшим из того, что мог дать инженерный гений человечества аварийно-спасательной службе.
        Лишь спустя сутки, когда связь с группой так и не восстановилась, на место ее базирования вылетел техник контроля связи. Он нашел развороченный взрывом вход в систему подземелий, нечто похожее на металлическую многоножку трехсотметровой длины с головой, застрявшей в пещере, и восемь трупов. Девятый член группы все же уцелел, но был без сознания, и его срочно отправили на лечение в клинику «Скорой помощи» в Мексикан-Хате. Останки металлического «насекомого» исчезли таинственным образом в тот же день, и эксперты, прибывшие на место, решили, что технику контроля связи «насекомое» померещилось. Обстоятельства гибели группы долгое время считались тривиальными - утечка неизвестного вируса из обнаруженного склада, но спустя несколько месяцев медиками экспертной комиссии «Аида» было доказано, что это не так, и дело передали в отдел безопасности УАСС.
        Я допил тоник и налил еще бокал. Задание меня заинтересовало, был в нем некий таинственный элемент, шанс на открытие, несмотря на стандартность завязки. Если люди погибли не из-за утечки отравляющих веществ или вирусов, то появляется таинственная сила, о которой не известно ничего. И что за «многоножка» длиной в триста метров померещилась технику связи?
        - Невыясненные обстоятельства… - пробормотал я вслух. Тяга к таинственному, романтика тайн влекли меня с детства, хотя я и не признавался в этом ни друзьям, ни товарищам по работе. Не я выбирал профессию спасателя-безопасника, она выбрала меня, когда я окончил Инженерно-физический институт и, казалось, с карьерой определился. Но причин жалеть у меня пока не было.
        Я сел за стол и для начала записал на личный информ возникшие вопросы: кто этот уцелевший из «Аида-117»? Где он находится в данный момент? Не упоминается ли в документах архива заповедник Ховенвип в связи с другими историческими мерзостями? И наконец, не страдал ли техник связи, обнаруживший погибших, галлюцинациями? Затем я связался с отделом информационного обеспечения и попросил диспетчера выдать мне всю информацию по делу «Аида-117». Через несколько минут копир выдал три разноцветные таблетки видеозаписи. Я внимательно изучил каждую, заинтересовываясь все больше, потом выключил видеопласт и направился в Центральный архив управления.
        Пользоваться массивами информации архива мог далеко не всякий работник УАСС. Предъявив роботу свой сертификат безопасника, я прошел в длинный зал выдачи документации, три стены которого представляли собой терминалы кристаллокартотеки, а посередине располагались ряды столов-дисплеев с лючками копиров. Набрав код, я занялся поиском, прогнав все мысли, которые могли помешать работе. Поиск информации по моим запросам неожиданно затянулся, главный компьютер-архивариус долго консультировался с «коллегами» параллельных банков информации, зато меня ожидала удача. В архиве отыскался странный документ, касающийся Ховенвипа! В нем говорилось, что где-то на территории заповедника почти двести лет назад располагалась секретная лаборатория Института технологии военно-космических сил США. Лаборатория носила название «Суперхомо», но никаких данных о профиле ее работы не нашлось. Не упоминалась эта лаборатория и в других документах института. И все же я был доволен: интуиция меня не подвела. «Суперхомо», лаборатория в Ховенвипе, склад бактериологического оружия там же… и гибель чистильщиков! Случайность?
        Я с ходу дал запрос о «Суперхомо» в Центральный архив Института социологии Земли и повторил его спецотделу архива «Аида», хранящему все данные о деятельности бригады за время ее существования, однако немедленного ответа не получил.
        Утомленный не столько лавиной информации, пропущенной через мозг, сколько собственными фантазиями, я выключил дисплей и вспомнил об обеде. В здании управления были и рестораны, и столовые, рассчитанные на «вдумчивое вкушение пищи» и приятный отдых в компании друзей, но я любил персоналки - одноместные кабинки для еды, где можно было, не стесняясь посторонних глаз, вкусно и быстро поесть.
        Опустившись на пятнадцатый - бытовой - горизонт, где в воздухе витали необычайно вкусные запахи, я с трудом отыскал свободную персоналку (любителей есть в одиночку хватало) и заказал обед: прозрачно-розовый бульон из жубо, к нему горку зажаренных ломтиков амарантового хлеба, по преданиям - хлеба ацтеков, соленый папоротник, по вкусу напоминающий жареные грибы, и напиток солар. Все это гастрономическое великолепие я уничтожил за полчаса, сожалея, что не заказал бокал шампанского.
        В два часа дня вернулся в отдел, скомандовал «Вольно!» вскочившему с дивана стажеру и прыгнул в кресло метров с четырех, точно рассчитав прыжок.
        - Как успехи, варяг?
        Сосновский с хмурой неопределенностью пожал плечами. Лицо у него было открытое, тонкое, нервное, подвижное, чутко и точно отражающее все движения души. Сам же он был высок, массивен, с крупными ногами и руками, белокур и голубоглаз, эдакий великан-викинг из древних скандинавских саг. Правда, характер у Витольда отличался от характера настоящего викинга, и лицо служило зеркалом этого характера.
        В отделе он работал недавно. После моего возвращения из экспедиции мать Витольда обратилась с просьбой к моему отцу принять сына в управление. Отец сначала отшучивался, потом спихнул все на меня, и я уговорил Лапарру взять Сосновского-младшего в резерв отдела стажером. Ян, конечно, отнесся скептически к надеждам Вита стать спасателем, а тем паче безопасником.

«Для безопасника Сосновский не годится, - сказал Ян. - Слишком открыт и эмоционален. От таких людей чрезвычайно трудно добиться той степени сдержанности, которая необходима для работы в условиях непредсказуемой опасности. Спасатель линейной службы из него, возможно, и вылупится, но…» - «Он молод, - возразил я, - сырой материал. Это - иное дело». - «Ну конечно; свежо и оригинально повторять, что время было другое, отношение к обязанностям тоже…» - «Ладно, сдаюсь. Тебе виднее, ты его рекомендовал, но я бы не торопился с выводами. Были случаи, когда в управлении не удерживались куда более волевые и сильные натуры…»
        Разговор этот я запомнил потому, что и сам сомневался в искренности желания Витольда работать в управлении. Но отступать было некуда, и я переложил груз сомнений на плечи времени.
        - Постигаю премудрости ТФ-теории, - сказал наконец Сосновский, не удержался принятого сдержанного тона и виновато посмотрел на меня. - Но очень много непонятных формул!
        Я засмеялся. В последнее время Витольд явно стал стесняться меня. Раньше, до вступления в УАСС, он не стеснялся, потому, очевидно, что тогда его действия не подпадали под власть моей оценки. Теперь же он не хотел выглядеть в моих глазах абсолютным дилетантом и старался изо всех сил.
        - Формул в теории тайм-фага действительно много, но мы постараемся обойтись без них. Сначала слетаем на остров к месту происшествия.
        - Я уже был там.
        - Да? - удивился я. - Делаешь успехи. Когда же ты успел?
        - Утром, сразу после получения задания.
        - Тогда рассказывай.
        Сосновский тронул пальцами нижнюю губу - эту привычку я знал за ним с детства, - заметил, что я за ним наблюдаю, убрал руку.
        - Сверху это место напоминает карровый ландшафт: на свежем лавовом поле пятно километра три в поперечнике, зеленоватого цвета, а вблизи застывшая лава похожа на… полурастаявший кусок сахара - рыхлая, пористая и хрупкая.
        Я вспомнил, как десять лет назад впервые попал на полигон УАСС в Австралии, под Маунт-Айзой, и мне показали поле экспериментальных пусков ТФ-крейсеров. Поле было огромно, километров двадцать в поперечнике, и напоминало гигантскую чашу изъязвленного зеленоватого студня: при ударе скалярного ТФ-поля в момент трансформации корабля разрушаются межатомные связи вещества, и любая материальная субстанция тает, как… действительно, как сахар.
        - Понятно. Что еще интересного ты узнал?
        - Я поговорил с одним туземцем - вполне интеллигентный парень, студент геофака, он сообщил, что никакой ТФ-космолет с острова не стартовал, зато имело место любопытное природное явление: ни с того ни с сего возбудился старый вулкан острова, лава пошла по северному склону, а потом вдруг извержение прекратилось, словно его выключили. И главное, лава остыла буквально за пять минут, будто ее охлаждали специально жидким кислородом. И пятно «студня» появилось на лаве именно в момент остывания.
        - Откуда он знает такие подробности?
        - Я же говорил - он студент геофакультета Исландского университета, проходит практику, изучает особенности строения вулканов, а на Сан-Мигел его направили руководители практики. А еще он клялся, что видел торчащую из лавы странную штуковину длиной в полкилометра, похожую на скелет динозавра. Правда, «скелет» на вторые сутки пропал, рассыпался или растаял, но что он был - парень готов доказать.
        - Интересная информация. - Я вдруг вспомнил рассказ техника связи о металлическом
«насекомом» на месте гибели «Аида-117», оно тоже растаяло на другой день. Странные галлюцинации у этих ребят, очень странные… Связи вроде нет никакой, но почему Лапарра вскользь заметил, что Сан-Мигел может быть связан с Ховенвипом? Чем и как? Между ними тысячи километров… - Планы у нас несколько меняются, остров подождет. Я тоже раскопал в архивах любопытную информацию по нашему второму объекту, Ховенвипу. Оказывается, в тех местах когда-то была скрыта странная лаборатория -
«Суперхомо». Слышал о такой?
        Сосновский помотал головой.
        - И я тоже. Пока я буду разбирать материалы «Аида», покопайся в личном деле Зо Ли, того парня, который уцелел. Выясни, где он сейчас, что помнит, подробности какие-нибудь… в общем, все, что сможешь. Задание понятно?
        - Так точно, - вытянулся Сосновский, начиная ощущать себя детективом. - Разрешите выполнять?
        - Ну-ну, не увлекайся, - понизил я голос. - Этот человек - пострадавший, волновать его нельзя. Кстати, дай-ка мне координаты твоего туземца с Сан-Мигела.
        - Арманд Элсландер, голландец, - с готовностью ответил Витольд, демонстрируя неплохую память. - Живет в Роттердаме, улица Нью-Пульвир, сорок один - четыреста сорок девять.
        - Молодец!
        - Рад стараться! - расплылся от удовольствия Витольд и исчез.
        В этот момент виом, запрятанный в нише над столом, воспроизвел кабинет Лапарры напротив и его самого у стола.
        - Ты один?
        Я кивнул.
        - Расскажи-ка подробнее, что случилось на сааремском пляже. Свои ощущения, впечатления… замеченные странности.
        Я удивился, но виду не подал.
        - Мы шли на серферах, ветер сначала дул к берегу, потом повернул, приходилось лавировать, напрягаться, и поэтому я, наверное, не сразу среагировал… вернее, реагировать-то и не на что было. Почувствовал духоту, нечто подобное испытываешь в парилке в бане, стало неуютно, как… в сыром, но безводном колодце, я ползал по таким на полигоне ВВУ.
        Лапарра мигнул, не меняя выражения лица.
        - Потом… резко похолодало. Словно пошел невидимый ледяной дождь. И это ощущение было, пожалуй, самым сильным и оставалось до конца, то есть до взрыва лифта.
        - А потом оно сразу исчезло?
        - Не помню. Когда взорвался лифт, я перестал прислушиваться к своим ощущениям. Поймал пинасс - и туда…
        - Ага. - Лапарра походил по кабинету, сел. - Холодно стало, значит. Прекрасно.
        Я молча смотрел на него, стараясь не выдать своего полнейшего недоумения. Ян редко говорил загадками, но коль уж говорил, значит, случилось нечто из рук вон выходящее, в чем он еще не разобрался сам.
        Лапарра искоса посмотрел на меня. Он прекрасно ориентировался в моих чувствах, да и не только в моих. Просто уму непостижимо, как точно он мог оценить человека с первого взгляда! Не знаю, какое у него сложилось мнение обо мне, но, видимо, все слабости мои он знал наперечет.
        - Прекрасно в том смысле, - поправился начальник отдела, - что укладывается в полотно моих умозаключений. Теперь поделись впечатлениями от «стрекозиных крыльев», выросших на останках лифта.
        - Впечатлениями? - пробормотал я, вспоминая. - Я поначалу глазам не поверил. Когда мы примчались с Витольдом к лифту, перевалив через цепь холмов, там уже висела модульная связка спасателей: четыре «Иглы» и базовая «Катушка»; ребята примчались так быстро потому, что их база находится практически рядом, в Орииссааре.
        Склады догорали, мы было сунулись помочь, и в этот момент… да, было все еще довольно холодно, это я помню хорошо… так вот, в этот момент из всех разбитых взрывом сооружений лифтового комплекса с шипением вылезла пенистая белая масса и вытянулась вверх и в стороны, образовав полупрозрачные, с четким рисунком тонких жил внутри плоскости. Ни дать ни взять - «стрекозиные крылья», разве что размером в несколько тысяч раз больше.
        - М-да. - Лапарра снял с меня тяжесть взгляда своих прозрачных глаз, в которых затаилась не то боль, не то усталость. - Чертовщина, да и только! Масса равна нулю… а? Ладно, продолжай действовать по плану. Кстати, там, на пляже, ты больше ничего не заметил… подозрительного?
        Я честно напряг память.
        - Пожалуй, ничего… Разве что один из экспертов сказал, что ударная волна взрыва должна была докатиться до пляжа, и кто знает, чего бы она там натворила. Однако этого не случилось. Эксперт был весьма удивлен, я тоже.
        - Еще?
        - Еще? Гм… да вот, пожалуй, не знаю, стоит ли внимания… Шум на пляже поднялся невообразимый, все куда-то бегут, кричат, на три четверти отдыхающие - женщины и дети, а этот стоит одетый и смотрит совершенно спокойно…
        - Кто - этот?
        - Мужчина, примерно моих лет, невысокий, смуглый, а лицо интересное: скуластое, неподвижное, как маска. Вероятнее всего - уроженец Юго-Восточной Азии.
        Лапарра встал, глаза его странным образом изменили цвет - поголубели. Такое с ним я видел только однажды, когда в отдел пришло сообщение о гибели его друга. Он несколько мгновений смотрел на меня так, что я даже перепугался неизвестно отчего: смотрел тяжело, пристально, но не прицельно, не видел он собеседника в этот момент, и протянул руку к столу.
        В моем виоме «откололась» часть изображения, появился человек, в котором я с некоторым трудом узнал давешнего незнакомца с сааремского пляжа.
        - Он?
        - Откуда ты его знаешь? Кто это?
        Лапарра выключил проектор.
        - Это Зо Ли. До связи.
        Я очутился один в пустой комнате, оглушенный поднявшимся в голове тарарамом.
        Зо Ли, чистильщик из отряда «Аид-117», единственный свидетель трагедии на Ховенвипе… Почему он объявился на пляже в Сааремаа? Впрочем, пути человеческие неисповедимы. Ведь оказались же мы с Витольдом там в тот же самый момент.
        - Думай, голова, - сказал я своему умеренно надоевшему отражению в зеркале стены,
        - картуз куплю…
        Информация к расследованию
        Эль-Пасо, февраль 16-208
        Город Эль-Пасо расположен на реке Рио-Гранде, пересекающей Техасскую равнину. К началу описываемых событий он насчитывал тридцать тысяч жителей и фактически представлял собой климатический курорт, работающий круглый год.
        И это случилось над Рио-Гранде утром в восемь часов, когда рабочий день города и его окрестностей только начинался.
        Немногочисленные свидетели происшествия сначала не обратили внимания на легкое помутнение воздуха над одним из консольных мостов, соединяющих левый берег реки с пригородами Эль-Пасо с правым, на котором начинались пригороды мексиканского города Сиодад-Хуарес. Однако помутнение не исчезло, а сгустилось в прозрачное голубоватое облачко неправильной формы поперечником в километр. Оно медленно спустилось с небес на мост, откуда-то потянуло морозным ветром, хотя температура и так была ниже нуля.
        В следующее мгновение с гулом и грохотом мост рухнул на лед замерзшей реки. Раздался стонущий крик монора - монорельсового трамвая, успевшего затормозить у обрыва буквально в одном метре. Замершие пешеходы с ужасом увидели, как сквозь ландшафт с рекой, тисовым лесом и коттеджами пригорода проросли багрово светящиеся копья, на высоте нескольких десятков метров пустили пучки «веток», которые соединились в ажурную решетку, выгнувшуюся куполом. Новые «побеги» рванулись вверх из узлов пересечения «ветвей», и вскоре взорам свидетелей предстала полукилометровой высоты решетчатая башня, асимметричная, неровная, но поражающая рисунком и особым впечатлением живого - не то растения, не то существа…
        Воздух очистился, лишь в небе еще некоторое время держалась белая редеющая полоса, похожая на след капсулы метеоконтроля.
        Километровая дуга моста осталась лежать неровной грудой металла и альфа-бетона на льду реки, сквозь который кое-где уже проступила черная недобрая вода.
        Патруль спасателей, прибывший на место происшествия, оторопело подивился на башню, но сориентировался быстро и вызвал бригаду строителей, а также экспертов управления.
        Но экспертам и ученым, прибывшим в Эль-Пасо к вечеру, осталось только развести руками: башня продержалась ровно сутки и, начав таять сверху, в конце концов исчезла без следа. Приборы и средства измерения на нее не реагировали совсем, будто ее и не было…
        Ян Лапарра, начальник отдела безопасности УАСС
        Пейзаж я выбрал осенний: опушку почти голого осинового леса, речной обрыв, низкие лохматые облака, готовые пролиться дождем: такой пейзаж не позволяет отвлекаться. Запахи мокрой листвы, травы, земли и дыма заполнили кабинет, и если бы не стол - иллюзия уголка природы была бы полной.
        По черной доске стола все еще ползли световые строки бланк-сообщений.
        Я бегло просмотрел последние и переключил прием и отработку информации на киб-секретаря.
        Походив по «мокрой траве над обрывом», вспомнил рассказ Ромашина-младшего и вызвал координатора отдела:
        - Прошу дать сводку происшествий за последние полгода.
        - По Земле или районированную? - уточнил в ответ женский голос.
        - Региональную, по Североамериканскому континенту. С момента гибели «сто семнадцатой» Шерстова.
        - Ждите.
        Я снова принялся обходить «опушку леса», мысленно возвращаясь к открытию Игната. То, что лаборатория «Суперхомо» объявилась на Ховенвипе, меня не удивило, территория заповедника, дикая и неухоженная, по всем статьям подходила для сверхсекретной лаборатории, о которой история сохранила только факт ее существования. Настораживало другое: совпадение места гибели группы чистильщиков с местом расположения лаборатории. В случайные совпадения таких событий я не верю не только по должности. «Суперхомо», то есть сверхчеловек… Над чем же работали ученые этой лаборатории со столь претенциозным названием? Или над кем? Над новым вариантом Голема? Над сверхчеловеком по Ницше, Гитлеру или все же - над гигантом по духу и мысли? Впрочем, какой «духовный гигант» может родиться у воинственных маньяков эпохи капитализма - нетрудно догадаться. Остается загадкой конечная цель работы лаборатории: человек, его тело и интеллект или сверхмашина, делающая его сверхчеловеком, диктатором, почти равным богу… А может быть, название лаборатории дано чисто условно и не отражает решаемых ею задач? И еще одно обстоятельство
заинтриговало меня: более чем странные явления в местах катастроф. В Ховенвипе, по словам техника связи, он застал металлическое «насекомое» длиной в триста метров, свидетели извержения вулкана на Сан-Мигеле видели «скелет динозавра», в Орхусе во время взрыва прогулочного лайнера появился чудовищный ажурный «гриб» высотой в километр, а на месте взорванного лифтового комплекса на Сааремаа выросли колоссальные «стрекозиные крылья». «Насекомое» на Ховенвипе исчезло в тот же день, испарилось, как сухой лед, «скелет» и «гриб» тоже не продержались больше суток, а
«стрекозиные крылья» стали уже вдвое меньше и, похоже, к ночи испарятся. Ясно как дважды два, что это явления одного порядка. Шехерезада! Ученые разводят руками, а эксперты техцентра плачут по ночам от беспомощности…
        Напротив вдруг возник видеопризрак Анатолия Первицкого, моего заместителя.
        - Не помешал? Или моя интуиция меня подвела?
        Я пробежал глазами несколько лаконичных текстов сводки происшествий, выданных автоматикой стола. Черт, сколько их тут! Неужели так много за полгода? Поднял глаза на заместителя.
        - Не подвела, ты мне нужен.
        Первицкий, худой, высокий, рыжий, с запавшими глазами и ртом-пуговкой, снял с головы эмкан вычислителя.
        - Тогда я весь внимание.
        У него был один достаточно серьезный недостаток: он непроизвольно копировал мимику собеседника, на что многие, не знавшие его хорошо, часто обижались, думая, что он их передразнивает.
        - Игнат на Сааремаа видел Зо Ли, случайно. Именно во время взрыва.
        - Это уже становится закономерностью.
        Первицкий имел в виду, что Зо Ли до Сааремаа видели в районах известных нам аварий, то есть и в Орхусе, и на Сан-Мигеле.
        - Именно это и пугает. Зо Ли - единственный, кто уцелел после трагедии на Ховенвипе. Теперь сопоставь эти факты с тем, что там же функционировала двести лет назад лаборатория «Суперхомо».
        Первицкий поморгал светлыми редкими ресницами.
        - Не обижайся, я пока особой связи не вижу. При чем тут лаборатория? И почему ты уверен, что Зо Ли является виновником аварий? Я в это не верю.
        - Если бы я тоже был уверен… Хочу проанализировать события, входящие в нашу компетенцию, за истекшие полгода, а ты пока свяжись с информслужбой «Аида» и попроси дать карту операций бригады по Аризоне. Нет ли поблизости от Ховенвипа чего-нибудь еще, требующего нашего внимания? Кроме того, найди тех, кто занимался расследованием аварий вместе со спасателями. Скорее всего ими занимались научники из отдела изучения быстропеременных явлений природы Академии наук.
        Я продолжал изучение сводки. Из всех происшествий, случившихся на Североамериканском материке за полгода, мое внимание привлекли три: в Эль-Пасо, совсем недалеко от Ховенвипа, рухнул в реку совершенно исправный мост, в Хьюстоне
        - утечка энергии на кварк-станции и в Тампе - дикая, абсолютно непонятная вспышка страстей на стадионе под грифом «антисоциальное поведение». Все три случая укладывались по времени в цепочку: Ховенвип - Эль-Пасо - Хьюстон - Тампа… И через месяц после события в Тампе - Сан-Мигел и Орхус, добавил я мысленно. И последнее событие - на Сааремаа. А между ними?
        Пришлось снова побеспокоить координатора.
        - Прошу такую сводку по Атлантике и Европе. Сроки те же: полгода, с января по сей день.
        Через несколько минут стол выдал набор бланк-сообщений. Я прочитал сводку, выбрал события, укладывающиеся в мою гипотезу, и записал данные в память машины срочных оперативных работ. После этого соединился с начальником «Аида».
        Гриффитс внимательно выслушал мои соображения, подумал, выпятив толстые негритянские губы.
        - Не думаешь же ты, - говорил Мартин на русском медленнее, чем на родном языке, - что Зо Ли мог явиться причиной происшествий? Тем более что в некоторых случаях его алиби безупречно.
        - Не думаю, - признался я. - Но совпадения слишком разительны, а последствия в случае недооценки опасности слишком сокрушительны, чтобы не перестраховаться.
        Гриффитс кивнул, снова выпятил губы.
        - Согласен. Чем могу быть полезен?
        - К тебе скоро обратятся мои работники. Вполне может статься, что дело не стоит и выеденного яйца.
        - Допускать мы можем только обратное, к сожалению. Можешь весь аппарат «Аида» считать в своем распоряжении.
        - Спасибо, такие силы не понадобятся.
        Я включил аппаратуру кабинета и несколько минут размышлял, справится ли Игнат с заданием, размеров которого он еще не представляет. Как и я, впрочем. Помощник-то из Сосновского липовый: что может знать и уметь мальчишка в девятнадцать лет? Правда, по словам самого Игната, Витольд старателен и работоспособен, а такая оценка в устах инспектора стоит многого. С другой стороны, в самом Игнате я уверен полностью, как в самом себе. Инициативен, умен, силой бог не обделил… легче перечислить его недостатки, тем более что их, по моему мнению, всего два: любовь к сладкому и лиризм. Не сентиментальность, нет, хотя Игнат добр и чувствителен больше, чем положено мужчине по норме, вернее, больше, чем мне бы хотелось, и выражается это по-разному: в любви к стихам и к музыке, в тонко подмеченной характеристике литературного произведения, в поэтичности гипотез, касающихся многих аспектов работы безопасника, и так далее. Хотел бы я, чтобы у меня был такой сын. Ромашин, сын Ромашина…
        С гонгом прямой связи - я поставил такой зуммер на канал связи с директором - напротив возник Филипп Ромашин, директор УАСС, отец Игната. Легок на помине…
        - Думаешь? - В его вопросе прозвучали утвердительные интонации.
        Я молча ждал продолжения. Лицо у Ромашина-старшего жесткое, властное, по-мужски красивое, взгляд острый, холодноватый, умный. Он должен нравиться женщинам, подумал я вдруг с неожиданной для себя самого завистью, мы с ним одногодки, а выглядит он лет на семь моложе…
        С Филиппом я знаком уже восемь лет, с момента моего перехода на должность начальника отдела. Он тогда был вторым заместителем директора. Уже в то время я отметил в нем качества, которые ценю в руководителе: волю, гибкое, раскованное мышление, самообладание, чувство долга и умение работать с людьми. С годами эти качества не пропали, что только укрепило мое уважение к Филиппу. Работать с ним нелегко, но интересно.
        - Что нового по Ховенвипу?
        - Намечаю контуры задания. Работать будет Игнат.
        - Знаю, он мне уже сказал. Что это за организация - «Суперхомо»?
        - Не знаю.
        Ромашин хмыкнул.
        - По-моему, одного Игната будет мало. Я еще раз просмотрел отчеты комиссии по расследованию обстоятельств гибели группы Шерстова, новое расследование необходимо форсировать.
        Меня не нужно было убеждать, но я имел в руках только отчеты той же комиссии, сводку странных происшествий с участием Зо Ли, единственного свидетеля гибели чистильщиков, да кое-какие туманные предложения. Новых данных не было. Не поздно ли я подключил Игната? Впрочем, раньше не было особых причин ворошить это дело, к тому же Игнат вернулся всего месяц назад.
        - В начальной стадии расследования достаточно одного-двух человек, - сказал я. - Потом, по мере развития, буду подключать людей.
        Ромашин кивнул, утвердил подбородок на сплетенных пальцах рук:
        - Не нравится мне эта история… Несколько странных аварий с полумистическим финалом
        - и везде видели Зо Ли… Читал акт медэкспертизы? Почему так долго медики не могли определить, отчего погибли чистильщики?
        - Власть авторитета.
        - Как? Не понял.
        - К сожалению, до сих пор встречаются случаи, когда заявление одного из корифеев считается верным априори только потому, что его сделал, видите ли, непререкаемый авторитет. Так было и в этом случае. Руководитель медкомиссии усмотрел виновником смерти чистильщиков редкий вирус, за изучение которого он лет сорок назад получил академическую степень. Вирус вызывает спастическое сокращение сердечной мышцы и почти мгновенную смерть. Слов нет, очень похоже… Профессору пробовали возражать, робко и недолго, но он сумел отстоять свою точку зрения. И лишь пять месяцев спустя нашелся медэксперт, один из оппонентов профессора, у которого остались сомнения и который решился сделать анализ и доложить о результатах.
        - Ошибка с далеко идущими последствиями. Такие специалисты не должны работать в управлении. Как назовешь дело?
        Я пожал плечами.
        - Может быть, «Сверхчеловек», по названию лаборатории?
        - Предлагаю «Демон». Кстати, почему ты связываешь в одну цепь Ховенвип, Зо Ли и
«Суперхомо»?
        - Почему я связываю? - хмуро удивился я. - Разве не Зо Ли связал эти события? Что касается дела - пусть будет «Демон».
        Директор кивнул, бросил короткое: «Будь», - и исчез. Я снова остался один в кабинете, запрятанном в недрах оперативного центра УАСС, и вдруг подумал, что директору управления действительно известно о трагедии на Ховенвипе нечто большее, чем мне, иначе он не стал бы четко формулировать название новому расследованию.
«Демон»… Кто демон, уж не этот ли Зо Ли?
        Я невольно усмехнулся каламбуру и посмотрел на часы: первый час ночи восьмого июля двести восьмого года.
        Проходя мимо комнаты Игната, я увидел, что зеленый кружок номера светится, очевидно, кто-то из хозяев забыл заблокировать дверной автомат. Непорядок. Я шагнул в дверь и увидел Ромашина-младшего сидящим на столе с пирожным в одной руке и стаканом молока в другой.
        - Так, - сказал я. - Пир во время сна. Это же явное нарушение режима. Выйдешь из формы - уволю!
        Игнат вместо ответа поставил недопитый стакан на стол, гортанно крикнул и прыгнул ко мне через всю комнату - это метров шесть - в манере школы «тигра». Я с трудом ушел от удара ногой в голову, зафиксировал ответный удар в живот, но Игнат непостижимым образом перехватил прием и ответил серией «колено - печень - шея». Ловок, шельма!
        - Ну хватит, хватит, - буркнул я, потирая шею. - Что я тебе, тренажер? Будь я помоложе… Почему засиживаешься?
        - Читаю кое-какие умные документы о древних военных организациях, союзах и спецслужбах типа НАТО, «Сентком-2000», Норд-Армад, Пентагон, ФБР, ЦРУ, МОССАД, Какурэдан и других.
        - Зачем?
        - Чтобы выиграть сражение, надо хорошо знать не только свои возможности, но и потенциал противника. Аксиома. Военные союзы давно вымерли, как динозавры, а мы все еще сражаемся с ними. Это сколько же ошибок надо было совершить предкам, чтобы потомки сотни лет их исправляли?
        - Полегче, мой друг, полегче. - Я сел, с любопытством поглядел на страницу какого-то древнего манускрипта, воспроизведенного в глубине черной панели стола; я читал эти документы лет семь назад. - Мы тоже подчас совершаем ошибки, не заботясь о последствиях. Не все предки были одинаковы, и не всем их потомкам можно судить о прошлом с позиций холодного разума. Хотя, с другой стороны, не стоит забывать и о том, что человечество в недавнем прошлом напоминало канатоходца, балансирующего на тонком нерве командира одной из стратегических ракетных установок. Слова не мои. Я не спорить зашел. Поздно уже, предлагаю пойти в ближайшее кафе, посидим, поужинаем
        - и по домам. Идет?
        Игнат поколебался немного, я понял, что он кого-то ждет.
        - Понимаешь, - сказал он, - мне сегодня позвонить должны.
        - Часом не сестрица стажера?
        Игнат изумленно вытаращился на меня, я засмеялся.
        - Не переживай, это не утечка информации, а только интуиция. Девица звонила в твое отсутствие и спросила, не берем ли мы в отдел стажерами девушек.
        - Дениз спросила?!
        - Ну да. Я ответил, что не слышал об этом. А что тут такого?
        - Ничего особенного, просто не думал, что она настолько… осмелеет, что ли.
        - Мне она показалась отнюдь не робкого десятка. А ты, оказывается, не знаешь, что такое треугольник любви.
        Игнат с интересом посмотрел на меня.
        - Это когда третий лишний?
        - Это йога. Первый угол - любовь не торгуется, второй - не знает страха, третий - не замечает соперника.
        - Арифметика любви? Что-то слишком рационально. Не хочешь ли ты сказать, что Дениз…
        Я сделал протестующий жест.
        - Ничего не хочу, разбирайтесь сами. Ну, так ты идешь?
        Игнат не успел ответить, мяукнул сигнал вызова. Ну и звук!
        Вспыхнул виом связи. Ну конечно, Дениз Сосновская.
        Я похлопал Игната по виноватой спине - не переживай, мол, за меня, все понимаю, поздоровался с Дениз и вышел. И лишь в коридоре спохватился, что забыл предупредить Игната об осторожности контактов с Зо Ли. «Демон» не «демон», а береженого бог бережет, как говаривали встарь.
        Информация к расследованию
        Сан-Антонио, март 8-208
        По разработкам центра изменения погоды Северной Америки, на юго-востоке Техаса в день восьмого марта должна была установиться теплая, без осадков, солнечная погода: температура до десяти градусов тепла, ветер слабый, облачность нулевая, относительная влажность воздуха - семьдесят процентов.
        Утро восьмого марта в долине Сан-Антонио началось точно в соответствии с погодной программой дня, тихое, солнечное, теплое. Тем более удивительным для многочисленных жителей города, вышедших с утра в парки и скверы на зарядку, показалось событие, начавшееся без двадцати минут восемь. Привыкшие верить разработчикам погоды, жители Сан-Антонио с недоумением, а некоторые с негодованием наблюдали… снегопад!
        Снег шел полосой шириной в несколько километров ниоткуда, с безоблачного неба! Он шел всего полчаса и так же быстро растаял, и случай этот, наверное, стерся бы из памяти старожилов уже на другой день, если бы не три факта. Первый - снегопад оказался полной неожиданностью и для метеоцентра, второй - несколько свидетелей явления обратили внимание на необычные ощущения, пережитые ими во время снегопада: мгновенный колющий мороз, от которого двум свидетелям стало плохо - вплоть до вызова машин «Скорой помощи», а третий - удивительное видение, не поддающееся никаким объяснениям, ибо оно противоречило здравому смыслу: после снегопада над городом возникла из воздуха сияющая снежно-белая конструкция, напоминающая гигантскую снежинку диаметром около двух километров, разве что рисунок «снежинки» не был симметричным.
        Продержалась она примерно полдня - на нее любовались, не подозревая, что это такое, - и растаяла в четырнадцать часов, не оставив следа.
        Снегопад и «снежинка» вошли в сводку не объяснимых наукой событий как курьез работы метеоцентра, и сообщение о них было передано в спецвыпуске новостей Интервидения. В информбанк Управления аварийно-спасательной службы оно не попало.
        Игнат Ромашин
        Утро выдалось росистое, хрустальное, синее. Над лугом, цепляясь за кусты ивы, стлался туман, пели птицы, и где-то в глубине лесной зоны ворочался кто-то тяжелый и угрюмый - судя по ворчанию и треску.
        Я побегал по мокрой траве, окунаясь в низине в туман с головой, поискал ворчуна - он оказался громадным быком. Как он сюда попал - неизвестно. Я сделал зарядку и умылся росой. Спустя полчаса я уже был в семейной столовой.
        - Чья сегодня программа?
        - Моя, - сказал отец. - Надеюсь, всем понравится. А ну-ка, ставь руку.
        Я с готовностью уперся локтем в стол и встретил твердую руку отца. С минуту пытался сломить его сопротивление, будучи не очень уверенным в успехе: я еще помнил, как эти руки с легкостью подбрасывали меня в воздух. Мать смотрела на нашу борьбу с улыбкой, и я знал, что душа ее сейчас поделена на равные части…
        Борьба закончилась ничьей, хотя мне понравился мгновенный косой взгляд отца на мать.
        - Жульничаешь? - обиделся я. - А еще директор УАСС!
        Отец улыбнулся.
        - Ничуть, хотя резервы у меня еще есть. А ты, брат, вырос, я бы даже сказал - возмужал. Там часто приходилось использовать физику тела на пределе?
        Мать, разливая дымящийся бульон, замерла.
        Я взглядом показал на нее, отец виновато заморгал. «ТАМ» означало - в экспедиции. Я небрежно пожал плечами.
        - Мало. За нас все делали роботы.
        Я вспомнил, как в трюме головного корабля армады с оружием, которую мы догнали в семи световых годах от Солнца, сработала автоматическая защита и на группу десанта обрушился огонь «драконов»: пули гудящими белыми шмелями жалили корпус десантного когга, прожигали металл переборок и перекрытий. Двое бойцов были ранены, третий убит пулей в голову… Если бы я не успел взорвать блок управления всей электроникой трюма, уйти в живых из бункера никому бы не удалось… Завтрак прошел в молчании, потом я заспешил, пожелал всем творческих забот и оставил родителей выяснять ту меру опасности, которой я подвергался в полете; мама ничего об этом, конечно, не знала, но догадывалась, а тут эта неосторожная фраза отца…
        В отдел я прибыл на полчаса раньше остальных сотрудников. Сосновский заявился следом и молча выложил на стол две пронумерованные кассеты к видео.
        - Здесь все, что удалось узнать.
        Я перестал диктовать на информбраслет программу предстоящих дел и вынул из копира
«таблетку» кассеты.
        - Отлично. Сейчас мы с тобой летим в Северную Америку, на место гибели чистильщиков, по дороге введешь в курс дела.
        Тайм-фаг мгновенно перенес нас из здания главного оперативного центра УАСС в Финикс, откуда нам предстояло добираться до места еще неизвестным мне видом транспорта.
        Разница во времени между Брянском, где располагалось управление, и Финиксом составляла десять часов. В Финикс мы прибыли около шести часов вечера по местному времени, и я первым делом направился в линейный отдел американского филиала УАСС.
        В отделе, занимавшем шестиэтажную башню в стиле «опрокинутая пирамида», диспетчер любезно выделил нам четырехместный триер с неограниченным запасом хода - аппарат имел устройство подзарядки от высотных, невидимых человеческому глазу энерголиний. Стартовали в седьмом часу вечера.
        Я набрал курс на пульте «джорджа», как называли автопилот англичане и американцы, устроился поудобней и закрыл глаза.
        - Рассказывай, что там у тебя нового. До цели минут сорок ходу.
        Витольд встрепенулся - он любовался вечерним пейзажем Американского континента.
        - Зо Ли - малаец, родился в Пинагре. Тридцать шесть лет, рост метр семьдесят восемь, вес семьдесят два килограмма - это данные его личного дела. По образованию он инженер-механик больших интегральных систем, в «Аиде» работает уже шесть лет. Имеет феноменально быструю реакцию на опасность, спортсмен - золотой пояс по тайбо.
        - Ого! - не выдержал я, и не зря. В Системе всего несколько человек имеют золотой пояс абсолютного чемпиона по тайбо. Чтобы овладеть таким поясом, надо чуть ли не со дня рождения заниматься борьбой и не прекращать тренировки ни на один день.
        - Серьезный парень! Что у него за школа по тайбо, узнал?
        - Школа «скорпиона».
        М-да, есть чему позавидовать! Школа «скорпиона» родилась в Южном Китае более двух тысяч лет назад и была наиболее сложной и секретной. Ни одна из школ тайбо - самообороны без оружия - не могла соперничать с ней по количеству приемов и знанию нервных узлов человеческого тела, даже школа «тигра», навыки которой освоил я. Где же он проходил обучение? Может быть, и в живых он остался благодаря своим способностям?
        - Продолжай.
        - Собственно, это все, что мне удалось узнать. Данные паспорта… личное дело… характеристика… Он не женат, родителей нет…
        - Как это - нет? Он что же, в пробирке родился?
        - Ну, не знаю… нет, и все… я не интересовался. Разве это важно?
        - Может быть. А друзья у него есть?
        - Близких, кажется, ни одного.
        - Кажется или точно нет?
        Сосновский молчал так долго, что я невольно засмеялся, представив, как он мучается.
        - Так что же ты все-таки узнал? Личное дело и характеристику можно было изучить потом.
        - Еще информация о лечении Зо Ли…
        - Это другой разговор, но запомни: в таком поиске, как наш, нет мелочей, и анализировать события надо со всех, даже самых неожиданных сторон. С кем ты разговаривал о Зо Ли?
        - Только с заместителем начальника американского «Аида» Ларри Хэмпстером. Те, кто его знал лично, сейчас в командировках.
        - И что сказал Ларри?
        Сосновский вздохнул.
        - Он его мало знал. Сказал только, что кадровики готовили Зо Ли начальником группы, но Гриффитс назначил Шерстова, хотя в резерве стоял именно Зо Ли…
        - Интересно. Зо Ли был обижен тем, что вместо него назначили другого?
        - Не знаю, но Гриффитс дважды отклонял кандидатуру Зо Ли.
        - Чем же он руководствовался? Впрочем, это я у него выясню сам. Итак, где же наш подопечный?
        - Он две недели находился на лечении в клинике «Скорой помощи» в Мексикан-Хате, потом в Симуширском центре нервных заболеваний, однако, пролежав там пять дней, таинственно исчез из палаты, не оставив никаких объяснений. Я побывал у его лечащего врача, привез все, что дали: диагноз, методы терапии, мнение врачей.
        - Странное поведение, странное… Исчезает из лечебницы, чтобы появиться в Сааремаа… Помнишь на сааремском пляже спокойного незнакомца? Это был Зо Ли.
        На крохотной панели управления триера загорелся желтый огонек, означающий конец курсограммы, аппарат плавно притормозил.
        - Мы почти у цели. Километров через сорок за рекой Сан-Хуан и начинается Ховенвип. Я сяду за управление, а ты понаблюдай за пустыней внизу.
        Через несколько минут я выбрал место и посадил триер на дно неглубокого ущелья, заросшего молодыми елями, пихтами и папоротником. Под козырьком одной из стен ущелья струился ручей, вода в нем была необычайного темно-орехового цвета.
        - Порядок, - сказал я, пробуя готовность мышц к мгновенному напряжению, - можно выступать. Пойдем так: впереди я, метрах в двадцати сзади - ты. Сначала просто обойдем местность вокруг пещеры, потом вернемся за снаряжением. Вопросы?
        - Разве здесь надо кого-то бояться?
        Я внимательно присмотрелся к лицу Витольда.
        - Привыкай ходить в разведку, стажер. Бояться не надо, мы на Земле, но у меня неопределенное предчувствие… короче, пойдем так, как я сказал.
        У меня и в самом деле появилось знакомое ощущение скрытого наблюдения, и хотя я внимательнейшим образом осмотрел местность вокруг триера и ничего не заметил, тем не менее в интуицию свою верил и спокойным поэтому быть не мог.
        Прыгая с валуна на валун, я выбрался на длинную каменистую насыпь, прошел по ней до поворота, и вдруг под ногами тускло блеснула металлическая полоска. Присев на корточки, я разгреб щебень и присвистнул. Полоса оказалась… старым рельсом, непонятным образом сохранившимся в эпоху безрельсового транспорта в таком виде, будто им пользовались вчера.
        О рельсах в докладной записке экспертной комиссии не было ни слова. Или мне невероятно повезло, и это след «Суперхомо», или я просто набрел на древнюю дорогу к какому-нибудь не менее древнему карьеру или руднику, и тогда это след ложный.
        Рельсы, утонувшие в щебенчатой подсыпке, тянулись почти на километр, следуя изгибам ущелья, а потом нырнули в отвесную скалу, казавшуюся настоящей. Без техники делать здесь было нечего. И все же совпадение настораживало: «легальных» технических сооружений на Ховенвипе быть не могло, а все «нелегальные» так или иначе были связаны с военными организациями прошлого. Что ж, рельсовый путь, насчитывающий, по крайней мере, полтора столетия - именно столько лет назад перестали эксплуатироваться железные дороги, - появился в этой глуши неспроста.
        Махнув рукой точно соблюдавшему дистанцию Сосновскому, я вскарабкался по склону ущелья наверх и попал совсем в другой мир. Надо мной нависли величественные вековые дубы, образующие сплошной тенистый полог. Подлеска в этом лесу не было совсем, под ногой зашуршал толстый пружинящий слой опавших листьев, сквозь который с трудом пробивалась трава; листья сменились ковром из мхов. С самых громадных деревьев свисали толстые ползучие кольца ядовитого сумаха и плети дикого винограда.
        Через несколько сот метров лес внезапно кончился, и я оказался на длинном скалистом обрыве, на котором бледными копнами обосновалось несколько папоротников и росли крохотные голубоватые лесные цветы.
        Под обрывом влево открылось волнистое пространство низких холмов до горизонта, поросших редкими куртинами полыни, а справа тянулся стеноподобный уступ алого с пурпурным оттенком цвета, усеянный выемками, выпуклостями, вертикальными рытвинами колоссальных размеров. Рытвины порой складывались в сложные узоры ниш и пещер. Между обрывом, на котором я стоял, и уступом располагались странные конусы зеленоватой пыли и щебня, будто ссыпанные сюда из огромных бункеров, и веяло оттуда, несмотря на вечернее время, зноем и раскаленной духотой, как из жаровни.
        За уступом, высоту которого я определил метров в двести, шел хаос стенок, барьеров, башен и других замысловатых скальных образований всех оттенков красного цвета.
        - Преисподняя! - сказал над плечом незаметно приблизившийся Сосновский. - Смотри, нам, кажется, сюда.
        Место гибели группы было помечено металлическим шестом с флагом УАСС. Шест стоял на краю воронки, выбросившей из недр язык каменного крошева. До него было с километр, не больше.
        Я нашел более или менее пригодный для спуска склон и сбежал на знойную равнину, стажер без особого труда преодолел этот путь следом.
        Вход в пещеру со складом бактериологического оружия находился почти под тем самым местом, где мы вышли к обрыву из леса. Он был взорван, и груда каменных обломков большим языком лизала отверстие еще одной пещеры, почти скрытой от взора несколькими особенно большими блоками.
        Мы в молчании осмотрели место высадки десанта Шерстова, поднимая облачка зеленой пыли. Я обратил внимание на то, что эта пыль лежала везде и покрывала даже обломки скал и валуны. Стена обрыва, камни и холмы были изъедены необычной коррозией, отчего стали пористыми, как пемза.
        Делать здесь без аппаратуры было нечего, и я уже решил было поворачивать назад - эксперты следственной комиссии, работавшей полгода назад, наверняка все перерыли,
        - как вдруг снова почувствовал наблюдение. Оценить, откуда пришло ощущение взгляда, было трудно, но все же мне показалось, что наблюдали из ближайшей пещеры, той самой, полускрытой обломками весом в несколько тонн каждый.
        Я зашел за один из обломков, сделал вид, что исследую его поверхность, и тихо сказал появившемуся стажеру:
        - Оставайся здесь. Следи за ближайшими пещерами, да и по сторонам поглядывай, но особенно не высовывайся, уяснил?
        Витольд смотрел на меня округлившимися глазами, в которых теснилось многоточие, но я не дал ему возможности выплеснуть это многоточие на язык.
        - Главное, следи за мной. Мне почему-то кажется, что мы тут не одни.
        Оставив стажера за камнем, я с беспечным видом направился ко входу в пещеру, посвистывая, перепрыгивая через трещины и груды более мелких камней, а сам зорко следил за тем, чтобы между мной и черным, непросматривающимся оком пещеры непременно находилось какое-нибудь препятствие.
        Подъем к пещере был некрут, но мешали языки мелких и острых обломков, ступать по которым приходилось осторожно и с опаской. И чем ближе я подходил к мрачному зеву, тем меньше мне хотелось туда идти. Я остановился, всей кожей ощущая на себе чей-то внимательный взгляд, посвистел, делая вид, что заинтересовался камешком, и высунулся из-за ребристой глыбы, последней из самых крупных, упавших совсем недавно с вершины уступа.
        Меня спасло мгновенное чувство опасности, возникающее остро и отчетливо. Увидеть в глубине пещеры я ничего не успел, но тут же, повинуясь инстинкту, рывком бросил тело обратно за скалу.
        Вслед из-под свода пещеры гулко прогрохотала короткая автоматная очередь. Пули, сшибая ребра с глыбы и выбивая в ней борозды, легли впритирку к голове.

«Дьявол! - подумал я, ожидая новой очереди. - Да это же «дракон»! Автоматический ракетный карабин! Откуда он здесь?! И кто это нас так встречает?!»
        Тишина наступила чудовищная, и я невольно взмолился, чтобы не психанул стажер, не выскочил из-за укрытия. Тогда мне придется переть на рожон, не имея ни одного шанса на успех, - без оружия против «дракона» не спасет ни реакция, ни физические данные, ни даже выучка безопасника.
        Тишина не нарушалась ни одним звуком, и я решил попытаться обойти осыпь слева. Однако, едва я только метнулся за соседний камень, из пещеры снова ударила короткая - в пять выстрелов - очередь. Пули веером прошлись над спиной, я, холодея, почувствовал их прицельную, злую мощь.
        Дьявол тебя задери! Стреляет, как снайпер! Эдак он, чего доброго, не даст нам никаких шансов довести расследование до конца. Надо уходить, пока не сорвался стажер. Тогда конец!
        Я осторожно отполз назад, прижимаясь к острой каменной крошке, впивающейся в тело.
        Карабин ударил на звук: пули, гудя и звеня, низким рикошетом ушли в небо.
        Не похоже, чтобы он шутил - стрелок высокого класса. Только непонятно, почему он не сменит позицию и не расстреляет нас в упор. Боится, что мы вооружены? Или это не входит в его планы?
        - Игнат! - раздался невдалеке приглушенный возглас Витольда.
        - Жив! Сиди и не двигайся! - быстро крикнул я. - Держи пещеру на прицеле, не давай ему высовываться!
        Оружия у нас не было, но я надеялся на психологический сбой неведомого противника, дающий нам шанс уйти, и не ошибся. Из пещеры никто не появился, лишь спустя минуту карабин щелкнул дважды одиночными выстрелами и замолчал совсем.
        Мне удалось пробраться к Сосновскому, бледному и возбужденному, и я жестом показал, что надо делать, когда по тебе стреляют, а ты без оружия.
        Витольд, старательно вжимаясь в горячий бок скалы, пополз прочь от негостеприимной пещеры. Я пополз следом, ожидая новой очереди. Но все было тихо, словно и не было здесь никого, кроме нас двоих, словно не гремели только что выстрелы, выстрелы по человеку в начале двадцать третьего века! Выстрелы, не звучавшие на Земле более века!
        - Хорош сюрприз! - пробормотал я, с сожалением разглядывая свой безнадежно исполосованный о камни костюм, когда мы взобрались на знакомый скалистый обрыв. - Но ты молодец, варяг, выдержка у тебя есть.
        Сосновский, все еще возбужденный и довольный похвалой, молча протянул мне тяжелый, черный, косо срезанный цилиндрик величиной с палец.
        Я подкинул цилиндр в руке: это была неразорвавшаяся ракетная пуля «дракона», так называемая «инфрапуля», способная прожигать сорокамиллиметровую броню.
        - Вошла прямо под камень сзади меня, - гордо сказал Витольд.

«Значит, последние выстрелы были по нему!» - сообразил я и вдруг отчетливо осознал, как близко от гибели мы побывали. Холодный ручеек страха протек у меня по пищеводу. Мать Витольда никогда не простила бы мне этого, и Дениз, и отец… не отец юноши, а мой собственный отец, Филипп Ромашин, доверивший жизнь Витольда мне. Хотя сам я и не был ни в чем виноват…
        - Надо было взять кое-что из снаряжения сразу, - сказал я, посмотрев на часы. - Бинокли, рации, пробойники… Учись, стажер, не делать ошибок. Пошли отсюда, ждать нечего. Нас не очень вежливо выдворили с занятой территории, и теперь необходимо подкрепление. Но едва ли мы обнаружим стрелка.
        По-моему, стрелять мог только больной человек. Единственное, что оставалось по-настоящему загадочным, где стрелок достал карабин, снятый с вооружения полтора века назад. Вместе с остальным вооружением. И еще было непонятно, почему стрелок не сменил вид боя. Начни он с ракет более крупного калибра - остались бы от нас рожки да ножки!
        - Значит, у него не было ракет, - резонно заметил Сосновский.
        Я кивнул. Мыслил стажер логично. Достать боеприпасы к «дракону» сложнее, чем раздобыть сам карабин.
        Настороженность, привычная в косморазведке, вернулась ко мне, и хотя ни глаз, ни интуиция ничего подозрительного не отмечали, я не позволил себе расслабиться.
        Стрелок задал нам такую задачу своей стрельбой, что факт этот весил больше всех известных мне загадок по обстоятельствам гибели группы «Аида»…
        За деревьями показался нос триера. Мы спустились в ущелье.
        - Вызвать патруль? - спросил Витольд, залезая в кабину.
        - Нет смысла. Придется повторить поход в полном боевом, хотя, думаю, оружие не понадобится.
        Спецключом я вскрыл бронированный кубик сейфа под задним сиденьем триера и достал оттуда пистолет.
        Через пять минут мы повторили поход, но пещера была пуста. Она уходила в глубь скального массива на многие десятки метров, вычищенная ассенизаторами до блеска, местами узкая, петлистая, переходящая в просторные залы.
        Мы облазили только часть ее до первого зала, обнаружив три боковых ответвления, два из которых были погребены под обвалами. Дальнейшие поиски были бесполезны, здесь требовалась целая армия поискеров с соответствующей аппаратурой типа хомодетекторов, и мы решили не тратить времени зря.
        Я постоял в том месте, где прятался стрелок, поддал ногой разорванный фруст-пакет
        - упаковку патронов к «дракону», и опустил пистолет.
        Позиция была выбрана удачно, склон осыпи, ведущей к пещере, просматривался отлично, и тот камень, за которым прятался я, не мог служить мне хорошим укрытием. Стрелок должен был снять меня первыми же выстрелами, стрелять он умел. Но… не сделал этого. Значит, просто отпугнул, и все. Потом спокойно сделал свое дело, ради которого явился, и ушел, даже не потрудившись уничтожить фруст-пакет…
        - Мы ему чем-то помешали, - пробормотал я, измеряя на глаз расстояние до первых круглых каменных глыб. - Явись мы на полчаса позже - никого бы не встретили.
        - Надо здесь все обыскать, - сказал Витольд, - причем с помощью больших исследовательских комплексов типа БИИМ, которыми оснащаются экспедиции Даль-разведки на другие планеты… Дай разок пальнуть, Игнат! - вдруг взмолился он.
        Я поколебался, взвесил в руке «универсал», поставил планку на разряд-факел и протянул Витольду. Сосновский осторожно принял пистолет с благоговением юнца, никогда не державшего в руках оружия, прицелился и нажал на спуск. Ахнуло длинное кружево разряда, ближайшие камни разлетелись в пыль, дальние сдуло прямо к задымившимся конусам пыли. Когда пыль осела, на ставшей ровной, как стол, осыпи показались две блестящие нитки рельсов…
        Информация к расследованию
        Хьюстон, март 28-208
        Хьюстонская энергостанция мощностью в две тысячи альбертов обслуживала сам Хьюстон с его полуторамиллионным населением, несколько заводов зонального масштаба по производству искусственного белка, пластмасс и органосинтеза, аграрно-промышленные комплексы, а также тайм-фаги, транспорт района и множество мелких потребителей в виде институтов, музеев, торговых центров и предприятий бытовых услуг. Располагалась она за городом, в двенадцати километрах от порта, в сосновом бору.
        Утро двадцать восьмого марта не предвещало никаких неожиданностей, обычное рабочее утро середины недели. Было пасмурно, изредка накрапывал мелкий холодный дождь - не слишком веселая погода для конца марта.
        В залах управления и машинных залах дежурные инженеры и диспетчеры готовились к смене, предвкушая отдых и личную жизнь. Станция на сорок процентов работала в режиме передачи мощности, то есть в хьюстонский район шло шестьдесят процентов вырабатываемой энергии, а остальные сорок передавались в другие районы материка, где уже кипела дневная жизнь.
        Начальник смены Кен Кроуфорд привычно обежал глазами панели сигнализаторов состояния, отметил, что все параметры реакторной цепи в норме, перекинулся парой фраз с инженерами связи и защиты, терпеливо коротавшими дежурство в соседних креслах, и в это мгновение над окном оперативного виома загорелись три красных глаза и прозвенел приглушенный звонок.
        Секунда, последовавшая за этим, ушла у всех троих на мгновенную проверку подконтрольных систем: натренированный мозг дежурных не требовал времени на переключение из состояния покоя в состояние готовности к действию. К выводу они пришли одновременно и действовали соответственно своим обязанностям; автоматика в подобных случаях не вмешивалась, счет шел на миллионные доли секунды.
        - Второй резервный - пуск! - скомандовал начальник смены. - Утечка на базовых три и четыре. Третьему резервному - готовность!
        - Центральная, Хьюстон в эфире, - сказал инженер связи. - Сигнал по зоне: будьте готовы к перебросу энергии по всем векторам отдачи, у нас утечка, причины пока неизвестны.
        - Аварийной на выход! - сказал инженер защиты. - Третий и четвертый упали по мощности на ноль семь. Автоматика защиты в норме, компьютер рекомендаций не дает.
        В течение последующих трех минут дежурные занимались анализом происшествия, после чего начальник смены вызвал центр управления энергосистемой южной зоны Северной Америки.
        - Де-Риддер, на линии Хьюстон. Похоже, у нас нештатная ситуация. Третий и четвертый реакторы дают прогрессирующую утечку. Энерговыход в район прекратил. Отключаю оба.
        - Отключайте, - отозвался Грегори Пенроуз, старший диспетчер центра. - Мы готовы. Аварийную пустили?
        - На выходе, молчит. Что-то странное…
        - Немедленно дай сигнал тревоги в УАСС!
        Кроуфорд после двухсекундной заминки:
        - Дал, будут минут через пять. Грег, третий и четвертый на нуле, но резервные тоже начинают снижать выход! Если через минуту ситуация не изменится, буду выключать станцию!
        - И никаких догадок, в чем дело?
        - Аварийная все еще молчит, координатор твердит о зоне поглощения энергии… дьявол! Что со связью?..
        Это было последнее, что услышал старший диспетчер центра в Де-Риддере. Виом связи с Хьюстоном померк…
        Спустя четверть часа от бригады спасателей, прибывшей в Хьюстон, поступило короткое сообщение:
        - Станция выключена. По неизвестной причине произошел спонтанный разряд запасов активного вещества. Зал управления разрушен, есть жертвы среди персонала станции. Из здания реакторного кольца вырос «мыльный пузырь» диаметром около трехсот метров. Он колышется под ветром, внутри нечто вроде зернистой икры, каждая икринка размером с арбуз. Приступаем к изучению и ликвидации аварии…
        Витольд Сосновский
        Уже второй раз меня вызывали в кабинет начальника отдела вместе с Игнатом, разумеется, но привыкнуть к манере разговора Лапарры за такое короткое время я, естественно, не успел.
        - Крайне любопытно! - сказал он, рассматривая нас по очереди своими прозрачными, почти не мигающими глазами. - Каким образом «дракон» мог оказаться у стрелявшего? В наше время проще достать лучевой пистолет, чем ракетный карабин.
        Игнат пожал плечами. Было видно, что его занимает какая-то мысль, однако я не настолько опытный физиономист, чтобы разбираться в выражении его лица. Да и разбираться, по сути, было не в чем: лицо Игната постоянно спокойно, внимательно и серьезно, и лишь иногда в глазах мелькают иронические или насмешливые огоньки, говорящие о наличии у него чувства юмора и сбивающие, кстати, меня с толку.
        - Ну хорошо. - Лапарра включил окна кабинета. - Еще одна загадка к сонму прежних, причем тревожная. Давно мы не работали по социально опасным.
        - Утечка исключается? - быстро спросил Игнат.
        Лапарра исподлобья взглянул на него.
        - Маловероятна. «Драконы» на Земле имеются только в трех местах: в сейфах нашего отдела, у погранслужбы Даль-разведки и в Военно-историческом музее. Из наших хранилищ утечка исключена, что касается пограничников и музея… выясните. Теперь о ваших дальнейших планах. Насколько я понял, вы не нашли ничего нового по делу группы Шерстова…
        - У нас было мало времени на тщательное расследование, - сухо сказал Игнат. - В ближайшее время планируем провести на Ховенвипе поиск с помощью больших комплексов. Кроме того, выявлены любопытные детали по конфигуранту Зо Ли.
        Лапарра поднял брови.
        - Поиск на БИИМах? На каком основании?
        - Во-первых, потому, что Ховенвип - это около шести тысяч квадратных километров горного хаоса и обнаружить точное место базирования «Суперхомо» иным способом невозможно. Во-вторых, мы со стажером обнаружили старую железную дорогу недалеко от места гибели чистильщиков, о которой в отчете экспертов не сказано ни слова, и это по меньшей мере странно, дорогу обнаружить они были обязаны.
        Игнат сидел так же неподвижно, как и Лапарра, и я подумал, что они здорово похожи, не внешне - внутренне.
        - Зо Ли сбежал из Симуширского медцентра еще в середине февраля, и с тех пор его никто не видел… кроме свидетелей необычных аварий и катастроф вроде взрыва сааремааского орбитального лифта. Не появлялся он ни на работе, ни дома. Эксперты, работавшие по этому делу в январе, с Зо Ли не встречались, потому что подозревалось «бактериологическое» заражение группы Шерстова. Зо Ли как свидетель оказался не нужен. Странно, что медики после его побега не передали дело нам. И сами, по-моему, не искали. Во всяком случае, информации об этом в их статистическом отделе нет.
        - Не ходите по старым следам, - нахмурился Лапарра. - Информация о Зо Ли была закрыта, поэтому медики молчат. О побеге малайца они сообщили своевременно.
        Я растерянно посмотрел на Игната, тот, прищурясь, рассматривал Лапарру, словно не узнавая. Я его понимал: мы проделали работу, которую уже кто-то проделал до нас. Почему же начальник отдела не поставил нас в известность?
        - Не удивляйтесь, - хмуро усмехнулся Лапарра, понимая значение наших взглядов и молчания. - Вы не спрашивали, хотя были обязаны. Учитесь мыслить самостоятельно. Вернемся к Зо Ли. Известно ли вам, как он вел себя в клинике?
        - В общих чертах. Он пролежал всего пять дней и сбежал; давай, стажер, покороче, самое главное.
        Я кашлянул, вспоминая памятный мне визит в Симуширский центр нервных заболеваний…
        - Понятно, - сказал главврач, рассматривая мой сертификат - серебряный дискос с изображением Земли в ладонях и выбитым на обратной стороне именем. - Зо Ли, кажется, ваш сотрудник?
        - В данный момент он свидетель, - веско проговорил я, - по очень важному делу.
        Главврач удивился: получилось это у него отлично.
        - Разве вам не сообщили?
        К его удивлению прибавилась тревога.
        - О чем?
        - О том, что пациент Зо Ли сбежал из медцентра полгода назад? Он пробыл у нас на излечении всего пять дней.
        Такого оборота событий я не ожидал и даже грешным делом нехорошо подумал об Игнате: он-то должен был меня предупредить. Я попытался сохранить достоинство, но по улыбке в глазах главного врача понял, что мне это удается плохо.
        - Ах да, - пришел он на помощь. - Зо Ли был, кажется, из другого отдела, у него был такой же диск, но с другой эмблемой: в черном круге маленький золотой чертик.
        Зо Ли действительно работал в другом ведомстве, золотой чертик в черном круге - эмблема «Аида», но я же не мог признаться главному врачу, что сам пока не состою ни в каком отделе, и мой сертификат - документ стажера, а не безопасника-официала, как бы ни хотелось.
        - Зо Ли - работник «Аида», - сказал я, чтобы хоть что-нибудь сказать. - Где же он сейчас?
        Главный врач медцентра развел руками.
        - Извините, вопрос не по адресу. Мы в тот же день сообщили в ваше управление об исчезновении пациента. Если хотите, поговорите с лечащим врачом Зо Ли, это все, чем я могу быть полезен.
        Я вздохнул.
        - Да, пожалуй. Как мне его найти?
        Главврач ткнул пальцем в замерцавшее индикаторное окошко на панели селектора.
        - Шоллак на приеме, - отозвался слегка картавый мужской голос.
        - Вацек, прими гостя. Комната двести шесть, - повернулся ко мне главврач. - Удачи вам.
        Врач, лечивший Зо Ли, казался с виду моим ровесником. Глаза у него были дерзкие и веселые.
        - Зо Ли поступил к нам из клиники «Скорой помощи», - сказал он, усаживая меня в кресло перед прозрачным окном-стеной, сквозь которое открывался вид на бухту Броутона. - Ему нужен был депрограммист, то есть психиатр, лечащий от навязчивых, внушенных идей. За пять дней, что он у нас находился, причин его болезни установить не удалось, хотя у пациента был целый комплекс маний.
        - Чего? - переспросил я, озадаченный новым обстоятельством.
        - Мания - это состояние болезненно-повышенного возбуждения при некоторых видах психоза или травмах мозга. Во-первых, он бредил каким-то сверхчеловеком по имени Джинн, которого нельзя выпускать на волю. Во-вторых, ему казалось, что за ним следят, - так называемая мания преследования. В-третьих, всем доказывал, что он ни в чем не виноват, - это комплекс несуществующей вины. Ну и тому подобное.
        - Как же ему удалось уйти в таком состоянии?
        Шоллак смутился.
        - Понимаете, невероятно, но факт - он каким-то образом изменил параметры регистраторов, следящих за здоровьем, и автоматы открыли дверь палаты. До сих пор не знаю, как это ему удалось!
        Я попросил у Шоллака информацию о Зо Ли, которая имелась в медцентре, получил кристаллы и регистрокарту после пятиминутных дебатов Шоллака с главврачом и покинул медцентр…
        - Ум-гум… - неопределенно промычал Лапарра, выслушав меня, и посмотрел на Игната.
        - Зо Ли бредил сверхчеловеком… это не наш ли «Суперхомо»?
        Игнат промолчал. Он всегда молчит, если ему нечего сказать. А вот у меня, увы, такого качества нет.
        - Это все?
        - Все.
        Я виновато опустил голову.
        - Мало! Неоперативно работаете. Есть древняя - ей около двух десятков веков - пословица: «Делай все не спеша, словно тебе еще жить тысячу лет, но так основательно, будто завтра умрешь». Итак, ваши отправные точки: Зо Ли, «дракон», лаборатория «Суперхомо». Вопросы?
        - Нет, - сказал Игнат, который, как и я, не видел особых причин недовольства начальника отдела.
        В своем кабинете мы сели на диван и стали не торопясь потягивать тоник, думая каждый о своем.
        - Ничего я что-то не соображаю, - признался наконец Игнат. - Стадия накопления тумана продолжается.
        Он встал и вернул бару пустые бокалы.
        - Сегодня снова будешь заниматься Зо Ли. Попробуй узнать, где он в настоящее время, что с ним, почему удрал из лечебницы, не закончив курса лечения.
        - Но, может быть, это уже известно? - рискнул я возразить. - Шеф только что врезал мне…
        - Во-первых, не тебе, а мне, во-вторых, выяснение местонахождения Зо Ли - наша прямая обязанность. Кроме всего прочего, разузнай о Зо Ли все, что можно, у сотрудников по отряду. Для розыска нужен его физический и психологический идентификат, а мне почему-то кажется, что придется объявлять по малайцу всеземной розыск. Задание понятно?
        - Неужели информация уцелевшего свидетеля катастрофы так ценна? Его же нашли без сознания, что он может знать? Да если бы он хоть что-нибудь знал, давно рассказал бы. И вообще странно, что этим делом занялись лишь полгода спустя.
        - Вот именно! - поднял палец Игнат. - Вот именно, варяг, неспроста начальство заинтересовалось этим делом повторно. Надо нам поторопиться. Я постараюсь договориться с Даль-разведкой о предоставлении нам исследовательского киберкомплекса БИИМ, завтра же прочешем всю территорию Ховенвипа. Не дает мне покоя найденная нами железная дорога.
        Я нехотя встал, показалось, что Игнат поручил мне самую неответственную часть задания, но высказывать свои сомнения вслух не решился.
        - Тебе привет от Дениз, - сказал я через плечо уже на пороге. - Зашел бы как-нибудь, она там ждет твоих звонков каждый день…
        Я оглянулся и впервые увидел на лице Игната нечто вроде растерянности. Но я говорил правду: Дениз каждый день спрашивала меня об Игнате.
        По дороге в архив я прикинул, сколько времени понадобится мне на выполнение задания, и вспомнил эту прикидку к вечеру, когда дальнейшие события показали, что свободного времени у стажера отдела безопасности УАСС в общем-то меньше, чем ему хотелось бы иметь.
        Информация к расследованию
        Тампа, апрель 12-208
        Двенадцатого апреля, в День космонавтики, тампинский стадион «Грин фиал» был заполнен с утра: спортивный праздник, посвященный началу проникновения человека в космос, собрал триста тысяч жителей города и многочисленных гостей центра туризма Флориды.
        К шестнадцати часам над городом установилась прекрасная «летняя» погода. Синоптики превзошли самих себя: солнце сияло вовсю, ветер стих, воздух прогрелся до двадцати градусов. Стадион пел и смеялся, ждал основного события - футбольного матча между сборной города «Тампа» и испанской «Барселоной».
        Матч начался в шестнадцать десять под нарастающий гул голосов и музыкальные аккорды: болельщики всех времен и народов мало чем отличаются друг от друга.
        На двадцатой минуте защитники «Барселоны» остановили нападающего «Тампы» недозволенным приемом в пределах вратарской площадки. Стадион взорвался бешеным свистом и криками, судья остановил игру, но вместо того чтобы наказать виновных, дал свисток в пользу «Барселоны», усмотрев нарушение со стороны защитников команды хозяев поля. Часы над стадионом показывали половину пятого.
        Стадион, недовольный решением судьи, ревел. И в этот момент все триста пятьдесят тысяч болельщиков ощутили волну холода, странное будоражащее волнение, нетерпение, гнев и десятки других негативных эмоций. Стадион превратился в ад!
        Тысячи зрителей ринулись на поле, давя друг друга, набросились на судей и игроков. Тысячи других кинулись защищать этих последних, свалка росла, грозя перерасти в невиданное по масштабам побоище. Работники стадиона, отвечающие за общественный порядок, попытались вмешаться в события, но были сметены в первую же минуту. Над стадионом повис многоголосый рев разъяренной толпы - явление, чрезвычайно редкое для начала третьего справедливого века.
        И почти никто из болельщиков, присутствующих на трибунах, не заметил странных световых эффектов над чашей стадиона, на высоте шестисот метров…
        Когда к стадиону примчались машины «Скорой помощи» и городского линейного отдела УАСС, волна холода, а с ней и волна отрицательных эмоций пошли на убыль. Опомнившиеся болельщики с недоумением начали оглядываться, приводить себя в порядок, искать виновника переполоха. К счастью, судья остался жив…
        А над стадионом таяла полупрозрачная фигура - нечто вроде гигантской когтистой лапы - не то облако, не то след капсулы метеоконтроля…
        Игнат Ромашин
        В три часа дня я вспомнил о своем предположении, нуждающемся в проверке, и, внутренне его отвергая, все же решил перестраховаться.
        - Я, кажется, забыл выключить дома утюг, - обратился я к соседям по комнате, с утра занятым расчетами и моделированием какой-то аварийной ситуации. - Если шеф начнет искать, буду через полчаса как штык.
        - Нам и так надоело отвечать, что тебя нет, - поднял голову от панели драйвера один из инспекторов, Дайнис Пурниекс, флегматичный, белобрысый, в распахнутой на груди рубашке. - Кстати, час назад он тебя искал весьма настойчиво.
        - Зачем? - поинтересовался я.
        - Очевидно, затем, чтобы еще раз дать втык за оперативность, - сказал суровый Аристарх Видов, снимая с головы эмкан.
        - Ну у вас и осведомленность! - Я с любопытством посмотрел на Видова. - Прямая связь с бункером начальника отдела?
        - Стараемся, - отозвался Аристарх.
        - Если серьезно, то тебе в помощь придается военный историк из СЭКОНа. - Дайнис аккуратно закатал рукава рубашки. - Очень красивая женщина, зовут Люция.
        Я озадаченно пожал плечами: новость была из разряда неожиданных и не совсем приятных.
        В это время мягко прозуммерил координатор связи комнаты, и динамик интеркома проговорил голосом Лапарры:
        - Игнат, спустись в холл к седьмому информу.
        - О! - выпрямился Дайнис. - Сейчас и получишь.
        - Да ну вас! - Мне было не до шуток.
        В громадном холле, отделанном под инму - китайское «дерево с туманными картинами» и крипп - искристый лунный базальт, я подошел к стойке седьмого информа, еще издали увидев Лапарру. Рядом с ним стояла поразительной красоты женщина в летнем костюме, который во все времена назывался сафари. Смуглая, с фигурой и грацией богини, с волосами, схваченными у затылка рубиновым обручем и свободно падающими за спину. Глаза дерзкие и предостерегающие одновременно, черные, как пространство, губы крупные, четкого рисунка и без малейших признаков косметики. Вкус недурен. И, по всему видно, шутить не любит.
        - Знакомьтесь, - буркнул Лапарра. - Ромашин-младший.
        - Игнат, - слегка поклонился я.
        - Люция, - подала руку незнакомка. Я не решился поцеловать ей пальцы, почувствовав, что выйдет не слишком по-светски.
        - Люция Чикобава - военный историк, - продолжил Ян. - Будет работать в твоей группе по делу «Демон». Я введу ее в курс дела, ты сообщишь подробности.
        Приказ есть приказ, оспаривать его бессмысленно, да я и не стал бы. С женщинами в одной связке я не работал, да еще с такими.
        - С инструкцией отдела вы хорошо знакомы? - спросил я, невольно глядя на ее губы, и получил в ответ короткий изучающий взгляд.
        - Достаточно. - Голос у нее был гортанный, бархатистого тембра, глубокое контральто. - Я вижу, вы не рады. Но это решение директора вашего управления. Если не возражаете, встретимся вечером. В восемь вас устроит?
        - Вполне.
        - Тогда до встречи. А у вас, Ян, я буду в шесть.
        Люция повернулась и пошла по залу к одному из выходов, а мы молча смотрели ей вслед.
        - Она пять лет работала в погранслужбе, - сказал Лапарра через минуту. - Имеет степень историка-универсалиста, хорошая спортсменка.
        - Похожа на индонезийку. Больше вы с отцом ничего не могли придумать? Я же завалю задание.
        Лапарра фыркнул.
        - Шутишь, значит, все в норме. Ну, будь, встретимся в девять.
        Он подошел к лифту, а я, размышляя о высших законах, соединяющих людские судьбы, поднялся на седьмой горизонт управления, в зал тайм-фага.
        Станция тайм-фага занимала весь седьмой горизонт южного крыла здания. Так как работникам управления приходится переноситься во все точки земного шара и за его пределы на планеты Солнечной системы и других звезд, то и станция пассажирского ТФ-сообщения была самой крупной для официальных организаций: зал тайм-фага занимал площадь в тридцать тысяч квадратных метров, и располагалось в нем полторы тысячи кабин.
        Я нашел свободную кабину, набрал код Москвы и через секунду вышел из тайм-фага Басова, на площади Славы. От площади до моего стодвадцатиэтажного дома идти всего полчаса, но я все же взял такси - в сердце закопошилась тоскливая, как ненастье, тревога.
        Дома оказался отец - разговаривал в гостиной по виому, переодетый в домашний халат. Рано он сегодня.
        Я прошел в свою комнату, открыл стенной шкаф и хмыкнул. Потом переложил из угла в угол виброласты, флайтинг для глубоководной охоты, пакет надувной лодки с баллончиком газа, пакет со значками и орденами, который я так и не удосужился отдать однокашнику, тихо присвистнул и уставился в пустую нишу: «дракона» в шкафу не было.
        - Пришел? - весьма оригинально отреагировал отец, появляясь на пороге. - Что ищешь?
        Я оглянулся.
        - Па, ты из моего шкафа ничего не брал?
        - Нет, конечно, это же твой шкаф.
        - Понимаешь… - Я почесал переносицу. - Домой из полета я привез кое-какие трофеи, думал удивить друзей… ну, и до сих пор не сдал облачение. Короче, пропал мой карабин.
        Отец с интересом посмотрел на меня и заглянул в нишу.
        - Пропал «дракон»? Ты хоть представляешь, что говоришь? Везде искал? Может быть, оставил в тире?
        - Я не ходил с ним в тир, не успел. Он был здесь.
        - А если мать переложила?
        - Зачем? - Я снова принялся перекладывать вещи, уже зная, что карабина в шкафу не найду. Предчувствие не обмануло меня. Еще на Ховенвипе у меня мелькнула мысль, что по мне вели огонь из моего собственного карабина, но тогда я лишь посмеялся над собой. Вот, значит, где стрелок его достал!
        Отец, прищурясь, ждал объяснений, и я вкратце пересказал ему события на Ховенвипе, опустив кое-какие подробности нашего с Витольдом отступления. Он слушал молча, с непроницаемым лицом, но я-то знал его хорошо, почти как себя.
        - А патроны? - спросил он, когда я закончил. - У тебя же их не осталось.
        - Патроны он мог достать в другом месте… тем более что не перевелись на свете безголовые разини вроде меня. Никогда не думал, что такое может случиться.
        Не произнеся ни слова, отец вышел из комнаты.
        - Ты явно не представляешь, что произошло, - донесся из кухни его голос. - Звони немедленно Лапарре, иначе рискуешь вылететь из отдела.
        От неожиданности я выронил рубашку и, переодеваясь на ходу, зашел на кухню, изумленно уставился на отца, набиравшего программу ужина на домашнем комбайне
«Комфорт-8».
        - Ты серьезно?
        Отец, не оборачиваясь, повел лопатками.
        - Вполне может быть, что ты вооружил какого-то маньяка из тех, которых все-таки иногда рождает человечество. В таком случае ты подверг риску ни в чем не повинных людей.
        Я медленно вернулся в комнату, размышляя над словами отца, вдруг подумал: а ведь для того, чтобы взять карабин у меня, сотрудника отдела безопасности, надо быть очень информированным человеком! Сверхинформированным! Надо знать, что я был в экспедиции под кодовым названием «Погоня», что вернулся и привез карабин и что не сдал его вовремя в сектор учета… Кто мог знать такие подробности? Только Умник - главный оперативный компьютер отдела…
        Я выдвинул из стены пульт домашнего координатора и набрал телекс отдела. К счастью, Ян был на месте. Я рассказал ему то же, что и отцу.
        - У меня даже мысли подобной не возникало! - угрюмо проговорил Лапарра. - На кой ляд тебе карабин? Ты же не коллекционер. Да и куда смотрел сектор учета, хотел бы я знать?! Будто у меня забот не хватает…
        - Кто же мог предполагать…
        - Ты мог, обязан был предполагать, не опускайся до оправданий. За то, что не сообщил о карабине учетчикам, ты свое получишь, как и они, что не потребовали. Давай в отдел, будем думать, как выходить из положения.
        Я вспомнил скалы Ховенвипа, мерзкий посвист пуль, влипавших в камень рядом с телом, и понял отца. И Лапарру. Карабин «дракон» в руках маньяка - это пострашнее стихийного бедствия!
        - Бежишь? - окликнул меня отец, продолжая колдовать на кухне. Вмешиваться в разговор с Яном он не стал.
        - Извини, ты, кажется, прав, па, я в отдел.
        - А что я матери скажу?
        - Ты же видишь, в какое положение я попал. Придумай что-нибудь, скажи - пошел в спортзал.
        Я вздохнул, представив, как огорчится мать - в последнее время мы почти не разговаривали по вечерам, и шагнул за порог. Вечер я себе испортил окончательно. И не только себе…
        Информация к расследованию
        Атлантический океан, район подводной горы Роккевей, апрель 28-208
        Не видимая глазу холодная масса воздуха диаметром около двух километров опускалась с неведомых высот к океану. Чем ниже она опускалась, тем интенсивнее охлаждался воздух, зона низких температур расширялась, закручивалась, выдавливая теплые слои воздуха к Американскому материку и порождая барометрические волны - инфразвук с частотой в доли герца.
        Первые слабые толчки воздуха достигли автоматических датчиков синоптической сети и включили режим повышенной опасности. Дежурные геопатруля главного центра изменения погоды Северной Америки с любопытством приняли сообщения автоматов и взялись за проверку данных. Они еще не догадывались, в чем дело, да и не могли догадаться: программа погоды над Атлантикой не предусматривала глобальных изменений в течение ближайших суток, а так как, кроме людей, никто не мог вмешаться в программу, то, по мысли дежурных, сведения о зарождении тайфуна были просто интересным казусом, сбоем в цепи автоматической сети регистраторов.
        Между тем область холодного воздуха все увеличивалась, скапливаясь над поверхностью океана и закручиваясь все сильнее в спираль. Ветры из-под ее основания устремились к берегам материка, поднимая зыбь на спокойной доселе глади воды. Первый смерч образовался спустя полчаса после падения «массы холода» - невероятно быстро по меркам метеорологов. Затем образовались еще два смерча. Захватив гигантские массы воды, они слились в один и устремились в сторону Африки, постепенно наращивая скорость.
        Лишь через двадцать минут опомнившиеся дежурные метеоцентра выслали к восточной окраине Северо-Американской котловины истребители ураганов. Битва с тайфуном длилась пять часов, почти ночь, поэтому никто из пилотов-истребителей не заметил необычных эффектов, сопровождавших тайфун до его распада.
        Причин возникновения необычайно холодной массы воздуха, которая и породила тайфун, отыскать не удалось. Загадка тайфуна «Роккевей» вошла в сводку происшествий климатологов Академии наук Земли и была похоронена под слоем других информационных сообщений, требующих дополнительного анализа.
        Витольд Сосновский
        С высоты в четыреста метров Ховенвип выглядел иначе, чем с горизонтали земли. Я долго разглядывал хаос кроваво-красных, причудливо-чудовищных гребней, фестонов и шпилей, среди которых проглядывали иногда ровные столообразные участки, и меня все больше увлекала красота этого дикого уголка природы, не тронутого, хотя бы внешне, руками человека. Теперь нам предстояло разобраться в том, что же люди соорудили в глубинах этих гор и ради чего они когда-то посягнули на такую неповторимую ни в одном из районов Земли красоту.
        - Не налюбовался? - подошел ко мне Игнат. С ним был невысокий, но плотный - этакий крепыш-боровичок - начальник летающей лаборатории БИИМ-3 по фамилии Юранов. У начальника были седые виски и совершенно ледяные глаза.
        - Красиво, - сказал я, невольно краснея.
        - Вид хорош. - Юранов бросил взгляд вниз, как прицелился.
        Летающая лаборатория - шестиугольная платформа размером с треть поля зимнего стадиона, накрытая прозрачным изнутри куполом, медленно дрейфовала на юго-восток над заповедником Ховенвип. Десять человек ее команды готовились к пуску аппаратуры научно-исследовательского комплекса.
        - Итак, что мне вводить в программу? - обратился к Игнату начальник БИИМа. - Какова сфинктура объекта?
        - Сфинктура?
        - Что, незнакомый термин? Ввели его около двухсот лет назад, и происходит он от слова «сфинкс». Обозначает степень загадочности объекта, качественные характеристики его таинственности.
        - В таком случае сфинктура плато Ховенвип - искусственные сооружения в его недрах: туннели, машины, аппаратура, кабели связи, волноводы, энерговоды и тому подобное.
        - Годится. Этот комплекс проходит последние полевые испытания перед дальней звездной заброской, ваш запрос решили удовлетворить в первую очередь. После Ховенвипа нам предстоит работать под водой - это уже заказ археологов.
        Они направились по кольцевому коридору ко входу в центральный зал лаборатории, разговаривая на ходу. Я поплелся сзади, с одной стороны захваченный потрясающей дикой красотой Ховенвипа, а с другой - осознающий свою ненужность на борту этого летучего агрегата.
        Зал лаборатории был круглым, с прозрачным потолком и мерцающими стенами от работающего вхолостую панорамного виома. У пульта управления интеллекторными системами сидели операторы в черно-голубых комбинезонах с короткими рукавами. Напротив входа в зал в сплошном кольце виома выдавалась ниша, в глубине которой прятались еще один пульт и кресло. Юранов направился к нише и поманил нас за собой.
        - Это пульт пилота и начальника исследовательской группы. На время испытаний командую парадом я. Садиться не предлагаю - некуда, так что придется потерпеть.
        Начальник сел в кресло, привычно ткнул пальцем в квадрат сенсора общего включения.
        - Внимание! Сфинктура третьего типа, класс подземный, степень опасности не определена, принимаем индекс «Ад-01». Готовность три минуты.
        Я с любопытством выглянул из ниши в зал. Операторы лаборатории уже надели ежистые шлемы эмканов, по залу разбежались, словно рассыпанные горстью, странные звуки: попискивания, тоненькие звоночки, шелесты, басовитые тихие гудки.
        - Людей внизу нет? - оглянулся начальник лаборатории. - Можем ли мы использовать жесткую компоненту в излучении интравизоров?
        - Людей внизу быть не должно, - сказал Игнат, подумал и добавил: - Но полностью гарантировать не могу. Наши патрули, конечно, прочесали Ховенвип с утра, перед запуском БИИМа, но…
        - Понятно.
        Юранов не спеша натянул эмкан и вдавил красный грибок кнопки в углу пульта. Над лесами и горным хаосом Ховенвипа разнесся вопль сирены.
        Прозрели стены ниши, исчез зал за спиной, мы оказались висящими в воздухе без опоры. За то время, пока длился наш разговор, лаборатория добралась до холмистой серой равнины, почти лишенной растительности.
        - Откуда начнем? - обернулся Юранов к Игнату.
        Тот нашел глазами участок плато, от которого мы успели удалиться на несколько километров, и кивком указал на него.
        - Вернемся к уступу, видите? Оттуда можно пойти по разворачивающейся спирали. Местность там уже обследована, однако новые данные не помешают.
        - Разве здесь уже работал БИИМ?
        - Работали эксперты с обычной переносной аппаратурой и, как мне кажется, участок захватили недостаточный для всестороннего анализа.
        Юранов повернул лабораторию назад, и через несколько минут мы снова очутились над стопятидесятиметровой стеной, испещренной узорами выбоин, трещин и пещер. С высоты было особенно заметно, что стена отделяет каменные джунгли от джунглей лесных.
        - Ориентир - белый флаг слева, у двух пещер.
        На пульте метнулись световые стрелы и сложились в красную надпись: «Пуск программы». Снова над скалами раздался грозный вой сирены.
        В зале, отделенном от нас призрачной стеной светозавесы, звуковая обстановка не изменилась, но мне показалось, что воздух вокруг странно загустел и завибрировал на грани слышимости, и где-то внутри меня родилось ощущение тревожного напряжения гигантского копья, нацеленного в спину из зала и готового вот-вот сорваться и ударить…
        Я поймал оценивающий взгляд Игната и криво улыбнулся, хотя обмануть его, конечно, не мог.
        - Не пугайтесь, не оборачивайтесь, - произнес начальник БИИМа, в то время как руки его бегали по сенсорной клавиатуре пульта. - Включилась АРЗ. С непривычки ощущение не из приятных.
        Я расшифровал аббревиатуру АРЗ как «антирадиационная защита» и успокоился.
        Лаборатория прошла над стеной. Из зала за спиной донеслись оживленные голоса операторов. Я из любопытства высунул голову из-за светозавесы и удивился: зал тонул в темноте, лишь напротив каждого пульта, слабо освещенного призрачной иллюминацией индикаторов, светились экраны дисплеев, не рассеивая мрака уже на расстоянии ладони.
        Внезапно лаборатория замедлила движение.
        - Девятый, Левченко! - резко окликнул начальник лаборатории. - Ваш канал выпал из резонанса, извольте не зевать!
        - Автомат отрабатывает повышение радиационного фона, - отозвался невидимый Левченко обиженным тоном. - Прошу две минуты на топосъемку.
        - Следите внимательней за изменением рельефа. Даю две минуты. Всем остальным - повтор серий.
        Юранов жестом поманил Игната. Я тоже придвинулся ближе.
        - Посмотрите-ка, это вам знакомо?
        На черной, доселе непрозрачной панели справа от пульта проявился странный светлый узор, похожий на рисунок червяка-древоточца на коре дерева.
        - Штреки?
        - Система пещер, в которой некоторые естественные ходы соединены искусственными туннелями. Глубина самой нижней пещеры около ста шестидесяти метров.
        Игнат некоторое время рассматривал изображение, потом покачал головой в сомнении:
        - Никак не сориентируюсь…
        - Это флаг, - ткнул пальцем в панель Юранов.
        Игнат кивнул. Судя по всему, ему было интересно, а мне становилось скучно.
        Словно почувствовав перемену в моем настроении, Игнат посоветовал мне пройти в зал, а Юранов, откровенный и лаконичный, как скальпель хирурга, добавил:
        - Там у входа есть кресло наблюдателя, подключитесь к машине, отвечающей за синтез полученных сведений и отмечающей к тому же все выявленные элементы искусственности вашего объекта. Если же не хотите терять время - берите машину и летите по своим делам. Работы у нас часа на три-четыре, плюс обработка результатов поиска. Закончим - сообщим.
        Игнат поразмышлял, посматривая на мою удрученно-ждущую физиономию, и принял последнее предложение.
        - Не очень романтическая профессия, - сказал он в пинассе, глядя на уплывающую от нас лабораторию, похожую на отломившийся снежный купол одной из гор. - Да, стажер?
        - Не очень, - пробормотал я, чувствуя угрызения совести. Думал я в это время о своей профессии и о том, что доминантой спасателя во все времена было терпение. То есть именно то, чего мне не хватает. Игнат, конечно, об этом не скажет, но подумает, ушел-то он из лаборатории из-за меня. Хотя, с другой стороны, дел у нас достаточно, а начальнику БИИМа мы были не нужны.
        - Вот это уж точно! - сказал вдруг Игнат одобрительно.
        Я не особенно удивился. Видимо, снова утратил контроль над лицом, врагом моим.
        Мы сделали круг над голубоватыми холмами пыли, и вдруг взгляд Игната остановился. Что он там увидел, внизу?
        - Черт побери! - раздельно сказал Игнат. - Как это я с первого раза не заметил?
        Я не успел ничего спросить, как мы уже пикировали вниз и через минуту головокружительной карусели приземлились на обрыве возле букового леса. И только выйдя из кабины пинасса, я понял, в чем дело.
        Деревья в лесу неестественным образом были искривлены, наклонены в сторону обрыва. Вернее, не искривлены, а как бы расплавлены и раскатаны - других терминов не подберешь - в плоские языки, доскообразные стены, изогнутые лопасти, усеянные наплывами и утолщениями. Ветви деревьев тоже изменились, превратились в канделябры и фестоны, а листья вытянулись в длину и походили на зеленые перья с жемчужным отливом.
        Игнат обошел несколько буков, дотрагиваясь до них рукой, присвистнул и присел на корточки. У ног его начиналась россыпь каких-то мелких зеленых пузырей, густо усеявших взгорбок обрыва.
        - Знаешь, что это такое? Догадайся.
        Я подошел, неосторожно наступил на один из пузырей, и тот превратился в мокрое пятно.
        - Тише, медведь! Это трава, понял? Жди меня здесь, попробую вызвать бригаду экспертов-биологов. Такого, брат, мы еще не видали.
        Я кивнул, ошеломленный настолько, что был в настоящий момент только зрителем, а не помощником инспектора безопасности.
        Информация к расследованию
        Остров Сан-Мигел, Азорские острова, май 12-208
        Сан-Мигел ничем не выделяется из островов Азорской гряды. Гористый, с обилием термальных источников, он суров и не слишком приветлив и требует постоянного внимания со стороны Атлантического сектора УАСС Земли, потому что входит в сейсмически активную зону земного шара.
        Три сейсмостанции, установленные на острове, контролируют малейший шорох в его недрах, и уже больше века в районе Азор не случается мощных землетрясений и вулканических взрывов: аварийные бригады геопатруля вовремя предотвращают попытки бунта земных недр.
        Известно, что активность недр не проявляется внезапно. Прежде чем родиться землетрясению или вулкану, идет долгая подготовка в глубинах астеносферы и мантии Земли, на границах континентальных глыб и срединных океанических хребтов - в местах разломов земной коры. Земля уже давно была окутана глобальной сетью автоматических сейсмостанций и вычислительных геокомплексов, выдающих долговременные прогнозы поведения недр во всех точках планеты; машины, как правило, ошибались редко. Но то, что случилось двенадцатого мая на острове Сан-Мигел, ни автоматы, ни люди предусмотреть не могли.
        В полдень сейсмостанции острова зарегистрировали необычные электрические явления в районе кальдеры вулкана Фурнаш, расположенного в его восточной части. Пока озадаченные диспетчеры геопатруля сверяли сводки по Атлантике с поступившим сигналом, в недрах Сан-Мигела зародились странные звуки, сопровождаемые вибрацией, с амплитудой в десятые доли миллиметра. По всем признакам вот-вот должно было начаться извержение вулкана, в то время как карты прогнозов выдавали на ближайшие сутки и вообще на год вперед полнейший штиль в районе Азор.
        Спустя полчаса скрипы и участившиеся подрагивания почвы на всех островах Азорской дуги показали, что давление лавы ближайшего к поверхности океана магматического очага превысило допустимую норму и лава начинает пробиваться из глубин по древнему жерлу вулкана Фурнаш. Еще через пять минут последовал первый громовой удар неожиданно проснувшегося вулкана.
        Когда к Азорским островам прибыли модули геопатруля, остров Сан-Мигел был окутан тучей пепла, дыма и пара, сквозь которую проглядывались факелы пламени и языки лавы, сползавшие в океан.
        После двухчасовой схватки стихия покорилась людям, вулкан успокоился, дым рассеялся, и взорам спасателей предстал удивительный новый ландшафт острова: из свежего поля лавы торчали изъязвленные порами каменные клыки - все, что осталось от конуса вулкана Фурнаш. В радиусе километра поле лавы тоже было пористым и покрытым зеленоватым налетом. Такой след оставляет ТФ-космолет, стартующий с поверхности Земли в рейсовом режиме. А из центра лавового поля торчал странный предмет: не то искореженная ферма какого-то моста, не то скелет апокалиптического зверя длиной в километр!
        Из двухсот жителей и отдыхающих на острове удалось спасти сто семьдесят девять человек. Трое из них умерли по пути в клинику на Азорах от внезапной остановки сердца, остальные твердили о жутком холоде, предшествовавшем извержению, о
«чудовище, пляшущем над вулканом», о необычном беспричинном страхе, охватившем их перед извержением, и о прочих странных вещах…
        Игнат Ромашин
        Результаты разведки, проведенной над Ховенвипом с помощью киберкомплекса БИИМ, которыми оснащали дальние звездные экспедиции, стали известны только к вечеру.
        По своему личному каналу я получил кассету, разобрался в сопроводительном послании. Всего в кассете было пять кристаллов. Три из них содержали записи физико-геологических свойств плато Ховенвип, в четвертом были витайры - цветные объемные снимки подземного мира Ховенвипа, выполненные в различных диапазонах электромагнитного спектра, в пятом - обнаруженные объекты искусственного происхождения, вернее, их изображения.
        Отработав обязательную дневную норму физподготовки: час - разминка и тренировка гибкости и подвижности мышц, час - доведение до автоматизма приемов тайбо, - я позвонил домой, сказал, что задержусь, создал в кабинете вечернее освещение и сел в кресло, смакуя возникшее чувство соприкосновения с тайной.
        Первый витайр отображал всю сложную систему подземелий Ховенвипа. Я сравнил новый снимок с имеющимся в архиве и сразу заметил отростки туннелей, неизвестные ранее. Но не это привлекло мое внимание: на схеме пересекающихся извилистых ходов горели огоньки найденных искусственных объектов. В основном - прямые туннели, одетые в бетонно-броневой каркас, но были и другие находки: бункера, трубопроводы, камеры, какие-то агрегаты и машины. Кое-что из этого было уже исследовано в процессе следствия по делу погибших чистильщиков - ряд пустых камер вокруг бункера с бактериологическим оружием, стены и военные машины, однако я нашел и совершенно новые объекты, о которых ни документы архива, ни материалы следствия ничего не упоминали. Например, странная полость в форме идеального шара, рядом бункер, соединенный с полостью металлической трубой, сложный агрегат в узком каменном мешке - скорее всего старинный термоядерный реактор, станция с электропоездом - недалеко от того места, где мы с Витольдом нашли в ущелье рельсы. Все эти находки группировались примерно в четырех километрах от места гибели чистильщиков,
немудрено, что эксперты не смогли полностью разгадать тайну Ховенвипа, скрытую скальной толщей в полтораста метров. Больше всего меня заинтересовала шаровидная пустая полость, к которой подходили пучки труб разного диаметра и десятки кабелей. Эвакуированный центр управления всем подземным хозяйством лаборатории? Стендовый зал? Полигон?
        - Отлично! - сказал я вслух, встал и, разминаясь, заказал в баре горячее молоко. Ян будет доволен. Сначала дикая биологическая аномалия с буковым лесом на плато, теперь подземная лаборатория. Интересно, что скажут ученые мужи о причинах лесных изменений? Мутации? Генетический дрейф? Так быстро лес не мутирует. Ну и задачка! А «Суперхомо» гораздо более мощная организация, чем мы думали. Восемь квадратных километров площади, около двадцати шести километров подземных выработок! И все это ради… ради чего? Какой такой «сверхчеловек» создавался в лаборатории? Какими путями? «Био», «физико» или «психо»? И почему даже в архивах Пентагона и
«Сенткома-2000» о лаборатории - ни слова? Почему только в одном-единственном документе из тысяч других сверхсекретных есть указание на отчисление «Суперхомо» ста восьмидесяти миллионов долларов? За что? За какую «научную» деятельность?..
        - Так, - сказал я и с удовольствием отпил несколько глотков горячего молока. - Умели предки держать тайны в секрете.
        Просмотрев остальные снимки, я вернулся к шаровидной пещере. Этот подземный зал занимал меня все больше, но, как известно, на песке догадок не построишь фундамента факта, а отправных пунктов для цепи логических умозаключений я пока не нашел. Стадия накопления тумана в деле «Аид-117» продолжалась.
        Я прикинул в себе степень несоответствия желаний и возможностей для дальнейших плодотворных размышлений, как вдруг почувствовал чей-то мгновенный взгляд. Ощущение тут же прошло, но я уже знал, что в кабинете я не один. Кто-то абсолютно бесшумно вошел в комнату и остановился у двери, настороженный и опасный, как боль в сердце. Он был достаточно опытен - взглянул на меня лишь раз, зная, что прямой взгляд тут же выдаст наблюдателя, и все же он не учел моего опыта.
        Пока я допивал молоко, нарочито медленно, ощущая на губах не вкус молока - вкус тревоги и прикидывая, что лучше: прыгнуть к стене с сейфом или упасть на пол, - вошедший приблизился и остановился за спиной.
        В следующий миг мягко мурлыкнул вызов интеркома. Одновременно с ним я нанес удар ногой в пространство за спиной, попал, получил ответный удар в шею, ослабленный наклоном, отскочил и оглянулся. У двери мелькнул человеческий силуэт, дверь бесшумно пропустила его и сомкнулась. Я потрогал гудящую шею, удар был нанесен по всем правилам тайбо - прием «косой флинт», и если бы я не уклонился с ответным ударом - лежал бы сейчас без сознания у стола, а таинственный незнакомец не торопясь сделал бы свое дело.
        Я швырнул стакан на пол, запоздало кинулся к двери.
        В конце коридора успел заметить мелькнувшую тень - человек нырнул в лифт и был таков, догонять его не имело смысла.
        Я постоял в коридоре, унимая дыхание, вытер лицо ладонью и усмехнулся. С ума сойти можно! На Земле, в самом надежном и спокойном месте, в Управлении аварийно-спасательной службы, застрахованном от всех и всяческих случайностей, подвергнуться нападению! Расскажи кому - не поверит!.. Или это чья-то неудачная шутка?
        Сквозь открытую дверь снова послышался сигнал вызова: автомат знал, что я из здания не выходил, и был настойчив. Я закрыл дверь, прошел к столу. Звонила Люция.
        - Извините ради бога. - Я развел руками. - Я не смог вернуться к восьми, был на Ховенвипе. Вы знаете, что там обнаружена, говоря словами экспертов, аномальная интуссусцепция букового леса?
        - Знаю. - Люция сдержанно улыбнулась. - Вы сможете меня принять сейчас?

«Уже поздно», - хотел было сказать я и тут же мысленно обругал себя устрицей.
        - Конечно. И простите, пожалуйста, больше не повторится.
        Звонила она, по-моему, из спортзала: из-за зеленой стены декоративного домашнего кустарника слышались удары по мячу, возгласы, смех и плеск воды.
        - Бывает. - Люция снова улыбнулась. - Вы чем-то расстроены?
        - Скорее озадачен. - Я невольно оглянулся на дверь. - Тут у меня побывал странный посетитель… Сколько вам нужно времени, чтобы добраться до управления?
        Она поняла подтекст моего вопроса: одета она была в пушистую полупрозрачную кофточку и отливающие металлом брюки - костюм для прогулки, а не для работы; я снова мог оценить красоту Люции, красоту зрелую, сильную, властную и тревожную, - и ответила: «Десять минут».
        - Жду, - сказал я, взглянув на часы. - Комната номер двадцать один.
        Я выключил работающий проектор, собрал рассыпавшиеся кристаллы информсообщений и положил в сейф. Поднимая стакан с пола, неожиданно обнаружил под креслом маленький значок: в черном круге золотой чертик. Эмблема бригады «Аид»!
        Хмыкнув, я подкинул значок на ладони и спрятал в карман. Интересно, как прореагирует на мое заявление Лапарра? Шеф, скажу я, на меня кто-то покушался, но, увидев, как мощно я пью молоко, перепугался и скрылся в неизвестном направлении. А для отвода глаз подкинул значок «Аида». Иди, отдохни день-другой, скажет в ответ затравленный моим юмором Лапарра, и я пойду, вдохновленный… Может, все-таки кто-то просто пошутил?
        Я вспомнил удар в шею и покачал головой. Такими вещами не шутят. И все же не верится, что это всерьез. Цель? Какая цель этого дурацкого нападения?..
        Я сел на диван и расслабился. Десяти минут вполне достаточно для возвращения спокойствия и рабочего тонуса.
        Информация к расследованию
        Орхус, восточное побережье Ютландии, май 26-208
        К концу двадцать второго века город-порт Орхус, расположенный на восточном побережье полуострова Ютландия, славился как один из немногих городов-музеев Земли. Фахверковые дома Орхуса представляли собой редкое сочетание образцов древнего зодчества - внешне и современного жилищно-бытового обеспечения - внутри. Жители города пользовались привилегией собственноручно ухаживать за его архитектурными памятниками и содержать их в чистоте и первозданном виде. Именно памятники архитектуры, такие, как романо-готический собор, церковь Фру-Крике, комплекс зданий «Старого города», и привлекали в Орхус многочисленных любителей старины и ценителей древнего искусства архитектуры.
        Вечером двадцать шестого мая на улицах, площадях и в скверах города было много отдыхающих, в основном пожилых, любящих тишину, уют и неторопливость бытия. Многие собирались у видеорам послушать последние новости в мире, другие неторопливо прогуливались по улицам-лабиринтам старого Орхуса, встречались с друзьями, обменивались мнениями по поводу последних событий науки, техники и спорта. И лишь один человек из тысяч прохожих выделялся своим неадекватным моменту поведением. Он был напряжен, постоянно оглядывался, то и дело смотрел в небо сквозь какой-то прибор с окулярами и решеткой антенны. На него обращали внимание, но не трогали: мало ли чем может заниматься увлеченный делом человек. Но по тому, как он действовал во время происшествия, начавшегося в девятом часу вечера, можно было понять, что только он один и знает причину этого происшествия.
        Все началось с резкого похолодания. Зона холода захватила центр города и двинулась в сторону залива Орхус-Бугт.
        Вместе с похолоданием к людям пришло чувство тревоги, неуверенности, желания бежать и прятаться, многих охватил беспричинный страх. Стоило одному крикнуть в испуге, как паника завладела улицей, другой и захлестнула город.
        А затем в порту взорвался прогулочный лайнер «Дания», перед отплытием заправлявшийся энергией из ближайшего воздушного энергоканала. В результате взрыва пострадали ближайшие к заливу кварталы города, а стоящие у причалов катера и яхты были выброшены на берег гигантской волной.
        Трагедия разыгралась буквально в течение пяти-шести минут. Патрули УАСС прибыли в порт спустя четверть часа и работали до ночи, туша пожары и спасая пострадавших при взрыве. Они первыми стали свидетелями поразительного явления: спустя несколько минут после взрыва в центре залива сформировалась необычная фигура, напоминающая громадный гриб сморчок. Пока шли спасательные операции, «гриб» достиг километровой высоты и застыл, накренившись над городом на сравнительно тонкой ножке. Был он сделан словно из мутного стекла, и рисунок узора на его боках - из-за чего он и походил на сморчок - медленно и непрерывно менялся. Наутро он съежился, ножка
«гриба» сократилась и увлекла его под воду.
        Кит Дуглас, инспектор-официал американского филиала «Аид»
        Когда нас вызвал Мартин Гриффитс и сказал, что нужна помощь чистильщиков, он ни словом не обмолвился, какая работа предстоит. А через час мы с Фарди выгружались на южной оконечности Ховенвипа, в смешанном буково-дубовом лесу. С воздуха я заметил, что небольшой участок леса оцеплен и в нем полно людей, но счел это естественным явлением. Встречал нас высокий широкоплечий парень с малоподвижным лицом и цепкими серыми глазами. Говорил он по-английски безукоризненно, и я поначалу не смог угадать его национальность, что меня поразило: в таких делах опыт имею немалый. Передвигался парень несколько необычно, словно крадучись и в то же время совершенно нескованно, и я по этому штриху определил в нем профессионала-безопасника: ребята туда подбирались лучшие из лучших по всем параметрам, хотя хочу отметить, что и в «Аиде» работают не хлюпики.
        Парня звали Игнат Ромашин. Русский. Я с опозданием вспомнил, что у директора управления тоже фамилия Ромашин, хотел спросить - не родственник ли, но удержался. Работал он, как я и думал, в отделе безопасности. Его напарниками были двое: красивая смуглянка по имени Люция, военный историк, и совсем мальчишка, стажер, смущенный осознанием своей непрофессиональности и потому готовый пойти в огонь и в воду - только дай ему команду. Впрочем, мне он понравился, а вот я ему едва ли - ростом не вышел.
        Что поделаешь, в детстве я немало натерпелся из-за своего роста, да и сейчас метр семьдесят два - рост нормального двенадцатилетнего парнишки. Но в работе это не мешает, а что касается личной жизни… я знаю, по крайней мере, одну женщину, для которой малый рост не имеет никакого значения.
        Ромашин быстро ввел нас в курс дела. Фарди начал было по обыкновению ворчать, поглядывая на Люцию, но я его остановил. О «Суперхомо» я ничего не слышал, но случай с группой Шерстова в этом проклятом Ховенвипе еще был достаточно свеж в памяти. Наверное, я никогда не устану мериться силами со злым гением предков, создавших чудовищный военно-промышленный комплекс, следы которого то и дело вскрываются под пластами времени.
        Я не приверженец тринадцатого пункта инструкции спасателей, именуемого в просторечии «срам» - сведение риска к абсолютному минимуму, тем не менее, прежде чем идти в атаку на подземелье Ховенвипа, продумал с Ромашиным все варианты возможных осложнений. В том, что неожиданности будут, я не сомневался. Фарди тоже. Причем он высказался об этом весьма недвусмысленно - такая у него была манера поведения. Ромашин, кажется, тоже понимал толк в таких вещах, но я чувствовал, что у него есть свое мнение насчет целесообразности риска, и я Фарди не поддержал, хотя впоследствии пожалел об этом.
        Мы пригнали из Мексикан-Хаты грузовой катер с необходимым снаряжением и материалами, в том числе с установкой направленного взрыва и роботом-универсалом. Затем определили первый маршрут и установили вокруг намеченной зоны маяки, высвечивающие в воздухе при появлении человека грозные надписи: «Стой! Опасно для жизни! Работает «Аид».
        В десятом часу утра приступили к выполнению плана. Проникнуть в сеть подземных ходов решили в ущелье, где Ромашин показал старую железную дорогу, сохранившуюся благодаря микробиологической консервации.
        - Пойдем таким образом: впереди я, потом Фарди, потом вы, Игнат, - сказал я сухо, ожидая возражений со стороны Ромашина; обычно неспециалисты спешат проявить свою храбрость и показать презрение к опасности, но в «Аиде» это не проходит. Вопреки моим ожиданиям Ромашин спорить не стал, только пожал плечами, и я вздохнул с облегчением: он, очевидно, тоже угадал во мне профессионала и тем самым укрепил мое мнение о нем. Приятно работать в такой компании, на редкость молчаливой, но оперативной.
        - Сначала надо пробить дорогу, - сказал вечно угрюмый Фарди, исследуя скалу, в которую упирались рельсы. - Вероятно, когда-то скала поворачивалась на шарнирах и открывала вход, но теперь ее придется взрывать.
        - Может быть, поищем механизм? - робко предложил стажер. Ромашин полушутливо называл его варягом, парень внушал уважение своими габаритами.
        - Потеряем время, да и управлялся вход скорее всего централизованно, изнутри. Я, пожалуй, начну с разрядника, Кит?
        Фарди взял гравитудный разрядник - широкий черный диск на рукояти, подсоединил к нему энерговод и направил диск на скалу.
        Я жестом предложил остальным отойти.
        Звонкий удар потряс теснину ущелья, поверхность скалы покрылась частой сеткой трещин. От серии невидимых силовых шлепков скала стала расползаться грудой обломков, облако дыма и пыли скрыло под собой машины и Фарди с его грозным оружием. Только иногда в перерывах между грохотом гравитационных залпов доносилось его не менее мощное чихание.
        Наконец канонада стихла, пыль осела, и Фарди, серо-белый от пыли, как мельник, привел в действие робота, похожего на помесь металлического паука и осьминога. Робот принялся разгребать кучу щебня, оставшуюся от скалы. Вскоре мы увидели черный зев туннеля. Это был именно туннель - искусственный ход в глубины каменного щита Ховенвипа. Диаметр его я определил в три метра. Перебравшись через груду не убранного полностью щебня, я заглянул под своды туннеля, и у меня отпало всякое желание идти туда.
        - Пожалуй, в первую вылазку пойдем только мы двое, - сказал я Игнату. - Незачем рисковать всем. Что это? - Я заметил в руках стажера маленький серебристый конус.
        - «Светлячок», - сказала Люция. - Индикатор опасности. Выдается косморазведчикам. Штучка на молектронных чипах и биоточных датчиках. Нацепим на всякий случай?
        Я поколебался немного, не очень-то верю в микротехнику психопрогноза, но значок взял.
        - Фарди, пойдешь сзади, для страховки, а Витольд и Люция останутся у входа.
        В начале туннеля поставили робота и включили его прожекторы. Под сводами туннеля все звуки усиливались и приобретали металлический оттенок, словно стены его были сварены из металлических плит. Клацание шагов рождало дребезжащее эхо, уносящееся вперед, в темноту, куда не доставали лучи прожекторов робота. Две нитки рельсов уходили в эту темноту, как в воду, отблескивая в свете прожекторов словно вчера отполированными плоскостями.
        Я мельком посмотрел на «светлячок» - тот уже замерцал малиновым угольком, оценив степень опасности подземелья, - и тут же забыл о нем, интуиция еще раньше начала подавать тревожные сигналы, ничего нового «светлячок» добавить не мог.
        Пройдя всего около полусотни метров, тщательно просвечивая каждый метр туннеля, мы наткнулись на преградившую путь решетку, сваренную из металлических прутьев толщиной в палец. Я старательно осмотрел ее, не касаясь руками, хотя электрических полей приборы не отметили, и отошел к замершему Игнату.
        - Боюсь, при ликвидации решетки сработает какая-нибудь ловушка, не раз сталкивался с коварством древних военно-защитных систем.
        - Но уничтожать ее придется, иначе не пройти. Или есть другой выход из положения?
        Я вздохнул. Хорошо, если ловушка рассчитана на случайного искателя приключений, но если она предназначена для активной защиты при нападении противника - о последствиях такой защиты можно только догадываться.
        Подошел Фарди с роботом, и мы втроем облазили туннель у краев решетки с интравизорами и анализаторами источников энергии. Скрытой проводки не обнаружилось, похоже, решетку отпирали и закрывали вручную. А может, секрет входа в подземелье был сложнее, чем казался на первый взгляд.
        Поднимая диск разрядника, я вдруг услышал тоненький… детский плач! Замер с поднятой рукой. И только потом понял, что «плачет» индикатор опасности на груди,
«светлячок». Хмыкнув, я с минуту размышлял, чувствуя растущую тревогу, потом решительно отослал ворчащего Фарди с Игнатом поближе к выходу, встал под защиту робота и снова поднял разрядник. Прозвучал резкий, как щелчок кнута, удар
«плоского» импульса, вырванная из гнезд решетка отлетела в глубь туннеля, со свода посыпались куски отслоившегося бетона. В тот же миг глыба бетона над нами стала мягко оседать вниз, где-то близко зашипел сжатый воздух.
        - Поле! - скомандовал я роботу и метнулся к выходу, не дожидаясь, пока обрушится весь коридор.
        Робот послушно включил силовой «зонтик» и дал мне возможность избежать каменной могилы. Увидев меня бегущим, Игнат и Фарди сориентировались надлежащим образом, и мы втроем выскочили под открытое небо. Словно дождавшись этого момента, в глубине туннеля сверкнуло неяркое пламя - защита робота не выдержала. Вздрогнули скалы, внутри горы с тяжелым гулом что-то рушилось и падало. Отбежав от дыры, мы смотрели на вырвавшееся из отверстия туннеля облако пыли и молчали. Гул стих, и стало слышно, как Фарди делится сам с собой впечатлением от бега и что он думает по поводу хитроумия древних вояк. Но оказалось, что еще не все окончено. В тот самый миг, когда Фарди выдохся, в теле горы словно вздохнул великан: качнулись стены ущелья, из туннеля вылетели хриплый рык, хрип, стон, затем длинный и торжественный грохот обвала. Скала над входом в туннель медленно съехала вниз, словно клином закупорив трехметровое отверстие.
        Пыль, поднятая новым катаклизмом, осела, установилась пугливая птичья тишина.
        - Все! - сказал Фарди и сплюнул. - Нарвались на ОСОТ.
        Игнат посмотрел на меня вопрошающе, и я пояснил:
        - Общая система охраны тайны, наш узкоспециальный жаргон.
        - Надо было работать по всем правилам, - продолжал Фарди. - Здесь на неделю одной только подготовки… а теперь застрянем на месяц, если не больше, пока будем разбирать завалы. - Он махнул рукой. - Что будем делать, Кит?
        Игнат с виноватой полуулыбкой взял меня под локоть.
        - Это я виноват, хотел все сделать быстро… хотя все равно повторное расследование обстоятельств гибели группы Шерстова надо было начинать отсюда. На земле - только намек на тайну их гибели, остальное под землей. Понимаете?
        Я понимал. Случай с группой «Аид-117» был беспрецедентным по масштабам, в таком количестве чистильщики не гибли ни в одной из операций. Выходит, не только меня одного не удовлетворили объяснения экспертов, если спустя полгода делом «Аида-117» занялся отдел безопасности.
        Игнат правильно понял мой взгляд.
        - В этом деле много странного, - подтвердил он. - Итак, придется работать по полному профилю?
        - Да уж придется, - буркнул Фарди. - Только на скорый результат не рассчитывайте. Если сработала ОСОТ - входы в подземный лабиринт завалены все до единого и пробиться к интересующим вас объектам будет нелегко. Черт бы побрал все эти лаборатории!
        Мы одновременно посмотрели на скалу, скрывшую за собой вход к загадкам
«Суперхомо».
        Информация к расследованию
        Сааремаа, июнь 8-208
        Сааремаа - это наполовину пляж, наполовину порт рыболовных судов-автоматов, плюс базы отдыха и скансены - музеи под открытым небом. Пляж занимает все юго-западное побережье острова и замыкается, с одной стороны, причалом прогулочных яхт и базой виндсерфинга, с другой - рабочей зоной орбитального лифта. Лифт снабжает спутники Приземелья в основном продукцией сааремского рыбозавода.
        Орбитальный лифт - это комплекс эстакад, складов, платформ для погрузки и разгрузки магнитопланов, станций обслуживания и собственно лифт с его энергохозяйством.
        Все началось с непривычных ощущений у операторов управления лифтом.
        Первым пожаловался на недомогание оператор связи - самый старший по возрасту из обслуживающего персонала. Потом и остальные почувствовали похолодание и беспричинный страх. Однако это не помешало им продолжать работу: времени на анализ собственных ощущений ритм работы лифта не оставлял.
        Техника реагировала на необычное условие более резко.
        Сначала ощутимо упал энергопотенциал основного столба лифта, соединяющего старт-камеру на Земле и финиш-камеру на орбите. Снизился энергопоток на обе камеры. Автомат включил резерв, но одновременно с этим - редчайшее совпадение! - отключилась нагрузка. Энергия устремилась в накопитель, состоящий из набора пакетов так называемого квазижидкого металла. Накопитель не выдержал перегрузки в канале лифта, соединявшем спутник и вокзал на Сааремаа, произошел разряд, и на стартовый стол величиной с две цирковые арены обрушился реактивный удар силой в два миллиона тонн! Ударная волна разнесла в щепы вокзал и служебные пристройки. Семь человек обслуживающего персонала лифта не успели даже понять, что произошло.
        Но до пляжа ударная волна не дошла, хотя от лифта до берега по прямой было всего около четырех километров. А потом из догоравших зданий комплекса с шипением полезли вверх белые ростки, утолщаясь, расширяясь и пенясь. Через несколько минут над лифтовым хозяйством воспарили радужные, полупрозрачные, с необычайным рисунком… «стрекозиные крылья»! Они гнулись от ветра и шевелились, как живые, пока не срослись боками, превратясь в колоссальную наклонную плоскость.
        Игнат Ромашин
        В кабинете Лапарры находился его заместитель Анатолий Первицкий, худой и узловатый, как ствол саксаула. Глаза у него запрятаны под нависшими надбровьями, и кажется, что он смотрит, как из колодца, настороженно и оценивающе. Кстати, мужик он мировой.
        Лапарра ходил по кабинету, сунув руки в карманы и вглядываясь в светящийся изнутри пол. Первицкий неподвижно сидел за столом и что-то читал.
        - А-а, - поднял голову Ян, заметив меня, и остановился. - Явился, не запылился. Так что там у вас стряслось?
        - Обвалы, - коротко ответил я, пожимая руку Первицкому. - По-видимому, сработала ОСОТ лаборатории, все выходы из системы подземелий, известные нам, завалило одновременно.
        - Этого следовало ожидать. - Лапарра снова пошел кругами по кабинету. - Неподготовленный «штурм унд дранг» еще никогда не выручал спасателей.
        - ОСОТ, кажется, по терминологии чистильщиков, система охраны тайны? - тихо спросил Первицкий, отрываясь от чтения.
        Я кивнул.
        - Пункт «срам» инструкции у тебя, кажется, не в почете… Сядь, Ян, чего мечешься?
        Лапарра остановился, озадаченно посмотрел на заместителя, подумал и сел у стола.
        - Что же теперь, начнешь разбирать завалы?
        - Слишком долго, и нет гарантии, что в туннелях не осталось ловушек. Нет, я начну проходку шахт сверху, прямо к интересующим объектам. Завалы тоже придется разбирать, но в последнюю очередь. Ты говорил с Гриффитсом? Тех двоих, что он дал, мне мало.
        - Будет сколько надо. Главное, определить - есть ли какая-нибудь связь между деятельностью лаборатории «Суперхомо» в прошлом и гибелью чистильщиков в настоящем. Свежая информация от биологов есть? Что они успели определить?
        - Практически ничего. Разводят руками и рвут остатки волос на головах. То, что произошло с буками и дубами, совершенно невероятно, с их точки зрения. Вопросов ко мне больше нет?
        Лапарра и Первицкий переглянулись.
        - Как Люция? - помедлив, проговорил Ян.
        - Почти никак. Мы редко видимся, она в основном пропадает в архивах, но отдачи нет. Пользы тоже.
        - Польза будет, особенно когда вы проникнете в лабораторию. Она хороший мастер своего дела. Тебе есть новое задание. Два часа назад возле Пскова произошла авария на атмосферном заводе. Эксперты уже там, тебе придется связаться cо старшим комиссии и выяснить все, что удастся.
        - Почему именно мне? А Ховенвип?
        - Авария произошла странная, симптоматика ее очень схожа с катастрофой лифта на Сааремаа.
        - Ну и что? Авариями занимаются линейные отделы, зачем впутывать туда еще и нас? Не проще ли позвонить в техсектор после расследования и узнать подробности?
        Лапарра молча смотрел в угол кабинета. Первицкий качнул головой. Я ответил ему вопросительным взглядом. Честное слово, экивоки начальства на странность некоторых аварий находились пока для меня под горизонтом событий. Лапарра уже второй раз намекал на какую-то связь между открытием «Суперхомо», трагедией на Ховенвипе и случаем в Сааремаа. Какая между ними может быть связь? Да еще новое событие - авария на атмосферном заводе… Не люблю разбирать ворох недомолвок, особенно если не вижу, куда клонит начальство. С другой стороны, Ян учил меня строить цепь доказательств параллельно цепи интуиции без ссылок на мнения авторитетов, дабы у самого не создавалось предвзятого мнения до окончания расследования. Выходит, в данном случае я тоже должен думать сам?
        - Хорошо, - сказал я. - Лечу в Псков. Карабин не нашли?
        - Пока нет. - Лапарра посмотрел на заместителя, и тот сказал:
        - Ищем. Установили контроль за боезапасом к «драконам». Кстати, сегодня утром кто-то пытался проникнуть в сейфы пограничников Даль-разведки.
        Я вспомнил загадочного посетителя, пытавшегося на время вывести меня из строя, и мне стало не по себе. Во взгляде Первицкого ясно читались укор и сожаление, он не мог примириться с тем, что такую оплошность с карабином допустил достаточно опытный инспектор-официал. Я внезапно понял, что оба моих непосредственных начальника вынуждены теперь исправлять чужие промахи. Мои промахи!
        - Ступай, - сказал Лапарра. - Стрелок никуда не денется. Если он умный, стрелять больше не будет. Вторая попытка применить карабин - это конец его свободе. - Ян слегка усмехнулся. - Разобрался, как он попал в дом?
        - Элементарно - через окно. Летом они у нас не закрываются.
        - Хорошо, иди. «Дракон» мы отыщем, не подведи в главном.
        Лапарра не объяснил, что считает для себя главным, но я и так понял. Было бы обидно для нас обоих, если бы Ян переменил свое мнение обо мне. Уже на пороге меня окликнул Первицкий:
        - Игнат, постой.
        Я обернулся.
        Анатолий смотрел на Лапарру, а тот смотрел на меня, и было в их молчании нечто такое, от чего мне снова стало не по себе.
        - Что с вами? - удивился я. - Словно боитесь сознаться в собственных грехах. Или случилось что-то еще?
        - Пока нет, - пробормотал Лапарра. - Но может выясниться, что во время, предшествующее аварии, или во время нее там видели…
        - Зо Ли, - с иронией вставил я.
        Молчание, наступившее вслед за моими словами, многое бы подсказало подготовленному уму, но я торопился уйти, и мысли мои были заняты предстоящим делом.
        Наконец Ян вздохнул, перестал взглядом сверлить во мне дырку и неопределенно мотнул головой:
        - Я думал, ты и в самом деле догадываешься… Короче, вполне может статься, что у атмосферного завода перед аварией крутился именно Зо Ли. Так вот, этот человек опасен! Выводы сделай сам.
        Я кивнул и вышел.
        В голове стоял туман, рожденный не обилием сведений, а обилием недомолвок и тем смыслом, который вкладывали в них мои уважаемые начальники. Впрочем, эта мода была мне знакома, отец не раз помогал мне решать логические задачи как в школе, так и в жизни именно таким путем.
        В Псков я добрался в четвертом часу дня. Заметив на Синегорской площади полосатый триер технической службы УАСС, я подошел, и водитель, откликнувшись на просьбу, быстро домчал меня к месту происшествия.
        Атмосферный завод - это круглая платформа диаметром около сотни метров, накрытая решетчатым куполом, и служит он для поддержания стабильного состава воздуха тропосферы и озонового слоя стратосферы. Маршруты таких заводов рассчитываются заранее, а компьютеры ведут их туда, куда прикажут люди.
        Этот завод не плавал в воздухе - лежал на брюхе, придавив всей массой молодой подлесок на берегу реки Великой, и являл собой печальное зрелище, нечто вроде раздавленной черепахи. Но не это привлекло мое внимание в первый момент. Из-под брюха завода вытягивался странный хвост - корявая черная труба, диаметр которой по мере удаления от завода возрастал, причем возрастал скачками: метра два тянется труба толщиной с пинасс, потом утолщение, снова падение диаметра и снова утолщение, но уже больше прежнего. Труба пересекла реку, ни на что не опираясь, и конец ее грозно смотрел в небо исполинской пушкой, а стенки трубы сплошь усеивали гнезда шипов в метр длиной.
        Возле завода стояли четыре аппарата: два пинасса - такие же полосатые, как и доставивший меня триер, третий - красно-синий триер линейного отделения УАСС Псковской области и куттер экспертов управления.
        Человек пятнадцать в костюмах спасателей ковырялись у смятого ударом о землю кожуха завода и возле гигантской трубы, еще четверо что-то выясняли между собой. Один из собеседников, широкий, плотный, с крупным мясистым лицом, глянул на меня вопрошающе из-под тяжелых век. Я скромно поздоровался и представился.
        - Младен Лилов, - ответил он, оказавшись начальником экспертной комиссии. Его спутниками были научники, специалисты научно-техническго центра управления. - Что привело вас сюда? - Лилов кивнул остальным и отвел меня в сторону. - Не вас лично
        - отдел?
        Я кивнул на трубу.
        - И эта штука тоже. Я был свидетелем аналогичного случая с сааремским орбитальным лифтом. А когда такие совпадения повторяются с разрывом всего в несколько дней, приходится отрабатывать тринадцатый пункт инструкции…
        - «Срам», - пробормотал Лилов, - в приложении к безопасникам. Разумно. И все же, что именно вас интересует?
        - В первую очередь - причина аварии и подробности. Во-вторых, эта труба. Свидетелей нашли?
        - Их всего двое, место, как видите, здесь не очень оживленное. Мы их давно отпустили.
        - Координаты дадите?
        Лилов позвал через плечо:
        - Шарафутдин, подойди на минуту.
        Подошел высокий смуглый парень.
        - Дай координаты свидетелей.
        Парень с любопытством посмотрел на эмблему спецсектора на рукаве моей куртки и отошел.
        - Причина? - продолжал Лилов. - Причина, к сожалению, неизвестна. Тут вы правы: случай чем-то похож на аварию с лифтом. Я там не был, но знаю. Пойдемте в куттер, расскажу, как это было.
        Мы уселись под дымчатым колпаком куттера, повеяло приятной прохладой.
        Авария на атмосферном заводе - дело почти невероятное, настолько завод напичкан всякого рода системами защиты и безопасности. Однако авария все же произошла. Случилось это так.
        Завод на высоте двухсот метров пересекал неширокую реку Великую, как вдруг резко возросло энергопотребление гравитационных двигателей. Платформа пошла на снижение, автомат защиты мгновенно повысил расход энергии на двигатели, но это не помогло - энергия словно утекала в бездну. Последовал полусекундный анализ ситуации всеми наличествующими на борту завода «кибермозгами», координатор принял решение выстрелить контактный волновод к ближайшей энерготрассе, чтобы избежать катастрофы; энерготрассы - невидимые потоки энергии, обегающие Землю и сплетающие всеобщую энергосеть, - в районе Пскова были расположены на километровой высоте, казалось бы, ткни в небо - и попадешь.
        Однако решение координатор принял правильное, но капсулу волновода выстрелил в… землю, под себя! А затем завод массой около двухсот тонн рухнул на берег реки…
        - Ну и ну! - сказал я, когда Лилов закончил. - Внезапный «шизофренический синдром» мозга завода? Или одна из случайностей, подвластных только теории вероятностей?
        Лилов взглянул на меня из-под каменных век.
        - Может быть, случайность, а скорее всего координатор в момент принятия решения был обесточен. Труба же, по словам свидетелей, выросла сразу после падения завода.
        Лилов оглянулся на экспертов, ползающих возле трубы со своей спецтехникой.
        - Уже есть результаты?
        - По трубе никаких. Масс-детекторы, как и детекторы полей и частиц, молчат. Материал трубы науке неизвестен. Единственное, что доступно исследователям, это возможность ощутить ее материальность: на ощупь она твердая и холодная. Что касается завода… там сейчас работает бригада специалистов по двигателям и энергетиков. Посудите сами - куда могла деться энергия МК-батарей? Допустить спонтанный разряд энергии в землю мы не можем, на этом месте образовался бы приличный кратер. Разряд в воздух? Был бы повышен радиационный фон… Ничего этого нет. В то же время завод полностью лишен запасов энергии. МК-батареи превратились в пыль, словно кто-то высосал из них весь гигаваттный ресурс!
        Лилов поморщился и отвернулся.
        Я его понял. Если эксперт не может разгадать причину аварии, это не только задевает его профессиональное самолюбие, но и ложится пятном на техсектор УАСС. Такие случаи были редки, но поднять настроение Лилова подобное соображение не могло. Как и эксперта Ларина, расследовавшего причины катастрофы на Сааремском лифте. И того, кто расследовал причины гибели чистильщиков на Ховенвипе. Не слишком ли много «редких» случаев за последние полгода?
        - Спасибо, - сказал я. - Значит, по-вашему, причина аварии - мгновенная утечка энергии в…
        - В подпространство, - с иронией закончил Лилов. - Утечка куда? Абсурд! Поговорите с физиками, может быть, в районе Пскова мы открыли новое физическое явление?
        Шутка начальника экспертной комиссии была из разряда невеселых.
        К нам подошел тот же парень по имени Шарафутдин и протянул белую пластинку звукозаписи.
        - Адреса и телексы свидетелей аварии.
        Поблагодарив, я обошел завод кругом, постоял рядом с трубой, потрогал ее черную стенку: твердая, шершавая, не холодная и не теплая, но ощутимо материальная. Зато шип, вырастающий из трубы, оказался студнеобразным: при касании он вдруг потерял свои очертания, расплылся желеобразной массой и лишь через несколько секунд восстановил форму.
        - Вот именно, - проговорил Лилов, наблюдая за мной. - Кстати, обратите внимание. - Он подвел меня к лесной опушке, где тоже работали эксперты.
        Я застыл, изумленный.
        То, что я издали принял за сосны и ели, таковыми не являлись. То есть, несомненно, они были когда-то деревьями, но в данный момент представляли собой карикатуры на деревья, сплющенные, изуродованные, скрученные неизвестной силой в декорации к неизвестному спектаклю. И в то же время они были зелеными, пропитанными соками, живыми.
        - Любопытно, - медленно проговорил я, вспоминая Ховенвип. И слова Лапарры о том, что события на Ховенвипе могут быть связаны с событиями в Сааремаа. - Весьма любопытно, если не сказать больше. Что ж, изучайте, мне нечего сказать, кроме… вы, случайно, не верите в колдовство?
        Лилов шутку не принял, хотя я не очень-то и шутил. Назад меня вез на триере все тот же Шарафутдин, высадил на окраине Пскова, в зоне действия городской транспортной сети, и умчался.
        После ужина я первым делом отправился по указанным адресам свидетелей аварии на атмосферном заводе.
        Первый из них, инженер-строитель Вадим Волкобоев, жил в самом Пскове, в старинном
        - ему было не менее полутораста лет - многоэтажном доме, первом из модульных зданий нового типа. Правда, в сравнении с современными зданиями дом выглядел несколько помпезно - все же вкусы современников отличались от вкусов строителей полуторавековой давности, да и материалы изменились, тем не менее дом был своеобразен - нечто напоминающее гроздь винограда, и неплохо вписан в ландшафт старинного города, города-памятника.
        В день аварии Волкобоев работал с комплексом роботов-диггеров на расчистке левого берега Великой - предполагалось соорудить здесь пляж и водный стадион для одного из детских учебных городков Пскова.
        Проверив запуск программы и убедившись, что киберкомплекс начал работу, Волкобоев собрался искупаться и в это время почувствовал охвативший его холод. К холоду прибавилось еще и ощущение невосполнимой потери - абсолютно чуждое натуре Волкобоева ощущение. Инженер осмотрелся и увидел, как над рекой, метрах в двухстах от него, атмосферный завод, к которому он привык, как к детали пейзажа, вдруг накренился, клюнул носом и врезался в берег реки.
        - Ну я и побежал, - закончил Вадим, пожилой, полный, с залысинами. - Переплыл, значит, реку, думал, может, спасу кого… не знал, что завод без людей. Одного, правда, встретил. Странный такой парень, быстрый, а лицо какое-то… равнодушное, что ли, безразличное. Я ему - привет, есть кто живой? А он увидел меня, обежал завод, значит, кругом и исчез. Вот и все, собственно. Потом подбежал второй, Сергей, кажется. Тут полезла эта труба, с шипением таким жутким… мы и вызвали ваших…
        Я уже успел оценить способность хозяина создавать в квартире уют. Исподтишка во время его рассказа пытался составить психологический портрет, отгадать главные черты характера, но то ли проницательности не хватило, то ли отвлекали мысли о случившемся, то ли Волкобоев был сложнее, чем казался на самом деле. Так и не запомнилось мне в нем ничего существенного, кроме словечка «значит».
        - А ощущения ваши «морозные» когда пропали? - спросил я.
        - Да вы знаете, не помню. Когда плыл - было холодно, это точно, а потом… - Волкобоев пожевал губами. - Не до ощущений, значит, было.
        Я кивнул, вспоминая свои ощущения на сааремском пляже. Лапарра был прав, почерк аварии на заводе почти полностью совпадал с почерком катастрофы на орбитальном лифте. Ощущение холода, таинственное исчезновение энергозапаса завода и утечка энергии на лифте… разве что финалы аварий не совпадали: колючая труба, выросшая за минуту, совсем не походила на «стрекозиные крылья». А вот волшебное превращение леса в зоне аварии - это уже ниточка к Ховенвипу. Прав Ян и в том, что направил меня в Псков, это дополнительные данные к расследованию. Надо срочно послать стажера в Сааремаа, там тоже должна появиться сила, изменяющая растительность.
        - А роботы ваши? - вспомнил я. - Продолжали работать без вас?
        - В том-то и дело, что нет. Прихожу, а комплекс стоит, автомат защиты вырублен, значит. До сих пор ломаю голову - по какой причине. Пришлось восстанавливать питание.
        - Скажите, а в лес на другом берегу реки, где упал завод, вы не заходили?
        - Я там все исходил, люблю грибную охоту.
        - И ничего особенного до аварии не замечали?
        Волкобоев недоуменно поднял брови.
        - А что я должен был заметить? Лес как лес…
        Так, ясно, что лес претерпел трансформацию во время или после аварии, иначе Волкобоев заметил бы.
        Я достал кнопку витайра Зо Ли, сдавил пальцами, и между нами возникла объемная фигура чистильщика.
        - Вы этого человека видели у завода?
        - Его, - кивнул Волкобоев, - только одет он был по-другому. А что? Он таки виноват?
        - Скорее всего он, как и вы, оказался там случайно. Но интересно было бы поговорить с ним. Встретите, сообщите мне, пожалуйста, вот номер.
        Попрощавшись с инженером, я отправился по другому адресу. Разговор с Сергеем Поздняковым не занял много времени. Он подтвердил все то, о чем говорил Волкобоев, разве что субъективные его ощущения были несколько иными: он, например, после падения завода видел над рекой странные картины - не то летящие огненные языки, не то громадных светящихся птиц. Одна из «птиц» снизилась возле завода и превратилась в шипастую трубу.
        Я недоверчиво сощурился, и Поздняков торопливо добавил:
        - Не хотел говорить, но галлюцинациями не страдаю. Так что хотите верьте, хотите нет…
        Уже в двенадцатом часу ночи я вломился в кабинет Лапарры и застал его в позе роденовского «Мыслителя».
        - Каковы успехи? - спросил он, не меняя позы.
        - Ты не ошибся. - Я сел напротив и с удовольствием вытянул ноги. - Случай идентичен с катастрофой cааремского лифта. Только выросло там другое - труба с шипами. Пощупать можно, измерить ничего нельзя. Однако по двум точкам нельзя построить график закономерности какого-то явления.
        - Почему ты решил, что имеются только две точки?
        - Ах, так их больше? - с сарказмом воскликнул я. - Простите, шеф, меня об этом никто не уведомил.
        Лицо Лапарры осталось таким же угрюмо-спокойным, как и всегда, но мне почему-то стало неуютно.
        - В свое время получишь исчерпывающую информацию. Какие еще особенности ты отметил на месте?
        - Общим у свидетелей было ощущение интенсивного похолодания. И вот что интересно: под Псковом в зоне аварии видоизменился лес. Практически точно так же, как и на Ховенвипе.
        Лапарра поднял голову, взгляд его просветлел, словно он только что понял, о чем идет речь.
        - Биологи это подтверждают?
        - Я не спрашивал, но это видно и непосвященному. Я уточню. Выходит, смерть чистильщиков, взрыв лифта на Сааремаа и падение завода у Пскова суть явления одного порядка.
        - Об этом говорить рано. Тебе. Что с Зо Ли?
        - Ведет он себя по меньшей мере странно, нестандартно.
        - Ага. - Лапарра помолчал. - Нестандартно. Тебя не удивляет, что он появляется именно там, где потом происходят аварии? Это хорошо, что удивляет. Меня тоже. Интересно, не правда ли? Кстати, звонили из архива Института социологии. Старший архивариус выразил удивление по поводу того, что сотрудники УАСС отрывают от дела целый сектор в поисках несуществующей информации.
        - Не понял.
        - Люция дала туда запрос на поиск документов о «Суперхомо», и оказалось, что месяц назад ту же информацию потребовал сотрудник нашего отдела Золин.
        - Золин?! Может быть, Зо Ли?
        - Пусть будет Зо Ли. Информации больше не нашлось. Кроме того, звонили из нашего архива и передали, что месяц назад ту же информацию запрашивали из американского филиала «Аида» и все материалы, которые нашлись, были отправлены в Нью-Гемптон.
        - Так материалы все же были? И теперь они…
        - У Зо Ли, - докончил Лапарра. - Вот мозгую, что делать.
        - Постой, но как же… архив обычно выдает дубликаты документов, копии.
        - Заказ из «Аида» был на подлинники.
        Я почесал в затылке и попрощался с полноценным семичасовым сном.
        Люция Чикобава, военный историк, член СЭКОНа
        Глядя снизу вверх на руководителя следственной комиссии отдела, я вдруг остро захотела увидеть Игната. Очевидно, потому что главный следопыт, как его за глаза звали сотрудники, чем-то напоминал Ромашина-младшего, то ли строгим лицом, то ли ощутимо сильной фигурой. Заметив, что я перестала его слушать, он остановился и махнул рукой.
        - Иногда я жалею, что ты женщина.
        - А что было бы, будь я мужчиной? - наивно спросила я.
        - Я бы стал женщиной, - улыбнулся главный следопыт. - И мучил бы тебя, как ты других. Я прошу, Люци, не лезь там на рожон. Расследование обстоятельств чьей-то гибели - дело серьезное и опасное, а уж связанное с «Аидом» и вовсе не женское. Безопасники - мужики тертые, профессионалы, им не впервой…
        Главный следопыт СЭКОНа - звали его Павел Жданов - был мне симпатичен и сдерживать себя умел. Почти как Игнат. Вот откуда у меня ощущение, будто они похожи.
        - Хорошо, попробую не лезть на рожон, - вздохнула я. - Хотя смертельно надоело ходить в теоретиках, которые всегда бывают правы лишь относительно. Правы абсолютно только экспериментаторы-практики. Знаешь, почему я не хочу выходить за тебя замуж? Потому что твоя забота переходит всякие границы. Это надоедает очень быстро, приедается. До связи, Паша, не сердись.
        Я оставила Жданова в состоянии грогги, чувствуя облегчение, что наконец смогла объясниться. В общем-то, он неплохой парень, весьма перспективный, как говорит начальство. Мы дружим уже третий год, и я знаю все его плюсы и минусы. Да, он отличный спортсмен, великодушный человек, умный, но… без фантазии, что ли, без тех неожиданных нюансов души, которые ведают оригинальными поворотами поведения и факторами принятия решений. Как, например, у Игната. Похоже, что Игнат близок к моему идеалу, пора в этом признаться. И знаю-то я его всего несколько дней, а уже готова и в огонь, и в воду…
        Ох, Игнат, Игнат, какой рок столкнул меня с тобой? И почему так несправедливо устроено: не ты жаждешь встреч со мной, как многие другие, а я? Жажду наперекор гордыне, объяснимой для любой красивой женщины. Я ведь знаю, что недурна и неглупа, так в чем же дело? Ни жены у тебя, ни невесты - девочка Низа не в счет, детская привязанность, не больше, - но и интереса особого в глазах твоих я не вижу…
        Покинув здание ВКС (Рязань, парк Победы), я переоделась дома (Джакарта, район Танджунгприок) в тюник из дымчато-серого индшифона, сколола волосы на виске изумрудным бандо с белым пером, критически осмотрела себя в зеркале и только тогда разложила на столике документы (копии, естественно), которые мне удалось отыскать по делу «Демон». И в это время позвонил Игнат.
        Выглядел он, как всегда, спокойным и уравновешенным, однако я каким-то восьмым чувством угадала, что он озабочен или встревожен.
        - Заняты?
        Взгляд Игната скользнул по мне, и я поняла, что выгляжу, как павлин в клетке. Интересно, что он подумает? Я сижу дома разодетая и жду гостя?
        - Собралась поработать с документами, - пролепетала я, злясь на себя за этот лепет.
        В глазах Ромашина мигнул и погас веселый огонек.
        - Это терпит?
        - В общем-то, да…
        - В таком случае жду вас в Мексикан-Хате. Потом объясню зачем. Полчаса хватит?
        Я подумала, вернее, сделала вид, что думаю.
        Настроение у меня, несмотря на растущую злость, поползло вверх, как столбик ртути в старинном термометре. Игнат был первый в моей жизни мужчина, кто, образно говоря, владел копьем Геракла, раны от острия которого залечивались прикосновением древка. Сам того не зная, отношением ко мне Игнат то причинял боль, то усмирял ее, а я не могла прямо сказать ему об этом.
        В Мексикан-Хату я прибыла, успев переодеться, как и рассчитывала, через двадцать минут после разговора с Игнатом. Он ждал меня у выхода вместе с Витольдом, стажером отдела, которого называл варягом. Парню шел девятнадцатый год, и он был бы интересен, если бы не подвижность лица, отражавшего малейшие оттенки настроения. По-моему, для мужчины это недостаток.
        Игнат галантно поцеловал мне руку, и мы направились к стоянке летающего транспорта, разговаривая на ходу о всяких пустяках вроде концертной программы эмоциоансамбля «Четыре стихии»; кстати, Игнат на удивление эрудирован в этой области. Он с рассеянным видом посматривал на меня искоса, а потом вдруг спросил, чем я расстроена, и я подивилась его чуткости: трудно увидеть в человеке зерно плохого настроения, если он того не хочет.
        - Это необъяснимо, - коротко ответила я.
        Разговор прервался.
        О причинах вызова я не спрашивала, было ясно, что летим мы на Ховенвип. Подошли к стоянке, Игнат предложил мне выбрать машину по своему вкусу.
        Не люблю водить комфортные пинассы и триеры типа «Шус», снабженные киберняньками,
        - так я называю невыключаемые системы безопасности, и в загородных полетах предпочитаю водить юркие быстроходные машины с неограниченным запасом хода и ручным управлением.
        Таких машин на стоянке было всего две: серый каплевидный «Скат» и ярко-зеленый
«Дхаммакханд», похожий на голову хищной птицы.
        Игнат сунул в щель замка свой сертификат официала УАСС - скоростные аппараты разрешалось водить не всем, - и мы влезли в кабину «Дхаммакханда».
        - Куда? - спросила я, нашаривая эмкан управления и занимая место пилота.
        - Северо-восток, - сказал Игнат, подмигивая в сторону удивленного его решением стажера. - Пейнтед-Дезерт, заповедник Ховенвип. Там нас встретят.
        - Пристегнитесь, - посоветовала я, отвечая Игнату понимающей полуулыбкой. Стажер не знал, что я когда-то, еще до погранслужбы, работала испытателем летающей техники на полигоне в Австралии.
        Триер набрал высоту и плавно увеличил скорость.
        Не буду описывать полет. По-моему, напарник Игната впервые ощутил на себе, что такое скорость: я нарочно выбрала самый нижний горизонт, чтобы земля под нами сливалась в одну многоцветную полосу.
        Через двадцать минут мы были над Ховенвипом. Я засекла на указанной Игнатом частоте маяк посадочной площадки, но он попросил вдруг подняться метров на восемьсот.
        Поднялись, зависли.
        - Теперь взгляните чуть влево, за те скалы. - Игнат показал рукой. - Площадку видите? Что она вам напоминает?
        Я несколько минут рассматривала в частоколе скал ровное, как стол, пространство. Площадка была невелика - три на четыре сотни метров, и усеяна ржавыми пятнами, похожими на термические удары. В центре площадки виднелось правильной формы полукольцо, к которому вела невысокая оплывшая насыпь. Насыпь кончалась у скал, окружающих площадку, но я разглядела, что именно в этом месте стену скал прорезает ущелье. Дорога?.. Стартовая площадка, вот что это такое. Причем очень старая, в наше время старты грузовиков любого тоннажа не оставляют следов на грунте.
        - Похоже на старинный космодром, - сказала я. - Вернее, на стартовую площадку грузовых ракет.
        - Я предполагал нечто подобное, - кивнул Игнат. - Видимо, «Суперхомо» была связана еще и с космическими исследованиями. Вот где открывается поле дополнительного информационного поиска.
        - Соседство стартодрома с лабораторией еще не говорит об их связи, - возразил Витольд в манере Яна Лапарры. Скорее всего копирует бессознательно тех, кто ему нравится.
        - Не говорит, но настораживает. - Игнат сел за пилота сам. - Спасибо, Люция, сегодня нам не раз пригодится ваш опыт военного историка.
        Сели у разрушенной временем гряды рядом с тремя куттерами и шеренгой машин непонятного мне назначения. Вне кабины оказалось жарко, и я порадовалась, что надела среднеширотный костюм с терморегуляцией.
        Игнат, извинившись, отошел к группе людей, возившихся в полукилометре от нас, возле широкой металлической колонны. Колонна вибрировала и гудела.
        - Комбайн для шахтной проходки, - пояснил Витольд в ответ на мой взгляд; отойти от меня и догнать Игната он не решился. - Скорость проходки десять метров в час. Пойдемте и мы.
        Игнат уже подзывал нас к себе.
        - Сейчас идем вниз, готовы?
        - Вопрос излишен, - сухо сказала я.
        Игнат молча пошел вперед, и я подумала, что, будь на его месте Паша Жданов, не обошлось бы без оправданий и извинений.
        Вход под землю оказался рядом с грызущим камень механизмом.
        Шахта была уже оборудована подъемниками, и спуск вниз на глубину двухсот метров занял всего две минуты. На дне шахты нас ждал мужчина небольшого роста, скуластый, с твердым взглядом уверенного в себе человека. Звали его Кит Дуглас. Это был тот самый чистильщик, с которым мы начинали разведку Ховенвипа.
        Я впервые оказалась под землей, поэтому с интересом стала разглядывать ровную и прямую пещеру, в которую мы проникли через ее потолок.
        Пещера была освещена люминесцентными лампами, прикрепленными к стенам через равные промежутки. По дну змеились разноцветные кабели, стояли какие-то аппараты. Трое людей в таких же оранжевых комбинезонах, как и у встретившего нас, работали невдалеке у одной из стен пещеры.
        - Метров сорок, - сказал Кит Дуглас, видимо, продолжая разговор. - Извините, - оглянулся он на меня, - что напоминаю: подземелье не обследовано, будьте осторожней. Фарди, - позвал он.
        От группы работающих отделился долговязый парень с дубленым мрачным лицом, кивнул мне, узнавая, поздоровался с Игнатом за руку.
        - Присмотри сзади.
        Фарди угрюмо кивнул, не удивляясь. Так гуськом мы и пошли: Игнат и Дуглас впереди, потом Витольд и я и последним Фарди. Страховка чистильщиков общеизвестна, но я с ней сталкивалась всего второй раз.
        Ход вывел нас на балюстраду громадной полости в форме идеального шара диаметром никак не менее трехсот метров. Потолок полости был проломлен, и в пролом была видна часть туннеля, освещенного все тем же белым светом люминесцентов.
        - В стенах - генераторы поля, - сказал Дуглас. - Выключены сравнительно недавно, с полгода назад. Питание подводилось от автономного термоядерного реактора типа
«Токамак-супер».
        - Реактор до сих пор работает? - удивился Игнат.
        - Работал в полностью автоматическом режиме, но выработал ресурс и отключился.
        По ступенькам лестницы, вырубленным в пористом материале стенок сферы, мы спустились на дно полости. Запах здесь стоял едкий и неприятный, отчего запершило в горле и на губах появился металлически-горький привкус. Я нагнулась: пол сферы казался покрытым толстой шубой пыли зеленоватого цвета, но это была не пыль. Дуглас наклонился тоже, ковырнул пальцем пол и легко выломал кусок, пористый, как вспененный пластик.
        - Гранит, - сказал он. - Был. Сантиметров десять - как пенолит, потом постепенно возвращается к твердости настоящего гранита.
        - Похоже на след ТФ-удара, - пробормотал Витольд. - Помнишь, я рассказывал о лаве на Сан-Мигеле?
        Игнат повертел в руках рассыпающийся на хлопья ком, понюхал и выбросил.
        - Интересно. А что там? - Он кивнул на пролом в куполе пещеры.
        - Естественный ход. Пошли, посмотрим. - Дуглас обернулся. - Вы подождите здесь, пожалуйста.
        Они поднялись на балюстраду, и голоса их вскоре донеслись уже из пролома в куполе.
        - Не провались, здесь везде тот же «пенный» слой…
        - И куда ведет ход?
        - Как раз это самое интересное: выход расположен точно над тем местом, где погибли люди Шерстова.
        Молчание.
        - Как далеко отсюда выход?
        - Три километра с небольшим…
        Голоса постепенно стихли, доносился лишь звук шагов - словно люди шли по хрустящему льду. Я с интересом огляделась, пытаясь представить, что находилось в этом шарообразном бункере.
        - ТФ-удар, - повторил Витольд, растирая в ладонях комок материала стены.
        - Ошибаетесь, - немедленно отозвался басом Фарди. - «Молекулярное таяние» - нарушение молекулярных связей вещества… Кит! - вдруг крикнул он. - Мне можно идти?
        - Иди, - глухо донеслось сверху.
        Фарди, ни слова не говоря, исчез. Мы с Витольдом обменялись взглядами и засмеялись.
        - Довольно мрачный товарищ, - сказала я. - Вы уже разобрались, что это за бункер?
        - Я здесь всего второй раз, - признался стажер. - А эта полость вообще ни на что не похожа. Хранить здесь что-нибудь неудобно, лабораторию не разместишь.
        - Ну почему же? - возразила я. - Если в стенах полости стоят генераторы поля, то она была скорее всего хранилищем чего-то особо опасного, например, плазмы.
        - Неплохая идея, - послышался сверху голос Игната: я не слышала, как он вернулся.
        - Поднимитесь сюда, Люция.
        Мы поднялись на балюстраду, потом по лестнице через люк в потолке коридора выбрались в туннель с неровными стенами и полом, видимо, естественную пещеру. Игнат стоял с Дугласом метрах в двухстах от нас, подсвечивая себе фонариком под ноги.
        - Осторожнее, смотрите, куда ступаете, - предупредил он.
        В скудном свете редких светильников мы приблизились к стоящим, и я увидела на полу и на стенах какие-то бахромчатые наросты, ярко-розовые в свете фонаря и омерзительно живые при близком рассмотрении. Мне даже показалось, что эти наросты, напоминающие по форме сросшиеся морды летучих мышей, дышат и смотрят на нас.
        - Знаете, что это такое? - спросил Дуглас, заметив мою гримасу. - Это обыкновенный пещерный лишайник. А выглядит так потому, что полгода назад мутировал, претерпел биотрансформацию. Лес на плато сверху видели? Игнат вам покажет. Зрелище, честно говоря, жуткое.
        - Я поработаю в паре с Фарди, - сказал Игнат, - а Кит проводит вас на место вашей основной работы, они нашли не то архив, не то информарий…
        - Ни то, ни другое, - покачал головой Дуглас. - Размеры маловаты. Но документы там кое-какие имеются. Пойдемте разбираться?
        - Ведите, - твердо сказала я, ощущая, как в душе появляются горячее желание работать, быть полезной и ожидание зловещих тайн.
        - Я найду вас, - сказал Игнат, - и буду недалеко.
        Стажер неловко повернулся и наступил на розовый нарост видоизмененного лишайника. Я отчетливо услышала слабый тоненький вскрик…
        Ян Лапарра
        Душ чуть снял усталость, хотя полностью отстраниться от действительности я, конечно, не мог. Да мне и не дали бы этого сделать. В кабинете ждало сообщение Игната о событиях на Ховенвипе, о новых находках. Кричащий лишайник и трансформированный лес были самыми загадочными и самыми тревожными из них. Мне вспомнился отчет Гриффитса о ликвидации склада с оружием на острове Диего-Гарсия в Индийском океане: на корпусах автоматов и лазерных карабинов были выгравированы цинично-издевательские надписи на английском: «Контроль за рождаемостью»… Интересно, встретим ли мы находки подобного типа на Ховенвипе?
        Я привычно передал бразды правления отделом Первицкому, сказал, что буду к вечеру, и убыл на Американский континент.
        Игнат встретил меня в шесть вечера в Мексикан-Хате, откуда мы летели к Ховенвипу на грузовом куттере. По дороге он поделился впечатлениями от подземелий заповедника, но я видел, что его волнует другое. «Дракон», догадался я, карабин, из которого кто-то может выстрелить в других людей… Но вслух я ничего не сказал, пусть поволнуется, это полезно после таких проколов.
        Сели возле громадных серых холмов пыли и щебня. С двух сторон площадку отгораживали скальные обрывы, отороченные «мехом» лиственного леса, с третьей - вертикальная стена с узором пещер и ниш; четвертая открывалась на холмистое плато, край которого терялся в дымке за горизонтом. Несмотря на вечерний час, здесь было душно, жарко, от пыльных холмов несло зноем и пересохшим болотом.
        Я сначала побродил по обезображенному неизвестной силой лесу, потом снова спустился вниз, ощущая гнетущее беспокойство.
        Бригада чистильщиков, выделенная Мартином, времени зря не теряла. Плато было продырявлено в трех местах, и возле каждой шахты трудились люди и роботы.
        Игнат подвел меня к одной из них, подъемник унес нас в недра плато. Жара сменилась холодом каменного склепа. Выбрались на пересечении узких горизонтальных коридоров-ортов явно искусственного происхождения. Орты освещались белыми люминесцентами, на их стенах со следами грубой обработки уже висели указатели:
«Бункер», «Сейф», «Центр» и «Центр-2». Игнат уверенно зашагал в сторону указателя
«Центр».
        Коридор вывел в небольшой естественный грот, перегороженный рыжей от ржавчины металлической стеной. В стене чернел прямоугольник двери, сама дверь - из толстой брони, с орнаментом из выпуклых змеек - лежала на полу грота. Мы вошли.
        Помещение, открывшееся взору, было невелико: круглое, с куполовидным потолком, вдоль стен - потухшие пульты и панели индикации, устройства скоростной печати, над пультами - экзары разного калибра, преимущественно разбитые. Пять кресел, три столика с ножками в виде сказочных драконов. Но не это приковало мое внимание. На полу, захламленном битым стеклом, осколками пластмассы, коробками, бумагой, гильзами, в разных позах лежали четыре скелета. Одежда на них полностью истлела, лишь на одном сохранились лохмотья черного цвета. В руках скелеты держали старинные пистолеты, вернее, их ржавые слепки, время не пощадило и металл оружия. В двух креслах у пультов тоже сидели скелеты, у одного на костях коленей лежал автомат. Я представил, какая драма разыгралась здесь около двух веков назад, и на мгновение неприятное чувство гадливости охватило меня.
        - Убиты, - сказал Игнат, наблюдая за мной. - По всем признакам мы обнаружили императив-центр «Суперхомо». Сюда сходятся цепи сигнализации и управления всеми бункерами, благодаря чему мы обезвредили многие ловушки, рассчитанные на непрошеных гостей.
        - Может быть, их ухлопали по приказу? - предположил я.
        В зал вошел низкорослый Дуглас. Под эмблемой «Аида» на его рукаве выделялся шеврон руководителя группы.
        - Добрый день. Вы правы, их уничтожили по спецприказу. С тех пор в подземелье никто не проникал.
        - Понятно, - сказал я. - Последние хозяева лаборатории решили не рисковать. За что же их убили?
        - Эти уже не ответят. - Дуглас кивнул на скелеты. - Может быть, прояснят дело документы? Мы нашли два хранилища, в одном архив, в другом техническая библиотека, в ней работает ваша Люция. Архив с трудом просверлили, там броня в два метра толщиной, но открыть пока не удалось.
        - Пошли посмотрим. - Игнат повернулся к выходу. В коридоре он уверенно направился в сторону указателя «Сейф».
        Через сто метров коридор повернул налево, в его стенах изредка открывались глубокие ниши и узкие ответвления. Издали доносились голоса, металлические лязги и прерывистое гудение. Впереди мелькала спина кого-то из чистильщиков. Человек оглянулся и тут же свернул, а Игнат вдруг насторожился, я увидел это по его напрягшемуся лицу.
        - Ты что? - вполголоса спросил я.
        Он остановился у бокового прохода, куда свернул идущий впереди, прислушался.
        - Могу поклясться… подождите здесь. - Он шагнул в узкий коридорчик, исчез в темноте. Ни звука, ни шороха, тишина, словно не человек шел, а его тень.
        Я переглянулся с Дугласом. Не знаю, о чем думал начальник аидовцев, но у меня мелькнула мысль о Зо Ли. В этот момент из бокового хода донеслось шипение, возглас Игната, и на нас выплеснулась волна такого зловония, что меня чуть не вывернуло наизнанку. Следом выскочил Игнат, зажимая нос рукой.
        Задыхаясь от кашля, мы отбежали по коридору метров двадцать, но волна запаха погнала нас дальше, пока мы не наткнулись на одного из чистильщиков, копавшегося в груде снаряжения. Он с удивлением посмотрел на нас, принюхался, ни слова не говоря, разворошил кучу снаряжения и достал респираторы.
        - Этилмеркаптан, - глухо сказал из-под маски Дуглас и засмеялся. - Игнат, очевидно, спугнул скунса.
        - Откуда здесь скунсы? - с недоумением спросил я. - На глубине свыше ста пятидесяти метров под землей?
        - И все же мы нашли семейство скунсов. Сначала думали, что сработало одно из хитроумных устройств защиты лаборатории, удар запахом по обонянию действует не хуже дубинки, однако же скунсы…
        Игнат покачал головой, задумался.
        - Зо Ли? - спросил я негромко.
        - Я мог и ошибиться. Что ему здесь делать?
        Помолчали. Дуглас в это время привел команду подчиненных, и те принялись дезодорировать коридор. Через четверть часа вонь исчезла, хотя желудок все еще не мог забыть тошнотворного запаха, в котором, казалось, смешались все гнусные запахи гниения пищевых отбросов и разложения трупов животных…
        - Ф-фу! - выдохнул Игнат, снимая респиратор. - Пойду все же проверю.
        Он исчез и вскоре вернулся, сопровождаемый Дугласом.
        - Никого, там дальше тупик, ничего не видно. Пошли.
        - Погоди, - остановил я Игната. - Человек ведь туда заходил? Куда он делся? Ты не ошибся коридором?
        Ромашин посмотрел мне в глаза и бросился назад. Он понял: вошедший в боковой проход человек не мог выйти через другой выход, раз коридор заканчивается тупиком. Мы тоже никого не видели. Значит, либо незнакомец получил такую дозу этилмеркаптана, что потерял сознание, либо… он не хотел, чтобы его видели.
        Я подбежал к тому месту, где мы видели неизвестного. Ничего не понимавший Дуглас рысил сзади. Из коридора вышел Игнат, подсвечивая путь фонарем.
        - Никого. Странно…
        - Проверь другие коридоры, может, он вошел не сюда.
        - Проверил, тупики. Но он вошел в этот, я помню точно.
        - Что с вами? - полюбопытствовал Дуглас. - Что вы обнаружили?
        - Здесь все коридоры заканчиваются тупиками? - спросил я. - Нет выхода в параллельные штреки?
        - Есть, конечно, хотя точно не помню, в каком месте. По-моему, какой-то из ближайших ортов и ведет к параллельному туннелю.
        Игнат нырнул в проход, где его атаковал испуганный скунс.
        Коридорчик заканчивался тупиком: бугристая, фиолетово-коричневая стена, ничем не отличающаяся от стен штрека. Но Игнат сунул руку в эту стену, и она по локоть вошла в «камень». Инспектор хмыкнул, пошарил рукой, и стена исчезла. Коридор здесь не кончался, уходя куда-то в полумрак. На ладони Игната лежал плоский брусок с окошечком и тремя кнопками.
        - КОТ, - сказал он. - Как же я сразу не догадался…
        КОТ - это «конструктор теней», стандартный аппарат, создающий видеоизображение любого предмета. Он может воспроизвести в зависимости от программы даже тело человека в движении и применяется весьма широко - от театра, для быстрой смены декораций, до косморазведки. Здесь он кому-то понадобился для маскировки коридора, создал видимость глухой стены.
        - Ерунда какая-то! - сказал сзади озадаченный Дуглас.
        Он был прав. Логики в происшедшем я пока тоже не видел. Допустим, это был Зо Ли, неуловимый, вездесущий, чем-то или кем-то напуганный, скрывающийся даже от друзей и от нас тоже. Но зачем ему возвращаться на Ховенвип? Что он может здесь искать? Стоп! Как это что? Он уже, бесспорно, владеет какой-то тайной «Суперхомо», но этой тайны ему мало! Есть еще что-то, необходимое ему позарез, и это «что-то» находится в данный момент здесь!
        - Связь с поверхностью есть? - повернулся я к Дугласу. - Немедленно перекрыть выходы из подземелья! Никого не выпускать, вплоть до применения силы! Только… - Я помедлил. - Пожалуйста, осторожнее. Скорее всего это все-таки Зо Ли. Другому просто незачем торчать на Ховенвипе.
        Дуглас продиктовал по рации мой приказ и бегом направился к своим людям. Игнат побежал следом.
        Запоздалая реакция, подумал я, он настороже и не будет ждать, пока его накроют в подземных лабиринтах…
        Я оказался прав. Прочесывание подземелий лаборатории ничего не дало, хотя чистильщики применили всю свою технику по отысканию новых, неизвестных ходов и пещер. Зо Ли ушел. Он, очевидно, ушел сразу же, как только разрядил в Игната дапль
        - пистолет запахов, баллончик из-под этилмеркаптана потом нашли в клетке ближайшего подъемника!
        - Вот так скунс! - почесал в затылке Дуглас. - Но зверюшек мы, честное слово, видели.
        Это могло быть и совпадением, а могло быть и работой того же КОТа, неизвестный конспиратор пользоваться им умел.
        Архив лаборатории, или, как его назвали чистильщики, «Сейф» открыть в этот раз так и не удалось. Мы с Игнатом поговорили с Люцией - она тоже ничем похвастать не могла, в библиотеке оказалась литература по всем отраслям науки - от психологии до космологии, и только, - и улетели с Ховенвипа поздно ночью по местному времени, так и не дождавшись результатов.
        В Москве шел четвертый час дня, и я решил провести совещание по делу «Демон». Игнат в шутку называл такие совещания брифингами. Однако не успел я начать, как позвонил Ромашин-старший.
        - Очень хорошо, - сказал он, бегло оглядев компанию. - Как раз все, кто нужен. Прошу ко мне.
        Виом погас, я посмотрел на Игната. Тот пожал плечами: мол, ты же начальник отдела.
        - Что ж, - сказал я. - Шеф приказал быть. У него и поговорим.
        В кабинете директора уже сидели трое: старший эксперт техцентра УАСС Младен Лилов, его я знал хорошо, хотя он был доступен лицезрению практически только на оперативке у директора, и суровый на вид незнакомец, седоголовый, с залысинами, худой, длиннорукий и нескладный.
        - Садитесь. - Ромашин кивнул на стулья.
        Я бегло оглядел свою «гвардию»: Игната, Первицкого, Витольда Сосновского, и пожалел, что не дал Игнату в помощники более опытного человека еще в начале работы. Расселись. Директор тронул сенсор, стена слева превратилась в кабинет с таким же столом-пультом. За столом сидел Мартин Гриффитс, напротив - уже знакомый мне Кит Дуглас.
        - Начнем, - сказал Ромашин и посмотрел на меня. - Докладывайте, Ян. Дело номер одиннадцать «Демон». Краткую историю, меры, выводы, предложения.
        Из всех присутствующих только Лилов и худой незнакомец не были в курсе событий, и мой рассказ предназначался, очевидно, для них.
        Я быстро и сжато пересказал историю дела «Демон».
        С минуту в кабинете было тихо, потом Филипп сказал:
        - Это поле событий. Ваши выводы, обобщения.
        Выводов и обобщений у меня не было, были только предположения, нуждающиеся в проверке. Не люблю скороспелых заявлений и быстрых действий в таких делах, тем более что застряли мы пока на периоде накопления информации, по Игнату - на
«периоде накопления тумана». Надо было думать, размышлять, разрабатывать рабочий вариант и лишь потом обобщать, делать выводы и предложения. Поэтому я уклонился от прямого ответа и рассказал о принятых отделом мерах.
        Филипп улыбнулся глазами, он меня понял.
        - Ясно. В данном деле наиболее тревожны следующие моменты: совпадение биоаномалий на Ховенвипе и в месте падения атмосферного завода под Псковом, стрельба из
«дракона», изъятие информации о «Суперхомо» из архивов управления и Института социологии Земли, осведомленность таинственного похитителя «дракона» о работе отдела безопасности. Если это не Зо Ли, то кто? Если Зо Ли, почему не объявлен его целевой розыск?
        - Не было уверенности, что Зо Ли замешан во всех этих событиях, да и сейчас нет.
        - Сегодня, сейчас же, дать ориентировку по розыску Зо Ли, составить его идентификат личности и разослать всем линейным отделениям правопорядка. Одна его стрельба говорит о том, что он социально опасен. Разберитесь, зачем он стрелял, какие цели преследовал. Кстати, он должен быть каким-то образом связан с отделом комплектации и снаряжения Даль-разведки. Патроны к «дракону», пистолет-дапль с этилмеркаптаном, аппаратура КОТ… Начните поиск и с этой стороны. Возможно, выйдем на того, кто ему помогал. Теперь главное. Почему вы думаете, что аварии, известные нам, тоже дело рук Зо Ли?
        - Я так не говорил, - запротестовал я; у меня внезапно резко и сильно заломило в висках, как всегда, в самое неподходящее время.
        - Ну не так, но смысл тот же. Основания?
        - Фактов у нас действительно нет, - сказал я сухо. - Могу предложить гипотезу, объясняющую почти все. Во время разыгравшейся на Ховенвипе трагедии Зо Ли случайно овладел неким фактором, назовем его фактором «Д», который является конечным результатом деятельности лаборатории «Суперхомо». С его помощью он и совершает
«диверсии», те самые необъяснимые с точки зрения логики аварии.
        - Малоубедительно, Ян, - прогудел Гриффитс.
        - Говорил же - фактов нет, - разозлился я. - Это гипотеза. Предлагаю использовать ее в качестве прикидочного варианта дела. Не нравится - предлагайте свои версии.
        - Ты сказал, что твоя гипотеза объясняет почти все, - проговорил Первицкий. - Почему почти?
        - Потому что она подразумевает несколько вопросов типа «зачем». Зачем, например, Зо Ли творить с помощью фактора «Д» безобразия с риском попасться на месте преступления? Он же прекрасный работник… был, во всяком случае. Все о нем отзываются хорошо. Второе: зачем он стремится проникнуть в подземелья «Суперхомо»? А именно это он и пытается сделать. Такое впечатление, будто он знает о лаборатории нечто такое, чего мы не знаем, и хочет… что? Завладеть новым фактором
«Д»? И третье: зачем он стрелял в Игната со стажером?
        - М-да, - сказал Гриффитс после недолгого молчания. - «Суперхомо» - твердый орешек. Но исследования лаборатории не закончены, и мы надеемся найти сведения, проливающие свет на все загадки.
        - Я тоже надеюсь, - вставил Филипп. - То, что Зо Ли неким образом связан с авариями и катастрофами, еще предстоит доказать. Вполне вероятно, что речь здесь идет о новом физическом явлении. Но не исключена возможность, что это…
        - Пришельцы, - серьезно сказал Игнат.
        - Вот именно. - Ромашин-старший остался невозмутим. - Веселого тут, кстати, мало. Вспомните интуссусцепцию букового леса на Ховенвипе. Ни один из земных факторов так повлиять на лес, изменить его так сильно за считанные секунды или минуты не мог. На плато рядом с подземным хозяйством лаборатории обнаружен космодром. Почему бы «Суперхомо» не быть связанной с космическими исследованиями? Она работала под эгидой Института военно-космических исследований и могла экспериментировать с чем-то или с кем-то в космосе. Помните, полтора века назад на Луне был обнаружен объект «Зеро»? Об этом тогда много писала западная пресса, еще до Соединения… Ну конечно, откуда вам помнить дела давно минувших дней? Дело в том, что с этим объектом работала одна из тайных лабораторий Пентагона, вдруг это была именно лаборатория «Суперхомо»? Поднимите архивы еще раз, поищите, с этой стороны мы быстрей выйдем на разгадку лаборатории. Итак, если вы не хотите делать выводы, попробую я.
        Дело под кодовым названием «Демон» движется слишком медленно. Действия неизвестного стрелка подпадают под статью «объявлено вне закона». Отсюда - усилить меры по его розыску, пока не произошло более тяжкого преступления. Ускорить исследования «Суперхомо», направить туда наиболее опытных специалистов. Материалы подавать мне на стол через каждые шесть часов (Гриффитс кивнул). Для исследования феномена «Демона», или, как его назвал начальник отдела, фактора «Д», то есть собственно причин аварий, привлекаются группы экспертов и науч… э-э, ученых техцентра под руководством Младена Лилова и доктора физики Вахтанга Басилашвили.
        Вот кто этот седой и длиннорукий - физик, научник техцентра, если вспомнить общепринятый в управлении жаргон.
        - Вопросы? - сказал Филипп.
        - Один, - снова вмешался Игнат. - Не лучше ли назвать операцию «Чеширский кот»?
        Ромашин-старший посмотрел на него, потом на меня.
        - Пусть решает начальник отдела. Добавлю: не плодите гипотез. Безжалостно отсекайте ненужное, отвлекающее в сторону. Бритва Оккама - наше самое мощное оружие. На расследование даю сроку… - он на мгновение задумался, - пять дней. Все свободны.
        В коридоре я сказал Игнату вполголоса:
        - Дерзить отцу - последнее дело, мальчик, это плохо кончается. - Повернулся к остальным. - Прошу в мой кабинет, коллеги, договорим.
        Предстояло построить схему взаимодействия с подключенными к делу организациями, уточнить обязанности и наметить план работы на те пять дней, которые дал нам директор управления.
        Игнат Ромашин
        Басилашвили и Лилов оказались дотошными мужиками. Только к обеду они перестали терроризировать вопросами меня и Лапарру, и оба мы наконец вздохнули с облегчением.
        - Попытайся все же сначала узнать, почему Зо Ли стрелял в вас, - сказал Ян, морщась от головной боли.
        Для меня его болезнь - новость, он никогда не жаловался, а тут вдруг признался.
        - Хорошо, - сказал я. - У меня уже есть кое-какие соображения по этому поводу, проверю - сообщу.
        - Во-вторых, перекройте с Дугласом подступы к «Суперхомо», но так, чтобы со стороны это не было заметно. Подключаю к тебе группы Пурниекса и Видова. Третье: проверь отдел подготовки экспедиций Даль-разведки, твой отец прав - утечка информации происходит, вероятнее всего, там. И последнее: возьми у Первицкого перечень странных аварий по Америке, Атлантике и Европе и проверь районы аварий на предмет биоаномалий. Появятся соображения - доложишь.
        - Значит, интуиция меня не подвела: ты дал мне не всю информацию.
        Лапарра снова поморщился и с силой потер виски.
        - Я хотел проверить сам, но не успеваю. Не нравятся мне экивоки твоего отца на космос. При чем тут события столетней давности? Объект «Зеро»? Ну, с этим я сам разберусь. Занимайся своими делами и побыстрее заканчивай «копить туман», пора намечать вектор основных усилий по «Демону». Пять дней - слишком малый срок для расследования такого дела.
        Я кивнул, помолчал.
        - Что у тебя с головой? Надеюсь, ничего серьезного?
        Лапарра вскинул на меня глаза, криво улыбнулся.
        - Предлагаешь «поплакать в жилетку», так тебя понимать? Спасибо. С головой у меня действительно не все в порядке, побаливает, результат давней травмы… пройдет. - Он подозрительно посмотрел мне в глаза. - Что, заметно? Плохо выгляжу? С чего это ты такой заботливый с утра?
        Обидный вопрос, но тон его запрещал обижаться. Лапарра явно был не в форме сегодня, мог бы и в «жилетку поплакать», я бы понял. Отец как-то сказал, что спасателями становятся по зову сердца, а не следуя доводам разума и уж тем более не из-за «романтики риска». Еще он сказал, что если вдруг захочется отдохнуть от этой работы, значит, выработал ресурс доброты, пора уходить из управления. Яну еще далеко до этого, тем не менее забота и поддержка нужны и ему.
        Он все еще смотрел на меня вопросительно, потом выражение глаз изменилось, они стали печальными и усталыми.
        - Ладно, иди, - проворчал он. - Благодарю за заботу…
        Я ушел из кабинета, унося в душе согревающее чувство взаимопонимания. Надо все же поинтересоваться в медцентре, опасны ли его боли. Не может быть, чтобы это было неизлечимо.
        В отделе я первым делом сообщил соседям приятную весть, что они вместе со своими опергруппами теперь находятся в моем непосредственном подчинении. Дайнис и Аристарх не возражали, прекрасно разбираясь, когда я шучу, а когда нет. Дайниса я сразу направил на Ховенвип для блокировки выходов и входов «Суперхомо», а ребят, Видова и стажера, послал по местам событий, имевших место в Америке, Атлантике и в Европе после трагедии на Ховенвипе, взяв у Первицкого список происшествий с участием Зо Ли.
        - А ты, - сказал я сам себе, - умри, но найди причину ненависти к нам неизвестного стрелка!
        Лапарра был уверен, что стрелял Зо Ли, но я пока этой его уверенности не разделял. Вспомнился термин «сфинктура» - коэффициент неизвестности. «Сфинктура души» Зо Ли мне тоже была неизвестна, но натура его из бесед с сослуживцами и из личного дела вызывала симпатию, никакой «психопатологии» в его прежнем поведении не ощущалось, да и рапорт главврача медцентра УАСС, где мы все были на учете, категорически утверждал, что Зо Ли абсолютно нормальный человек, в роду которого не было выявлено больных с передающимися по наследству нарушениями психики.
        Смущали, правда, два обстоятельства: то, что врачи знали генеалогию Зо Ли до определенного предела, ниже которого предки чистильщика вполне могли оказаться больными, и то, что в личном деле черным по белому было написано - «пассионарность к власти». Я полистал справочник и нашел, что пассионарность - это характерологическая доминанта, непреоборимое внутреннее стремление, чаще неосознанное, к осуществлению какой-либо цели. Не очень украшающая человека характеристика, но и не такая уж страшная, если работают сдерживающие центры, а у Зо Ли они работали… до катастрофы.
        - До катастрофы, - повторил я. - А после? Травма головы, например, - вот вам причина нарушения психики! Нечаянный поворот к этой самой «пассионарности к власти»…
        Нет, как бы он ни был мне симпатичен, но психопатологию Зо Ли сбрасывать со счетов нельзя. В этом случае меняется лишь формула оценки его действий, суть остается той же - «вне закона».
        Пообедав, я вдруг вспомнил об объекте «Зеро» и решил навести справки независимо от Лапарры. Интересно, почему отец связал воедино «Суперхомо» и объект «Зеро»? Неужели только из-за того, что компания бравых ребят из Пентагона обслуживала все военные лаборатории? И вообще что это за история с объектом «Зеро»? Ничего раньше не слышал…
        И я пошел в архив. А в коридоре нос к носу столкнулся с Дениз.
        - Или я грежу, или ты сестра Витольда, - сказал я неосторожно с радостным удивлением. И тон моего возгласа заставил щеки Дениз вспыхнуть.
        - Решила навестить брата, - проговорила она своим низким контральто, от которого нежность вскипала у меня в душе и пенящейся волной ударяла в голову, прося язык перевести ее в слова. - Он уже две ночи не появляется дома.
        - С ним все в порядке, - отрапортовал я. - Успокой мать, сегодня он будет спать в своей постели.
        Я невольно сравнил Дениз и Люцию. Ценю в женщине чистоту, непосредственность, готовность к ответной ласке, нравственный контроль и нечеткое представление о своей красоте. Люция же в отличие от Дениз, обладая первыми четырьмя достоинствами, слишком хорошо знала себе цену. Она была, безусловно, красива, но ее красота обжигающая, с характером пляшущих языков пламени. Такая красота беспокойна, заставляет держаться в напряжении и неуверенности в завтрашнем дне. А красота Дениз тихая, даже не очень заметная с первого взгляда, но чем больше к ней присматриваешься, тем больше она завораживает… Считайте это признанием, инспектор.
        - Я тоже порядочная свинья, - сказал я смело, зная, что от истины недалек. - Не звонил двое суток.
        - Трое…
        Я изобразил раскаяние.
        - Вот видишь! Но у нас тут такое наклевывается, что умыться некогда. Не оправдываюсь, констатирую факт. А чтобы компенсировать вину, предлагаю сегодня вечером встретиться в парке у Есенина, в восемь. Идет? Программа твоя.
        - Идет. Опоздаешь - снова приду в управление. Иди по своим делам, я же вижу - спешишь.
        Не удержавшись, я чмокнул Дениз в щеку, вскинул руку и пошел прочь. А потом с полдороги вернулся и сказал серьезно:
        - Закрой глаза, загадай желание, и оно исполнится.
        Дениз послушно закрыла глаза, и я поцеловал ее в губы…
        В архив я вбежал вприпрыжку, изумив сослуживца, идущего навстречу. Отыскал свободный стол и набрал шифр запроса.
        - Нужны данные по космическим исследованиям начала позапрошлого века. Луна, Море Спокойствия, объект «Зеро».
        - Ряд Б-аш, массив сто тридцать пятый, код сорок три сто семьдесят, - ответил киб-регистратор.
        Сведения об объекте «Зеро», дошедшие до нашего времени, оказались скудными. То ли потому, что в свое время были засекречены и спрятаны, то ли по причине тривиальной
        - часть документов не выдержала испытания временем. Вот что я прочитал.
        В две тысячи девяносто шестом году работники частной космической компании «Демоны мрака», сотрудничавшей с военными фирмами, занимаясь разработкой рудников редкоземельных элементов в районе Моря Спокойствия на Луне, наткнулись на глубине километра на громадный, около четырехсот метров в поперечнике, шар! Автоматы-комбайны, ведущие прокладку штреков, остановились: водоплазменные буры не брали его оболочку. Начали допытываться, в чем дело, просветили породы, обнаружили шар. Поскольку идеальная форма и неизвестный материал оболочки объекта явно указывали на его искусственное происхождение, открытие было засекречено, и научная общественность Земли так ничего и не узнала, кроме самого факта находки. Исследования объекта «Зеро» вели сначала лаборатории компании «Демоны мрака», а потом Институт технологии военно-космических сил блока капиталистических государств. Результаты исследований канули в неизвестность, а рудник с объектом
«Зеро» в один прекрасный день взлетел на воздух, и теперь в том месте располагается воронка диаметром около трех километров. Вот и все.
        Я перечитал сообщение и отправился на Ховенвип. По пути довольно придирчиво перебрал варианты - как могли сотрудничать Институт технологии военно-космических сил и лаборатория «Суперхомо», но ничего путного не придумал. Объект «Зеро» не вписывался в произошедшие на Земле спустя сто десять лет события. Идеальный шар, почти равный по возрасту Луне! След древнейшего во Вселенной разума? «Зерно жизни», сброшенное неизвестными сеятелями и не сумевшее прорасти за миллиарды лет? Здесь моя фантазия истощалась, уткнувшись в барьер штампов мышления.
        Встретивший меня Дуглас был чем-то взволнован.
        - Мы все-таки взломали «Сейф», - сказал он, ведя меня по лабиринту подземного хозяйства «Суперхомо», - но не учли, что хозяева сильно не хотели, чтобы кто-то посторонний в этот «Сейф» проник. Это, несомненно, архив. В контейнерах - блоки кассет магнитозаписи, есть и документация на бумаге, вернее, была. Мы вскрыли один из неповрежденных контейнеров, внутри прах либо пустые кассеты. Сработали устройства уничтожения.
        Мы подошли ко входу в «Сейф» - арка в виде целующихся динозавров, вырезанная лазерами дверь с выпуклыми змейками, у двери робот-проходчик с набором лазерных насадок-сопел. Внутри кубического помещения крошево пластмасс и стекла на полу. Запахи здесь витали неаппетитные: кислые и неприятные. В глубине помещения люди в знакомых оранжевых комбинезонах устанавливали над одним из контейнеров решетки гамма-голографа и неизвестную мне аппаратуру. В углу между ними я заметил нишу с двумя темными пультами, разбитые экраны дисплеев.
        Дуглас принял мое молчание за недовольство и виновато развел руками:
        - Лазер - самый простой и быстрый способ, а времени у нас мало. Код замка оказался слишком сложным, причем рассчитанным на биологические особенности какого-то конкретного человека в прошлом. По-видимому, только этот единственный сторож и мог открыть дверь архива снаружи… Попробуем теперь узнать содержимое контейнеров, не вскрывая. Может быть, механизмы уничтожения документов у каждого контейнера индивидуальные.
        - Пробуйте, - вздохнул я; сказать мне больше было нечего. - Выход здесь только один?
        - Есть второй, аварийный люк. Замок там проще, на электронике, но питание давно сдохло, так что и там пришлось бы резать.
        - И куда ведет коридор от люка?
        - Это и не коридор вовсе, а естественный лаз, он выходит на поверхность в стене обрыва, неподалеку от того места, где вас обстреляли.
        Я задумался. Какая-то неоформившаяся мысль зудящей мухой беспокойства вторглась в мои размышления. Контейнер… где-то я видел подобные этим… Стрелок из «дракона»… Вход в архив… Нет, сначала контейнеры.
        Я подошел ближе, осмотрел продолговатый ящик высотой в мой рост. Линия, разделявшая ящик на две части, какие-то встроенные в него цилиндры, окошко из черного стекла, под окошком вязь знаков и цифр и нечто вроде эмблемы: переплетенные латинские буквы «D» и «G» в черном треугольнике.
        - Такие контейнеры применялись для транспортировки грузов на модульных космических кораблях, - сказал Дуглас. - Ну что, показать, где выходит лаз из «Сейфа»?
        Я с сожалением выпрямился. Подсознательное ощущение какого-то открытия ушло.
        Мы вылезли в раннее утро Ховенвипа, и Дуглас показал мне пещеру, где выходил на поверхность ход из архива лаборатории. Я хмыкнул, недоверчиво осмотрел пещеру. Сомнений не было - именно из нее неизвестный обстрелял нас с Витольдом из
«дракона». Совпадение? Не может быть таких совпадений, если учесть информированность стрелка о делах на Ховенвипе.
        Лаз выходил в ста метрах от входа в пещеру на высоте метра, и я не обратил на него внимания при первом осмотре с Витольдом, после «знакомства» со стрелком; мне с моими габаритами пролезть в него было бы затруднительно.
        - Вы этот аппендикс проверили?
        - Еще нет, - помолчав, ответил Дуглас. - На объемной карте он виден отчетливо, по-моему, пуст.
        - И все же проверьте на всякий случай, пожалуйста.
        Побродив с полчаса, мы ничего нового не обнаружили, но сам факт связи пещеры с важнейшим объектом лаборатории давал известную ниточку для дальнейших размышлений. Стрелок не хотел, чтобы его застали в этом месте, а может быть, и прятал что-нибудь в узком естественном каменном коридорчике.
        Я зашел в библиотеку, побеседовал с Люцией, недовольной своей работой, вернее, отсутствием ощутимых результатов, и покинул Ховенвип. Пока добирался в управление, думал о том, что мне сообщил Дуглас о контейнерах. Космические перевозки… космодром на плато, рядом с подземельями «Суперхомо», железная дорога, соединяющая один из выходов из подземелий с космодромом, - именно на нее я наткнулся в ущелье, до встречи со стрелком… Лаборатория была связана с космическими исследованиями и с Институтом технологии военно-космических сил. Я вдруг вспомнил эмблему на контейнере: черный треугольник с буквами «D» и «G»… «Demons gloom» - «Демоны мрака», частная космическая компания по разработке радиоактивных месторождений… и объект «Зеро»…
        - Гоп-ля! - сказал я вслух, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. В этот момент я был гений! Связь «Суперхомо» и объекта «Зеро» существовала! Вернее, лаборатория каким-то образом была связана с компанией «Демоны мрака», а это уже говорит о многом. Интересно, как отец смог догадаться о связи «Суперхомо» с «DG»? Интуиция? Опыт? Сумма знаний? Вот уж кого действительно можно назвать гением. И не потому ли он дал название операции - «Демон»?
        В отделе я немного успокоился, сожалея, что позволил себе расслабиться, и вызвал Лапарру. Начальник отдела, редко моргая, выслушал меня внешне спокойно.
        - Все? - спросил он, когда я закончил.
        Я кивнул, предчувствуя головомойку.
        - Чем я приказал тебе заниматься?
        - Стрелком, отделом подготовки экспедиций…
        - Уже есть результаты?
        - Пока нет.
        - Выходит, ты просто растратил время на никому не нужное дублирование. Я же сказал, что займусь объектом «Зеро» сам.
        Лапарра несколько секунд смотрел на меня хмуро, с неудовольствием, и я почувствовал, как у меня растут уши, растут, растут, ими уже можно обмахиваться, и я несколько раз хлопнул ими себя по щекам: поделом, «гений»!
        - Связь лаборатории с «Демонами мрака» существовала, - сказал наконец Лапарра. - Может, и с объектом «Зеро» тоже. Твой отец догадывался об этом с самого начала. Занимайся по плану, не отвлекайся, и вот еще что: я дал ориентировку на фигуранта всеземного розыска Зо Ли, но применил ограничение. Как говорил Гилле: «Свободный черт лучше связанного ангела». Задерживать Зо Ли не надо, при обнаружении только установить наблюдение.
        Я в сомнении покачал головой.
        - Едва ли он позволит водить себя. Судя по всему, он в отличной форме, экстрасенс и мастер конспирации… - Подумав, добавил: - Идеал для безопасника.
        - Разве в управлении нет оперативников такой квалификации? Вот и выдели в группу наблюдения лучших. У тебя все?
        Я кивнул, и Лапарра отключился. «Так тебе и надо», - подумал я сердито. Хотя, если разобраться, бьют меня не за то, что виновен, а за то, что попался. Не надо было сразу лезть к Яну со своими «гениальными» прозрениями, он не глупее и работает пока быстрее. Итак, со стрелком на данный момент имеем «зеро» информации, займемся отделом подготовки…
        Я набрал телекс Первицкого, и в это время позвонил Кит Дуглас. Я интуитивно понял
        - неспроста. Очевидно, начальник группы чистильщиков решил реабилитировать «Аид» в глазах отдела безопасности. Интересно, что они раскопали?
        - Мы проверили отросток пещеры, ведущий к запасному люку «Сейфа», - начал Дуглас без предисловий. - И почти у самого люка нашли вот это. - Он отодвинулся в сторону, я увидел небольшой футляр какого-то прибора. Прибор имел цилиндрическую форму, на одном его торце крепился черный рупор, на другом две миниатюрные шкалы, верньер и сенсорная клавиатура.
        - Это не забытый работниками лаборатории прибор, как мы подумали, а современная штучка. Внутри кристаллическая начинка, молектронные диафрагмы, чипы, резонаторы МД и прочая микрошелуха. Короче, это широкодиапазонный радиопередатчик с программным управлением. Прислать?
        - Непременно! Спасибо, Кит, от души! Присылай в отдел тотчас же, комната двадцать один.
        Дуглас вскинул вверх сжатый кулак и исчез. Ей-богу, приятный парень. А я подумал, что Ян отругал меня не зря. Только имея такой козырь, как находка передатчика, я мог идти к начальнику отдела с докладом. Права поговорка: «Семь раз отмерь - один раз отрежь». Итак, найдена одна из причин, из-за которой стрелок открыл по мне с Витольдом стрельбу. Ясно как дважды два, что он хотел проникнуть в «Сейф», то бишь архив лаборатории, но не успел, мы его спугнули, когда он подбирал код к электронному замку люка, не ведая, что тот обесточен.
        Наконец-то мы вышли на реальный след, по которому можно восстановить картину событий тех дней.
        Младен Лилов, официал-эксперт технического центра УАСС
        Мы с Басилашвили заканчивали последнюю серию вычислений по тем данным и материалам, которые удалось получить в отделе безопасности, когда позвонил Игнат Ромашин и попросил явиться с полученными результатами.
        Мы переглянулись.
        - Разогнался, - усмехнулся Басилашвили. - Он думает, что мы семи пядей во лбу и сейчас все ему объясним и покажем.
        Длиннорукий худой физик понравился мне дотошностью и способностью к редким по красоте и неожиданности обобщениям. Гипотезы, разработанные нами в результате исследования феномена «Демон», - это в основном его заслуга. Мне показалось, что мы с ним примерно одного возраста - мне шестьдесят. Поэтому я сказал:
        - Молодость всегда нетерпелива.
        Басилашвили снова усмехнулся, встал, накидывая куртку.
        - Если вы считаете молодость недостатком, то по сравнению с Игнатом я еще более нетерпелив.
        Я недоверчиво посмотрел на физика. Тот тихо рассмеялся.
        - Сколько мне, по-вашему, лет? Двадцать восемь! А все это, - он одним движением руки очертил свою фигуру, - только видимость. О катастрофе на мысе Светлом в Хронополисе вы, наверное, слышали? Я один из немногих уцелевших.
        Я вспомнил этот случай. Во время одного из экспериментов лаборатория времени
«провалилась» в прошлое, из тридцати трех человек научно-технического персонала Хронополиса в живых осталось только одиннадцать, ровно треть… Когда их обнаружили, никто не хотел верить, что это те самые молодые сотрудники лаборатории, - выглядели они, по крайней мере, семидесятилетними… Да, Хронос, бог времени, не любит, когда без спроса вторгаются в его владения. Я с уважением посмотрел на физика, но тот шел к двери, худой, высушенный жутким зноем пустыни времени…
        В кабинете Ромашина собрались другие сотрудники отдела, с которыми мне уже выпала честь познакомиться. На столе я заметил небольшой цилиндр с черным раструбом излучателя и узнал радиопередатчик, разработанный нами для отдела комплектации
«Аида». Странно, зачем он понадобился Ромашину?
        - Что, знаком? - перехватил мой взгляд Игнат.
        - Передатчик с усилителем биополя, - сказал я. - Разработка Саши Первенцева из лаборатории нейристорной микротехники. Они сделали, насколько я помню, три экземпляра с разными характеристиками и передали в «Аид». Откуда он у вас?
        Глаза Игната сузились, стали холодными и чужими.
        - Это сюрприз! Вы знаете, где нашли передатчик? В одном из подземных коридоров
«Суперхомо», у люка «Сейфа». А чистильщики, кстати, не знают, что сделан он для них.
        - Еще и «Аид» здесь замешан, - пробормотал молодой парень, всюду сопровождавший Игната, повернувшись ко мне. - Не помните, кто давал заказ на разработку передатчика?
        Я пожал плечами.
        - Спросите у Первенцева, я знаю только то, что уже сказал.
        - Спасибо и за это, - медленно проговорил Игнат. - Мы займемся передатчиком позже. Еще раз убеждаюсь, что в формуле успеха большую роль играет Его Величество Случай. Но к делу. Предоставляю слово ученым.
        - Давай ты, - сказал я Басилашвили.
        - Мы успели проанализировать события, странность которых уже оговорена, поэтому повторять начальные условия нет надобности. Мы имели: катастрофу на плато Ховенвип
        - фактов почти нет, кроме констатации гибели людей от «остановки сердца» и видоизмененного леса; рухнувший в реку мост в Эль-Пасо; утечку на энергостанции в Хьюстоне; взрыв орбитального лифта Сааремаа; аварию атмосферного завода под Псковом. Объективных данных очень мало, субъективных больше, я имею в виду оценки происшедших событий свидетелями. Наши выводы: параметры всех аварий схожи, отклонений в пределах вектора случайного смысла практически нет. Причиной всех аварий может служить некая зона активного поглощения энергии. Именно она способна вызвать утечку на энергостанции, разрушить опоры моста, поглотить защитное поле лифта и ударную волну взрыва и вызвать у людей те ощущения холода, которые запомнились им прежде всего. Зона, очевидно, невелика, около километра в диаметре. Почему она образовывалась в моменты, соответствующие авариям, мы не знаем. Если же она существует постоянно, то шанс обнаружить ее имеется: над водоемами - по термическому следу на воде, в воздухе - по инверсионному следу.
        - Почему зона должна оставлять следы?
        - Поскольку она поглощает энергию, а это, по-моему, бесспорно, то из-за резкого падения температуры воздуха область вокруг зоны должна служить ядром конденсации тумана. Отсюда и туманная полоса, то есть инверсионный след. На воде также должны оставаться следы в виде переохлажденных полос, видимых в инфракрасном спектре со спутников погоды, например, рассасываются они медленно.
        - Понял, продолжайте.
        - Как я уже сказал, причин возникновения такой зоны мы не знаем. Могу предложить гипотезы о сущности самой зоны. Первая: зона - это устойчивая комбинация каких-то полей. Вторая: реализованная кем-то область двенадцатимерного пространства, и третья - иная вселенная.
        По тишине, наступившей вслед за речью Басилашвили, и по взглядам безопасников я понял, что они о нас думают. Ромашин изучающе посмотрел на своих подчиненных.
        - Что скажете?
        - Надо подумать, - Дайнис Пурниекс почесал затылок. - Я не имею полной информации по данному делу. Но вот вопрос: может ли ваша зона поглощения трансформировать растительность в местах появления, как на Ховенвипе и в других районах?
        - Гипотеза нуждается в экспериментальной проверке… - начал Басилашвили, я его перебил:
        - Свойства зоны могут не исчерпываться эффектом поглощения энергии. Объект-носитель зоны вполне может оказаться чьим-то зондом-разведчиком, у которого центральный мозг-координатор просто «сошел с ума».
        - Наш обмен фантазиями непродуктивен, - сказал рассудительный Аристарх Видов. - Объяснять сущность самой зоны, мне кажется, преждевременно.
        - Ничуть, - возразил Басилашвили. - Отрабатывая гипотезы, мы быстрее выйдем к истине, тем более что задача сводится к максимально быстрому обнаружению зоны, или просто Демона. А обнаружить - значит предотвратить грядущие аварии. Если у вас есть новые факты, данные свидетелей, прошу передать информацию. Кстати, обращаю ваше внимание на тот факт, что «мощность» аварий по цепи Ховенвип - Псков растет, то есть растет масштаб разрушений и жертв.
        - Мне непонятно одно, - обратился к Ромашину Дайнис. - Какую роль во всем этом играет фигурант всеземного розыска Зо Ли?
        - Вопрос не по адресу, - ответил Игнат, о чем-то размышляя. - Достаточно того, что он видел аварии, но не явился к нам и не рассказал. Младен, - обратился он ко мне,
        - ваши сведения не лишены сумасшедшинки, чем и ценны. Задание остается тем же: исследование моделей Демона, его возможностей, причин возникновения, а также воссоздание причинно-следственной связи событий, о которых мы говорили. И вот еще что: летите на Ховенвип и тщательно исследуйте подземное хозяйство лабораторий
«Суперхомо» вместе с экспертом «Аида», особенно необычный бункер в форме сферы. Координаты я вам сообщу, а там поможет старший группы чистильщиков Кит Дуглас. Результаты немедленно мне на стол. Не возражаете?
        Я не возражал, как и Басилашвили. Он понимал свою задачу. Работа предстояла интересная, и если б не тревожный ее подтекст - заинтересованность отдела безопасности УАСС, - работать было бы одно удовольствие. Впрочем, в наше время чисто физических проблем не существует, любая порождает комплекс проблем этики, морали и ответственности за последствия.
        Витольд Сосновский
        Суровый Видов (я его несколько побаивался) тут же ушел.
        - Аристарх, - сказал Игнат, - возьми двух ребят посмышленей и поработай в отделе подготовки экспедиции Даль-разведки. Надо осторожно выяснить, от кого неизвестный стрелок из «дракона» мог получить информацию о моем возвращении из экспедиции и о том, что карабин еще у меня. Это первое. Второе - с чьей помощью он добыл патроны к карабину. Вполне возможно, это разные люди, но через них мы наверняка выйдем на личность стрелка.
        Мы стояли на террасе технического центра УАСС. Над головой нависала наклонная ячеистая стена километрового здания, под нами склон холма уступами обрывался в Десну. Вид был хорош, и даже три спицы орбитальных лифтов одна за другой не портили пейзаж.
        Игнат задумчиво смотрел вниз, на реку. Было видно, что мысли занимают его не очень веселые. Кто бы мог его развеселить, отвлечь от дум, так это Дениз. Она это умеет.
        - С этим куда? - напомнил о себе Дайнис, второй помощник Игната. В руках он держал передатчик, найденный в пещерах Ховенвипа.
        - С этим? - очнулся Игнат. - Как и решили, в лабораторию микротехники. Найдешь Первенцева, объяснишь ему ситуацию и выяснишь, кто давал задание на разработку передатчиков. Да, еще узнай, нет ли других подобных заказов. И помни о тайне расследования.
        Дайнис кивнул и исчез так же быстро, как и Аристарх.
        Игнат посмотрел на квадрат видео, на котором промелькнули цифры времени, кивнул на полускрытые кустарником скамейки.
        - Сядем, варяг. Расскажи-ка подробней, что вы отыскали с Видовым в местах пришествия Демона. Твой отчет я передал физикам не читая.
        Мы уселись в тени ивы, и я рассказал Игнату все, что узнал сам.
        Кроме известных нам происшествий на Ховенвипе, в Эль-Пасо, Хьюстоне и других местах, не менее загадочные события произошли в Сан-Антонио - с пустого неба выпал снег полосой в три километра, в Орхусе упал спутник связи и взорвался прогулочный лайнер, в Корке глиняный плывун снес участок старинной магнитной дороги. Конкретных причин этих событий линейные отделы УАСС не доискались, и нам теперь предстояло довольствоваться лишь констатацией фактов и отработкой аварийных ситуаций на вычислительных комплексах. И везде в местах, посещенных Демоном, проявились неожиданные и порой жуткие последствия. В Хьюстоне после утечки энергии вырос из реактора «мыльный пузырь» с «зернистой икрой» внутри. В Эль-Пасо после падения моста из его опор выросла алая ажурная башня. В Орхусе после взрыва лайнера вырос гигантский «гриб». В Сан-Антонио сформировалась из ничего двухкилометровая «снежинка». Все эти сооружения свидетелям, да и экспертам, изучавшим их, казались омерзительно живыми, несущими угрозу, и имели еще одно общее свойство: они исчезали спустя некоторое время, от десяти часов до полутора суток. И еще один
момент: растительность в местах пришествия Демона претерпела чудовищные изменения формы, клетки деревьев, травы, кустарников переродились, хотя и продолжали нести свои основные функции. И ни одна из форм не походила на другую, хотя многие виды деревьев повторялись, росли и в Америке, и в Европе.
        - Понятно. - Игнат помолчал. - То есть непонятно, почему флора реагировала на Демона так сильно. Тебе придется заканчивать начатое. Звони в отделы управления, занимавшиеся ликвидацией последствий аварий, еще раз слетай на места, поговори с очевидцами, короче - разберись и в физике, и в психологии. И посети еще американский метеоцентр. Басилашвили предложил хорошую идею насчет следов Демона в атмосфере и на воде. И вот еще что, увидишь Дениз, скажи ей… впрочем, не надо, я сам.
        Игнат пожал мне локоть, и я ушел, унося в душе смутное желание подбодрить его, а он остался сидеть, погруженный в свои думы.
        В метеоцентре я пробыл недолго. Работники там дежурили опытные и в полчаса нашли мне то, чем я интересовался. Синоптики в самом деле нашли следы, похожие на те, которые, по мысли ученых, должен был оставлять Демон.
        В Сан-Антонио, например, перед странным весенним снегопадом отмечалась полоса тумана, откуда и выпал снег. В Атлантике спутники погоды заметили термические полосы, напоминающие выходы на поверхность океана холодных подводных течений, которых раньше там и в помине не было. Я не очень надеялся, что этот случай несет нужную информацию, но по времени он укладывался в цепочку Ховенвип - Псков, и я внес его в реестр загадок. Кстати, у побережья острова Сан-Мигел, на котором самовозбудился вулкан, тоже были отмечены переохлажденные полосы на воде.
        Из метеоцентра я со всей возможной скоростью кинулся в обход отмеченных географических точек, познавая Землю с несколько неожиданной стороны, но, как ни старался, освободился лишь к одиннадцати часам вечера.
        Игнат все еще находился в отделе. Я было начал рассказывать о своих похождениях, но он меня перебил:
        - Погоди, варяг, расскажешь потом все подробно. Точно, что в местах загадочных происшествий видели чистильщика?
        - Я показывал снимки Зо Ли свидетелям, он там был.
        - Хорошо. Отдыхай пока, в двенадцать ноль-ноль сбор у Лапарры, без опозданий. Я отлучусь на час.
        Он ушел, а я добрел до дивана, сел и вытянул ноги, только теперь почувствовав, что устал. До двенадцати успею и поужинать, и отдохнуть, и подумать о той пользе, которую приносит отделу стажер Витольд Сосновский, то есть я. Польза была, иначе Игнат не похвалил бы. Но не слишком ли я самонадеян? Главные задачи-то решают другие… Ну и что? - сказал внутренний голос. По Сеньке и шапка! Во-первых, как сказал отец, ты еще птенец, и по возрасту, и по жизненному опыту. Во-вторых, в управлении работают профессионалы, и чтобы стать с ними наравне, надо иметь волю и кое-какие задатки. Есть они у тебя?.. Что я мог ответить внутреннему «я»? Ничего. И я промолчал.
        Поужинав, я позвонил домой, перекинулся парой шутливых ретирад с Дениз и направил стопы в кабинет начальника отдела. Правда, порог кабинета я переступил не без внутреннего трепета.
        Лапарра молча указал на стул и продолжил работу, всматриваясь в бегущие по панели стола столбцы цифр, строки и команды, иногда переключая что-то на доске связь-координатора. Вторым пришел Аристарх, сел рядом. Игнат заявился в первом часу ночи с худым и рыжим заместителем Лапарры.
        Начальник отдела негромко сказал «Отбой!» в панель стола, нажал выключатель, и световая беготня на столе прекратилась.
        - Слушаю. - Лапарра мельком посмотрел на Игната. - Сожалею, что смог освободиться так поздно. Как чувствует себя Дайнис?
        - Нормально, однако в форму войдет не раньше чем через сутки.
        - Что с ним случилось? - вырвалось у меня.
        Лапарра продолжал смотреть в угол кабинета, морща лоб. Игнат нехотя ответил за него.
        - На Дайниса было совершено нападение. - И добавил, чтобы у меня больше не возникало вопросов: - С целью отнять передатчик.
        Я был ошеломлен так, что соображать начал не сразу.
        - Кто нападающий, выяснили?
        Игнат знакомым жестом обхватил пальцами подбородок.
        - Нападающий подошел сзади и провел прием «коготь дракона». Передатчик исчез.
        - Это мог быть Зо Ли?
        - По тому, как все было сделано, можно судить, что нападающий занимался тайбо по школе «скорпиона». Это мог быть и Зо Ли. В таком случае он смел не по росту…
        - Не отвлекайся. Что выяснили?
        - Первенцев подтвердил, что получил заказ на разработку передатчиков, и не только их. Несколько дней назад он закончил монтаж и проверку многодиапазонного биоизлучателя. Излучатель таинственным образом исчез в тот же день из закрытого сейфа лаборатории. Кроме излучателя, исчез и серийный усилитель эмоций. Это к сведению.
        - Кто выдавал и подписывал задание на разработку?
        - Выдавал Ларри Хэмпстер, подписывал Мартин Гриффитс.
        - Что?!
        - Вот именно, заместитель начальника и сам начальник американского филиала «Аида». Но ни один из них и в глаза не видел этого задания. Подписи на бланках заказа поддельны.
        - Кто приходил с бланками?
        - Первенцев не помнит. Думаю, стрелок из «дракона» послал их почтой по каналу особой срочности. Аристарх провел осторожный зондаж отдела подготовки Даль-разведки. Зо Ли там никто не видел, и вообще никто не вел разговоров о моем возвращении. Но что любопытно, память компьютера, в которой были заложены данные о работе отдела безопасности в экспедиции «Погоня», оказалась стертой! Не вся, конечно, только та часть, которая касалась лично меня. К тому же патроны к
«дракону» исчезли из закрытой секции отдела комплектации, точно так же, как и биоизлучатель из лаборатории.
        - Одна и та же рука…
        - Мы проверили: все сейфы, из которых были произведены хищения, одного и того же завода, замки в них стоят на электронике. А Зо Ли работал лет восемь назад именно на этом заводе, по специальности он чип-механик больших интегральных систем.
        - Специалист по сейфам. - Лапарра хмыкнул. - Интересно. Он мог и в компьютере похозяйничать, профессионал. Что еще?
        - Наши бравые физики Лилов и Басилашвили высчитали скорость и предполагаемые условия возникновения своей зоны поглощения энергии, то есть Демона, но делиться непроверенной информацией не хотят, боятся. Я пробовал провести локацию ближайших к Пскову районов с пятого спутника, обнаружить ничего не удалось.
        - Плохо! Что говорят сами ученые? Можно ли каким-нибудь техническим способом обнаружить Демона?
        - По-видимому, зона Демона действительно поглощает все виды радиации. Обнаружить ее локаторами любых типов невозможно. Может быть, помогут детекторы слабых взаимодействий? - термин Лилова. По его словам, зона с такой концентрацией энергии, каковая предполагается у Демона, должна порождать некоторые физические эффекты, вроде рождения элементарных частиц…
        - Плохо, - повторил Лапарра глухо. - Время идет, а мы топчемся в болоте предположений и догадок. Например, ответьте мне на вопрос: зачем стрелку понадобился многодиапазонный радиопередатчик? Люк в архив лаборатории он не открыл, но, выходит, передатчик еще нужен стрелку, если тот осмелился напасть на Дайниса и отобрать?
        Игнат молчал.
        - Теперь этот специализированный биоизлучатель с усилителем эмоций… он-то зачем? - Лапарра подождал и махнул рукой. - Ладно, прибавь эти вопросы к своему «туману». У вас все?
        - Стажер был на местах событий, укладывающихся по времени и загадочности в нашу схему. Следы Демон оставил везде. И во всех местах очевидцы видели Зо Ли. Вероятно, он тогда ни от кого не скрывался.
        - Потому что никто его не искал. Все? Тогда продолжайте работу. - Лапарра был озабочен и недоволен и не скрывал этого. - Придется мне одному краснеть перед начальством за нашу «оперативность».
        - У меня вопрос. - Игнат подумал. - Есть ли новые данные по объекту «Зеро»? Или по фирме «DG»?
        - Фирмой занимаюсь я, объектом «Зеро» тоже занимаются. Нового ничего. Если что отыщется, тебе сообщат.
        Худой заместитель начальника отдела, видя, что все встают, негромко проговорил:
        - Одну минуту. Есть одно обстоятельство. Стажер говорит, что Зо Ли видели везде, где произошли необъяснимые события. Так?
        Игнат и Лапарра одинаково вопросительно посмотрели на Первицкого.
        - А что вы скажете о такой подробности: в момент снегопада в Сан-Антонио Зо Ли видели в другом месте?
        - Чепуха, - спокойно сказал Лапарра. - В раздвоение личности я не верю. Кто-то из свидетелей ошибается.
        - Это не единственный случай, - покачал головой Первицкий. - Игнат видел Зо Ли и во время взрыва сааремского лифта, а работники связи космоцентра в то же самое время имели с ним разговор в ПКП номер двадцать три.
        - Где-где?
        - В посту контроля за пространством над Землей.
        Наступила тишина. Я посмотрел на Игната, но на его лице прочитал лишь заинтересованность. Впрочем, как я уже говорил, чтец по лицам из меня плохой. На лице Лапарры я вообще прочитал желание поспать, но едва ли это соответствовало истине.
        - Откуда тебе это известно? - спросил наконец начальник отдела.
        - Совершенно случайно. Я ведь член комиссии СЭКОНа по экоэтике и вынужден изредка проверять, как выполняется устав различными организациями. И когда я проверял систему связи, мне вдруг пришла в голову мысль показать связистам фото Зо Ли и предупредить их, что он фигурант розыска.
        - Этого нам только не хватало! Проверьте самым тщательным образом, а потом посмотрим, куда это нас заведет.
        Мы ушли из кабинета и до двери своей резиденции шли молча. В голове у меня кипела лава фантазии, я уже представлял, что Зо Ли может делать с себя копии - не это ли секрет «Суперхомо»? - и поэтому он вездесущ и неуловим, и тут меня посетила мысль, от которой я потерял дар речи.
        Игнат с Аристархом вошли в комнату, включили видеопроектор и стали просматривать какие-то документы, изредка бросая краткие реплики. Наконец Игнат заметил мое отсутствие:
        - Ты где, Витольд? Нарушаешь режим секретности.
        Я остановился в дверях и сказал чужим голосом:
        - Я знаю, зачем стрелку, а это наверняка был Зо Ли, нужен многодиапазонный радиопередатчик.
        Игнат поднял брови, Аристарх с любопытством оглянулся.
        - Браво, стажер! И зачем же?
        - Чтобы управлять Демоном!
        Они переглянулись, одновременно посмотрели на меня.
        - Он или гений, или близок к помешательству, - изрек Аристарх. - Еще надобно доказать, что Демон - изделие лаборатории. Да и как может быть управляема зона поглощения энергии?
        Игнат встал, подошел ко мне и с нежностью в голосе сказал, стукнув легонько кулаком в плечо:
        - Ух ты, варяг! Молодец, варяг!
        А мне почему-то захотелось плакать, честное слово! То ли потому, что я «птенец» и меня редко хвалили, то ли потому, что похвала исходила от дорогого мне человека…
        Филипп Ромашин, директор УАСС
        Центр оперативного управления секторами занимал первый этаж здания УАСС и представлял собой один зал, разделенный прозрачными перегородками на семь отдельных помещений - по числу секторов. Я направился в левое крыло зала, которое почти полностью занимал сектор планетарной службы Земли, самый большой из всех.
        В квадратном помещении было прохладно, пахло сеном и цветущим кипреем. Три сотни панелей-пандармов, установленных пятнадцатью рядами, то показывали какие-то участки земной поверхности или морские глубины, то превращались в черные доски, по которым снизу вверх текли потоки цифр, символов, световые стрелы бланк-сообщений, схемы и строки приказов. Тишина в зале стояла почти полная: аппаратура здесь работала на мыслеприеме, а не на звуке. Три стены помещений занимали ВСПС - видеосистемы первого сигнала о катастрофах, авариях и несчастных случаях.
        У центрального виома меня встретил Калашников, мой второй заместитель, высокий, слегка сутулый, с большой головой и крупными чертами лица.
        - Только что пришел ответ. Тропосфера и стратосфера, по данным метеоконтроля, чисты. Ретроспективный анализ на полгода назад тоже ничего нового не выявил. Но есть масса «метеоштрихов» - по выражению главного синоптика, с которыми еще предстоит разобраться.
        Я кивнул, нашел на плоскости командного пульта нужный сенсор, и виом распахнулся на всю ширь акваторией Балтийского моря.
        - Проверили институты? Физики никаких экспериментов не проводили в момент трагедии на Ховенвипе?
        - Проверили. Ни один из проводимых на земле, под землей и над землей экспериментов не совпадает по времени, месту проведения и последствиям ни прямо, ни косвенно.
        - Данные по Луне?
        - Луной занимается Егоров, он в секторе СПАС.
        Я включил связь с сектором периферийной ветви аварийно-спасательной службы: станции СПАС вылавливали сигналы тех аварий, которые не могла достать система постов оперативного дежурства.
        - Егорова.
        - Слушаю, - появился в малом виоме толстяк Егоров, начальник техцентра управления.
        - Что нового по Луне?
        - Прощупали весь шарик. Нашли следы старой шахты, посадочной площадки, но взрыв там был мощный, воронка диаметром около трех километров! Ничего, конечно, не осталось. Правда… - Егоров пожевал нижнюю губу. - Эксперты при анализе обнаружили в воронке мизерные следы сто двадцать шестого элемента, магия. Может, хоть это что-то даст?
        - Магия?!
        - Именно. Как вы знаете, в число элементов, составляющих все тела Солнечной системы, этот дважды магический элемент не входит. Более того, по данным астрофизиков, он не обнаружен нигде в Галактике.
        - Магий можно получить в лаборатории, - сказал Калашников.
        - Стоп, - сказал я. - А двести лет назад существовали такие лаборатории?
        Егоров задумался.
        - По-моему, нет, но я уточню.
        - Хорошо. Пришли мне информацию по магию.
        Я подключил к виому информканал и принялся читать сообщения о событиях на Земле за последние двое суток. Аварий было семь, в основном на автоматических заводах, что меня всегда удивляло, случаев, относящихся к рубрике «нарушения экоэтики», не выявлено совсем, зато мелких региональных нарушений равновесия «природа - технология» обнаружилось около трехсот.
        Я поставил в последней записи значок «особый контроль» и вызвал Лапарру, Игната и Гриффитса.
        Виомы сработали почти одновременно, и рядом с моим «генеральским» креслом возникли кресла начальника американского филиала «Аида» и Лапарры. Игнат явился в сектор самолично через минуту.
        - Получил новые данные, - сказал я, - поэтому и вызвал вас раньше срока. Но сначала что у вас.
        - Удалось найти кое-какие интересные детали, помимо биотрансформации флоры, - начал Лапарра, - и прочей чертовщины, если не сказать иначе. - Моему вызову он не удивился, из чего я сделал вывод, что он его ждал. - Наш фигурант розыска Зо Ли
«раздваивается»! Его трижды видели в двух местах одновременно.
        - Вот как? - нахмурился я. - Раздваивается? Может быть, КОТ?
        - КОТ - имитатор голографического призрака, не умеющего разговаривать самостоятельно, да и работает аппаратура КОТ на расстоянии до ста метров. В нашем же случае между «обоими Зо Ли» было не меньше трех сотен километров.
        - Весьма интересно. И как вы себе это объясняете?
        - Никак. Пока приняли к сведению, передали информацию физикам и экспертам, которые работают над созданием датчиков, могущих засечь Демона в воздухе. Обещали утром представить первый экспериментальный образец.
        - Долго они копаются. - Мне не понравилось выражение лица Игната. - А ну-ка, что там у вас стряслось? Выкладывайте.
        Игнат переглянулся с Лапаррой, потом Ян сказал:
        - На Дайниса Пурниекса было совершено нападение. Он нес найденный на Ховенвипе радиопередатчик в лабораторию. Передатчик исчез, личность нападавшего не установлена.
        Лапарра мельком посмотрел на меня и добавил:
        - Это еще не все. На Игната тоже было совершено нападение, вернее, попытка нападения. Случилось это несколько дней назад, а сказал он только сегодня. Предполагаем, нападающий хотел завладеть картой подземных ходов Ховенвипа.
        Игнат виновато поежился под моим взглядом. Неужели так расслабился на Земле, что перестал обращать внимание на мелочи? Забыл, что мелочей в нашей работе, как ни тривиально подобное умозаключение, не бывает?
        - Час от часу не легче! Вы хоть представляете, чем это пахнет? Сначала стрельба на Ховенвипе из «дракона»! Теперь еще два случая! Почему до сих пор неизвестно, кто стрелял и нападал?
        - Поиск ведется, - тихо сказал Лапарра, сжав побелевшие губы. - По всем данным, это дело рук одного и того же человека, а именно Зо Ли.
        - Прекрасно! Осталось только выяснить у него самого. Где он, кстати? Не знаете? А кто знает? Если не знает руководитель отдела безопасности, то зачем вообще этот отдел в управлении?
        Лапарра молчал. Игнат хотел что-то сказать в его оправдание, но я остановил его жестом.
        - С поиском Зо Ли надо кончать. Объявите «Шторм» - поиск по Системе, но найдите его! Человек - не иголка.
        - А я думаю, не в нем дело, - все-таки вставил Игнат. - Вернее, не только в нем одном. Кто-то еще «играет» под него.
        Лапарра поморщился.
        - Не торопись, Игнат. «Раздвоение» Зо Ли - еще не аргумент в пользу твоей идеи. Я считаю, что Зо Ли овладел каким-то секретом лаборатории, что дает ему возможность гулять по Земле безнаказанно, да еще и следить за Демоном. Все его действия находятся за гранью человеческих возможностей. Нормального профессионала мы давно взяли бы. Коммуникационная служба трижды засекала его в Европе, и каждый раз он уходил от наблюдения!
        - Ну, насчет «нечеловеческих» возможностей ты преувеличиваешь. - Игнат улыбнулся.
        - Реакция у него, прямо скажем, изумительная, но ведь и мы кое-что умеем.
        Он неуловимо быстро пригнулся, прыгнул через меня, сидящего в кресле, бесшумно приземлился и… исчез! Во всяком случае, так это выглядело со стороны. На самом деле он применил прием «тень невидимки», один из самых трудных приемов тайбо школы
«тигра», рассчитанных на скорость движений, ускользающих от наблюдателя.
        - Браво! - похвалил Гриффитс и дважды хлопнул в ладоши.
        Игнат вышел из-за спины недоумевающего Калашникова.
        - Цирк! - буркнул Лапарра неодобрительно. На самом деле он был доволен, а я подумал, что мой сын еще во многом ребенок, несмотря на возраст. Правда, мне тоже приятно видеть его в форме…
        - Так, - подвел я итог своим размышлениям. - По Зо Ли: службе коммуникаций подключить к его поиску все оперативные отделы. Проанализировать его «раздвоение» и, если факты подтвердятся или повторятся, срочно собрать Совет безопасности с привлечением Академии наук. Теперь по Демону. Есть что-нибудь новое?
        - Почти ничего, - угрюмо сказал Лапарра. - Смерть людей Шерстова не оставляет сомнений, что в момент их появления на Ховенвипе Демон вырвался из бункера
«Суперхомо» на волю. Помните акт медэкспертизы? «Смерть наступила от внезапной остановки сердца…» По мнению медиков, остановка сердца могла произойти и от громадной энергопотери. То есть чистильщики попали в зону поглощения энергии Демона.
        - У стажера есть гипотеза, - сказал Игнат. - Демон - это «черная дыра» человеческого зла. Она поглощает все отрицательные эмоции людей, и в зоне ее действия ускоряются события, идущие человеку во зло.
        - Поэтическая вольность, не более, - произнес Лапарра. - Но мысль заслуживает внимания. Ведь и Зо Ли зачем-то понадобился биоизлучатель с усилителем эмоций. Больше у меня ничего нет.
        - Усилитель эмоций, кажется, используется только в медицине?
        - Верно, при лечении угнетенных состояний и депрессий.
        - Ясно. Что у тебя, Мартин?
        Гриффитс по привычке выпятил толстые губы.
        - Нам удалось сохранить часть документов второго вскрытого контейнера. Эксперты разбираются в записях, но кое-что уже расшифровано. Лаборатория экспериментировала на людях, причем весьма своеобразно: их по одному и группами «скармливали» Демону с разных сторон через «окна» проницаемости в его оболочке. Таким образом
«экспериментаторы» искали ключ к управлению Демоном, откуда ясно, что Демон не является изделием лаборатории. Он откуда-то привезен на Ховенвип. Список прошедших Демона включает шестьсот сорок четыре фамилии. Выживших после этого насчитывается девяносто пять человек, из них шестьдесят умерли в течение месяца после эксперимента.
        В зале установилась тишина.
        Все работники ВСПС, Лапарра, Калашников, Игнат, потрясенные, молча смотрели на Гриффитса. Молчал и я; хотя давно знал, что пределов цинизму и человеконенавистничеству «ученых» убийц эры капитализма не было.
        - Это все, что удалось прочитать? - тихо спросил Лапарра. - Нашли они ключ к управлению Демоном? И что он такое?
        - По-видимому, нет, хотя прямых доказательств, подтверждающих мой вывод, не обнаружено. Кстати, в бункере, где предположительно находился Демон, химики обнаружили следы магия.
        Еще несколько минут назад слова Мартина были бы для меня сюрпризом, теперь же я только кивнул в ответ, убедившись в своем предположении.
        - Спасибо, Мартин, - сказал я. - Хорошо, если бы вы сообщали мне новости сразу, а не сутки спустя. Теперь я могу определенно сказать, что такое Демон. Это объект
«Зеро».
        Молчание длилось минуту. Потом Лапарра, хмыкнув, вскинул глаза:
        - Считаешь, объяснил, что такое Демон?
        - Объяснил, просто вы этого еще не видите. Дело в том, что по моему заданию было проведено обследование местонахождения шахт фирмы «Демоны мрака» на Луне. Там тоже обнаружен магий. Плюс к этому последние данные Мартина о том, что Демон привезен на Ховенвип, а не создан в лаборатории. Отсюда и вывод: объект «Зеро» был привезен на Землю и спустя сто с лишним лет вырвался на волю как Демон.
        Я отметил время - пора заканчивать внеплановую оперативку.
        - Подхожу к главному. Неизвестно, владеет ли ваш Зо Ли секретом Демона, это мы узнаем, когда чистильщик будет у нас, но, по-видимому, мы выходим на контакт с внегалактическим разумом! Следы объекта «Зеро» - магий, а он в Галактике не обнаружен. Вот и считайте теперь, какова цена нашей работы. Локация со спутников и высотных ПКП поверхности Земли тоже ничего не дала, значит, вся надежда на светлые головы физиков. Не обнаружим Демона - сам дьявол не знает, что он выкинет в следующий…
        Я остановился, потому что работавший неподалеку Калашников вдруг сделал знак рукой.
        Операторы ВСПС рядом с ним запорхали пальцами по клавиатуре пульта, перебрасываясь неслышными фразами.
        Наконец Калашников выслушал сообщение, сказал:
        - Будем, - и повернулся ко мне: - Авария под Новгородом! В реку обрушился мост с магнитопоездом. Есть жертвы. Патруль линейных уже пошел…
        Я оглянулся на Лапарру и встретил его нестерпимо светлый взгляд. И вспомнил очень древнее стихотворение о потерянном времени:
        Пляс
        Потерянного времени
        Дик, зловещ, и не угас
        Глаз
        Потерянного времени,
        Не взирающий на нас…
        Игнат Ромашин
        В Новгороде мне бывать не приходилось, хотя я знал, что это старинный русский город-памятник и в нем есть что посмотреть. Однако на этот раз было не до его каменных и прочих красот, потому что мы мчались к городу с отчаянной скоростью опаздывающих. И все-таки опоздали.
        Катастрофа произошла в тот момент, когда грузовой магнитопоезд пересекал мост через реку Мсту. Ширина реки у моста была метров сто пятьдесят, и он рухнул по всей длине! Ну ладно бы одна опора (мост был, конечно, старый, трехопорный, из напряженного стеклобетона), а то ведь все три!
        Наш пинасс прилетел в тот момент, когда над бурлящей у развалин моста рекой повис модуль патруля стихийного бедствия. Спасатели действовали быстро и в нашей помощи не нуждались, да мы и не предлагали помощь, у нас были свои задачи.
        Лапарра еще в центре дал в эфир «шторм» по отделу, и аппараты с эмблемой отдела безопасности прибыли после нас с опозданием всего в пять минут. Первым делом мы перекрыли радиобарьером весь район катастрофы площадью в двадцать пять квадратных километров, чтобы никто не ушел из этого района незамеченным. Затем всей имеющейся на бортах машин техникой прочесали воздушное пространство на предмет выявления Демона. И лишь не обнаружив ничего похожего на зону поглощения энергии, начали планомерный поиск и выявление «подозрительного» в оцепленной зоне, а также опрос случайных свидетелей.
        С согласия Лапарры я присоединился к экспертной группе техсектора, которую возглавил Младен Лилов.
        - Везет нам с вами, - угрюмо сказал он, отвечая на рукопожатие.
        - Снова что-то странное?
        - Еще бы! Совершенно крепкий мост, не доживший до первого капитального ремонта! Как в сказке - дунул злой волшебник, и мост рассыпался на части.
        - А может быть, так оно и было?
        - Я привык верить фактам, а когда их нет, я не измышляю гипотез, а ищу новые факты.
        - Кредо эксперта. Что ж, появятся другие странные факты - дайте знать. Кстати, Демон повторяется: в Эль-Пасо два месяца назад с его помощью произошла точно такая же история с мостом - рухнул по всей длине.
        Я кивнул Лилову, и ко мне пришло вдруг знакомое характерное беспокойство, зародившееся на уровне «мысленного эха», - подсознание зафиксировало некую опасность, и тут же сработали сторожевые центры тела, не засыпающие даже во сне. Возникла потребность действовать, что-то делать. Я вызвал по микро Лапарру и поделился с ним своим ощущением. К моему удивлению, Ян не стал иронизировать; я подумал и спросил:
        - Зону мы оцепили, но если он здесь, то как мы его обнаружим?
        - Демона?
        - Нет, Демон свое дело сделал, я имею в виду Зо Ли.
        - Проще всего было бы провести перекличку и поднять всю нашу гвардию в воздух, одновременно наблюдая за землей. Если Зо Ли остался у моста, мы обнаружим его
«мозговиком».

«Мозговиками» в среде спасателей назывались хомодетекторы, с помощью которых можно было найти погребенного при аварии в шахте человека даже на глубине в сто метров.
        - Правильно, действуй. Я поднимусь повыше и возьму на себя контроль связи и проверку взлетающих машин.
        Обнаружив стажера у машин «Скорой помощи», я приказал ему следовать за мной и принялся командовать, не уверенный до конца в том, что у нас что-нибудь получится.
        - Внимание! Патрулям горизонта перейти на связь на волне «четыреста». Ответы по ранжиру. Как приняли?
        На панели монитора связи перемигнулись зеленые цифры: все десять машин услышали приказ.
        - Начинаю перекличку. После ответа каждый стартует на высоту триста метров. Начали. Первый.
        - Я первый, Полесов, пошел.
        Пинасс Полесова вырвался из-за деревьев и взвился вверх.
        - Второй.
        - Я второй, Бабаджанов, пошел.
        - Есть третий, Томпсон, пошел…
        Один за другим стартовали пинассы и триеры патруля отдела, потом дошла очередь до машин Новгородского линейного отделения УАСС.
        Я дал в эфир «две тройки» - сигнал особого внимания всем спасательным группам и передал тот же приказ подняться в воздух.
        - Не понял, повторите, - ответил мне чей-то отрывистый резкий голос. - Кто командует?
        - Это я, Зигмас, - отозвался Лапарра. - Потом объясню. Поднимай своих, это ненадолго, только дай перекличку на волне «четыреста», чтобы я видел и слышал.
        - Ян? Что вы там мудрите? Вы же видите, чем мы заняты.
        - Надо, Зигмас. У меня «шторм» по отделу.
        Короткое молчание.
        - Понял. Ну, смотри.
        Неведомый мне начальник линейного патруля по имени Зигмас быстро провел перекличку, и в небо ушли последние триеры и ремонтные «тюлени». У реки остался чей-то одноместный пинасс, беспилотный энергокатер и модуль ПСБ.
        - Чья машина осталась? - спросил Лапарра.
        - Не знаю, не наша.
        - И не наша, - отозвался Зигмас. - И что дальше?
        - Конец открытой связи! Дайте чистый эфир. Игнат, всем группам прочесать район внизу с помощью «мозговиков». Брать всех, кто окажется в зоне. Модуль ПСБ и катер я проверю сам.
        - Понял. - Ожидание чего-то не покинуло меня.
        - А как это - брать? - спросил заметно нервничавший Витольд. Он чувствовал себя лишним и был чересчур возбужден и суетлив.
        Времени на ответ у меня не было, и я жестом показал стажеру, что такое «брать».
        Лес под нами по обе стороны реки был тих и солнечен, напоен своей обычной щебечущей, шуршащей и скрипящей жизнью, с высоты в нем ничего нельзя было разглядеть, но через минуту поиска подал голос Полесов:
        - Я первый, вижу объект!
        - Ромашин, две группы вниз! - голос Лапарры.
        - Дайнис, к Полесову! - отреагировал я и дал знак пилоту своей машины. - Я за вами.
        Через несколько секунд стремительного скольжения мы оказались под пинассом Полесова, от которого вниз ударил тонкий рубиновый луч лазера, указывая направление. Лес ринулся на нас, тени и контуры деревьев выросли вокруг мгновенными росчерками. Отскочил колпак кабины, я выпрыгнул на траву, оглянувшись на остальных, жестом послал их в цепь.
        Сели мы в небольшой низине, заросшей дубками и орешником. Слева местность понижалась, упираясь в близкую реку, справа склон холма был свободен от деревьев и зарос высокой, почти по пояс, травой. Там, под одинокой сосной, копьем пропоровшей небосвод, стоял человек в зеленом комбинезоне лесничего и с любопытством посматривал то на нас, то в небо, где кружил пинасс Полесова. Это был не Зо Ли, видно было издалека.
        - Осторожно, - напомнил о себе Лапарра. - Он очень опасен!
        - Это не Зо Ли. Вижу впервые. Скорее всего лесничий, и здесь оказался случайно.
        - Я Видов, вижу объект у границы контролируемой зоны. Движется быстро, может уйти.
        Сердце «ёкнуло», как принято говорить в таких случаях, я четко и ясно понял: нашли именно того, кто нужен.
        - Полесов, - позвал я. - Задержите этого, только тихонько, не испугайте. Я иду к Аристарху.
        Зеленый пинасс Аристарха стоял носом вниз над вершиной голого глинистого бугра и, когда я подошел ближе, спикировал к щетине соснового бора у подножия бугра. Я бросил машину следом. Сзади послышались удар и восклицание. Я оглянулся - стажер! Когда это он успел влезть в кабину?!
        - Варяг? Ты как здесь оказался? А ну, марш к мосту!
        Не оглядываясь, я побежал туда, где Видов уже командовал своими оперативниками.
        - Где он? - выдохнул я, найдя Аристарха за стволом старой сосны.
        - Метрах в пятидесяти от нас, идет на северо-восток, в сторону Малой Вишеры.
        - Оцепили?
        - Ведем по экранам «мозговиков», но… знаешь, сигнал какой-то странный…
        - Что значит «странный»?
        - Посмотри сам.
        Видов подозвал одного из подчиненных, на плече которого была закреплена труба хомодетектора с металлическим стержнем, поддерживающим плоский и тонкий экран, расчерченный координатной сеткой. Экран чуть заметно светился, и в его центре пульсировала желтая многолучевая звезда. Я с недоумением уставился на нее. Отметка от цели - человека - на экране «мозговика» всегда представляла собой набор бегущих светящихся окружностей, но звезда!.. И в то же время детектор сработал. Значит, впереди человек?
        Накатило вдруг чувство нависшей над всеми беды. «Опасность! Опасность!» - загорелся в мозгу алый транспарант тревоги.
        - Ян, - позвал я, жестом останавливая Аристарха. - Что там с первым задержанием?
        - Нормально, это лесовод. Что у вас?
        - Немедленно перекрой зону сверху! Не знаю, в чем дело, но у меня сработала экстрасенсорная… я вижу опасность! Понадобится, по-моему, энергобарьер и силовое заграждение. Следите за воздухом, я пойду к нему один.
        Лапарра помедлил мгновение:
        - Принял. Разрешаю огневой контакт… если…
        Он не договорил, но и так было понятно, что стоит за этим «если»: если появится прямая угроза жизни.
        - Всем оставаться сзади, - сказал я и заметил Витольда. - Опять ты здесь? О, у тебя украшение? Поздравляю.
        Под глазом стажера разгорался синяк.
        - Это я в кабине, - неловко ответил стажер.
        - Аристарх, посмотри за ним.
        Я проверил, как на мне сидит костюм, отстегнул клапан на кобуре «универсала», включил видеокамеру на лацкане куртки и, пригнувшись, нырнул в мелколесье. Через минуту бега я оказался на тропинке, вьющейся в зарослях боярышника и липы. Метрах в двадцати у куста акации стоял лицом ко мне человек и смотрел, как я приближаюсь. Одет он был в черный костюм испытателя со шнуровкой на груди, плечах и бедрах, и это тоже был не Зо Ли. Сказать, что я был разочарован, - значит, ничего не сказать. И все же странное чувство темной, разверзающейся у ног бездны не покинуло меня.
        - Кто вы? - хрипло спросил я, продолжая медленно подходить к незнакомцу. И внезапно почувствовал, что не могу ступить дальше ни шагу. Что за чертовщина?! Остановился, зорко следя за действиями незнакомца. Тот не двигался с места, склонив голову на плечо, словно прислушиваясь к чему-то. Я снова попытался двинуться к нему - с тем же успехом, будто в стену уперся! Неужели у него генератор поля? Как будто не видно…
        В этот момент сзади незнакомца шевельнулись ветки акации, и на тропинку выскочил стажер. Незнакомец оглянулся, Витольд как от толчка упал и покатился в кусты. Пистолет был уже у меня в руке, но стрелять я не мог, невидимая стена все так же отгораживала меня от неизвестного. Тот посмотрел в мою сторону, подпрыгнул вверх - мне показалось, что его дернули за ниточку, тонкий, светлый лучик, - взлетел над деревьями, приостановился на мгновение, словно привлекая внимание мчавшихся со всех сторон летательных аппаратов, и исчез! Ни звука, ни шороха, ни следа!
        - Где он?! - Из-за кустов выскочил Аристарх с «универсалом» на изготовку, за ним остальные. Последним появился помятый, но целый, слава аллаху, Витольд.
        Я молча спрятал пистолет в кобуру и подошел к нему.
        - Мальчик, за такие вещи ты можешь запросто вылететь из отряда… если в следующий раз останешься в живых! Говорю тебе это в первый и последний раз.
        У Витольда прыгнули губы, он покраснел до слез, так что мне стало его жаль. И все же пусть знает - без дисциплины в УАСС делать нечего, без самодисциплины в первую очередь.
        - Иди, возьми в машине витальгиновую мазь, - продолжал я хмуро, заметив, что синяк под глазом Сосновского сдвинулся по цвету в ультрафиолетовую часть спектра.
        - Ушел? - спросил Аристарх. - Как?
        - Его дернули за ниточку, - ответил я, вспоминая мелькнувший из головы незнакомца лучик света.
        - Игнат, поднимись вверх, - послышался голос Лапарры.
        Я вернулся к пинассу, усадил прячущего глаза стажера и взлетел. Пинасс вырвался из-за лесной стены - и меня аж мороз продрал вдоль позвоночника!
        Из уцелевших опор моста с тихим треском росло что-то радужное, скользкое на вид, колышущееся, как живой слизняк! Оно достигло примерно трехсотметровой высоты и застыло, вздрагивая иногда, как сформированное желе, теряя прозрачность и яркие краски. Через две минуты нашему взору предстала чудовищная конструкция: помесь космического корабля, старинной вычислительной машины и агрегата нефтяной перегонки, с тысячами более мелких деталей, создающих впечатление пупырчатой брони динозавра.
        - Что это?! - сдавленно прошептал стажер.
        - Звездолет Демона, - сказал я первое, что пришло в голову.
        Ян Лапарра
        Запершись в кабинете, я принял две таблетки витальгина, и голова несколько прояснилась, хоть боль, засевшая, как мне казалось, где-то в костях черепа, лишь ослабила нажим. Если так пойдет и дальше, на первом же профилактическом медосмотре врачи просто-напросто поставят поперек карточки штамп: «К работе в УАСС не пригоден», и, как говорится, гуляй, пенсионер…
        Я усмехнулся, получил укол боли в левый висок, с силой потер висок ладонью и перестал думать о себе.
        Итак, главные вопросы. Где Демон? Движется ли он по своей воле или им управляет Зо Ли? Кто был таинственный незнакомец, ушедший прямо из-под носа патруля, несмотря на поставленную силовую завесу? Неужели тоже Зо Ли - оборотень, «сверхчеловек», владеющий тайной лаборатории «Суперхомо»? Но для того, чтобы уйти из-под энергобарьера, как это сделал неизвестный, нужна колоссальная энергия! В принципе Зо Ли мог добыть где-то генератор поля с преобразователем МК, но генератор не спрячешь в карман, да и не было его у незнакомца, Игнат не заметил. К тому же генератор не объясняет исчезновения. И на Зо Ли незнакомец не похож. Тогда кто это был? И что он делал у реки в момент катастрофы? Почему ушел таким экстравагантным способом?
        Я снова прокрутил снятый Игнатом фильм - его контакт с незнакомцем. С виду - абсолютно нормальный человек, симпатичный даже, но вот то, как он ушел!.. Когда появился стажер, незнакомец подпрыгнул в воздух выше деревьев, из головы его ударил в зенит тонкий белый лучик. Потом вообще пошли странные вещи: тело неизвестного стало таять, ноги укорачиваться, втягиваться в туловище, затем и туловище сократилось, «влилось» в голову, и последним исчез в небе лучик света! Все это - за три четверти секунды! Чушь какая-то несусветная! Но ведь записано…
        Я подумал и решил посоветоваться с физиками и посмотреть, что они уже успели сделать.
        Лифт понес меня на сорок второй горизонт. Мысли вернулись к работе, к тысяче других забот, которых хватало и без главной заботы о Демоне. В море упал почтовый телетрансор… в чем причина? Начали «слепнуть» СПАСы Приземелья - причина? Странные бури в стратосфере, не относящиеся к деятельности синоптиков, - причины? Кстати, не Демон ли буянит? Надо выяснить… Кроме того, отмечены случаи антиобщественного поведения за одни сутки в Парагвае, Швеции, Канаде - причины?..
        Очнулся я у двери физического отдела техсектора, нашел лабораторию Первенцева.
        Небольшой зал с тремя полутемными нишами, в глубине каждой - пульт, блестящие дула постановщиков засад, плоские экраны мыслепроекторов, аппараты связи и контроля, нарамники и окуляры прямого наблюдения за «горячими» цехами лаборатории, где роботы создавали новые аппараты и машины по командам людей.
        В креслах центральной ниши сидели трое, едва видимые в цветном сиянии огней пульта. Один из них - сам Первенцев - сделал резкий взмах рукой, снял эмкан, кинул под пульт и ушел прямо в стену слева. Второй подобрал шлем, заметил меня и вышел навстречу. Это был Лилов.
        - Решил зайти, - сказал я, ощущая неловкость. Выглядел Лилов неважно: постаревший, уставший, мешки под глазами, выпирающие скулы, шелушащиеся губы… Едва ли стоило напоминать ему о важности задания. Правда, на его месте я постарался бы больше внимания уделять своей внешности.
        - К вечеру будет готов экспериментальный образец, - сказал, не удивляясь, Младен.
        - Делаем все возможное, но чувствительность прибора должна на порядок перекрывать все, что имелось у нас до сих пор.
        - Я понимаю. Торопитесь не спеша, Демон не даст времени на разработку нового датчика, если не пойдет этот. Какие новости из Новгорода?
        - Следы Демона налицо: лес уже начал перерождаться, «звездолет» пока держится. Штука странная, но не нелепая. А вот параметры замерить не удается. Это иная физика, неевклидова, неэйнштейнова, вообще чужая, понимаете?
        Я не понимал. Лилов, по-моему, тоже, оттого и страдал.
        - Зо Ли там не видел никто, - сказал я, помолчав, - зато при прочесывании района аварии мы наткнулись на интересного незнакомца… - Я поведал Младену историю с попыткой задержания неизвестного в лесу под Новгородом.
        - Это мог быть и случайный гость, - сказал Лилов, выслушав.
        - Но он ушел из-под силового колпака!
        - Мистика! - поморщился эксперт. - У него что же, в кармане был индивидуальный тайм-фаг?
        - А как ты объяснишь его исчезновение? Игнат вел видеосъемки, все так и есть, как я рассказал: взлетел выше деревьев и превратился в луч света. Я дам вам копию фильма.
        - Ну что ж, тогда это был «призрак», КОТ.
        - Я уже думал об этом, но хотя и не специалист, все же на КОТа наш незнакомец не похож. Но пусть это будет даже КОТ, возникает сразу несколько вопросов: кто управлял «призраком», каким образом он остался не замеченным оперативниками, почему пошел на этот фарс с «конструктором теней»?.. Впрочем, почему - понятно, не хотел контакта с нами, как и Зо Ли на Ховенвипе.
        - Вот и на этот раз «незнакомец» - КОТ Зо Ли. - Лилов усмехнулся; это выглядело так, как если бы улыбнулся камень. - Я не утверждаю, что так все и было. Первым приходит на ум самое простое и верное объяснение. Может быть, тот человек действительно может тайм-фагироваться из любого места без ТФ-кабин.
        - Тогда это не человек. У вас еще что-нибудь есть, что может нам пригодиться?
        - Вы скоро, Младен? - окликнули эксперта из ниши.
        - Сейчас! - Лилов оглянулся, вздохнул, пожал плечами. - Вахтанг высчитал геодету движения Демона. Он считает, что Демон при насыщении поднимается в ионосферу, а
«проголодавшись», опускается в нижние слои атмосферы. Пробовали засечь его след?
        - Инверсионный? Туманных полос над Новгородом хватало, но попробуй отыщи, который из них относится к следу Демона.
        Лилов кивнул, постоял немного и ушел в нишу.
        Перед его пультом открылся длинный туннель, проложенный в недрах каких-то чудовищно сложных установок. Многосуставчатые лапы манипуляторов начали что-то собирать на залитой белым светом платформе, я с минуту смотрел на их работу и вышел. Называется - лаборатория микротехники: громада вычислителя, комплекс информационного просеивателя, связанный со всеми банками данных по физике твердого тела, радиофизике, технике и так далее… и многосотметровые цеха-автоматы. Прямая связь: мысленная разработка - проверка - программирование исполнительного комплекса - исполнение прибора в материале - эксперимент - массовое производство… если образец удачен. Цикл расчетов и производства экспериментального образца обычно занимает полмесяца-месяц, но я-то столько ждать не мог. Искатель Демона должен быть готов сегодня, в крайнем случае завтра утром. Главная задача - найти Демона и успеть обезвредить. Найти и обезвредить…
        Вызов директора застал меня в коридоре, когда я направился в центр оперативного управления к Калашникову.
        - Зайди, - коротко сказал Филипп и отключился. А у меня снова заболела голова. Ох, и паршивая это штука - предчувствие новой беды! Никак не привыкну. Впрочем, если бы привык, Филипп первым посоветовал бы уходить из управления. Равнодушные спасатели - уже не спасатели…
        В оперативный центр я все же заскочил. Сначала дал задание Первицкому связаться с метеослужбой Новгородской области, пусть поищут метеоследы Демона, если только это возможно. Потом договорился с Калашниковым о резервах и техническом обеспечении и, наконец, нашел Игната по связи и сообщил ему о готовых расчетах предполагаемой траектории Демона.
        - Сейчас зайду к ним, - сказал Игнат, несколько осунувшийся в последнее время. - Больше ничего?
        - Не спускай глаз с Новгорода. Как бы трансформация флоры не стала прогрессировать. Посоветуйся с научниками-биологами.
        - Не думаю. Во всех районах, посещенных Демоном, размеры зон интуссусцепции ограниченны, диаметр самой большой не превышает километра.
        - И все же посоветуйся. По Зо Ли ничего?
        Игнат помялся и нехотя проговорил:
        - Он был под Новгородом.
        - Что?!
        - Он сел в триер местного отделения, когда мы объявили поиск, отрекомендовался экипажу как безопасник, а когда пилот засомневался, Зо Ли успокоил его приемом
«ядовитый коготь», как и двух других сотрудников отдела. И спокойно ушел после отбоя тревоги.
        - Когда это стало известно?
        - Час назад позвонили из Новгорода. Парни живы, так что не беспокойся. Пролежали в триере два с лишним часа, но все обошлось. Зо Ли в совершенстве знает приемы типа
«укол в нервный узел».
        - А что ты хотел? Он профессионал школы «скорпиона». Поэтому и наблюдение за ним установить не удается. Уходит. Надо брать при первом же случае. От Люции польза есть?
        - Как молока от… известного тебе животного.
        - Грубиян. Девица она серьезная… и красивая.
        - Не отрицаю, но чистильщики могли бы справиться на Ховенвипе и без нее, они тоже неплохие специалисты по военной истории. Единственное, что она сделала, это расшифровала уцелевший отчет об испытаниях на Демоне разного рода взрывных устройств. Хотя вру, она еще смогла разобраться с найденным в лаборатории оборудованием.
        - Не обижай ее, она делает, что может. И последнее: почитай-ка ты рекомендации ИВК[ИВК - Институт внеземных культур.] по непреднамеренному конфликту, у нас есть их разработки контактов. До связи.
        Я выключил виом и несколько секунд сидел неподвижно, переваривая слова Игната, не замечая суеты и светового урагана центрального поста оперативного управления. Потом попросил дежурного по управлению записать в официальный рапорт Совету безопасности просьбу дать разрешение на особые полномочия Игнату Ромашину.
        Директор УАСС ждал меня не один. Рядом с ним у развернутой модели атмосферы Земли стоял человек, внушающий уважение габаритами, в голубовато-сером костюме, с красным шевроном на рукаве: три стилизованные, переплетенные между собой буквы -
«ВКС»,[ВКС - Высший координационный совет Земли.] и ниже римская цифра «два». Он оглянулся, и я узнал председателя ВКС Ореста Шахова. Лицо Шахова впечатляло: не то чтобы оно было некрасивым, но все же кто-то в его роду был-таки потомком Квазимодо. Маленькие светло-голубые глазки Шахова, потерявшиеся в каменных складках лица, ощупали меня с ног до головы.
        - Садись, - кивнул мне Филипп и сел рядом.
        Шахов, ответив на приветствие, остался стоять.
        - У нас тут возник небольшой теоретический спор, помоги разрешить.
        Я невольно посмотрел на председателя совета и снова встретил его оценивающий, тяжелый, без тени усмешки взгляд.
        - Что, по-вашему, представляет собой Демон? - спросил он негромко.
        - Зону активного поглощения энергии… - начал я и остановился, уловив недовольный взгляд Ромашина.
        - Да-да, зону поглощения энергии. Это физика, принцип действия, одного из его свойств. А глубже?
        - Есть предположение, что это объект «Зеро», найденный в континентальных породах Луны около двухсот лет назад фирмой «Демоны мрака». К сожалению, многие документы архива лаборатории «Суперхомо» безнадежно утрачены и уточнить…
        Снова нетерпеливый кивок Ромашина. Что это он так нервничает? Из-за моей недогадливости? Чего я не вижу, что видит он?.. Демон… объект «Зеро»… следы магия, не встречающегося в Галактике… чужой объект…
        - Мы вышли на контакт с чужим разумом, - сказал я медленно. - Это имеется в виду?
        - Жестче: это начало агрессии!
        Я невольно хмыкнул.
        - Скорее это контакт-конфликт типа «Слон в посудной лавке» - по терминологии специалистов Института внеземных культур. Хотя лично я думаю, что Демон не является ни автоматическим зондом, ни аппаратом с разумными существами, много неувязок, алогичностей, странных следов, ведущих к мистическому «не может быть!».
        - Но, следуя вашей логике, контакт с ним сто с лишним лет назад уже был установлен.
        - Не контакт - захват. Демона захватили, посадили в бункер, откуда он и вырвался спустя столетие.
        - Нонсенс! Если Демон так могуч, то почему дал себя захватить? А если он не готовит агрессию, то почему не вступает в контакт с нами после своего освобождения?
        - Он обиделся, - сказал Ромашин серьезно.
        - Скорее всего он уже контактирует с кем-то из людей. Например, с Зо Ли… Это очень необычайный объект, очень, он страшно далек от всего земного… и близок одновременно.
        - Не понял, поясните.
        - То, с какой легкостью он перекраивает природу и строит в точках своего выхода жуткие сооружения, граничит с волшебством. А волшебство, как известно, атрибут земных сказок.
        - Не вижу связи… - Шахов замолчал и задумался. - Впрочем, я готов поверить и в волшебство, которое всегда отражало степень человеческого незнания законов природы. Но вы говорите, что возраст объекта «Зеро» - около трех миллиардов лет! Никакой автомат не может работать так долго, сохраняя оперативную память.
        - Много мы знаем о возможностях разума, существовавшего столько лет назад, - философски заметил Филипп. - А что, Ян, вдруг наш Демон действительно злой волшебник?
        Шахов угрюмо улыбнулся.
        - Вы неисправимы, простите. Веселого тут, конечно, мало. Контакт с Демоном может плохо кончиться, если даже он просто «сумасшедший робот», пролежавший забытым или законсервированным столько лет. Во что я не верю. Филипп прав, мы действительно не знаем возможностей разума, облик которого даже представить невозможно. Меня насторожило, что вы так легко рассуждаете об этом. Представьте, что Демон в самом деле робот и этот ваш Зо Ли может в какой-то степени управлять им. Новый Аладдин! Какое зло он причинит завтра? Сегодня? Через час? Из Америки Демон шел через Атлантику довольно мирно, океан не завален так, как материки. Но в Европе десятки заводов, энергостанций, тайм-фагов, городов и поселков! Взрыв одного тайм-фага, работающего на дальний космос, взроет материк на глубину в десять километров! Вы представляете последствия такого «контакта»?!
        Ромашин молчал, постукивая по столу костяшками пальцев. Я боролся с болью в затылке и думал о том, что Демон - моя последняя работа в должности начальника отдела безопасности.
        - Мы готовы дать «шторм» по земному сектору, - сказал наконец директор УАСС. - В любое время. Но при существующих обстоятельствах он будет неэффективен и чреват паникой в районах его применения.
        - Боюсь, «шторм» по сектору - слабая мера, - покачал головой Шахов. - Необходима тревога по всему управлению.
        - Рано, - упрямо сказал Ромашин.
        - Не оказалось бы поздно. Завтра я соберу экстренное совещание Совета безопасности по этому вопросу. Будьте готовы доложить о принятых мерах.
        - Я могу идти? - спросил я в пространство.
        Оба посмотрели на меня.
        - До свидания, - сказал Шахов.
        В кабинете я снова принял витальгин и стал ждать звонка Игната. А через несколько минут позвонил Гриффитс:
        - Ты один?
        - Один, - буркнул я. - Ближе к делу. Что-нибудь стряслось? В последнее время ты звонишь только с плохими новостями.
        - Увы, стряслось. Кто-то проник в подземелья лаборатории и выкрал из «Сейфа» всю уцелевшую документацию, как расшифрованную, так и необработанную.
        Мне стало жарко, голова заболела сильней.
        - Постой, постой, там же наши посты, они не могли пропустить…
        Гриффитс поморщился.
        - Не знаю, твой инспектор разбирается сейчас в деталях. Документы исчезли, кроме тех, что мы успели забрать в «Аид». Я там был буквально за час до похищения, эксперты как раз успели расшифровать еще один документ, где сказано, что Демон реагирует на биополе, человеческие эмоции, причем на отрицательные - реакция разрушения, на положительные - реакция созидания или что-то в этом роде. Короче, у него две программы. Это все, что я помню.
        Я потрогал голову, говорить было трудно, казалось, голова стала в два раза больше, я боялся потерять сознание.
        - Почему вы не забрали контейнеры в свои лаборатории?
        - Потому что они нетранспортабельны, кассеты записей и бумажные документы рассыпаются от любого сотрясения. Ну все, до связи, с Ромашиным разговаривай сам, я боюсь.
        Гриффитс отключил канал, а я остался сидеть с ощущением своей полной непригодности к работе.
        Витольд Cосновский
        Игнат отпустил меня поздно ночью. Прежде чем покинуть отдел, я позвонил Алене, разбудил ее, конечно, и лишь потом сообразил, что уже действительно поздно.
        - Ты что, не мог позвонить утром? - спросила заспанная Алена, стоя перед виомом в одном пеньюаре.
        - Ага, - сказал я, балдея, потом спохватился. - Извини, Аленыч, совсем плохой стал, заработался. Ты уже, наверное, спала?
        - Какой сон в три часа ночи? Откуда ты свалился?
        - Из управления. У нас тут, понимаешь, сложная операция намечается, вот и звоню, чтобы предупредить: завтра я могу не успеть к шести.
        - Какой ты занятой! Ну никак твои безопасники не могут обойтись без тебя! Кстати, что это с тобой? - Алена заметила мое «украшение» под глазом: витальгиновая мазь сделала свое дело, но синяк был еще виден.
        - Так… - сказал я небрежно, - оперативная травма.
        Не мог же я сообщить, что просто не совсем удачно приложился глазом о спинку сиденья пинасса.
        - Бедный мой! - посочувствовала Алена. Моих жестов, что я не один в комнате, она не замечала или делала вид, что не замечает. - Ничего, терпи, синяки только украшают мужчину.
        - Шрамы украшают, а не синяки, - угрюмо возразил я.
        Когда Алена начинала разговаривать в таком тоне, самое лучшее было перевести разговор на другую тему. Но она не дала времени на отступление.
        - Отдыхай, стажер. Готовься к своей «сложной операции». Но если завтра не успеешь к шести, я уеду на гонки с Владиком.
        Виом погас. Поговорили. Не надо было звонить ей так поздно.
        Я уныло пожелал спокойной ночи Игнату и его молчаливым помощникам, поплелся к двери.
        - Мне кажется, Владику не стоит доверять сопровождать такую решительную и красивую девушку на гонки, - сказал мне в спину Игнат. - Тебе завтра следует быть в форме. К шести, я думаю, мы тебя освободим. Отдыхай, привет Дениз.
        Я спустился на пятый горизонт центра и, пока шел к залу тайм-фага, думал о том, что забросил тренировки по тайбо и вышел из формы, что завтра все мои друзья, в том числе и Алена, будут участвовать в традиционных гонках на ветроходах в Каракумах, а попаду ли я на гонки, одному Демону известно; что во вторник на ипподроме в Челтнеме разыгрывается ежегодный Челтнемский золотой кубок и не хотелось бы нарушать семейную традицию - мы каждый год с отцом посещаем скачки; что я обещал Аленке пойти с ней на эмоциомузыкальный ансамбль «Вулкан», а у Владика вполне хватит нахальства пойти вместо меня… Крутились еще какие-то мысли, но эти были главными.
        Тайм-фаг равнодушно перенес меня из-под Брянска в Рязань. Влезая в кабину трехвагонного монобуса, я оглянулся. Станция тайм-фага светилась в ночи глыбой голубовато-бирюзового стекла. Сеть дорожек вокруг него была пустынна, редкие фонари не нарушали очарования темноты. На севере, в стороне парка Победы, вставали в небо башни бледного сияния и тонкие световые спицы орбитальных лифтов. Вдруг вспомнились слова Игната об «исключительной немноголюдности» Земли. Раньше я как-то не задумывался над этим, а тут подумал, что Игнат прав. В жизни Земли, как ночной, так и дневной, нет суетливости и напряжения, потому что давно исчезли многотысячные праздные толпы на улицах городов, так хорошо знакомые мне по школьному курсу истории.
        Пустой монобус понес меня по виадуку через Оку, а я принялся размышлять о Демоне и обо всем, что было с ним связано. Не выходил из головы случай под Новгородом, когда я так неудачно вмешался в разговор Игната с таинственным незнакомцем. До сих пор оторопь берет при одном только воспоминании о «звездолете», выросшем над разрушенным мостом. Была в нем какая-то завораживающая, как огонь костра, притягательная сила, заставляющая всматриваться в него до рези в глазах, и в то же время было нечто отталкивающее, омерзительно живое, как… гниющее мясо, что ли! Нет, не передать словами. Жуткая штука этот «звездолет», бесконечно чужая нашей природе… и несчастная, будто выброшенная за ненадобностью квазиживая игрушка…
        Дома меня встретила Дениз, на «привет от Игната» только плечом повела и молча уставилась на мое лицо. Черт бы побрал этот синяк и неудобные сиденья в пинассах!
        - Как дела у вас с Игнатом? - спросил я, умываясь в ванной. - Ты на него не обижайся, если не звонит, ему и спать-то некогда.
        - Вот еще, защитник выискался! - фыркнула Дениз и удалилась в спальню. Я поплелся за ней, вытираясь на ходу.
        - Нет, серьезно, я же вижу твое… - Тут я заметил на столике Дениз странные голубые цветы в форме перистых звезд. - Ух ты, красота! Кто это тебе подарил?
        - Кому надо, тот и подарил.
        Дениз вдруг покраснела и стала выталкивать меня из спальни.
        Я поплелся на кухню и уже там вспомнил, что видел точно такие же цветы в кабинете на столе у Игната. Оказывается, он успевает не только звонить, но и цветы дарить?
        Есть не хотелось, я выпил стакан клюквенного морса и с наслаждением бухнулся в чистую, благоухающую свежестью постель. Только тот достоин звания человека, кто способен оценить прелесть отдыха в чистой постели! Это с некоторых пор мое убеждение.
        Но поспать мне не дали. Не успел я задремать, как в гостиной прозвенел вызов домашнего видео. Пришлось встать. Звонил Игнат:
        - Спишь?
        - Только собираюсь.
        - Быстро ко мне, я в парке возле твоего дома. Буду ждать у колонны с универсальными часами.
        Мне показалось, что говорит Игнат как-то в нос, словно сквозь узкую трубку, но я не придал этому значения. С меня слетел весь сон, заработало воображение, и я, одеваясь на ходу, вихрем промчался через холл, скатился по лестнице центрального входа, рванул в боковую аллею парка, ведущую к бассейну: колонна с часами стояла у его входа.
        Темнота мне помехой не была, и я домчался до указанного Игнатом ориентира за несколько минут. Треугольная площадь с колонной часов, едва освещенная розовым пузырем светильника на шпиле бассейна, была пуста. Я огляделся, недоумевая. От стенки невысокого подстриженного кустарника отделилась тень и направилась ко мне. Я с облегчением пошел навстречу и вдруг насторожился: это был не Игнат. Невысокий, стройный, во всем черном, человек ничем не напоминал Игната, лица его в полутьме, как ни старался, я разглядеть сразу не смог.
        - Витольд Сосновский? - сказал он тихо, с горловыми интонациями.
        - Да, - ответил я машинально. - А кто вы?
        - Не узнали? Я Зо Ли.
        Сердце у меня в груди дало сбой, стало жарко и холодно одновременно.
        - А разве не Игнат меня…
        - Нет, вызывал вас я. - Зо Ли тихо рассмеялся. - У меня к вам несколько вопросов, не согласились бы вы ответить на них?
        - Д-да, конечно… - пробормотал я, а у самого закрутилась лихорадочная карусель мыслей: «Что делать?! Задержать? Как? Усыпить бдительность, а потом… Позвонить незаметно Игнату? Как это - незаметно? Дать сигнал в отдел? Пока там разберутся, в чем дело, и след Зо Ли простынет… Что же делать? Ну и встреча! Неужели Зо Ли подстроил ее нарочно? А ты сомневаешься? Конечно, нарочно, никакой Игнат меня не вызвал, ночь ведь… Как я не догадался? Вот влип! Зло удачи, как говорится. Что же делать?»
        - Сядем, пожалуй. - Зо Ли указал на скамейку в подкове кустов. Шел он совершенно бесшумно, и это тревожило меня и заставляло самого идти так же тихо.
        Сели. В полутьме лицо Зо Ли казалось нечетким и плоским, как рисунок акварелью, и не чувствовалось в нем ни угрозы, ни напряжения.
        - Вопрос первый, цела ли документация «Суперхомо»?

«Что же делать? Отвечать? Ну и ситуация! Как же поступить?»
        - То есть как цела? - пробормотал я. - Разве не вы похитили из контейнеров найденные документы?
        - Что?! - изумился Зо Ли.
        Я не поверил глазам - лицо у него осталось совершенно неподвижным, как бы сонным, но в голосе слышалось неподдельное волнение.
        - Я похитил документы?! Когда это произошло?
        - А то вы не знаете…
        - Честное слово, не знаю!
        - Кто же тогда похитил?
        Зо Ли сидел прямой и бесстрастный, но голос его изменился, стал отрывистым и хриплым.
        - Это новость! Меня, что же, видели в момент похищения?
        - Кажется, нет, но… кому еще это надо, кроме вас?
        - Хотел бы и я знать, кому… Среди пропавших документов была инструкция по управлению джинном?
        - Кем? - тупо переспросил я.
        Зо Ли наконец усмехнулся, глаза его блеснули в полутьме остро и хищно.
        - Демоном.
        Ну и нахал, однако! Знает, что его ищут, и так спокойно задает вопросы! Будто берет интервью… и я еще должен отвечать? Я проглотил горькую вязкую слюну, сделал вид, что размышляю, а сам примерился, как бы взять Зо Ли на прием, не вставая.
        - С какой стати я должен отвечать на ваши вопросы?
        - Потому что это и в ваших интересах.
        - Докажите.
        - Доказывать мне недосуг, да и вижу я, что ничего ты не знаешь, парень. Поэтому последний вопрос: зачем вы разыскиваете меня? О том, что произошло на Ховенвипе, я знаю не больше вас.
        На этот вопрос я мог бы ответить, но никто не уполномочивал меня отвечать на вопросы фигуранта всеземного розыска, касающиеся работы отдела. Итак, пора действовать?..
        - Тоже не знаешь, - констатировал Зо Ли с легкой усмешкой.
        Свет фонаря сместился, и я наконец разглядел его лицо: не лицо - маска с тонкой улыбкой превосходства.
        - Я думал, что тебе доверяют больше. Передай своим начальникам: искать надо не меня, я ничего худого не сделал.
        - Почему же тогда скрываетесь от нас?
        - Потому что за мной охотится кое-кто более опасный, чем служба безопасности, и более могущественный к тому же. Я вынужден…
        И в этот момент я бросился на него…
        Я был готов ко всему: к ответному удару, к перехвату рук, контрприему, выстрелу, наконец, но только не к тому, что произошло. Руки мои прошли сквозь тело Зо Ли, зацепили спинку скамейки… Я отшатнулся, снова попытался схватить Зо Ли, а он словно не замечал моих попыток, сидел и улыбался. А потом встал и исчез! В кустах за скамейкой раздался смешок, прошуршали шаги, и все стихло. Я продолжал сидеть с растопыренными руками, таращился на пустую скамейку, и сердце в груди танцевало самбу, и росло мерзкое ощущение обиды, обмана и недовольства собой…
        Домой я вернулся только через полчаса, обшарив парк до самых темных уголков в поисках Зо Ли. Чистильщик пропал без следа. А я вспомнил, что обязан позвонить Игнату.
        - Зо Ли? - тихо спросил Игнат, стоя перед виомом в одних плавках. - Где, когда?
        Я рассказал все, как было, опустил голову, ожидая упреков. Но Игнат не сказал больше ни слова, он просто выключил связь! Правда, ненадолго, минуты на две, но что я передумал за эти минуты!.. Даже подумал, а не подать ли рапорт об уходе из УАСС? Все равно от меня никакого толку, «окромя вреда», как выражается Владик…
        - Извини, надо было связаться с центром. - Игнат появился передо мной уже одетым.
        - Сюрприз нам Зо Ли преподнес хороший, одно плохо, надо было тебе позвонить пораньше. Не думаю, чтобы он повторил этот прием, но все же в следующий раз сначала проверь связь, прежде чем пойдешь на встречу с кем-то. Так ты говоришь, он не похищал документов? А кто похитил?
        - Он не знает, наверное, потому что сам был здорово удивлен.
        - Ладно, варяг, не кручинься, это нам урок. Я дал тревогу коммуникаторам, город они закроют, хотя я не верю, что Зо Ли будет ждать, пока мы примчимся за ним. Да, не ослышался ли ты? Как он назвал Демона?
        - Джинном.
        - Джинн… странно и непонятно… Ну, отдыхай, завтра расскажешь подробней.
        Игнат посмотрел мне за спину, я оглянулся. В гостиную вошла Дениз и остановилась, глядя на Игната. Молчание затянулось. Я запоздало спохватился, что очень хочу спать, на цыпочках выбрался из комнаты. Пусть сами разбираются в своих отношениях… если они есть, эти отношения.
        Игнат Ромашин
        В пять утра меня разбудил Лилов. Лег я в четвертом, поэтому прошло несколько секунд, прежде чем я сообразил, кто передо мной, и сон мигом слетел с меня: эксперт мог позвонить среди ночи только по делу Демона.
        Он заметно волновался - даже не извинился за столь ранний видеовизит.
        - Вы можете приехать в Новгород?
        - Зачем?!
        - Посмотреть на место недавней катастрофы с мостом.
        Я посмотрел на часы, потом на Лилова: едва ли человек с таким лицом способен шутить.
        - Хорошо, буду через… минут двадцать пять.
        - Жду у тайм-фага на машине.
        Связь прервалась.
        Я оценивающе посмотрел на себя в зеркало: спал я в последнее время мало, и это начинало сказываться на внешнем виде.
        За десять минут умылся, перекинулся парой слов с отцом - ему тоже не спалось, и поспешил к монобусу, вынесшему меня к тайм-фагу Басова. Ровно через двадцать пять минут я вышел из тайм-фага Новгорода и на стоянке малых машин увидел Лилова.
        Молча сели, поднялись в воздух.
        Солнце уже встало, но город под нами все еще находился во власти тумана. Полосы его стлались над рекой и в низинах по береговым откосам, на полях и в перелесках.
        Летели недолго, миновали городскую черту, то есть последние жилые комплексы, и Лилов остановил пинасс на высоте полукилометра, искоса взглянул на меня.
        Сначала я ничего особенного не увидел: лес под нами как лес, река впереди как река, и «звездолет», след Демона, вроде бы на прежнем месте, но потом до меня дошло - Мста текла по синусоиде, причем синусоиде вертикальной! Она ныряла вниз, в образовавшуюся на месте упавшего моста котловину, и взбиралась на крутой бугор высотой метров в сто! Если сделать разрез земли по вертикальной плоскости в этом месте, то получится именно синусоида, вернее, один ее период. И вода при этом спокойно, не ускоряясь, текла сверху вниз и, попирая законы физики, снизу вверх, не замедляясь!
        - Святые пришельцы! - пробормотал я. - Я сплю! Что это?
        Эксперт усмехнулся угрюмо, откинулся на сиденье.
        - На этот вопрос я могу ответить совершенно точно: не знаю! Никаких гравитационных аномалий, силовых полей и прочих физических процессов, способных создать подобный эффект! И тем не менее факт налицо.
        Я проглотил ставшую горькой слюну.
        - Дьяволиада! Это похлеще сказок Шехерезады! Когда все свершилось?
        - Процесс начался сразу после появления «звездолета», но заметили только ночью. Кстати, обратите внимание на форму «звездолета»: впечатление такое, будто он не завершен, остановился в росте.
        У меня тоже создалось впечатление незаконченности в этой жуткой конструкции, названной «звездолетом» с моей легкой руки. Чего-то ей не хватало, так и казалось, что проект бросили на полпути к финишу, хотя на первый взгляд все детали этого левиафана были на месте и добавить уже ничего нельзя.
        Из тумана у реки вынырнул голубой триер и промчался рядом. Двое в кабине не обратили на нас внимания, они работали, и я разом разглядел десятки машин у реки, возле «звездолета», и цепочку патрульных пинассов над лесом.
        - Под Псковом эффект поменьше, там под трубой, выросшей после падения завода, искривление пространства заметно только вблизи: река сузилась до десяти метров, словно какой-то великан сжал берега да так и оставил. Но вода течет как ни в чем не бывало.
        Помолчали. Я вспомнил Сааремаа.
        - Младен, надо проверить район лифта на Сааремаа…
        - Уже проверил, ничего подобного. Разве что лес вокруг лифта изменился, ушел в землю, будто деревья были сделаны из воска и под действием высокой температуры оплыли.
        Мы облетели район катастрофы, и Лилов отвез меня обратно в Новгород, к тайм-фагу. Размышляя над увиденным, успокаивая разбушевавшееся воображение, я машинально набрал код Брянска и в половине седьмого утра подлетел к «вигваму» Лапарры, пытаясь отделаться от зябкого ощущения скрытого наблюдения.
        Ян Лапарра жил в стандартном модульном доме системы Панасенко: сорокавосьмиэтажная
«гроздь винограда», каждая квартира - отдельный модуль. По желанию можно отстыковать любой модуль от данного здания и состыковать с другим таким же домом в любой части света.
        Пневмолифт вынес меня на лестничную площадку, я позвонил, дверь открылась.
        - Проходи, - пробурчал Ян, отступая в глубь прихожей. - Посиди в гостиной, я сейчас.
        Все еще находясь под впечатлениями искривленного, перерожденного ландшафта, я осмотрелся: квартиру Лапарры я посещал впервые.
        Одна стена комнаты была совершенно невидимой, и утренние лучи солнца пронизывали ее насквозь. Стена рядом представляла собой фасад кристаллобиблиотеки, две другие были увешаны стереофотографиями диковинных пейзажей, очевидно, пейзажей других планет. Я узнал четыре из них: марсианский Большой Каньон, плато Жары на Венере, туманно-волокнистый ландшафт Титана, спутника Юпитера, и болото Тритона. Остальные снимки были незнакомы. Я остановился у последнего: белая пустыня, твердая, как кость, частокол тонких голубых жердей с шапками белого пуха - деревья? Белое небо и белесое, сильно сплюснутое светило, и странные существа - «камни» на летящей коробчатой конструкции…
        - Интересуешься? - Лапарра сунул мне в руку бутерброд с паштетом из гусиной печени. - Поешь, не завтракал небось. Это Орилоух.
        - Орилоух? - удивился я. - Но ведь мы с ними не контактируем. Насколько мне известно, они не пропустили на поверхность планеты ни одной экспедиции.
        - Я и не говорю, что снимок сделан нашей экспедицией, хотя разведчики работают и там. При одной из попыток прямого контакта аппаратура контактерского космолета поймала передачу с планеты, это фрагмент. Садись, в ногах правды нет.
        Я сел на диван, выскочивший из стены. Лапарра примостился рядом, сосредоточенно жуя бутерброд и запивая чаем. Я съел свой, отобрал у него стакан и допил несладкий чай.
        - Ну? - сказал он, вытирая губы. Выглядел он неважно: лицо бледное, худое, круги под глазами… не спал? Черт, забыл спросить у медиков о его болезни.
        - Я только что из Новгорода. В месте аварии изменен не только лес, но и ландшафт. Локальная трансгрессия пространства, как говорят физики, но я сомневаюсь, что они понимают, о чем говорят.
        - И как она выглядит?
        Я рассказал. Лапарра закрыл глаза и сидел так несколько минут. Я кашлянул.
        - Что еще? - спросил он, открывая глаза, спросил будничным тоном, будто не понял значения того, чему я был свидетелем. Впрочем, я на его месте реагировал бы почти так же.
        - Зо Ли приходил к стажеру. - Я пересказал подробности встречи Витольда с чистильщиком.
        - Снова КОТ. Стандартный прием, не находишь? Где он их достает, КОТы эти, хотел бы я знать… Может, проверить театры? Или базу театральных обществ? - Ян поднялся, сходил на кухню и принес по стакану молока.
        - Не хочу… - заикнулся было я, но он молча сунул мне стакан. Пришлось выцедить холодное топленое молоко. Не без удовольствия, надо признаться. Вызов Лилова лишил меня завтрака.
        - КОТы применяются довольно широко, - сказал я. - Зо Ли мог достать их где угодно, в том числе и там, где достал патроны к «дракону» - в отделе комплектации космоэкспедиций. Аристарх проверил утечку материалов: отчетность в порядке, но контроль за расходом и хранением снаряжения эпизодический. Кстати, начальник группы индивидуальной подгонки Тхи Ланг - приятель Зо Ли, но он ничего не знает или скрывает от нас свои контакты с чистильщиком. По его словам, Зо Ли не появлялся у него два с лишним месяца. В общем, в этом направлении обозначился элементарный тупик. Не станем же мы уличать Тхи Ланга во лжи.
        - Значит, говоришь, коммуникаторы город перекрыли, но Зо Ли не нашли? Этого следовало ожидать. Интересно, если Зо Ли не похищал документы, кто же это сделал?
        - Тот, кто маскируется под него, наверное.
        - Тогда это разведчик.
        Я понял Лапарру, он говорил о разведчике иной цивилизации. Если Демон - объект внегалактического происхождения, то «второй» Зо Ли вполне мог прилететь за ним или по его вызову.
        - Пора переходить на форму «экстра», как ты думаешь?
        Я уже давно думал об этом, форма «экстра» - состояние повышенной готовности к крупномасштабным операциям, пришло время объявить ее по сектору, если не по всему управлению.
        Лапарра понял все по моему лицу.
        - Твой план на сегодня?
        - Сначала потревожу синоптиков, нужен глобальный контроль атмосферы, особенно над Европой.
        - В метеоцентр я позвоню сам. Демон движется не очень быстро и не успел далеко уйти от последней точки выхода у Новгорода. Надо начать с этой области в радиусе…
        - Километров триста.
        - Поменьше, километров сто пятьдесят. Что дальше?
        - Физики обещали к восьми утра продемонстрировать свой Демон-индикатор. Затем подключу группы к синоптикам и обыщу с индикатором район Новгорода. Свяжусь с Дугласом, может быть, есть сведения с Ховенвипа, хотя вряд ли, у них сейчас копается комиссия по расследованию похищения во главе с Калашниковым. С этим похищением вообще ничего не ясно…
        - Твой отец прав: мы скорее всего вышли на контакт с внегалактическим разумом.
        - Что-то Демон мало похож на представителя разума.
        - Не повторяй общепринятых заблуждений. Разум, владеющий энергиями, превышающими те, какими владеем мы, необязательно должен иметь антропный морально-этический кодекс. Еще надо определить, что такое вообще высший по сравнению с человеческим разум. Я говорил о контакте не с Демоном, а с его хозяином. Если будет что-нибудь новое от Лилова, звони немедленно. Я неважно себя чувствую и, наверное, буду пока дома, но к обеду постараюсь выбраться в отдел.
        - Может, вызвать врачей? К чему неоправданный риск?
        - Понадобится - вызову сам, - отрезал Лапарра. - Иди. Звони почаще, не нравится мне активизация Зо Ли и его намеки относительно того, что Демон уже натворил. Как он назвал Демона?
        - Джинн.
        - Арабских сказок начитался? Значит, он все же знает что-то о Демоне, чего не знаем мы, и скрывает это. Зачем? Или демонстрирует нам свою неуязвимость и силу?
        - По словам стажера, Зо Ли опасается своего двойника, - сказал я. - Потому и скрывается от всех, в том числе и от нас.
        - Ты в это веришь?
        - Не знаю… хотел бы верить. В противном случае он просто болен. Патология морали и этики не появляется просто так, от дуновения ветра. Зоологические атавизмы человека - агрессивность и эгоизм - надо еще разбудить.
        - Болен он или не болен - не суть важно. - Лапарра потрогал затылок, поморщился. - Важно, что Зо Ли так же опасен, как и Демон, если только он не есть сам Демон… Ступай, ты сейчас координатор операции, у Первицкого много других забот. А я, наверное, свалюсь.
        Я осторожно пожал горячую и влажную ладонь Лапарры и вышел, с крыши дома вызвал к нему дежурного врача управления, предупредив, что я к этому вызову не имею никакого отношения.
        В лаборатории микротехники меня встретил совершенно лысый Первенцев в окружении своих «чудо-богатырей» нейристорного моделирования и вручил нечто ажурное, с двумя
«ушами» антенн и крохотной панелью управления, размером с мужской кулак.
        - Д-индикатор, - сказал он без выражения; не уважаю я, честно говоря, такую манеру разговора. - Радиус действия до трехсот метров. Принцип…
        - Не надо, - поспешно сказал я. - Объясни только, что нажимать, куда смотреть и за что держать.
        Обступившие нас работники лаборатории засмеялись. Первенцев взглядом заставил их разойтись по рабочим местам и сжато пояснил, как работает датчик.
        - Отлично! - произнес я. - Сколько вы их сделали?
        - У нас не завод, - буркнул Первенцев. - Готов пока только один прибор. К вечеру, может быть, отладим еще один.
        - Спасибо, Александр, вы бесконечно любезны.
        Первенцева я терпел с трудом, и он это знал.
        Поскольку Лилов снова улетел под Новгород, я начал поиск Басилашвили и обнаружил физика в вычислительном центре управления.
        ВЦ УАСС - это четыре этажа здания, общей площадью свыше двухсот тысяч квадратных метров. Басилашвили работал на четырнадцатом горизонте больших машин типа
«Аналитик». В треугольном зале, занятом терминалами компьютера, кроме Басилашвили, работали еще семь человек, каждый у своего пульта. Физик встретил меня сдержанно.
        Да, он рассчитал геодету - траекторию движения Демона в пространстве над Землей, предполагая при этом, что Демон - самостоятельное явление, не связанное с определенными действиями неведомых хозяев. Я сказал, что последнее еще требуется доказать, потому что связь Демона с Зо Ли все-таки есть, но Басилашвили спорить не стал. По его расчетам выходило, что следующего появления Демона стоило ожидать в районе Торжка, за двести пятьдесят километров от Новгорода.
        - С точностью плюс-минус двадцать километров, - добавил Вахтанг.
        В глазах его то и дело загорались насмешливые огоньки, будто он заранее знал объемы моего скепсиса и готов был к защите своих теоретических построений. Но я его разочаровал - взял кристалл с расчетами, поблагодарил и попросил сообщить все, что «взбредет» на ум относительно Демона и его следов. Басилашвили, умница, на
«взбредет» не обиделся, он понимал юмор.
        - Ну а как вам кульбит реки под Новгородом? - спросил я.
        - Физика этого явления мне неизвестна. Вмятина под Псковом уже уменьшилась, а
«синусоида» под Новгородом держится, но едва ли мы сможем изучить явление, чтобы сделать определенные выводы. У нас нет даже приемлемых гипотез. Конечно, будем работать, что остается? Вчера я взялся проанализировать эмоциональные состояния всех известных свидетелей появлений Демона. Получается вот что: каждое пришествие Демона влечет за собой, по крайней мере, две устойчивые психологические полосы: ощущение холода и ощущение страха и разверзающейся бездны. Советую привлечь к изучению Демона специалистов из отдела биоэнергетики Академии наук.
        - Непременно. - Меня подмывало продолжить разговор о следах Демона, загадка которых далеко выходила за рамки обычной операции расследования, но не было времени.
        - Прошу учесть следующее, - сказал Басилашвили, рассеянно теребя подбородок. - Судя по хронологии событий, выходы Демона учащаются, время от одного к другому сокращается. Для сравнения: взрыв лифта на Сааремаа произошел восьмого июня, катастрофа на атмосферном заводе под Псковом - шестнадцатого, а мост под Новгородом - уже двадцать первого. Получается, что нашествие Демона на Торжок следует ожидать двадцать четвертого июня.
        - Понял.
        - Кроме того, - продолжал физик, - я уже говорил, но повторюсь: мощность катастроф с каждым разом растет. По расчетам, мощность появления Демона над Торжком будет равна сорока-пятидесяти кларкам. Имеется в виду, что Демон отнимет эту энергию у окружающей среды, а это значит, что под угрозой жизнь ста пятидесяти тысяч человек, жителей региона, и памятники культуры.
        Ошеломленный перспективой, нарисованной физиком, я покинул ВЦ. Если расчет его верен, в моем распоряжении осталось двое суток до следующего прихода Демона. Кто же он, просидевший в породах Луны миллиарды лет? Живое существо или «забытый» робот, если только уместны для его описания человеческие аналогии? Почему Зо Ли назвал его Джинном? Потому что он сидел в «бутылке» - своем шаровидном коконе? Каким образом он оставляет свои чудовищные следы? Почему невидим? Почему творит зло, и творит активно? Кто его обидел? Тот, кто засунул в «бутылку»? Работники
«Суперхомо», в конце концов перестрелявшие друг друга, чтобы завладеть Демоном единолично, или кто-то еще?..
        В отделе я просмотрел материалы Басилашвили более детально, вызвал Аристарха и предложил обследовать Новгородскую и соседние с ней области сверху с помощью локаторов СПАС.
        - На всю глубину атмосферы? - уточнил уравновешенный до флегматизма Видов.
        - Ионосферу тоже, - подтвердил я. - Сам понимаешь, это перестраховка, едва ли мы что-нибудь увидим с орбит СПАС. Созвонись с синоптиками. Ян хотел усилить планетарный контроль атмосферы над Русской равниной, может, выявились какие-нибудь аномалии.
        Видов собрал своих оперативников, в течение нескольких минут выдал всем задания и незаметно улетучился.
        Дайнис все еще работал по закрытому каналу розыска Зо Ли, он был уверен, что Зо Ли рано или поздно осядет в гребенках всеземного розыска, идентификат его личности был разослан всем линейным отделам УАСС. Лапарра снял ограничение на поиск, и коммуникаторам можно было брать чистильщика в любых условиях и любыми способами.
        Стажер, ожидавший меня с раннего утра, начал вспоминать подробности своей схватки с Зо Ли, но я слушал его вполуха. У меня было муторно на душе, потому что я вдруг понял - не так уж и далек от истины физик Басилашвили в своих гипотезах о «другом измерении и черных дырах». Непрост наш Демон, оч-чень непрост! Джинн, по терминологии Зо Ли. Почему же все-таки джинн? Насколько я помню сказки, прочитанные мною в детстве, джинн - это дух, способный творить чудеса. Выходит, Демон - джинн? Существо, «созданное аллахом» из чистого огня? Бредятина!.. И все же что-то знаешь ты, по воле случая фигурант всеземного розыска, о Демоне, что-то знаешь, чего не знаем мы… Почему бы тебе не поделиться своим знанием? Многих бы уберег от ненужного риска, многих бы успокоил… Или не можешь забыть мелких обид, нанесенных товарищами, обид, требующих «отмщения»? Каким образом разгадать сфинктуру твоей души? Ах, Зо Ли, Зо Ли…
        - Все, поехали, - прервал я разговорившегося стажера, увидел его ошеломленное лицо и понял, что веду себя некрасиво. - Извини, варяг, потом дорасскажешь, мы сейчас с тобой прочешем пространство над Новгородом с новым Демон-индикатором. Повезет, так встретим Демона…
        Но нам не повезло. До самого вечера пинасс сновал челноком из конца в конец Новгородской области на всех высотах, вплоть до тропопаузы. Д-индикатор был глух и нем. Демон скорее всего давно покинул этот участок земной поверхности.
        В десятом часу я вспомнил, что обещал встретиться с Дениз в рязанском парке Победы, недалеко от дома. Уже не надеясь на ее терпение, я рванул по коридору управления на горизонт тайм-фага, потом у тайм-фага Рязани нашел такси и опоздал всего на полчаса. Дениз стояла у барельефа Героев, тоненькая, хрупкая, какая-то покорно-беззащитная, и у меня сжалось сердце, и нежность хлынула в глаза и на язык, который я, к счастью, удержал.
        Я молча опустился на колено возле девушки, подставляя шею «под удар топора», и она, слабо улыбнувшись, потянула меня за ухо. Я был прощен. Нить понимания связывала нас, и ничего не надо было объяснять.
        Мы молча шли по парку, не сговариваясь, выбирали самые безлюдные тропинки. Остановились над речным обрывом. Я как-то сразу стал слышать сотни звуков: шорохи леса, скрип коростелей, звон ночных насекомых, посвисты ветра, гул крови в ушах - мое сердце. На речной заводи копился тяжелый лунный свет, рождая ворожбу теней, тайны бытия очаровывали, увлекая в глубь подсознания, забывались тревоги дня, заботы, мысли о Демоне и все связанное с ним, но полностью отключиться от проблем я не мог, да и не имел права, хотя рядом шла девочка, которую я любил. Мгновения разрядки - как они важны! И уметь ценить эти мгновения - искусство. Нет, я не думал об этом, я это чувствовал, стараясь не поддаваться взявшемуся откуда-то ужасу: Дениз была в опасности! Все люди на Земле были в опасности, потому что Демон существовал и ждал своего часа…
        Анатолий Первицкий, заместитель начальника отдела безопасности
        Звонок виома застал меня в постели. Машинально посмотрел в потолок - светящиеся цифры в толще перекрытия показывали шестой час утра. Мог бы понежиться еще минут сорок, кому это не терпится? Или «слава и проклятие» спасателя - тревога?
        Звонок повторился. Я вздохнул, откинул одеяло и прошлепал в гостиную, к панели домашнего координатора. Жена и дети еще три дня назад уехали в Заполярье отдыхать, так что будить в квартире звонки могли только меня. Звонил Лапарра:
        - Разбудил? Извини. Вам с Игнатом придется отдуваться теперь без меня: врачи взяли в оборот, нашли какой-то усложненный арахноидит… кто-то им подсказал. Придется поваляться в постели, подлечиться.
        Только теперь я обратил внимание на вид Лапарры: выглядел он действительно скверно, к тому же был наголо обрит - это было видно сквозь дырчатый белый шлем, из которого выходили три тонких кабеля разного цвета.
        - Красавец? Но к делу. Вчера я звонил в Европейский метеоцентр, чтобы синоптики усилили контроль атмосферы над всей территорией Русской равнины. А сегодня пришла мысль, что хорошо бы в этой области установить еще и патрулирование с сеткой-графиком аварийного поиска. Что нового по Ховенвипу? Никто больше не пытался похитить документы из «Сейфа»?
        - Похищать практически нечего, - сказал я, одеваясь. - Да и не похоже это на похищение. Контейнеры целы, не взломаны, однако документов в них нет. Чертовщина, в общем! Похититель, или кто он там, просто не мог проскользнуть мимо постов незамеченным. Если только не был призраком или не надел шапку-невидимку.
        - Призрак… - хмыкнул Лапарра. - В мистику мы не верим. Если человек не мог похитить документы, то это сделал нечеловек.
        Я выронил ботинок.
        - Ты хочешь сказать…
        - Не хочу, так получается. Игнат, вероятно, прав, в действие вмешались таинственные силы, проявлением которых был тот самый двойник Зо Ли или незнакомец, ушедший от нас под Псковом.
        Я оделся, помолчал и стал пересказывать новости:
        - Басилашвили установил, что в центральном бункере находился сам Демон. Во всяком случае, стенки бункера напоминают полурастаявший кусок сахара именно в результате соприкосновения с зоной поглощения энергии, кою и представляет Демон.
        - Определили, почему он вырвался?
        - Исчезло удерживающее поле кокона, не того, который построили люди, а первоначального, в котором он пролежал три миллиарда лет. Демон «выпрямился», коснулся стенок бункера, нашел лазейку и вырвался на волю.
        - Что совпало с появлением в этом месте группы Шерстова. Трагическая случайность, не больше. С этим понятно. Архив все еще сопротивляется?
        - Из всех уцелевших документов, вовремя вывезенных из Ховенвипа в «Аид», Люции удалось пока воссоздать и расшифровать лишь инструкцию по охране бункера. Но зато эксперты обнаружили в бункере следы…
        - Магия, - быстро сказал Лапарра, глаза его заблестели.
        - Магия, - подтвердил я, - сто двадцать шестого элемента.
        - Лишнее доказательство того, что Демон - объект «Зеро», найденный на Луне специалистами фирмы «Демоны мрака». Но что же он такое на самом деле, черт побери?
        - Или кто, - пробормотал я. - Кроме следов магия, химики обнаружили еще несколько необычных изотопов других элементов, не встречающихся в естественном виде в природе.
        Лапарра оглянулся.
        - Ну вот, кажется, за мной пришли, сейчас будут вязать… Держи в курсе, до связи.
        Виом стал белым, как высотное облако. Я выключил связь.
        Спать уже не хотелось. Мной овладело обычное рабочее беспокойство, сопровождавшее напряженную мыслительную работу во время операций. На нервную систему я никогда не жаловался, она была у меня устойчива к любым воздействиям внешней среды, я всегда гордился умением держать себя в руках. Жене, кстати, эта черта не нравится. Она работает конструктором в Институте кибернетики и решает проблему «эмоциолизации» роботов четвертого поколения. Что за жизнь, говорит, на работе роботы эмоциональней, чем муж!
        Я позавтракал, потом решил позвонить Игнату, чтобы он прилетел в управление пораньше. К моему удивлению, он оказался не дома, а на борту крейсера СПАС-флота
«Сташевский», зависшего над Европой на высоте пятисот километров.
        - Ты что там потерял? - спросил я.
        Игнат сделал грозное лицо и зловещим жестом вытянул руки вперед:
        - Трепещем: рок суровый погрузил нас в гущу схватки первозданных сил! Понимаешь, - сказал он уже нормальным тоном, - есть интересная информация. Поднимись-ка сюда, наверх, на крейсер. Похоже, кто-то мешает нам проводить с орбиты гравитационный зондаж атмосферы над Русской равниной.
        - Буду через полчаса, - сказал я.
        Уже через пять минут я был в управлении. Забежал в отдел, приказал оперативным группам начать патрулирование над Русской равниной, особенно густо - над Новгородской и Тверской областями, и снова поспешил к тайм-фагу. Спустя еще четверть часа мы встретились с Игнатом в экспедиционном зале крейсера, возле главного обзорного виома. Пульт здесь был всего один, да и то небольшой - аппаратура работала на мыслеуправлении и звуковых командах.
        В растворе виома торчал размытый край Земли, голубые отсветы ложились на пол и стены зала, превращая лица людей в металлические маски.
        - Я здесь уже второй час, - сообщил Игнат, усаживая меня рядом с плотным пышноволосым командиром крейсера. - Познакомься - это Владимир Калаев, бывший командир «Лидера». Мы вместе участвовали в экспедиции «Погоня». Помнишь, - Игнат посмотрел на Калаева, - ты говорил, что в следующий поход я пойду с другим командиром?
        - Помню, - сказал Калаев. - Из Даль-флота меня перевели в СПАС-флот только два дня назад. Мир тесен…
        - Первицкий, - представился я. - По-видимому, Игнат предъявил карт-бланш?
        - Особые полномочия - редкая штука в наше время, - ответил Калаев. - Но я почему-то так и думал, что Ромашин рано или поздно влипнет в подобную историю.
        - В общем, мы решили прозондировать атмосферу всеми мыслимыми способами, - продолжал Игнат, - начиная с высот мезопаузы и ниже. И наткнулись на странное
«непрохождение» гравитационных импульсов. Я не физик, но налицо явное нарушение законов природы!
        Я тоже не был специалистом в гравидинамике, тем не менее знал, что даже звезды прозрачны для гравитационных волн. Каким же образом гравитационное излучение могло
«застрять» в воздухе?
        - Все ясно, - оценил мой взгляд Игнат и посмотрел на Калаева. - Товарищ озадачен не меньше, чем мы. Повторим серию?
        - Мои инженеры продолжают зондаж до сих пор, - проговорил командир крейсера погромыхивающим голосом. - Атмосфера для гравиизлучения остается непрозрачной.
        - У меня есть три новых Д-индикатора, - повернулся Игнат ко мне. - Пущу-ка я три пинасса с разных сторон в эту «непрозрачную» область.
        - Пошли меня, - раздался над моим ухом голос.
        И стажер здесь. Естественно: куда иголочка - туда и ниточка.
        - Подождите, - спохватился я. - А что нам сообщают синоптики? Ян еще вчера просил их усилить контроль атмосферы с помощью всего метеотехнического арсенала.
        Командир крейсера поправил на виске усик с капсулой микрофона.
        - Иван, дай на главный виом связь с Евроцентром погоды.
        - Даю, - донесся голос бортинженера.
        Через минуту Земля в носовом квадрате главного виома исчезла, и вместо нее появился круглый зал метеоцентра с громадной выпуклостью модели части земного шара с выступом Европы. Над моделью ползли светляки спутников погоды и капсул гидрометеоконтроля, разгорались и гасли транспаранты, указывающие основные направления ветра, параметры температуры, давления и влажности воздуха, места вмешательства различных отделов службы погоды, уровни соответствия погоды картам прогнозов. Но на всю эту красочную феерию никто не смотрел: диспетчеры и операторы погоды работали за пультами своих пандармов, и было их сотни две, не меньше.
        На вызов ответил один из пяти координаторов Евроцентра. Над его пультом крутился метровый глобус Земли, на котором высвечивались связи Евроцентра с остальными центрами контроля погоды на всех материках Земли.
        - Мы недавно звонили в управление, - сказала координатор - полная женщина с букетом марсианских алмазид в волосах. - На юге Новгородской области отмечены нерасчетные колебания температуры и скорости ветра. Похоже, метеопатруль пропустил зародыш зоны низкого давления.
        - Точные координаты можете дать? - быстро спросил Игнат, подбираясь, как перед прыжком, и оглянулся на меня.
        - Синоптики привыкли оперировать цифрами с точностью в плюс-минус пятьдесят километров, - усмехнулась женщина-координатор, - но для вас сделаем исключение. Координаты нарушений: тридцать пять градусов три секунды восточной долготы, пятьдесят восемь градусов северной широты, плюс-минус пять километров. Устраивает вас такая точность?
        - Вполне, но верните свой патруль назад, немедленно!
        Координатор с сомнением посмотрела на Игната.
        - Вы шутите?
        - Ни в коем случае, - вмешался я. - УАСС имеет карт-бланш на любые действия в связи с проведением важной операции. Свяжитесь с директором управления и отзовите патруль.
        Изображение диспетчерской Европейского метеоцентра погасло.
        - Володя, - обратился Игнат к командиру, - сбрасывай свой десант - две связки по пять модулей. В осевом первой связки пойду я. Все-таки Демон выходит на сцену раньше, чем его ждали.
        - Есть! - отозвался командир крейсера, по отсекам пронесся звон тревоги.
        Через семь минут мы сидели в кабинете осевого модуля связки, выброшенной катапультой из недр крейсера. В кресло пилота сел Игнат, «настоящий» пилот уступил место безоговорочно, он знал Игната лично.
        Стены модуля превратились в панорамный виом, и оказалось, что мы скользим кормой вверх над облаками, а поскольку в модуле поддерживалась искусственная гравитация, казалось, не мы летим над Землей, а она нависла над нашими головами.
        - Вышли в квадрат, - раздался с монитора управления голос бортинженера крейсера, ведущего модульную связку на луче целеуказания.
        - Внимание! - произнес Игнат. - «ДМ-1» и «ДМ-2» - маневр влево от точки выхода со сменой горизонта. «ДМ-3» и «ДМ-4» - маневр вправо. Искать инверсионный след, обо всех ощущениях и необычных явлениях докладывать немедленно!
        В виоме с четырех сторон отделились боковые модули связки и через мгновение скрылись в облаках.
        - Задание ведомой «пятерке»? - послышался ломкий юношеский басок командира второй десантированной связки.
        - Широтное барражирование лесенкой всего квадрата. Докладывать о любых странных явлениях в воздухе и на земле.
        Ведомая связка модулей вынырнула из-за кармана нашего шлюза и ушла влево, распадаясь на пять тонких игл.
        - А Д-индикаторы? - вспомнил я. - Ты говорил, готовы еще три.
        - Один у меня, два я отдал на «ДМ-1» и «ДМ-3». Только не уверен, будут ли они работать сквозь обшивку модуля. Скорее всего - нет.
        Игнат достал белый цилиндр, окутанный паутинкой антенны, сунул стажеру.
        - Включай, варяг.
        Модуль окунулся в пелену облаков и вышел уже под ними. Стала видна панорама земной поверхности - лесной ковер с редкими проплешинами полян и горбами холмов.
        - Константиновка, - сказал Игнат, глядя вниз. - Володя, дай прямую связь с оперативным центром и синоптиками Евроцентра. Будь готов принять форму «экстра».
        Я с уважением посмотрел на спину Игната. Парень вырос и не нуждался в советчиках. Во всяком случае, моя помощь ему была не нужна. Рост подчиненного всегда незаметен, а сказывается внезапно. Не очень тонкое наблюдение, но верное.
        - Садись на свое место, - уступил Игнат кресло пилоту.
        Я пожалел, что пошел с ним. На крейсере или в управлении я был бы полезней.
        - Даю связь с синоптиками, - предупредил Владимир Калаев.
        - Что нового над Русской равниной? - тут же спросил Игнат.
        - Центр похолодания сместился на два градуса к югу, - ответил мужской голос, очевидно, начальник смены. - Отмечено выпадение осадков над Торжком.
        - Прошу сообщать об изменении обстановки каждые десять минут.
        Игнат оглянулся.
        - Басилашвили ошибся во времени, хотя, может быть, это не его вина. Демон появился на сутки раньше. На этот раз мы хотя бы «пощупаем» его руками, как ты думаешь?
        - Даю справку, - пробасил командир крейсера. - Орбитальные СПАСы только что поймали высокочастотный ТФ-сигнал из Торжка. По имеющимся данным, в районе Торжка нет грузовых тайм-фагов, работающих в этом диапазоне.
        Игнат несколько секунд смотрел на меня, не видя, потер лоб:
        - Я не ошибся, это подтверждение. Внимание! Второму СПАС-флоту принять форму
«экстра»! Перекрыть выход в космос с территории Русской равнины! Очистить атмосферу на этом участке от всех видов транспорта! Выключить орбитальные лифты и станции ТФ-связи, а также пассажирские тайм-фаги.
        - Принято, - донесся знакомый голос Лапарры из оперативного центра УАСС. - Игнат, Анатолий с тобой?
        Я чуть было не подавился языком.
        - Ян? - с недоумением спросил Игнат. - Ты же должен быть в…
        - Спокойно, Ромашин, спокойно, я нахожусь там, где надо. Все в порядке. Не горячитесь там, держите связь.
        - Черт! - выругался Игнат шепотом. - Ему лежать надо…
        - Я «ДМ-3», вижу необычной формы облако, - доложил вдруг командир третьего модуля десанта. - Похоже на медузу диаметром около двух километров. Что делать?
        - Ждать, иду к вам. - Игнат сделал знак пилоту. - Курс по пеленгу, быстрее!
        Модуль ускорил движение. На горизонте открылось свободное от леса пространство, блеснула змейка реки, показались маковки старинных церквей Торжка.
        - Вот оно! - воскликнул стажер, но мы уже и без него обратили внимание на странное переливчатое облако, опускавшееся к городу. За ним тянулся белесоватый хвост тумана, исчезая, рассасываясь в трех-четырех километрах сзади.
        - Ближе! - скомандовал Игнат. - Ну что, варяг? Включил датчик?
        - Давно, но он не фурычит…
        - Дай-ка мне.
        Игнат взял Д-индикатор, несколько раз включил и выключил, и Демон словно ждал этого момента - мы почувствовали дуновение холодного ветра, будто из люка потянуло морозным сквозняком. Модуль вздрогнул, рявкнул откуда-то сверху гудок.
        - Произвожу посадку, - прошелестел голос координатора. - Сбои в командных цепях.
        - Отстрел автоматики! - среагировал пилот. - Перехожу на ручное!
        - В чем дело?
        - Восьмое чудо света - потухла автоматика!

«Потухла автоматика» на жаргоне инженерного состава флота означало - отказали киберсистемы управления.
        - Это дыхание Демона! Странно, что датчик не сработал. Наверно, броня модуля все-таки экранирует излучение Демона. Открой внешний биммер, я выскочу на пинассе.
        - Игнат метнулся из рубки и крикнул мне уже из горловины люка: - Возьми общую связь, я буду руководить непосредственно захватом.
        Модуль выплюнул пинасс. Я видел, как блестящая стрела выписала крутой вираж, вознеслась над полупрозрачной громадой облака и скрылась из глаз. Затем модуль вздрогнул второй раз, и мимо видеокамер правого борта проскользнул еще один стреловидный контур.
        - А это кто?!
        - По-моему, стажер, - отозвался пилот.
        Чтоб тебя!.. Как же я его упустил из виду?
        - Игнат, стажер вышел вслед за тобой.
        Ромашин не ответил.
        - Что это за облако? - спросил пилот, шевеля руками: на запястьях рук и на щиколотках ног у него были нацеплены кольца биодатчиков ручного управления.
        - Не знаю, - сказал я. - Возможно, сам Демон. Чувствуете холод?
        - Вы знаете, действительно похолодало. Я думал, неисправен кондиционер рубки.
        - Поднимитесь выше.
        Модуль повис над краем двухкилометровой «медузы», все еще продолжавшей медленное падение на город и не обращавшей на нас ни малейшего внимания. Над куполом
«медузы» я заметил три черточки пинассов, а чуть выше цилиндрик модуля.
        - Анатолий, - позвал меня с пульта голос Лапарры. - Отзови стажера, немедленно! Почему там видны три аппарата? Кто третий?
        - Витольд, немедленно отваливай в сторону и финишируй в лесу! - раздался наконец голос Игната, тонувший в помехах. - Анатолий, третий на вызовы не отвечает.
        - Ну что там? - напомнил о себе Лапарра.
        - Третий на вызовы не отвечает.
        - Это может быть только Зо Ли. Передай Игнату, что десант второго флота выбросится минут через пять. Пусть попробует захватить третий пинасс. И вообще дай мне прямую связь с Игнатом.
        - Даю, - невозмутимо сказал пилот, исправляя мою ошибку.
        - Игнат, слышишь меня? - Лапарра был встревожен. - Попробуй захватить чужой пинасс. Учти, пилот может быть вооружен.
        - Понял, - отозвался Игнат. - Если только он даст себя захватить. Всем десантным модулям принять меры к задержанию пинасса типа «фаст» голубого цвета!
        Я видел, как оба аппарата бросились наутек, так что непонятно было, где аппарат стажера, где пилота, пожелавшего остаться неизвестным.
        - Ян, что-то здесь не так. Раньше мы не видели Демона, а тут первый же сигнал, и он как на ладони! Владимир, что видят твои локаторы?
        - В электромагнитном диапазоне сплошное молоко! Гравизондаж дает странную картину
        - нечто вроде скопища клякс.
        - Пройдитесь еще раз над Торжком, можете взять мой пеленг. Воздушная зона очищена от транспорта?
        - Посадили последний грузовик. Над всей областью воздух чист. Второй флот вышел над вами, разворачивается из походной колонны.
        - Приказ прежний: перекрыть выход в космос и прикрыть Торжок сверху.
        - Выполняем.
        - Хорошо бы точно определить, Демон это или не Демон, - проговорил Лапарра.
        Динамики донесли хрипловатый смешок Игната.
        - А ты спроси у него открытым текстом. Кстати, что делать дальше? Подоспеет десант, окружим облако и крутанем программу контакта? Или попробуем закапсулировать полем?
        Тишина в эфире да шорох помех. Потом короткий ответ:
        - Думай сам, ты видишь его ближе.
        - Игнат, через несколько минут облако начнет утюжить архитектурные памятники, - напомнил я, прикинув расстояние от облака до города.
        - Облако - еще не Демон. Где Зо Ли? Задержали?
        - Пинасс нашли, пуст, - сказал командир модуля погони. - Но пилот где-то в лесу, далеко не ушел. Ищем.
        - Ищите. Где десант?
        - Над вами, - раздался чей-то энергичный баритон. - Видим вас визуально. Шесть
«пятерок» и «десятка».

«Десятка» - это когг с энергетическим оборудованием. С его помощью можно вышвырнуть на орбиту Юпитера массу порядка десяти тысяч тонн или укротить вулкан!
        - Наконец-то! - повеселел пилот нашего модуля. - Сейчас мы его придавим, если только ваш Демон не ушел.
        - Не ушел, вероятно, где-то рядом с облаком.
        - Слушай команду… - Игнат не договорил.
        Впереди модуля и «медузы» в полутора километрах образовалось вдруг растущее черное пятно в форме чудовищной когтистой лапы, выбросило «когти» во все стороны. Один
«коготь» пробил навылет наш модуль. Впечатление было, будто перекосился горизонт.
        Резко похолодало. В затылке родилась странная боль и перетекла в пальцы рук и ног, словно под ногти загнали иголки.
        - Аварийный финиш! - крикнул пилот. - Нуль энергоресурсов!
        - Всем прочь! - пробился сквозь крики в эфире и усилившийся прибой помех голос Игната. - Старт до высоты два! Крейсеры - силовое заграждение по вызову, финиш на высоту сорок над Торжком!
        - Ромашин, уходи сам! - рявкнул Лапарра.
        Наш модуль продолжал падать на лес. Я увидел, как чей-то пинасс на полной скорости вывернулся из-за холма и вонзился в «лапу» Демона. Пропал из поля зрения. На месте
«кошачьей лапы» вырос вдруг ослепительный многолучевой шатер, вытянулся копьем в небо, засиял, как лопнувшее солнце…
        Удар! Хруст и звон, тонкий свист и вслед проклятие пилота:
        - Приехали! Конец связи.
        Виомы погасли, в рубке медленно разгорелась оранжевая лампа аварийного освещения, но и она вскоре истлела угольком.
        Пилот успел ударом ноги открыть люк и крикнул из коридора:
        - Вылезайте.
        Я выскочил следом.
        В небе таяла белая облачная полоса. Из-за нее искрой вынесло пинасс, закрутило в штопор, вонзило в лес. За ним хищно метнулся чей-то модуль, оба скрылись за деревьями. Я ждал удара и взрыва, но их не было.
        - Успел, - сказал пилот и сплюнул. - Бред сивой кобылы! Модуль по горло был заправлен энергией, куда она девалась?
        Я не ответил, хотя и мог: ее «съел» Демон. Мы накрыли его в момент появления… или образования, и все же он ушел, ушел наверняка. Только вот где его след?
        Я оглянулся. Сели мы удачно. Модуль в падении срезал верхушки у нескольких сосен и приткнулся кормой к муравейнику, едва его не раздавив. В направлении на север лес редел, опушка его просматривалась шагах в тридцати. Пилот полез сквозь малинник в ту сторону, и скоро донесся его приглушенный волнением голос:
        - Идите сюда, быстрей!
        Я пробрался на голос, вышел на опушку и без подсказки пилота увидел след Демона…
        Орест Шахов, председатель Высшего координационного совета Земли
        Директора УАСС я знал хорошо. Знакомство наше состоялось лет семь назад, я тогда был председателем Земплана. Филипп Ромашин уже в то время производил впечатление цельной натуры, хорошо знал свои достоинства и недостатки, был силен в умении доказать правильность своих решений и требований. Мы не стали близкими друзьями, но уважали друг друга: я его за ум, решительность, прямоту, чувство юмора, он меня… тут я - пас, не за красоту же? Громаден, волосат, неприветлив с виду - какая уж тут красота…
        Ромашин позвонил мне в конце дня, и вскоре мы с ним мчались из Твери на десятиместном куттере к месту схватки с пресловутым Демоном, слухи о котором уже пересекли Землю от полюса до полюса. Я был посвящен в основные тайны Демона, но, оказывается, знал далеко не все. Не думал, во-первых, что он так опасен, не знал, во-вторых, на что он способен.
        Пока мы летели, начальник отдела безопасности Ян Лапарра, на голове которого красовалась легкомысленная спортивная шапочка, быстро посвятил меня во все подробности операции «Демон». Закончил он в тот момент, когда куттер по команде Ромашина поднялся над Торжком на двухкилометровую высоту и снизил скорость.
        Первое, что я увидел в центре города, не поверив глазам, - колоссальное дерево! Высотой в километр, оно и в самом деле напоминало издали дерево, клен или тополь зимой, без листвы, но деревом эта штука не была: просто земля, с домами, лесом и рекой, оформилась в «дерево», вспучилась, вылепила подобие ствола и ветвей, и так и застыла! Венчал «дерево» музей Пушкина, не претерпевший никаких изменений, не считая высоты над уровнем моря. Окончательно сразила меня река - она текла как ни в чем не бывало, снизу вверх, по «стволу дерева», обвивала его и стекала вниз, на
«нормальную» землю, словно презирая законы тяготения!
        Затем я перевел взгляд и увидел, что натворил Демон вокруг «дерева». Со времени разрушения Торжка монголо-татарами в тысяча двести тридцать восьмом году на город не обрушивались такие бедствия.
        Центр города возле «дерева» представлял собой пустырь с грудами камня, кирпича и деревянной трухи, а еще утром здесь располагались здания музеев золотошвейного ремесла и льна. Чуть поодаль, в зеленом травяном ковре парка, виднелись странные черные полосы, похожие на ожоги. Они задели деревянную церковь Вознесения и комплекс Борисоглебского монастыря - собор, колокольню и настоятельский корпус. Одна из выжженных полос прошла через кольцо жилых домов, выстроенных в восемнадцатом веке в стиле классицизма, а другая коснулась стены Спасо-Преображенского собора.
        - Русский ампир, - глуховатым голосом сказал Лапарра, поглядывая на меня. - Эпоха лаконически-монументальных сооружений. Здесь теперь ремонтно-восстановительных работ года на три. Не считая возни со «скульптурой» Демона.
        - М-да! - промычал я, покосился на молчавшего Ромашина. - Не предполагал!
        - Мы, к сожалению, тоже, - сказал директор УАСС. - Кроме потерь материальных и моральных, были жертвы среди населения города. Погибли восемь человек, пропали без вести семь. «Скульптура» - не галлюцинация, реальная вещь. Никаких растяжений и перенапряжений почвы, никаких остаточных эффектов вроде радиоактивности или повышения плотности полей. Просто земля вспухла и вылепилась в «дерево», попирая все законы физики. Я ходил по «стволу», направление силы тяжести - перпендикулярно поверхности - везде, впечатление, конечно, необычайное. Хотите попробовать?
        - М-да! - повторил я и с новым чувством оглядел панораму Торжка с «деревом». - И что дальше? Где сейчас ваш Демон?
        - Наш, - усмехнулся Ромашин. - Где Демон, мы не знаем. По расчетам, должен был появиться здесь только завтра, и до этого момента все сходилось. Но если это лишь случайные совпадения… неизвестно, где ждать его следующего пришествия. Космические мосты и орбитолифты мы заблокировали, с достаточной плотностью перекрыли пространства над Землей….
        - Достаточной для чего? - спросил я.
        Ромашин поднял спокойный и твердый взгляд.
        - Достаточной для того, чтобы обнаружить любое физическое тело размером в один сантиметр. Игнат, - обратился он к пилоту, - посади машину на одну из «ветвей дерева».
        Куттер нырнул вниз, показалось, что меня перевернули вниз головой: слева круто поднималась в зенит цветная стена - «основная» плоскость земли со старинными постройками и современными сооружениями Торжка, справа, в десятке шагов, начинался обрыв с вертикальными полосами облаков, под ногами - круглая труба диаметром с полсотни метров из обычной земли с травой, шпалерами кустарника, пластолитовой дорожкой, спускавшейся к «стволу дерева». Внизу просматривались другие «ветви»,
«ствол» и пустое воздушное пространство за ними, еще ниже: мы стояли параллельно плоскости Земли как планеты и не падали!
        Я с опаской шагнул на «ветвь» - обычная почва лесопарковой зоны, - с любопытством разобрался в необычном ландшафте слева, ожидая, что вот-вот что-нибудь случится: либо «дерево» рассыплется, земля-то, из чего оно сделано, материал непрочный, либо кто-нибудь сорвется с «ветви» вниз и улетит в голубой бесконечный провал под ногами… Ничего не происходило. Пассажиры куттера разбрелись по «ветви», меняя ориентацию тел по отношению ко мне: «ветвь» была круглой, а сила тяжести, как уже предупреждал Ромашин, была направлена к центру «ветки», и по мере удаления от меня люди начинали наклоняться, словно падая, так что замирало в груди…
        - Поехали вниз, - сухо сказал я, чувствуя, что сыт по горло экзотикой пространственных нарушений.
        Через две минуты мы вышли на край проплешины в гуще лесных зарослей парковой зоны, над которой вздымалось фантастической неправдоподобной горой «дерево». Все здесь: землю, голые безлистные деревья, дорожки - покрывала желтовато-зеленая пыль или пепел, не разберешь. При каждом шаге из-под ног взлетали легкие желтоватые облачка, долго висевшие в воздухе. Мы подошли к руинам одного из зданий, возле которых уже возились невеселые строители ремонтно-восстановительной бригады.
        - Химики обнаружили здесь следы магия, - сказал пилот, пересыпая из ладони в ладонь щепотку пыли. - И еще кучу необычных изотопов железа, хрома, кобальта и других элементов. Следы Демона.
        - Расскажите, почему Демон ушел. Вы же его «держали».
        Лапарра посмотрел на пилота, продолжавшего рассеянно пересыпать пыль из руки в руку. Начальник отдела явно был зависим от этого молодого человека, и я поневоле присмотрелся к нему. Высок, поджар, по-мужски красив естественной и ненаигранной уверенностью. В парне угадывался стержень воли, немалая сила и координированность
        - кто занимался гимнастикой или акробатикой, тот знает, о чем я говорю. Я был, к сожалению, слишком громоздок и тяжел для гимнастики, в молодые годы занимался борьбой, где мне недаром присвоили кличку «гризли». Да и все сто тридцать семь при росте два метра… Зато в силе мне не откажешь. Но и этот парень был неслаб, это я научился видеть безошибочно. Игнат… Ну конечно, это сын Ромашина, недаром они похожи. Он же мне говорил, что сын работает в управлении, пошел по стопам отца.
        - Игнат - координатор операции, - пояснил проницательный Лапарра, поняв мои взгляды.
        - Мы «держали» Демона только визуально, - сказал наконец Игнат, высыпая пыль и отряхивая ладони. - Силовые заградители для его удержания не годятся, нужны иные методы. В какой-то момент он просто исчез, а может быть, стал абсолютно невидим и неосязаем.
        - Поехали в управление, - сказал Ромашин-старший. - Посмотрели, и хватит, здесь нам больше делать нечего.
        Побродив по зоне разрушения с полчаса, поглядывая на невероятное «дерево» - пространство, деформированное неведомой силой, мы вернулись к машине. За управление сел Лапарра, Игнат не возражал, лишь как-то странно, тревожно и вопрошающе, посмотрел на своего начальника.
        Взлетели. Снова открылась панорама искалеченного Торжка с исполинской «скульптурой дерева» в центре. Сжалось сердце, сколько разрушений! И жертвы! Откуда у Демона, этого чудовищного пришельца из тайников древней военной лаборатории, такая дикая злоба, жажда разрушений? Что он этим доказывает? Какую истину? Неужели не знает древнерусского: «Кто к нам с мечом придет, от меча и погибнет»?..
        - Как случилось, что стажер столкнулся с Демоном? - спросил вдруг директор УАСС.
        - Моя вина, - поморщился Игнат, - забыл о его энтузиазме. Он выскочил из модуля на пинассе за мной. Когда начались эти странные метаморфозы, он внезапно взлетел с земли - перед этим я заставил его приземлиться - и направил машину прямо в Демона! Сейчас он в Симуширском центре нервных заболеваний. Как жив остался - загадка!
        Лапарра покосился на Игната.
        - След под Новгородом растаял?
        - Пока нет, хотя депрессия уменьшилась. Кстати, я сопровождал стажера в медцентр, он в бреду высказал интересные вещи. Не хотите послушать?
        - Только бреда нам и не хватало.
        - Что же он говорил? - заинтересовался Ромашин-старший.
        - Во-первых, называл Демона джинном.
        - Да?! - удивился Лапарра, на что куттер рыскнул в сторону. - Как и Зо Ли?
        Только сейчас я заметил, что голова его под спортивной шапочкой наголо обрита. Что-то быстро он облысел.
        - Как и Зо Ли, - подтвердил Игнат. - Только с добавлением - спящий джинн. Нравится? Далее, что управлять Демоном можно с помощью какого-то эмоционального трансформатора, что он - нечто среднее между живым существом, кибером, сгустком биополей, корректором вакуума и чем-то еще, чему в лексиконе человечества нет названия. Бормотал Сосновский еще о том, что с помощью Демона человек приобретает неограниченные возможности, становится неуязвимым властелином топологии Вселенной, что у джинна две программы - разрушения и созидания… Продолжать?
        Помолчали. Куттер продолжал пожирать расстояние до тверского тайм-фага в своем воздушно-транспортном коридоре.
        - Красиво придумано, - подал голос Лапарра. - «Корректор вакуума»… «Властелин топологии». - Он хмыкнул. - Что еще наговорил стажер?
        - Понравилось? Еще он бормотал о «генераторах нереальных ситуаций», о каком-то
«инспекторе», ждущем гостей, об энерголиниях… - Игнат замолчал и вдруг хлопнул себя по лбу. - Я, кажется, знаю, как быстро определить местонахождение Демона!
        Ромашин-отец с интересом взглянул на него.
        - Раньше не знал?
        Игнат не обратил внимания на реплику.
        - Что такое Демон? Зона поглощения энергии. Так? Но ведь над Землей с высоты от полукилометра и выше простирается сеть энерголиний, над городами гуще, над остальными районами реже. И там, где появляется Демон…
        - На распределительных станциях происходит утечка! - подхватил Лапарра. - Как в Хьюстоне! Жаль, что никто не подумал об этом раньше. Проверишь все случаи утечки, немедленно.
        Директор УАСС промолчал, но, по-моему, он был не особенно доволен прозорливостью сына, и я его понял: эту догадливость следовало проявить еще в начале расследования.
        Через несколько минут лифт мчал нас в кабинет директора УАСС, запрятанный в недрах гигантского здания центра оперативного управления.
        Игнат оставил группу еще в зале тайм-фага вместе с Лапаррой. В кабинет мы входили уже вдвоем с Ромашиным. Он предложил сесть, и мы посмотрели друг другу в глаза.
        - Давай-ка начистоту, - предложил я, удовлетворившись осмотром. - Что мне докладывать совету?
        - Тебе решать, - ответил Филипп. - Никакой тайны из работы по Демону мы не делаем. Много необычного, непонятного, следы Демона, например, сам же видел, или
«раздвоение» Зо Ли. Не домыслы - факты! Кто этот второй? Сам Зо Ли, получивший
«неограниченные возможности» от Демона? Во время последнего Демон-пришествия мы снова наткнулись на двух Зо Ли, и оба ушли! От оперативников-профессионалов! А
«дерево»? Или депрессия ландшафта под Новгородом? Прямая деформация континуума! О такой спецы по математике многомерных пространств только мечтали! А Демон это делает шутя. Никаких научных предпосылок, кроме идеи Басилашвили, что Демон оперирует двенадцатимерным пространством, а то, что мы видим, - остаточный эффект его действий.
        - Идея достаточно бредовая, чтобы оказаться истинной. Наша Вселенная тоже, по расчетам космологов, рождалась двенадцатимерной, и лишь потом девять измерений скомпактифицировались, то есть свернулись в «линии», осталось только три плюс время. Что касается захвата Зо Ли, то вы плохо готовили захват, вот он и ушел. Хорошо, буду решать сам, уговорил, только дай мне подробный отчет обо всех событиях, придется знакомиться с Демоном детально. Не люблю выносить суждения, основанные на испуге ответственных лиц.
        Ромашин испытующе посмотрел мне в глаза.
        - Не побоюсь признаться, что боюсь Демона. Извини за тавтологию. Эта штука таит в себе исполинский заряд неизвестной опасности! «Спящий джинн»… А если так оно и есть? «Джинн» из чужого мира, способный изменять реальность нашего?!
        - Не боюсь, что боюсь… Я, кажется, тоже начинаю бояться - вашей растерянности в первую очередь и неоперативности аварийно-спасательной службы - во вторую. Кстати, вчера в сводке я прочитал о каких-то неполадках в работе системы СПАС, разобрались, в чем дело?
        - Нет, - помолчав, ответил Филипп. - Неполадок никаких нет, просто на аварийных частотах кто-то регулярно подает непеленгующиеся сигналы. Один такой сигнал мы ухитрились поймать сегодня из района Торжка во время прихода Демона.
        - А говоришь - непеленгующиеся…
        - Точного пеленга взять не удалось, хотя наблюдение велось с трех спутников связи. Разброс координат - сто километров.
        Я представил, что может натворить Демон в энергоузлах Европейской зоны.
        - Где ожидать Демона в следующий раз?
        - Если верить прогнозу, то в районе Рыбинского водохранилища, но я не верю в прогноз.
        - Плохо! - Я встал, времени у меня оставалось совсем мало, ждали десятки других неотложных дел. - В тех местах множество памятников культуры, нельзя допустить их разрушения, как Торжка! Нельзя допустить гибели людей! Запрашивайте любую помощь, делайте что хотите, но остановите Демона, кем бы он ни был!
        Я не ждал ответа. Как сказал Джордж Герберт двести с лишним лет назад: «Самый короткий ответ - ответ действием». Я не мог упрекнуть службу УАСС в бездействии, но ее директор должен знать цену минутам.
        Игнат Ромашин
        Всю дорогу до Симуширского медцентра Дениз молчала, держалась отчужденно, так что я терялся в догадках: чем провинился, за что впал в немилость? Но, стоя на пятачке такси возле тайм-фага Симушир-2, она вдруг взяла мою руку, на мгновение прижалась к ней щекой, и я понял, что она просто волнуется за брата.
        Симуширский центр нервных заболеваний представлял собой несколько ажурных ветвящихся башен, собранных из отдельных модульных блоков лечебных и процедурных палат, кабинетов и залов отдыха. Он был построен, насколько я помнил, около века назад, но изменений претерпел мало - так удачно вписали строители комплекс зданий в ландшафт острова. Со стороны платформы такси башни казались игрушечными, лучи полуденного солнца высекали в их гранях искры алмазного огня.
        Оглянувшись на бухту Броутона с неправдоподобно голубой водой, мы направились к первой из башен.
        Витольд Сосновский лежал в сто седьмой палате на десятом этаже. Он уже пришел в себя, но врачи продолжали держать его в «саркофаге» оксигенной барокамеры, откуда он мог разговаривать с посетителями через видео. Лицо его казалось бледным, даже учитывая то, что он был блондином.
        - Привет, - сказал я, увидев на экране голову стажера, когда старший врач после короткого осмотра панели медицинского комбайна включил связь с барокамерой. - Как дела?
        - Голова пока цела, - скривил губы в усмешке стажер. - Говорят, через месяц буду как живой. Кто это с тобой? А-а, Дениз, целую в носик, не смотри сентябрем, все будет в порядке.
        Дениз отвела в сторону покрасневшие глаза.
        - Тебе не больно?
        - Ну что ты? Мягко, тепло, уютно… щекотно - кожа новая растет… вот разве что кончиков пальцев не чувствую пока. Но врачи обещают - пройдет.
        Правильно, парень, ей незачем знать всю правду. Эх, если бы ты еще научился уважать дисциплину! Едва ли после этого случая тебя оставят в управлении. Лапарра уже небось и рапорт подписал об отчислении.
        Я знал, что у Витольда паралич периферийных нервных путей, приведший к мышечному тремору - постоянному дрожанию, и что он испытывает чудовищные внутренние боли от спастических сокращений гладких мышечных волокон внутренних сосудов. Все это наделал Демон, его способность выкачивать энергию из любого энергоносителя, в том числе и из тела человека. То же самое, что и со стажером, произошло с людьми Шерстова, когда Демон вырвался на волю, только помощь к ним пришла слишком поздно. Но главное, что тело стажера тоже претерпело изменения, трансформировалось: руки сохранились, но кости в них потяжелели, стали толще, кожный покров ног стал прозрачным, а пальцы на них срослись в подобие плавников. Кроме того, в груди появились «лишние органы», назначение которых было пока тайной для медиков и биологов. Витольд Сосновский превратился в химеру, нечеловека, но жил. И была у меня, как и у врачей, надежда, что все еще изменится, и тело стажера примет прежний вид, ведь до сих пор следы Демона исчезали, раны от его ударов-появлений затягивались, хотя и медленно, как трансформированный лес, например…
        - Ничего, крепись, варяг, - сказал я. - За битого двух небитых дают. Поправляйся, пока мы будем ловить твоего обидчика.
        - Он снова ушел?
        - О работе постарайтесь говорить поменьше, - быстро сказал врач, следивший за приборами комбайна.
        Я кивнул, отвечая обоим сразу. Покосился на молчаливую Дениз.
        - Вит, вспомни, пожалуйста, ты бредил каким-то «инспектором» и «спящим джинном»…
        - Это не бред, - тихо сказал Витольд. - Не могу вспомнить, как это было. Помню густой цветной туман, головокружение, словно я повис над бездной… а потом сразу все понял! Словно меня включили в память машины. Но, к сожалению, многое забылось, а то, что помню, сам не понимаю… отрывки в памяти… Демон - это… мне послышалось
«спящий джинн». В детстве я сказки любил… волшебные… о джиннах тоже, вот и выплыло
        - «джинн». Он может выполнить практически любое желание, с его помощью можно изменить реальность событий в любом районе Вселенной, повернуть историю вспять, создать новую историю, стать властелином судеб любого народа, человечества в целом… не смешно?
        - Не смешно, - сказал я. - Никогда не думал, что волшебные сказки о джиннах могут обернуться жуткой реальностью в нашем далеком от сказок веке. Конечно, кое-какие чудеса из арсенала сказочных джиннов мы можем делать и сами с помощью мыслесвязи и роботов, но изменять реальность мира!..
        - Демон - артефакт из другой Вселенной, с двенадцатимерным пространством, его специально оставили, спрятали в скалах Луны, зачем - не знаю, здесь провал в памяти. Помню еще, что управлять им невероятно трудно, наша физика на него почти не действует, лишь биополе эмоционального взрыва, причем в такой концентрации, какой люди создать не в силах. Нужен эмоциональный трансформатор… - Витольд виновато поморгал. - Что он такое, я тоже забыл, хоть плачь. И еще помню, что Демон «спит», он не включен, просто питается во сне…
        - Заканчивайте, - сказал врач. - Он начинает волноваться.
        Сосновский задумался.
        - Пожалуй, остальное помню менее отчетливо. Да, еще «инспектор»… он как-то связан с Демоном, кажется, прилетел за ним, если можно говорить «прилетел», и хочет включить, но ему кто-то мешает, причем не только люди.
        - Зо Ли?
        - Кроме него, еще кто-то, не земляне, это точно. Может быть, мне действительно все пригрезилось? Ведь все знания я получил мгновенно, как удар по голове!
        - Удар, - пробормотал я. Все-таки чудо, что стажер остался жив после объятий Демона. - Кто тебе разрешил снова ввязываться в драку? Кто разрешил вообще выходить из модуля? Выздоровеешь, еще получишь за геройство! Ну пока, мы тебя будем навещать.
        - Приходите чаще, а то сбегу.
        Врач встал и проводил нас до двери палаты. Дениз так больше и не проронила ни слова. Лишь прощаясь у тайм-фага Симушир-2, снова молча прижалась щекой к моей ладони. Милый мой ребенок, знала бы ты, как оглушающе действует на меня твоя крохотная ласка!..
        С Симушира я направился в Торжок, где продолжали работать бригады экспертов техцентра, историков и реставраторов, строителей и ремонтников. Басилашвили и Лилов еще утром направились туда и теперь должны были поделиться своими соображениями о последнем Демон-пришествии. Но, размышляя о Демоне, я не мог даже и представить, какой сюрприз ждет меня в Торжке.
        Меня встретил Аристарх, обычно наглухо застегнутый в кольчугу самоконтроля, но сейчас я с удивлением отметил, что он волнуется. Оказывается, железный Видов тоже может волноваться! Отрадная весть. Однако что за причина заставила его взволноваться?
        Вместо ответа Аристарх усадил меня в триер, целое стадо которых осаждало «дерево» в центре города, и мы поднялись над Торжком на полукилометровую высоту.
        Я не поверил глазам: разрушенные корпуса музеев и старинных зданий вокруг
«скульптуры дерева»… стояли на месте, сияя золочеными куполами, металлом крыш и стеклянными витражами окон. Будто и не лежали никогда грудами кирпича и черепицы, обломками бетонных перекрытий, клубками арматуры и деревянной щепы!
        Я зажмурился, помотал головой и сказал слабым голосом:
        - Это сон! Не буди меня, Аристарх!
        - Не сон, - разжал челюсти оперативник. - Это все произошло полчаса назад, я еще никому не успел сообщить, кроме Первицкого. Я работал в группе Лилова, и вдруг внутри, в голове, раздался голос. Не помню точно, что он говорил, но смысл был такой: «Уходите! Уходите далеко, мошкара… не мешайте!» Сначала все подумали - чья-то шутка, а потом стало страшно, знаешь, такой чужой страх, темный, внушенный… Все и отбежали от развалин. Не успели прийти в себя - здания вдруг словно из-под земли выскочили! Вспышка зеленого света - и они уже стоят! Мы сразу-то к ним не пошли, ребята Лилова опытные, замерили параметры среды - ничего, даже радиационный фон в норме…
        Я выхватил из рук Видова бинокль и принялся жадно разглядывать город под триером. Музей золотошвейного мастерства, музей льна, Борисоглебский монастырь… церковь Вознесенеия… Спасо-Преображенский собор… все на месте! Целы и невредимы! О великий космос, неужели такое возможно?!
        - Но главное там, внутри, - бубнил Видов за спиной. - Здания целы только снаружи, внутри все чужое!
        У меня в душе все оборвалось, родник пробившейся радости мгновенно пересох.
        - Как чужое?!
        - Вот так, сейчас убедишься.
        Триер рухнул вниз, и спустя несколько минут мы вышли на площади перед Спасо-Преображенским собором.
        Собор был оцеплен сотрудниками отделения охраны правопорядка области, машинами спецслужб и научных институтов. Новость уже облетела Торжок, и любопытных хватало, к тому же начали прибывать люди из соседних поселков и городов.
        Мы прошли сквозь оцепление, воспользовавшись удостоверениями безопасников, и у громадной, обитой железными полосами дубовой двери в собор встретили Лилова.
        - Желаете полюбоваться? - хмуро спросил он на ходу. - Ну любуйтесь, любуйтесь, потом поговорим.
        Я с невольным трепетом переступил порог входа и через пять шагов вынужден был остановиться: дальше пути не было. Вместо трансепта - зала с мраморным полом, иконами, расписанными ликами святых и увешанными иконами, сводчатым потолком и витражами, хорами и аналоем, в нескольких метрах от входа простиралась гладкая черная поверхность, из которой вырастали слабо светящиеся колонны, чрезвычайно похожие на худые человеческие руки, начинавшиеся у пола от локтя и сжатые вверху в кулаки. Потолок этого зала был куполообразным, черным, с узором из светящихся извилистых линий, напоминавших корневую систему дерева; узор постепенно менялся, жил. Если судить по количеству и высоте колонн, то изнутри здание собора должно было иметь гораздо больший объем, чем казалось снаружи.
        В гулком пространстве невероятного зала раздавались человеческие голоса, шаги, позвякивание, тихое гудение - люди, оправившись от потрясения, начали методическое обследование феномена, и эти обыденные звуки вернули меня к действительности.
        Аристарх повернул ко мне мертвенно-бледное в фосфорном свете колонн лицо:
        - Почти то же самое и в остальных зданиях, можем посмотреть.
        Я верил и так.
        И не верил одновременно! Выйдя из «собора», окинул его стены взглядом - русская готика, красиво, и величественно, и целесообразно… Великий космос! Неужели Демон
«проснулся», включил программу созидания и вернулся, чтобы как-то компенсировать содеянное?! Невероятно! Почему же он не воссоздал первоначальный облик зданий полностью? «Забыл», какие были внутри? Маловероятно… Но если не он, то кто?..
        - Оставайся здесь, - приказал я Аристарху, - держи меня в курсе событий. Впрочем, это нерационально, оставь кого-нибудь из наших, ты мне будешь нужен. Кстати, увидишь Лилова или Басилашвили, передай, что я жду их в управлении к трем.
        Мы сели в триер и с высоты еще раз полюбовались на «дерево», невозмутимо высившееся в центре города, вернее, слепленное из почвы центрального района, на воссозданный неизвестным благодетелем облик Торжка. В пустом объеме головы ворочался один вопрос, ставший громоздким и тяжелым: кто?
        В управление прибыли в восьмом часу утра. Лапарру снова заперли в клинике центра, и отделом правил Первицкий, нисколько не изменивший в условиях умственной, физической и психологической гонки кроткому и непоколебимому простодушию.
        - Где пропадаешь? - встретил он меня вопросом, когда я ввалился в кабинет. - Тебя ищут, по крайней мере, два десятка человек, в том числе три женщины.
        Шутил Первицкий редко, да и не всегда удачно, поэтому я воспринял его слова всерьез. Одна из женщин, наверное, мама (тут я почувствовал прилив раскаяния), вторая - Люция (еще один укол раскаяния - забыл начисто, как она там, на Ховенвипе?), а третья?
        - Заведующая большим ТФ-телескопом в Двингелоо, - сказал Первицкий, изучая меня голубыми глазами провидца.
        - Зачем я ей понадобился?
        - Вчера вечером после событий в Торжке Лапарра просил астрономический центр дать на время один из больших ТФ-телескопов для просвечивания атмосферы над Европой и пеленгации необычных ТФ-сигналов, мешающих работе СПАС-центра. Заказ был на твое имя, вот заведующая и звонила, чтобы получить задание.
        - Надеюсь, ты с ней справился сам?
        - Не мог же я заставить такую женщину ждать. Твою мысль насчет энергоутечек проверил, занимался я сам. В общем, ты прав - во всех посещенных Демоном районах Земли на энергоузлах отмечались утечки энергии в воздушных линиях. Я дал распоряжение по всем энергосистемам сообщать об утечках немедленно.
        Я кивнул, наклонился над его плечом и бегло прочитал бегущие по панели стола световые строки бланк-сообщений: все они касались операции «Демон» - отец полностью переключил отдел на эту операцию.
        - Ого! Когда ты все это получил?
        - Только что, еще не ввел в сумматор.
        Сообщения были важными, с далеко идущими выводами. В одном говорилось, что Люция Чикобава расшифровала еще два уцелевших в архиве лаборатории документа. Первый был отчетом группы Т-2 об испытаниях образцов металлов. То есть эти образцы совали Демону и смотрели, что получится. Получались интересные вещи: в металлах с атомным весом ниже свинца начиналась цепная реакция распада, а металлы тяжелее свинца превращались в элементы с атомными номерами от 114 до 126, то есть до магия включительно! Во втором документе с жутким хладнокровием перечислялись результаты опытов над людьми: все те, кого пропускали через Демона, становились чудовищами, изменялись внешне до неузнаваемости, у них вырастали другие органы, гипертрофировались отдельные способности, исчезали руки или ноги, и только головы не изменялись, оставались человеческими…
        Я машинально вытер вспотевшие ладони и расстегнул ворот куртки.
        - То же самое чувствовал и я, - тихо сказал Первицкий. - Думал, что достаточно закален всем тем, с чем мы встречались, но ошибался…
        - Стажер, - сказал я хрипло и откашлялся. - Стажер тоже трансформировался после попадания в Демона, я был у него… калека на всю жизнь…
        - Подожди отпевать, - нахмурился Анатолий. - Медицина еще не сказала своего слова, да и у нас есть шанс договориться с Демоном.
        - Не знаю, уж больно велик к нему счет. - Я прочитал второе сообщение. Оно касалось работы «Аида» и новой находки Дугласа. Под бункером, где томился Демон, нашли узкий естественный орт, совершенно сухой, а в нем склад страшных предметов с зашифрованными описаниями. Расшифровкой еще только начали заниматься, но и так было понятно, что эти предметы тоже когда-то побывали в пасти Демона, изменив свою форму и свойства.
        - Молоток Дуглас, - сказал я, пряча мокрый платок. - Да и Люция молодец. Тебе звонил Аристарх?
        - Звонил. Не увлекайся физикой и оккультными науками. Конечно, интересно было бы посмотреть на все эти церкви и монастыри изнутри, но у нас своя частная и очень важная задача - поймать Демона, остановить его разрушительный путь. Так ведь?
        Слова Анатолия несколько остудили мой эмоциональный костер, он был прав: следами Демона занимаются те люди, для которых это работа, для нас же главным было решить свою задачу - поймать и обезвредить Демона, а потом уж ахать и удивляться - ах, как необычно! ах, как интересно!.. и страшно! Правда, совсем не удивляться было просто не в моих силах.
        - Директору я новости передал, - продолжал Первицкий, - и знаешь, что он сказал?
        - Посмотрел на тебя недовольно и буркнул: «Это можно было предвидеть».
        - Ты подслушивал.
        Я пожал плечами.
        - Яблочко от яблони… я его знаю, как себя. К тому же он знает о Демоне что-то еще или догадывается, интуиция у него будь здоров.
        Помолчали. Я вспоминал то чудовищное «дерево», то виноватое лицо Витольда, то странное внутреннее убранство собора, и одна мысль не давала покоя: воссоздавал памятники архитектуры некто абсолютно чужой всему земному. Чужой! Но не Демон. Все факты - против его внезапной «доброты». Не мог он сам «проснуться» и начать действовать. Пусть он не кибер в нашем понимании, а нечто более сложное, живое, джинн, в самом деле способный творить чудеса в двенадцатимерном пространстве, - почему бы не принять сообщение стажера за истину? - но у него должен быть хозяин, тот, кто может им управлять. Зо Ли? Не похоже, не верю. Но тогда остается тот самый третий, двойник Зо Ли, «инспектор» - по терминологии стажера… и кто-то еще… Кто?
        - Пора переходить на режим «спрута», - напомнил Первицкий. - Банк данных по Демону готов к подключению через Умника.
        Я кивнул, очень давно ожидая этого момента. «Спрут» - это система компьютерной связи, включаемая в случае необходимости в конечной фазе любой спасательной операции. В отделе безопасности подключение «спрута» означало исключительную важность операции и гарантировало наивысшую оперативность. Умником же мы называли большой компьютер отдела, работающий в режиме разделения времени на любое количество абонентов.
        - Оповести директора и все группы, участвующие в деле, что сегодня с десяти утра мы включаем «спрут». Кстати, что с Лапаррой? Откуда у него головные боли? Я спрашивал - молчит.
        - Самое обыкновенное нервное истощение, заработанное им еще во время орилоухской экспедиции. Не первой - второй.
        Об орилоухских экспедициях разведки-контакта я знал мало, поэтому продолжать тему не стал, достаточно и констатации факта: головные боли Яна имеют под собой реальную основу. Хотя, конечно, интересно было бы узнать, что там случилось на Орилоухе, нервное истощение люди получают не за здорово живешь.
        В своем кабинете я первым делом позвонил Яну, однако дома он так и не появлялся, вероятно, врачи взялись за него всерьез. Затем я облачился в компенсационный костюм спасателя, интуитивно ощущая, что скоро он мне понадобится со всей его встроенной микротехникой, и, наконец, нахлобучил элегантный эмкан «спрута» с усами антенн и микрофонов, именуемый на жаргоне безопасников «боссом». Связь с Умником через «босса» была мысленной, а с подчиненными и начальниками - посредством многодиапазонной рации. При включении «босса» каналы связи всех служб УАСС становились моими информаторами и исполнителями и я превращался в самого могущественного человека на Земле.
        Будь я помоложе и менее опытный, я почувствовал бы, наверное, гордость и удовлетворение, но в данный момент я ощущал лишь желание поскорее покончить с Демоном, по возможности не совершив больших ошибок и не нарушив хлопотливой жизни Земли.
        Прежде чем включить координирующую сеть УАСС, я позвонил Лилову. Эксперт техцентра сидел вместе с Басилашвили уже в своей лаборатории и был хмур и неразговорчив.
        - Можете забирать еще десять Д-индикаторов, - сказал он. - Или они уже не нужны?
        - Еще как нужны, - успокоил я его. - Как вам события в Торжке?
        - Еще не решили как, мы такие же смертные, как и все.
        - Может ли воскрешение разрушенных зданий быть делом Демона?
        - Насколько я знаю, раньше Демон оставлял только следы разрушений. Мое мнение - в Торжке поработал кто-то другой.
        - Если верить стажеру, у Демона всего две программы - разрушения и созидания.
        Лилов поджал губы.
        - Всего… у каждого из нас тоже только две программы, добра и зла. Если верить стажеру, то Демон-джинн «спит».
        - И я того же мнения, - кивнул Басилашвили. - Демон сдеформировал пространство, локально изменил топологию мира, превратив часть ландшафта в «скульптуру дерева». Но Торжок чинил не он. Другое дело, что он может помнить все детали разрушенных им построек. Тогда у нас есть шанс при захвате Демона воссоздать первоначальный облик города.
        Я понял мысль физика сразу, идея была неплохой. Но до ее реализации было еще далеко. Главное, наши мнения сходились: «ремонтировал» Торжок действительно кто-то другой.
        - Если хотите, можете выслушать несколько соображений частного порядка, - продолжал Басилашвили, оценив мою мимику.
        - Давайте свои соображения, - без особого энтузиазма согласился я. Соображений хватало, не хватало уверенности в их истинности.
        - Нет сомнений, что объект «Зеро», найденный в горных породах Луны, и Демон - одно и то же. Нет сомнений и в том, что возраст Демона в таком случае сравним с возрастом Луны, то есть Демон - очевидец рождения Солнечной системы. Я, как и вы, считаю, что нет также причин подвергать сомнению сведения стажера, хотя его впечатления наверняка субъективны. Пусть Демон - «спящий джинн», «живое автоматическое устройство», «робот», оставленный кем-то у Солнца, способный мгновенно, с нашей точки зрения, выполнять любые материальные преобразования, решать любые непарадоксальные задачи. Не это суть главное. Главное, что он может это делать! Если бы он не «спал», он давно изменил бы реальность нашего уголка Вселенной, а пока что он оставляет только следы, исчезающие после его насыщения через двое-трое суток. За таким объектом рано или поздно должны были вернуться хозяева, вот и появляются на сцене «инспектор», двойники, исчезающие невероятным способом незнакомцы. Убежден, Демона спрятали на Луне специально.
        - Почему? - тупо спросил я, с усилием переваривая идею физика.
        - Потому что он был законсервирован в шаровом коконе, пока на него не наткнулись добытчики. Бодрствуя, он поглотил бы в поисках энергии все вещество Солнечной системы еще до рождения планет из протопланетного облака. Чем не пассивная
«корректировка реальности»? По всем данным, объем его растет, растет и аппетит, да и следы один другого чудовищней. Предсказать, во что выльется очередное Демон-пришествие, я не берусь.
        - Да-да, насчет предсказаний… - очнулся я. - По вашему прогнозу, Демон должен был появиться над Торжком только сегодня. Почему прогноз не оправдался?
        - Я не бог, - спокойно сказал Басилашвили, хотя я видел, что вопрос ему неприятен.
        - Я проверил расчеты, все сходится, ошибки нет. Но скорее всего мы не учли еще один фактор, а именно прилетавших за Демоном. Подтверждение тому - факт воссоздания разрушенных зданий, да и другие факты, о которых вы знаете.
        Я вдруг представил расстановку сил вокруг Демона. С одной стороны, мы, работники отдела безопасности УАСС, с другой - сверхинформированный Зо Ли, один, но тем не менее представляющий реальную силу (обратных доказательств не было), а с третьей, чужие - прилетевшие за Демоном «повелители джиннов».
        - Да, - сказал я, возвращаясь к яви. - Ну и что же?
        - Идея, что Зо Ли управляет Демоном, несостоятельна. Слишком хорошо путь Демона как независимого тела укладывается в расчетную геодету как по времени, так и в пространстве.
        - Но случай с Торжком выпадает из расчета.
        - Известный закон: случайные отклонения подтверждают правило.
        - Поэтому и правомерно предположение о вмешательстве чужих, - тихо сказал Лилов, подавляя зевок. Сколько суток он уже недосыпает? Давненько его лаборатория не работала с такой нагрузкой.
        - Еще вопрос: где и когда ждать Демона в следующий раз?
        - По расчетам - сегодня у Рыбинского озера, но гарантий дать не могу. Если снова вмешаются чужие…
        - Понял. Что же, спасибо, отцы, - с преувеличенной бодростью сказал я. - Словим Демона и спросим, прав ли был физик Басилашвили. Я понимаю, вы устали, но необходимо сделать еще одну работу - найти способ визуального наблюдения за Демоном. Иными словами, надо, чтобы он стал видим.
        - Чего уж проще! - с угрюмой иронией сказал Лилов.
        - Попробуем, - сказал Басилашвили, с удивлением посмотрев на эксперта. - Вообще-то мы уже думали над этим и над тем, каким способом заэкранировать Демона, удержать в ловушке. В бункере «Суперхомо» он находился в «родном доме», специальном коконе с такими характеристиками, что черт голову сломит! Те генераторы, которые установили спецы лаборатории, удержать его, конечно, не могли. Но плясать нужно отсюда. Мы попытаемся.
        Не очень я надеялся на успех физиков, но попытка - не пытка. Если бы мы могли видеть Демона до его появления и имели бы средства для задержания, проблема Демона не просуществовала бы и часа.
        Отец ходил по кабинету крупными шагами, опустив голову. Увидев меня, он остановился, прищуренными глазами окинул с головы до ног и медленно проговорил:
        Я только странник, проходящий мимо,
        но неусыпным сердцем я постиг…
        Я подхватил:
        Непостижимый ужас пилигрима,
        застывшего над бездной в смертный миг.
        Отец любил стихи Рубена Дарио, старинного никарагуанского поэта, а я в детские годы познавал мир через его любовь к поэзии. По-моему, лирика Дарио, поэта далекого двадцатого века, не устарела и поныне.
        - На самом деле мы с тобой не странники, проходящие мимо. - Голос отца был тих и невыразителен, но я-то знал, какое напряжение кроется под маской внешнего спокойствия и сдержанности. - И в этом все наши беды. Выходим на финишную прямую? О делах в Торжке и на Ховенвипе я уже наслышан. Тебе снова потребуются неограниченные полномочия?
        - Да, отец. Если ты знаешь иной способ концентрации усилий для предотвращения стихийного бедствия - сообщи его мне.
        - А ты ничего не находишь в словах «неограниченные полномочия»? Скажем, абсолютную власть…
        - Я нахожу, что тяжесть этой власти столь велика, что либо возвышает человека, либо уничтожает его. Если бы я думал о себе…
        - Хорошо, не надо развивать мысль, я мог бы тебя и не проверять, но лично я в словах «неограниченные полномочия» вижу чудовищный заряд ответственности за все живое на Земле. Я нужен?
        - Пришел просить тебя… - Я поискал в каше ненужных слов самые искренние и не нашел. - Разреши мне принять дозу усилира. Он может сегодня понадобиться.
        Отец прошел к столу, вгляделся в бегущие строки, сел. Молча. Молчал и я. Время ощутимо сгустилось, утекая сквозь меня в какую-то бездну. Уже лет пять усилир - сильнейший из стимуляторов центральной нервной системы - был изъят из употребления. Отрицательные его свойства проявлялись не всегда и не у всех, но и тех единичных случаев, что произошли за время испытаний, хватило для наложения моратория на его производство и использование. Но я знал, что в медцентре управления остались запасы усилира.
        - Я не предупреждаю о последствиях. - Отец поднял голову, и в глазах его я впервые увидел растерянность. - Ты уверен, что это необходимо?
        - Почти, - сказал я, - может быть, и нет, но я не хочу рисковать. Я координатор операции, вполне может случиться, что первым выйду на Демона, и принимать решения придется мгновенно.
        Отец снова посидел в оцепенении за столом.
        - Иногда я жалею, что ты работаешь в управлении.
        Я понял его без подсказки. Отцу было бы гораздо легче, если бы я работал где-нибудь в более спокойном месте, например, в погранслужбе или в косморазведке.
        - Хорошо, я дам распоряжение. Все?
        - Да.
        - Тогда ни пуха…
        - К черту!
        Я вышел, и дверь с надписью «Директор УАСС» бесшумно закрылась за мной, и начался для меня длинный-предлинный день, равный жизни по плотности заполняющих его событий…
        Игнат Ромашин
        (продолжение)
        Из кабинета отца я сразу направился в центр оперативного управления и там включил своего «босса». С этого момента задачи, решаемые службой УАСС, отодвигались на второй план, а все отделы должны были отрабатывать мои приказы в первую очередь.
        Первицкий был уже там, и Дайнис, и Аристарх, и замдиректора Калашников, вернувшиеся с Ховенвипа после расследования загадочного похищения документов из архива лаборатории. Не было среди них только Лапарры.
        - Внимание! - сказал я и почти физически ощутил это слово, способное укротить вулкан. - Аристарх, поднимай команду, забери готовые Д-индикаторы и вылетай в район Рыбинского водохранилища на патрулирование. Обычные патрули верни на базы. Инструктаж по ТБ проведи сам. Помни историю со стажером.
        Видов безмолвно вышел.
        - Новости с Ховенвипа? - повернулся я к Дайнису.
        - Почти ничего, - ответил тот. - Чистильщикам удалось отыскать, а Люции прочитать последний из уцелевших документов, но это всего лишь история открытия Демона на Луне.
        - Останешься в резерве… Вызываю транспортную инспекцию Евроцентра. Немедленно отменить полеты всех транспортных средств над территорией Русской равнины до особого распоряжения! Как поняли?
        - Понял, исполняю.
        - Вызываю отдел охраны среды ВКС.
        - Отдел на связи, - строгий женский голос.
        - Сутки назад управлением аварийно-спасательной службы был выдан заказ на планетарный контроль атмосферы. Есть данные?
        - Минуту… данные есть. На высотах двести пятьдесят и триста девяносто километров отмечены магнитные аномалии линзовидной формы. Структура не выяснена, эксперты продолжают работу. По сравнительным характеристикам аналогий с естественными образованиями, равно как и с искусственными, не имеют.
        - Почему не сообщили об этом раньше?
        - Заказ вашего управления пришел с пометкой «поиск опасности», а магнитные линзы опасности не представляют.
        Я выругался в душе. Сам виноват, надо было проследить за выдачей заказа лично. Черт бы побрал пунктуальность экспертов ООС! Может быть, это и не Демон, но наверняка что-то, связанное с ним. В атмосфере Земли давно не открывали аномалий такого типа.
        Калашников смотрел на меня пытливо и с интересом, и я понял значение его взгляда: до сегодняшнего дня он знал меня только как сына директора, а не как инспектора, причем по оценкам Лапарры, а не лично. То, что я стал координатором операции, для него неожиданность. Впрочем, я тоже знаю его неважно, три года назад, когда я уходил в поиск, заместителем отца был другой человек. Хорошо, что не вмешивается, и на том спасибо.
        - Передайте координаты линз на крейсер УАСС «Сташевский» и в ТФ-обсерваторию в Двингелоо. Параметры каналов связи вам сейчас сообщат. - Я нашел глазами Первицкого и жестом дал понять, что требуется сделать. - Вызываем центр системы СПАС.
        - СПАС-центр на связи, - ответ на интрелинге, а не на русском.
        - Отчет за последние сутки.
        - Кто запрашивает?
        - Ромашин, отдел безопасности.
        - Безобразие продолжается, камрад Ромашин! СПАС не может работать эффективно! - Голос резкий, с дифтонгами в нос, говор быстрый, с проглатыванием окончаний; обладатель такого темперамента обязательно должен жестикулировать. - На аварийных частотах каждый час шумовое эхо! Займитесь этим побыстрее.
        - Понял. К вам сейчас прибудут специалисты. - Я наклонился к Калашникову. - Вызовите Лилова и экспертов по ТФ-связи, пусть помудрят с анализом шума на пределе теории. Нужно узнать хотя бы вектор неизвестных ТФ-передач… Вызываю флагман флота-два «Сташевский».
        - Здесь, - отозвался не по уставу крейсера Володя Калаев.
        - Ваши инженеры должны слышать ТФ-эхо на аварийных частотах. Проверьте, не является ли это следствием сигнала на сверхвысоких частотах, у вас же имеются трассеры, работающие на всех мыслимых диапазонах.
        - Не на всех, но сделаем.
        Виом перед нашим сектором общего пульта показывал Землю с высоты ста километров - спокойная, сотни раз виденная картина. Лишь приглядевшись, можно было заметить несколько искусственных тел: спутники контроля погоды и связи, станцию СПАС, крейсер СПАС-флота, несколько лучей орбитальных лифтов, кольца энергопередатчиков, ничто не говорило о концентрации над Европой сил, направленных на поиск Демона, разве что присутствие крейсера на столь низкой высоте. В разрывы облаков проглянул затушеванный синью контур Европы.
        - Теперь ждать? - спросил Первицкий.
        - Теперь будем действовать, я - на «Сташевский». Будь готов к приему командования, на случай, если мне придется стать исполнителем.
        На крейсер я прибыл через пятнадцать минут. Начинались кардинальные события, и крейсер был самым подходящим в смысле подвижности и мобильности центром связи и управления силами УАСС.
        - Сообщение из Двингелоо, - встретил меня Калаев в командном зале. - Источник ТФ-шума находится в атмосфере Земли. Не те ли магнитные линзы?
        - Вполне может статься, - сказал я, снова включая «босса». - На Демона, правда, они не похожи, но вдруг это те самые, кто прилетел за ним? Анатолий, узнай, что там с Яном, где он, может понадобиться его консультация.
        - Точно запеленговать источник ТФ-передачи невозможно, сам знаешь, - продолжал Калаев. - Насчет высших частот ты был прав - сигнал передается где-то в гипердиапазоне, и даже наши трассеры для его опознавания не годятся. Ничего подобного ни эксперты, ни специалисты по ТФ-связи не встречали, даже теорией не решены проблемы передачи такого сигнала! Может, телескоп в Двингелоо захватит хотя бы край диапазона? У них аппаратура помощней.
        - Пусть сделают все возможное.
        Было ясно, что этот необычный сигнал - «след» переговоров двойника Зо Ли с
«начальством» или еще с кем-то здесь, на Земле, или в Солнечной системе.
        - Магнитные линзы мы обнаружили, - продолжал Калаев. - Их две, и обе медленно кружат над северной частью Европы. Пробуем прозондировать. Правда, там крутятся модули ООС, изучают, так сказать.
        - Модули вернуть на базу. Если линзы представляют собой природные образования, время на их изучение у экспертов еще будет, а если линзы связаны с Демоном… Отдел коммуникационной службы УАСС на связь.
        - Отдел на связи, - отозвался суровый мужской голос. - Срочное сообщение Ромашину. Фигурант всеземного розыска Зо Ли в настоящее время находится в Угличе, ведем наблюдение. Ваши приказания?
        - Ждите моего прибытия, - сказал я, оглядываясь на Калаева. - Продолжайте работать по линзам. Анатолий, пока не появился Демон, я возьму Зо Ли, на это время ты главный. Как понял?
        Молчание. Наконец голос Первицкого:
        - Понял. Не рискуй, Зо Ли нам нужен не больше, чем ты.
        - Пришлите в Углич Дайниса. Конец «босса-один».
        - Принял «босс-два».
        Я боялся, что вмешается отец, он тоже слышал все переговоры. Но он промолчал.
        У выхода из тайм-фага Углича меня ждали Дайнис и сотрудник отдела коммуникационной службы, назвавшийся Валентином.
        - Мы засекли его в Торжке, - сказал Валентин, ростом выше меня, тонкий и нескладный на вид, как начинающий баскетболист. - Вели до Новгорода, чуть было не потеряли, способность к игре в прятки у него чудовищная, даже техника пасует. Сейчас он в кафе «Идальго» пьет сок. Такое впечатление, будто он кого-то ждет. Именно поэтому мы не стали брать его сами и позвонили вам.
        - Понятно. - Решать надо было быстро. - Идем к нему, спросим у самого, кого он ждет.
        Улицы Углича заросли травой и столетними тополями, и я с удивлением проводил глазами старинное авто в сопровождении стайки велосипедистов.
        - Сегодня здесь гостит автосалон «Ретро-19», - пояснил Валентин.
        - Кафе далеко отсюда?
        - В пяти минутах ходьбы. Не беспокойтесь, не уйдет.
        - Я пойду к нему один. Дайнис, будешь сзади, на подстраховке, в кафе не входи, пока не дам сигнал. Ничего не предпринимайте без приказа.
        Я поправил эмкан «босса», на всякий случай вызвал Первицкого:
        - Анатолий, как там общая обстановка?
        - Без видимых изменений.
        - Хорошо, ждите.
        И в это время впервые дал о себе знать Умник, телепатический «шепот» его показался мне гласом Всевышнего:
        - Информация «боссу-один». Биологическая: после статистической и аналитической обработки данных по биотрансформации флоры в районах Демон-пришествия отмечается нарастание генетических изменений флоры от Ховенвипа к Новгороду, что привело к появлению новых качеств у всех видов растений. Практически единственным свойством, оставшимся у дневных растений, является способность к фотосинтезу. Многие из трансформированных растений представляют несомненную опасность.
        - Ясно, - ответил я мысленно, шагая к кафе; времени на обдумывание новостей у меня не было. - Все?
        - Информация физических институтов: по крайней мере, в местах двух последних появлений Демона отмечены тонкие нарушения свойств вакуума и метрики пространства
        - рождение кварко-глюонных струй с нарушением причинно-следственных связей и неизвестных науке частиц, на шесть порядков превосходящих по массе протон. Если влияние Демона усилится, возможен спонтанный фазовый переход вакуума.
        - В объеме?
        - От километра до Галактики.
        - А точнее?
        - Разброс вероятностей от ноля двух до ноля шести. С вероятностью ноль шесть в масштабах Земли.
        - Не ошибаешься, старина?
        - Нет, - сказал Умник с виноватыми интонациями в «голосе». - Рад бы… Конец бланк-связи.
        - Что случилось? - поинтересовался Валентин, заметивший, как изменилось мое лицо.
        - Ничего, - сказал я, а у самого перед глазами стояла картина, которую я когда-то видел воочию: взрыв сверхновой - вздувшийся шар звезды и безжалостные струи огня, разлетающиеся на сотни миллионов километров… Фазовый переход вакуума - это в миллионы раз страшнее взрыва сверхновой, по сути, это рождение новой Вселенной!..
        Я на ходу заставил себя успокоиться и отключиться от всех проблем, кроме встречи с Зо Ли.
        Кафе «Идальго» - довольно экзотическое название для древнего Углича - располагалось неподалеку от церкви Успенской, или «Дивной», как я узнал впоследствии. Строители сделали его в форме рыцарского шлема. Издали, возможно, кафе и походило на шлем, но вблизи больше напоминало застенок или тюрьму. Правда, внутреннее убранство кафе полностью компенсировало недостатки его внешнего вида.
        Два зала были небольшими, уютными, в меру модными, то есть сочетали в себе черты старинных харчевен с современным оборудованием и оснащением.
        Зо Ли одиноко сидел в малом зале, хотя мог пить сок и есть мороженое на открытой веранде в окружении берез и кленов.
        - Разрешите? - сказал я, осторожно берясь за спинку стула.
        Зо Ли поднял голову.
        - Давно вас жду, Ромашин.
        Я сел, Зо Ли подвинул мне полный бокал с мерцающим рубиновым соком. Бокал был старинный, массивный, под русское стекло середины девятнадцатого века, на его гнутых боках было выгравировано изображение всадника с саблей. Я отпил глоток и поставил бокал на полированный квадрат стола.
        - Почему вы скрываетесь от нас? - спросил я, разглядывая лицо чистильщика, бесстрастное, неподвижное, холодное. Тяжелые веки, черные брови в хищном изгибе, непроницаемые глаза - примечательное, в общем-то, лицо. Чем же ты удивишь нас на этот раз, бывший работник «Аида»?
        То, что Зо Ли настоящий - не изделие КОТа, я определил сразу, еще с порога, с помощью микроаппаратуры костюма: пригодилась, как я и предполагал.
        Зо Ли был собран, сосредоточен и опасен, и это я угадал безошибочно по манере держаться свободно, раскованно, по скупым движениям, лаконичной речи и по многим другим приметам, которые чувствуются только подсознанием.
        - У меня не было времени объяснять вам все сначала, - заговорил Зо Ли. - Это на вас эмкан «босса»? Первый раз вижу в натуре. Значит, вы руководитель операции по моему захвату?
        - Не преувеличивайте своего значения, я координатор операции по Демону.
        - Да, это серьезное дело. Думал, успею подчинить джинна раньше, чем вы спохватитесь, но в одиночку заново найти способ управления им невозможно. Даже мне. А документы «Суперхомо», в которых был описан этот способ, вы ухитрились проворонить, отдать Хозяину. Кстати, к катастрофам я непричастен, как вы понимаете, я просто следил за джинном.
        - Мы думали иначе.
        - Знаю, но ваше заблуждение - ваши проблемы.
        - Вы не ответили на вопрос, почему скрываетесь от всех.
        - Потому что боюсь, - спокойно ответил Зо Ли. - За мной охотятся.
        - «Инспектор»?!
        - Что? Почему «инспектор»? Хозяин. Я называю его иначе - Аладдин. Аладдин, потерявший лампу, помните древнюю сказку? А кто говорил об «инспекторе»?
        - Стажер после столкновения с Демоном.
        Зо Ли едва заметно улыбнулся.
        - Название, однако, вы ему выбрали удачно. Пусть будет Демон, хотя название
«джинн» соответствует его назначению. И стажер остался жив?
        - К счастью, да, хотя стал биотрансформантом: у него изменилось тело. Кстати, как вам удалось сохраниться после встречи с Демоном?
        - Полгода назад он был слабее, «спал» очень глубоко, а насчет изменений… - Зо Ли повернулся ко мне спиной, откинул с затылка волосы, и - я едва не вскочил со стула! - на меня глянул прозрачно-голубой пристальный глаз!
        Зо Ли сел на место, усмехнулся с удовлетворением.
        - Вижу, потрясены. Это не единственный подарок от Демона, я, например, слышу ультразвук любой частоты, могу не дышать больше часа - дольше не проверял, не хватило времени. И так далее.
        - Сверхчеловек, - сказал я насмешливо, постепенно обретая ясность мысли.
        Зо Ли понял мою подковырку и немедленно отреагировал:
        - Хорошо смеется последний. Стажер в сознании?
        - В полном. Он получил информацию о Демоне и передал все, что запомнил, в том числе и об «инспекторе». Только не делайте вид, что не знаете, о чем идет речь.
        Зо Ли покачал головой.
        - Я догадываюсь, о чем вы говорите. Не забывайте, что ощущения от Демона у разных людей разные. Он нечто сенсибельное, а не интеллигибельное. Аладдин, или пусть будет «инспектор», хочет включить Демона, но тот почему-то сопротивляется, мне это непонятно, потому что это же их вещь… или не вещь, не знаю даже, как назвать.
        - А вы тоже хотели бы включить Демона? Зачем?
        Зо Ли отпил глоток сока. Рука его едва заметно дрожала.
        - Разве непонятно? Власть над джинном дает власть над миром! Кто не хотел бы стать властелином судеб Вселенной, ее главным творцом, равным богу?
        Я откинулся на спинку кресла.
        - Напрасно иронизируете, многие думают о вас именно так.
        Глаза Зо Ли стали ледяными.
        - Я не иронизирую. Многое на Земле следовало бы изменить, улучшить, и я мог бы это сделать. Что касается власти… страшная штука - власть, если ее нет, ее добиваешься, а когда добьешься, оказывается, что приобрел меньше, чем рассчитывал. И все же мне она не помешала бы! Я смог бы распорядиться ею «во благо»…
        Он был уверен, а я нет. Теперь стало особенно заметно, что этот человек болен. Удар по психике при столкновении с Демоном все-таки не прошел бесследно. Пассионарность к власти в наглядном изображении… Властелин Вселенной! Творец… Улучшить кое-что на Земле! Чушь какая! Да, наломал бы он дров, завладев Демоном! Третий глаз на затылке - и гарантия обладания высокими моральными принципами.
        Меня внезапно прошиб нервный озноб.
        - Ясно, - сказал я, прикидывая, как попроще обезвредить Зо Ли.
        Он был вооружен: на правом бедре лежал «универсал», готовый к бою, а в манжеты куртки были встроены сеточки парализаторов. Кроме того, у него был антиграв, а у ноги стоял кейс, тоже, наверное, не пустой. Что ж, посмотрим.
        - Почему бы вам не рассказать все, что вы знаете о Демоне? Ваша помощь пришлась бы кстати. А если ваш протеже включит Демона по своему усмотрению? А тем паче на разрушение? Представляете, что произойдет?
        Зо Ли пожал плечами.
        - Если не включил до сих пор, не включит и дальше. Вы профессионал и должны понимать ситуацию. Такой шанс дается только раз в жизни, и не воспользоваться им может только круглый идиот. Мне и так долго не везло, мало кто ценил мой опыт и знания. Но вас я тоже недооценивал.
        - В управлении? - Я невольно потрогал место на шее, куда пришелся удар Зо Ли. - Зачем вы напали?
        - Мне нужна была схема подземелий «Суперхомо».
        - Мы так и предполагали. А на Ховенвипе? Стреляли, чтобы отпугнуть и успеть спрятать передатчик?
        - Вы оказались слишком оперативными. Но, насколько я осведомлен, вы ничего на Ховенвипе не нашли?
        - Лишь результаты «экспериментов» маньяков лаборатории, они совали в Демона что попало… и людей тоже, изуверы! Но способ управления Демоном они скорее всего не нашли. Иначе пустили бы его в ход не задумываясь.
        - Это спорный вопрос. А стажеру повезло, он, как и я, совершенно случайно влез в
«нервный узел» - глаз Демона, отсюда его «внезапное озарение». Вонзись он на десяток метров в сторону, не осталось бы и пыли!
        Я мысленно поблагодарил Его Величество Случай за вмешательство в судьбу стажера: никогда не простил бы себе его гибели!
        - Итак, Демон - джинн. Каким же образом он действует? Каковы способы изменения реальности?
        - Этот ваш физик Басилашвили прав, Демон оперирует двенадцатимерным пространством. Да и зачем вам объяснение? Главное - он способен это делать. Вспомните трансформированные леса, все эти «динозавры», «звездолет», «трубу», «дерево» в Торжке: абсолютно чужое, непривычное, непонятное… А ведь всего-навсего следы Демона, осколки его таинственного мира. Он, как я уже говорил, игрушка не из нашего космоса, и кто-то вернулся забрать его обратно. Вы видели его мощь, а он просто спит, выключен, понимаете? И питается во сне… - Зо Ли невольно повысил голос, раскраснелся даже в запале, он не говорил - вещал. - Эх, если бы я смог подобрать ключик к его управлению! Какие возможности открылись бы, какие перспективы! Он должен быть управляем, владельцы «Суперхомо» подошли довольно близко к разгадке управления и оставили записи, а вы бездарно позволили моему конкуренту уничтожить нащупанную ими формулу. Это совсем иной путь управления, чем тот, который знаю я, - с помощью биополей, эмоций… Но все же я не теряю надежды.
        Черт возьми, неужели он и в самом деле верит, что хозяева «Суперхомо» нашли способ управления Демоном?
        В кафе заглянула молодая пара и проследовала на веранду, я поспешил успокоить чистильщика.
        - Случайные гости, на встречу шел я один.
        - Не разочаровывайте меня, вокруг кафе давно дежурят ваши люди. Я мог бы уйти от наблюдения, но решил подождать вас. Надеюсь, вы не станете задерживать меня силой? У вас еще есть вопросы?
        - Боюсь, вам теперь трудно уйти от нас. Честное слово, непонятно, как вам удавалось уходить так долго. Или прав начальник отдела, говоря, что вы можете становиться невидимкой?
        - Могу, - серьезно кивнул Зо Ли, окинув меня взглядом. - По-моему, как тайбист вы тоже можете это делать. Школа «тигра»?
        - Неужели заметно?
        - Заметно глазу профессионала. Ваш рост и масса как раз в пределах «тигра», хотя есть и лучшие, более древние школы.
        - Почему вы боитесь двойника?
        - Потому что он опасен гораздо больше Демона. Потому что он равнодушен. Ко мне, к остальным, к Земле, к тому, что мы создали и что ценим. В последнее время вы стали мешать ему возней вокруг Демона, и он может взбеситься.
        Я покачал головой, вспоминая воссозданные «неизвестным доброжелателем» здания в Торжке.
        - Вы не менее равнодушны, чем он, хотя и пытаетесь выглядеть привлекательней, человечней. Кто-то пытался восстановить разрушенные Демоном памятники старины в Торжке, вы там были?
        - Был, но я тоже удивлен, как и вы. - Зо Ли вдруг заторопился. Из кейса у его ног раздался тонкий писк. - Мое время истекло. Хочу дать совет. - Зо Ли поколебался немного. - Учтите все, что я рассказал о Демоне. Если хотите справиться с ним - попробуйте прорваться в его глаз и включить «контур гуманизма», порог срабатывания которого наиболее близок сильнейшим человеческим эмоциям - ненависти и любви. Но не промахнитесь - это смерть!
        Пора было заканчивать разговор, но Зо Ли еще не сказал, зачем искал встречи со мной, не затем ли, чтобы просить убрать с дороги «конкурента»? Или не просить, а хотя бы намекнуть?
        - Зачем все-таки вы меня искали?
        Зо Ли оторвал взгляд от бокала, который вертел в ладонях.
        - По-моему, вы догадываетесь. Мой двойник может включить джинна первым, и я пришел предупредить вас об этом. Я не так опасен, как он.
        Мне стало смешно и грустно, хотя это ни на мгновение не ослабило боеготовности. Эх, парень, напрасно ты поддался зоологическим атавизмам психики: эгоизму, стремлению к власти, необщительности, равнодушию к чужому горю. Пожалеешь потом, что позволил одержать им верх над собой… И все же не все ты сказал, хотя и пытаешься выглядеть откровенным. Скорее всего не мы мешаем твоему «конкуренту», а ты сам, иначе не пришел бы к нам с «предупреждением»…
        - Хорошо, мы подумаем, - медленно сказал я. - Еще вопрос, последний: каким образом вы угадываете, где появится Демон?
        - Я не угадываю, - ответил Зо Ли, к чему-то прислушиваясь. - Я вижу. У меня неплохо развита экстрасенсорная система, а после столкновения с джинном чувствительность к пси-излучению еще более возросла. В верхних слоях атмосферы Демон дрейфует по воле геомагнитного поля и при этом абсолютно невидим, но потом наступает фаза питания и он опускается на поверхность Земли, где плотность энергии на два порядка выше.
        - Он похож на гигантскую кошачью лапу?
        Зо Ли отрицательно качнул головой, на лице его внезапно отразилось беспокойство.
        - Это излученный им видеопризрак, мираж. В действительности он не имеет определенной формы и становится видимым только в момент полного насыщения, да и то на короткое время.
        Зо Ли вдруг напрягся и повернул голову к двери. Он не должен был этого делать, зная, чего можно ждать от меня, и я не мог не воспользоваться случаем.
        Пистолет из руки Зо Ли я выбил сразу и даже успел «связать» одну приемом «кнут», но Зо Ли все-таки имел золотой пояс по тайбо и ответил мне немыслимым «ударом змеи», и я грохнулся на стол, сшибая бокалы. Ума не приложу, почему он не применил парализаторы, включающиеся мысленным приказом.
        Мгновенно вскочив, я увидел, что Зо Ли отступает к стене кафе, белый, как вата, и на него идет безоружный Дайнис, и с веранды в зал бегут любопытные отдыхающие.
        - Просил же не мешать, - сказал Дайнис чужим голосом. - Проснется корректор реальности - разнесет вашу Галактику на атомы! Предупреждал же - опасно играть с джинном и иной вселенной, ситуация далека от сказочной. Отдайте передатчик и пси-излучатель…
        Рука Дайниса потянулась к Зо Ли, удлиняясь на ходу. Зо Ли побледнел еще больше, хотя и так было уже дальше некуда, упал на колени, и я понял, кто это: таинственный «конкурент», двойник, враг… впрочем, почему враг? - мелькнула мысль. В следующее мгновение я уже падал на пол, рукоять «универсала» легла в ладонь, и я выстрелил не целясь между лже-Дайнисом и Зо Ли.
        Выстрел разнес стену кафе с баром, закричали люди… Лже-Дайнис превратился в луч света и исчез, в дверь вбежал настоящий Дайнис, за ним Валентин и сотрудники коммуникационной службы. Зо Ли куда-то пропал, воспользовавшись суматохой, мы выскочили из кафе. Примчались пинассы наблюдателей. В наушниках «босса» пробился голос отца:
        - Всем, всем, всем! Управлению объявляю тревогу по форме «шторм»! СПАС-флоту-один и флоту-три - старт! Обеспечить прикрытие Европейского материка с воздуха!..
        Дайнис потянул меня за рукав, показывая куда-то вверх.
        - Посмотри-ка, что это?
        И я увидел след Демона…
        Филипп Ромашин, директор УАСС
        Не думал, что когда-нибудь отдам приказ принять высшую форму тревоги всему управлению! Нет, недаром теоретики разрабатывали всеобщий «шторм», и недаром я гонял сектора в учебном порядке отрабатывать комплексы ВВУ - внезапно возникшей угрозы, хотя они и рассчитаны на «бунт» природных стихий. Каждый сектор знал свое дело, и мне оставалось лишь давать конкретные задачи, все остальное зависело от оперативности начальников секторов и отделов.
        Аппаратура и службы центра были уже готовы к работе. Я кивком поблагодарил Калашникова и Первицкого, нацепил протянутый заместителем эмкан «босса» и сел в центральное кресло. Операторы по команде разбили изображение главного виома на несколько квадратов, каждый из них показывал теперь оперативную обстановку над Европой на разных уровнях и с разных позиций: левый верхний - Европа с высоты в пятьсот километров, правый верхний - Русская равнина в районе Рыбинского водохранилища с высоты в сто километров, левый нижний - Углич с высоты в три километра, правый нижний - небо над Угличем с белесоватым «призраком», близким по форме к гигантскому спруту.
        Я попросил вызвать ВКС, проверил дислокацию флотов и нашел по связи Игната:
        - Оставь Дайниса в Угличе, пусть поищет Зо Ли, далеко тот уйти не мог, а сам стартуй на «Сташевском». Мне будет нужна твоя оценка в этом районе. С этой минуты координатор операции я.
        - Принял, - коротко отозвался Игнат.
        ВКС ответил через минуту. Орест Шахов, громадный, волосатый, угрюмый, вопросительно смотрел на меня: видимо, его нашли где-то в художественной мастерской, - кругом стояли скульптуры, подставки, манипуляторы и переносные пульты видеопласта.
        - Я объявил «шторм» по Системе, - сказал я. - Нужен квалитет ответственности.
        - Сейчас буду. - Шахов сразу сообразил, в чем дело, в глазах его мигнули и погасли колючие огоньки. - Демон?
        - Похоже, не только.
        - Где?
        - Над Угличем.
        - Буду, - повторил Шахов, и я выключил связь.
        - Наблюдаем странные оптические эффекты, - доложил командующий первым спасательным флотом. - На высотах триста десять и двести пятьдесят выявлены светящиеся линзы. Вокруг них отмечается увеличение напряженности магнитного поля.
        - За этими объектами ведет наблюдение флагман-два «Сташевский», ищите новые объекты.
        - По данным линейных отделений, над Европой падают по неизвестным причинам спутники связи и метеопатруля, - сообщил Первицкий.
        - Уточните координаты. Игнат, над Угличем Демон или только оптический феномен?
        - Демон рядом с ним, - отозвался Игнат. - Мы видим его с помощью лиловских датчиков. Пока что он на высоте двух километров, движется к югу, в направлении на Угличский энергоузел. Расстояние между фантомом и Демоном больше километра.
        - Понял. Приказ флоту-три: аварийный финиш в Угличе! Эвакуировать население города, поставить на высоте полукилометра над городом силовую завесу.
        - Выполняю, - донесся голос командующего третьим флотом УАСС.
        - Учтите, в Угличе и его окрестностях три детских учебных городка. Институт леса и осмолечебница, - добавил я. - Флот-один, заблокируйте Углич по вертикали до высот в двести километров. Никого не выпускать и не впускать!
        - Принято!
        - Флот-два, подтянитесь к центрам магнитных линз. Флагману-два переключить внимание на Демона. Прошу всех ответить на волне «триста сорок».
        Пока я выслушивал рапорта начальников служб, секторов и флотов, прибыл Орест Шахов. Он остановился возле моего кресла и жестом дал понять, что вмешиваться ни во что не собирается.
        - Сообщение СПАС-центра, - доложил Калашников. - Появился ТФ-шум на всех частотах. Впечатление такое, будто в Системе заработали мощные ТФ-станции, использующие запредельные частоты.
        - Внимание СПАС-центру! «Подметите» Систему для выявления чужих ТФ-передатчиков, в первую очередь проверьте Приземелье. Работу координируйте с астрономическим центром, они включат для той же цели телескопы в Двингелоо, Австралии, Ситиу-Грандэ и в Крыму.
        В нижнем квадрате виома было видно, как садятся и взлетают модули с крейсеров третьего флота, эвакуирующие население Углича. Демон продолжал дрейфовать на километровой высоте, снижаясь над окраиной города к упрятанному под землю энергоузлу. А вслед за ним, вернее, под ним бежала бесшумная судорога искривления пространства: земля, лес, попадающиеся реки, луга и поля вздымались бугристым валом, некоторое время этот вал колебался и вздрагивал, будто был сделан из желе, и застывал, приобретая удивительные формы - не то сростки кристаллов, не то грибные наросты! И реки продолжали нести свои воды по этим колоссальным буграм и рытвинам как ни в чем не бывало, не меняя скорости течения, что вниз, что вверх!
        Сам Демон виден не был, но были видны модули, окружившие его со всех сторон и создавшие объемную фигуру - нечто вроде атомной решетки какого-то минерала.
«Спрут» - вероятно, порождение Демона, приблизился к нему на несколько метров, превратился в полупрозрачный обломок коралла и метал во все стороны пучки злых ослепительных искр.
        - Что это за искры? - спросил я Умника.
        Ответ последовал через несколько секунд:
        - В зоне Демона становится возможным спонтанный распад простых элементов вплоть до азота. Искры - следы цепной реакции распада кислорода.
        - Но это невозможно! Нет таких катализаторов в природе, которые инициировали бы распад элементов малых атомных масс!
        - Не было, - сочувственно поправил меня Умник, - но теперь есть. В теории единого поля нет запрета на подобный катализатор.
        - Если он опустится до пятисот метров, - будет поздно что-либо предпринять, - проговорил Шахов над ухом. - Взрыв энергоузла превратит местность в кратер вулкана.
        Я оглянулся.
        - Что ты предлагаешь?
        - Вышвырнуть Демона за пределы атмосферы.
        - Каким образом? Силовые поля вплоть до гравитационного диапазона на него не действуют, уже пробовали.
        - Тогда надо нанести по нему ТФ-удар, лучше всего снизу.
        - А если там внутри живые существа?
        - А если Демон пройдется по Угличу? Смотри, что творится под ним в пригороде!
        С минуту мы смотрели друг другу в глаза. У Шахова глаза были голубые и прозрачные, вот уж действительно - озера среди «горного хаоса» морщин и складок, и читалась в них холодная, почти враждебная решительность. «Храбрым человек становится тогда, когда трусом оставаться значительно опаснее», - вспомнилось чье-то изречение. Из двух зол Шахов выбрал меньшее: мы не имели права рисковать жизнью ни в чем не повинных людей, едва ли спасатели третьего флота успеют эвакуировать всех жителей города за оставшиеся полчаса до подхода Демона.
        - Флоту-три… - медленно начал я (Шахов легонько похлопал меня по плечу, как бы успокаивая, что квалитет ответственности соблюден: за действия УАСС отвечали мы оба). - Поднять машины до высоты пятьсот, убедиться в отсутствии любых аппаратов и произвести залп ходовыми ТФ в горизонталь.
        - Повторите, - помолчав, попросил командующий флотом.
        Я повторил, но уже быстро и уверенно, и добавил:
        - Будьте готовы нанести удар непосредственно по Демону. После залпа - полная защита! При малейшей угрозе жизни экипажам немедленно стартовать в любом безопасном направлении.
        Я подозвал Калашникова:
        - Передайте по всей Системе, что в связи с проведением службой УАСС операции
«Демон» необходимо, во-первых, соблюдать режим радиомолчания, во-вторых, отменить полеты всех транспортников, работу орбитальных лифтов и тайм-фага Системы.
        Первицкий выслушал чей-то доклад и повернулся ко мне:
        - Взяли Зо Ли, он требует встречи с вами.
        - Требует? Это интересно, ведите.
        Ребята Дайниса ввели Зо Ли, и я увидел того, с кем встречался Игнат минут сорок назад в Угличе.
        - Что вы хотите мне сообщить? И почему именно мне?
        - Потому что только вы, обладая реальной властью, можете помочь, - тихо сказал Зо Ли. Он был бледен, лицо изредка передергивал нервный тик. Однако! И этот человек водил за нос профессионалов коммуникационной службы?!
        - Чем же я могу вам помочь?
        Зо Ли был явно напуган, и напугать его мог только двойник, «конкурент». Информация о «конкуренте» была бы очень кстати.
        - Я все расскажу, только помогите, я очень устал.
        - Жаль, что вы не пришли к нам раньше. Рассказывайте, пока мы еще в состоянии контролировать события.
        - Это заблуждение. - Зо Ли виновато-нервно поднял глаза на меня. - Я имею в виду, что вы… мы, люди, бессильны влиять на джинна… Демона, и особенно на тех, кто за ним стоит. Они вездесущи и неуязвимы и обладают колоссальной силой…
        Я нетерпеливо повел рукой.
        - Налицо явное противоречие: если бы те, кто прилетел за Демоном, были так могущественны, им ни к чему было бы «играть» под вас, создавать двойника. Это мелко.
        Зо Ли упрямо покачал головой.
        - Антропологика. У пришельцев логика своя. Они… некоторые из них, «инспектор», например, по терминологии стажера, не хотят причинять зла, лишний раз привлекать внимание, вмешиваться в нашу жизнь. Но есть и другие…
        - Хорошо, успокойтесь и расскажите специалистам все, что знаете. - Я кивнул Первицкому. - Анатолий, отведи его к экспертам, пусть побеседуют с ним через Умника, чтобы он мог дать рекомендации.
        Первицкий увел чистильщика. В это время в зал вошел обритый наголо - без шапочки - Лапарра. Он не успел объяснить причины своего появления в центре, хотя должен был находиться у медиков, - динамики донесли голоса сразу нескольких человек. Командующего третьим флотом:
        - К залпу готов!
        Умника:
        - Кривизна пространства вокруг Демона растет, он уже деформирует материю по топологическим преобразованиям третьего порядка. Преобразования высшей мерности необратимы.
        Начальника линейного отдела в Угличе:
        - Ветер над городом достиг ураганной силы! На западной окраине появились смерчи! Могу ли я вызвать модули ИС?
        - Нет. - Я и сам уже видел все, о чем докладывали наблюдатели. Ветер в городе кое-где повалил летние веранды и навесы, разметал площадки аттракционов, обломал ветви на деревьях; было заметно, что дует он сверху вниз! Демон опустился уже до восьмисот метров, на экране гравилокаторов представлял собой эдакого «морского ежа» величиной с крейсер, а в кильватере вздымалась волна преобразованного вещества - верхнего слоя почвы со всем тем, что на ней было выстроено и росло, и застывала причудливым гребнем, искрящимся тысячами сверкающих точек-звездочек.
        - Флот-три - залп! - скомандовал я.
        Между Демоном и землей выросла переливчатая пелена, выстрелила во все стороны миллионы ослепительных стрел и погасла. В зал донеслось неистовое шипение, за которым последовала волна грохота и свистящего гула.
        - Что там? - повысил я голос. - Что Демон?
        - Никакой реакции, опускается!
        Я оглянулся на Шахова. Тот молчал. Лапарра выслушал торопливый шепот Калашникова и подошел ко мне ближе.
        - Где сейчас Игнат?
        - На «Сташевском». - Я выдернул из гнезда пульта капсулу звуковой связи. - Можешь говорить.
        - Игнат, слышишь меня?
        - Ян? - донесся удивленный голос сына. - Ты?.. Слушаю тебя.
        - Попробуйте пустить в Демона снизу беспилотный модуль с полным энергозапасом.
        - Подтверждаю, - буркнул я.
        В виоме было видно, как один из модулей, стерегущих Демона, спустился почти на крыши зданий Углича, завис на мгновение и стрелой метнулся в «дно» Демона.
        Я ожидал всего - взрыва, вспышки, фейерверка обломков, но модуль просто исчез, растаял без следа, едва пересек невидимую границу объема Демона.
        - Остановился! - послышался голос командира «Сташевского». - Стоит! Разрешите запустить еще один.
        - Пусть подождет, - сказал Лапарра.
        - Подождите. - Я дал знак принести эмкан «босса» начальнику отдела. Пока он пристраивал «босса» на бритой голове, включился Умник:
        - Информация «боссу-один»: беседа с Зо Ли, у которого отмечено сильнейшее нервное истощение, позволила уточнить следующие детали. Для управления Демоном в принципе нужны мощные усилители эмоций. Чтобы заставить его повиноваться, надо уметь любить и ненавидеть, радоваться и страдать, но - на высшем накале души.
        - Это подтверждается какими-нибудь данными?
        - Косвенно, по анализу психологического влияния Демона на людей в моменты выхода. Уверенности нет, шанс есть.
        - Ну что, Ян? - сказал я вслух; он слышал наш псиразговор.
        - Думать некогда, в нашем положении нужно использовать любой шанс.
        - Но где взять усилители эмоций? Едва ли ими оснащены крейсеры СПАС-флота. На крейсерах есть биотехника?
        Я не спросил главного - где найти того человека, который способен любить и ненавидеть, радоваться и страдать на высшем накале чувств.
        - Усилители эмоций - сугубо медицинская аппаратура, на крейсерах нет, но в техсекторе найдутся любые излучатели и усилители. Через полчаса они будут на крейсере. Я тоже пойду к Игнату, вдвоем будет легче ориентироваться.
        Лапарра ушел, не спрашивая разрешения. Он всегда точно знал, где должен быть в трудную минуту. Я продолжал наблюдать за действием флотов и вскоре понял, что Зо Ли прав: в действие над Угличем вмешались чужие и чудовищные силы. И если доселе мы кое-как контролировали ситуацию, то с этого момента превратились в простых наблюдателей, статистов, несмотря на обладание огромной - по земным меркам - технической мощью. И я впервые почувствовал самый настоящий, морозный, первобытный страх! Я предвидел появление критической ситуации, так как давно догадывался о глобальной сущности творящихся вокруг Демона чудес, не представлял только, что есть предел и человеческой фантазии, и предвидению…
        Игнат Ромашин
        Крейсер, очевидно, слишком близко подошел к Демону, потому что я ощутил гнетущее беспокойство, пахнуло холодом…
        Пилоты среагировали молниеносно, и «Сташевский» прыгнул вверх по вертикали на несколько сот метров.
        - Кажется, он поднимается, - пробормотал Володя Калаев. - Неужели насытился модулем? Смотри-ка!
        Пустой до сих пор воздушный объем, окруженный когтями, в котором находился невидимый Демон, вдруг засветился. Неведомая сила разбросала когти в разные стороны, эфир донес голоса пилотов, докладывающих о «гравитационном волнении». Свет померк, словно стянулся в точку, и в этом месте медленно проявился переливающийся всеми цветами радуги «призрак» - растопыренная «кошачья лапа» длиной в километр!
        Странно, неужто Зо Ли соврал? Он говорил, что у Демона нет определенной формы, а
«лапа» - всего-навсего фантом…
        Внезапно рядом с нами объявились светящиеся линзы - те самые объекты с концентрацией магнитного поля. Они «лопнули», выбросив из нутра десятки огненных лоскутов в виде плоских ромбов. Крейсер ощутимо качнуло с боку на бок.
        - Силовой пик в три гравитуды! - доложил бортинженер.
        - Всем покинуть зону! - быстро сказал я.
        Ромбы очень быстро выстроились в горизонтальное мозаичное поле и выпустили тонкие голубоватые лучи к Демону. «Кошачья лапа» засияла, как маленькое солнце, и это было исключительно красиво - ударившие во все стороны снопы света чистых спектральных тонов: фиолетового, голубого, зеленого, желтого, алого… И вдруг откуда-то из глубины одного из окраинных парков Углича выметнулся столб белого пламени, вонзился в плоскость ромбов и превратился в колонну черного бурлящего дыма. Грохот, гул, вой! Крейсер кинуло вверх, виомы на секунду погасли, а когда заработали вновь, взору представилось поле огня, затопившего пространство под нами на добрый десяток километров. В зале крейсера заверещали счетчики радиации.
        Эфир взорвался множеством голосов, пробился голос отца:
        - Флоту-три поставить силовую завесу над городом! Флоту-один сформировать силовой
«стакан» вокруг Демона! Флот-два, попытайтесь захватить непрошеных гостей!
        Калаев сделал жест инженерам силовых установок - словно обнял кого-то, и заработала система аварийной отработки команд: компьютеры, расчетчики бортовой аппаратуры, мыслепередатчики, координаторы и только потом люди!
        Ромбы, оказывается, уцелели в бушующем огне, только потеряли строй. Они сбились в стаю, словно растерялись от неожиданности. Демон стал бледнеть, уходить в невидимость. Последние клочья огня с улюлюкающим свистом растаяли в воздухе, и у стаи ромбов со всех сторон выросли крейсера второго флота УАСС. Но включить генераторы силовых полей не успели - их вдруг отнесло от ромбов, как тополиный пух дуновением ветра. Чудовищный рывок «Сташевского» обезвредила лишь защитная автоматика, иначе от экипажа остались бы мокрые пятна на стенах рубки.
        - Флоту-два покинуть зону операции и присоединиться к флоту-один, - послышался голос отца, заглушаемый помехами.
        Демон снова стал виден - нас отнесло от него километра на два. Он медленно поднимался вверх, волоча за собой хвост вздымающейся земли, застывающей жутким, почти вертикальным горным пиком! И лишь на семикилометровой высоте произошел отрыв Демона от сформированного им шпиля.
        На высоте пятнадцати километров Демон вдруг превратился в великолепный серебряный замок, потом в белую гору, напоминающую голову слона, в колоссальную решетку, та - в ртутно-блестящее море, и пошло, и пошло - миражи за миражами, фантомы в виде непонятных технических устройств, призраки в форме безголовых великанов и невиданных животных… Видимо, кто-то на ходу пытался включить Демона, но у него ничего не получалось.
        На высоте в тридцать километров Демон расплылся в километровую черную кляксу, и тут же крейсер получил ощутимый толчок.
        - Пик в семь гравитуд! - сообщил компьютер управления.
        Ромбы начали превращаться в жгуты белого пламени, потом соединились в знакомые линзы. Они ускорили ход, Демон тоже. Крейсеры не отставали. Семьдесят километров над Землей, сто, сто двадцать… неужели уйдут?
        Не ушли! Снова атмосферу Земли пронизал бледный столб неизвестной субстанции - не то излучение, не то эффект разряда какого-то физического поля. Новое море огня залило горизонт, причем языки огня ударили во все стороны, в том числе и в глубь атмосферы, достигли крейсеров второго флота.
        - Гамма-излучение! - истошно закричал кто-то в эфире.
        - «Боссу-один», - отозвался Умник. - Эффекты спонтанного распада легких элементов в зоне усилились. Началась цепная реакция распада кислорода и озона. Масштабы реакции локализованы и малы только потому, что плотность воздуха на этих высотах достаточно низка.
        - Эдак они загадят атмосферу, - хмуро сказал Калаев, оборачиваясь ко мне. - Что делать? Они и так посбивали всю орбитальную технику над Европой! А если реакция охватит весь шарик?!
        - Отец, - сказал я с усилием; надо было что-то делать, и делать немедленно, но я не знал что. - Отец… нужен ТФ-удар по всем этим… Демонам на гиперчастотах, близких частоте их переговоров.
        Треск и писк в эфире, долгие свисты, хрипы и шорохи. Отец молчал. И в этот момент в рубку крейсера вошел Лапарра.
        - Что это у вас так трясет? Пройти невозможно. Игнат, получена дополнительная информация от Зо Ли. Умник ее проигнорировал как неподтвержденную. Короче, Демона оставили на Луне специально, спрятали, а теперь вернулись за ним. Причем из
«разных лагерей» того мира, представляющих противоположные социально-политические группировки: «инспектор», или «Аладдин» из лагеря закона, назовем его так, и
«контрабандисты» из лагеря «торговцев джиннами». Термины, конечно, условны, все гораздо сложней, но наш язык беден и адекватно перевести все, что знает Зо Ли, невозможно. «Инспектор» хочет увести Демона с Земли, но ему мешают
«контрабандисты», пытаются захватить Демона сами и включить. Ну и тряска!.. - Лапарра рухнул в кресло рядом. - Демон, оказывается, вовсе не лежал в глубинах Луны четыре миллиарда лет, а всего лишь четыреста лет, но в условиях нашей четырехмерной физики он «уснул» и несколько «ослабел», отчасти потерял свои способности корректора реальности. Включить его обычными средствами извне невозможно, нужны мощные усилители эмоций, он только на психоизлучение и реагирует. А у нас таких мощных нет, не было надобности в разработке, и я приволок, что мне дали спецы техсектора. Вот если бы попасть внутрь, в область
«нервного узла»… Зо Ли говорит, что лишь одно место Демона безопасно для проникновения - «глаз». Больше он ничего сообщить не может.
        - Мне он рассказал и того меньше, - усмехнулся я. - Чем ты понравился этому
«супермену»?
        - «Супермен» сам напуган до предела. Он не спит уже полгода, вес его увеличился в полтора раза, изменения организма начинают давать такие эффекты, которые нуждаются в немедленном устранении. Короче, он серьезно болен. К тому же тот, кому он в чем-то помешал, грозился превратить его в «камень». Что касается управления Демоном, то дальнейшее будет зависеть от индивидуальности исполнителя, силы его воли и конкретности фантазии.
        - «Контрабандисты» - это магнитные линзы?
        - Кто их разберет? По поведению линзы - это как раз «инспектор», но, может быть, все они похожи друг на друга. Учти, кто-то из них сидит в Угличе.
        - Откуда Зо Ли добыл такую информацию?
        - Он утверждает, что у него прямая психосвязь с этим самым «инспектором». Помнишь встречу в кафе? Так что будем делать?
        Свистопляска в это время в верхних слоях атмосферы продолжалась. Воздух здесь был разрежен настолько, что не проводил звука, поэтому битва за обладание «спящим джинном» казалась просто красочным фейерверком. Демон перестал подниматься в космос и сплел вокруг себя удивительную черную рельефную сеть.
        Новая волна неистового огня поднялась над ним, стремительные огненные стрелы прянули из нее, одна из них вонзилась в бок крейсера слева, пробила навылет! Закричал Калаев:
        - Второй, Алексей, ответь флагману!
        Молчание - равнодушное, страшное, мертвое… Крейсер стал распухать, расплываться, превратился в облако багрового дыма.
        Через минуту динамики отчетливо донесли приказ отца:
        - Флот-два, снять блокаду по вертикали, уйти в тропопаузу и прикрыть Землю! Прикрыть Землю!
        - Выполняю! - глухо сказал Калаев.
        - Флот-три, попытайтесь уничтожить Демона выхлопом ходовых, - продолжал командовать отец. - Диапазон - запредельный!
        Командующий третьим флотом ответил очень быстро:
        - Готовы.
        - Залп!
        Словно светящийся дождь хлынул на огненное горнило чужого сражения. Тяжесть проникала в тело, душная тяжесть и боль в нервных узлах, потемнело в глазах.
        И вдруг голос в мозгу, именно в мозгу - не звук:
        - Опять мешают, мошкара… бесполезно объяснять… не знают и не помогут… долго не удержу, мошкара не поможет… не знают, как помочь… разные, иные, совсем чужие… больно… больно… больно… - С каждым разом все слабее и слабее, и наконец все стихло. Ничего. Тихо. Сладко ноет голова, словно наступила реакция…
        Телесенсорный контакт! С кем? С «инспектором»?! Но почему он так пренебрежителен? Это же мы, мошкара, мы мешаем! Мы - чужие! Почему же он не обратился за помощью прямо, не объяснил, как помочь? Давно справились бы с Демоном вместе. Пусть в его мире дела идут не блестяще, повторяя прошлое Земли, но ведь всегда можно найти общий язык, достигнуть взаимопонимания, надо лишь захотеть! Прав Ян: заблуждение, что цивилизации, владеющие мощью в масштабе звездных систем, обязательно стоят выше по нормам морали и этики. Или я упрощаю?..
        - Стой! - тихо сказал я.
        - Стоп по вертикали! - повторил Калаев пилотам.
        Крейсер повис на грани голубой бездны атмосферы: двести километров до земной тверди и бесконечность от нее.
        - Упаковка крейсера полная?
        - Штатная, - ответил Калаев. - Сто пять человек.
        - Высаживай экипаж и десант на модули.
        Командир крейсера посмотрел на меня, не понимая.
        - Под нами Земля, - сказал я. - Понимаешь, Володя? Нельзя допустить, чтобы Демона включили чужие!
        Лапарра и Калаев смотрели теперь на меня оба, но по-разному: в глазах Яна не было вопроса, он меня понял.
        - Мы включим джинна сами, - продолжал я скорее для себя, чем для них. - Пусть они не добры и не злы, хотя равнодушие, по мне, - худшее из всего, что только можно встретить. И все же у нас есть надежда - не так уж они и равнодушны, иначе не предприняли бы попытку восстановления разрушенного Демоном Торжка. Пусть они чужие нам и не ведают, что творят, но мы-то люди! Шанс невелик, высаживай экипаж, мы справимся втроем.
        - А потом?
        - Потом найдем «глаз» Демона, разгонимся, включим усилители эмоций - и по Демону! Ты умеешь ненавидеть?
        - Не знаю, - засомневался Калаев, - не пробовал.
        - Сможешь! - помрачнел Лапарра. - Вспомни погибших! И если не мы, то кто же? Знаешь, - обратился он ко мне, - удивительное ощущение - у меня совсем не болит голова!
        Мы высадили экипаж крейсера и группу аварийного десанта - сто четыре человека, отыскали в недрах грузового отсека привезенную Лапаррой биоаппаратуру, перетащили усилители эмоций в рубку, подключили, выпили по глотку усилира - все это в лихорадочной спешке, почти рефлекторно, не думая.
        Лапарра занял место бортинженера, я - инженера защиты, Калаев сел в кресло пилота и нацелил крейсер на ядерный костер, зажженный непрошеными гостями в опасной близости от Земли. Нам что-то кричали: Первицкий, Шахов, Калашников, наблюдатели… Отец сказал только одно слово: «Сынок!» - и замолчал, и я был благодарен ему за все, что он не сказал.
        Володю Калаева я знал давно, три года мы провели бок о бок на борту трансгала в экспедиции «Погоня», но мне было приятно, что он не разочаровал меня, пошел молча, понимая, на что идет. Яну я тоже благодарен, но я удивился бы, если бы его не было рядом.
        Мы вышли точно над адским пламенем адского костра. Демон был в его центре, равнодушный ко всему происходящему. Он спал.
        - На абордаж! - закричал вдруг Калаев с веселой злостью, сжимая мою руку до боли.
        - В ТФ-режиме! Вперед, джентльмены! Ух, как я зол! Три человека в крейсере СПАС-флота на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рому!
        Внизу в золотом мареве вдруг протаяла черная дыра - словно из преисподней выглянул дьявол! «Глаз» Демона…
        Таран, подумал я, вот как это называется, таран, а не абордаж! Я вспомнил, как люди, мои далекие предки, в сорок первом году двадцатого века шли на своих несовершенных машинах на таран, рискуя жизнью, сознательно, во имя спасения других, ради жизни на Земле. Они смогли это сделать - спасти мир и человечество, сможешь ли ты, Игнат Ромашин? Умеешь ли ты любить и ненавидеть, радоваться и страдать?..
        Неужели Демон - мой фатум, рок, судьба? Короток путь у падающих звезд, но держитесь, демоны, я иду, человек!..
        ОСОБЫЙ КОНТРОЛЬ
        Глава 1
        Игра
        В мягкой фиолетовой полутьме ее лицо словно светилось изнутри розовым светом, и необычным казался его овал в черной волне ощутимо тяжелых волос. Странным было лицо, безжизненным, одно выражение застыло на нем - безнадежность. Может быть, темнота ее глаз скрывала и боль, и слезы, но слова были резкими, жесткими и беспощадно чужими. Жестокие слова, от которых замерло движение в воздухе и повеяло холодом… И Филипп сказал почти равнодушно, чтобы прервать этот разговор, чтобы ей было легче - он еще не понимал до конца, не хотел понимать, что она уходит, - чтобы тяжесть вины - да и была ли она виновата? - легла на двоих:
        - Хорошо, не будем больше об этом.
        Аларика облегченно вздохнула, вскинула голову и снова опустила, теперь уже виновато. И было в этом движении то, чего больше всего не понимал Филипп, - неуверенность. Непонятный получался разговор: говорила она прямо и энергично, но неуверенными выглядели жесты, неуверенность звучала в ее отрывочной речи.
        Молчание заполнило комнату: она не знала, что делать дальше, он пытался понять, почему оказался в таком положении. Почему? Десять лет детской дружбы, множество ссор и примирений с помощью друзей - оба упрямы и горды - и любовь… Любовь ли? Может, не было любви?
        - Прости, - сказал он, с трудом шевеля губами. - Я, наверное, от природы инфантилен и не могу понять, что происходит. Объясни мне наконец, это что, так серьезно?
        Аларика судорожно кивнула. На слова не хватало сил, а еще она боялась, что решимость ее угаснет совсем и эта агония их любви, которой он не хочет замечать, продлится еще долго, долго…
        - Я тебя всегда понимал с трудом, - продолжал Филипп, все еще на что-то надеясь. - Наверное, я слишком медленно взрослею. И все же… вот ведь парадокс - я тебе не верю!
        Он подождал несколько секунд, всматриваясь в ее лицо, ставшее вдруг чужим и далеким, и рывком выбросил свое сильное тело из кресла.
        - Что ж, прощай. Что еще говорят в таких случаях? Желаю удачи и счастья.
        Прошагал до двери, оглянулся, ничего не увидев, и вышел. И только за сомкнувшейся дверью ощутил странную сосущую пустоту, холодную, как ледяной грот, и понял, что это действительно серьезно, серьезней не бывает, и ему до боли в груди захотелось броситься назад, стать на колени и пусть даже не видеть ее, только чувствовать рядом, ощущать ее тепло, дыхание… Но вернуться было уже невозможно, там выросла стена, толстая стена из двух слов: «Люблю другого… Люблю другого! Люблю другого!!» Когда она успела? И кто он, покоривший доселе независимый ее характер? Или это всего-навсего слова, проверка чувства?.. Нет, не может быть! Так жестоко шутить она не способна. Значит, на самом деле существует этот третий, замкнувший тривиальный треугольник! И не поможет никто. Никто! Потому что это, наверное, единственный случай, не подвластный даже аварийно-спасательной службе, когда - человек, помоги себе сам!
        Кто-то прошел по коридору. Филипп открыл глаза…
        Филипп открыл глаза и виновато улыбнулся, все еще пребывая во власти воспоминаний. Рядом с пультом вычислителя стоял Травицкий и смотрел на развернутый объем мыслепроектора, постукивая по груди пухленькими пальчиками. Метровый куб проектора был заткан цветами, и в его глубине, в раствор стационарной ТФ[ТФ - тайм-фаг - система мгновенной транспортации материи. (Здесь и далее примеч. авт.)] - антенны, было вписано лицо Аларики.
        - Извините, - пробормотал Филипп, стирая изображение. - Задумался…
        Травицкий грустно покивал.
        - Я не удивляюсь. Привык. У тебя, кажется, завтра ответственный матч?
        - Финал Кубка континентов, - сказал Филипп, не поднимая глаз.

«Зачем я только пришел сюда сегодня, - подумал он, - все равно от меня толку, что от козла молока. У Травицкого и без меня забот хватает. Надо же, размечтался с эмканом на голове! Аларику нарисовал… Почему я вспомнил о ней? Согласно всем нормам психомоделистов я должен сейчас думать об игре. Или перегорел? Нет, просто запретил себе думать об игре. А на Аларику, выходит, запрета не хватает. Слаб ты еще, Филипп Ромашин, конструктор, спортсмен и так далее…»
        - Иди отдыхай, - посоветовал Травицкий. - Эту конструкцию, - он кивнул на пустой объем мыслепроектора, - списываю только за счет твоего волнения. На твоем месте я слетал бы куда-нибудь один, например, в Музей истории. Кстати, у меня к тебе один не совсем обычный вопрос: не замечал ли ты каких-нибудь поразивших тебя явлений?
        - Что вы имеете в виду? - озадаченно спросил Филипп.
        - Ну… что-нибудь странное, экстраординарное, выходящее за рамки обыденности, ранее не встречающееся…
        - По-моему, нет, не встречал. А может, не обращал внимания?
        - Так обрати. - Травицкий кивнул, погрустнев еще больше, пожелал удачи и вышел. Маленький, круглый, грустный. Начальник конструкторского бюро, лучший специалист Института ТФ-связи.
        Филипп снял с головы корону мыслеуправления, называемую в быту эмканом, постоял у пульта, размышляя о своих отношениях с людьми, которые понимали его больше, чем он сам. Начальник бюро Кирилл Травицкий… человек, сделавший из него конструктора-функционала, никогда не высказывающий недовольства его постоянными увлечениями, капризами… волейболом, наконец. Хотя волейбол не увлечение и не каприз, это жизненно важная потребность, без которой нет смысла в слове «спорт». Как их совместить - работу в институте, требующую постоянных занятий, и большой спорт, требующий полной самоотдачи? Как совместить несовместимое?
        - Проблема! - пробормотал Филипп, пряча эмкан в нишу под пультом. - Что хотел сказать Кирилл? Что он подозревал под словами «необычные явления»? Что-то конкретное или это просто очередной тест на внимательность? Странно… А я сегодня и в самом деле заторможен, не сказалось бы это на игре. Надо встряхнуться… как тогда, пять лет назад…

…Шаги смолкли. Филипп открыл глаза, сделал шаг, другой, все быстрее и быстрее пошел прочь от проклятой двери. Идти было мучительно больно, как босиком по битому стеклу, но он прошагал пустым коридором до метро[Метро - «мгновенный транспорт», возврат термина одного из самых массовых видов транспорта в XX-XXI вв.] медцентра Дальнего Востока, где Аларика работала врачом-универсалистом «Скорой помощи», мельком увидел свое отражение в зеркальной плоскости входа, подождал, пока отпустит, и - всем корпусом в дверь!
        На станции задерживаться не стал. Прямая линия сообщения с Москвой была занята, и он перенесся на Марс, так велико оказалось желание сбежать из этого вдруг опостылевшего места! Но на второй станции метро Марса Филипп задержался почти на сутки: решение было импульсивным и поэтому бесповоротным. Прямо со станции он ушел в горы, в один из наименее исследованных уголков Страны Огига. Боль сердца требовала выхода, каких-нибудь отчаянных действий, и он в бешеной удали пошел вверх, на гребень уступа Огига, через дикие скалы и каменные стены, над пропастями и обрывами, ухитряясь проходить там, где спасовали бы и более опытные скалолазы, привыкшие опираться на здравый смысл. Невесомый, как тень, он переносился по едва заметным полкам и карнизам над километровыми каньонами и ущельями горной страны… И
        - грудью о камни! пальцы в кровь! - беззвучный крик всего тела, всю мощь, и ловкость, и реакцию в едином порыве - на борьбу с камнем, на борьбу с самим собой…
        А на совершенно лысой макушке одной из гор Огига он вдруг упал на колени и закричал:
        - Аларика-а!..
        Воздух Марса, воздух, созданный предками столетие назад, отозвался гулким вздохом и долго шумел, как океанский прибой, пока не смолкло эхо… солнце ушло за изломанную черту горизонта, и пришел смарагдовый закат… Назад Филипп спускался шесть часов…
        Он очнулся, прошелся по комнате, легонько притрагиваясь пальцами к шершавым голубым стенам, гладким поверхностям аппаратуры, соседних конструкторских комбайнов - сотрудники лаборатории давно закончили работу, и комбайны на время осиротели.
        Память… память - единственный мостик, связывающий прошлое с настоящим и будущим. Хрупкий, нематериальный мостик, по которому можно идти только в одну сторону - от прошедшего. Может быть, это и необходимо? Недаром кто-то в древности говорил: «Все будет так, как должно быть, даже если будет иначе». И все же иногда до смертной тоски хочется вернуться назад, со всем своим приобретенным опытом и умением, сделать все по-другому, иначе, лучше и правильней…
        Филипп вздохнул, выключил автоматику конструкторского комплекса и обесточил аппаратуру лаборатории. Но не успел он выйти из комнаты, как между ним и дверью сформировалась из воздуха полупрозрачная плоскость, похожая на жидкое стекло. Постояла секунду, подернутая рябью, и скачком превратилась в зеркало. На Филиппа смотрел он сам, оторопевший от неожиданности. Нога затекла, Филипп, опомнившись, отступил на шаг. Его отражение в зеркале послушно повторило жест.

«Шутки Угловского, - подумал Филипп, внезапно успокаиваясь. Леня любит розыгрыши. Это или видеопризрак «динго»,[«Динго» - динамическая голография - генератор голографических изображений, способных двигаться.] или наведенная галлюцинация, и в том, и в другом случае я ничем не рискую. Ну погоди, шутник!»
        Конструктор смело двинулся прямо на прямоугольник «зеркала», пробил телом неощутимую поверхность (точно, «динго»). Но вышел не к двери, а… в противоположную сторону, к пульту! «Зеркало» странным образом повернуло его обратно! Что за чертовщина!
        Филипп еще раз шагнул в зеркальную плоскость… и снова вышел в глубь комнаты! Интересное «динго» получается, с пространственными вывертами. Не на это ли намекал Травицкий?.. Но как он мог предвидеть? Или это его рук дело?.. Чепуха! Кирилл не способен шутить так примитивно…
        Упрямство не являлось фамильной чертой характера Филиппа, но его разобрало любопытство, и он еще раз шесть настойчиво проверял возможности «зеркала» по
«выворачиванию наизнанку». Неощутимая, гладкая на вид поверхность, не имевшая толщины - если посмотреть сбоку, - невозмутимо разворачивала входящего в него на сто восемьдесят градусов. Пробовал Филипп зайти и с другой стороны - с тем же результатом, «перевертыш» действовал одинаково как с фронта, так и с тыла. А когда Филипп собрался начать поиски «шутника», «зеркало» внезапно свернулось в нить, нить собралась в точку - и та исчезла.
        Конструктор разочарованно потоптался на месте, потерял интерес к явлению, привел себя в порядок, собрался выходить из комнаты, и вдруг что-то заставило его остановиться. Он посмотрел на окно-стену, за которым сгущались сумерки. Вечер. Часов девять, десятый… Вечер?! Филипп не поверил глазам. Его наручный видео показывал десять минут пятого, в окно только что лился полуденный солнечный свет! Не мог же он так увлечься игрой с «зеркалом», чтобы не заметить, как пролетело пять часов! В таком случае был бы неисправен видео, а он работает нормально. Что произошло?
        Филипп торопливо запросил службу времени, и женский голос сообщил ему точное время: двадцать один час двенадцать минут сорок секунд!
        - Чушь какая-то! - вслух сказал Филипп и подумал: «Если только «зеркало» не обладает свойствами замедлять течение времени… Неужели научились создавать такие
«динго»?»
        С этой мыслью Филипп наконец-то выбрался из рабочей комнаты, пообещав себе разобраться с этим делом позже.
        Вечером следующего дня Филипп, начисто забыв свою встречу с «зеркалом», посадил пинасс[Здесь и далее названия транспортных средств соответствуют названиям морских судов XV-XVIII вв.] в парке у Центрального спортивного комплекса «Россия», почти в центре Москвы. Многие мировые чемпионаты Земли и встречи сборных команд Солнечной системы по игровым видам спорта проходили в залах и на площадках этого комплекса…
        Филипп бегом направился по аллее к служебному входу величественного здания, узнал у автоинформатора шифр помещения, где тренировалась сборная Русских равнин по волейболу, и через три минуты появился в просторной комнате психомассажа.
        Потолок комнаты отсутствовал - такой достоверной была иллюзия голубого неба, пол напоминал скользкую поверхность ледяного поля. Низкие, бесформенные с виду кресла походили на клубы облаков.
        Его встретили хором шутливых замечаний и упреков. Филипп быстро огляделся, забрался в свободное кресло и вдруг почувствовал, как непроизвольно напряглись мышцы тела и участилось дыхание. Впрочем, обычная «предсмертная лихорадка», или, как испокон веков говорили спортсмены всех рангов, мандраж.
        - Точен, как бог времени, - похвалил его Ивар Гладышев, показывая большой палец. - Я поспорил, что ты придешь последним, и выиграл.
        - Что наша жизнь - игра! - с притворной смиренностью вздохнул проигравший пари Павлов. - Опаздывает тот, кто не боится вылететь из команды. Поэтому я всегда прихожу раньше на три часа…
        Они смеялись, перебрасывались шутками, Филипп тоже смеялся со всеми, что-то рассказывал, но он-то знал, видел, что за всеми этими разговорами и пикировкой у ребят одна мысль - впереди игра! И каждый исподволь готовил себя к главному - к выходу на игровую площадку, и не важно, где ты был до этого, что делал, чем недоволен или, наоборот, от чего счастлив. Все мысли и движения уже подчинялись властному ритму игры, уже отчетливо в ушах становился слышен тугой удар по мячу, уже сердце готовилось работать в великом темпе силовой отдачи… а до начала игры оставалось почти полтора часа.
        Солинд появился незаметно. Он стоял и хмуро смотрел на резвящихся спортсменов, покусывая травинку, ждал, пока все угомонятся. Потом сказал негромко:
        - Сейчас там встречаются японцы и сборная Европы. Счет по партиям два - один.
        - Японцы? - осведомился Павлов.
        - Что японцы? - поинтересовался Солинд.
        Все засмеялись.
        - Ну, выигрывают?
        - Нет.
        Наступила тишина. Павлов присвистнул:
        - Это как же понимать?
        - А вот так. - Солинд вырастил «бутон» кресла и сел к ним лицом. - Европейцы в ударе. Зденек Рослонец простреливает блок чуть ли не под любым углом. Японцы ничего не могут с ним поделать. И хотя вы у Европы выиграли, сегодня вам пришлось бы туго, друзья мои.
        - Почему? - удивился круглолицый Павлов, наивный, как пятилетний карапуз, в перерывах между играми; хитрый и мудрый, как змей Кецалькоатль, во время игры. - Разве мы играли плохо?
        Солинд в задумчивости подергал себя за мочку уха.
        - Вы играли хорошо, но слишком уверенно. Сегодня так играть вам не дадут. Поняли меня? Ну хорошо. Готовы? Сейчас массаж, потом разминка в полсилы. В стартовой шестерке пойдут Ивар, Виталий, Сергей, Филипп…
        Зал был полон, несмотря на то что встречи розыгрыша Кубка континентов по волейболу транслировало Центральное интервидение Земли по всей Системе. У Филиппа вдруг вспотели ладони, и он машинально потер их о майку. Оглядывая передние ряды болельщиков, он неожиданно встретил взгляд девушки, с интересом разглядывающей площадку и игроков. Девушка многим напоминала Аларику… впрочем, это же она сама! Здесь?! В зале?!
        Сердце прыгнуло вниз, волна горячей крови ударила в лицо… Какими судьбами Аларика, всегда относившаяся к волейболу, к спорту вообще с предубеждением, оказалась в зале на соревнованиях? Аларика… тот же нежный овал смуглого тонкого лица, изгиб бровей, четкий рисунок губ…
        Филипп смотрел на нее всего несколько мгновений, но этого было достаточно, чтобы воскресить в памяти прошлые встречи. Оказывается, он и в самом деле не властен над резцом сердца, вырубившим на каменной скале памяти образ Аларики…
        - Идите сюда, - позвал Солинд, подходя к краю площадки. - Что оглядываешься, Ромашин? Учтите, прошлая жизнь осталась вот за этой чертой. И не спасут вас от поражения ни рост, ни реакция, ни прочие совершенства, если вы не способны отключаться, уразумели?
        Филипп покосился на Аларику, разминая кисти рук, словно это было главным делом жизни, подумал: «Кто же это с ней? Муж? И где, слева или справа? Белобрысого я никогда не видел, а второй как будто знаком… Впрочем, какое мне дело до нее и ее внезапного интереса к волейболу?»
        - Играете первый вариант, - продолжал тренер, вглядываясь в спокойные и уверенные лица. Он знал своих игроков, наверное, больше, чем они сами; знал их бойцовские качества, физические, психологические и человеческие, знал давно и верил, что для победы они сделают все. Но для этого их надо чуть-чуть разозлить, вернее, расшевелить: самолюбие у классных игроков тоже много значит.
        - Помните, что будущие неудачи… - Солинд помолчал и будто нехотя добавил: - не уравновешиваются прошлыми успехами.
        Филипп с любопытством посмотрел на тренера. Тот как будто нарочно делал вид, что сомневается в успехе, и в то же время можно было понять, что он вызывает их на спор, поддразнивает. А может быть… может, он и в самом деле сомневается?
        Запела сирена, команды построились у лицевых линий площадок.
        - Финальная встреча по волейболу на Кубок континентов! - прозвучал в зале голос судьи-информатора. - Встречаются сборные команды Северной Америки и Русских равнин.
        - Ну, орлы! - пробормотал Гладышев, когда команды обменялись приветствиями и была разыграна подача. - Наша площадка. Остаемся?
        - Остаемся, - быстро сказал Филипп. Аларика сидела напротив площадки.
        - В четвертом номере у них Кристо, - заметил Павлов. - Ему нужен как минимум двойной блок и аут-контроль.
        - В третьей зоне я возьму его в аут-контроле, - сказал Филипп. - А Паша пусть следит за Иваром в блоке. Первая же передача со второго темпа - на «антенну», полупрострел.
        - Не спеши срывать аплодисменты, - сказал мрачноватый Панченко. - Кристо - не Паша, его одним блоком не возьмешь. Во втором номере у них согласующий Рамиро Менендес, вдвоем с Кристо они тебя съедят с майкой.
        - Я, конечно, не Кристо, - обиделся Павлов, - но подстрахую в блоке не хуже Рамиро.
        Филипп ободряюще хлопнул его по спине и несколько раз высоко подпрыгнул на месте, ощущая необыкновенную легкость во всем теле. Автомат уже включил игровое поле: все игры команд высших классов проходили при силе тяжести, равной ноль девяносто двум сотым земной. Северо Пальме дель Кристо, уроженец Кубы, а также капитан ее сборной команды, играющей в высшей лиге Северной Америки, тоже сделал несколько прыжков и приседаний на своей половине площадки и приветственно помахал рукой. Он выглядел спокойным и улыбчивым, но Филипп отлично знал: в игре Кристо становился неистовым и страстным, как черный ураган. Справиться с ним в блоке было действительно нелегко.
        Раздался свисток. Разминка - три минуты. Затем первый сет.
        И с первых же секунд у игроков сборной Русских равнин «не пошла» игра. Сначала Павлов, то ли расстроившийся от неосторожной шутки Панченко, то ли по другой причине, неудачно принял мяч, потом Сергей Никитин не довел его до Филиппа, и тот тоже с трудом перебросил мяч через сетку. Американцы - Рамиро, Кристо и Джон Констебл - тут же разыграли комбинацию «рапира», и Кристо со взлета на первом темпе пробил мяч под руки не успевшего с блоком Гладышева.
        Один - ноль.
        Второй мяч они снова проиграли. И третий. И хотя Филипп в этом виноват не был, он почувствовал смутное недовольство собой, хорошее настроение ушло. С точки зрения организации матча все было проделано безукоризненно: мягкое, рассеянное освещение площадок поляризованным солнечным светом, почти не дающим теней, не раздражало глаз; рельефная сетка ни на миллиметр не была выше стандартных двух метров семидесяти восьми сантиметров, растянутая между невидимыми силовыми столбиками; тугой белый мяч олицетворял мечту любого волейболиста; упругий кситановый пол мгновенно впитывал любую пролитую жидкость… Но все же что-то было не так, какая-то мелочь, регистрируемая пока только подсознанием. Может быть, мешают фасеточные
«глаза» киберсудей? Он никогда не замечал их раньше… Что же тогда?
        - За спиной со второго! - бросил Филипп согласующему и… пробил в блок.
        Солинд, с виду рассеянный и равнодушный, покусывая вечную травинку, подумывал - не взять ли минутный перерыв. Игра у ребят явно не заладилась. А у американцев получалась почти любая комбинация, любой удар. Что же, бывает, но «минуту» брать рано, прежде надо понять, чего им не хватает. Главное, понять самому, ребятам в игре сделать это трудней.
        Первый сет они проиграли со счетом пятнадцать - одиннадцать.
        Зал шумел. Филипп искоса посмотрел на трибуну. Аларика смеялась, говорила что-то соседу справа, плотному, молчаливому, с лицом длинным и узким, с жестким, в общем-то, лицом, сильным. Лет сорок пять - пятьдесят, прикинул Филипп и вдруг понял, что он все еще думает об Аларике, отвлекается, а ее присутствие и есть та заноза, которая мешает играть так, как он может.
        Начало второго сета почти ничем не отличалось от первого.
        Здесь Солинд, боясь, что игроки потеряют уверенность окончательно, взял первый перерыв.
        - Вы что?! - негромко, но резко спросил он обступивших игроков, потных, разгоряченных и злых. - Сетка высоковата? Или судьи необъективны? Встряхнитесь! Паша, поменяй темп, возьми свою игру, стандарт, ничего не выдумывай. Филипп, ты сядь отдохни, вместо тебя поиграет Игорь. Ивар, только первый вариант, как договаривались, понял? Предложите свою игру, самую простую, ничего больше.
        - Замена в команде Русских равнин, - гулко объявил судья-информатор. - Вместо номера четыре, Филиппа Ромашина, в игру вступает номер девять, Игорь Сосновский.
        Филипп сел рядом с Солиндом, прополоскал рот и сделал глоток сока. Тренер, присмотревшись к нему, добродушно улыбнулся.
        - Что нос повесил? Потенциально ты на голову выше всех в игре, но не играешь в полную силу. Почему?
        Филипп иронически покачал головой.
        - Ну и способ ты нашел для подбадривания! Выше всех… Кристо, кстати, игрок сборной Земли. И Рамиро, и Сережа Никитин…
        - Ну и что? Слушай, что говорят, и отвечай на вопросы. Где твой прыжок? Это первое. Где точность, чутье паса? Это второе. И третье: ты о чем, собственно, думаешь?
        Филипп порозовел, исподлобья оглядел ряды зрителей. Аларика смотрела на него, как ему показалось, с веселым презрением, он вспыхнул до корней волос и разозлился.
«Черт возьми! Неужто я и в самом деле так «сел»?»
        - Валентин, сделай обратную замену.
        - Рано, посиди немного.
        - Ну я прошу!
        Солинд прищуренными глазами ощупал лицо Филиппа.
        - Ты мне это брось! Выйдешь в третьем сете. Все!
        Солинд выпустил его, злого и жаждущего борьбы, как и обещал, только в начале третьей партии.
        Филипп поднял руку и перебежал на площадку, подбадриваемый хлопками игроков по ладони. На трибуны зала он уже не смотрел. Сердце забилось сильно и ровно, исчезла скованность, пришло ощущение сказочной удачи, тело стало невесомым и легко управляемым. Он сразу стал видеть игру, мгновения полета мяча растягивались для него в секунды, в течение которых он успевал подготовиться к приему, найти партнера, принять мяч и дать пас кому следует. Сначала он, играя в защите на второй линии, достал «мертвый мяч», посланный Кристо обманным ударом в угол площадки. Зал ответил аплодисментами, но Филипп их не слышал.
        - Второй вариант, - сказал он в спину Гладышева. - Второй, Ивар!
        Тот отмахнулся было, потом оглянулся на товарища, словно не узнавая, и передал остальным игрокам:
        - Попробуем второй, ребята.
        Павлов сразу же выдал Филиппу пас на сетку, рассчитанный по второму варианту. Это был невероятно трудный по исполнению нападающий удар, получивший название «удар Солинда» - по имени первого его исполнителя: Филипп взвился в воздух из-за спины согласующего игрока, перевернулся на лету на девяносто градусов, показав противнику левую руку в замахе, тем обманув блок, и с сухим звоном вбил мяч в трехметровую зону у сетки.
        Зал зашумел и смолк. И молчал до конца игры, словно болельщики боялись нарушить волшебство игры…
        Филипп нападал с любого номера, с задней линии, с центра - согласно смене темпов. Он перепрыгивал блок чуть ли не на локоть, забивая мячи почти вертикально в первую линию площадки американцев, доставал в защите такие мячи, которые лишь теоретически считались доставаемыми. Он блокировал нападающих в труднейшем исполнении аут-контроля - ловящим блоком, угадывая направление удара в четырех случаях из пяти.
        Это была игра на вдохновении, она зажгла остальных игроков команды, и те творили чудеса под стать Филиппу, разыгрывая комбинации хладнокровно и уверенно, словно на тренировке. Если играют команды, равные по классу, то именно такая игра, четкая, слаженная, когда партнеры понимают друг друга по жесту, по взгляду, когда все их движения подчиняются неслышному ритму и кажется, что на площадке находится всего один игрок, чье многорукое тело перекрыло ее, и мяч каждый раз с завидным постоянством натыкается на руки, отскакивая с удивительной точностью в одну и ту же точку над сеткой - согласующему игроку. Только такая игра может дать положительный результат. И они, проиграв первые две партии, выиграли остальные три.
        Зал еще несколько мгновений немо дивился на освещенные квадраты игрового поля, на обнимавшихся игроков сборной Русских равнин, и потом словно шторм обрушился на Дворец спорта.
        Филипп пожал горячую ладонь Гладышева, ответил на объятия друзей, потом его дружно оторвали от пола и несколько раз подкинули в воздух. А он, оглушенный поздравлениями, чувствуя в теле приятную тяжесть, посмотрел на второй ряд трибуны, поискал глазами Аларику, не нашел, и радость и удовлетворение его вдруг померкли, уступив место тоскливому ожесточению.

«Расклеился от одного взгляда совершенно посторонней женщины! Чего ради я так разнервничался? Неужели остался какой-то след? И под слоем пепла дремлют угли догоревшего костра, как говорил поэт? Старая сказка… Я отрезал Аларику раз и навсегда, у нас две разные жизни. Что я знаю о ней? Она не одна, вот и все. И все! Хватит об этом… Я играл, кажется, неплохо. До стрессовой отдачи, до сих пор ноги ватные…»
        В коридоре Филиппа догнал Солинд, несколько шагов прошел рядом молча, потом сказал с неожиданной грустью:
        - Ты играл сильно, Филипп! Я не знаю второго такого игрока ни в одной сборной Системы. А ведь ты способен на большее, я-то вижу.
        Филипп сжал зубы.
        - Но?.. Я отчетливо слышу «но».
        Солинд остановился.
        - Никакого «но» нет, просто… не забывай, что победы делают нас счастливее, а поражения - человечнеe. Древний тезис, но он и сейчас не устарел. - Тренер легонько подтолкнул Филиппа в спину. - Ты поймешь это позже. Ну, иди, потом поговорим.
        Филипп не разобрался до конца в смысле намеков тренера, лишь гораздо позже он вспомнил это странное напутствие и понял его настоящий смысл. Теперь же он только кивнул и свернул в раздевалку. А у дверей все еще улыбающийся Гладышев подвел к нему троих.
        - Это к тебе.
        Рослый длиннолицый мужчина в куртке «ночь» и черных брюках блеснул цепкими глазами, бросил коротко:
        - Простите, - и протянул сильную руку. - Май Ребров.
        Филипп только теперь узнал его - это был тренер сборной Земли по волейболу. И рядом - Аларика! Неужели он - ее муж?! Или мужем является второй ее спутник?
        Ошеломление прошло не сразу, и Филипп еще раз пережил мгновенное чувство утраты и зависти к незнакомым людям, знавшим Аларику, вероятно, ближе, и ему снова показалось, что не было между ними пяти лет времени и пространства, а был только странный сон, и стоит лишь тряхнуть головой - и Аларика засмеется и протянет руки…
        Он уловил насмешливые искры в ее глазах, очнулся и назвал себя.
        - Аларика, - подала руку девушка, тонко уловив его колебания. Молодой спутник Реброва, на голову ниже его, только слегка наклонил светловолосую голову:
        - Леон.
        Ребров взял Филиппа под локоть и отвел в сторону.
        - Много говорить не буду, вы, наверное, уже догадываетесь, по какому поводу я пришел. Я знаю вас уже два года… да-да, не удивляйтесь, два года. Солинд мой друг, и потому я знаю все об игроках сборной Русских равнин. Начинали вы…
        - В «Буревестнике».
        - Да, в «Буревестнике», потом вторая молодежная сборная континента, потом первая… Вы спортсмен настроения. Это плохо, это большой недостаток для спортсмена экстра-класса, каковым вы, несомненно, являетесь. И несмотря на этот недостаток, я приглашаю вас в сборную Земли. Во-первых, потому что, когда пик формы совпадает у вас с пиком настроения, вы способны на великолепную отдачу. Во-вторых, верю - вдвоем мы сможем устранить ваш недостаток. Конечно, мое мнение еще не есть решение Земного спорткомитета, но и оно достаточно веско. У вас будет неделя отдыха, во вторник следующей недели прошу на тренировку.
        - Но Валентин… - начал Филипп.
        Ребров усмехнулся.
        - Солинда беру на себя. Он вырастил не одного выдающегося спортсмена, и это во всех отношениях были люди с большой буквы. Я верю в вас, иначе не было бы этого разговора. От вас зависит превратить мою веру в уверенность. Ну, до связи.
        Ребров дружески стиснул плечо Филиппа, подмигнул и широким шагом вынес свое крепкое тело из теснины коридора. Филипп, опустив голову, постоял с минуту в задумчивости и не заметил, что Аларика оглянулась на повороте и окинула его не менее задумчивым взглядом.
        Сзади послышались голоса, шаги - возвращались игроки, и он поспешил к своим.
        - Я рад, что «прошел» Реброва, - сказал Гладышев, искоса посматривая на задумчивое лицо Филиппа.
        Они стояли на верхней смотровой площадке спортивного комплекса, шпиль которого возносился на шестьсот метров над уровнем зеленого океана - над панорамой Москвы двадцать третьего века. Зеленые волны рощ, парков и заповедников не могли скрыть белых шатров, плоскостей и полированного пластика зданий, но с высоты бросалась в глаза сочная рассыпчатая зелень лесного массива. И лишь потом в этой зелени начинали сверкать жемчужины зданий.

«С решением проблемы транспорта исчезла и проблема городов», - вспомнил Филипп чью-то фразу, не слушая товарища. Посмотрел на недалекий тонкий силуэт Останкинской башни - Музея телевидения двадцать первого века - и повернулся к Ивару.
        - Мне почему-то жаль Солинда. Конечно, мы не уходим от него навсегда, но все же словно теряется что-то в душе…
        - Ребров очень похож на Валентина.
        - Разве? По-моему, они совсем разные. Солинд сухой, жесткий и шершавый, как ветер пустыни, а Ребров холоден и тверд, как северный камень.
        - О, заговорил, как поэт. Они разнятся только внешне. У обоих одна общая черта, которая сближает их больше, чем сблизили бы родственные узы. Это их твердая уверенность в том, что доминанта человека - доброта. Именно поэтому они так требовательны к себе и другим.
        У Гладышева пискнул зуммер личного видео. Он повернул руку браслетом вверх, из прозрачно-фиолетового глаза на черном квадратике приемника изображений возник тонкий лучик света, развернулся в плоскость и приобрел цвет и глубину. На друзей смотрело лицо жены Ивара.
        - Я уже давно освободилась, Ив, - сказала она сердито. - Игру твою не видела, можешь хвастаться как тебе вздумается, но дома!
        Гладышев виновато покосился на товарища.
        - Я с Филиппом, Кира, буду через полчаса… ты к нам, Филипп?
        - Нет, - покачал головой Филипп. - Я к себе, надо кое-что обдумать до завтра.
        - Надумаешь - будем рады, - сказала Кира, шутливо погрозила мужу пальцем. Изображение растаяло.
        - Я пошел? - сказал Гладышев. - Счастливо. Прилетай, если захочешь, мы ждем гостей, а ты был у нас всего два раза, это мало.
        Он улыбнулся своей обычной доброй улыбкой и стал спускаться к лифту. Филипп остался стоять, рассеянно вертя в руках браслет своего видео. Потом вдруг сорвался с места:
        - Ивар, подожди.
        Они снова сошлись.
        - Забыл спросить… Ты знаком с… ну, в общем, с Аларикой?
        - Я знаком с двумя Алариками.
        - С той, что была с Ребровым.
        - А-а-а. - Гладышев лукаво прищурился. - Аларика Консолата. Это жена брата Реброва. Кстати, я удивлен ее присутствием на матче, насколько я знаю, она терпеть не может волейбола.

«Я тоже знаю», - подумал Филипп, но промолчал.
        - Ее телекса я не знаю, - продолжал Гладышев, - но его знает, должно быть, Ребров. Дать тебе его телекс?
        - Какой ты догадливый, - пробормотал Филипп. - А почему у нее фамилия другая, не Реброва?
        - Сергей Ребров погиб два года назад при ликвидации аварии на подводной ферме. Консолата - девичья фамилия, она ее не меняла.
        Филипп непонимающе уставился на Гладышева.
        - Погиб?! Ребров погиб? Муж Аларики… Значит, сейчас она одна?
        - Ну, этого я не знаю. Что, задело? Позвони ей. - Ивар засмеялся и помахал рукой.
        - Могу при случае познакомить. Ладно, до связи. Да, телекс Реброва: три единицы сорок семь тринадцать эс-бэ. Он живет где-то на Курилах, точного адреса, увы, не скажу.
        Филипп постоял с минуту, щурясь на солнце, вздохнул глубоко, записал телекс на видео и тоже поспешил к лифту.
        Поздним вечером он выключил в комнате освещение, походил из угла в угол в полной темноте, потом убрал стену и стал смотреть на бархатное одеяло неба, вспоминая однажды прочитанные строки:
        В ночи небесную стреху
        Термиты тьмы проели.
        И видно звездную труху,
        Что сыплется сквозь щели.[Мурари (перев. с санскрита).]
        Вспомнился вдруг разговор с тренером, тогда он был еще во второй сборной Русских равнин.

«Ты прекрасный конструктор, я слышал это от Травицкого, - сказал Солинд. - Но ты еще более способный волейболист. Я далек от того, чтобы считать волейбол венцом спорта, как и Кирилл Травицкий от того, чтобы считать работу конструктора ТФ-аппаратуры вершиной творческой работы, но когда-нибудь тебе придется выбирать…»
        - Выбирать, - вслух повторил Филипп.
        Он не хотел выбирать. Хотел быть и конструктором, и игроком, спортсменом высшего класса, и не видел причин бросать то или другое занятие. Да, современный волейбол требовал таких нагрузок и отбирал столько времени, что многие из игроков могли заниматься только спортом, и ничем иным; творческим, ищущим, но спортом. А Филиппа брала тоска, если он три дня кряду не надевал на голову эмкан и не «бросался» очертя голову в глубину очередной проблемы, испытывая при этом необъяснимое удовлетворение, снимающее любую физическую усталость и боль.
        Выбирать… нет, это время еще не пришло, и дай Бог, чтобы оно не пришло совсем. С другой стороны, Филипп понимал, что будь Травицкий или Солинд понастойчивей, то выбор мог бы уже состояться, причем не в пользу предлагающего.
        Филипп некоторое время любовался небом, вспоминал «самостоятельный» визит
«зеркала» (чья же это все-таки шутка? Кажется, в глубоком детстве он уже встречал такую шутку, но тогда она не казалась таинственной - зеркало и есть зеркало, что в нем необычного для ребенка?), потом сел перед панелью домашнего координатора. Над фиолетовым глазом виома встала световая нить, развернулась в плоскость и приобрела глубину. Напротив возникла другая комната, почти такая же, как и у Филиппа: одна стена в ячеях кристаллобиблиотеки, у второй - стол, два кресла, из третьей выросла кровать, четвертая - сплошное окно в начинающееся утро.
        Прямо перед Филиппом сидел Май Ребров и выжидательно смотрел на него, ничем не выражая своего удивления или нетерпения. Филипп почувствовал, что краснеет.
        - Доброе утро.
        - Добрый вечер.
        - Извините, что беспокою… я, собственно…
        - Хотите поделиться мыслями о прошедшем первенстве?
        - Да… н-нет! Дайте мне, пожалуйста, телекс Аларики, - бухнул Филипп напрямик.
        Ребров продиктовал номер и снова посмотрел на молодого человека, все такой же ровный и спокойный, с плавными и точными движениями игрока в волейбол.
        - Все?
        Филипп кивнул, и тотчас же виом стал белым как молоко, Ребров выключил канал связи со своей стороны.
        - Ф-фу! - выдохнул Филипп и с облегчением засмеялся. - Кремень, а не человек! Ничем его не удивишь. Но и я нахал! Для чего мне ее телекс? Что я ей скажу? Рика, привет, как дела? Не забыла, как мы с тобой?.. Тьфу! Что бы она ответила на мой вопрос? Пять лет - и ни голоса ее, ни изображения, только все реже, и реже, и злее
        - вскрики воспоминаний в сумбурных снах под утро, когда явь путается с бредом и тянет душу не заживший в подсознании шрам на памяти… Как отрезал! И уже два года она без мужа!.. Черт! Мне-то что за дело? Все было выяснено пять лет назад, срок достаточный, чтобы излечить любого. Но отчего вдруг барометр настроения повернул стрелку на деление «Ожидание»? Отчего так нестерпимо хочется увидеть ее, поговорить?..
        Филипп поскреб щеку и набрал телекс Станислава Томаха. Это был единственный человек, с которым он мог позволить себе быть таким, какой он есть в собственных глазах, с которым можно было поделиться горем, радостью, сомнениями или тревогой.
        Глава 2
        Сезон «Зеркальных перевертышей»
        В три часа ночи Богданов встал из-за пульта вычислителя, снял с головы эмкан и кивнул Станиславу Томаху, сидевшему рядом в одних шортах.
        - Порядок. Причина ошибки во втором ряду комплексного переменного. Рагимантас надеялся на свой гений математика, и… даже автомат не успел бы пройти все этапы решения задачи за то время, что оставалось у него до взрыва.
        - Я рад и не рад, - хрипло ответил Станислав, вставая и потягиваясь мускулистым атлетическим торсом. - Жаль, что так случилось, и хорошо, что бремя вины не ложится на работников управления. Скверно, если аварии случаются вопреки всем принятым мерам, но уж совсем плохо, когда они случаются по вине спасателя. Может быть, поспим здесь? Все равно до утра времени кот наплакал…
        - Нет. - Богданов накинул рубашку. - Жена будет волноваться. Я обещал, что буду сегодня… то есть вчера вечером уже.
        - Тогда и я пойду.
        Станислав запросил диспетчера вычислительного центра, сообщил, что машина освободилась, и не успел выключить виом, как изображение в нем сменилось: открылась темная комната, внутри которой угадывалась раскрытая постель, а в светлом конусе передачи стоял хорошо сложенный молодой человек. Лицо у него было открытое, слегка скуластое, глаза дерзкие, карие, губы большие, но твердые. Портила это лицо только нерешительная полуулыбка.
        - Простите, что так поздно, - быстро сказал молодой человек: это был Филипп. - Не помешал? Я искал Станислава, и мне дали этот телекс.
        - Знакомьтесь, - повернулся Томах к Богданову. - Это Филипп Ромашин - конструктор ТФ-аппаратуры. Я говорил тебе о нем.
        - Никита, - назвался Богданов, разглядывая Филиппа, подумал: красивый юноша, однако чего-то ему недостает… уверенности, что ли? - Собственно, я удаляюсь, - продолжал он, надевая куртку и собираясь уходить, - а вы поговорите. В восемь ко мне, Слава.
        - Если проснусь, - отозвался Томах. - Ну, что нового, Филипп? Что-то в последнее время я тебя редко вижу. Где пропадаешь? Ты, кажется, должен был играть за Континентальный кубок? Прости, не смог тебе позвонить…
        Дальнейшего разговора Богданов не слышал. Выйдя из вычислительного центра, он вызвал пинасс и, чувствуя усталость во всем теле, сделал несколько упражнений дыхательного йога-тренинга. Усталость отступила.
        Свет в парке был выключен, громада центра едва угадывалась на фоне ночного неба, но Богданов знал, как обманчива эта наружная спокойная неподвижность огромного здания, постоянно включенного в непрестанное тревожное бдение аварийно-спасательной службы, связанного неизмеримой сетью с десятками станций, баз и патрулей УАСС,[УАСС - Управление аварийно-спасательной службы.] с отделами одной из обширнейших - увы, но это так - служб человечества. Тем не менее миллиарды людей спокойны в своих поисках, стремлениях, экспериментах, рискованных действиях именно потому, что УАСС - действенная, оперативная и всюду успевающая служба, работа которой видна не всегда и не всем, но результативность не требует доказательств. Сколько же их, всматривающихся в черноту эмканов, глубь виомов, зелень индикаторов на пультах, мчащихся в патрульных машинах над Землей, в пространстве, у всех освоенных планет? Сколько их, близких по мысли и сердцу людей?
        Богданов запрокинул голову, окидывая взглядом серебристую вуаль Млечного Пути, пробормотал:
        - Легион!..
        Подошел пинасс, мигнул зрачком индикатора, открывая колпак. Богданов сел, тут же запищал зуммер видео на руке. Над браслетом встало облачко света и превратилось в тяжелую голову Керри Йоса, начальника отдела безопасности Управления аварийно-спасательной службы. Богданов машинально отметил время - без десяти три ночи, перевел его на среднесолнечное. Получилось без десяти пять по ССВ. Не одному Станиславу звонят посреди ночи, мелькнула мысль.
        - Не спишь? - осведомился Йос скрипучим голосом. - Что-то я тебя плохо вижу. Где ты?
        - Только что закончил со Славой цикл расчетов по аварии на сто третьем спутнике. Ты был прав - Рагимантас сделал ошибку, не дав сигнал на СПАС.[СПАС - станция приема аварийных сигналов.] Ближайший оперативный когг мог успеть, но…
        - Я говорил.
        - А мы проверили. Я сейчас выбрался из ВЦ,[ВЦ - вычислительный центр.] в парке нет света. Что случилось?
        - Жми в управление, сколько тебе надо времени?
        - Минут двадцать пять, если срочно.
        - У нас не бывает не срочно. Даю тебе сорок минут. Кстати, у тебя нет знакомого специалиста по ТФ-связи?
        - Нет… впрочем, погоди. - Богданов вспомнил недавнее знакомство с Филиппом Ромашиным. - Есть один специалист, конструктор ТФ-аппаратуры.
        - Годится. Хватай его, где бы он ни был, и тащи в управление. Все.
        Виом погас. Богданов немного посидел, чувствуя холодок тревоги, заползающий в сердце, потом вызвал сто семнадцатую комнату вычислительного центра, откуда только что вышел. К счастью, Станислав еще был там.
        - Слава, тут такое дело: вызывает Керри, а что случилось, не говорит. Вероятно, что-то серьезное, иначе он не стал бы нас тревожить ночью. Еще ему нужен специалист по ТФ-связи. Твой Филипп хороший инженер?
        - Он инженер-синектор.[Синектор - специалист, владеющий «механизмами творчества». От слова «синектика» - сложение разнородных элементов в творчестве. Синекторы используют четыре вида аналогий: прямые аналогии типа «паутина - мост»; функциональные - «кабель - лазерный луч»; фантастические типа «принцип работы - передача устройств потоком информации»; личностные аналогии, эмпатии.]
        Богданов уважительно прищелкнул языком.
        - Неплохо! Охарактеризуй его вкратце.
        - Тридцать один год, мастер спорта по волейболу, холост. Родители погибли во время первой разведывательно-контактерской экспедиции на Орилоух. Вот и все, если коротко. Могу добавить, что я его знаю с детства, жили в одном доме.
        - Неплохо, - повторил Богданов. - Вызывай его немедленно, только не пугай. Где он живет?
        - Живет-то он недалеко, в Басове, восьмой круг Москвы, минут десять лета до ближайшего метро, но неужели Керри не нашел специалистов в техническом секторе?
        - Не знаю, значит, не нашел. Дай координаты управления твоему Филиппу и добирайся туда сам, сроку у тебя сорок минут, а я на минуту заскочу домой, предупрежу жену. Чует мое сердце, что освобожусь не скоро.
        Богданов закрыл колпак, вскрыл запломбированную крышку спидометра ключом, имеющимся только у работников аварийно-спасательной службы, и отключил ограничитель скорости. Пинасс задрал нос и со свистом пошел в небо. А в следующее мгновение Богданов увидел летящий навстречу, прямо ему в лоб, такой же каплевидный аппарат с алой мигалкой. Он успел врубить экстренное торможение (Какого лешего?! Ненормальный он, что ли, встречный киб-водитель?!) и растопырился в кресле, упираясь ногами в переднюю стенку, ожидая страшного лобового удара. Но ничего не произошло! Шедшая навстречу машина врезалась в пинасс неощутимо, как призрак, и растаяла, будто ее и не было. Зато богдановский пинасс оказался почему-то развернутым носом к парку.
        - Что это было? - спросил Богданов у киб-водителя, вытирая вспотевший лоб. - Почему ты не затормозил?
        - Не было приказа.
        - А движущийся навстречу аппарат - не приказ?!
        - Пространство впереди было свободно на глубину радарной видимости.
        - Как это свободно?! А этот… «призрак»?
        - Мы пересекли слой воздуха, отражающий все предметы, как зеркало. Шедший на нас аппарат был моим отражением.
        Богданов посидел с минуту, растирая ушибленное колено, и скомандовал поворот.
«Чертовщина какая-то, - подумал он уже спокойно. - Или я плохо знаю физику атмосферы? Что-то не припомню, чтобы кто-то описывал явления «зеркального воздушного слоя». Придется запросить информарий физиков, некомпетентность для безопасника недопустима…»
        Богданов еще больше бы удивился, если бы узнал, что его часы с этого момента стали отставать от эталонов точного времени на пятьдесят минут.
        Сопровождаемый Томахом, продолжая недоумевать по поводу неожиданного вызова, Филипп шагнул в дверь и остановился. Кабинет начальника отдела безопасности УАСС представлял собой в данную минуту поляну в глубине тропического леса. Сложно и сильно пахло зеленью, тиной, цветами и еще чем-то терпким и незнакомым, но дышалось легко и свободно, совсем не так, как в настоящем тропическом лесу.
        Томах смело двинулся через всю «поляну» к группе людей, обступивших какой-то прозрачно-хрустальный шар. Филипп не решился идти за ним, хотя все это тропическое великолепие было иллюзией, созданной аппаратурой видеопласта.
        Один из стоящих у шара обернулся, тотчас же лес вокруг исчез, а за ним и половина людей, из которых остались трое; появилась обстановка кабинета: гнутые янтарные стены, с искрами в глубине, висящий над черной бездной пола пульт видеоселектора, прозрачный шар с роем золотых пчел внутри, семь кресел у стола.
        - Проходите, - сказал хозяин кабинета, на виске которого иногда словно сам собой шевелился розоватый, едва заметный косой шрам.
        Филипп, испытывая неловкость, прошел вслед за Томахом и сел рядом. Пока Керри Йос разговаривал с кем-то по виому, он исподволь осмотрел кабинет, шар, гадая, что это за устройство, и, осваиваясь со своим новым положением, стал изучать руководителя одного из самых легендарных отделов Управления аварийно-спасательной службы.
        Керри Йос среди других ничем особым не выделялся - таково было первое впечатление. Невысокий, с плечами разной высоты; лицо тяжелое, с массивным подбородком, близко посаженными не то серыми, не то карими глазами; нос картошкой, прямые губы.
«Красавцем его не назовешь, и кого-то он мне напоминает…» - подумал Филипп.
        Станислав, очевидно, понял его состояние, хмыкнул, наклонился к уху соседа, которого Филипп видел впервые. Тот еле заметно улыбнулся и неожиданно подмигнул Филиппу, отчего конструктор снова почувствовал себя не в своей тарелке: как-никак в отдел безопасности его приглашали в первый раз.
        Керри Йос закончил разговор и выжидательно посмотрел на присутствующих.
        - А где Никита? Слава, разве он был не с тобой?
        - Он ушел раньше, потом позвонил из кабины такси. Собирался на минуту заскочить домой…
        - Понятно, подождем минуту. А пока давайте знакомиться. Меня зовут Керри, я начальник отдела безопасности.
        - Это Филипп Ромашин, - представил Филиппа Томах. - С ним мы знакомы давно, практически с детства.
        - Тектуманидзе, - представился улыбчивый сосед Томаха, судя по загару и чертам лица - грузин.
        - Бассард, - коротко представился четвертый незнакомец.
        - Филипп - конструктор ТФ-аппаратуры и мастер спорта по волейболу планетарного класса, - добавил Томах.
        - Неплохо, - с уважением сказал Керри Йос, - весьма неплохо. У нас будет время познакомиться поближе. Где же все-таки Никита? - Он наклонился к столу и вытащил из него «бутон» микрофона. - Андр, созвонись с Богдановым…
        - Не надо, - раздался с порога голос заместителя начальника отдела. - Товарищи, со мной произошла любопытная история. - Никита прошел к столу.
        Теперь Филипп мог разглядеть его лучше, чем давеча во время знакомства. Замначальника отдела был худощав, среднего роста, с неторопливыми движениями, полной уравновешенностью мимики и жестов и с пронзительными глазами ясновидца. И голос у него был глубокий и хорошо поставленный.
        Богданов закончил рассказ о «столкновении» с «зеркалом», и Филипп тут же вспомнил свое недавнее приключение. Но рассказать об этом постеснялся.
        - Все ясно, - сказал Керри Йос, - и не такое бывает с безопасниками ночью. Но я не понял, почему ты задержался.
        - Как задержался? - удивился Богданов. - Я был в пути всего двадцать минут, причем включая крюк домой.
        - Да? - в свою очередь удивился начальник отдела. - А где ты был еще пятьдесят минут?
        - Пятьдесят минут? - Никита поднял руку с браслетом видео, вызвал отсчет времени и показал присутствующим. - Путаете вы что-то, друзья, вот, пожалуйста, двенадцать минут четвертого.
        Керри Йос включил командный отсчет, киб-секретарь сообщил:
        - Поясное время четыре часа две минуты сорок секунд.
        Богданов побледнел.
        - Чепуха какая-то!
        - И я так думаю, - сухо сказал Йос. - Если это неизвестное науке явление, то его назовут твоим именем. Найдешь причину задержки - доложишь. Это действительно странно. Но к делу. Вызывал я вас вот по какой причине: три дня назад к системе звезды Садальмелек был послан транспорт с грузом. На финише транспорт не появился.
        В комнате стало совсем тихо.
        - Второй случай, - тихо обронил взявший себя в руки Богданов.
        - Верно, второй, но главное - оба произошли в диаметрально противоположных точках пространства. Вы помните первый случай - не прошел ТФ-посыл к гамме Суинберна. Средний радиус стационарной ТФ-связи пятьдесят парсеков. До Садальмелека - сто десять. Первая и вторая промежуточные станции просигнализировали, что груз прошел нормально, но на финише не появился. То же было и в случае посыла к системе Суинберна: до гаммы Суинберна сто восемьдесят парсеков, все три промежуточных передатчика дали «добро» и… груз к месту назначения не прибыл!
        - Может быть, транспортники сорвались с трассы? - спросил Бассард, шевеля косматыми бровями. - Ведь был случай лет пять назад…
        - Нет, - покачал головой Филипп. - В результате срыва летят и сами ретрансляторы - взрываются генераторы поля. Здесь же у вас станции отработали нормально… - Он прервал речь и недоверчиво посмотрел на Керри. - Но это же нонсенс! Для приема ТФ-передачи нужен как минимум ТФ-приемник. Иного просто не может быть!
        - Да? - холодно бросил Йос. - Тогда где-то существуют ТФ-приемники, установленные…
        - он помолчал, - установленные не людьми.
        Наступила тишина. Ее через минуту нарушил Богданов:
        - Накладок нет?
        Керри Йос, чуть прищурясь, покосился на него.
        - Технический сектор в отличие от нашего ошибается редко. Эксперты перерыли все ТФ-станции в контролируемой нами области космоса - грузы исчезли бесследно. Но если верить словам Ромашина… - Начальник отдела запнулся. - Простите, Филипп, я оговорился, просто неудачный оборот речи. Я хотел сказать, исходя из вашей информации, следует сделать вывод, что грузы ушли к чужим станциям.
        - Теперь понятно. - Богданов переглянулся с Томахом. - Значит, мы вышли на передовые посты чужой цивилизации, так?
        - Это вам и предстоит выяснить, - сказал Керри Йос, и было в обыденности его тона нечто такое, от чего Филипп ощутил в душе тревогу и неуверенность. До него только теперь дошел смысл слов «чужая цивилизация».
        - Мы пригласили вас, Филипп, вот почему, - продолжал начальник отдела. - Эксперты сектора сейчас все в разъездах, а вы опытный специалист по ТФ-связи. Не могли бы вы помочь нам? Придется, конечно, на некоторое время покинуть Землю.
        Филипп не удивился вопросу, он ждал его, и все же ответить сразу было трудно, мысли разбежались.
        - Вы знаете… в общем-то, специалист я… вот если начальник бюро Травицкий…
        - К сожалению, времени на переговоры у нас нет, да и немолод Кирилл Травицкий, такие беспокойные путешествия ему не по плечу. У вас есть иные причины для отказа?
        - Да… н-нет, причин, собственно… тренировки в сборной, разве что, - забормотал Филипп, ненавидя себя за растерянность. - Я приглашен в сборную Земли, и тренер будет недоволен… если это надолго.
        - Тренера я беру на себя, - сказал Томах. - Из формы ты не выйдешь, ручаюсь. Кстати, а насколько действительно рассчитана командировка?
        - На неделю, - подумав, сказал жизнерадостный Тектуманидзе. - Может быть, на две, максимум на три.
        - Вполне определенно, - усмехнулся Томах. - Плюс-минус год.
        - Согласны? - Керри Йос остался серьезным и спокойным, и Филипп вдруг понял, кого он напоминает, вернее, откуда в нем иногда мелькают знакомые черты: сдержанность, спокойствие, готовность к действию, быстрота оценки собеседника, внутренняя убежденность и сила. Эти черты были присущи и Томаху, и Богданову, и, наверное, всем работникам аварийно-спасательной службы, и отражали они не случайное явление, а доминанту характера, состояние души и тела.
        - Согласен, - сказал Филипп хрипло.
        - Спасибо. Тогда - завтрак, сборы, и в дорогу. Слава, побеспокойся обо всем необходимом. Старт «Тиртханкара» через три с половиной часа.
        - Пошли, - будничным тоном сказал Томах и встал. Ему было не привыкать.
        Они вышли, зажмурились от смены освещения: коридор был залит ярким солнечным светом.
        - Слава, - сказал Филипп, - а зачем такая спешка? Подождали бы экспертов из технического сектора и спокойно занялись проверкой этих ваших ТФ-ретрансляторов.
        - А чужая цивилизация? - напомнил Томах. - Мы открыли пока всего одну цивилизацию, исследовав двести сорок звезд, цивилизацию Орилоуха, да и та оказалась негуманоидной, отказывающейся от исследования космоса. А здесь, похоже, она, по крайней мере, не уступает нашей в темпах освоения Галактики! Понял? Нам нельзя не спешить.
        - Да-а, работа у тебя - не позавидуешь! Добровольцы - шаг вперед! Так? А кто такой Бассард?
        - Что, не понравился?
        - Как тебе сказать… угрюмый он какой-то, непропорциональный и недоброжелательный.
        - В наблюдательности тебе не откажешь. Генри Бассард - начальник второго сектора УАСС, того самого, который отвечает за безопасность системы Садальмелека и всего созвездия Водолея; я имею в виду - безопасность исследователей. Ну, Бог с ним, со вторым сектором, тебе еще представится случай познакомиться с Бассардом поближе. Я заметил твою мину, когда ты оценивал нашего Керри. Как он-то тебе показался?
        Они вышли под прозрачный купол центрального метро управления, где располагалось более двухсот кабин мгновенного масс-транспорта.
        Станислав нашел свободную и посторонился:
        - Входи. Ну так как? - повторил он вопрос.
        - Вполне нормальный… я хотел сказать, обыкновенный. - Филипп вошел в светлую, с белыми «мраморными» стенами кабину. Станислав с некоторым трудом втиснулся следом: оба были широкоплечие, мускулистые, хотя Филипп весь - порыв, движение, а Станислав - невозмутимое «хищное» ожидание.
        - Нормальный! - фыркнул Томах. - Обыкновенный! Он просидел на Орилоухе почти три года после той злополучной разведывательно-контактерской экспедиции, во время которой погибли твои родители. Именно после этого случая и организовали в УАСС отдел «слепого контакта», страхующий работу специалистов Института внеземных культур. Керри был первым начальником ОСК.
        Станислав рассказывал что-то еще, но Филипп его не слышал. Он вспомнил, как домой к ним пришла целая делегация работников управления и Комиссии по контактам, чтобы сообщить о гибели отца и матери, и как он не поверил, и что потом, в кошмаре пустых комнат… Грозный Орилоух, планета, физически почти тождественная Венере: океанов нет, плотность атмосферы «на дне» равна половине плотности воды, температура - плюс пятьсот градусов по Цельсию. И странная небиологическая
«цивилизация жидких кристаллоподобных форм», разум, отказывающийся от любых контактов с другими разумными существами и без всяких объяснений уничтожающий гостей… первая открытая вне Земли цивилизация… А Керри Йос провел в этом аду три года!..
        - Да-а, - занемевшими губами произнес Филипп. - Три года на Орилоухе - это много!.
        Куда теперь?
        Томах пожалел, что затеял разговор об Орилоухе.
        - В кафе, знаю одно приятное местечко. Я, например, голоден. После завтрака будет время попрощаться. Тебе есть с кем?
        - Не знаю, - пробормотал Филипп, вспоминая вдруг улыбку Аларики. - Разве что с Травицким?
        Станислав набрал код выхода, ткнул пальцем в квадрат пуска, и их швырнуло в солнечный свет.
        Керри Йос подвел Богданова к хрустальному шару, что-то щелкнуло, и внутренность шара наполнилась светом и жизнью. Это была объемная и почти масштабная модель второй спирали Галактики, так называемый Рукав Стрельца, в который входила и звезда-карлик Солнце.
        - Есть еще одна проблема, - сказал Йос. - Более тревожная, чем остальные. Система Золотоволосой, планета Рыцарь…
        - Орилоух на радиоязыке аборигенов, - уточнил Бассард.
        - Да, Орилоух, мы тоже все чаще употребляем это название. Над планетой вращаются две наши орбитальные станции, одна обитаемая, вторая резервная, законсервированная. Вчера оттуда пришел сигнал: резервная станция вскрыта, кто-то ее посетил.
        - Ого! - сказал Тектуманидзе. - Интересно. Неужели орилоуны?
        - Исключено.
        - Тогда кто-то из персонала рабочей станции.
        - Тоже исключено. Раз в полгода на станцию отправляется смена техников для проведения профилактических работ, эта смена и обнаружила следы чьего-то присутствия. Защита станции не пробита, продолжает работать, но следы тем не мeнее есть.
        - Насколько я помню, у этих станций многослойная изоляция плюс ТФ-экран.
        Керри молча нашел звезду, о которой они говорили, тронул в этом месте прозрачный шар кончиком щупа: шар отозвался тихим звоном.
        - Но сквозь ТФ-экран не может проникнуть ни одно материальное тело!
        - Мы не можем! - мрачно, с нажимом сказал Керри Йос. - Мы. А они, значит, могут.
        - Кто они? Не орилоуны же в самом деле.
        - Все эти сообщения нуждаются в проверке, - веско сказал Бассард. - Лично я сомневаюсь в их истинности. Наследить на станции могли и сами техники еще в прошлое посещение.
        - Сто сорок три парсека, - пробормотал Керри Йос. - До Садальмелека сто десять, до гаммы Суинберна сто сорок три. И все три звезды в разных секторах, и все три - на границе исследованной нами зоны. О чем это говорит?
        - Не знаю, - помолчав, сказал Богданов.
        - И я пока не знаю. А если не знает отдел безопасности…
        - Значит, надо объявлять «Шторм» по управлению?
        - Ну, «Шторм» не «Шторм», а хотя бы степень АА: готовность службам наблюдения за пространством, усиление патрульного обеспечения, косморазведке перейти на формы
«Экстра».
        - Не рано ли? - Бассард скептически поджал губы. - Вы представляете последствия тревоги?
        Они посмотрели друг на друга, четыре специалиста, знающие цену неожиданностям.
        - Ну, Керри, что ты, право… - позволил себе улыбнуться Тектуманидзе. - Нас же двадцать миллиардов!
        - Успокоил, - грустно усмехнулся начальник отдела. - Действительно, нас двадцать миллиардов, из них восемнадцать на Земле и в Системе, остальные у других звезд. И я подумал: а не много ли это для других звезд?
        Бассард задвигал своими бровями Карабаса Барабаса из детской сказки.
        - Что ты этим хочешь сказать?
        Керри посмотрел на браслет видео, в квадратике которого проступили цифры времени, и медленно проговорил:
        - Sapienti sat…[Умный поймет (лат.).]
«Тиртханкар», дежурный спейсер УАСС - километровый цилиндр, увенчанный чудовищной гребенкой генераторов разгона, - вышел из собственного ТФ-коридора в мегаметре от дрейфующей в свободном пространстве ретрансляционной ТФ-станции. До ближайшей звезды было немногим меньше семи парсеков, мизерность плотности космического звездного поля ощущалась здесь с особенной остротой, поэтому казалось, что станция давным-давно заброшена и не функционирует - уж очень неэффективно выглядела она на фоне звездной пыли Батыевой дороги, как звали Млечный Путь древние монголы. Именно с этой станции и ушел в неизвестном направлении транспорт с грузом, перед тем как спохватившиеся диспетчеры из Истории, второй планеты Садальмелека, куда направился груз, растерянно докладывали Земле, что к Садальмелеку пришло только волновое эхо передачи, а сам груз исчез в неизвестности.
        Станция была автоматической, точно такой же, как и все промежуточные ретрансляторы, усиливающие стационарный ТФ-туннель между станциями метро Солнечной системы и планет у других звезд. Обслуживающий персонал появлялся здесь раз в два года для профилактических осмотров силовых агрегатов и настройки дубль-систем. Но сейчас на ней не было ни одной живой души. Состояла она из двухкилометрового диаметра колец, соединенных тремя спицами изоляторов и создающих между собой приемно-передающий объем. Кольца были сделаны из металла и опутаны спиралями эмиттеров, окутанных в свою очередь «шубой» нежного голубоватого сияния.
        Прибывших в первую очередь интересовали не силовые конструкции, а отсеки управления, прилепившиеся к кольцам и напоминающие драгоценные камни на перстнях.
        Филиппу как специалисту было интересно бродить в лабиринтах энерголовушек и антенн, запрятанных в телах колец, сравнивать инженерные решения конструкторов Земли почти двадцатилетней давности с современными. Вместе с ним бродил по станции и Богданов, задавая иногда такие дельные вопросы, что Филипп только диву давался и однажды даже спросил, не работал ли инспектор когда-нибудь в Институте ТФ-связи.
        - Не пришлось, - с улыбкой, смягчавшей пронзительный огонь в глазах, ответил Богданов. - Но я всегда интересовался ТФ-теорией и ее воплощением в действительность. Потому что от ТФ-транспорта - один шаг до перемещения в пространстве усилием мысли, а это моя мечта.
        - Почему? - удивился Филипп.
        - Тогда сама собой отомрет спасательная служба, каждый из нас сможет прийти на помощь другому, как бы далеко тот ни находился. Правда, тут возникает еще одна проблема - проблема мысленного общения, парасвязи. Причем проблема не физическая, а морально-этическая. Мысленный контроль над мгновенным перемещением в пространстве установить можно, а воспринимать чужую боль, страх, беду мы пока не научились.
        - Для этого надо все время ощущать людей рядом, мысленно ощущать, эмоционально видеть их пси-сферу, желания и стремления. По-моему, это уже иные качества, другая энергетика тела, физические характеристики. Останется ли тогда от человека что-нибудь человеческое?
        - Останется, - развеселился Богданов. - Доброта и стремление к совершенству. Разве не так?
        На осмотр станции ушло два условных дня, хотя Филиппу помогала бригада инженеров спейсера под началом Станислава Томаха. К концу этого срока Филипп проникся к Богданову симпатией и уважением, малоразговорчивый и противоречиво-спокойный - по оценке Филиппа - заместитель начальника отдела безопасности оказался не только знающим дело специалистом и остроумным собеседником, но и тактичным и сдержанным человеком, в чем сказалась двойственность его натуры. По виду, мгновенной реакции на любой жест и беспокойному блеску глаз он должен был быть очень подвижным, нервным, суетливым человеком, на самом же деле богдановская выдержка даже вошла в поговорку, такого самообладания не было у «железного» Томаха, и это изумляло Филиппа и заставляло самого относиться к себе жестче, требовательней.
        Отсек управления «левым» кольцом ретранслятора, как назвал его Томах, или «входом резонатора», как он назывался в паспорте, прятался под прозрачным куполом, способным выдержать ядерный взрыв, три одинаковых помещения с тремя совершенно одинаковыми компьютерами, координирующими работу оборудования станции. Два из них были дублирующими, но включенными постоянно в параллель с основным во избежание срыва канала.
        При первом осмотре аппаратуры Филипп вдруг обратил внимание на панель терминала обратной связи, установленную специально для профилактического контроля работы компьютера, в рабочем режиме терминал был без надобности. Прямо над сенсором включения пульсировала необычайно красивая звезда, изменяющая со временем спектр излучения: три вспышки рубинового света, три оранжевого, три желтого, потом зеленого, голубого, фиолетового, и снова вся серия с начала… Озадаченный Филипп полюбовался чистыми переливами света и включил информ эксплуатации, однако в описании аппаратуры отсека не нашлось упоминания об индикаторе со сменой спектра. Судя по ответу информа, такая индикация не применялась на ретрансляторах вообще. Но «звезда» продолжала отсчитывать вспышки как ни в чем не бывало, а главное, источником света, как выяснилось, был просто участок панели, не имеющий подвода питания!
        Филипп облазил весь терминал, сделал анализ материала панели и вынужден был сдаться: все параметры компьютера были в пределах нормы, а материал светящегося участка ничем не отличался от соседних. «Звезда» словно смеялась над ним, совершенно безобидная на вид, преобразившая панель в деталь сказочной декорации.
        Может быть, это новейшая доработка оборудования? Но доработчики обязаны были оставить запись о реконструкции. Забыли? Маловероятно, хотя и не исключено. Что же это такое?
        Ничего не придумав, Филипп поделился открытием с Богдановым, который отреагировал совершенно спокойно.
        - Ну и что? - сказал он. - Вернемся и спросим у обслуги ретранслятора, не копались ли здесь доработчики. Нам важнее другое: узнать причину срыва груза.
        На самом деле Богданов был очень и очень встревожен, но поделился своей тревогой только с Тектуманидзе.
        Вечером второго дня, возвращаясь из очередной вылазки с Богдановым на станцию, Филипп, повинуясь больше инстинкту, чем сознательному решению, завернул вдруг в небольшой зал отдыха спейсера, откуда в коридор просачивались звуки музыки. Кто-то, вероятно, забыл закрыть дверь, и Филипп, прежде чем войти, с минуту размышлял, что привело его сюда.
        В зале царил красноватый полумрак, и был он пуст, лишь в дальнем углу, где мерцал созданный видеопластом костер, кто-то сидел за столиком, уронив голову на скрещенные пальцы рук.
        Музыка стихла. Сидевший поднял руку, пошевелил пальцами - зазвучала новая мелодия, Филипп вздрогнул. Это была старинная мелодия «Знак беды», напоминавшая о горечи утрат. Она всегда вызывала у Филиппа лирически-грустное настроение, а что такое настроение, как не климат сердца? И климат сердца у Филиппа после разрыва с Аларикой долго носил дождливый характер.
        Откуда же здесь эта мелодия?..
        Душу защемило так, что Филипп прикусил губу, бездумно глядя на трепет оранжевых языков пламени. Музыка продолжала свое нежное, тающее журчание.
        Человек за столом встал и растворился во мраке. Но Филипп вдруг с суеверным страхом понял - женщина! Он не верил ни в совпадения, ни в мистику, ни в предчувствия, но в этот раз ощутил в себе такой властный зов сердца, что не раздумывая шагнул в зал.
        Женщина стояла у громадного черного провала в стене - один из внешних виомов был включен в направлении Южного галактического полюса, - стояла, будто падая в абсолютную черноту пространства; взгляд невольно начинал искать искры света в этой темноте и не находил.
        Филипп подошел, мучимый сомнениями, остановился, глядя на абрис женской фигуры. Женщина повернула голову… Он не ошибся, это была Аларика.
        - Это ты, - сказала она низким спокойным голосом, будто они расстались час назад, будто не разделял их океан времени глубиной в пять лет, и неизвестности, и почти угасшей боли потери. Почти?.. - Не думала, что встречу тебя среди безопасников.
        - Я всего лишь эксперт по ТФ-аппаратуре, и то временно. - Голос у него оказался таким же спокойным, и он усмехнулся про себя: в глубинах памяти шевельнулась надежда, но это была такая эфемерная ее тень, что здравый смысл легко расправился с нею. И все же… не умерла в душе память рук, память губ, память тела… Память голоса, движения, мысли… и память сердца… «О память сердца, ты сильней рассудка памяти печальной…» - всплыли вдруг строки. Чьи? Впрочем, какая разница? Случайные встречи только подчеркивают закономерность разлуки… - Я тоже не ожидал встретить тебя на спейсере.
        - Я по-прежнему врач-универсалист «Скорой помощи» УАСС, хотя работаю в этом амплуа мало, практически один раз в месяц, дежурным врачом. Так получилось, что это мое дежурство совпало с экспедицией «Тиртханкара».
        - Почему же я не видел тебя со времени старта?
        - Была занята и… хотя вру. Просто не хотела, чтобы ты меня видел.
        - Что же изменилось сегодня? На спейсере этого типа можно прожить год и не встретиться.
        Аларика отвернулась к виому. Танцующее, немигающее пламя искусственного костра делало ее профиль загадочным, как изваяние древней богини.
        - Мне рассказал о тебе друг моего мужа Никита Богданов. А я хотела проверить.
        - Богданов? Друг мужа? - Вопрос прозвучал недостаточно естественно и спокойно. Он приказал себе быть посдержанней, но в грудь снова плеснуло волной грусти, и Филипп вдруг представил Аларику в объятиях мужа - абстрактной фигуры, смахивающей на Мая Реброва. Это отрезвило.
        - Да, некоторое время они работали вместе. - Аларика осталась спокойной и ровной.
        - Он ведь тоже был спасателем, хотя и не безопасником. А ты все там же?
        Темнота скрыла запылавшие щеки Филиппа. Вопрос прозвучал как незаслуженная пощечина. Грусть окончательно прошла, появилась злость.
        - Все там же, - подтвердил он почти весело. - И по-прежнему играю в волейбол, как ты сама могла убедиться. Я спортсмен настроения, как отметил Ребров, я обидчив и самолюбив и не осуждаю себя за это. Каждый из нас пять лет назад решил по-своему: в силу эмоций - я, в силу неведомого мне расчета - ты…
        - Я… - повторила она задумчиво. - Тебе не кажется, что ты довольно часто употребляешь местоимение «я»?
        - Может быть, но мы не об этом. Ты мне тогда ясно сказала, что спорт - это несерьезно, это на год, на два, пока ты молод, и неопытен, и на вершине успеха… Неверно! Моя вершина еще впереди, и с высоты пяти лет, пока мы не виделись, я могу только повторить свои слова: волейбол, спорт - это на всю жизнь! Потому что большой спорт всегда приносил радость людям, и тем, кто им занимался, и тем, кто просто «болел». Потому что в каждом из нас живет дух соревнования, а для меня волейбол - не просто игра для себя и для зрителей, это в первую очередь школа жизни, где есть все: радость победы и горечь поражения, ярость атаки, и гнев ошибки, и напряжение мысли, и действие, в котором ты выкладываешься весь до конца!
        - Филипп выдохся и остановился. - Впрочем, прости, я, как всегда, увлекаюсь, в этом я не изменился.
        Она молчала, вспоминая, как впервые встретила Сергея Реброва.
        В тот вечер Филипп, на свою беду, пригласил ее на встречу с друзьями - был праздник Отмены Границ, он обещал познакомить ее с легендарными безопасниками, асами аварийно-спасательной службы. Торжество было в разгаре, после фейерверка они заполнили с веселым шумом один из старинных банкетных залов Москвы, Филипп на минуту оставил ее одну - заметил кого-то из знакомых, и в это время в зал вошел Ребров.
        Среди этих сильных парней он не был ни особенно широкоплечим, ни особенно красивым, ни особенно значительным, и все же она мгновенно выделила его из толпы, так и не поняв в тот момент, чем же он заставил обратить на себя внимание. Лишь потом, через несколько дней, после двух встреч с ним - он тогда тоже заметил ее сразу, - она поняла: Сергей Ребров был целеустремленным и уравновешенным во всех отношениях. Такого самообладания, как у него, твердых убеждений, принципов и уверенности в себе Аларика не встречала ни у кого из своих прежних знакомых, и это решило ее судьбу, а заодно и судьбу Филиппа…
        - Прощай, - сказал Филипп, делая шаг к двери. - Спокойной ночи.
        - Постой. - Она подошла к столику, костер погас, вспыхнул белый свет. Щурясь от смены освещения, они разглядывали друг друга. Конечно же, пять лет наложили отпечаток, он стал мужественнее, сильнее, хотя губы все еще хранили тень нерешительности или безволия, она - чуть полнее, женственнее… красивее, что ли? Как это выразить словами? Мы четко знаем, что такое уродство, а что такое красота? . В памяти всплыли строки, прочитанные когда-то Станиславом на дне рождения Аларики:
        А если так, то что есть красота?
        И почему ее обожествляют люди?
        Сосуд она, в котором пустота,
        Или огонь, мерцающий в сосуде?[Н. Заболоцкий.]
        Слава умеет выбрать четверостишие, выражающее душу поэта, подумал Филипп. Стихи стары как мир, а воспринимаются как откровение…
        - До свидания, - уже свободней произнес он. - Ты мне очень помогла сегодня, спасибо. Ты еще что-то хочешь сказать?
        - Хорошо, если я ошибаюсь. - В глазах Аларики мелькнули упрямые огоньки. - Но и ты в одном ошибся. Пять лет назад я решила не в силу расчета, а в силу любви. Я любила Сергея.
        Филипп несколько мгновений смотрел ей в глаза, поклонился и вышел, унося в душе все то, что она высказала взглядом, породившее смятение и бурю эмоций. Ему очень хотелось остаться, но прежде надо было разобраться в себе, в своих желаниях, иначе можно наломать дров… В том, что Аларика любила своего мужа, сомневаться не приходилось. И эта ее сожалеющая усмешка: «Ты все там же?» Филипп снова почувствовал прилив обидной горечи, но ему, как ни странно, стало легче. Аларика изменилась, но изменился и он…
        На третий день Филипп наконец систематизировал свои соображения и решил доложить их руководству экспедиции.
        Экспедиционный зал спейсера был небольшой, но благодаря видеопласту создавалась иллюзия громадного ледяного грота, со стен которого брызгали снопы разноцветных лучей.
        - Не люблю экзотики, - проворчал Томах, по молчаливому согласию Богданова выключая видеопласт. Грот исчез, одна за другой видеостены открывались в пространство, пока освещенный квадрат пола с креслами, столом, пультом селектора не оказался висящим в пустоте.
        Серебристый шлейф Млечного Пути искрился мириадами алмазных игл, глубина космоса раскрылась так, что казалось - ты падаешь, падаешь в засасывающую бездну, где ожидает тебя приглушенное бормотание Дороги Душ, неторопливое, но вечное течение Серебряной Реки[Названия, которые давали астрономы древности Млечному Пути.] и бесконечность…
        Филипп с усилием оторвал взгляд от пристального ока какой-то далекой зеленой звезды и повернулся к спасателям.
        - Автоматика станции в полном порядке, - начал он, ощущая необычную робость и волнение: в качестве эксперта ему еще не приходилось выступать, да и обстрел пяти пар глаз, принадлежавших суровым и требовательным людям, был непривычен. - Это, наверное, и не подлежало сомнению, надежность ретрансляторов подобного типа практически равна единице. Чтобы изменить параметры хотя бы одной цепи, необходимо взорвать всю станцию, а это далеко не просто. Станция работает нормально, во всяком случае, наши депеши Земля получает, как и мы ответы оттуда. Необходим эксперимент с передачей груза на Садальмелек, только тогда можно будет с уверенностью сказать об эффективности линии. Вот, пожалуй, и все у меня.
        - Вывод ясен, - сказал начальник экспедиции Шалва Тектуманидзе. Одетый в просторную белую рубаху со шнуровкой - компенсационный костюм спасателя он почему-то не любил, хотя тот был удобен и рассчитан на все случаи жизни, - сухой, жилистый, прокаленный солнцем, черноусый и чернобровый, он выглядел гостем, странником, гусляром, случайно забредшим в хижину, но оказавшимся в технически совершенном дворце. Филипп мысленно повесил ему через плечо холщовую суму и гусли, дал в руки посох и усмехнулся про себя - так великолепно начальник экспедиции вписывался в образ гусляра.
        - Но позвольте вопрос, - продолжал Тектуманидзе, - можно ли запеленговать приемную станцию, если при передаче груз снова сорвется с трассы Садальмелека?
        - Нет, - подумав, ответил Филипп. - Во время возбуждения ТФ-поля при передаче любого сообщения или груза в пространстве образуется волновое эхо, но тут мы сталкиваемся сразу с двумя нерешенными проблемами. Первая - принцип неопределенности: чем длиннее и качественнее передача, тем слабее эхо и больше ошибок в определении координат передатчика. Вторая - аппаратуры для точной пеленгации ТФ-передач не существует, до сих пор она была не нужна. Обычный ТФ-приемник, как и корабельные трассеры, не годится. Дело в том, что ТФ-поле - это не физическое поле в нашем понимании, а свойство пространства, отражающее топологические особенности вакуума…
        Филипп замолчал, интуитивно поняв, что объяснения его излишни: хотя его продолжали слушать, по едва уловимым признакам можно было понять - людей интересовало другое.
        - Еще вопрос, - вмешался Томах. - Безопасен ли эксперимент для работников конечных станций на Земле и на Истории?
        - Гарантии дать, конечно, трудно, но конструкторы давно ушли от техники безопасности к созданию безопасной техники. При малейшей угрозе жизни людей сработают автоматы защиты.
        - Сказано неплохо, - проворчал кто-то из команды спейсера, - но тем не менее случаются аварии и с безопасной техникой.
        Филипп пожал плечами и промолчал.
        Совещание закончилось.
        Через несколько часов провели экспериментальный запуск груза с Земли на Историю. Груз - генераторы кислорода - прошел спокойно, без всяких эксцессов. Несколько часов подряд Филипп с помощью бортинженеров спейсера «гонял» трассу между Землей и станцией: канал ТФ-передачи в обе стороны работал безукоризненно, как и между станцией и Историей.
        - Отсутствие результата - тоже результат, - утешил Томах Богдановa, когда усталые они вернулись на корабль.
        - Но первый груз исчез, - произнес тот отсутствующим тоном. - Куда? Кто его принял?
        - Кто-нибудь принял. Надо просто обследовать все звезды этой области в радиусе пятидесяти парсеков - это предел для прямой ТФ-связи на тех частотах, которые мы используем.
        - Гениально! В радиусе пятидесяти парсеков тысячи звезд!
        - Ну что ж, - не сдавался Станислав, - тогда мы пошлем сообщение по всей Галактике
        - верните, мол, наши грузы!
        Богданов невольно улыбнулся.
        - Разве что.
        - Я пошутил.
        - А я нет. Идея неплохая. Кстати, от всего нашего копания на станции у меня осталось нехорошее чувство, будто мы что-то упустили из виду.
        - Не из-за тайны ли «звезды Ромашина»? Ведь мы так и не установили, что это такое и по какой причине возникло. Знаем только, что доработчики здесь ни при чем.
        - Может быть, есть смысл еще раз замерить параметры среды в этой точке? Но будет ли результат?
        Томах пожал плечами.
        - Филипп замерял, я, ты тоже. Конечно, придется проверить еще раз, что нам остается? Твое мнение о Филиппе?
        - Хороший парень. Правда, выдержки маловато, да и вяловатый он не по возрасту, но это дело поправимое, со временем из него мог бы получиться…
        - Ну-ну, договаривай.
        - Что договаривать? Я ведь тебя знаю, неспроста ты заостряешь на нем внимание так?
        - Да. - Томах остался серьезным. - Выдержка - это наживное, и вялость жизненной позиции - дело поправимое. По моему мнению, он находка для Службы, только не знает об этом. Что скажешь?
        - Поживем - увидим. Прежде всего надо получить его согласие, а я вижу, что он не хочет бросать свою работу в бюро Травицкого.
        Спустя двое суток «Тиртханкар» подходил ко второму ТФ-ретранслятору, с которого не прошел груз к планетам звезды гамма Суинберна. Но и там людей ждало разочарование: станция работала в пределах нормы, никаких следов вмешательства посторонних сил в ее работу не нашлось. Кроме одного: «звезда Ромашина» сияла и там, не связанная ни с одним источником энергии, никоим образом не действующая на приборы, не проявляющая никаких других свойств, кроме ритмичной пульсации спектра излучения.
        Передав на Землю неутешительную информацию, Тектуманидзе неожиданно получил приказ следовать к Кохабу - бете Малой Медведицы, возле которой на планете Шемали начала недавно работать первая, «квартирьерская», как их называли, экспедиция.
        Двести девяносто парсеков - сто восемьдесят от Солнца и сто десять от Солнца к Кохабу - «Тиртханкар» преодолел за трое суток.
        Еще через сутки карантина Филипп ступил на почву Шемали, слегка оглушенный избытком впечатлений и астрономическими расстояниями, которые преодолел вопреки своим желаниям. Его уже перестала удивлять «безумная» щедрость Земли в отношении снабжения спейсеров аварийно-спасательной службы энергией, ибо он понял - делается все это ради той же Земли, ради ее повелителей, покинувших колыбель и углубившихся в безмерное поле тьмы космоса.
        Вокруг Шемали вращалась одна базовая орбитальная станция, на которой недавно вступила в строй стационарная линия метро. С включением ее в рабочий режим вопрос доставки научных материалов на Землю превращался в совсем простую операцию, несмотря на колоссальные расстояния в десятки парсеков.
        За время карантина Филипп познакомился с настройщиками, такими же, как и он, выпускниками Рязанского института ТФ-связи, и помог им в калибровке главной антенны, за что получил благодарность руководителя группы.
        Спуск на планету происходил стандартно, как и возвращение на Землю с ее орбитальных лабораторий, оранжерей и космодромов - по каналу орбитального лифта, соединяющего станцию с пунктом приема на планете. Единственное, что отличало здесь операцию спуска, - одевание компенсационного костюма.
        Филиппа пригласили в цилиндрический бокс, на минуту подключили к блоку медико-биологической изотермии для замера физических и физиологических параметров тела, всунули в рот мундштук, надели на глаза телескопические очки, а на уши аудиофоны и впихнули голого в странную черную массу, заполняющую бак без крышки. Из бака Филипп вылез в черном «трико», облегающем тело от макушки до пят. В таком наряде спасателям предстояло пребывать на планете неопределенное время, отведенное для решения новой задачи - какой, об этом знал пока один Тектуманидзе.
        Филипп с любопытством опробовал странную одежду. К его удивлению, она ничуть не стесняла движения, была легкой и вызывала удивительное чувство силы. Томах, похожий на черта, как и остальные, отсмеявшись, пояснил:
        - Костюм служит одновременно и экзоскелетом, увеличивающим любое мускульное усилие.
        По словам инспектора, костюм выдерживал выстрел из «универсала», температуру до тысячи градусов, служил кондиционером и одновременно удалял все отходы метаболизма тела.
        - Здорово! - сказал искренне Филипп. - А из чего он сделан? Что за материал?
        Они уже входили на галерею станции, откуда начинался трехсоткилометровый туннель к поверхности планеты, кажущийся прозрачной голубоватой трубой. Труба упиралась в слой змеящихся облаков и пропадала в их зеленовато-серой мути.
        - Материал? - переспросил Станислав. - Да самый что ни на есть простой - колония микроорганизмов, запрограммированная определенным образом. Не отставай, пойдем парой, остальные уже внизу.
        Ошеломленный Филипп ощупал на себе «колонию микроорганизмов».
        - Вот так костюм! А почему он черного цвета? Не могли покрасить в разные цвета?
        - Во-первых, потому, что микроорганизмы поглощают солнечный свет и почти все виды радиации, а во-вторых, любое красящее вещество для них - продукт питания.
        - Теперь понятно. Одно только неясно - зачем они нам вообще? Ведь Шемали - планета земного типа, как мне сказали.
        - Земного, да не совсем. Что ты привязался ко мне со своим мундиром? Не нравится, попроси легкий скафандр, а в «гражданском» тебя вниз никто не пустит, планета еще не проиндексирована по шкале безопасности.
        Они молча продолжали путь по галерее, сопровождаемые стрелкой путеуказателя, плывущей по стене, потом Филипп спросил:
        - А как это - в «гражданском»? Ты говорил, не пустят в «гражданском»…
        Томах не выдержал и засмеялся.
        - Ох и дотошный ты мужик, Ромашин! В «гражданском» - это словарный запас почти трехсотлетней давности, тогда почти половина населения Земли ходила в военном обмундировании, а остальные соответственно в гражданском. Ты часом не издеваешься? Историю-то в школе проходил, как и все.
        В конце галереи они надели вакуум-маски, вошли в белый конус кабины лифта с цифрой
«десять» на дверце, автомат-лифтер отсчитал десять секунд в обратном порядке, и мягкая, но властная лапа швырнула кабину с начинкой в туннель, в невообразимой дали сходящийся в точку.
        Полет продолжался ровно шесть минут. Видимо, чтобы не травмировать путешественников эффектом падения в бездну планеты, стены кабины не становились прозрачными во время полета, и Филипп не увидел Шемали с разных высот.
        Прозвучал предупреждающий сигнал автомата, та же мягкая лапа без усилий поймала кабину и почти нежно внесла в приемный зал лифта. Дверца отошла вверх, спасатели вышли из здания лифта в шемалианский день.
        Филипп остановился, пораженный открывшимся пейзажем.
        На первый взгляд на Шемали царили два цвета: черный и желтый! Черный - почва, пологие склоны гор, полуразрушенные временем скалы, желтый - мутное небо с яркими прожилками, лес и группа каких-то построек явно земного происхождения. Со временем Филипп разобрался в оттенках шемалианского ландшафта, но в первый момент своеобразие контраста - черное с золотым - буквально потрясло его.
        Догнав ушедшего вперед Томаха, он подумал: «А все же костюмы делают нас чересчур похожими на участников маскарада, разве что хвостов не хватает. Действие первое: черти спускаются в потухший ад! Вопрос - зачем?»
        - Слава, мне толком никто и не объяснил, почему мы здесь.
        - Мне тоже, - отозвался Томах. - Потерпи, эксперт. Кстати, эксперту УАСС необходимо быть выдержанным, уверенным и многозначительно молчаливым. Хотя, с другой стороны, спасатели тоже люди и могут…
        - Ошибаться? - подхватил Филипп.
        Томах с недоумением оглянулся.
        - Нет, эксперт, сомневаться. Только не ошибаться.
        Они вошли в самый большой из желтых куполов жилого комплекса экспедиции и, миновав тамбур, очутились в круглом помещении, просторном, уютном, с «настоящим» солнечным светом, льющимся с «небес», - весь потолок служил фоном видеопласта, отчего казалось, будто крыша купола отсутствует и внутрь заглядывает веселое земное солнце.
        Купол, вероятно, был кают-компанией и одновременно командным пунктом экспедиции, за полупрозрачной перегородкой, делившей помещение на две почти равные части, виднелись силуэты каких-то аппаратов, низких пультов с виомами и мигающими индикаторами. Оставшаяся половина площади помещения была заставлена изящными столиками и всевозможной формы креслами, а у стены стояли рядом автобар и кухонный универсальный автомат, модель «Комфорт-91» на пятьдесят персон.
        Кают-компания была почти пуста: за двумя сдвинутыми столиками расположились гости с «Тиртханкара» и хозяева, хотя кто из них кто - понять было трудно, одеты они были в такие же черные костюмы. Филипп, приглядевшись, опознал только Богданова и Тектуманидзе - по глазам. Остальные «черти» были незнакомы. Один из них, широкий, громоздкий, встал из-за стола и пошел навстречу вновь прибывшим.
        - Заходите, гости дорогие, заходите смелее. Давайте знакомиться, Тарас Вернигора.
        - Ну, меня ты мог бы и узнать ради приличия, - сказал Томах, подавая руку. - Год назад вместе посещали секцию тайбо.
        - Вай, как нехорошо! - огорчился Вернигора. - Прости, дружище. Как же это я не узнал соперника по ковру, мявшего мне бока в течение трех лет?
        - Ромашин, - представился Филипп, протягивая руку, и словно попал в капкан.
        - Филипп - наш новый эксперт, - сказал Тектуманидзе, хотя это было не совсем верно.
        - А я начальник экспедиции, - сказал Вернигора. - Эксперт, вы случайно не спортсмен? Мне кажется, я вас уже где-то видел. Да и рука у вас крепкая, тренированная.
        - Не случайно, - сказал Филипп, чувствуя себя неловко из-за того, что все внимание оказалось прикованным к нему. «Интересно, откуда видно, что я спортсмен? - подумал он. - По глазам, что ли? Или он меня действительно видел где-нибудь на соревнованиях?»
        - Извини, Тарас, давай о деле, - вмешался Тектуманидзе. - Повтори еще раз те данные.
        - Да, о деле, - согласился Вернигора, отпуская руку Филиппа и возвращаясь к столу.
        - А дело состоит вот в чем. Экспедиция у нас квартирьерская, исследовательская группа немногочисленна, в ее составе всего двадцать восемь человек, а строительный отряд почти в девять раз больше. Вы, наверное, видели с воздуха некоторые наши сооружения, имеется в виду - законченные, остальные только начинают строиться. План застройки большой, экспедиция нуждается и в людях, и в технике, особенно в технике. И тут на тебе - груз с Земли не приходит!
        - Не понял? - удивился Томах.
        - Пока мы исследовали причины исчезновения грузов на Истории, точно такой же случай произошел здесь, - пояснил Богданов. - Четверо суток назад. Они решили дать пробный пуск линии, на Земле старт-камера освободилась, а финиш-камера здесь, у Шемали, даже не мяукнула.
        - Вот оно в чем дело. И Шалва знал об этом, но не сказал ни слова?
        - Не стриги мне усы на ходу, - проворчал осуждающе Тектуманидзе, хотел по привычке погладить усы, но наткнулся на гладкую черную поверхность костюма.
        - Но это еще не все, - продолжал Вернигора. - До исчезновения груза, вернее, до того как с Земли нам передали, что груз к нам ушел, мы заметили «зеркала» не совсем простые, но об этом я рассказывать не буду, пощупайте их сами. Ну а вслед за открытием произошел срыв транспорта с грузом.
        - В таком случае нам надо проверить ретрансляционные станции, а у вас нам делать нечего.
        - Кто знает… - загадочно сказал Вернигора. - Именно после появления «зеркальных перевертышей» и случилась эта история с грузом. Так что вполне вероятно, что они каким-то образом связаны.
        - Погоди, ты же сначала говорил о «зеркалах». А «перевертыши» что такое?
        - Это одно и то же.
        - О «зеркалах» мы узнали уже от вас, - сказал Тектуманидзе. - С Земли на спейсер пришла ТФ-депеша об исчезновении груза на Шемали, и вот мы здесь. Кстати, какого характера груз должен был к вам прийти?
        - В основном оборудование терраформистов: комбайны для грунтовых и горных проходок, плазменные резаки, аппаратура объемного взрыва и так далее.
        - Весьма любопытно.
        Вернигора помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями.
        - Мы разбили лагерь на Шемали два месяца назад. Сейчас, конечно, здесь почти никого нет, исследователи разбрелись по всем материкам планеты, строители и терраформисты успели построить себе стационарный поселок, и база, по существу, превратилась в пункт обслуживания отрядов, тем более что лифт от орбитального метро тоже опущен сюда. И все было бы хорошо, если бы не инцидент с грузом. Ну, и
«зеркальные перевертыши» - тоже интересная штучка. - Начальник экспедиции подождал вопросов, не дождался, кхекнул и продолжал: - Представьте, что на скале, возле которой проходили раньше десятки раз, вдруг начинает отражать свет одна из плоских граней! Как самое настоящее зеркало. Это тем более впечатляет, что цвет скал здесь, сами видели, черный или темно-коричневый. Естественно, мы заинтересовались явлением, обнаружили еще несколько «зеркал» в разных местах; стали изучать и… давайте я вас провожу к одному из них. Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Самое интересное, что «зеркала» способны перемещаться. То есть видеть их в момент перемещения никто не видел, но стоит группе сменить место базирования или работы, как на новом месте вскоре обязательно возникает «перевертыш». А на старом исчезает.
        - Не очень-то это впечатляет, - проговорил Томах. - Похоже, вы открыли новое физическое явление - и только. С чем и поздравляем. Разве разведчики не предупреждали вас о подобных явлениях?
        - В том-то и дело!
        - Это не аргумент. Я все равно не вижу причины, из-за которой нас погнали за тридевять земель.
        - Слава, ты просто плохо информирован, - вмешался Богданов. - Дело в том, что и на Истории, вращающейся вокруг Садальмелека, обнаружены какие-то «зеркала». И у меня смутное предчувствие, что я нечто подобное… - Он замолчал.
        Томах подождал продолжения.
        - Вот как? Зачем же тогда мы не высадили десант на Садальмелеке, а сразу двинули сюда?
        - Те «зеркала» на Истории с исчезновением транспорта никто не связывал, - сказал Тектуманидзе. - Когда пришел приказ двигаться к Шемали, еще не было известно о здешних «зеркалах». Но теперь понятно, что «зеркала» и пропажи действительно взаимосвязаны, и нам придется заняться ими вплотную. Физические параметры
«зеркал», я надеюсь, зафиксированы?
        Вернигора встрепенулся.
        - Конечно. Одно из них совсем рядом с базой, на Вепре - это скала такая. Не удивляйтесь, скалы на Шемали - одно из чудес света! Формы их столь разнообразны и удивительны, что ребята уже не раз докладывали мне о находках «развалин городов». Пойдемте, покажу вам «зеркало». Захватите антигравы, а то пешком ходить по местным буеракам не слишком приятно.
        Спасатели вышли из помещения, окунувшись в мрачное «подземелье» шемалианского ландшафта, такие же угрюмо-черные в своих костюмах, как и окружающие долину скалы, словно они искони принадлежали этому миру и могли в нем растворяться без следа.
        И тут Филипп понял причину своего недовольства: костюмы рождают мрачные ассоциации. Недаром крупные видеописатели современности обращали внимание на моральную сторону космической экспансии человечества, и в связи с этим Филипп даже вспомнил тему одной из видеоповестей: «Всегда ли человек несет с собой добро?» Факт - должен! Но вот несет ли? Слишком часто в поисках новых сырьевых и энергетических ресурсов он не заботится о побочных явлениях своего вмешательства в природу и в результате приходится восстанавливать экологическое равновесие чуть ли не в масштабах планеты, как это было век назад с Землей. Других примеров Филипп не знал и решил при случае расспросить об этом Томаха, не ведая, что своими расспросами даcт толчок к решению завязавшейся глобальной проблемы, первые признаки которой - исчезновение грузов и появление «зеркал» - они только начали изучать.
        Он оглянулся назад, по-новому всматриваясь в расположение базового лагеря экспедиции, и вдруг заметил над входом в соседнее здание огромную лучистую звезду,
«играющую» цветовую гамму, от голубого до багрового, по три вспышки на каждой частоте. Филипп живо припомнил найденную им «звезду» на пульте управления ретранслятором.
        - Что остановился? - окликнул его Богданов. - Не зевай, эксперт.
        Один за другим люди поднялись в воздух, и Томах, стартовавший последним, весело прокричал:
        Это в пору полнолунья
        В ночь Иванову случилось -
        Кавалькада чертовщины
        Пронеслась тесниной духов.[Г. Гейне. «Райнеке-лис».]
        Лагерь остался позади, приблизилась цепь скал, и в самом деле напоминавших руины. Вернигора резко спикировал к одной из них и стал на толстый ковер мха коричнево-красного цвета. Остальные опустились рядом, с любопытством оглядываясь по сторонам.
        Скала с «зеркалом» напоминала очертаниями диковинного зверя, сходство с вепрем она имела весьма отдаленное, но ощущение мрачной мощи, реальной угрозы от этого не уменьшалось.

«Зеркало» представляло собой трехметровую плоскость, отполированную до такой степени, что она отражала свет не хуже настоящего металлического зеркала. Фигуры людей в нем искажались самым причудливым образом, хотя поверхность «зеркала» на глаз казалась абсолютно ровной. Филипп поймал себя на мысли, что это «зеркало» весьма напоминает ему недавний розыгрыш с «динго» в рабочем кабинете института, розыгрыш, так и оставшийся неразгаданным.
        - Вот такие пироги, - сказал Вернигора, разводя могучими руками; его двойник в
«зеркале» тоже развел руками, но вывернутыми в локтях. - Из физических параметров, отличающих это место от других, следует отметить слабую магнитную аномалию да еще, пожалуй, микроволновый фон. Все материалы я вам выдам в лагере. Ну, посмотрели?
        - А ведь отсюда открывается отличный вид на весь лагерь! - заявил вдруг Томах со странной интонацией. Он был единственным, кто не подошел сразу к «зеркалу», а сначала обошел площадку кругом.
        - Может быть, - пожал плечами начальник экспедиции. - Никогда об этом не задумывался.
        Он подошел к Станиславу, приставил руку козырьком ко лбу.
        - Гм, действительно… ну и что?
        Томах оглянулся на Богданова.
        - Не знаю… ничего определенного, просто показалось странным. Филипп, я помогу тебе с контрольными замерами. Какая нам понадобится аппаратура?
        - Вся, что есть, - резонно заметил Филипп, толком еще не зная, что именно придется замерять.
        - Снабдим, - заверил спутник Вернигоры. - Хотя мы сами тут обнюхали все до камешка.
        - Кстати. - Вернигора поднял с площадки угловатый черный обломок камня. - Это знаменитая шемалианская горная порода псевдоникс. Смотрите.
        Он с размаху ударил камнем о выступ скалы, и камень рассыпался фонтаном осколков. Начальник экспедиции поднял несколько кусков и подал спасателям. В местах сколов обломки отливали фиолетовым и красным цветами, и каждый из них напоминал недоработанную скульптуру - удивительные фигурки людей, зверей, птиц, изделий рук человеческих.
        - Что это? - спросил скептически Тектуманидзе, вертя в руках одну из фигур. - Как ты это делаешь? Фокус?
        - Отнюдь. Это так называемая спонтанная асимметрия кристаллизации породы. Явление сверхредкое, если не единственное в своем роде. Но псевдоникс не последняя достопримечательность планеты, здесь много работы и для ксенобиологов, и ботаников, и зооморфологов. Нам повезло, что мы тут первые. Планета, как мне кажется, подпадает под статью эстетических ресурсов человечества, как зона отдыха, но я еще не все показал. Ждите.
        Вернигора повернулся к «зеркалу» и с ходу вошел в него, как в открытую дверь.
        Филипп ожидал стеклянного удара и фейерверка осколков, но поверхность «зеркала» чуть помутнела, а потом восстановила зеркальный блеск, отражая мир перед собой. Вернигора исчез!
        Потрясенные гости переглянулись. Филипп открыл рот, собираясь рассказать Томаху о своей встрече с подобным зеркалом в своем институте, но передумал.
        - И что дальше? - спросил Тектуманидзе спустя минуту.
        - Подождем, - сказал один из старожилов. - Он появится минут через десять-пятнадцать. Максимальная задержка выхода из «перевертыша» тридцать три минуты, минимальная - восемь, мы замеряли. Чем объясняется разброс, неизвестно.
        - А что там происходит с входящим?
        - Да ничегошеньки. Не успеваешь сообразить, как уже выходишь! То есть для входящего проходит буквально мгновение, а выходит он через полчаса, причем не задом, а так, будто его незаметно повернули на сто восемьдесят градусов.
        Спокойная гладь «зеркала» вдруг пошла рябью, затуманилась, из нее вынырнули нога и рука идущего человека, потом весь Вернигора.
        - Ну как?
        - Потрясающе! - сказал Тектуманидзе. - Дверь в параллельное измерение, не иначе. Я даже не уверен, что оттуда вышел именно ты. Вдруг вы обменялись?
        - С кем? - опешил начальник шемалианской экспедиции.
        - Со своим двойником из зеркального мира. Представляешь последствия? Придется тебя подвергнуть изучению и обследованию, как и само «зеркало».
        Вернигора рассмеялся.
        - Шутишь.
        - Ничуть, - жестко сказал Тектуманидзе. - Вероятность существования «зеркальных миров» после работ Баташова - Каэдо - Сайкса доказана наукой, так что смеяться рано. Ты мог бы и сам скумекать, где можно рисковать, а где нет. Я, конечно, не верю в подобный обмен, но я безопасник и обязан проверить любую возможность.
        Вернигора посерьезнел.
        - Пожалуй, ты прав, я не учел всех последствий. Но ведь и мы не лыком шиты и прежде, чем уходить в «другие измерения», проверили все дистанционно. Что ж, будем исследовать феномен со всех сторон, в том числе и со стороны медицины и биологии. Я готов.
        Через полчаса, побродив по скалам, спасатели вернулись в лагерь, нагруженные ворохом впечатлений от «зеркальных перевертышей» и диковинных ландшафтов Шемали, размышляющие о ее поразительных особенностях. Филипп прикидывал, сообщить ли Томаху о встрече с «зеркалом» на Земле, но решил повременить, сначала изучив феномен «перевертыша», хотя его и поразила полная идентичность явлений. Он не придал значения серьезности того, о чем предупредил Тектуманидзе, такая мера ответственности была ему пока не по плечу.
        Филипп продиктовал дежурному бортинженеру «Тиртханкара» список необходимой аппаратуры, которой не оказалось у гостеприимных хозяев, и в ожидании ее прибытия решил еще немного побродить в окрестностях лагеря. Томах с Богдановым на антригравах отбыли на корабль, так что новоиспеченный эксперт остался в одиночестве, предоставленный самому себе.
        У лагеря он, к своему удивлению, встретил Аларику. Разговора не получилось: она явно хотела остаться одна, а Филипп так остро чувствовал это ее желание, что вовремя остановил язык, готовый завести куда угодно. Во взгляде Аларики мелькнула благодарность, она оценила его сдержанность. Они разошлись в разные стороны, хотя Филиппу как никогда ранее хотелось многое поведать и многое услышать в ответ. Дразнящая женственная красота Аларики, которую не портил даже черный костюм, превративший ее в лукавую ведьму из старинных сказаний, разбередила душу, и, чтобы восстановить утраченное душевное равновесие, Филипп заставил тело работать физически - взобрался на вал древней морены, превращенный выветриванием в стену бастиона с башнями и бойницами. И обнаружил здесь еще одно «зеркало». Воровато оглянувшись, сунул руку в гладкую плоскость. Рука исчезла. Ни тепло, ни холодно. Филипп попытался выдернуть ее обратно - не тут-то было! Впечатление такое, что рука вмурована в монолит! Вперед - пожалуйста, а назад - легче отрезать. Потоптавшись у «зеркала», понимая, что выглядит со стороны смешно, он вынужден был
пройти «перевертыш» и вышел обратно без всяких вторичных эффектов - кроме задержки во времени (на двадцать две минуты, как он узнал потом).
        Вспомнив замечание Станислава, Филипп посмотрел на лагерь, и странное подозрение зародилось в мозгу - с этой точки лагерь также просматривался великолепно!
        Эксперт оперся рукой о камень и невидяще уставился на какое-то тщедушное существо, уползавшее под защиту каменного козырька. Черт возьми! Развивая мысль Славы,
«зеркала» можно представить как своеобразные следящие устройства! С туннельным пространственным эффектом. Но кому это нужно - следить за лагерем! Аборигенам? Чушь! Планета признана необитаемой… Тогда кому?
        Филипп поморщился, а подозрение уже крепло, превращалось в уверенность: не чушь, не чушь! Недаром и Шалва связал события - грузы и «зеркальные перевертыши». И Земля тоже, случаи-то уже не единичные! Сначала на Истории, теперь на Шемали, да и дома, на Земле, хотя непонятно, за кем там следить? За ним, Филиппом? Невелика шишка… А может быть, совпадения? С чего это у него вдруг заиграло воображение? Как там говорил Слава: эксперт должен быть выдержанным и многозначительно немногословным… если нечего сказать.
        Он усмехнулся, сделал шаг и… шарахнулся в сторону: ползущее лохматое существо, похожее на шапку-ушанку, вдруг подпрыгнуло, плюнуло в его сторону чем-то желтым и издало такой дикий вопль, что с минуту со всех сторон доносилось каркающее эхо.
        Существо как ни в чем не бывало опустилось на камни и поползло прочь, не сводя с замершего человека несколько пар глаз-бусинок.
        - Однако! - пробормотал оглохший Филипп и вежливо приподнял несуществующую шляпу.
        - Простите, сэр, я вас, кажется, напугал? Но и вы в долгу не остались, так что дуэли не будет.
        Засмеявшись, он повернул назад, прыгая с камня на камень, спустился к подножию
«крепостной стены», еще раз посмотрелся в «зеркало», невозмутимо отражающее желтый пламень неба, и припустил к таким же чистым и желтым куполам лагеря.
        Три дня провел Филипп возле таинственных «зеркальных перевертышей». Ему помогали инженеры «Тиртханкара», неразговорчивые парни, понимающие друг друга с полуслова, и Томах.
        На исходе вторых суток при погружении в «зеркало» универсального всеволнового измерителя внезапно сработал один из малых ТФ-трассеров, несмотря на «малость», весивший на Шемали вместе с гравитационной антенной около трех тонн. ТФ-трассеры применялись на космолетах для определения координат выхода корабля из ТФ-канала, Филипп настоял взять два аппарата скорее из упрямства, чем по необходимости, все-таки тайм-фаговая аппаратура была его слабостью, и вот один из взятых с собой трассеров выкинул красный сигнал.
        Филипп сначала даже не поверил глазам, узрев сигнал, но раздавшийся вслед за этим гудок заставил его подскочить к пирамиде трассера.
        - Эхо! - растерянно сказал он, заметив вопросительный взгляд Томаха. - Трассер обнаружил волновое эхо в пространстве! Кто-то где-то рядом только что провел сеанс ТФ-связи!
        - Точно, - подтвердил один из инженеров, подходя к трассеру и наклоняясь над плечом Филиппа. - Трассер обнаружил тайм-фаговый «след», еще тепленький.
        - Ну и что? - сказал Томах. - «Тиртханкар» передал на Землю ТФ-депешу… или Вернигора разговаривал с Землей.
        Филипп отрицательно мотнул головой.
        - Частоты наших каналов ТФ-связи лежат далеко в стороне от принятого «эха». Да и мощность невелика… Кстати, почему-то не сработал второй трассер, странно…
        - Ничего странного, - сказал инженер. - Диапазон частот второго на порядок меньше, вы же видите класс. Мы используем его только для определения фона и грубой ориентации в евклидовом пространстве.
        Филипп вспомнил свои странные предположения, и сердце снова сжала холодная лапа тревоги. Он бегло просмотрел данные, полученные с помощью многочисленных датчиков, измерителей полей и другой аппаратуры, высвеченные на терминале компьютер-координатора исследовательского комплекса, и решил поговорить с Томахом. Но Станислав сам подошел к нему, удивительным образом уловив его смятение: лица людей скрывались под масками и мимику лица Филиппа он видеть не мог.
        - Что-нибудь случилось? Ты какой-то растерянный.
        Филипп невольно посмотрел на блистающее «зеркало».
        - Отойдем, - решил Томах и отвел его в сторону. - Рассказывай. Что, встречал
«зеркальные перевертыши» раньше? Я видел, как ты реагировал на эффектный вход Вернигоры в «зеркало».
        - Мне кажется, точно такое же сначала появилось на Земле. - Филипп рассказал о своей встрече с «зеркалом», которое он принял за видеопризрак «динго».
        - М-да. - Станислав по-новому взглянул на друга. - Интересный крен получается. Сначала Никите на Земле повстречалось «зеркало», теперь, оказывается, и тебе тоже…
        - Никите?! Когда?
        - В тот вечер, когда нас собирал Керри. Его «прыгунок» врезался в нечто напоминающее «зеркальную стену» и… оказался развернутым на сто восемьдесят градусов без всякого ущерба. Из-за этой встречи Никита и опоздал, помнишь?
«Зеркало» держало его около пятидесяти минут.
        - Вот так номер! Что же это означает?
        - Только одно, мой друг, - за нами кто-то установил наблюдение. Ведь если я тебя правильно понял насчет «эха», «зеркало» только что передало сообщение, так?
        - Примерно так. Никогда не думал, что такое возможно! В таком случае «зеркальные перевертыши» суть тайм-фаговые станции с негативным выходом и временной задержкой, иными словами - накопители-передатчики информации. Они явно не имеют своих энергопитающих систем и тем не менее не связаны со своими хозяевами все время ТФ-каналами, а выдают информацию только при облучении. Направленная ТФ-волна инициирует их и «снимает» запасенную информацию. Только в этом случае энергия им не нужна. Зато теперь мы можем попытаться запеленговать их ТФ-передатчик, надо только разработать и изготовить на основе трассеров пеленгационную аппаратуру в нужных диапазонах и с необходимой чувствительностью. Одно мне непонятно: зачем
«зеркалам» такие экзотические свойства? Имею в виду «вывертывание наизнанку».
        Станислав хмыкнул, оглянулся на «зеркало», равнодушное ко всему, как казалось недавно, вздохнул:
        Драгоценное зеркало ждет,
        Чтобы в нем отразился цветок,
        Но об этом узнает лишь тот,
        Жду кого я в назначенный срок![Вэнь Тинъюнь. «Мелодия Пусамань».]
        Филипп озадаченно посмотрел на спасателя.
        Томах улыбнулся глазами.
        - Учись удивляться спокойно, эксперт… хотя твои предположения несут больше вопросов, чем ответов. Да, «зеркала», вероятно, следящие устройства. Но чьи? На Шемали нет и не было разума, как и на Истории, кстати. - Томах задумался на мгновение. - Ты не обижайся, в твоей компетентности никто не сомневается, но… не ошибаешься ли ты?
        Филипп улыбнулся, собираясь ответить, что обижаться тут не на что и надо будет, конечно, не раз проверить новые свойства «зеркал», но Томах угадал его мысли и благодарно сжал руку.
        - А не напрасно мы тебя взяли, ей-Богу! Помог ты нам здорово! Но все-таки постарайся проверить свои выводы, а?
        - Буду ждать следующего «эха», - сказал Филипп; ему, конечно, давно осточертели мрачные, подавляющие психику пейзажи Шемали, хотелось скорее очутиться на Земле, окунуться в привычную атмосферу забот, тренировок и творческого поиска в
«мыслительном» центре ТФ-института, но вслух он этого не сказал.

«Тиртханкар» вернулся на Землю лишь спустя две недели после разгадки тайны
«зеркальных перевертышей», относительной, разумеется: свойства «выворачивателя» остались неразгаданными. Повторные, более тонкие измерения полей вокруг них, а также вблизи «звезды Ромашина», бесстрастно продолжавшей высвечивать «нотную гамму», не подтвердили и не опровергли пассивные следящие системы, выдающие ответ при облучении их ТФ-полем. Кем они были установлены и с какой целью, осталось также неизвестным. Вернее, можно было догадаться, что целью неведомых любопытных, получивших собирательное название Наблюдатель, является слежение за действиями исследовательских групп на Истории и Шемали («зеркала» на Истории изучали
«настоящие» эксперты управления, об этом Филипп узнал от Томаха уже на Земле), но так ли это на самом деле, никто наверняка знать не мог. К сожалению, запеленговать передачи хозяев «зеркал» не удалось: во-первых, потому что чувствительность имеющейся в распоряжении людей аппаратуры была на два порядка ниже, чем следовало, во-вторых, работала она в узкой полосе спектра и, в-третьих, «зеркала» вскоре исчезли, сначала на Шемали, потом на Истории. Как они образовывались - то ли вырастали, как живые существа или растения, то ли передавались по ТФ-каналу с планет Наблюдателя - физики установить не могли.
        Но отделу безопасности УАСС это обстоятельство не помешало пробить тревогу, и полетели во все концы контролируемого космоса, на периферию исследуемой зоны ТФ-депеши о странных явлениях в пограничных ее слоях, на переднем крае неизведанного, где появлялись пока только земные разведкорабли, и напряглась в настороженном молчании, чутко вслушиваясь и всматриваясь в поле тьмы непознанных пространств, гигантская защитная система человеческой цивилизации…
        Глава 3
        Формула
        Под утро ему приснился сон, будто сдает он экзамен на сертификат работника аварийно-спасательной службы и принимают этот экзамен четверо: обстоятельный, деловой Керри Йос, сдержанный Никита Богданов, угрюмый Бассард и Аларика… Подробностей сна Филипп не запомнил, осталось ощущение стыда, неудачи и тревоги, но тело было легким, послушным, хотелось дышать, двигаться, есть и работать, одним словом, жить.
        После возвращения с окраин освоенного космоса, куда закинул его неожиданный зигзаг судьбы, Филипп не вспахивал память плугом пережитых событий, но она сама давала о себе знать: то мигающей алой лампой над колпаком патрульного куттера, принадлежащего УАСС, то картиной видеопласта, включающегося по утрам и выдающего иногда пейзажи Шемали.
        Филипп повернул голову. Дальняя стена комнаты отсутствовала, вместо нее уходила к горизонту холмистая, поросшая сосновым бором равнина, а над одним из холмов парила голубовато-белая пирамида, сверкающая тысячью поляроидных окон. Сегодня домашний координатор, повинуясь неосознанным командам мозга в последние минуты сна, выдал вид с высоты на здание Института ТФ-связи, и Филипп понял, что соскучился по работе, по своему уютному конструкторскому «аквариуму», по грустной физиономии Кирилла Травицкого. Конечно, было еще и желание выйти на площадку, но оно ушло на второй план - тело и так каждый день получало свою дозу упражнений, потому что без самотренировки любой спортсмен потерял бы форму в три дня. А мозг - мозг можно было тренировать только в привычных условиях, во всяком случае, Филипп не знал иного способа получить неограниченную власть над собственной мыслью, машинной памятью и быстротой операций, исследовать сразу несколько десятков вариантов, анализировать, отбирать самые перспективные из них и наконец найти один-единственный, дающий право называться конструктором-профессионалом и        Сорок минут Филипп уделил отработке суплеса, использовав общественный гимнастический зал, занимающий верхний этаж дома, постоял под ионизированным душем и долго рассматривал себя в зеркале, пытаясь угадать в себе те черты, которые, по его мнению, были присущи спасателям и особенно безопасникам. Не найдя таковых, он вернулся в спальню, включил сумматор моды, поставив регулятор в положение «рабочая одежда», и извлек из приемной камеры прямые светло-серые брюки, такую же рубашку с широкими рукавами и серые сандалии с серебристым узором, напоминающим стремительный росчерк молнии. Хмыкнув - мода общества не претерпела изменений за те три недели, что он отсутствовал, - Филипп натянул костюм, закрыл дверь квартиры и поднялся пешком до ближайшей остановки метро. С крыши открывался вид на вольный простор подмосковных лесов, искристая лента Москвы-реки пересекала березово-хвойную их шкуру и пряталась за холмами, сверкали над вершинами сосен шпили, ажурные башни и ртутно-прозрачные колонны Басова, и весь этот зеленый, теплый, насыщенный дремотным покоем летний пейзаж охватывал со всех сторон чистый голубой
купол неба, пронизанный над горизонтом раскаленным взглядом смеющегося, умытого росой солнца.
        Уже в воздухе Филипп, спохватившись, вызвал по видео Томаха, но тот не отзывался: то ли спал, то ли, наоборот, работал, а может быть, его вообще не было в данный момент на Земле.

«Работает, наверное - подумал Филипп. - У них там теперь много проблем:
«зеркальные перевертыши», исчезновение грузов, Наблюдатель, странные мигающие
«звезды» на панелях аппаратуры… Не забыть бы подробнее рассказать о своей встрече с «зеркалом»… Хотя, возможно, это все-таки чья-то шутка с «динго»… Да, придется Славе попотеть с этим делом. И вообще у него просто оперативная работа - не позавидуешь! Это какое же надо иметь терпение, чтобы работать даже в моменты отдыха!.. Интересно, справился бы я с такой работой? Если бы можно было попробовать, а не получится - беззаботно махнуть рукой и спокойно заняться своим прежним делом… Наверное, Слава бы понял, но есть другие… Хотя, кроме прочих, есть свое собственное «я», у которого наличествует гордость и прочие психологические кунштюки. За дело надо сразу браться всерьез или не браться совсем… Любопытно, удовлетворила ли моя помощь УАСС? Тектуманидзе как будто был доволен, а Керри Йос? . И еще не забыть бы спросить у Славы, похожа ли эмблема квартирьеров на след человека, или я снова видел «странное»…»
        В третьей расчетной лаборатории отдела работали двое, мужчина и женщина, но его комбайн никто не занял.

«Прекрасно! Значит, Травицкий меня ждет. Где он, кстати? Надо бы узнать, не решил ли кто-нибудь вместо меня мою прежнюю проблему».
        Автомат нашел ведущего конструктора в чьей-то пустой лаборатории возле работающего комбайна. Кирилл поднял голову от пульта вычислителя, и взгляд его потеплел.
        - Вернулся? Все в порядке?
        - У меня - да, у них - не знаю.
        - У них - это в управлении спасателей?
        - В отделе безопасности.
        Травицкий знакомым нерешительным жестом потеребил мочку уха, слабо и грустно улыбнулся.
        - Ну, когда у них было все в порядке - не та служба… Я спрашивал про тебя, но ты, оказывается, был очень далеко. Если все хорошо, приступай к работе, темой твоей никто не занимался.
        Филипп выдержал его пытливый и добрый взгляд, теплая волна странной стеснительной нежности вошла в него с этим взглядом и вызвала ответную нежность и резь в глазах
        - реакция на любовь со стороны этого маленького, терпеливого, всегда почему-то грустного человека. И Филипп вдруг с раскаянием подумал: почему он ничего, ну совсем ничего не знает о Травицком? Может, Кирилл пережил какое-то горе, мучившее его до сих пор? Может быть, у него что-то случилось в семье? Ведь и теперь, как и сто, и двести лет назад человек не застрахован от неурядиц в личной жизни. Да и вообще есть ли у него семья?.. Казалось бы - кто ему Филипп? Инженер-конструктор, подчиненный по общественному рангу, а значит, пока и по таланту, посторонний человек, приходящий на работу в зависимости от эмоционального состояния… Но нет! Почему же тогда нежность в глазах? И радость тоже? Почему?..
        - Вызывай, если понадоблюсь, я тут занимаюсь мелким ремонтом. - Травицкий погасил улыбку, кивнул и углубился в настройку комбайна.
        Филипп включил виом, покосился на соседей - они полулежали в креслах с закрытыми глазами, спрятав головы в сетках эмканов, в то время как эмканы мыслепроекторов перед ними то взрывались потоком схем, то потухали, чтобы вспыхнуть снова, и надел свой голубой эмкан.
        Сначала пришло ощущение легкости тела - это включился контур стенэмоциатора, стимулирующий положительные эмоции. Потом тело вдруг выросло в объеме, возникло чувство колоссального знания - подключились блоки памяти вычислительной и информационной машин. Вычислитель и киб-информатор в институте был один на всех работающих, из-за чего его называли Умником; это был киб-интеллект, способный не только вычислять и выдавать информацию, но и быть умным собеседником, но работал он в режиме разделения времени, и каждый из включившихся в цепь считал машину безраздельно принадлежащей ему.
        Последним сработал мыслерапид - ускоритель мышления, и для Филиппа минута превратилась в час. Он без труда вызвал в памяти конструкцию тайм-фага, сосредоточил внимание на антенне, закрепил ее изображение на эмкане и представил, что он - невидимый, неслышимый и неосязаемый сгусток ТФ-поля, возбужденный в антенне и готовый прянуть в пространство…
        Решение зрело постепенно, от одного цикла расчетов к другому. Филипп, оторванный на время от привычного ритма и порядка, с жадностью ворвался в проблему и «крушил» физические и субъективные препятствия фантазией и натиском всей запасенной эмоциональной энергии, готовый отменить, если потребуется, любые законы природы. Наконец решение созрело окончательно, но оно оказалось неожиданным даже для самого конструктора.
        Филипп просидел оглушенным несколько бесконечно длинных секунд, потом с яростью принялся за проверку основных положений расчета. Однако проделать анализ до конца не успел: мир вдруг сжался до размеров комнаты, пропало ощущение небывалой власти над временем, над запасами знаний, отданных ему машиной… Очнувшись, он увидел на пульте красное светящееся табло: «Предел психонагрузки!» - и понял, что сработал таймер и отключил его от машины.
        Сразу навалилась усталость, в ушах зашумело, словно дождь по сухим листьям. Филипп откинулся в кресле, мельком заметив, что в лаборатории он один: соседи - Леонид Угловский и Лия Бексултанова, очевидно, отработали свои задачи и ушли, они всегда уходили вместе.

«Сколько же времени я работал?.. Хм, всего-то три часа с четвертью, а устал - как будто ворочал десятипудовые мешки! Или мое решение стоит того?»
        В экранном объеме дисплея красовалось его творение - антенна тайм-фаговой связи, преодолевающей практически мгновенно межзвездные расстояния. Только теперь вместо двух параллельных колец она имела вид тонкой иглы с зонтикообразным ушком. Формула, выведенная Филиппом, утверждала, что такая антенна выигрывает в мощности около шестидесяти процентов против прежней и позволяет перебрасывать любые массы на любые расстояния без промежуточных станций! И это было еще не все: в формуле потенциально скрывалось решение, от которого буквально захватывало дух, но проанализировать его у Филиппа уже не хватило сил. Решением этим была возможность обходиться вообще без антенн, а это значит - и без тысяч передатчиков и приемников, то есть без тайм-фагов! Любой человек мог бы путешествовать через космос с помощью мыслеприказа; усиленного, конечно, соответствующей аппаратурой - без нее обойтись было еще невозможно. Управление ТФ-полем оказывалось энергетически несложным, потому что ТФ-поле - это не силовое физическое поле, а топологическое свойство…

«Стоп-стоп, - сказал сам себе Филипп, - где-то я уже говорил нечто подобное, а раз повторяюсь, следовательно, устал. Не будем спешить с выводами, позволим только один: иногда полезно пережить впечатления, на которые не рассчитывал, сменить ритм жизни и характер нагрузки. Банальная, древняя, но мудрая истина…»
        Он записал формулу в память машины и стер изображение антенны на экране, потом зажег стандартный сигнал: «Вычислитель свободен».
        А собственная память все еще сопротивлялась выключению из работы, все еще перебирала этапы конструирования, и перед мысленным взором исследователя проплывали вереницы замысловатых конструкций, многоэтажные формулы различных состояний вакуума, пока наконец не осталось одно видение: летящий сквозь космос, подобно лучу света, человек в огненном комбинезоне с маленьким диском на поясе - это все, что осталось от громад ТФ-станций, вместившихся в несколько кубических сантиметров! ТФ-блок… Индивидуальный ТФ-блочок вместо ТФ-станции…
        - Завтра, завтра, - пробормотал Филипп, вставая и выходя из лаборатории, - хорошего понемножку…
        Он не заметил, что из соседней комнаты вышел Травицкий и проводил его долгим взглядом, в котором было больше тревоги, чем удивления.
        Дома Филипп принял душ, сняв интеллектуальную усталость, и его потянуло в спортзал. Однако время только-только перешагнуло за полдень, да и была ли сегодня тренировка, он не знал. Пришлось набирать телекс спорткомитета и узнавать расписание тренировок сборной Земли. Оказалось, что тренировки проходят в спортзалах комплекса «Победа» в Петербурге через день, начиная с понедельника, а сегодня был четверг.
        Филипп огорчился, потом решил обзвонить друзей и тем повысить тонус. Но и здесь его ждала неудача: Ивара Гладышева не было дома, как и его жены, и домашний координатор пообещал, как только они вернутся, сообщить Ивару о видеовизите. Солинда тоже найти не удалось, автомат объявил, что тренер улетел куда-то к внешним планетам и не оставил координат. Филипп слегка удивился - Солинд редко покидал пределы Земли, да и то лишь в случае межпланетных соревнований и первенств мира, как по традиции называлось первенство Солнечной системы.
        Задумавшись, молодой человек выбрал в пенале музфона кристалл с записью и вставил в приемник. Комнату заполнил пульсирующий звенящий ритм, в который вплетался тонкий человеческий голос. Звук был объемным, мягким и отзывался во всем теле волнами удовольствия. Ритм в музыке всегда был основой положительных эмоций, а перуанская группа «Инки» в последние годы считалась непревзойденной исполнительницей ритмичных музыкальных произведений, центральным сюжетом которых были старинные национальные мелодии. Филиппу эти мелодии доставляли истинное наслаждение, но слушать их одному не хотелось. И вообще ничего не хотелось, и к людям особенно не тянуло, и проводить время в одиночестве не было желания.
        И тут ему пришла в голову идея позвонить Аларике. Почему бы и нет? Что в этом особенного? Бывший эксперт УАСС звонит знакомой сотруднице медсектора УАСС узнать, как ее здоровье и вообще.
        Филипп улыбнулся, но мысль уже заработала, а вместе с ней и сердце, и он в конце концов решил не звонить, а повидать Аларику наяву. Он быстро набрал телекс диспетчера информационного сектора УАСС, данный ему Станиславом, и спросил, где можно найти Аларику Консолата, дежурно-экспедиционного врача.
        - Ваши координаты? - оживился диспетчер.
        - Мои? - растерялся Филипп и понял. - А-а, вызов личный, не беспокойтесь, ничего у меня не случилось.
        Диспетчер сделал строгое лицо (парню сравнялось от силы двадцать лет, видимо, стажер) и с минуту что-то искал на пульте селектора. Потом сухо продиктовал адрес Аларики и отключился.
        - Институт видеопластики… - пробормотал сбитый с толку Филипп. - Причем тут видеопластика?
        Но делать было нечего. Диспетчер не стал объяснять, что делает Аларика на Луне, в Геоградском институте видеопластики, а запрашивать его вторично не хотелось. Филипп бесцельно побродил по комнатам, прибрал на кухне и с грустью, задержавшись на пороге, подумал: «Правы мыслители прошлого, мы никогда не бываем у себя дома, мы всегда пребываем где-то вовне. И все же дом для нас - частица нас самих, просто для одного он равен размерам комнаты, а для другого - всей Земли, а есть, наверное, и такие бродяги, для которых дом - космос… Странно, однако, меня почему-то тянет именно сюда, где я вырос, а не в другую географическую точку, где я имел бы такую же квартиру или по желанию две… Своего рода атавизм? Отомрет ли он когда-нибудь, или Земля для нас всех - дом космического масштаба, запрограммированный эволюцией для «конца света»?»
        В комнате смолкла музыка, и Филипп тихо закрыл за собой дверь, впервые покидая дом как доброго и ласкового друга, которому предстояло провести время до ночи в одиночестве.
        Решив испытать судьбу, Филипп наугад набрал код лунного метро и оказался на седьмой станции метро Луны, которая располагалась на западном побережье Моря Ясности. Поскольку Геоград вырос на востоке, в кратере Лемонье, Филиппу, пережившему мимолетное разочарование - он рассчитывал «по зову души» попасть в Геоград сразу, - пришлось брать на стоянке вакуумплотный, способный летать в безвоздушном пространстве куттер и в течение пятнадцати минут полета терпеть скудные «удобства» рейса. Но этот транспорт он выбрал сам, чтобы рассмотреть с высоты птичьего полета древний лик естественного спутника Земли.
        За последние полстолетия не раз выдвигались проекты заселения Луны и снабжения ее атмосферой, как у Марса, однако идеальные условия наблюдений за космосом для астрономов и лечебной профилактики для медиков каждый раз брали верх над экономическим эффектом расчетов в проектах, и Луна до сих пор оставалась такой, какой была тысячи и миллионы лет назад: прокаленной солнцем, высушенной холодом пространства, безводной и безатмосферной. Но мертвой назвать ее было уже нельзя. Глаз то и дело выхватывал с высоты гигантские чаши и параболоиды антенн радиотелескопов, стеклополя надземных медцентров, домов отдыха и лабораторий всевозможного назначения, которым слабое лунное притяжение было более выгодно, чем земное.
        Вскоре куттер, повинуясь командам общего для данного сектора Луны центра автоматического управления транспортом, плавно пошел вниз, и среди гигантских борозд Литтров и Шакорнак Филипп увидел пятидесятикилометровый кратер Лемонье, в середине которого блестел серебром широкий десятикилометровый конус Геограда. За ним вздымались сильно расчлененные и испещренные кратерами горы Тавр, но Филипп не успел разглядеть их как следует. Куттер нырнул к стремительно растущему конусу, звякнул предупреждающий звонок, на пульте мигнул красный огонек - аппарат миновал силовой приемник-окно в оболочке Геограда, мелькнули по сторонам какие-то конструкции, и почти без толчка аппарат остановился. Отскочил на замках колпак кабины, Филипп, оглядываясь по сторонам, вылез на круглую белую площадку причала и увидел в десятке метров на небольшом постаменте странную машину о восьми ажурных колесах, похожую на бак с откинутой крышкой. Заинтересовавшись, подошел и прочитал на боку машины: «Луноход-2, СССР, 16 января 1973 года».
        Памятник, догадался он, памятник первопроходцам Луны. В Геограде, значит, установили памятник луноходу. В Радуге - насколько помнится, первой автоматической станции «Луна-9», в Орле - «Аполлону-11», в Сервейере… забыл! Надо же, забыл, кому там памятник поставили…
        Филипп отметил время и заторопился к кабине монора.
        Притяжение в Геограде с восьми часов «утра» до четырех часов «дня» устанавливалось равным земному - человеческий организм требовал привычную порцию тяготения, зато с четырех часов и до позднего вечера начиналось время отдыха, а помноженное на восхитительное чувство легкости оно давало полное отдохновение и радость человеку. Филипп не раз бывал на спутнике Земли, сам испытывал это чувство и давно понял, почему Высший координационный совет Земли (ВКС) не дает согласия на технизацию и экологическую перестройку планеты, она была нужна как база отдыха, и моральная сторона дела играла здесь главную роль.
        Бесшумный мотор, совсем пустой - в Геограде, как и везде, на Луне и на Земле, любили ходить пешком, транспортом пользовались редко, лишь в тех случаях, когда кто-то куда-то спешил, как сейчас Филипп, - доставил его к Институту видеопластики, невысокому зданию, выстроенному в стиле «мангровый лес».
        Киб-информатор сообщил ему местонахождение комнаты сто двенадцать, где в данный момент находилась Аларика Консолата, и через несколько минут, пройдя два ломаных, разного сечения коридора и никого в них не встретив, Филипп стоял перед белым прямоугольником двери с зеленым светящимся кругом номера и раздумывал - войти сразу или сначала позвонить. Ему очень захотелось сбежать отсюда, перспектива непрошеного гостя была не слишком блистательной, да и собственная выдумка с посещением перестала казаться счастливой находкой, однако решить самому Филиппу не дали: дверь внезапно и неслышно свернулась валиком влево, конструктору волей-неволей пришлось войти.
        Казалось, он вышел на снежный склон одной из земных гор! Ослепительно сверкал язык ледника под солнцем, курились струйками облаков спины уходящих за горизонт гор, белое снежное поле падало в долину, упираясь в темно-зеленый гребень хвойного леса… Но не это остановило Филиппа: прямо перед ним врезалось в ледяную шею хребта глубокое черное окно пещеры, в окне текла звездная вуаль, и по этой вуали шагала женщина в сияющем белом платье… Это была Аларика!
        Вдруг панорама заснеженных гор исчезла, появилась обстановка модельной видеомастерской, напоминающей убранством конструкторскую лабораторию: вделанные в стены экраны мыслепроекторов, кресла, опутанные ажурными конструкциями, аппаратные стойки, видеопроекторы, подставки для голографических скульптур, музыкальные устройства… Одно не исчезло - черное, как вход в преисподнюю, окно и женщина в белом платье, шагающая по звездам… Она смотрела на пришельца строго и испытующе, словно спрашивала, зачем он сюда явился.
        Послышался тихий низкий смех.
        Филипп оглянулся и увидел вторую Аларику, только одетую иначе - в голубую кофточку, такую же юбку с черной каймой.
        Снова прозвучал низкий смех женщины.
        - Что, нравится?
        Филипп кивнул.
        - Видеопласт?
        - Конечно. Работа одного из наших дипломантов-дизайнеров на конкурс земного худсовета «Жизнь в космосе», он почему-то решил изобразить меня в качестве прототипа, и вот результат. Правда, он говорит - незавершенный.
        Филипп кивнул снова, переживая вдруг приступ ревности, и позавидовал художнику - тот мог любоваться Аларикой каждый день.
        - Ангел в поле тьмы, - пробормотал он.
        Аларика, прищурясь, посмотрела на него.
        - Стихи?
        Филипп продекламировал:
        По небу полуночи ангел летел
        И тихую песню он пел…
        В глазах женщины мелькнуло удивление, она улыбнулась и докончила:
        И месяц, и звезды, и тучи толпой
        Внимали той песне святой.
        - Лермонтов. Ты любишь Лермонтова?
        Она подошла к пульту, провела рукой над датчиком программ, и объемная видеокартина разбилась на огненные осколки.
        - Я не знаю. Кстати, как ты меня нашел? Впрочем, наверное, через диспетчера, хотя не понимаю, почему он дал мои координаты постороннему человеку.
        Это «постороннему» больно кольнуло Филиппа, и он даже сделал движение к двери, но Аларика опередила:
        - Проходи, коль зашел, садись. Еще несколько минут, и ты меня не застал бы. Что стряслось?
        Филипп сел напротив, стараясь не смотреть на спокойное красивое лицо женщины.
        - Ничего не стряслось. Просто захотел тебя увидеть. Если ты торопишься, я могу уйти.
        Она качнула головой, открыто рассматривая его.
        - Не спешу. Просто на сегодня работа моя закончена.
        Помолчали. Филипп перестал награждать себя в душе нелестными эпитетами, осмотрелся, потом начал рассматривать Аларику.
        - Ты не женат? - наконец спросила она, удовлетворенная осмотром.
        - Нет.
        - И не был?
        - Нет. - Он слегка улыбнулся. - Не из-за тебя…
        - Верю.
        Снова помолчали. Потом Филипп обвел глазами комнату.
        - Почему ты здесь?
        - Потому что я, кроме всего прочего, еще и художник-видеопластик. Год назад oкончила ПИЭ - Петербургский институт эстетики.
        - Я не знал.
        - Ты многого не знал. Например…
        - Что твой муж, Сергей Ребров, два года назад…
        - Не надо об этом, я не то хотела сказать. Его смерть мало что меняет.
        Филипп заставил себя промолчать. Аларика хотела казаться независимой и счастливой, но не следовало опускаться до словесных опровержений ее неправоты. Пять лет назад он слишком много говорил… И все-таки до чего же она красива! И недоступна!
        - Устал от космических путешествий? Все же незапланированные мероприятия. Как тебе показалась работа спасателей-безопасников?
        - По-моему, однообразна и утомительна.
        Аларика снова засмеялась знакомым грудным смехом. Давно он не слышал этого смеха - вечность!
        - Специфика работы безопасников весьма далека от молвы. Их работа не так заметна, как работа линейных спасательных отрядов. Надеюсь, из формы ты не вышел? Ты ведь всегда так пекся о своей форме…
        Знакомые выпады, знакомые интонации… Все возвращается на круги своя… все ли?
        - Из формы я, конечно, вышел, все-таки потерял уйму тренировок. Наверстаю.
        - Не сомневаюсь. Май говорил, что ты пиккер…
        - Кто-кто?
        - Пиккер, это его собственное словотворчество, означает - спортсмен, зависящий от совпадения пиков формы: физической, психической, эмоциональной, интеллектуальной.
        Филипп с интересом посмотрел на Аларику.
        - Май - это Ребров? К сожалению, он мне сказал, что это отрицательное качество для спортсмена и от него надо избавиться.
        - Разве ты сам думаешь иначе?
        Теперь уже засмеялся он.
        - Ого! Ты снисходишь до разговора о спорте! Это явный прогресс! Кстати, твое появление в зале во время игры было для меня настолько неожиданным, что я чуть не сошел с дистанции.
        На мгновение лицо Аларики стало холодным, чужим. Только на мгновение. Она отвернулась и сказала своим низким контральто, совсем спокойно, как о пустяке:
        - Просто Сергей думал о спорте так же, как и ты, хотя у него была иная цель в жизни.
        - Интересно. - Филипп хмыкнул. - Ты знаешь мою цель? Какова же она?
        Аларика встала и прошлась по комнате, касаясь рукой расставленной аппаратуры. Филипп невольно залюбовался ее фигурой и не успел отвести глаза - женщина в упор посмотрела на него:
        - Твоя цель - просто жить! Не так ли? Не уверяй меня в обратном, не поверю, хотя я была бы рада… - Она смолкла и снова села напротив. - Я бы поняла тебя, если бы ты стремился стать великим спортсменом или великим конструктором, честолюбия нет только у дураков и мертвых, но просто жить… Извини, не понимаю.
        Тягостное молчание погасило разговор, как дождь гасит угли костра.
        Филипп думал над словами Аларики, причем без обиды, что удивляло его самого, и усмирял интуицию, подсказывающую ему самые сказочные варианты дальнейших встреч с ней. Однако трезвый рассудок видел все в ином свете.
        - Ты, наверное, права, - сказал он медленно через некоторое время. - Не во всем, конечно. Честолюбие у меня, к примеру, имеется. Говорят, я неплохой спортсмен и талантливый конструктор… Не знаю, как насчет таланта, но я действительно кое-чего стою. И все же это не то, по-твоему… Так? Дай мне подумать. Может быть, я тебя пойму…
        - Подумай. - Аларика кивнула, в глазах ее снова мелькнуло удивление. Но Филипп слишком хорошо знал эти глаза, чтобы обмануться в выводах. И все же пять лет - не могли же они не изменить ее хотя бы в малом?..
        - Что бы ты хотел посмотреть у нас? - Она взглянула на браслет видео, показавший лунное время.
        - Если не возражаешь, запиши на моe видео ту картинку, где ты шагаешь по леднику.
        - Ну, если ты хочешь…
        Филипп снял браслет и отдал Аларике. Та вставила его в нишу копира, коснулась нескольких сенсоров, подкрутила лимб настройки.
        - Вот и все, держи. Правда, не знаю, зачем он тебе.
        - Отвечать, надеюсь, необязательно, - пробормотал Филипп, надевая браслет. - Спасибо. Когда-то много лет назад после изобретения фотографии говорили, что умрет искусство живописи. С изобретением голографии говорили, что умрет искусство скульптуры… Я не великий знаток искусства видеопластики, но этот твой портрет, по-моему, подлинный шедевр!
        - Если бы твои слова слышал Григорий, творец портрета, он был бы польщен.
        Разговор иссяк. Время ощутимо утекало сквозь пространство, разъединяющее их. Оно было густым и красным, как лава, текущая по склону вулкана. Филиппу стало жарко и неуютно, хотя ему казалось, что он давно научился не теряться в любых обстоятельствах.
        - Над чем ты работаешь? - спросил он, чувствуя, как ускользает куда-то нить понимания, соединившая их несколько минут назад. - И как тебе удается совмещать работу дежурного врача и художника?
        - А как ты совмещаешь спорт и работу конструктора?
        - Не знаю, - улыбнулся Филипп. «Умница! - подумал он. - Как давно мы не разговаривали в таком ключе! К сожалению, пять лет назад я не углядел за ее внешностью серьезности думающей женщины… а сейчас, кажется, поздно!» - И все-таки? Не думал, что твои школьные, да и институтские, опыты с объемными картинками позволят тебе стать художником.
        - Я тоже не думала, это все Сергей… - Она прикусила губу. - А занимаюсь я практически видеопластикой, а не тем, чем хотелось бы. Как сейчас говорят: эстетическим оформлением замкнутых пространств. Создаю интерьеры для рабочих кабинетов, комнат отдыха, кают-компаний на космолетах дальней разведки и так далее. Нельзя сказать, что рутина, однако… - Аларика махнула рукой и вдруг оживилась. - Зато в свободное время мы занимаемся «свободным творчеством». В данный момент ребят интересуют две темы: одна - моделирование чувственного восприятия мира, описанного в древних художественных произведениях, вторая - сравнительный поиск хомо сине ира эт студио, человека среднего, жившего в разные эпохи. Я веду вторую тему, и уже удалось кое-что раскопать. Мы с Витторио, это наш инженер-видеомоделист, провели сравнительный анализ исторических хроник и сохранившихся художественных полотен великих мастеров прошлых веков, вплоть до семнадцатого. Увы, глубже опуститься пока не удалось, сведения о физическом облике наших предков становятся чересчур скудными. К тому же дело осложняется ярко выраженными национальными
особенностями народов, разнообразием типов лиц и методов работы художников.
        - В таком случае ваш «человек средний» - фикция, - произнес скептически настроенный Филипп. - Едва ли смешение типов даст нужное решение.
        - К счастью, выход нашелся - женщина, - улыбнулась Аларика. - Женщина - мерило красоты и совершенства во все эпохи. Как говорят индийские тантры: «Женщина - пальцы природы и драгоценные камни мира». Отсюда и исходит наш метод.
        - Но физический облик человека изменяется очень медленно, на протяжении сотен тысячелетий, а вы хотите увидеть изменения через сотни лет…
        - Ты, безусловно, прав, изменения в строении человеческого тела почти незаметны за век, зато изменения в человеческой морали гораздо разительней, и наш метод определения «человека среднего» - это отношение к нему сообразно нормам морали каждого столетия.
        - Теперь понятно. И что же получилось?
        Аларика включила ряд темных экранов, похожих на стенные ниши, в них заклубилась мгла, исчезла, оставив «живые» фигуры людей.
        - Это восемнадцатый век. Слева - «узаконенный» средний тип женщины евроидной группы, справа - отображение идеала великих художников этого века: Рафаэля, Рубенса, Ван-Дейка, Карреджо, Рейсдаля и других.
        - М-да, - хмыкнул Филипп, рассмотрев обеих женщин в странных нарядах. - Я не скажу, что идеал в данном случае выглядит лучше «среднего»… Или у меня нет вкуса?
        Аларика покачала головой.
        - Твой вкус формировался нашим временем. Подожди, посмотрим дальше.
        Виомы погасли, затем вспыхнули вновь.
        - Это уже девятнадцатый век.
        Филипп приподнял брови. В правом объеме видеопроектора он увидел знакомые черты
«Девочки за столом» Жана Батиста Греза. Этот портрет он видел у Станислава Томаха дома, вернее, копию, выполненную женой Томаха.
        Аларика заметила его удивление.
        - Тебе знакома эта композиция?
        - Жан Батист Грез, «Девочка за столом».
        - Верно! - теперь уже удивилась Аларика, заинтересованная его познаниями в области искусства. - Хотя и не совсем. Мы совместили два прототипа, один - «Девочка за столом» Греза, второй - «Девушка с веером» Ренуара. Я не знала, что ты знаток живописи девятнадцатого века. И кого же ты знаешь из художников, необязательно девятнадцатого столетия?
        - Джона Констебля, - подумав, ответил Филипп. - Я очень люблю пейзаж, хотя с удовольствием смотрю и портрет. Еще Шишкина, Шилова, Маулара Кенье… и много других, у меня нет ярко выраженного любимца. Ну а как дела обстоят в наш просвещенный век?
        Аларика вдруг смутилась.
        - Понимаешь, с нашим веком все просто и все сложно. Средний тип выбрать легче, тем более что человечество постепенно приближается к единой расе, а вот идеал…
        Снова сменилось изображение в виомах.
        Филипп не выдержал и засмеялся. Правый «идеальный» виом отображал Аларику, левый - тоже был чем-то на нее похож.
        - Извини, - сказал он, заметив, что женщина нахмурилась, и прервал смех. - Я смеюсь, потому что невольно ожидал увидеть тебя и справа, и слева.
        - Шутка ребят, - пробормотала она, отворачиваясь, и украдкой посмотрела на часы. Филипп с грустью понял, что пора уходить.
        - Ты кого-то ждешь? - Он встал.
        - Да, - со вздохом призналась она, убирая аппаратуру в стены мастерской, выпрямилась. - Честно говоря, я хотела, чтобы ты позвонил. Теперь уходи, за мной сейчас придут.

«Кто?» - хотел спросить он, но вместо этого спросил:
        - Мы еще увидимся?
        - Это будет зависеть не только от тебя.
        Филипп сдержал вздох и кивнул в ответ, словно не ожидал иного.
        - Тогда до связи.
        - До связи, конструктор, - сказала Аларика, подавая руку, хотела что-то добавить, но передумала.
        В коридоре он наткнулся на бегущего человека, прошел несколько шагов, и только потом его озарило. Он оглянулся, но мужчина уже завернул за угол, слабо пискнул входной сигнал двери.
        Дома он с полчаса слушал новости космоцентра, передаваемые по каналу всемирного информвидения. Попробовал вызвать Томаха, но бесстрастный голос домашнего координатора сообщил, что Станислав не появлялся. Киб-секретарь отдела, куда осмелился позвонить Филипп, ответил лишь, что инспектор Томах на задании, но какое задание, где его выполняет Станислав - секретарь не знал или не имел права сообщать.
        Филипп снова загрустил, потом вспомнил совет Травицкого и решил навестить один из любимых уголков лесной природы, дабы развеять легкую меланхолию от дум. На этот раз он выбрал Центрально-лесной заповедник, расположенный в северо-западной части Среднерусской возвышенности, на водоразделе Волги и Западной Двины.
        С тех пор как погибли отец и мать, уроженцы здешних мест, Филипп не посещал заповедник и «те места, куда нет-нет по зарастающему следу уводит память прежних лет», говоря словами древнерусского поэта Глинки.
        Центрально-лесной заповедник - царство елей, берез, липы, клена, вяза и ясеня. Леса Подмосковья возле Басова в основном березовые и сосновые, заповедный же лес удивительно разнообразен.
        Выключив пояс антиграва, Филипп с треском вломился в чащу рябинника и жимолости, оцарапался и пошел напрямик через гибкие кусты волчьего лыка и лещины.
        Напившись из родника, он долго выбирался на знакомую поляну, чуть было не зашел в болото, расшитое по краям не созревшей еще клюквой, а когда выбрался-таки на поляну в кольце берез и ольхи, замер от неожиданности. В центре бело-розовой от клевера поляны, подмяв под себя метелки иван-чая и медуницы, лежала рысь и смотрела на человека прозрачно-желтым взглядом, поводя изредка кисточками ушей.
        Филипп сделал шаг вперед, рысь встала, глядя на него внимательно и спокойно, без угрозы. Так они и стояли несколько минут, оценивая друг друга, потом Филипп решил отступить - не из боязни, просто не хотелось тревожить красивого зверя, - и в этот момент с противоположной стороны поляны, метрах в ста, из подлеска сверкнул бесшумный тоненький голубой язычок. Рысь, мяукнув, подпрыгнула, свалилась в траву и осталась лежать без движения.
        Немой от изумления и гнева, Филипп смотрел, как из-за деревьев вышли на поляну двое в зеленых, почти полностью маскирующих их костюмах и направились к нему. Один был молод, белобрыс, но черен от загара, сверкал улыбкой, хотя Филипп не назвал бы ее в этот момент ни доброй, ни веселой. Второму наверняка перевалило за восемьдесят, если не за все сто. Высокий, худой, он слегка сутулился, и лицо у него было не коричневое, а каменно-серое и застывшее, как ритуальная маска. В руках он держал бинокль. Молодой на ходу закидывал на плечо ремень электрокарабина.
        - Вообще-то ходить одному тут небезопасно, - заметил молодой охотник вместо приветствия, подходя и осматривая рысь. - Охотничья зона. А хороший экземпляр, Влад, будет чем похвастаться. - Он разогнулся. - Как вы сюда попали?
        - Разрешите посмотреть ваш карабин? - также вместо приветствия вежливо попросил Филипп.
        Белобрысый удивленно посмотрел на спутника и с некоторым колебанием протянул карабин.
        - Не приходилось видеть раньше?
        - Приходилось, - сказал Филипп, примерился и одним ударом о землю отломал прозрачную трубу ствола.
        - Да вы что?! - сделав движение к нему, с угрожающим изумлением воскликнул молодой незнакомец. - С ума сошли?!
        Филипп швырнул разбитый карабин на землю, повернулся и молча пошел в лес. Белобрысый догнал его, схватил за плечо, неожиданно больно сдавил сухожилие. Филипп сбросил его руку.
        - По какому праву вы это сделали? - прошипел охотник.
        - Оставь его, Рон, - глуховатым голосом произнес старший. - Раз он так сделал, значит, считал, что имеет на то право.
        Филипп почувствовал в его словах упрек и, повернувшись, угрюмо буркнул:
        - Я же разговаривал с ней, неужели не поняли?! А ваш выстрел - это предательство в такой момент!.. Кто разрешил вам стрелять в заповедной зоне?
        - Стрелять! - фыркнул молодой Рон. - Слышите, Влад? Да кто вы такой, чтобы судить наши действия?
        - Кстати, насчет заповедной зоны. - Старший нагнулся, потрогал рысь за нос и выпрямился. - ВКС подписал вердикт от девятнадцатого июня, объявляющий заповедной зоной всю Землю. Так что преимуществ заповедника теперь не имеет ни один район земного шара, вернее, имеют одинаково все. А насчет стрельбы… рысь парализована, и только. И у нас есть охотничьи удостоверения. Вас устраивают мои объяснения?
        - Это к делу не относится. - Молодой охотник уже успокоился и озабоченно осматривал карабин. - Надо же, отдохнули, поохотились! Нервы надо беречь, молодой человек! Излишняя впечатлительность - далеко не положительное качество. - По его тонким губам скользнула усмешка. - Знакомство с этой кошкой вплотную не прошло бы для вас даром, это только в сказках писали, что хищные звери способны стать ручными, на деле все гораздо проще и естественней. Кстати, все-таки кто вы такой?
        - А вы? - в тон спросил Филипп, чувствуя на себе изучающий взгляд старика.
        - Я Рональд Клитгорд, старший инспектор отдела общетранспортной инспекции, а мой друг - Владибор Дикушин, руководитель первого сектора УАСС. Член совета, кстати…
        Филипп невольно взглянул на каменнолицего.
        - Меня зовут Филипп Ромашин, конструктор Института ТФ-связи.
        - И мастер спорта по волейболу планетарного класса, - добавил Дикушин без улыбки.
        На молодого его спутника это не произвело никакого впечатления.
        - Что ж, - сказал он, - не слишком приятное знакомство, но тут уж виноват случай.
        - Взаимно, - сказал Филипп и холодно добавил: - Спасибо за доброту по отношению к кошке, как вы изволили выразиться, но она уже просыпается и, думаю, что вам лучше отойти от нее подальше. Рыси не любят тех, кто причиняет им боль.
        Клитгорд и Дикушин озабоченно посмотрели на шевельнувшегося зверя, но не тронулись с места, и Филипп понял, что эти люди в чем-то превосходят его, хотя он и не чувствовал к ним расположения. Было ли это превосходство ума или превосходство знания, он не знал, но это глубоко уязвило его и заставило задуматься.
        Махнув на прощание рукой, он включил антиграв и пологой дугой поднялся в воздух, словно подхваченное ветром семя одуванчика. Через полчаса стремительного полета сквозь тугой, гудящий колоколом воздух к ближайшей станции метро он вдруг открыл, в чем было превосходство новых знакомых: в уверенности! Уверенности в том, что они правы, в сдержанности и, может быть, в великодушии.

«Ладно, - сказал он себе сквозь зубы. - Пусть я погорячился, но стрелять в животное, которое не может ответить охотнику тем же, - жестоко! Это все равно что стрелять в красоту и правду! Пусть я не охотник, пусть излишне впечатлителен, главное - чтобы я не остался равнодушным! Охотники, черт бы их подрал!.. Не исчезло, выходит, это племя узаконенных убийц, несмотря на исчезновение ГОСТов на охоту и «забой бычков молочных и свиней». Не перестало тешить себя стрельбой по беззащитным тварям, щекотать нервы мнимой опасностью и приятным риском… Словно никогда не было страшных столетий войн и бессмысленного уничтожения тысяч исчезнувших видов зверей, словно память человечества коротка и не тревожит совесть, когда первые охотники выходят в леса вновь открываемых планет…»
        Филипп так задумался, что едва не пролетел мимо светлого вокзала транспортного узла на окраине Вологды. Очнувшись, дал себе слово разыскать в ВКС ведомство по восстановлению экологических ресурсов и узнать там цену охоте. «Кто знает, может быть, я все же перебарщиваю, - подумал он. - Прав этот белобрысый Клитгорд, никто не давал мне полномочий судьи, и первый порыв далеко не всегда правилен. И еще он прав в том, что я слишком возбудим. Это не единственный, но самый крупный мой недостаток… после любви к сладкому. Тут его мнение совпадает с мнением Станислава, а ему я верю больше, чем себе. Кто бы мне сейчас помог разобраться во всем, так это Слава Томах. Куда он запропастился?..»
        Глава 4
        Дилеммы
        Тренировка прошла хорошо.
        Филипп познакомился со всеми членами команды, хотя со многими уже встречался в играх чемпионатов Земли, правда, в качестве противника. Обнял Гладышева, обрадовавшись его улыбке, как теплому весеннему утру.
        У Реброва была иная тактика, чем у Солинда. Он давал задания индивидуально и наблюдал за их выполнением с каменным бесстрастием и молча. Если у кого-то не выходил какой-нибудь из элементов задания в групповой связке после второго и третьего раза, он просто отсылал игрока в зал электронного моделирования, где можно было мысленно «проиграть» любой вариант игры с любыми партнерами и научиться решать данную задачу до ее реального исполнения на площадке.
        Филипп дважды побывал в зале, отрабатывая имитацию нападения с шестого номера и третьего темпа для обмана блока противника и перевода мяча в закрытую позицию второго, в то время как «настоящий» нападающий наносит удар без блока. И дважды на площадке у него это не получалось.
        Ребров по обыкновению промолчал, но после тренировочной игры отвел хмурого Филиппа в сторону и сказал:
        - Вы отвлекаетесь, Филипп, что-то мешает вам работать в полную силу. Вернее, не работать, а думать. У вас какие-то неприятности?
        - Нет, - пробормотал Филипп. - По-моему, нет.
        Ребров ждал продолжения, но его не последовало.
        - Бывает. - Тренер сделал вид, что все идет нормально, а может, и не делал никакого вида специально, просто был уверен в себе. - Постарайтесь в играх переводить аппарат мышления только на игровую основу. Это, конечно, аксиома, но это и целая наука, одному она дается легко, другому труднее, но все же безвыходных положений в этом смысле не бывает.
        - Принцип оптимизма…
        Ребров внимательно присмотрелся к Филиппу и вдруг улыбнулся совсем по-солиндовски.
        - Согласен, но в том аспекте, что принцип оптимизма есть принцип внешнего дополнения, исходящий из разрешимости в конечном счете любых ненадуманных противоречий. Думаю, у вас есть свои противоречия, мешающие вам не только в спорте.
        - Не замечал.
        - А кто из нас способен заметить их своевременно? Я, например, в ваши годы тоже конфликтовал с самим собой. Что касается вас - желание играть с полной отдачей есть, вижу, но в то же время оно блокируется не менее сильным желанием… каким - вам лучше знать, я могу лишь догадываться. И не огорчайтесь, Филипп, право слово, у нас с вами все впереди.
        Филипп с облегчением проводил взглядом Реброва, встретил насмешливый взгляд Леона Хрусталева, но не придал ему значения. Мысли его были заняты другим.
        На другой день он позвонил Аларике утром, но дома ее не застал, а домашний координатор не знал ее местонахождения. Не было ее и в Институте видеопластики, видимо, дежурила в патруле спасателей. Поразмыслив, Филипп направил стопы на работу.
        В лаборатории его встретил Травицкий. Он сидел в кресле и разглядывал экран мыслепроектора, отражающий рожденную Филиппом конструкцию ТФ-антенны. Лицо у начальника было какое-то странное, будто он хотел засмеяться и заплакать одновременно. Заметив вошедшего конструктора, он кивком приветствовал его и рассматривал так долго, что у Филиппа появилось ощущение невосполнимой потери, вернее, трагедии, происшедшей перед его приходом.
        Однако ничего страшного не произошло. Травицкий стер изображение на экране, воспроизвел выведенную Филиппом формулу ТФ-трансгрессии и с минуту разглядывал ее все с тем же недоумением на лице. Потом сказал:
        - Мальчик мой, я не люблю громких слов, как ты знаешь… Сядь на минуту и послушай.
        Филипп, обеспокоенный таким вступлением, с тревогой посмотрел на изящную вязь цифр и знаков формулы и осторожно присел на краешек «гостевого» дивана.
        - Я знал, что ты хороший конструктор, что ты овладел несколькими видами синектических аналогий в конструировании, но… прости меня, я не заметил, как ты вырос в синектора высшего класса! Ведь то, что ты сделал, возможно только при использовании всех синектических элементов и, главное, аналогий четвертого вида! Кстати, а сам ты понял, к каким последствиям ведет твое открытие?
        Филипп кивнул.
        - Понял, наставник.
        Травицкий разом погрустнел, стал похож на обычного Травицкого, носящего в себе чью-то боль, или тоску, или вину.
        - Да, признаюсь, это достаточно великое открытие… - говорил он теперь совсем тихо.
        - Достаточно великое, чтобы быть единственным. Но дай Бог, чтобы я ошибался!
        Он внезапно встал и увлек Филиппа за собой.
        - Пойдем-ка со мной.
        Они вышли в коридор, спустились на нижний, подземный этаж института, где царили холод и синий свет, и подошли к двери с надписью: «Запасник». Дверь свернулась в трубку, недоумевающий Филипп переступил порог вслед за Травицким.
        В помещении вспыхнул неяркий желтый свет, вскрыв чистый серый пол и громады ящиков по сторонам прохода. Травицкий направился куда-то в глубину лабиринта, пролез между штабелями баллонов древних вакуумных экранов и остановился в углу возле странного сооружения. Сооружение состояло из плоской четырехугольной пластмассовой доски, опирающейся на массивную металлическую станину с противовесом, и длинного суставчатого рычага с лимбом и рассохшимися линейками, составлявшими некогда прямой угол.
        - Что это за хлам? - полюбопытствовал Филипп, рассмотрев сооружение.
        - Так называемый кульман, - сказал Травицкий с благоговением. - Устройство для вычерчивания на бумаге различных чертежей конструкций. Такими устройствами пользовались наши прадеды около двухсот лет назад.
        - Но бумага… это же двухмерный лист… плоскость. Как же они видели объем?
        - Они чертили конструкции в изометрии, а также в нескольких проекциях: спереди, сверху, сбоку. Делали разрезы для пояснения.
        - Так просто?!
        - Просто и достаточно мудро для своего времени, но… простота метода или конструкции не всегда есть достоинство. Уразумел?
        Филипп поразмышлял и признался:
        - Не совсем, наставник.
        Травицкий повернулся и пошел к выходу. У поворота оглянулся на покрытый пылью времен кульман и сказал:
        - Подумай, зачем мы сохранили у себя этот «хлам». Может быть, поймешь не сразу, не огорчайся. В свое время мне тоже задавали эту задачу, а понял я только годы спустя.
        В лаборатории Филипп долго дивился на свое умеренно надоевшее отображение в стеклопанели проектора и думал над словами Травицкого, и снова к нему пришло ощущение вины, будто он чем-то обидел своего последнего учителя, а потом в сознание из хаоса мыслей пробилась одна - все ли он учел в своем открытии, и он ухватился за эту мысль. Она позволяла отвлечь совесть и второе «я», противного скептика, и Филипп достал из ниши корону эмкана и включил аппаратуру…
        Открытие Филиппа, сделанное им на стыке многих наук физики пространства, обсуждалось на очередном заседании Технического совета Земли, породив лавину восторженных откликов со стороны несведущих и волну замечаний и экспериментальных проверок формулы всеми специалистами по ТФ-связи.
        Травицкого вызвал к себе председатель Технического совета Хейдо Уессон по поводу присвоения Филиппу Ромашину звания магистра технических наук. Против звания Травицкий не возражал, но просил подождать с присвоением месяц-два. Уессон не стал расспрашивать начальника бюро о мотивах его просьбы, само собой разумеется, что они достаточно серьезны.
        - Этот Ромашин - теоретик тайм-фага? - спросил он.
        - Нет, конструктор ТФ-аппаратуры, - ответил Травицкий.
        - Странное явление! Для вывода формулы локальной трасгрессии, как это сделал он, нужны глубокие познания в области структуры пространства, вакуума и ТФ-поля.
        - Вы правы, случай оригинальный. Ромашин подошел к чисто теоретическому, математическому, умозрительному открытию с противоположной стороны, от конструкции, в то время как нормальным считается обратное, от теории к конструкции. Что ж, еще по учебному институту он был известен как неплохой математик, автор трех оригинальных работ по повышению информационной емкости ТФ-канала.
        - Тогда это скрытый гений.
        - Не гений, но рядовой талантливый творец. - Травицкий улыбнулся. - Один мой знакомый сказал бы: не гений, но уже достаточно близок к сумасшествию. К сожалению, Ромашин неуравновешен, разбрасывается, он отличный спортсмен, и, возможно, это обстоятельство мешает ему быть… гением.
        Уессон поднял на собеседника спокойные прозрачные глаза.
        - А может, наоборот? Я думаю иначе: спорт никоим образом не мешает гению, если это, конечно, гений. Спорт воспитывает человеческое в человеке, пожалуй, больше, чем любая научная дисциплина.
        Травицкий, не желая возражать, только пожал плечами, у него было свое мнение.
        По возвращении из Твери, где находился управленческий аппарат Технического совета, Травицкий собрал всех работников бюро и сообщил:
        - Наш институт будет головным разработчиком нового типа ТФ-аппаратуры. Но не торопите время: эта формула пока рай только для теоретиков, для экспериментаторов и практиков же она является адом. Поэтому лучшие наши математические умы - Ильга, Филипп, Денис - займутся «частными» выводами и поиском возможных отрицательных эффектов, а остальные примутся за деталировку и узловую проработку антенны и блока управления. Это сейчас главное. Осознаете, какая на нас теперь ответственность?
        Все осознавали.
        - Тогда за работу, - вздохнул Травицкий. Он-то знал, с какими трудностями придется столкнуться работникам бюро.
        Филиппу досталось продолжение поиска оптимального объема ТФ-передачи, дающего каждому человеку возможность перемещаться по ТФ-каналу из любой точки пространства, не прибегая к услугам транспорта. Остальные конструкторы начали работать с энергетикой и автоматикой новых микростанций.
        К концу августа восторги вокруг открытия поутихли, природа не хотела сдавать свои позиции без боя. Всем было известно, что механика мгновенного перемещения в пространстве наталкивается на издавна известный в физике принцип неопределенности, согласно которому в применении к ТФ-связи невозможно с конечной точностью определить одновременно энергию тела, импульс и координаты. Стационарная ТФ-связь обходила этот закон тем, что перемещаемые тела жестко «привязывались» к тайм-фаговым линиям и, покидая передатчик, финишировали в приемнике. Для индивидуального же использования векторная связь не годилась, потому что, образно говоря, путешественник, исчезая в одном месте, не знал точно, когда и где он
«вынырнет» в другом: в воздухе, на земле или под землей, плюс неизбежная неопределенность в скоростях движения субъекта и выбранной финишной зоны.
        Филипп работал чуть ли не до изнеможения, по шесть-семь часов в день, яростно гоняя мозг мыслерапидом, и дважды пропустил тренировки, из-за чего имел не совсем приятный разговор с Ребровым, хотя и не мог не признать, что тренер прав. С Аларикой он виделся за это время всего один раз, да и то случайно - в театре миниатюр, где она была с Леоном Хрусталевым, игроком сборной. Женщина выглядела веселой, но самодовольная физиономия Хрусталева отбила все желание подойти, и Филипп ушел из театра, даже не досмотрев спектакль. Не думать об Аларике он не мог, но странная апатия и сосущая пустота в груди после встречи надолго омрачили его настроение, заставляя заполнять пробел в сердечной сфере работой и тренировками.
        Однажды после работы, когда Филипп полулежал в кресле с эмканом на голове, рисуя в объеме экрана тонкий девичий профиль «идеальной подруги», в лабораторию зашел Травицкий, как всегда бесшумно и неожиданно, и, посмотрев на его «художества», обронил:
        - Мне звонил Май Ребров…
        Филипп поспешно стер изображение, выключил машину и снял эмкан. Травицкий мелкими шажками измерил расстояние от двери до пульта комбайна и остановился напротив. Глаза у него были усталые и запавшие, работал начальник бюро много и уставал, наверное, не меньше Филиппа.
        - Ты пропускаешь тренировки без уважительных причин.
        Филипп отвел угрюмый взгляд.
        - Ты думал, что вывел формулу и все? - Тон у Травицкого неожиданно сдвинулся в область отрицательных температур. - А я ведь не напрасно показал тебе старинное чертежное приспособление - кульман, помнишь? Не понял ты намека, жаль. А намек был совсем прозрачный, для того чтобы сделать что-нибудь выдающееся с помощью таких неуклюжих сооружений, нашим дедам необходимо было терпение! Понимаешь? Терпение! Проблема оказалась зубодробительнее и сложнее, чем ты думал, и, не решив ее с первого наскока, ты…
        - Разве я не работаю? - не выдержал Филипп.
        - Работаешь, - согласился Травицкий. - Но как?! Ты перестал быть синектором, ты сейчас раб машины, ее знаний и логики, и только! Ты уже не творец, а фанатик идеи
        - хватаешься за тысячи возникающих новых путей и не доводишь до конца ни одного. Если будешь работать в том же духе, я не разрешу тебе нагружать вычислитель больше двух часов в день… не перебивай! Слушай, что скажу.
        Завтра мы слетаем на Меркурий, где строится новая антенна, опробуем аппаратуру пуска - и ты свободен. Даю неделю отдыха, можешь по желанию взять даже две или три, смени обстановку, впечатления, переживания, лети куда хочешь, хоть в другую галактику, но не смей думать о теории тайм-фага! Никаких попыток надеть на голову эмкан! Когда-то смена впечатлений помогла тебе набрести на формулу, может быть, то же произойдет и еще раз. Вообще категорически запрещаю думать о работе! Это первое. Второе: если не хочешь, чтобы я думал о тебе плохо, не пропускай тренировок ни в ущерб себе, ни в ущерб остальным, тем более Реброву, который в тебя поверил. И третье: вернешься, проведем общий мозговой штурм по нашей проблеме с привлечением всех ведущих теоретиков тайм-фага, и тут твое психическое здоровье должно быть на высоте. Вопросы есть?
        Филипп вздохнул и сгорбился, боясь поднять на руководителя бюро виноватый взгляд.
        - Нет.
        - Тогда до завтра.
        Травицкий постоял немного рядом, погрустневший, добрый, как всегда, и вышел, оставив после себя предчувствие беды.
        Филипп помял лицо ладонями и скорчил своему отражению презрительную гримасу.
        - Долго еще ты собираешься взрослеть, игрок? Инфантильная личность?

«Инфантильная личность» в зеркальной панели в ответ скорчила рожу и промолчала.
        - Понятно. - Филипп вздохнул. Значит, безнадежен…
        Завод был огромен. Зона солнечных конденсаторов, составляющих верхний ярус завода, занимала площадь в двести пятьдесят тысяч квадратных километров. Второй ярус представлял собой зону трансформаторов энергии, а нижний, основной, состоял из преобразователей и реакторов синтеза и упаковки капсул МК - мини-коллапсаров, служащих источником энергии для кораблей космического флота человечества.
        Филипп стоял на обзорной башне завода, поднимавшейся над поверхностью Меркурия на триста метров, и не отрываясь смотрел на исполинский раскаленный туннель Солнца, просверленный в зените: именно туннель - таким представлялось светило сквозь светофильтры и защитный экран башни.
        Завод работал автоматически, под неусыпным надзором киб-интеллекта, тем не менее он требовал участия людей. В шести обзорных башнях над территорией завода солнечных конденсаторов еще шесть человек дежурили в централи управления заводом. Кроме того, круглосуточно дежурили смены механиков, инженеров ядерной защиты и бригады по ремонту всех энергоустановок завода, всего сорок семь человек.
        Вдали над кажущимся бесконечным сверкающим полем конденсаторов встал вдруг язык лилового, бледного в сиянии солнца огня. Тотчас же внутри обзорного купола рявкнул гудок, дежурные ответили переключениями на своих изломанных волей разработчиков пультах, и язык пламени втянулся в поле.
        - Бригаде ремонта на выход! - сказал один из операторов. - Выгорела секция сто сорок шесть. Киб-ремонту не подлежит. Главный пост - перераспределяю энергоотдачу района.
        - Принято, - отозвался гулкий бас из невидимых динамиков.
        В это время в куполе появился Травицкий в сопровождении главного инженера завода. Оба были в полужестких вакуум-скафандрах, как и Филипп.
        - Думаю, часов через десять-двенадцать мы восстановим линию, - обратился главный инженер одновременно к Травицкому и Филиппу. - Редкий случай, вы уж поверьте.
        - Верю, - сказал Травицкий. - Не ко времени, конечно, но ничего не поделаешь. За двенадцать часов восстановить разрушенную линию вам, очевидно, не удастся, скажем, если мы привезем аппаратуру послезавтра, вы будете готовы к пуску?
        - Наверняка, можете быть уверены.
        Травицкий кивнул. Главный инженер, смущенный своей ролью, пожелал им удачи и удалился.
        - О чем это он? - спросил Филипп, ничего не понявший из разговора.
        - Неувязки, - нехотя сказал Травицкий. - Как раз перед нашим прибытием возбудился вулкан, и лава повредила энерголинию от завода к нашей стройке. Какой-то умник повелел монтировать антенну на плато Шерхова, напичканное вулканами, как подсолнечник семечками. А виноват я, потому что не проконтролировал. В общем, эксперимент откладывается, поэтому на сегодня и завтра можешь быть свободен. Завод уже осмотрел?
        - Да так, местами… Без провожатых ходить по территории запрещено, а здесь - сами видите, не до нас.
        - Ну, на Меркурии и кроме МК-заводов много интересного. Если хочешь, могу поговорить с кем-нибудь из старожилов, тебе покажут все, даже знаменитую Серую Колонну на плато Жары.
        Филипп подумал и отрицательно покачал головой.
        - У меня есть дела на Земле… если вы не возражаете.
        Травицкий развел руками.
        - Ради Бога. Кстати, зайди, пожалуйста, в институт и забери в моем столе голубую кассету, там расчеты пробного канала. Я, наверное, останусь здесь, кое-что выясню. Послезавтра в десять по среднесолнечному встретимся у главного инженера, найдешь? Это почти под нами, на втором горизонте.
        - Кто из вас Кирилл Травицкий? - повернулся к ним один из операторов. - Меркурий-исследовательский на связи.
        Травицкий просеменил к пульту. Филипп проводил его глазами, чувствуя неприятный осадок в душе, и шагнул к двери. Эксперимент с новой ТФ-антенной, формулу которой он рассчитал, почему-то перестал его интересовать. С одной стороны, результат эксперимента не мог не волновать его как разработчика, все-таки проверялось его детище, но с другой - Филиппа перестал удовлетворять сам процесс подготовки эксперимента, слишком длительный и однообразный, поэтому и настроение складывалось соответственно: Филипп ощущал в себе раздвоенность и неопределенную досаду неизвестно на кого.
        На Землю он попал спустя час через вторую станцию метро Венеры. В институт зашел поздно, забрал из кабинета Травицкого кристаллы кассет и не стал задерживаться в лаборатории. За стенами института властвовал поздний вечер. Темная мгла сгустила тени в зарослях леса, и он потерял свои великолепные летние краски, взамен выпустив на свободу тысячи запахов и мириады звуков от скрипа коростелей до кваканья лягушек в пруду. Над горбами холмов умирал последний солнечный свет, рассеянный вязью перламутровых облаков. Кое-где в темно-фиолетовый купол неба уже вонзались лучи далеких звезд. Небо вокруг натертого до блеска лунного диска запотело серебристой влагой.
        Филиппа вдруг охватило желание немедленно увидеть Аларику, причем не в рабочей обстановке, а дома, неожиданно для нее, без предупреждения. Желание было наполовину неосознанным, но в том и была его прелесть - оно заставляло работать сердце с полной отдачей.
        Филипп вернулся домой и первым делом связался со справочной Дальнего Востока, выясняя адрес Реброва. Он уже знал, что Аларика после гибели мужа продолжала жить в семье Ребровых, в доме Мая, с его женой и взрослой дочерью. Затем он позвонил в Лунный Институт видеопластики и в управление спасателей, убедился в том, что Аларики там нет. Следовательно, у него появился шанс застать ее в домашней обстановке.
        После этого выбрал костюм, сам, не пользуясь сумматором моды, и в три часа ночи покинул спящий дом. Самому спать совершенно не хотелось.
        Пинасс доставил его из Басова к первой московской станции метро, откуда он мгновение спустя переместился в Хабаровск.
        Добраться до Симушира оказалось непросто: рейсовые куттеры летали редко и медленно, со многими остановками, а ждать Филипп не захотел. Сначала, пользуясь попутным транспортом, он попал в Южно-Сахалинск, в родные пенаты Станислава Томаха; заходить к нему, однако, не стал, надо было бы объяснить свое появление, а этого он как раз бы и не сумел. Затем пинасс метеослужбы отвез его на Итуруп, самый большой остров Курильской гряды, и лишь потом на нефе местных линий он добрался до Симушира, который фантазия кого-то из предков Мая Реброва выбрала в качестве домашнего уголка.
        Был уже вечер, когда Филипп добрался до поселка Шаншири, расположенного на берегу бухты Броутона. Небосклон был занавешен тучами, и Луна лишь изредка откидывала их вуаль, чтобы показать свое полное белое лицо.

«Та же Луна, что и у нас в Басове, - подумал конструктор мимолетно. - Интересно все же, почему Ребров выбрал для местожительства остров Курильской гряды? Прямого ТФ-сообщения с материком здесь пока нет, погодные условия не всегда соответствуют нормам для жилых зон… Любовь к океану? Или привязанность к жилью отцов? Это, кстати, мне ближе по духу… не любящий свою родину также никем не любим… Однако где же их «вигвам»?»
        - Простите, - остановил Филипп двух женщин, толкающих впереди себя что-то серебристо-стеклянное, звенящее и гудящее от легкого ветерка. - Вы не подскажете, где живут Ребровы? Вам помочь? - спохватился он.
        - Спасибо, мы сами, - отозвалась старшая, откидывая прядь волос со лба. - Это оптимизатор среды для новорожденных ихтиозавров, он легкий, а до фермы уже близко. А дом Реброва справа от вас, через парк, увидите сами.
        Поблагодарив, Филипп двинулся в указанном направлении, чувствуя на затылке взгляды женщин. Пройдя темный парк, наткнулся на каменную ограду, прошел вдоль нее с полсотни шагов и увидел дом Реброва - смутный силуэт, полускрытый деревьями. На лужайке у дома стояли три пинасса, четвертый медленно снижался поодаль. Из полураскрытой двери, ронявшей сноп белого света на террасу, выглянул незнакомый мужчина, мельком взглянул на проходившего Филиппа и крикнул в темноту:
        - Александр, ты скоро? У женщин лопается терпение.
        - Скоро, - донесся сверху из темноты густой бас. - Только коня привяжу.
        Незнакомец засмеялся, повернул голову к Филиппу.
        - Вы к кому?
        - К Реброву, - сказал Филипп первое, что пришло в голову.
        - Я Ребров.
        - Я… мне нужен другой…
        - Другой, значит. А какой именно? Сегодня здесь много Ребровых. Проходите в дом, разберемся.
        - Кто там, Глеб? - раздался из прихожей знакомый голос, и на террасу вышел Май Ребров, одетый во все черное. - А-а, Ромашин… это ко мне. Проходите, Филипп.
        - Спасибо, - пробормотал Филипп, проводил взглядом Глеба. - Извините, Май, могу я видеть Аларику?
        - Ага… - сказал Ребров, глаза его похолодели. Он помолчал, внимательно разглядывая лицо конструктора, хмыкнул. - К сожалению, ее нет дома.
        - А где ее можно найти?
        Ребров снова хмыкнул, хотя лицо его осталось неподвижно-спокойным и твердым.
        - Она пошла к морю. Правда… не хотелось бы, чтобы ее тревожили. Сегодня день памяти Сергея.
        Филипп неловко кивнул, уши его запылали, и он, не зная, что сказать, мучаясь налетевшим вдруг косноязычием, проговорил:
        - Понимаю, вы правы… однако же… я, пожалуй, пойду к себе, извините.
        - До свидания, - сказал Ребров, повернулся и ушел в дом. Дверь при этом он за собой не закрыл.
        Филипп сбежал с террасы, уязвленный до глубины души необычной холодностью тренера, злой на себя, на Реброва, на весь мир, и, лишь оказавшись на причале, опомнился и перевел дух.
        Волны с упорством маньяка пытались разбить причал, сдвинуть его с места, но разбивались сами, сея густую водяную соленую пыль на черный гранит мола. Неумолчный гул сопровождал эту схватку, и Филипп представил, каково здесь в шторм.
        Подставив пылающее лицо брызгам, он постоял с минуту, все еще переживая свое неудачное рандеву с Ребровым, потом вытер лицо ладонью и сказал неизвестно кому:
        - Ну, мы еще посмотрим!
        Он вышел из освещенной зоны причала, совершенно безлюдной в этот час, нашел какую-то тропинку и по ней пустился в обход поселка по берегу моря. Там, где скалы отступали в глубь острова, было холодно, откуда-то издалека, из седой мглы, катились стеклянные хребты волн, накатывались на валуны и скалы, ветер срывал с разбитых волн фосфоресцирующую пену и бросал на берег, словно сеятель - семена жизни.
        В стороне пика Прево над морем повисли три рубиновые полосы, и Филипп успел заметить косо падающие за горизонт стремительные стрелы истребителей ураганов. Он подождал несколько минут, прислушиваясь, но все было спокойно, лишь прибой заполнял пространство музыкой канонады. Балансируя на кромке обрыва, Филипп раздумывал, куда направиться дальше, и вдруг на фоне светящихся волн заметил на выступе скалы чей-то силуэт. Человек сидел повернувшись к морю лицом, и что-то знакомое почудилось Филиппу в его позе. Он осторожно приблизился, хор прибоя заглушал его шаги.
        Это была женщина в мерцающем зеленовато-белом платье.
        Филипп замер. Сами собой пришли на ум пушкинские строки:
        Прекрасно море в бурной мгле
        И небо в блесках без лазури,
        Но верь мне: дева на скале
        Прекрасней волн, небес и бури…
        Женщина оглянулась и встала.
        Сердце отозвалось падением и взлетом, он ощутил радость и тревожное изумление одновременно: предупреждение Реброва еще стояло в ушах. Аларика, спокойная, как и всегда, желанная и чужая, заставляющая вздрагивать во сне и в последнее время всплывающая в памяти в самые напряженные моменты работы, смотрела на него и молчала. Интуиция вывела его сюда? Или Его Величество Случай?
        - Как ты нашел меня? - первой нарушила молчание женщина. - И зачем?
        Филипп приблизился.
        - Мне сказал Май… но я не искал тебя, честное слово… хотя вру, не искал, но ждал. А зачем?.. Может, потому, что хочу разобраться…
        - В чем?
        - В тебе… в себе тоже.
        - Странные слова в твоих устах. Обычно ты более категоричен. И все же ты напрасно пришел сюда.
        Филипп стиснул зубы.
        - Наверное, ты права. Мне говорил Ребров, я не послушал. Но, уж коль так получилось, позволь побыть с тобой немного…
        Он взял ее за руки, холодные, как скалы вокруг. Аларика покачала головой, высвободила руки.
        - Ты напрасно пришел… во всяком случае, сегодня. Слишком легко тебе даются слова, я знаю. И еще ты забыл, что между нами прошел третий, которого я любила.
        - Тогда я приду завтра.
        - Не знаю. Пусть это будет завтра, а сегодня - уходи.
        Филипп молча поклонился и пошел в темноту, унося взгляд Аларики, твердый взгляд взрослой женщины, знавшей, что такое любовь. И все же… «Она сказала - любила, - бормотал он про себя. - Любила, а не люблю! Значит, не все еще потеряно? Кто бы помог разобраться, возможно ли это? Или не надо разбираться, ставить точки над
«i», пусть все идет так, как идет?..»
        Хор прибоя уже не казался ни торжественным, ни грозным - он был скорее насмешливым и угрожающим, веяло из фосфоресцирующего мрака холодом и безнадежностью…
        Если не знает никто, почему улыбаемся мы,
        И не знает никто, отчего мы рыдаем.
        Если не знает никто, зачем рождаемся мы,
        И не знает никто, зачем умираем…
        Филипп оступился, больно ударился коленом о камень и погрозил кулаком океану. Оглянулся, но Аларики уже не было видно. Только клочья светящейся пены проносились над мокрыми скалами, словно странные электрические птицы из неведомого мира.
        Если мы движемся к бездне, где перестанем быть,
        Если ночь перед нами нема и безгласна…
        Давайте, давайте, по крайней мере, любить!
        Быть может, хоть это не будет напрасно…[Амадо Нерво (Мексика, 1870-1919 гг.).]
        - Когда это произошло? - спросил Никита Богданов, чуть более бледный, чем обычно.
        - Вчера утром, между завтраком и обедом, - сказал угрюмый Йос.
        Два часа назад из сектора «Скорой помощи» УАСС пришло сообщение о смерти эфаналитика отдела безопасности Василия Богданова. Его нашли мертвым после сеанса компьютерного расчета, но тема расчета оказалась стертой в памяти Умника - большого киб-интеллекта управления, и это было необъяснимо: стереть расчет не мог бы и сам оператор.
        Томах невольно сравнивал это происшествие с недавними событиями: появлением
«зеркальных перевертышей», пропажей грузов и, главное, с проникновением в наглухо закапсулированную космостанцию над Орилоухом. Не есть ли это звенья одной цепи?
        - И никаких предположений? - спросил он глухо.
        Начальник отдела безопасности покачал головой.
        - Никаких. Диагноз - колоссальное нервное переутомление и как следствие обширный отек мозга.
        - Кто ведет расследование? - спросил Богданов. Он тоже выглядел достаточно спокойным, только у губ легли скорбные складки.
        - Пока Шалва, но что он может сделать, не имея предпосылок? Врачи разводят руками, случай беспрецедентный. Непонятно уже то, что Умник, связанный с медсектором напрямую, не вызвал «скорую» сразу после происшествия. А на вопрос: «Почему он этого не сделал?» - ответил: оператор с ним не работал.
        - Откуда же тогда переутомление? - спросил Томах. - Свидетели включения Умника есть?
        - Нет, - коротко ответил Йос. - Тестирование Умника показало, что он работал с Василием в режиме «один на один», но какую проблему они решали - неизвестно.
        - Я догадываюсь, над чем работал Василий, - медленно проговорил Богданов. - Я подкинул ему проблему «зеркальных перевертышей» в интерпретации Славы - что они суть средства наблюдения плюс исчезновения грузов, идущих на периферию. Видимо, он пытался сделать глубокий прогноз.
        - Над прогнозом даже эфаналитики не работают до сверхизнеможения. - Керри Йос встал, подошел к Богданову и положил ему руку на плечо. - Нужен профессионал-вычислитель, который смог бы выдержать гонку с Умником в режиме «один на один». Это вывод кибернетиков, конструкторов Умника. Только тогда появится шанс заставить его при перенапряжении восстановить память хотя бы частично по
«рассеянному эху» прежних вычислений в блоках эмоций. Ваш друг Филипп Ромашин, по-моему, подошел бы по всем статьям, я слышал о его открытии, но он не сотрудник отдела, а риск в этом деле превышает границы допуска для гражданских лиц. Тебя я тоже не пошлю, на вас со Славой и без того повисло дело Наблюдателя. Кто подойдет?
        - Надо подумать, - сказал Станислав. - Идея взять Филиппа…
        - Что, не подходит?
        - Почему же, подходит, просто я думал… не рано ли? Вы же сами вспомнили открытие, связанное с его именем, он талантливый конструктор и к тому же спортсмен высокого класса…
        - Вот-вот, одни добродетели. - Керри позволил себе пошутить. - Именно это меня и привлекает, особенно то, что он спортсмен. Кто-нибудь из вас знает его физические данные?
        - Я знаю, - сказал Томах, - не раз его массажировал. По нашей классификации, Филипп - эктомидиал.[Эктомидиал - сухой, жилистый, подвижный спортсмен, поражает вспышками энергии, смел, но не любит силовой борьбы.] Чуть-чуть больше, чем надо, вспыльчив, но энергичен, великолепно развит, реакция феноменального типа плюс, кстати, пробуждающийся вкус к риску.
        - Ну, последнее, пожалуй, лишнее, - проворчал Керри Йос. - Я бы хотел, чтобы этот вкус не развивался по экспоненте.
        - У Василия тоже была реакция феноменального типа и чутье опасности, - напомнил Богданов. - Плюс двенадцатилетний опыт работы в управлении.
        Начальник отдела в задумчивости прошагал вокруг лужицы воды в сверкающем ледяном гроте - так был настроен видеопласт кабинета - и сказал, легонько стукнув кулаком по стене:
        - Не о нем сейчас разговор, я имею в виду, не о Ромашине. Подумайте до вечера, потом поговорим. Надеюсь, вы понимаете важность своей работы по «зеркалам». Уж очень похоже, что кто-то недавно начал «пасти» нас, человечество, хотя и очень робко, на дальних подступах к нашему центру.
        - Как мы за Орилоухом? - уточнил Богданов.
        Керри Йос остро посмотрел на заместителя.
        - Аналогия есть, однако различий между нашим и их наблюдением гораздо больше, чем сходства. Тем более что мы не знаем целей Наблюдателя.
        - Правильно, - согласился Томах. - При тех возможностях, что демонстрирует наш Наблюдатель - вспомните вскрытую станцию над Орилоухом, - он мог бы следить за нами, не открываясь, очень долго. У меня создалось впечатление, что открылся он намеренно. Зачем?
        - Мне тоже хотелось бы знать, - пробормотал Керри Йос. - Однако отвечать на этот вопрос некому… кроме нас самих.
        - А не перестраховываемся ли мы? - спросил Богданов, глядя на «лужицу», в которой плавали крохотные радуги. - Не выдаем ли нежелательное за действительное? Слишком уж искусственны наши построения, вам не кажется? Все три случая: «зеркала», пропажа грузов и вскрытие станции - могут оказаться неизвестными проявлениями неразумной природы и вообще не связаны друг с другом.
        - Могут, - согласился Йос. - Но если сто лет назад ученые для всех космических явлений искали естественные объяснения, то мы обязаны искать неестественные, ибо за этим стоит контакт с разумными существами, о которых мы не знаем ровным счетом ничего! Для того и существует УАСС, организация, отвечающая за безопасность цивилизации, и, в частности, наш отдел, чтобы остальные люди не ждали от контакта беды. Не убедил?
        - Чего уж там, - буркнул Томах. - Нас убеждать не надо. Кто из СЭКОНа работает сейчас по «зеркальным перевертышам»?
        Керри перестал обходить «грот», выключил видеокартину.
        - Генри Бассард, - сказал он хмуро.
        Томах и Богданов переглянулись.
        - А вы думаете, зря я вас тут пугаю? Мнение Генри, кстати, полностью совпадает с твоим, Никита, мол, «неразумная природа». Это плохой симптом. Доказать Бассарду что-либо, когда он упрется рогом, весьма сложно. Короче, с разгадкой смерти Василия я управлюсь без вас. А вам даю два дня на архивы - поищите информацию разведчиков обо всех явлениях, схожих с «зеркалами» и прочими нашими чудесами, потом соберемся и обсудим тактику и стратегию поисковых групп. А так как работать им придется в пограничных районах контролируемой нами зоны космоса, то вопросу отбора, психологическим качествам поискеров уделите особое внимание. Лучше всего подобрать кадры среди пограничников, знающих сюрпризы космоса не понаслышке. Все понятно?
        - А как же, - с иронией произнес Томах. - Обычное дело: поди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю что…
        Томах нашел Филиппа дома погруженным в размышления, судя по выражению лица - не очень приятные.
        - Где это ты был? - спросил его конструктор вместо приветствия. - Я тебя ищу уже вторую неделю.
        - Работа, - пожал плечами Станислав. - Я был там, куда не достает связь через личный видео.
        - Снова тайны…
        - Завидуешь? - Томах вынул из окна доставки на кухне бокал с дымящимся соком, принес в гостиную и стал не торопясь пить мелкими глотками. - Я был у пограничников, на периферии. Если хочешь, переходи к нам на работу, у тебя тоже появятся тайны.
        - Кем? - невесело засмеялся Филипп. - Экспертом?
        - Можешь и экспертом, но лучше инспектором на оперативную работу отдела.
        Филипп перестал улыбаться и недоверчиво посмотрел в карие, спокойные глаза Томаха, в которых время от времени мелькали иронические или насмешливые огоньки.
        - Шутишь?
        - Абсолютно серьезно.
        Филипп подумал, отобрал пустой бокал у друга и сел напротив, расставив ноги.
        - Выкладывай, что у вас там случилось.
        Томах испытующе посмотрел на него.
        - Разве по мне заметно, что у нас что-то случилось?
        - В общем-то, нет… нет, но я…чувствую.
        Томах слегка нахмурился, все еще рассматривая Филиппа, потом отвернулся и пошел на кухню за следующим бокалом.
        - Ты мне не ответил на предложение, - сказал он оттуда.
        - Ты тоже - на мой вопрос.
        Томах появился в проеме двери, на ходу прихлебывая тоник из запотевшего бокала.
        - Умер эфаналитик Василий Богданов, брат Никиты.
        - Брат Богда… Как умер?
        - От умственного и нервного перенапряжения. Работал в паре с Умником, вот как ты со своим вычислителем, решал какую-то футур-задачу… Через два часа его нашли мертвым с эмканом на голове. А Умник ничего не помнит. Такой вот фокус. Но это наши заботы. - Томах сделал ударение на слове «наши». - Хотя в скором времени они могут стать и твоими. Я понимаю, мое предложение для тебя неожиданно, поэтому не торопись с ответом. Все взвесь и проанализируй. Позволю заметить, что не каждого приглашают работать в управление, а тем более в отдел безопасности. И еще: УАСС - это организация, для работы в которой необходимо иметь призвание, а работа требует столько сил, что упаси тебя Бог согласиться и не выдержать! Не помню, кто сказал, что работа без нравственного оправдания - бессмыслица или, того хуже, жестокая необходимость, но знаю, что сказано это о спасателях и безопасниках. Если хочешь, для меня работа безопасника - призвание. Вот когда ты сможешь так сказать про свою
        - не важно, будешь ли ты конструктором или спортивным деятелем, - тогда я возьму свое предложение назад. А пока думай. Согласен?
        Филипп качнул головой.
        - А что мне остается? Ты прав, в последнее время я не нахожу удовлетворения в своей конструкторской работе, только едва ли когда-нибудь…
        Томах протестующе поднял руку.
        - Я же сказал, не спеши, время покажет.
        Филипп задумался, вертя в руках пустой бокал. Томах принялся разглядывать комнату, отмечая новые штрихи в интерьере, появившиеся с тех пор, как он был здесь с последний раз. Он встал с дивана, прошел к панели домашнего координатора и в нише под стенным виомом увидел миниатюрный видеопласт: горы, язык ледника, снежное поле и в черной пасти пещеры женщина в сияющем белом платье. Аларика.
        Станислав некоторое время рассматривал лицо женщины и вернулся к дивану.
        - Откуда это у тебя?
        - Что?.. Она мне сама подарила.
        - Вот как? Интересно!
        Филипп остановился напротив друга и через силу, не глядя на него, спросил:
        - Ты знал Сергея Реброва?
        - Кто же его не знал?
        - А почему не сказал мне, что он погиб?
        - Зачем? Разве это что-нибудь изменило?
        Филипп угрюмо посмотрел в глаза Станислава.
        - Думаю, изменило.
        - Ну а я так не думаю. И коль уж зашел разговор, ответь мне: ты что же, всерьез решил наверстать упущенное? Не поздно?
        Филипп вспыхнул, уловив в словах инспектора скрытый и неприятный подтекст. Но сдержался.
        - Не надо так, Слава, ты же не знаешь…
        - Э-э, брат, шалишь! Я все о тебе знаю, даже то, чего ты сам не подозреваешь. Что касается Аларики… Зря ты все это затеял. Слишком хорошо я знаю их жизнь. И любовь. Но зная тебя так, как знаю, я бы подумал, что у тебя взыграло самолюбие, но не могло же оно молчать столько лет? Ты же абсолютно ничего не знал об Аларике, так? И не пытался узнать, хотя меня это всегда поражало. Что же изменилось? Случайная встреча всколыхнула омут былых чувств? А смерть Сергея развязала руки?
        Филипп потемнел, сжимая кулаки. Станислав с любопытством смотрел на него снизу вверх, сплетя пальцы на животе.
        - Не нравится? Что ж, иначе не могу. Мне было больно за вас обоих пять лет назад, хотя я уже тогда знал Сергея Реброва. Но не причиняй новой боли Аларике, она этого не заслужила.
        - Постараюсь, - глухо ответил Филипп. - Ты со мной так никогда раньше не разговаривал.
        - Потому что, по-моему, ты был счастлив. Ну, или будем говорить иначе, был уверен в правильности твоей линии жизни.
        - А сейчас не уверен?
        - Сейчас нет. Это меня и пугает, и радует. И если все объясняется только влиянием Аларики - это плохо.
        - Разве? - Филипп опустился на диван. - Хотя ты прав, плохо. В последнее время со мной что-то непонятное творится. Понимаешь… и Ребров отмечает… и сам я чувствую, иногда словно срываюсь, будто не срабатывает что-то внутри, какой-то выключатель в нервной системе. И тогда я либо теряюсь в обстановке: затормаживаются реакции, уходит точность движений - в игре это особенно заметно, - или, наоборот, переоцениваю свои возможности, бываю грубым и злым… а это уже, сам понимаешь, явный перебор.
        - Еще какой, - согласился Томах. - Один мудрец говорил: «Недобор ближе к умеренности, чем перебор. Второй оправдывается гораздо труднее».[М. Монтень.] Тебе надо поменять режим работы, хотя бы на время, можно также пройти курс гипноиндукционного внушения, хотя гипнопрофилактика и терапия прописываются обычно слабонервным натурам. Кстати, у меня появилась идея: ты бывал когда-нибудь на СПАСах?
        - СПАС? А-а… эти - станции аварийных… - пробормотал Филипп, гадая, кого Станислав подразумевает под «слабонервными натурами».
        - СПАС - это станция приема аварийных сигналов.
        - Не приходилось.
        - Я тебе устрою экскурсию, не пожалеешь.
        - Ты думаешь, мне это необходимо?
        - Уверен - для смены впечатлений и проверки собственного терпения. Начну знакомить тебя со спецификой работы спасателей. Тем более что тебе придется поработать у нас.
        По лицу Филиппа скользнула тень.
        - Это называется вербовкой.
        Томах тихо засмеялся.
        - А это и есть вербовка. Удивительно, что ты помнишь смысл столь древнего термина. Наш шеф дал тебе очень лестную характеристику и просил меня провести «среди тебя» работу по выяснению твоего отношения к аварийно-спасательной службе вообще и к отделу безопасности в частности. Если серьезно, Керри предлагает тебе прикинуть свои возможности в поединке с Умником в режиме «один на один» и участвовать в операции «Наблюдатель», которую ты уже начал, будучи экспертом. Кстати, у меня ощущение, что операция эта небезопасна.
        Филипп стал молча переодеваться в выданный сумматором моды костюм: обтягивающие бедра и прямые внизу брюки, белые у пояса и чернеющие к краям штанин, и обтягивающую тело рубашку, также белую у плеч и чернеющую к поясу.
        - Я не понял, при чем тут Умник.
        - Богданов работал с ним именно в режиме «один на один».
        - Ясно. А если я не соглашусь?
        - Согласишься, - ответил Томах уверенно. - Иначе я переквалифицируюсь в… управдомы не управдомы, но в конструкторы одежды точно.
        Когг скользнул мимо исполинского «уха» антенны станции и воткнулся в одну из причальных ниш стыковочным узлом рядом с таким же полосатым шлюпом дежурной смены.
        - Давно собираются установить на СПАСах метро, - буркнул Томах, отстегиваясь от кресла, - да все никак не соберутся. Вот и приходится колупаться на когге битых полчаса.
        Он первым ступил на эстакаду, и движущаяся дорожка вынесла их в кольцевой коридор станции, опоясывающий ее «мозг» - зал управления и автоматики.
        - У них как раз сейчас пересменка, - посмотрел на часы Томах, ступая бесшумно и мягко по матово-белому, словно фарфоровому, полу коридора. - Мы не помешаем. А стажироваться тебе все равно надо, не вздыхай.
        Зал оказался не круглым и не таким уж большим, как ожидалось, судя по радиусу изгиба коридора; он был треугольным. Все три стены служили панорамными виомами, пульт управления помещался в тупом углу треугольника, и над ним была врезана в стены наклонная черная плита экрана пеленгатора с крестом визира по центру. У пульта стояли три кресла, два из них занимали старший дежурный смены и его помощник, третье было запасным.
        При входе в зал слабо звякнул предупреждающий звонок, и мужчины у пульта, одетые в серо-голубые комбинезоны спасателей пространственной службы, оглянулись. Филипп с удивлением узнал в старшем смены… Леона Хрусталева, напарника по сборной! В свою очередь тот тоже удивился не меньше, только реагировал менее доброжелательно.
        - Почему здесь посторонние? - с ударением на последнем слове спросил он.
        - Ну-ну, я уже посторонний, - добродушно усмехнулся Томах, подходя к пульту. - Ребята, знакомьтесь, это Филипп Ромашин, конструктор, - он подмигнул Филиппу, - и кандидат в спасатели, стажер. У меня к вам просьба: пусть он тут послушает космос вместе с вами. Мешать не будет, парень дисциплинированный, идет?
        - Я против, - возразил Хрусталев. - По инструкции во время дежурства в зале управления не должны находиться посторонние лица, даже если они спортсмены экстра-класса и кандидаты в спасатели.
        Филипп вспыхнул: от Хрусталева таких слов он не ожидал.
        - Вы что, знакомы? - Томах внимательно посмотрел на обоих.
        - Мир слухом полнится, - нехотя произнес Леон.
        - По сборной, - уточнил Филипп.
        - Пусть остается, - вмешался помощник Хрусталева, красивый парень, видимо, уроженец Мексики. - Насколько помнится, программа стажировки включает в себя и работу на СПАСе. Меня зовут Рафаэль. - Он первым протянул руку и улыбнулся.
        Хрусталев демонстративно отвернулся.
        - Что вы не поделили? - шепнул Томах на ухо Филиппу. Тот пожал плечами, хотя и догадывался о причинах подобного к себе отношения товарища по сборной: Аларика… Филипп не раз встречал ее в обществе Хрусталева, и того не могла не насторожить его настойчивость…
        - Ну и ладненько. - Томах посмотрел на часы. - Мне пора, время моего дежурства прошло, а вы заберете его на «материк» после смены.
        Филипп, ощущая неловкость, и злость, и желание как-то помириться с Леоном, словно был виноват перед ним, сел в первое свободное кресло и принялся разглядывать панель перед собой.
        - Берите эмкан, - подсказал ему улыбчивый Рафаэль. - На него сводятся каналы прослушивания всех диапазонов электромагнитного излучения и ТФ-спектра. Наша станция рассчитана в основном на ТФ-диапазон. Вообще-то космос слушают больше автоматы, интеллектроника на СПАСах мощная, но бывают ситуации, когда зов о помощи может выделить из шумов и запеленговать только человек. Ну, и управляем автоматикой тоже мы.
        - Не отвлекайся, - буркнул Хрусталев, - не на лекции.
        Филипп молча достал из ниши ажурную корону с тремя выводами светокабеля и подогнал по размеру головы.
        - Проверка, - бросил Хрусталев, покосившись в его сторону.
        Рафаэль ответил щелчком включения аппаратуры.
…Двести лет плыл он вокруг Солнца по колоссальному кругу диаметром в сто миллиардов километров, безмолвный, холодный, как дыхание смерти, и сам - смерть! Двести лет потратил он на один виток вокруг Солнца, вглядываясь во тьму бессмысленными глазами фотоэлементных пластин, вонзаясь в пространство щупальцами локаторов, ловил в перекрестке визирных меток астероиды, ядра комет в афелии, и тогда на короткое время пробуждался его кристаллический «мозг», сравнивая полученные данные с теми, которые заложили в него создатели, и летел мимо, и ждал, ждал, запрограммированный нести смерть всему, что создано людьми и что не ответило на его радиозапрос.
        Уже давно канули в Лету те, чей злой гений создал его, сменились поколения, исчезли из лексикона людей Земли слова «война» и «гонка вооружений», а он все мчался вокруг Солнца, электронно-механический безумец, обуреваемый холодной жаждой убийства, один из тех автоматических аппаратов, которые запустили некогда бежавшие с Земли поклонники «звездных войн», озверевшие от страха и яда собственных замыслов.
        И вот локаторы выхватили из тьмы сооружение, отвечающее эталонaм, сохранившимся в памяти аппарата. Трижды бросал он вперед угрожающий окрик: «Кто идет? Дайте позывной!» Ответа не было. А по вложенным в память инструкциям молчать мог только враг. И тогда ракетный спутник-убийца включил боевые системы, в течение минуты проверил боеготовность отсеков, определил точные координаты цели и произвел залп. Шесть ядерных ракет типа «Спейсмен» вырвались из люков боевых палуб и умчались к ничего не подозревающему объекту, унося в своем чреве смерть весом в сто двадцать мегатонн.
        Объектом нападения чудовищного пришельца, порожденного военным психозом прошлых веков, был космотрон-коллайдер, самый большой из ускорителей элементарных частиц на встречных точках. На беду, автоматы его защиты были запрограммированы на отражение метеоритных атак и мелких болидов, поэтому стремительное приближение искусственных тел не пробудило в их памяти тревожных ассоциаций. Еще худшую беду несло то, что на космотроне шел эксперимент.
        Катастрофа произошла внезапно: ракеты, начиненные смертоносным грузом, автоматически произвели противоракетный маневр, хотя никто их не собирался сбивать, вышли в расчетные точки поражения цели и взорвались. Защитное поле космотрона лопнуло, как мыльный пузырь, испарились в безжалостном ядерном огне многочисленные пристройки комплекса, потекли силовые секции ускорителя, исчезло управляющее поле и… два сверхплотных потока антипротонов, помноженные на громадную скорость, близкую к скорости света, ударили по касательной в разные стороны, доуничтожая все, что пощадил взрыв ракет, и, миновав мишени, ушли в пространство. Пятисоткилометровое кольцо космотрона испарилось почти мгновенно, породив вспышку жемчужного света. Две лавины яростной энергии, сравнимые разве что с солнечными протуберанцами, но невидимые глазу, устремились под углом к плоскости эклиптики, одна - в направлении на марсианский жилой пояс, вторая к созвездию Треугольника…
        Филипп откинулся в кресле, решив не обращать внимания на поведение Хрусталева, и в это время тот включил слежение.
        Плотная накидка глухоты внезапно прорвалась, Филиппу показалось, что он рухнул в глубокий колодец, наполненный звенящим гулом, свистами разных тональностей, скрипами, шорохами, писками, нечеловеческим бормотанием и вздохами и шелестами морского прибоя… Это была великая «тишина» космоса!
        Потом, через час, Филипп привык к этой «тишине» и даже научился отличать радиошумы от тайм-фагового эха, порожденного взрывами далеких сверхновых звезд, но первое впечатление было именно таким - стремительное погружение в бормочущую, шепчущую бездну, от которого кружилась голова и затуманивало мысли.
        - СПАС-семь, дежурство принял, - сказал Хрусталев, причем его слова не проникли в
«колодец» космической тишины - этот диапазон связи не прослушивался станциями системы СПАС. - Старший смены Леон Хрусталев.
        - Добро, - отозвался динамик на пульте. - Рапорт принят. В вашем распоряжении патрульная группа Денеши, эстакада семь, пять коггов типа «Коракл». Спокойного дежурства.
        Хрусталев проверил связь с отсеками станции, снова покосился на замершего в своем кресле Филиппа и попросил помощника погасить свет в зале. В течение четырех часов дежурства им предстояло вслушиваться в «шепот звезд»; такова была специфика работы дежурных смен станций приема аварийных сигналов.
        Но пока обменивались шутками дежурные других станций системы СПАС, вели перекличку оперативные группы спасательных патрулей, готовые прийти на помощь любому, кто бросит призыв о помощи, страшная радиоактивная лавина уже безмолвно вспарывала пространство, с каждой минутой приближаясь к густо заселенной людьми области Солнечной системы…
        В девять часов тридцать две минуты по среднесолнечному времени в диспетчерской фобосской станции ТФ-связи, подчиненной опознавательной сети УАСС, прозвучал требовательный гудок: станцию запрашивала обсерватория «Полюс», располагавшаяся в девяти астрономических единицах от Солнца, над полюсом эклиптики. Автоматы обсерватории зафиксировали в направлении на гамму Треугольника вспышку света необычного спектра, и заведующий обсерваторией просил сверить свои наблюдения с наблюдениями обсерватории системы СПАС солнечного пояса.
        Старший диспетчер переглянулся с оператором, отметив время: ТФ-связь доносит вести практически мгновенно, свет же вспышки должен был достичь орбиты Марса только через пятьдесят минут.
        - «Полюс», повторите информацию и дайте точные координаты вспышки, - попросил диспетчер. - Что вас смущает конкретно? И почему для проверки вам потребовалась система СПАС?
        Обсерватория не ответила. Два, три и пять раз повторил вызов оператор, но ответа с обсерватории так и не поступило.
        - Странно! - задумался диспетчер, опытный инженер, в прошлом работник аварийного патруля. - С чего бы ему молчать? Похоже, они даже передатчик вырубили - не видно контакта. И с чего бы ему вообще звонить по тревожной сети? Что он увидел в Треугольнике? М-да, придется потревожить кое-кого из старых знакомых, не нравится мне эта загадка…
        Хмыкнув, он соединился с отделом УАСС на Земле.
        Томах прилетел домой, когда семья уже спала. Приняв душ, он залез в кухонный комбайн, собираясь поужинать, как вдруг в гостиной тихо прозвенел сигнал вызова.
        Окошко универсальных часов, запрятанное в толще стены, показывало девять часов тридцать семь минут по среднесолнечному времени, но для Сахалина, где жили Томахи, шел уже двенадцатый час ночи.
        Филипп, наверное, уже привык к своему положению, подумал Станислав. Ничего, это ему позволено - послушать то, что невозможно услышать ухом. Кто же звонит?
        Он прошел в гостиную, утопая ступнями в теплом ворсе ковра, включил виом.
        - Слушаю, Томах.
        Томившийся ожиданием диспетчер отдела встрепенулся:
        - Извините, Станислав, только что получено сообщение от специальной-три с Фобоса. Обсерватория «Полюс» зафиксировала яркую вспышку с необычным спектром в квадрате Треугольника с галактическими координатами… - Диспетчер продиктовал ряд цифр. - На дальнейшие вызовы обсерватория не отвечает.
        - Сигнал SOS?
        - Нет, диспетчер фобосской станции сигнала тревоги не получал, хотя просил повторить сообщение. «Полюс» молчит.
        - Тогда почему вы обращаетесь ко мне? Есть отдел контроля пространства, линейные службы…
        - Диспетчер просил найти вас лично.
        - Вот как? - Томах приподнял бровь. - Кто же этот смельчак?
        - Станислав Грехов, - покраснев под пристальным взглядом инспектора, сообщил диспетчер после секундной паузы.
        - Грехов? - Томах задумался, взгляд его стал жестким. - Любопытно. Что СПАСы?
        - Планетарные на контроле, станции пространства всех поясов «целуют вакуум».

«Целовать вакуум» на жаргоне спасателей означало не слышать ничего.
        - Любопытно, - повторил Томах, мысленно прощаясь с отдыхом. - Свяжитесь с Богдановым и оповестите все СПАСы внутренней зоны о вспышке. Я буду через полчаса.
        - Богданов уже предупрежден, - виновато сознался диспетчер. - Он сказал, что все это очень напоминает ему признаки цунами… Извините, пояснять, что имеется в виду, он не стал.
        Станислав выключил виом, досадуя на неопытность и разговорчивость молодого дежурного, и повторил про себя: признаки цунами… Что ж тут непонятного?
        Через минуту, никого из домашних не предупредив, он сел в куттер, дежуривший на стоянке недалеко от дома, сорвал ограничитель скорости и включил форсаж.
        Ему надо было пересечь Татарский пролив и достичь Хабаровска, возле которого располагалась одна из немногих пока станций метро Приморского края. Куттер успел покрыть примерно половину этого расстояния, когда на крохотной панели киб-водителя загорелся красный огонек и зажужжал сигнал предупреждения.
        Томах нажал рычажок, в кабину аппарата ворвался чей-то недобрый голос:
        - Борт-икс, высота двенадцать, скорость три единицы, вы нарушили режим воздушного сообщения! Немедленно покиньте чужой коридор! Борт-икс, высота двенадцать, скорость три единицы, немедленно покиньте чужой коридор! Ответьте по седьмому каналу «контрольному сто три». Если через минуту не покинете транспортный коридор среднетоннажных линий, буду вынужден применить «красную завесу».

«Это же мне! - догадался Томах. - Черт, совсем плохой стал, не предупредил никого…
        - «Контрольный сто три», - быстро проговорил он в микрофон. - Я борт «сорок пять» Сахалинского ведомства УАСС, заместитель начальника отделения безопасности Томах. Освободите горизонт до Хабаровска, в опасности жизнь людей!
        После трехсекундного молчания тот же голос, скорее суровый, чем недобрый, отозвался:
        - Борт «сорок пять», горизонт среднетоннажного транспорта на высоте двенадцать освобожден до Хабаровска. До метро триста два километра, дайте разворот на полтора градуса влево по курсу. Желаю удачи.
        - Благодарю, - отрывисто бросил Станислав, не удивляясь прозорливости неведомого ему инспектора по транспорту.
        До метро оставалось около шести минут полета…
        В зале царила обычная дежурная тишина, Филипп украдкой посмотрел на часы: оказывается, он просидел всего сорок минут, до конца дежурства оставалось еще шесть раз по столько. Что ж, придется «продолжать дежурство», слушать, слушать и слушать мерное дыхание космоса, его вечное дыхание, рожденное возникновением и гибелью звезд, кипением ядер галактик и квазаров, криком коллапсаров и бесплотным дождем реликтового излучения, и ждать в этом хаосе «звуков» зов о помощи, и услышать, и понять, и определить - чей это зов и где находится взывающий…
        Пришли на ум пушкинские строки:
        Что тревожишь ты меня?
        Что ты значишь, скучный шепот?
        Укоризна или ропот
        Мной утраченного дня?
        Действительно, самое время спросить: что ты значишь, скучный шепот? Все спокойно в этом лучшем из миров, все тихо, техника безопасности соблюдается неукоснительно, автоматически, аварии исключаются тоже автоматически. В таком случае поэт задавал вопрос не зря, и придется время дежурства включить в «ропот утраченного дня». Если сидеть здесь минут пять-десять, то интересно даже, но не четыре же часа?
        Внезапно Филипп уловил в общей звуковой каше, омывающей мозг, какой-то инородный звук, даже не звук - тень звука.
        Тотчас же более опытные дежурные отреагировали на это каждый по-своему: Хрусталев занялся автоматом пеленга, а Рафаэль дал сигнал тревоги по отсекам.
        Из-под пульта прозвучал резкий гудок, затем голос автомата:
        - Сигнал SOS! Квадрат Треугольника, координаты: плюс двадцать три градуса галактической долготы, минус девятнадцать галактической широты.
        Станция напрягла все свои чудовищные «уши», ориентируя их на определенный квадрат пространственной сферы, и усилия автоматов не пропали даром: динамики донесли людям торопливый скрип - будто ножом по стеклу - передачи, адресованной только станциям СПАС, оснащенным самой чувствительной из всей той аппаратуры, что мог породить технический гений человечества в конце двадцать третьего века.
        Рафаэль, спохватившись и заработав злой взгляд Хрусталева, подключил дешифратор.
        - Говорит «Полюс», антипротонная атака… говорит «Полюс», антипротонная атака… говорит «Полюс», антипротонная…
        Передавал кибер, сомнения не было, и голос его постепенно слабел, пока не смолк совсем.
        - Патруль, на старт! - сказал Хрусталев. - Сигнал SOS, квадрат Треугольника, радиант три секунды дуги. Обсерватория «Полюс», антипротонная атака. Люди, видимо, погибли, сигнал передает робот. Позаботьтесь о защите.
        - Понял, на старт, - лаконично отозвался старший патруля.
        - Откуда там антипротоны? - пробормотал Рафаэль.
        - Спроси что-нибудь полегче, - сказал Хрусталев с явным удовлетворением, что было совершенно неуместно в сложившейся ситуации, по мнению Филиппа. - Мы отработали все, что могли, остальное - дело патруля. Попадаем в сводку отличившихся по управлению, как ты думаешь?
        Рафаэль уловил косой взгляд Филиппа и, не говоря ни слова, пожал плечами.
        Глава 5
        Цунами
        Томах прибыл на базу одновременно с Богдановым, ничуть не удивившись этому. Лифт стремительно вынес их на верхний горизонт гигантского сооружения и выбросил у входа в зал оперативного управления и связи с селекторами УАСС.
        Полукупол зала был размером с Большой театр, но благодаря видеопластическому эффекту казался бесконечным. Богданов отстал, Станислав прошел к рядам главных пультов, над которыми мерцали виомы оперативной связи с другими центрами УАСС, с патрулями, со станциями СПАС на Земле, на других планетах и в космосе. Несмотря на избирательное звуковое поглощение, в зале стоял легкий гул человеческих переговоров, писк и стоны зуммеров, таймеров, гудки и звонки сигнальной и передающей аппаратуры.
        Возле пультов видеоселектора уже толпились начальники других отделов, руководители оперативных спасательных групп, начальники секторов, в том числе и Керри Йос. Командовал селектором коричневолицый Владибор Дикушин, начальник первого сектора, к которому относилась служба безопасности космических сообщений Солнечной системы.
        - Ну что? - негромко спросил Томах у Керри Йоса.
        - Идет информпоиск, - ответил рассеянно Керри. - Антипротонное излучение само по себе не возникает. Запросили службу Солнца, может, проморгали хромосферную вспышку?
        - Едва ли, - сказал подошедший с озабоченным видом Богданов. - Обычно о вспышках на Солнце предупреждают заранее, наблюдатели за нашим светилом работают аккуратно. Тут что-то иное. Кстати, как тебе интуиция Грехова? Тебя тоже он разбудил?
        - Кто же еще? Да, тезка не потерял формы, только и он не сказал бы, откуда в квадрате Треугольника антипротоны. Что-то многовато сегодня народу здесь, твоих рук дело?
        - Я сразу дал «ВВУ-экстра»[ВВУ - штатно разработанная форма тревоги по сигналу
«внезапно возникшая угроза».] по управлению и позвонил Дикушину. Как видишь, не напрасно.
        Вдруг в группе людей, стоявших у панорамного во всю стену виома, произошло общее движение. Кто-то вывел оперативную связь на динамик интеркома, и под потолком зала зазвучал искаженный расстоянием и перегрузками голос:
        - Подойти к обсерватории не могу! Защита течет, радиация вне всяких норм!
        Главный виом показывал искристую бездну. Звезды зигзагами исчерчивали ее, и Томах представил, какие эволюции выполняет спасательный когг, повинуясь пилоту.
        - Что с обсерваторией? - так же глухо, на весь зал спросил Дикушин.
        - Обсерватории не существует, вижу часть отсека обеспечения и блок антенн, остальное - облако радиоактивной пыли!
        - Возвращайся, к тебе сейчас подойдет «панцирник» Федотова, копаться в радиоактивной пыли - его работа. Возьми еще один шлюп и прочеши трассу по вектору Треугольника, возможно, отыщутся пострадавшие.
        Начальник сектора обернулся к обступившим его людям.
        - Закончили поиск? Что это такое?
        - Это космотрон-коллайдер, - тихо ответил один из операторов. - Три часа назад там начали эксперимент с антипротонной накачкой, все было нормально… на вызовы никто не отвечает… а по данным измерений, излучение, уничтожившее обсерваторию, полностью совпадает с характеристиками пучков космотрона.
        Дикушин остался бесстрастным, только слегка раскосые глаза его превратились в узкие щелочки, словно он пытался разглядеть что-то за стенами зала.
        - Свяжитесь с научным центром, нужны точные данные максимального пучка: скорость, масса, градиент ослабления, радиант расхождения.
        - Уже все известно, - вмешался с третьего ряда пультов человек в вязаной безрукавке. - Луч, воткнись он в Марс, способен содрать с него атмосферу и превратить в гладкий бильярдный шар!
        Наступила тишина. Все взгляды вернулись к Дикушину. Тот молча повернулся к своему командирскому пульту и сел в кресло.
        - Внимание! Патрулю УАСС зон Юпитера, пояса астероидов, Марса и свободного пространства в секторе Треугольника подготовить средства к перехвату антипротонного пучка! - Дикушин кинул взгляд на оператора слева. - Расчет координат точки перехвата, быстро! - Взгляд через плечо. - Расчет оптимального экрана для перехвата системе ПОД[ПОД - пост оперативного дежурства.] - пять минут!
        - Пост сорок девять принял!
        - Время подхода?
        - Час - час десять.
        - Патрулю: время подхода - один час. Через пять минут получите характеристики защитного экрана. Готовьте энерготрассы.
        - Принято.
        - Готовность к старту - десять минут, системе ПОД обеспечить прохождение сведений операции всем исполнителям вне очереди. Где начальник марсианской зоны? - обернулся Дикушин.
        Из-за спин вышел кряжистый медлительный Савин. Он был угрюм и озабочен.
        - Какие хозяйства затронет антипротонный луч?
        Оператор подсунул Савину расчет траектории антипротонного пучка, произведенный по данным патруля.
        - Сейчас. - Савин подумал, выпятив губы. - Коридор входа в Систему разведкораблей уже задет. Затем идет СПАС-семь, рабочая зона завода безгравитационного литья. Большой телескоп, детский полигон… Что еще? Сектор пассажиро-туристских сообщений Примарсианья. Это, пожалуй, наиболее серьезное из всего.
        - Вполне достаточно, чтобы… - Дикушин не договорил, он знал степень ответственности спасательной службы. - Очередь СПАС-семь наступит минут через двадцать, а потом пойдет такая густая мешанина сооружений, что треск будет слышен по всей Системе!
        Савин промолчал, в данный момент он ничем не мог помочь руководителю сектора.
        - Сколько времени дают расчетчики на монтаж экрана для остановки луча? - подошел к Дикушину Керри Йос.
        - Час, - отрывисто бросил тот. - Вернее, минут пятьдесят, учитывая время выхода в точку монтажа и доставки материалов. Это максимум того, что может дать патруль, и если он не успеет… представляешь силу удара солнечного протуберанца?
        - Ты, кажется, говорил, что на пути луча СПАС-семь?
        - Ну?
        Керри Йос почесал горбинку носа.
        - На СПАСах, кажется, имеется собственный реактор?
        - Средней мощности, кварк-кессон. Да не тяни ты душу!
        - Что, если попробовать взорвать СПАС навстречу лучу? Взрыв создаст контрволну знергии…
        Дикушин не дал ему договорить, у него не было времени ни на анализ предложения, ни на благодарность за помощь.
        - Аварийную волну, срочную связь с седьмой станцией.
        Только Богданов заметил внезапное волнение Станислава Томаха, который слышал весь разговор.
        - Ты что? - негромко спросил Никита.
        - На СПАС-семь сейчас сидит Филипп, - так же тихо ответил Томах.
        Богданов еле слышно присвистнул.
        Антенны поймали еще один сигнал SOS, и Хрусталев накричал на помощника, перепутавшего в волнении каналы запроса-ответа. Филипп предложил было свою помощь, но его попросили убраться из зала и не мешать, и он с грустью признал всю нелепость своего положения.
        В который раз в тесноте виома раскрылось знакомое Филиппу по словам Томаха пространство зала оперативного управления УАСС. На переднем плане располагались ряды пультов, над одним из них навис высокий человек в белой форме официала управления, с жестким, словно рубленым лицом и прищуренными глазами. Филипп не сразу узнал в нем одного из охотников, с которыми ему привелось познакомиться в лесу на берегу Западной Двины: это был Владибор Дикушин.
        Хрусталев, видимо, ориентировался мгновенно: он тут же заученно отрапортовал о принятых мерах, а также о количестве сигналов SOS, которые выловила станция, чем вызвал невольное оживление в группе спасателей всех рангов, стоявших за спиной Дикушина.
        - Прекрасно, - сказал начальник сектора сухо, не выказывая удивления при виде Филиппа. - Слушайте приказ: экипажу немедленно покинуть станцию на резервном когге! Старшему смены обеспечить переориентировку командных цепей станции с тем, чтобы в нужный момент произошел направленный взрыв реактора. Все!
        - Что? - удивился Хрусталев. - Зачем?
        - Взрыв реактора создаст контрволну энергии, - пояснил Керри Йос, он стоял ближе всех к виому. - Эта волна, по расчетам, ослабит плотность антипротонного пучка раз в десять-двенадцать.
        - Понятно… - Хрусталев говорил с заминкой, словно ему что-то мешало. - И сколько времени в нашем распoряжении?
        - Около двадцати минут. За этот срок надо составить программу координатору станции и эвакуировать персонал. Поспеши с эвакуацией. Когг у вас один?
        - Есть еще «орех».

«Орехом» на жаргоне спасателей называлась капсула индивидуальной защиты, имеющая собственный двигатель. При необходимости в ней могли уместиться двое не слишком громоздких мужчин.
        - Отлично. «Орех» останется для того, кто покинет станцию последним.
        У Хрусталева вспотел лоб, хотя внешне он держался неплохо.
        - Тогда это для меня.
        Керри Йос убрался из виома. Подошел Томах.
        - Возьми из бригады обслуживания любого БС-механика, он переориентирует цепи по указке центра. Быстрее, Леон, у нас почти нет времени. Уходи следом на «орехе».
        Хрусталев потянулся к микрофону внутренней связи, но Филипп опередил его:
        - Не надо никого искать, я сделаю.
        Томах посмотрел на него из виома странным взглядом, Филипп понял его по-своему:
        - Не беспокойся, Станислав, я справлюсь.
        - Не сомневаюсь, - буркнул тот, отворачиваясь.
        - Командуй эвакуацией, - с облегчением сказал Рафаэлю Хрусталев, и помощник, виновато разведя руками, исчез в люке.
        Дикушин коснулся нескольких клавиш-сенсоров на панели селектора и негромко произнес:
        - Внимание! Экстренное сообщение всем ТФ-станциям опознавательной сети УАСС! Кораблям в квадрат-векторе Треугольника покинуть зону с немедленным отлетом в порты назначения! Правительству и Техническому совету Марса принять меры к эвакуации приграничных районов по вектору Треугольника, к орбите приближается радиоактивное облако! Срок эвакуации - полтора часа. Патрулю УАСС приступить к монтажу поглощающего экрана. Ответ кодом. Конец.
        Дикушин повернулся к молчаливой группе спасателей.
        - Всех, кто не участвует в операции, прошу вернуться к исполнению непосредственных обязанностей. Вам, Савин, придется помочь отрядам эвакуации. Главное, не допустить паники, это будет пострашнее самого взрыва. Ясно?
        Савин кивнул и исчез так быстро, словно растворился в воздухе: исход событий теперь зависел от скорости выполнения операции и умения организовывать людей. Спасатели стали постепенно расходиться, остались только дежурные операторы, инженеры и диспетчеры командного комплекса.
        - А вам что здесь надо? - заметил Дикушин Томаха и Богданова, пристроившихся в углу за первой линией пультов. - Безопасники мне пока не нужны.
        - На СПАС-семь наш друг. - Станислав кивнул на виом связи со станцией. - Стажер отдела. Мы подождем.
        Дикушин шевельнул каменными желваками.
        - Этот, что согласился перемонтировать управление? Я думал, что он из экипажа СПАС. Каким образом он там оказался?
        - Стажировка на терпение в обстановке сенсорной депривации.
        - Умники… Расхлебаем эту кашу, я с вас спрошу, почему вам вздумалось стажировать безопасника на СПАС. - Дикушин отвернулся к оператору. - Дайте мне прямую связь с ВКС.
        - Я уже в курсе, - сказал появившийся в зале видеопризрак заместителя председателя ВКС Чеслава Пршибила. Он «вышел» из объема передачи и пожал руку Дикушину. - Причины катастрофы?
        - Неизвестны. Расследованием причин уже занимается отдел безопасности, но причина должна быть из рук вон! Космотрон был защищен от всех мыслимых случайностей.
        - Значит, не от всех. - Пршибил прижал губу пальцем; у него была странная манера при разговоре быстро и сильно жмуриться, словно от солнца, особенно в минуты волнения.
        Дикушин покосился на Томаха, подошедшего ближе.
        - «Панцирник» Федотова заметил недалеко от эпицентра взрыва космотрона необычный обломок, похоже - старинный спутник или ракета.
        - Предполагаешь, столкновение?
        - Не знаю.
        - Жертвы?
        - Восемь человек - космотрон, - угрюмо сказал Дикушин, отводя глаза, - и пять - обсерватория «Полюс». Плюс сорок два пропавших без вести.
        - Какая страшная цена! - невольно прошептал Пршибил. - Какая цена!
        - Пойду-ка приготовлю «орех», - сказал Хрусталев, маявшийся от безделья. - Не возражаешь? Здесь я тебе не помощник.
        - Давай, - кивнул Филипп, залезая с головой во внутренности пульта с лазерной насадкой для перепайки БС-переходов. Перед ним светилась схема перестройки цепей управления реактором станции, переданная с базы, и он изредка бросал на нее взгляды, хотя и так уже запомнил, что необходимо сделать.
        - Луч вышел точно вам в лоб, - сообщил Томах, сменивший Дикушина у виома связи. - Никакой корректировки положения не потребуется. Диаметр луча около двухсот километров, радиант расхождения полторы секунды дуги.
        - Знаю, - глухо отозвался Филипп из утробы пульта. - Сколько времени в нашем распоряжении?
        - Минут тринадцать, а то и все четырнадцать.
        - Успею, осталось сблокировать узлы и вывести за пределы схемы автомат защиты, запуск внешней программы - ваше дело. Остальное сделают автоматы.
        Томах помолчал, нервно пригладил волосы на затылке, чего с ним никогда не было, и сказал:
        - Монтажники закончили первое кольцо экрана, осталось еще два. Не успеешь - бросай все к чертям и давай деру. Скорость у «ореха» черепашья.
        Филипп оторвался от работы, глянул на черный диск над центральным пультом.
        - Я уже вижу луч: красивая хвостатая звезда по оси пеленгатора. Знаешь… - Филипп не договорил.
        В зале станции взвыла сирена, на пульте зажегся алый квадрат. Толчок в спину едва не выдернул Филиппа из кресла.
        - Что там у вас? Что случилось? - донесся угасающий голос Томаха. Объем передачи пошел цветными радужными кольцами, так что главный зал УАСС утонул в помехах.
        Виом прояснился через минуту, хотя голос Томаха оставался таким же слабым, словно он говорил из-под земли.
        - Что произошло, Филипп? Что молчишь?
        - Не знаю, - растерянно сказал тот, сдерживая на спине пресс тяжести и удивляясь этому. - Крен какой-то… - И вдруг понял. - Да это же… станция включила двигатели!
        - Ты включил?
        - Н-нет, не касался.
        - Слева на ручке кресла черная клавиша под колпачком, разбей и нажми. Быстрее!
        Филипп ребром ладони разбил прозрачный колпачок над черной клавишей, нажал.
        Тотчас же его кинуло вверх, тяжесть исчезла, вернее, исчезла перегрузка, вызванная ускорением, но психологическая отдача действовала не хуже физической. Двигатели станции вырубились, алый квадрат погас, зажглись голубые огни на табло координатора.
        - Отбой-ноль! - доложил координатор. - Прошла команда «отбой-ноль». Прошу смены режима безопасности.
        - Что случилось? - спросил Филипп, сглотнув вязкую слюну.
        - Действовал согласно программе «Спасайся и беги».
        Филипп не знал, что это за программа, но знал Томах; в этом режиме координатор действовал самостоятельно для обеспечения безопасности экипажа, по каким-то причинам не имеющего возможности управлять станцией.
        - Где старший смены?! - сдавленным голосом произнес побледневший Томах. - Где Хрусталев?
        Филипп оглянулся на люк.
        - Пошел готовить «орех»…
        Ни слова не говоря, Станислав бросился из зала базы.
        Богданов понял Томаха раньше, чем остальные.
        - Причал-один, - позвал он в микрофон, вырвав его у оператора. - Стартовый коридор второй приземельской на аварийный пуск! Через минуту прибудет пилот Томах, отдел безопасности. Обеспечьте сопровождение по пеленгу СПАС-семь. Шлюп на позицию, без экипажа. Конец.
        На Богданова, прищурясь, смотрел Дикушин.
        - Ну у вас и реакция! Куда он? Что случилось на станции?
        - Старший смены оставил включенными системы безопасности, вернее, не проверил программу координатора. Киб-интеллект действовал в автономном режиме, заметил приближающийся сгусток антипротонов и включил двигатели, чтобы уйти из-под удара.
        - Где он сам?
        - Вы же видите - в рубке его нет. Сомневаюсь, что он готовит «орех» к полету. Большего не скажу, боюсь быть необъективным.
        - Насколько я помню доклады слухачей, он на хорошем счету.
        - Не спорю, но Хрусталева никто никогда не проверял в настоящем деле, в экстремальной ситуации. Это первая.
        Дикушин опомнился, повернулся к виому, откуда на него смотрел уже взявший себя в руки Филипп.
        - Не ищите его. Заканчивайте работу, оденьте скафандр и попытайтесь выбраться из станции через аварийный колодец.
        Филипп кивнул, чувствуя, как деревенеет спина, словно от наведенного в затылок оружия, и лихорадочно принялся доделывать начатое. Через три минуты закончил пайку, отбросил лазерную насадку и быстро собрал блоки пульта. Затем по сигналу с базы проверил прохождение команд, скорректировал станцию по последним данным патрульных кораблей и подключил автоматику реактора к перестроенному на дистанционное управление пульту.
        - Все! - выдохнул он, вытирая влажный лоб ладонью. - Что дальше?
        Начальник сектора поднял руку, задерживая его, повернулся к встревоженным людям и стал что-то быстро говорить. Дежурные операторы базы тотчас же занялись какими-то переключениями на пультах и переговорами с невидимыми абонентами. Наконец Дикушин снова повернулся к Филиппу.
        - Мы тут проанализировали положение, координатор подчиняется сейчас, после отстрела самостоятельности, звуковым командам. Найдите на третьей секции пульта голубую панель, нажмите красную кнопку и поставьте переключатель режимов в положение «А». Затем скомандуйте координатору включить двигатели. Достаточно трех-четырех импульсов на пределе тяги, чтобы уйти из-под удара луча.
        - А заводы? - тихо спросил Филипп, стискивая зубы, чтобы никто не видел, как их разъедает коррозия дрожи: что ж, умение достойно встречать опасность надо вырабатывать. - А Примарсианье?
        - Заводы мы потеряем, - кивнул Дикушин, - но до Примарсианья луч не дойдет. Что вы рассуждаете?! - вдруг взорвался он. - Выполняйте приказание! Геройство проявить захотелось? Или для вас дисциплины не существует? Это уже не электрокарабин - помощней штучка!
        Филипп понял намек, медленно покачал головой. С одной стороны, ему страшно хотелось послушаться совета и увести станцию с пути антипротонного сгустка, с другой - было ясно, жертва станции не напрасна, а разрушенные заводы, вынесенные с планет в невесомость, далеко не безобидное происшествие, да и выдержит ли поглощающий экран, создаваемый в дикой спешке, никто не знал, и никто гарантий дать не мог; с третьей стороны, в глубине души Филипп был доволен своим решением, что тоже имело немаловажное значение, ибо равновесие гордости, страха держалось у него не на самообладании, и он понимал это, а на самолюбии. Ему хотелось сказать что-нибудь «героическое», значительное, такое, что запомнилось бы всем до конца жизни, но он только шмыгнул носом и пробормотал:
        - Я все-таки поищу Хрусталева, потом подожду Славу на выходе аварийного люка. Может быть, он успеет… До свидания.
        Было страшно сделать только первый шаг, уводивший его от пульта, но он его сделал. Вслед неслись крики людей, требовательный голос Дикушина, но Филипп ничего не слышал, в ушах стоял струнный звон сирен: автоматы предупреждали экипаж станции о приближении грозной лавины энергии.
        А в коридоре он наткнулся на Леона Хрусталева! Это было до того неожиданно, что Филипп отпрянул. Начальник смены стоял на коленях у стены коридора и пытался встать на ноги. Лицо его было разбито в кровь, руки изранены, и ничто в нем не напоминало того щеголя, который десять минут назад убежал за скафандрами.
        - Что с тобой? - воскликнул Филипп, опускаясь на корточки.
        Хрусталев поднял страшное лицо, судорожно ухватился за протянутую руку и, прошептав разбитыми губами: «Прости, это я виноват, «орех» готов», завалился набок.
        Изумленный Филипп подхватил Леона на руки и бегом устремился к боксу с «орехом». Он не знал, за что просил прощения Хрусталев, но был рад, что не придется искать его по всей станции в цейтноте. К этому чувству примешивались теперь и тревога за товарища, и сожаление, что он не послушался Дикушина. Спасать надо было двоих, а двое - это уже иная арифметика, и поэтому он спешил изо всех сил, зная одно - Томах постарается сделать все, чтобы вытащить их из готовой к взрыву «бомбы».
        Ориентируясь по светящимся красным указателям в коридорах, Филипп нашел бокс с аварийным снаряжением, кое-как втиснул в разверстый люк «ореха» бесчувственного Хрусталева (где он умудрился так разбиться? Не успел сгруппироваться во время включения двигателей станции?) и влез сам.
        Здесь и нашел их Станислав Томах, свирепый, как джинн, вырвавшийся из бутылки. Он сам врубил автоматику пуска «ореха», поймал его ловушкой спасательного шлюпа и рванул машину прочь так, что едва удержался на грани беспамятства от страшного удара ускорения, пробившего даже противоинерционную защиту. Еще через минуту позади уносящегося в бездну корабля вспыхнула красивая голубоватая звездочка, расплылась зонтиком чистого смарагдового пламени, стала гаснуть - это взорвался реактор СПАС-семь. Но через мгновение на этом месте вспыхнул другой свет - радужный шлейф, похожий на след парусника в светящейся воде: это засветился антипротонный луч, проходя через энергетическую преграду, созданную взрывом станции. Он странно вспенился, выбросив вперед и в стороны струи света, похожие на перья невиданной птицы, оставил после себя тающее изумрудное облачко и умчался, ослабевший, туда, где люди приготовили ему более достойного противника, победить которого он был уже не в силах.
        Томах притормозил шлюп, дал в эфир «три двойки» - отбой тревоги, чтобы знали, что все в порядке, и вдруг, погрозив кулаком неведомо кому, ликующе закричал:
        - Что, взяли, взяли?!
        Но если бы Филипп мог видеть друга в этот момент, он бы его понял.
        Комплекс зданий Высшего координационного совета располагался у впадения в Оку ее левого притока Пры, в краю необъятных лесов, спокойных рек, многочисленных озер, заливных лугов и болот. Край этот носил название Мещера и лежал на рязанской земле
        - один из самых древних и красивых заповедных краев европейской тайги.
        Еще пролетая над ним, Богданов несколько минут любовался убранством сосновых боров, дубрав по долинам рек и обширных лугов, пока с сожалением не констатировал, что слишком долго находился вне природы, не сливался с нею в одно целое, не проникался ее ритмом, чистотой и спокойствием, давно не снимал усталость с помощью ее целительного дыхания и, быть может, именно поэтому перестал в последнее время думать о Земле как о родине. Конечно, сказывалось еще и то, что семья его жила на Марсе - отец, мать, сын. Делия работала на кондитерской фабрике в Марсопорте, но это не могло служить оправданием ему самому, несмотря на полуторавековую привязанность пятого поколения колонистов Марса к своей планете; к этому поколению принадлежал и Богданов.
        Но Земля… Не становится ли симптоматичным отрешение от всего земного у переселенцев? Или просто Земля постепенно расширяется до величины Солнечной системы?
        Такие мысли, скорее грустные, нежели серьезные - привычка к логическому анализу настолько въелась в душу и кровь, что даже в абсолютной безопасности, в земном лесу, мозг искал некую систему отсчета, чтобы выявить несуществующую опасность и дать сигнал к действию, - приходили на ум Богданову, когда он шел за руководителями двух организаций, отвечающих за спокойное бытие человечества. Впереди шагал Керри Йос, чуть поодать Дикушин, Чеслав Пршибил и Иван Морозов, руководитель СЭКОНа, живое воплощение бога скорби. Богданов имел счастье не однажды встречаться с Морозовым в управлении, и каждый раз его поражало то ощущение глубочайшего несчастья, которое исходило от всей фигуры председателя комиссии. Он был молод, невысок и незаметен в толпе, и лишь страдающее выражение лица надолго врезалось в память, заставляя впервые сталкивающихся с ним людей в недоумении прикидывать причины несчастья, свалившегося на этого человека.
        За деревьями иногда мелькали серебристые плоскости зданий, напоминая о своей причастности к творениям рук человеческих, и Богданов изредка останавливал на них взгляд, удивляясь, что лес вокруг отнюдь не ухоженный, а дикий, самый настоящий, тайга.
        Над головой внезапно вскрикнула птица, захлопали невидимые крылья. Первой реакцией Богданова была мысль броситься на землю, потом за доли секунды промчался каскад впечатлений и чувств: мгновенное напряжение мышц тела, поиск аналогий услышанному крику и звукам, недоумение, облегчение и, наконец, грустная усмешка в душе.
«Заработался с техникой! - подумал он с некоторым удивлением. - Даже на птичий крик реагирую не по-человечески… Кому нужен такой профессионализм? Если на малейший шорох реагировать как спасатель в операции, надолго ли тебя хватит, инспектор?»
        Шедший впереди Пршибил нагнулся, сорвал с кустика несколько ягод брусники и отправил в рот.
        - Попробуйте, - прeдлoжил он, прищелкивая языком. - Я каждый день хожу по этим зеленомошникам пешком и не могу удержаться, чтобы не зайти в брусничник. Кстати, не удивляйтесь, что едите бруснику в сентябре, она здесь сохраняется до зимних холодов.
        Богданов, все еще расстроенный самоанализом, тоже попробовал освежающих, кисло-сладких и одновременно горьковатых, терпких на вкус ягод и показал Керри Йосу большой палец.
        - Вкусно, отведай.
        Керри выбрал кустик покрасивее, нарвал горсть ягод, высыпал в рот, начал жевать и вдруг выплюнул ягоды.
        - Проклятие!.. Смеетесь вы, что ли?
        - Ты что? - встревожился Пршибил.
        - Да брусника ваша!.. Дробь железная, а не ягоды!
        Пршибил подошел, нагнулся к кустикам и засмеялся.
        - Да это же толокнянка! - Он утешающе похлопал Керри по спине. - Неопытному глазу трудно с первого раза отличить ягоды толокнянки от брусники, так что не казнись. У толокнянки листья кажутся свежее, совершенно плоские, посмотри, а у брусники загнуты вниз по краям и усеяны мелкими черными точками.
        - Предупреждать надо, - буркнул Йос, ощупывая языком зубы.
        Морозов, выглядывающий из кустарника, засмеялся тихонько. Потом засмеялся Богданов, а через секунду смеялись все.
        - Ладно, отдохнули, - сказал наконец Пршибил и уселся на старый пень на вершине холма, окруженного со всех сторон заросшими мхом соснами.
        - Что произошло на СПАС-семь во время катастрофы? - заместитель председателя Всемирного совета вытер руки о траву. - Садитесь, поговорим здесь. Думаю, аппаратура нам не понадобится.
        - А что там произошло? - вопросом на вопрос ответил Дикушин и сел на траву.
        - Я имею в виду старт шлюпа без экипажа.
        - А-а, это… - Дикушин подумал и лег, не собираясь продолжать. Вместе него ответил Богданов:
        - Глупая история. Старшему смены зачем-то понадобилось профилактически включить в шлюпе системы автономной безопасности, и киб-координатор шлюпа, естественно, узрел приближавшуюся опасность и стартовал… Вопрос, как мне кажется, непростой, потому что я не вижу в объяснении Хрусталева необходимой доказательности. И уверенности. Странно еще, что он не ушел на «орехе» один.
        - Только не забирайся в дебри социальной психологии, - сказал Дикушин, лица его не было видно из травы. - Из-за этой обычной, по моему мнению, халатности, или как там ее назвать, могли погибнуть оба, да и сорвалась бы тщательно подготовленная операция по взрыву станции. Кстати, мне так никто толком и не объяснил, почему на СПАСе оказался Ромашин.
        - Филипп - друг Славы, - нехотя сказал Керри Йос. - Томах готовит его в оперативники, а программу стажировки со мной не согласовал. Выговор за самостоятельные решения он уже получил. Джентльмены, имею честь сообщить вам, что причины катастрофы на космотроне известны, но они несколько нетривиальны, поэтому я и настоял на встрече здесь, обеспечив полную секретность разговора: район блокирован.
        - Будто нельзя было обеспечить секретность в отделе, - пробормотал Дикушин. - Играем в таинственность, как дети…
        - Хотел бы я просто играть, - вздохнул Керри Йос. - Так вот, космотрон взорвался потому, что его атаковал ракетный катер, вершина военно-космической техники двухвековой давности.
        Дикушин молча поднялся из травы и уставился на Керри, Чеслав Пршибил перестал растирать в ладонях листики брусники и, нахмурившись, посмотрел в лицо руководителя отдела безопасности.
        - Как ты сказал? Ракетный катер?!
        - Автомат с ядерным боезапасом. Его нашли случайно при очистке зараженной радиоактивной пылью зоны от прошедшего антипротонного луча. Вернее, нашли часть устройства: сделав залп, оно, видимо, не успело уйти далеко, и луч уничтожил большую его часть. Несколько дней эксперты вертели в руках этот обломок, ну а вывод вы слышали.
        - Да, страшное наследие! - нарушил молчание Морозов. - На моей памяти это второй случай подобного рода.
        - А первый? - заинтересовался Пршибил.
        - Взрыв прогулочно-туристского теплохода в Японском море около двадцати лет назад.
        - Я помню, - кивнул Керри Йос. - Какие-то мерзавцы почти двести лет назад оставили в пещерах скал Лианкур самонаводящуюся торпедную установку с ядерными боеголовками… Наследие, что и говорить, страшное! До чего жуткие формы может принимать равнодушие, если нам до сих пор приходится расхлебывать последствия его действия!
        - Почему равнодушия? - пожал плечами Дикушин. - По-моему, здесь уместен другой термин - злоба! Или ненависть.
        - Нет, дорогой Влад, злоба и ненависть - просто термины равнодушия, вернее не скажешь. Достаточно вспомнить потрясающее равнодушие предков к загрязнению среды, последствия которого мы ощущаем по сей день! До сих пор ведь работают очистные установки в океанах и на суше.
        - На двадцать первое намечено торжественное выключение установок в Тихом океане, - сказал Пршибил. - Вероятно, этот день объявят праздником.
        - Праздником Памяти Ошибок! - фыркнул Дикушин. - Неумно это, ибо праздновать мы будем осознание человеком своей глупости и недальновидности.
        - Не согласен, - сказал Морозов. - Почему бы человечеству не вспомнить цену ошибкам? В том числе и цену равнодушию? Прав Керри, до сих пор мы наблюдаем рецидивы равнодушия, и наше дело лечить эту болезнь, чтобы она не выросла до космических масштабов. Представить страшно, что может натворить в наше время один человек, вооруженный технической мощью цивилизации! Однако мы действительно уходим от темы нашей встречи, решение социальных и психологических, моральных и этических проблем - удел соответствующих органов ВКС и СЭКОНа, не так ли? - Морозов повернулся к поникшему Пршибилу.
        - Я это знаю, - ответил тот. - Но не стал бы делить функции столь категорично, мы
        - и ВКС, и СЭКОН,[СЭКОН - комиссия социального и этического контроля за опасными исследованиями.] и УАСС - в одинаковой степени ответственны за человечество, за человека как элемент общества и за человека как личность.
        Морозов кивнул, соглашаясь.
        - Теперь еще одно сообщение, - сказал Керри Йос после недолгого молчания. - Пока что мы решали внутреннюю, так сказать, «домашнюю» проблему, «семейную беду», но есть и проблемы внешние, и здесь не все так ясно и просто. Никита, введи их в курс дела.
        Богданов снял с руки браслет видео, положил на срез пня и, пояснив: «Домашняя заготовка», включил запись.
        На поляне зазвучал голос Богданова и повел рассказ о «зеркальных перевертышах» и многом другом…
        Томах шагнул вслед за Богдановым в кабинет начальника отдела и остановился. Керри Йос стоял на четвереньках возле стола-пульта и кашлял. Из распахнутых внутренностей стола, как из печки, валил синий горький дым.
        Аппаратура инженерно-технического обеспечения, очевидно, вырубилась, и кабинет представлял собой голую серую комнату с закругленными углами, неуютную до неприличия.
        Керри Йос заметил вошедших, встал и вытер слезящиеся глаза.
        - Слаботочные системы!.. - пробормотал он. - Это называется слаботочные системы! Проходите, чего встали. Сесть не предлагаю, не на что пока.
        - Вызвать техника? - предложил Богданов.
        - Через минуту прибежит сам, должна была сработать линия аварийного оповещения.
        - Авария в Управлении аварийно-спасательной службы! - фыркнул Томах. - Нарочно не придумаешь.
        - Разве первый раз нас подводит техника? - спросил хладнокровный Никита. - Забыл историю с коггом Хрусталева?
        Томах перестал улыбаться и пожал плечами.
        - Все равно это нетипично, вот и смешно. А техника, кстати, делается человеческими руками.
        - Что ты хочешь сказать?
        - Кто-то не слишком добросовестно смонтировал стол, вот и все. В этих словах можно найти объяснение любой аварии: «Не слишком добросовестно». Кстати, в конечном итоге и это следствие равнодушия. Да-да, равнодушия: к работе, к порученному делу, к результату своего труда.
        - Пресловутая теория равнодушия… Скоро ты станешь применять ее везде, где можно и где нельзя.
        - Разве я не прав?
        - Прав, - буркнул Керри Йос, горестно принюхиваясь к запахам сгоревшей изоляции, нагретого пластика, металла. - Но не увлекайся. И вообще соперничать в остроумии разрешено только вне кабинета. Докладывайте о проделанной работе.
        Богданов вынул из кармана белых брюк кассету видеозаписи и протянул начальнику отдела.
        - Здесь подробный отчет.
        - Потом просмотрю. Вкратце основные положения.
        - Сесть бы… - сказал Томах себе под нос, озираясь. - Надо было вместе с конформной мебелью предусмотреть обычную.
        Керри и Никита посмотрели на него с одинаковым выражением, но в это время в кабинет вошел молодой человек в синем универсальном костюме техника. Он вкатил за собой низкую тележку с какими-то коробками, вежливо поздоровался и подошел к столу. Видимо, ему не надо было объяснять, что делать.
        Он вскрыл боковину стола, достал оттуда моток тонкого шнура-световода со штекером, размотал шнур и воткнул штекер в разъем на стене у пульта. Потом подключил к блокам в нескольких местах миниатюрные датчики в коробках, соединил их паутиной проводов, надел на голову эмкан и принялся за устранение неисправностей. Все это он делал так быстро, споро и со вкусом, что у молча наблюдавших за ним инспекторов
«слюнки потекли» от его профессиональной, мастерской работы.
        Через несколько минут русоволосый техник снял эмкан, тряхнул чубом, улыбнулся смущенно, заметив, что за ним наблюдают, и с треском отсоединил несколько блоков стола, маслянисто-желтоватых, узорчатых, словно изъеденных жуком-древоточцем.
        - Вот причина дыма. - Он бросил тяжелые кубики в коробку; на блоках не было видно ни одного следа пожара. - Кто-то перепутал сигнальные и силовые разъемы видеопласта, произошло небольшое КЗ,[КЗ - короткое замыкание.] и автомат защиты вырубил всю аппаратуру кабинета. Сейчас все будет работать.
        Техник вставил в гнездо на столе странной формы ключ, и тут же одна из стен превратилась в окно, а остальные приобрели нормальную янтарно-золотистую окраску.
        - Все. Разрешите идти?
        - Идите, - сказал Керри Йос. - Спасибо. Да, постойте, а блоки! Вы же вынули из стола какие-то блоки…
        - А, это… - Парень собрал инструменты и покатил тележку к двери. - Я заменил неисправные системы дублирующими. Как-нибудь принесу смену и вставлю. До свидания.
        Дверь закрылась.
        - Он принесет, - успокоил начальника Томах с изрядной долей иронического сочувствия. - Если только «кто-то» снова не перепутает разъемы… не представляю, как это можно сделать.
        Керри Йос почесал затылoк и, обойдя стол, сел в свое «официальное» кресло, выращенное автоматом. Тронув нужные сенсоры, вырастил стулья для посетителей, и они сели, посерьезневшие, словно только сейчас вспомнили о статусе начальника отдела безопасности УАСС.
        Керри выбрал видеокомпозицию, кабинет превратился в любимый ему уголок джунглей Мадагаскара.
        - Ромашин признался, что встретил «зеркальный перевертыш» на Земле, - начал Богданов, - причем у себя в кабинете, и принял его за фантом «динго». И еще он говорит, что часто видел подобные «зеркала» в детстве: они сопровождали все его игры и возникали и исчезали внезапно. Но в те времена он не искал им объяснений - не представляли интереса.
        - Это точно?
        - Если верить Филиппу, да, а я склонен ему верить.
        - И все же документально подтвердить это невозможно. Возьмем на заметку, хотя я и не верю, что Наблюдатель действовал двадцать лет назад, следя за одним человеком. Мелко это для него… если только… Вы предлагали Ромашину стать спасателем-безопасником? Стажировка стажировкой, а его желания могли измениться.
        - С ним все в порядке, характер у него есть.
        - Не спешим ли мы? Я слышал, он сделал какое-то открытие в области ТФ-связи.
        - Вывел формулу ТФ-трансгрессии, за что и получил степень магистра технических наук.
        - Но, насколько мне известно, он не смог довести работу до конца. Терпения не хватило или смелости?

«Однако, - подумал Станислав, - ну и осведомленность у Керри!»
        Вслух же сказал:
        - Дело не в терпении или смелости. Просто наша земная математика пока не в силах постичь всю глубину открывшейся проблемы. Не доросла. Филипп не захотел работать над локальными задачами, не осилив всей проблемы сразу. - Максимализм в высшей степени! Мне это не очень-то нравится. А что за проблема? Говоря проще, я не ТФ-физик.
        - В формуле Ромашина - под таким названием она и войдет в научную информатуру - заложена потенциальная возможность передвижения на сверхдальние расстояние без громад метро.
        - Идея интересная! Способный парень. Может быть, ему место не в оперативном секторе, а, скажем, в техническом центре управления? На крайний случай в бригаде эфаналитиков.
        - Я предлагал ему альтернативу, но он выбрал оперативную работу.
        - По правилам, ему бы надо пройти испытательный срок…
        - Конечно, что он и делает. Программу испытаний я составил лично, сегодня представлю на ваш суд. Но случай на СПАС-семь, мне кажется, в какой-то мере помог Филиппу определиться. Работа в Институте ТФ-связи и спортивные достижения давались ему слишком легко, что и определяло его кредо скольжения по жизни, а он самолюбив и, познав вкус борьбы, многого добьется. В нашей же работе борьбы хватает: со временем, с пространством, с обстоятельствами, с самим собой, наконец. К тому же у него есть личная цель.
        - Звучит интригующе.
        - Нет, все просто - любовь. Хотя для него как раз все очень непросто. Но если он выиграет и это сражение, быть ему…
        - Кем же?
        - Начальником отдела.
        Керри Йос, хмыкнув, посмотрел на Богданова.
        - Твое мнение?
        - Ему виднее, - заметил Никита. - Поживем - оценим. Я, например, ни разу не видел Ромашина в игре, а Слава так увлеченно расписывал его достоинства как волейболиста, что разжег во мне любопытство.
        - Скоро чемпионат Системы, я тебя свожу, - пообещал Томах.
        - Ладно. - Керри Йос ткнул пальцем в сенсор на пульте под замигавшим индикаторным окошком и, бросив: «Занят, освобожусь через полчаса», произнес: - Мы уклонились от темы. Что еще?
        - Мы провели информационный поиск, - продолжал Богданов свой короткий доклад. - За всю историю метро грузы исчезали четырежды: два нам известны, третий - двадцатипятилетней давности история со спасательным шлюпом и четвертый - в самом начале эксплуатации линий метро, протянутых к звездам.
        - Уточнили, какие именно грузы не дошли до назначения?
        - Я как раз к этому и подхожу. Во всех случаях, кроме второго, исчезало оборудование терраформистов: туннелепроходчики, лазерные комбайны, автоматы гравитационного взрыва, плазморезы и так далее.
        Помолчали.
        - Интересный факт, - тихо сказал Керри Йос.
        - Вернее, настораживающий, - уточнил Богданов. - Но пока это информация к размышлению, не больше. С выводами подождем. По «зеркалам» сведения собрать было труднее, и, хотя многое сделано, наши запросы в главные информарии и банки данных ВКС, Академию наук и архив погранслужбы остаются открытыми. Единственная удача - нечто похожее на «зеркала» наблюдалось на Марсе около ста лет назад в ущелье Грез, область Малого Лаокоонова Узла.
        - Я был там, - кивнул Томах в ответ на вопросительный взгляд начальника отдела. - Сейчас там ничего нет, имею в виду «зеркала», а вообще ущелье Грез - красивейшее место марсианских оазисов. Хорошо, что предки сообразили не трогать ландшафты ущелья. В связи с чем у меня возникла мысль провести один эксперимент.
        - Слава богат на сумасшедшие идеи, - серьезно сказал Богданов. - Хотя, не спорю, некоторые из них плодотворны. Сегодня, например, он предложил провести поиск
«зеркал» на Земле среди АЯ или НЛО.
        - Чего-чего? - переспросил Керри Йос.
        - АЯ - аномальные явления, НЛО - неопознанные летающие объекты. Последние потрясли Землю почти три века назад. Первые сведения о них появились в девятнадцатом веке, максимум противоречивой информации падает на двадцатый, ну а в двадцать первом - закономерный спад.
        - Почему закономерный?
        - Потому что информация об этих объектах в основном бездоказательна, сугубо личностна, спекулятивна и носит характер дутой, а подчас и подстроенной сенсации.
        - Тогда в чем ценность идеи?
        - В том, что из десятков тысяч «достоверных» появлений НЛО и аномальных явлений можно выбрать около полусотни таких, в которых они действительно необъяснимы даже с научной точки зрения нашего столетия.
        - Это ничего не доказывает. Возможно, через сто лет или даже меньше и эти наши
«действительно необъяснимые» явления станут легко объяснимыми наукой того времени. И все же идея небезынтересна. Какие же случаи вы отобрали?
        - Самые интересные из них - четырехугольные «зеркала».
        - Даже «зеркала»?
        - Вот именно. Появление этих «зеркальных» НЛО отмечено в тысяча девятьсот сорок пятом году над Японией, в тысяча девятьсот восемьдесят втором году над Китаем после испытаний ядерного устройства, в тысяча девятьсот девяносто втором на территории Соединенных Штатов Америки во время испытаний одной из установок пучкового оружия и в тысяча девятьсот девяносто девятом на Луне. Всего известно пять случаев. Естественно, тогда не было такой аппаратуры анализа, как сейчас, и характеристики объектов бедны. Но тут нужно мнение специалиста, возможно, некоторые параметры «зеркал» характерны и для наших. Поиск не окончен, и, может быть, в прошлом отыщутся новые следы. Вопрос - чьи?
        - Да, негусто. - Йос характерным жестом погладил шрамик над бровью, сцепил пальцы на груди. - Главное, чего мы не знаем, какие последствия несут появления
«зеркальных перевертышей», странные пропажи грузов… Да и смерть Василия я отношу пока в разряд тех же таинственных событий… пока не убедимся в отсутствии между ними связи. Поэтому никому из нас не придется спать спокойно. Через неделю, двадцать девятого, состоится закрытое совещание Совета безопасности, к этому времени вы должны быть готовы к принятию тревоги по форме «Шторм».
        - Ого! - поразился Богданов. - Отделу безопасности будет дан «Шторм»?
        Удивлялся Никита не зря. По форме «Шторм» вся полнота власти над деятельностью УАСС, гигантской защитной системы человечества, ветви которой протянулись в пространство на десятки парсеков, к другим звездам, сосредоточивалась у одного сектора или отдела, а не Совета безопасности, руководившего обычной оперативной работой будней. На памяти Богданова еще ни разу совет не разрешил применить форму
«Шторм», даже в недавних событиях со взрывом космотрона.
        - А ты думал, проблема пустяковая? - прищурился Керри Йос. - Нет, брат, если вдуматься, мы на пороге кардинальных событий. Земля контролирует область пространства диаметром всего около двухсот парсеков, хотя «контролирует» - слишком сильно сказано. В этой области обнаружено только две цивилизации: наша и, удержитесь от иронии, орилоухская. Так? И если «зеркала» суть аппараты чужого разума, то легкость их появления и вездесущность ставят их создателей на ступеньку выше нас, а может быть, и не на одну. Разгадать смысл всех их действий - значит определить стратегию человечества в прямом контакте. Понятно? Отсюда и «Шторм». Я знаю, уже много лет наш отдел не имеет такой нагрузки, как остальные отделы управления или погранслужбы, что ж, пришло время. Только не думайте, что я страшно рад этому, наоборот, я был бы рад, если бы и впредь отдел общественной безопасности не имел работы, тем более в глубоком космосе. Слово «тревога» у безопасников звучит по-иному, чем в других отделах: там спасатели ведут борьбу с природными явлениями, мы же вынуждены сталкиваться с разумом, чаще со своим собственным, реже с
другими. Тем тяжелее ответственность, тем выше цель, тем больше спросят с нас в случае ошибки.
        Керри замолчал, глаза у него стали печальными.
        - Все, ребята, идите. Но помните - менторствую я оттого, что вижу дальше вас.
        - Ты нам не все сказал, - помолчав, произнес Богданов.
        Йос задержал на нем изучающий взгляд.
        - На сегодня я сказал все.
        Богданов кивнул и встал.
        - Пошли, Слава.
        Начальник отдела проводил их задумчивым взглядом и подумал, что Богданов вполне способен заменить его на посту главного координатора отдела, интуиция у него развита неплохо.
        Глава 6
        Старый завод
        Диктор был очень молод и заметно волновался, хотя вполне могло быть, что волнение рождено актерским талантом. Во всяком случае, это не мешало ему вести передачу.
        - Друзья! В программе центрального информвидения торжественное выключение очистных автоматических установок Тихоокеанского пояса! Наши видеокамеры установлены…
        Филипп полюбовался стальным зеркалом океана, снимаемого с высоты двух километров, и выключил информ. Настроение было неважным, и не столько из-за последних событий, сколько из-за мыслей об Аларике. Он вскочил с дивана, кругами походил по комнате и снова сел.
        Что делать? Поговорить с ней напрямик? О чем? Сказать: «Аларика, я работаю в управлении, что тебе еще нужно?» Нет, некорректный прием, по выражению Реброва. К тому же он пошел в спасатели не для того, чтобы произвести впечатление на близких. Кстати, что же ей нужно в действительности? Обрел ли он цель в жизни, перейдя в отряд безопасников?
        Филипп пожал плечами, подошел к домашнему видео, нерешительно набрал телекс Аларики и тут же стер цифры.

«Я теперь как рыцарь на распутье: направо поедешь - коня потеряешь, прямо - голову, а налево… запамятовал, что там потеряешь, если поедешь налево, тоже, наверное, что-то нужное. А у меня что получается? Направо - это спортивная арена: игрок, потом, возможно, тренер. Налево - конструкторская работа: конструктор, потом начальник отдела, потом директор института, почему бы и нет? А прямо? УАСС? Управление аварийно-спасательной службы?»
        - УАСС, - повторил Филипп вслух и засмеялся невесело. - Странное слово… плач ребенка и полусвист-полушипение змеи… Безопасник, инспектор…
        Он задумчиво покачал головой.
        - Не очень надежный прогноз. С чего вдруг Слава решил, что это мое призвание? Не может быть, чтобы со стороны было видней.
        Мысли снова вернулись к Аларике. Он начал вспоминать ее походку, жесты, смех, то, как она, слушая собеседника, откидывает со лба прядь волос или смеется… Вспоминал запах ее тела, вкус губ… Вспоминал нежность рук и упругость кожи… и не мог вспомнить! Память на этот раз почему-то не могла найти выхода из тумана пятилетнего забвения. Может быть, потому что перед глазами все время стоит Аларика сегодняшняя? Совершенно чужая, неприступная, иронично-недоверчивая… и чего-то ждущая… Потом стал думать о себе, пытаясь трезво оценить свои возможности и сосчитать достоинства, не обращая внимания на саркастические замечания
«я»-скептика.
        Посидев еще несколько минут и разочаровавшись в себе до глухой досады, он с усилием выбрался из дебрей самоанализа, потом, будто бросаясь в ледяную воду, набрал телекс Аларики.
        - Здравствуй, - сказал он, вглядываясь в ее милое усталое лицо.
        - Привет, - сказала она ровным голосом.
        - Я хочу тебя видеть.
        - Разве у тебя не включена обратная связь?
        - Не по видео. Может быть, встретимся?
        - Ты уверен, что хочешь этого?
        Видимо, несмотря на попытку самоконтроля, у него вытянулось лицо, потому что в глазах женщины мелькнула усмешка - «младшая сестра пощечины», как однажды выразился Станислав.
        - К сожалению, сегодняшним вечером я занята. У Мая день рождения, и мы идем в
«Мещеру».
        - Мне туда нельзя?
        - Нельзя.
        - Тогда привет Маю.
        - До связи, конструктор.
        Аларика кивнула, и виом опустел.
        Поговорили…
        Филипп несколько минут рассматривал пустой объем работающего вхолостую аппарата и ни о чем не думал. Чувство внезапной потери подхватило его на гребень отрицательных эмоций, оглушило, потащило в бездну памяти. Ситуация повторялась. Но если Аларика не запретила звонить, значит, не все еще потеряно? Правда, некогда было разбираться, есть ли что терять… впрочем, есть, не надо обманывать себя. Отчего все его беды? Он никогда не страдал от избытка решительности, умения настоять на своем. Может быть, в этом все дело? Вперед под девизом «Проснись, мужчина!»?
        Филипп вспомнил разговор с Томахом, происходивший почти четыре года назад, когда он признался другу в том, что потерял любимую. Станислав тогда впервые вспылил.
        - Постой, постой, - угрюмо сказал он в ответ на признание. - Ты плачешь, мальчику больно… Но разве ты пытался изменить ход событий?! Пытался вернуть ее, убедить в своей любви, в мужестве, в красоте, в силе, наконец?! Нет! Ты просто сделал красивый жест: прощайте, сударыня, коль я вам неугоден, будьте счастливы. Браво, какой благородный жест! А о ком ты думал, когда хлопал дверью? О ней? Ты думал о себе! Так чего же ты хочешь, отказавшись от борьбы? Чего ждешь от меня? Сочувствия? Да разве мое сочувствие спасет тебя от самого себя?
        - От самого себя, - тихо повторил Филипп. - Ты прав, Слава, от самого себя не спасет.
        Он очнулся, бросил взгляд на циферблат универсальных часов - шел третий час дня - и, потянувшись так, что хрустнули кости, побежал в душ.
        Сумматор моды выдал ему вечерний туалет для осеннего сезона Европейской географической зоны, и Филипп долго не мог прийти в себя от изумления. Он даже повторил заказ, но получил тот же костюм: сплетенный из темно-серых нитей, с искрой, пиджак, золотистую рубашку и такие же брюки, но плетенные из широких лент. Дополняли костюм туфли, мерцающие огнями.
        Вздохнув, Филипп облачился в костюм, несколько минут рассматривал себя в зеркале и, в общем, остался доволен. Модельеры, несомненно, знали свое дело: костюм был строг и гармоничен, Филипп в нем выглядел прекрасно.
        Он уже собирался уходить, когда мягкий звон вызова заставил его подойти к виому. Это был Ивар Гладышев, загорелый до черноты.
        - О! Красавец мужчина! Ты куда это собрался?
        - По делам, - смутился Филипп. - Что, плохо?
        - Нет-нет, - засмеялся Гладышев. - Я же говорю - выглядишь соблазнителем женских сердец, костюм превосходный. А я хотел пригласить тебя к нам. Кира сдала последний экзамен, и теперь она мастер по эстетической организации замкнутых пространств. Звучит? Будет работать в Лунном Институте видеопластики. Кстати, вместе с Аларикой, как говорили раньше - с невесткой Мая Реброва. Помнишь?
        - Помню? А-а… да, конечно.
        - Ага. - Гладышев понимающе кивнул. - Мне показалось, что у тебя легкая потеря памяти, с волейболистами это бывает. Значит, не придешь? Жаль, будут все наши: Журавлев, Павлов, Сережа, Кристо… Не жалеешь, что ушел в СПАС-службу?
        Филипп покачал головой.
        - Некогда жалеть.
        - Однако счастливым ты не выглядишь.
        - Смотри глубже, о всевидящий! - Филипп усмехнулся. - Проглядишь главное. Просто у меня поменялась полярность счастья. Если честно, я словно рыцарь на распутье. Знаю только, что идти надо в ту сторону, где можно или все найти, или все потерять. Что гораздо легче.
        - Понятно. Вижу, в советах ты не нуждаешься, но все же прими по старой дружбе один: не бойся выйти в чемпионы мира по ошибкам, а не ошибается только тот, кто ничего не делает. Ну, желаю удачи. Надумаешь - приходи, будем рады.
        Ивар улыбнулся, и его изображение растаяло.
        - Еще один наставник… - пробормотал Филипп, однако произнес он эти слова не раздраженно, а задумчиво. Советы Гладышева никогда не были менторскими, навязчивыми, как и его доброта. Ивар обладал редким даром понимать другого человека, проникаться его мыслями и чувствами, сострадать, сорадоваться, сопереживать, и души его хватало на всех…
        Без пятнадцати минут шесть Филипп покинул стоянку такси и смешался с толпой людей третьего метро Рязани. Кратчайший путь в знаменитый рязанский банкетный зал
«Мещера» шел именно от этого метро. Конечно, Ребров и его спутники могли избрать и другой путь, более длинный, но Филипп почему-то был уверен, что рационализм Мая Реброва не позволит тому отклониться от самой короткой и проверенной «траектории». Поскольку перед этим Филипп узнал точное время банкета, он заранее рассчитал, когда Ребров может прибыть в Рязань.
        Поток людей постепенно увеличивался. Многие возвращались с работы - те, кто имел обыкновение начинать ее поздно или поздно заканчивать или шел на дежурство и возвращался с него, но в основном все спешили по личным делам, как и Филипп. На него посматривали искоса, с доброй усмешкой, все-таки до вечера было еще далеко, и его костюм выделялся на общем деловом фоне.
        Он встал возле входа в распределительный зал, чтобы сразу увидеть Аларику, когда она появится в дверях. В зале было сто сорок восемь кабин, люди входили и выходили непрерывным потоком, и приходилось напрягать внимание, надеясь на свою реакцию и память жеста.
        Он не ошибся. Ребров появился в четверть седьмого под руку со своей женой, похожей на него строгим лицом. Аларика шла сзади, ведя под руки двоих молодых людей, в одном из которых Филипп с неудовольствием узнал Хрусталева.
        Она всегда одевалась со вкусом, вот и сейчас на ней был строгий костюм: дымчато-голубой жакет с черным поясом и палевые брюки, напоминающие кружевную ткань клена. Этот костюм делал ее изящной, тонкой, женственной и до боли желанной… Едва ли обнаженное женское тело сказало бы Филиппу больше, чем костюм женщины, и он стоял и смотрел, волнуясь, пока не заметил, что на Аларику засматривается не только он один. Тревожное чувство неустроенности, проистекающей из того факта, что Аларика оставалась далекой и чужой, охватило его душу.
        Она прошла рядом, в двух шагах, не заметив его, и оставила тонкий и нежный запах маттиолы, запах, многие годы мучавший его, заставлявший в толпе искать любимую.
        Филипп пошел сзади, стараясь не отстать и одновременно не показываться на глаза всей компании. В таком порядке проследовали к стоянке такси - от метро до «Мещеры» было около десяти минут лета. Компания стала рассаживаться по машинам, Аларику тянули сразу в две стороны, она смеялась, оглядывалась на что-то говорившего ей Реброва, и в этот момент Филипп с риском сшибить кого-нибудь на пути подогнал свой миниатюрный пинасc с открытым верхом вплотную к женщине, чуть не сбив с ног Хрусталева, потянул Аларику за рукав, и та от неожиданности села, почти упала на сиденье. Пинасс тотчас же взмыл в воздух, оставив онемевших от изумления друзей и приятелей Аларики, и спустя несколько секунд здание метро скрылось из глаз.
        - Интересно, - очень спокойно проговорила Аларика, поправляя волосы. - Я так и думала, что ты что-нибудь выкинешь.
        Филипп задал курс киб-пилоту и повернулся к ней, молчал, не отводя взгляда. Она так же молча смотрела на него. Потом едва заметно улыбнулась.
        - Ты стал неразговорчив.
        - Это достоинство или недостаток?
        - Пока не знаю. Раньше ты говорил больше. Тебе не кажется, что ты позволяешь себе слишком многое? Впрочем, это не важно. - Она вздохнула. - Поворачивай и вези меня обратно.
        Он отвернулся, пробормотал:
        - Нет.
        - Нет? - удивилась она. - У тебя хватит решимости не послушаться меня?
        - Хватит.
        - Тогда мы поссоримся.
        Теперь улыбнулся Филипп.
        - Я считал, что наши ссоры канули в прошлое.
        Аларика прикусила губу, с интересом оглядела Филиппа, словно видела его впервые.
        - Так. Похищение, значит. Похищение века! И куда же ты меня везешь, похититель? В свой родовой замок? В замок людоеда, который ты отнял у несчастного?
        - Нет, на завод.
        - На завод?! - Аларика не могла скрыть растерянности и засмеялась. - Ну и фантазия у тебя, пан спортсмен.
        - Это не совсем завод, как бы памятник заводу. Ему уже лет двести, и он не работает, законсервирован. Я часто прилетаю туда, помогает думать.
        - Ты уверен, что мне нужно думать?
        - Нет, - помолчав, сказал Филипп, - не уверен. Но мы пролетели уже полпути.
        Аларика откинулась на сиденье, искоса наблюдая за лицом Филиппа. Покачала головой и улыбнулась, представив, что сейчас творится у метро Рязани.
        - Меня будут искать.
        - Хрусталев?
        Молчание.
        - И он тоже. Наблюдательность? Или ревность?
        - И то, и другое.
        Они посмотрели друг на друга и засмеялись. В этот момент пропел трезвучный сигнал вызова.
        - Слушаю, - отозвался Филипп с заминкой, ткнув пальцем в сенсор связи.
        - Аларика? - раздался характерный, глуховатый, но твердый голос Реброва. - Аларика с вами, Филипп?
        Женщина зажала Филиппу рот ладонью и наклонилась к пульту.
        - Я здесь, Май. Не беспокойся, скоро вернусь, похититель жизнь мне гарантирует.
        Тишина и дыхание фона в приемнике.
        - Хорошо. Ждем.
        Звонок конца связи.
        Они продолжали сидеть в том же положении, пока пинасс несся над облаками в коридоре скоростных трасс. Потом Филипп поцеловал ее ладонь, и Аларика убрала руку.
        - Однако быстро он нашел нашу волну! Не ожидал такой оперативности!
        - Он все может, ты плохо его знаешь. Скоро там твой завод, похититель? Как ты на него набрел? Кстати, мне действительно надо быть в «Мещере», хотя бы через час, иначе Май обидится.
        - Я понимаю, не волнуйся, твое возвращение в «Мещеру» я тоже гарантирую. Что касается того, как я набрел на завод, то тут все просто: мне показал его отец, когда мне было всего восемь лет. Его деды работали в промзоне, на этом заводе, а он хранил память…
        Несколько минут прошло в молчании. Филипп изредка ловил на себе взгляды Аларики, но в ее сторону не смотрел, боялся спугнуть минутное свое счастье. «Пытка ожиданием, - думал он, каждой клеточкой тела ощущая присутствие Аларики. - Самая мучительная из пыток! Недаром кто-то из предков увековечил ее словами: «Если бы люди строили Дворец Счастья, самым большим залом был бы в нем зал ожидания».[А. Эроз.] Я уже просидел в этом зале по своей вине несколько лет, сколько еще осталось?»
        Наконец пинасс, ведомый киб-пилотом, достиг Каховского моря и остановился в воздухе, предупредив пассажиров гудком, что дальше пути не знает. Филипп взял управление на себя.
        Пинасс спикировал на свободную от леса площадку, мелькнули в стороне странные конструкции и пропали за старой тополиной рощей. Филипп лихо посадил машину на поляну возле заросшей ивняком и лозой просеки. В той стороне, куда уходила просека, виднелись какие-то здания серого цвета, четыре громадных конуса из металлических плит и ферм, высокие закопченные трубы и мачты.
        Аларика, с интересом оглядываясь, прошлась по поляне, почти лишенной растительности, нагнулась.
        - Странно… Почему здесь не растет трава?
        - Потому что под нами не земля, а бетонная площадка, этому бетону уже два века, видишь, как потемнел?
        Филипп подал Аларике руку и повел за собой к просеке, обходя кусты и молодые тополя. Через несколько минут они выбрались на свободное пространство перед высокой, черно-коричневой, в ржавых потеках стеной одного из корпусов завода. Все видимое пространство у стены и в просветах между деревьями занимали шедшие параллельно земле пучки труб от тонких, толщиной в руку, до громадных, двух - и трехметровых в диаметре.
        Аларика споткнулась о какой-то ржавый выступ, тянувшийся довольно далеко и исчезавший в стене подступающего вплотную к зданиям леса. Рядом параллельно первому тянулся второй такой же выступ.
        - Что это?
        Филипп оглянулся.
        - Это рельсы, железная дорога.
        - Они такие… я не узнала. Как здесь странно пахнет…
        Филипп кивнул. У стен корпуса витал неистребимый запах ржавого железа, мазута, асфальта и угля, весь комплекс заводских запахов двадцатого века, хотя завод не работал, по крайней мере, полтора столетия, с тех пор как вступили в строй заводы матричной репликации, вынесенные в космос. Но запахи продолжали жить, напоминая об ушедших в прошлое веках железа, пара, стали и каменного угля. Конечно, металлы использовались человеком и сейчас, и в гораздо большей степени, чем сто и двести лет назад, но, во-первых, современные металлургические заводы-автоматы ничем не напоминали прежние, они представляли собой самостоятельные комплексы с замкнутой технологией по добыче и переработке руд, установленные прямо в местах этой добычи, во-вторых, металлы ушли из быта людей в космос, под землю, в лаборатории, а основную тяжесть обихода приняли на себя полимеры и активные композитные материалы.

«Экскурсанты» медленно прошлись вдоль стены корпуса, огибая выходящие из бетонных колодцев трубы, антенны, заглядывая в распахнутые двери. Один раз даже зашли в ворота, из которых выходили нитки ржавых рельс. В темноте смутно угадывался громадный объем цеха, решетчатые пролеты кранов, лестницы, фермы под потолком на высоте добрых полусотни метров, едва освещенные сочившимся сквозь запыленные ряды стекол светом. Цех был длинным, чуть ли не километровым, и по мере того, как глаза привыкали к полутьме, в его чреве постепенно проступали контуры каких-то застывших машин, конструкции, круглые туши ковшей для разливки стали, колонны изложниц - Филипп не первый раз посещал завод и успел изучить названия его оборудования.
        - Пойдем, не бойся, - сказал он, обнимая Аларику за плечи. Голос гулко взлетел под шатер цеха и вернулся басовитым уханьем. Аларика не отстранилась.
        - Прохладно здесь… и страшно.
        - Чего же тут страшного? - удивился он. - Никого нет.
        Они подошли к одной из конструкций высотой в два десятка метров, сработанной из металлических швеллеров, громадных цилиндров, положенных на бок и утопающих в мешанине труб, лесенок, загородок и настилов.
        - Мартен, - сказал Филипп. - Устройство для выплавки стали, последний из оставшихся, остальные вымерли, как динозавры.
        Аларика посмотрела вверх и потянула его за рукав.
        - А это, над нами?
        Филипп проследил за ее взглядом.
        - Это мостовой кран, видишь крюки? На них вешали ковш и перемещали расплавленную сталь к другим установкам цеха.
        С крюков свешивалась железная цепь, Филипп толкнул ее от себя, раздался металлический скрип.
        Аларика поежилась, оглянулась.
        - Мне почему-то кажется, что за нами кто-то наблюдает.
        Филипп рассмеялся, хотя ему тоже стало не по себе.
        - Будет шутить, никого здесь нет. Завод обычно пуст, экскурсии посещают его редко, тогда здесь бывает шумно. А сейчас… - Он замолчал. Показалось, что вверху, под потолком, возникла зеркальная плоскость, изогнулась пузырем и лопнула. С минуту прислушивался к грустной тишине цеха, чувствуя вздрагивающий локоть Аларики.
        - Тебе показалось. Под крышей гнездятся птицы, вот и все.
        Он привлек Аларику к себе, поцеловал в губы, потом стал целовать плечи, шею, руки, пока она вдруг не оттолкнула его, выдохнув:
        - Нет!.. - И чуть тише еще раз: - Нет, Филипп… не надо, прошу тебя.
        Он стоял, опустив руки, и эхо шуршало из всех углов гигантского помещения обрывками слов: нет, нет, нет…
        Потом Аларика взяла его за руку, робко, как никогда раньше.
        - Не сердись, пожалуйста, и прости… я сама дала повод… Ты помнишь стихи? «Не прилепить отрезанный ломоть, снег прошлогодний ходит в небе тучей…»
        - Помню, - хрипло ответил Филипп. - Я помню. Правда, я помню и другие стихи… Идем?
        Через несколько минут они тихо вышли из сумрака пустого здания наружу. Аларика вздохнула полной грудью и спокойно улыбнулась.
        - На воле все же лучше. Нет-нет, - остановила она попытку Филиппа оправдаться. - Ты ни при чем. Я вижу, ты во многом изменился, но… понимаешь, мне есть с кем тебя сравнивать. И, боюсь, идти тебе далеко, лучше бы ты не брался за это… А вообще, честное слово, было очень интересно! Я никогда не видела старых заводов, а на экскурсию прийти сюда и не подумала бы. Знаешь, он уж и не такой маленький по сравнению с современными, да?
        - Не маленький, - подтвердил Филипп. - Может быть, ты не хотела этого, но, ставя точки над «i»…
        - О Господи! Сколько раз ты ставил точки над «i»! Неужели я ошиблась и ты все такой же?
        - Подожди с выводами, я неудачно выразился. Просто ты вдруг дала мне шанс, и я подумал, что сделала это нарочно. Не так ли?
        Аларика ковыряла носком туфли сухую землю, потом посмотрела прямо в глаза Филиппу.
        - Нарочно. Я хотела бы, чтобы ты достиг той вершины, которая даст тебе право… на то, что забыто… если только это возможно… но лучше бы тебе не ворошить пепел…
        Аларика вздрогнула, словно от холода, посмотрела на окошко видеобраслета.
        - Расскажи что-нибудь еще о заводе… и пойдем отсюда. Мне пора возвращаться.
        Филипп с трудом преодолел в себе приступ отчаяния и стал рассказывать все, что знал о заводах прошлых столетий, не вдумываясь в суть сказанного. Наконец увлекся и заговорил о том цехе, что они видели.
        - Мы с тобой посмотрели только один из цехов, а таких на заводе около десятка. Да это, кстати, и не самый крупный завод из всех известных, в Кривом Роге и в Запорожье заводы побольше, я был там. Так что масштабы деятельности предков достаточно велики. Но я прихожу сюда не восхищаться размахом строительства дедов - здесь очень хорошо думается. Впечатление старины заставляет работать память.
        - Да, ощущения старины и мне, наверное, не хватало. Так и кажется, будто внутри этого покинутого людьми гиганта пульсируют столетия… Где находится завод?
        Они шли через пустырь к лесу.
        - В Днепропетровске, - пробормотал Филипп, приглядываясь к неожиданно возникшей преграде на пути. - Часть древнего металлургического комплекса, одного из самых больших на Земле… Знаешь, странно все это…
        - Что именно?
        - Да вот, перед нами…
        Пустырь, по которому они шли, начинался от торца цеха, заросший травой и пустырником, ни деревья, ни кустарник на нем почему-то не росли. Филипп обычно доходил до этого места, любовался лесной полосой за пустырем, горой ярко-синих контейнеров одинакового размера в конце пустыря, на каждом из которых стояла эмблема космических колонистов - скрещенные серп и кирка в венке звезд (он как-то проверил), - и шел обратно. Теперь же Филиппа осенило: контейнеры лежали здесь, сколько он себя помнил, лет двадцать! И никому до них не было дела. Странное безразличие к общественному добру со стороны его владельцев. Кто же оставил контейнеры у завода? И зачем? Или они пусты?
        Филипп обошел гору контейнеров, принюхался: запах здесь стоял какой-то незнакомый, вернее, знакомый, но чужой, чужой пустырю, лесу и старому заводу. Постучал по стенке крайнего параллелепипеда - звук глухой, явно не пустая скорлупа. Интересная деталь…
        - Наверное, будут что-нибудь строить, - продолжила Аларика, не понимая его недоумения. - Вот и сбросили груз.
        - Он лежит здесь с тех пор, как отец показал мне завод, двадцать лет, если не больше. Да и что тут можно строить? Территория завода не подлежит застройке. К тому же и эмблема у строителей другая… Не нравится мне это. Почему-то кажется, будто я уже встречал подобные контейнеры… Но где?
        Аларика нетерпеливо переступила с ноги на ногу.
        - Потом вспомнишь.
        Солнце уже застряло в зубастой пасти леса, готовясь кануть в небытие ночи. С севера росла грозного вида туча, постепенно заволакивающая небосвод.
        - Пошли, Филипп, - уже сердито проговорила Аларика. - Потом вернешься или лучше сообщи в информцентр, они тебе все объяснят и найдут владельца.
        - Дело, - согласился Филипп. - Ну, бежим, а то попадем под ливень.
        Не удержавшись, он погладил шершавую поверхность контейнера и вдруг увидел глубоко в щели между контейнерами мерцавшую искру света: красная, желтая, зеленая, голубая вспышки, две секунды темноты и снова та же гамма.

«Черт возьми, «звезда Ромашина», моя звезда! Здесь? На пустыре, у завода?»
        Приблизив лицо вплотную к щели, Филипп застыл от изумления, смотрел на равномерно мигающую «звезду» и вспоминал недавние свои приключения в космосе. Опомнился только после оклика Аларики, не понимавшей, почему он медлит.
        Взявшись за руки, они побежали к пинассу, так и не встретив на территории завода ни одной живой души, хотя рядом, в двух километрах, кипела жизнь города на Днепре. Старым заводам не суждено было служить памятниками цивилизации, хотя они могли многое поведать уму и сердцу потомков тех, кто их строил. А в голове Филиппа поднялся кавардак, вызванный появлением странной «звезды», встреченной им впервые в десятках парсеков от Земли, знака, не похожего ни на одну из эмблем космических служб человечества и относящегося к проблеме появления «зеркал».
        Дождь начался, когда они уже взлетели.
        Всю дорогу до Рязани молчали, вслушиваясь в струнное гудение ветра в оперении пинасса; о том, что добраться быстрее можно было бы из Днепропетровска на метро, никто из них не подумал. Аларика была спокойна и задумчива, Филипп окаменел в одной позе, накрыв своей ладонью руку женщины. Вернулись они спустя полтора часа после «похищения».
        Прощаясь у голубого кристалла «Мещеры», Аларика задержалась у двери, то и дело вбиравшей новые порции прибывающих гостей.
        - До связи, похититель. Передавай привет Кириллу Травицкому, мы с ним знакомы.
        - Я не работаю в Институте ТФ-связи, - ровным голосом сообщил Филипп.
        - Вот как? А где же ты работаешь?
        - В настоящее время стажер отдела безопасности.
        Аларика несколько мгновений смотрела на него как-то странно, недоверчиво и радостно-испуганно, потом вдруг поцеловала и исчезла за полупрозрачным занавесом двери. На губах Филиппа остался тающий горьковато-нежный привкус. Ему хотелось плакать и смеяться одновременно, но он только глубоко вздохнул и пошел к стоянке такси, никого и ничего не видя.
        Человек, помоги себе сам…
        На следующий день Филипп вспомнил о находке на территории завода, соединился с информационной службой Днепропетровска и попытался хоть что-нибудь выяснить об оставленных неизвестно кем и неизвестно когда контейнерах. Однако операторы украинского информцентра ничем не смогли ему помочь, кроме регионального поиска, который ничего не дал: ни за одной организацией Днепропетровского региона означенные контейнеры не числились.
        Тогда Филипп разыскал Станислава Томаха и осторожно поведал ему о своем открытии. Томах отнесся к его сообщению серьезно, не преминув, правда, вставить странную пословицу, знатоком которых он был.
        - Какая, говоришь, там была эмблема? - спросил он погодя, хмуря выгоревшие брови.
        - Серп, кирка и венок из звезд.
        О том, что он заметил еще один знак, «звезду Ромашина», Филипп решил не говорить, а показать ее на месте.
        - Да, это эмблема колонистов. Странно… Ну хорошо, спасибо за сигнал, я узнаю и позвоню. Или лучше ты позвони после дежурства, часов в семь.
        - Позвоню, - кивнул Филипп и погрустнел. - Завтра наши будут играть на первенство Системы, первая встреча со сборной Луны-главной…
        - Вот те раз! - удивился Томах. - Ты говоришь так, будто сам не играешь.
        - Играю, но, понимаешь… не хочу. Не хочу, вот что удивительно! Перегорел? Или возраст?
        - Возраст здесь ни при чем. Первенство отыграть ты обязан, а там посмотрим, откуда растут ноги твоего настроения. Кстати, тебя искала Аларика.
        - Искала Ала… - Филипп замер. - Так что же ты молчал? Когда? Не мог позвонить?
        - Сегодня утром. - Томах помолчал, разглядывая Филиппа проницательными глазами. - В этом деле ты тоже игрок или всерьез? Я к тому, что женщина она редкостная… «Ом мани падме хум». «Драгоценный камень в цветке лотоса», - перевел он.
        - Шел бы ты, Слава, - пробормотал Филипп. - Вместе с лотосом.
        - Ага, благодарю, очень доходчиво. Уже иду.
        Виом погас.
        Филипп некоторое время мерил шагами комнату, потом набрал индекс информатора культуры и искусства и узнал программу вечера в Большом театре. В программе стоял Шекспир «Укрощение строптивой». Филипп поспешно заказал два места в тринадцатом ряду партера. Вежливый голос автомата сообщил ему номера мест, и Филипп суеверно сплюнул через левое плечо - по приметам начиналась полоса удач.
        На одиннадцать утра в малом зале олимпийского комплекса была назначена тренировка, но Филипп прилетел туда почти на час раньше, лелея надежду успеть насладиться предгрозовой атмосферой будущих соревнований. К его удивлению, почти вся команда была в сборе, а Ивар Гладышев развлекал ребят своими знаменитыми голографическими слайдами глубокоатмосферного мира Юпитера. Филипп уже смотрел их в свое время и тихонько удалился из комнаты психомассажа в пустой зал, задумавшись над той тайной притягательности, которая кроется в любой игре. Человек выдумал огромное количество игр, каждая из них находила своих поклонников и каждая была для игроков не только средством развлечения, но и поводом к полету мысли, к интеллектуальному напряжению, которое в конце концов и рождало в человеке жажду самовыражения, стремление к самосовершенствованию и наслаждение борьбой, возвышая его до уровня творца. В конечном итоге игра - это моделирование той ситуации, с которой человек нередко сталкивается в жизни, и разве риск правильного решения игровой ситуации не является творчеством?..
        Филипп так задумался, прохаживаясь по прохладному залу, что не заметил появления Хрусталева. Тот вошел и остановился возле стены, засунув руки в карманы. Филипп очнулся лишь тогда, когда Леон заступил ему дорогу.
        - Привет.
        - А, это ты?.. Привет.
        С минуту они рассматривали друг друга: рассеянно-задумчиво Филипп, усмехаясь чему-то, Леон Хрусталев.
        - Ну? - сказал наконец Филипп. - Ты что-то хотел сказать?
        - Да, - высокопарно кивнул Леон. - Имею честь предупредить вас: не стойте у меня на пути!
        Филипп с иронией посмотрел на его пышную шевелюру, покачал головой.
        - По-моему, это ты стоишь у меня на пути.
        Хрусталев хмыкнул.
        - Ты что, в самом деле не понимаешь? Я говорю об Аларике.
        - А-а… - протянул Филипп, теряя интерес к разговору. - Но это же, по крайней мере, несерьезно. Даже во времена оны соперника не отговаривали свернуть с пути, а грозили, предупреждали, протыкали шпагой.
        - Я пошутил. - Хрусталев вздохнул. - Хотя… не вовремя ты появился на сцене. Дар у тебя, что ли, особый? Понимаешь, я ведь знаю Аларику уже больше двух лет… а тут пришел ты и все разрушил!
        - Может, не я, а кто-то другой?
        Хрусталев улыбнулся безнадежной улыбкой.
        - Я же не слепой. Сначала я тебя ненавидел… даже обрадовался тогда на СПАСе, что погибнем оба… прости дурака! А потом понял, что дело не во мне…
        - В ней самой.
        - Да, к сожалению. Только не думай, что мне некому поплакать в жилетку, кроме тебя. Ей-Богу, был бы я посмелее, вздул бы тебя по первое число!.. Ладно, живи!
        Филипп засмеялся.
        - Ну, спасибо.
        - Друзьями мы, наверное, не станем, - продолжал Леон, - но, во всяком случае, будем хотя бы искренними. Я искренне желаю тебе сломать шею на пути к Аларике. Шучу.
        Филипп пожал протянутую руку и проводил сгорбившегося Хрусталева взглядом. «Как в один миг может поменяться мнение о человеке, - подумал он. - Леон, оказывается, неплохой парень, и так же раним, как и я. Только вот в части наших с Аларикой отношений он ошибается. Все чертовски зыбко, расплывчато… Что это был за человек, Сергей Ребров, если она до сих пор считает его эталоном?.. Интересно, зачем она меня искала? Звонок вежливости? Впрочем, у меня теперь есть предлог увидеть ее. Пусть попробует отказаться пойти на спектакль…»
        - Сегодня в основном электронная тренировка, - сказал им Май Ребров, когда игроки сборной разделись и построились в зале. - Разминка, стандартные тесты на реакцию и прокручивание игровых положений. Противник у вас завтра не самый сильный, но отыграть встречу надо будет в полную силу, ибо на старте турнира обычно и случаются неприятные сюрпризы.
        Размявшись в зале, спортсмены приняли электродуш и разбрелись по местам в зале электронного моделирования.
        Филипп удобно устроился в кресле, надел эмкан и расслабил мышцы, ожидая команды. Программы индивидуальной электронной подготовки составляли психомоделисты с Ребровым во главе, а также инженер-кибернетик центра спортивной подготовки.
«Включившись» в тренажер, игрок как бы оказывался на площадке и проигрывал ту ситуацию, которую моделировал компьютер, повинуясь заложенной в него программе. В сборной Земли основной функцией Филиппа была игра в третьем номере, он выполнял работу подыгрывающего нападающего, который отвлекал игроков противоположной команды на блок и тем самым давал возможность нападающим своей команды провести удар без помех. В то же время, если пас шел ему, он был обязан завершить атаку в десяти случаях из десяти, то есть сыграть безошибочно, и, несомненно, играть подыгрывающим первого темпа было трудно.
        - Включаю, - донесся сквозь наушники тихий голос Реброва, и Филипп оказался на площадке, среди игроков, словно это были не иллюзионные призраки, вызванные хитроумными аппаратами в его мозгу, а реальные люди.
        В первом положении Филипп играл с подачи противника «взлет» в третьем номере, у центра сетки, а Ивар Гладышев забегал за него и проводил атаку с метровой высоты над сеткой - обычная комбинация, известная издревле как «зона», нападение со второго темпа. Филипп «прокрутил» ее два раза и скомандовал контролеру вводить программу дальше, «зону» он выполнял хорошо, и неожиданностей эта комбинация принести не могла. Затем шла комбинация «рапира», в которой Филипп в четвертом номере нападал с так называемого «прострела», когда мяч от рук согласующего игрока вылетaл над сеткой резко и быстро, и надо было успеть провести удар только тому игроку - прыгали сразу двое, - перед которым не было блока. И с этой комбинацией Филипп справился неплохо, только удивился, почему Ребров выбрал ему простые положения, не требующие, в общем-то, электронного тренажера. Но затем одна за другой пошли комбинации, от которых он взмок по-настоящему, как если бы отрабатывал их на площадке. Комбинации были сложными: «лист» - двойной пас в одно касание и обманный нападающий удар «на плече» блокирующего; «самум» - сложная перебежка
при подаче и атакующий удар с острого угла у «антенны»; «зеркало» - удар вдоль сетки с четвертого номера по своему же игроку во втором номере, который обязан был «срезать» мяч в площадку противника. Но дело было не в самих комбинациях, а в коллегах по площадке. Впечатление было такое, будто согласующие игроки выполняют пас не с той степенью точности, какая требуется для проведения скоростных комбинаций профессионалами.
        Закончив тренировку, Филипп снял эмкан и вытер вспотевшее лицо.
        - Молодец! - сказал подошедший Ребров, внимательно разглядывая его ошеломленное лицо глубоко запавшими глазами. - Темп держали хорошо, но в третьей и пятой позиции я заметил растерянность.
        - Но ведь это ненормально… я хотел сказать, нереально с точки зрения игровых положений. Ваши согласующие призраки перестали быть мастерами, пасы их были неточны, вот и приходилось играть нестандартно. В действительности, в нормальной обстановке ни один координатор игры просто не способен играть так… неаккуратно, даже примитивно, поэтому ваша программа, мне кажется, не отражает истинного положения дел.
        - Надеюсь, что это именно так. - Ребров кольнул Филиппа испытующим взглядом, помедлил. - У меня к вам вопрос не по существу.
        - Слушаю, - сказал Филипп, внутренне собираясь.
        - Почему вы перешли на работу в СПАС-службу?
        У Филиппа несколько отлегло от сердца, он ожидал услышать другой вопрос. «Зачем ему это? - подумал он, разглядывая свои ладони. - Неужели будет читать мораль?»
        - Из-за Аларики? Или по зову души?

«Так, приехали! Все-таки спросил… Что он спросит еще? И что ему ответить?»
        - Не отвечайте, - сказал Ребров, словно читая мысли. - Плохо, если только из-за Аларики, некорректный прием.
        - А по какому праву вы судите? - не выдержал Филипп.
        - По праву брата ее мужа, пусть и погибшего. Не обижайтесь. - Ребров положил руку на плечо спортсмена. - Мы любим ее и не хотим, чтобы ей причиняли боль… любую.

«Еще один говорит о боли, будто я специально собираюсь эту боль ей причинить.»
        - Я думал, вы скажете - честь брата…
        - Не честь - память. Но Аларика жива, и ей жить дальше, хотя без любви жить трудно. Я хочу, чтобы она любила достойного. Если сможете, станьте им, не сможете…
        - Я понял.
        - Тогда идите. - Ребров легонько подтолкнул его к двери. - Судьбу не выбирают, ее творят.
        Лишь через час Филипп унял наконец бурю чувств, поднятую в душе коротким разговором с тренером. Ни злости, ни обиды на него он не чувствовал, наоборот, оценил прямоту и благородство Реброва как доказательство расположения к своей особе. Видимо, Май Ребров чем-то похож на своего брата, иначе трудно было понять его власть над Аларикой по сей день…

«Пусть… - сказал сам себе Филипп по пути домой, продолжая делать вид, что слушает Гладышева. - Посмотрим. Она сказала, что идти мне далеко. Пусть так, но цель видна, и я дойду. Иначе просто не стоит жить. Странно, что я этого не понимал раньше…»
        Куттер бесшумно опустился рядом с горой контейнеров, ослепительно синих в лучах полуденного солнца. Томах сдвинул прозрачный колпак и первым выпрыгнул на траву.
        За контейнерами шел лес, преимущественно липа и ясень. В противоположную сторону раздвигался вширь пустырь с редкими кустиками бересклета, поросший в низине лопухами и чертополохом. Неухоженный, в общем-то, был пустырь, забытый. Дальний его конец утыкался в стену длинного серого здания - одного из корпусов старого завода, чьи трубы подпирали небо и были видны издалека.
        Возле контейнеров уже стояли машины: куттер с синим пульсирующим «глазом» оперативной службы УАСС и пинасс, белый с зеленой полосой, аппарат технического сектора управления.
        От группы суетящихся у контейнеров людей отделился высокий, худой и остроносый, с редкой сединой в волосах старик в форме эксперта первого ранга.
        - Материал стенок контейнеров деформационно неустойчив, - сказал он с басовитой хрипотцой. - Впечатление такое, будто контейнеры испытали многовекторный ТФ-резонанс. Лежат они здесь ровно двадцать один год.
        - Спасибо, Бруно, - произнес Станислав. - Вы уже проверили содержимое?
        - Естественно. Оборудование терраформистов: комплекты для горновзрывных работ, генераторы плазмы, вакуум-бомбы и тому подобное.
        Томах повернулся к Богданову.
        - Несомненно, это исчезнувший груз, предназначавшийся для Садальмелека. Совпадает все до мелочей. Но как он оказался здесь, да еще двадцать один год назад - ума не приложу! Неужели мы плохо знаем ТФ-теорию и она преподносит сюрпризы? Ведь получается, что контейнеры испытали путешествие не только в пространстве, но и во времени!
        - Комплекты для горновзрывных работ… - медленно проговорил Богданов. - М-да… Точно такого же характера груз предназначался на Шемали и в систему Суинберна.
        - Помню. Странный вывод напрашивается. Надо бы узнать в центре Даль-разведки и у пограничников - не пропадали у них подобные грузы?
        - Даль-разведка не использует комплекты для терраформистских работ, как и пограничники, но запросить можно. Но если контейнеры и в самом деле вынырнули здесь двадцать лет назад…
        - Ты сомневаешься?
        - Слишком уж экзотична гипотеза. Выходит, наш Наблюдатель более могущественная личность, чем мы себе представляем. Чего он только добивается, хотел бы я знать? Кстати, контейнеры обнаружил Филипп, тебе не кажется это символичным? Везет парню на открытия.
        - Он приглашал меня на игры чемпионата Системы, завтра первый матч. Не хочешь сходить ради любопытства? Все же игрок он классный, да и игра сама по себе красивая, не пожалеешь.
        Богданов с сомнением приподнял бровь.
        - Едва ли удастся выбраться, но на всякий случай напомни завтра. Я пойду только из-за того, что Филипп, возможно, играет на таком уровне в последний раз. Ну, теперь в Даль-связь или сразу в отдел?
        - Надо узнать, что нового у Тектуманидзе, потом уже к себе в отдел. По-моему, Керри недоволен медленным течением дела.
        - Вины нашей в этом нет, уж очень рассеяна нужная информация, да и состав оперативных групп ограничен. Ты в вопросе с Филиппом прав в одном, его помощь пришлась нам очень кстати.
        К ним снова приблизился эксперт техсектора, похожий на журавля.
        - Скоро заканчиваем, подробные данные по анализу доставим сегодня вечером.
        - Хорошо, Бруно, - кивнул Богданов. - Я вызвал бригаду транспортного обеспечения, они доставят контейнеры по назначению. Благодарим за работу.
        - Не за что, - буркнул Бруно, потоптался и добавил: - Ваш стажер обнаружил на контейнерах любопытную деталь, не хотите взглянуть?
        Инспекторы переглянулись. Бруно подвел их к одному из контейнеров и мотнул головой:
        - Полюбуйтесь.
        Богданов потрогал невозмутимо мерцавшую в материале стенки звезду, нагнулся.
        - Все правильно, - сказал он, рассматривая искру света. - Наблюдатель честен, он везде оставил свой след, чтобы мы не спутали его с кем-нибудь другим.
        - Слишком честен, - повел плечом Станислав. - Одним словом, джентльмен. Непонятно, зачем ему все это? «Зеркала» с палиндром-эффектом, «звезды», кража грузов… их возвращение… в прошлое! Чушь собачья!
        - Нет-нет, далеко не чушь, скорее намек. - Богданов задумался. - Нам необходимо понять главное, что мы затронули там, в космосе, из-за чего Наблюдатель решил напомнить нам о себе? - Он с сожалением покачал головой. - Не вижу. А «звезда» красивая, спору нет.
        Эксперт с укоризной посмотрел на него.
        - Эх вы, безопасники! Дело не в красоте, хотя и она заставляет задуматься: в районе «звезды» нарушаются на микроуровне законы причинно-следственной связи! Это прямое доказательство того, что контейнеры действительно заброшены в прошлое. ТФ-специалисты до сих пор в шоке.
        Бруно снова оглядел безмолвствующих инспекторов и махнул рукой.
        - Потом поймете, насколько важно открытие вашего работника, мы пришлем в отдел сводку с результатами анализа и нашими выводами.
        Богданов подивился горячности старшего эксперта, еще раз потрогал странную
«звезду» и сказал:
        - Не волнуйся, Бруно, мы возьмем это на заметку.
        Они вернулись к куттеру.
        - Садись. - Томах влез в кабину и закрыл колпак. - Ты думаешь, это серьезно?
        - Пока не знаю.
        Куттер подпрыгнул вверх, пустырь с контейнерами и корпусами завода сразу превратился в маленькую заплатку на желто-зеленом ковре.
        - Ну и Филипп! - медленно проговорил Богданов. - В наблюдательности ему не откажешь. Такое впечатление, что Наблюдатель заинтересован именно в нем. Где бы он ни появился - появляется его «звезда»…
        Станислав с молчаливым изумлением смотрел на друга.
        В отделе их ждало сообщение от Тектуманидзе, полученное по каналам отдела.
        - Легок Шалва на помине, - сказал Томах, включая запись. - Что ж, послушаем, что он хочет нам сообщить.
        Прямо посреди комнаты возник странной формы пульт и возле него трое в форме погранслужбы, одним из которых был начальник следственной группы отдела безопасности Шалва Тектуманидзе.
        - Слава и Никита, - сказал Тектуманидзе, словно заранее знал, что его сообщение первыми будут слушать именно эти двое, - привет. Я кое-что раскопал по вашей части. Керри мне обмолвился, что вы работаете по форме «Поиск-экстра», это, очевидно, продолжение работы с «зеркалами». Первое: мои эксперты чуть ли не по винтику разобрали вторую станцию над Орилоухом, ту самую, резервную, которая была вскрыта неизвестно кем. Следов - никаких, если не считать таковыми полное отсутствие программ в бортовом компьютере. Такое впечатление, будто записи на ферроиглах стерты. Как это можно осуществить без нарушения структуры феррокристаллов, я не знаю. Эксперты тоже. Кроме того, обнаружена «звезда Ромашина», что прямо указывает на присутствие на станции Наблюдателя. Второе: груз, предназначавшийся для экспедиции Вернигоры на Шемали, найден… - Тектуманидзе посмотрел прямо в раствор видеокамеры, глаза у него были красные, с припухшими веками, - на Шемали.
        Томах невольно посмотрел на Богданова, но тот остался невозмутим.
        - Да, на Шемали, - повторил Тектуманидзе, - но, по оценкам экспертов, груз пролежал на планете, в одной из пещер, около ста лет! Контейнеры не выдержали испытания временем и без подкачки энергии рассыпались в пыль, оборудование сохранилось, хотя и прокорродировало. Теперь думайте, у меня все. Полный отчет привезу дня через четыре.
        Шалва слабо помахал рукой, виом свернулся в нить и угас, запись кончилась.
        - Устал Шалва, - после непродолжительного молчания произнес Томах, хотя сказать хотел совсем другое.
        - Заметно, - тихо согласился Богданов, тоже думая о другом. - Что будем делать? Временные прыжки грузов - это почище самих «зеркал»! Шалва еще не знает о находке груза на Земле. Может быть, и остальные пропажи скоро обнаружатся? Дадим ТФ-депешу на Историю, пусть поищут получше на планете. И везде один и тот же знак -
«звезда»! Не только в дальнем космосе, но и на Земле! Понимаешь, чем это пахнет!
        - Наблюдатель нас предупреждает, - пробормотал Томах. - Ты это хотел сказать? На кой ему это потребовалось? Не мог предупредить нас в открытую? Не хочет раскрывать координат своего дома? Чего ему бояться? И что означает его знак? Кто его ставил? Каким способом?
        Богданов помолчал, наводя порядок на своем столе.
        - Ты задаешь слишком много вопросов. Все наши загадки хорошо коррелируются между собой… кроме одной - смерти Василия. Не верю, что Наблюдателю была выгодна его смерть.
        - Не торопись с выводами, - раздалось с порога.
        Друзья оглянулись. Керри Йос задумчиво рассматривал их от двери. Подошел, неодобрительно покосился на стол Богданова, сел в ближайшее кресло.
        - На одном из блоков Умника, с которым работал твой брат, тоже обнаружена «звезда Ромашина». Правда, медэксперты твердо уверены в его естественной смерти; насколько я их понял, у Василия резко возросло артериальное давление - следствие ускоренной работы мозга, - с которым не справилась система магистральных артерий, и почему-то не сработала система спинальных артерий. Отек мозга развился за минуту…
        У Богданова резко вспухли желваки и сузились потемневшие глаза.
        Керри посмотрел на него снизу вверх цепким взглядом, однако Богданов молчал.
        - Над чем работал Василий, установить пока не удалось. Умник пытался «пошарить» в своей памяти, но едва не заработал синдром «общего склероза», по выражению кибернетиков. А в режиме «один на один» из наших спецов никто с ним не работал и не умеет, да и рискованное это занятие. Вот и все новости. Будут еще, сообщу.
        - Спасибо, - сказал Богданов.
        - Чего уж… Ваши соображения о действиях Наблюдателя? Зачем ему забрасывать грузы в прошлое? О технической стороне дела я и не говорю, она поставила в тупик даже ученых-теоретиков, важно разобраться в психологии.
        - Наблюдателю не нравится, что мы все чаще и уверенней вмешиваемся в жизнь нашего звездного региона, - предположил Томах. - Не могу только понять почему.
        - А я могу, - проговорил тихо Богданов. - Он хочет заставить нас почаще
«оглядываться вперед», пока человечество еще не вышло из возраста капризного ребенка, вопреки воле воспитателей делающего то, чего делать не следует, а уже пытающегося диктовать свою волю. Вот Наблюдатель и предупреждает нас, что след капризного ребенка на клумбе с цветами - не лучшее, что он может оставить после себя.
        - Просто, но образно. Не продолжай, мораль твоей тирады ясна даже мне, - с иронией обронил Томах. - И все же я бы на вашем месте не торопился с гипотезами. Мне лично действия Наблюдателя непонятны. И повозиться с его следами нам еще предстоит немало.
        - Я и не говорил, что проблема решаема однозначно. Видимо, придется просить помощи у пограничников, оперативных групп в отделе не хватает. Я попробую просуммировать новые данные и дам их машинам типа Умника для анализа и поиска аналогий, а Слава займется поиском сведений по планетам Системы. Землю тоже перетряхнуть не мешало бы, надо обратиться в Институт истории Земли, в Академию наук - пусть помогут найти «звезды» и «зеркала» в документах архивов.
        - Сделаю, - вздохнул Томах. - Что-то у меня после ваших обобщений фантазия разыгралась. Кажется, будто и за мной лично кто-то установил наблюдение.
        - Кому ты нужен… - проворчал Керри Йос.
        Глава 7
        Совещание совета безопасности
        Они стояли на террасе, нависающей над морем. Внизу, метрах в десяти, грохотал прибой, и брызги порой залетали на террасу, заставляя людей отворачиваться.
        - Резерва у меня нет, - сказал Керри Йос, запахивая куртку. - Вы же знаете, почти все линейные отделы до сих пор заняты ликвидацией последствий аварии на космотроне, а пограничники сейчас рыщут в приграничных зонах в поисках следов Наблюдателя. К тому же ВКС наконец определил сроки строительства зоны солнечных конденсаторов на орбите Меркурия. Строительство начнется в середине января, и спасателям хватит возни на долгие годы. Так что придется обходиться силами отдела. Тревогу по управлению давать преждевременно. Нет причин… пока.
        - Плохо, - сказал Богданов.
        Порыв ветра принес соленую водяную пыль и рассеял по террасе, которая сразу стала скользкой и мокрой, как после дождя.
        Из-за плотной стены кустарника, отгородившей террасу от комплекса зданий грузового метро, слышалось рычание транспортных платформ, лязг металла, гулы и свисты механизмов, обслуживающих метро. Кусты шевельнулись, и на площадку вышел невысокий, худощавый, загорелый до медного свечения Януш Микульский, безопасник из отделения Томаха.
        - Нас ждут, - сказал он коротко, попятившись от очередной порции брызг. Океан разыгрался не на шутку, по небу неслись низкие хмурые облака, сливаясь в одну сплошную черно-серую пелену.
        - Смилуйся, государыня рыбка! - взвыл вдруг не своим голосом Томах, протянув руки к океану. - Пуще прежнего старуха вздурилась, не дает старику мне резерва…
        - Что это с тобой? - осведомился Керри Йос неприятным голосом.
        - Это не с ним, - улыбнулся Богданов. - Это Пушкин, «Сказка о рыбаке и рыбке».
        Начальник отдела несколько мгновений смотрел на Станислава, потом, не оглядываясь, пошел на звуки напряженной человеческой деятельности, исчез за кустами.
        - Нашел когда шутить, - укоризненно сказал Богданов.
        - Ничего не сказала рыбка, лишь хвостом по воде плеснула… Виноват я, что ли, что Пушкин не учел его настроения?
        Станция метро чем-то напоминала крупный аэропорт столетней давности. Собственно, она и сама была портом - в том смысле, что служила людям узлом коммуникаций, промежуточным звеном в колоссальной системе транспортных линий, достигших десятков звезд и более двух сотен больших и малых планет.
        Здание метро представляло собой половину шара, опиравшуюся вершиной на землю и торцом смотревшую в небо. В нижней части полушария зияло отверстие для приема транспорта любого типа, широкий пандус позволял доставлять к стартовой камере любые грузы, вплоть до десантных модулей и коггов. Отверстие и пандус были забраны решеткой защиты, а все полушарие станции охватывала сложная паутина силовых отражателей, гасящих ударную волну при неудачных пусках. Диаметр торца полушария достигал километра, высота станции превышала четыреста метров.
        Рядом с основным зданием располагались куб энергостанции, два купола технических служб и управления, параллелепипеды складов, невысокий косой парус пассажирской линии метро и сотканный из световой вуали канал орбитального лифта, по которому грузы с приземельных заводов доставлялись из космоса на Землю, к метро. Во избежание столкновений с транспортными трассами атмосферы канал лифта делался видимым даже днем, и он вонзался в небо исполинским копьем, похожим издали на след стартовавшего древнего звездолета, как его рисовали старинные художники.
        К комплексу примыкала взлетно-посадочная полоса для крупнотоннажного воздушного транспорта и дирижаблей и две эстакады наземного транспорта - для магнитных поездов и автопоездов на воздушной подушке. По одной из них медленно уходила в сопки цепочка магнитных платформ, нагруженных веселыми желтыми кубиками продовольственных контейнеров.
        Над полушарием метро и возле всех его построек висели и перемещались десятки гравикранов с трубами, цистернами, штабелями ящиков, контейнеров и деталями всевозможных конфигураций.
        Керри Йос вслед за Микульским направился ко входу в основное здание. Вид у него был озабоченный, лицо невеселое.
        В ангаре стартовой камеры, способном вместить Исаакиевский собор, бесшумные гравикраны хлопотали над очередной «посылкой», устанавливая контейнеры на отполированный до синевы диск передающей антенны.
        Богданов впервые наблюдал за работой крупного грузового метро, поэтому с любопытством осматривался по сторонам, разглядывая странные многовитковые спирали из белого металла, усеивающие раструб ангара, колоссальную решетку потолка, в ячеях которого прятались выпуклые щиты, похожие на чьи-то внимательные глаза. Он обратил внимание, что людей в ангаре почти нет, только возле черного штыря в центре диска ковырялись с приборами двое парней в форме инженерно-технической службы ТФ-связи да у многоэтажных контейнеров стояла группа людей, явно не принадлежавших к персоналу станции.
        Здесь были руководитель СЭКОНа Иван Морозов, начальник технического сектора УАСС Кими Озава, раскосостью глаз походивший на Дикушина, Станислав Томах, двое инженеров и директор таймырской станции метро Илона Велиава, высокая строгая блондинка с водопадом золотых волос.
        - Все готово, - сказал один из инженеров. - Аппаратура по всей трассе функционирует нормально, можно приступать.
        - Пойдемте в бункер управления, - предложила Велиава. - Груз проверен, техники заканчивают контроль систем.
        - А можно откуда-нибудь изнутри камеры понаблюдать за пуском? - спросил Морозов.
        Велиава в сомнении подняла тонкую бровь.
        - Разве что в перископы, да только ничего вы не увидите. Никаких световых и прочих видимых эффектов при ТФ-запуске в камере не возникает.
        - Тогда ведите в свой бункер.
        - Кто проверял груз? - спросил Керри Йос.
        - Я, - ответил Томах, - и смена техников, конечно. Все в порядке, груз точно такой же, что и не дошедший до Садальмелека.
        Все вышли в хмурый октябрьский день Таймыра, под начавший накрапывать дождь.
        - Нельзя было обойтись без дождя? - буркнул Томах.
        - Это не мы, - виновато проговорила Велиава, обернувшись на его голос. - Северный гидрометцентр предупреждал еще утром, что Таймыр попадет в зону штормовой отдушины.
        - Ты что? - шепнул Богданов на ухо другу. - Форму потерял?
        - Меня все раздражает, - буркнул Томах. - Кажется, что мы что-то упустили из виду, какую-то важную деталь. Не аукнулось бы нам другим манером, ведь вслепую играем… неизвестно с кем. Но уж то, что этот «кто-то» не слабее нас, это наверняка.
        - Ну-ну, не паникуй. Эксперимент нужен, ты сам прекрасно понимаешь. Не пройдет груз на Историю - значит, будем думать, пройдет - все твои страхи напрасны.
        - Ой ли? Больно категоричен ты в своих суждениях сегодня, на себя не похож. Посмотрим. Есть такая интересная штука - интуиция, так вот она мне шепнула по секрету, что груз пройдет нормально, однако тревогу с души не сняла.
        Богданов мельком посмотрел на угрюмо-спокойное лицо Томаха и шагнул в дверь, открывшуюся в малом куполе.
        Зал управления метро изнутри представлял собой стандартный куб со встроенным в стену пультом и радугой экранов над ним. Видимо, он давно не подвергался капитальному ремонту, потому что здесь стояли не виомы, а старые плоско-мозаичные световые экраны, создающие слабый стереоэффект.
        - Располагайтесь. - Велиава радушно указала гостям на кресла, принесенные скорее всего заранее.
        - Все рассчитали? - еще раз спросил Морозов. - Не хотелось бы неприятных сюрпризов.
        - Предусмотрели все, что может предусмотреть современная наука прогноза, - неожиданным басом отозвался Кими Озава.
        Морозов неопределенно покачал головой.
        - Верю, но… лучше десять раз проверить, чем один ошибиться.
        - Кредо теоретика, - сказал Богданов задумчиво.
        - Что?
        - Кредо теоретика: семь раз отмерь, один отрежь. Есть еще кредо практика: один раз отмерь, семь раз отрежь.
        Все присутствующие в зале засмеялись. Морозов тоже улыбнулся, хотя было заметно, что смеяться он не умеет.
        - Поехали, что ли? - буркнул Керри Йос, переждав смех. - Корреспонденты на Истории готовы?
        - Еще вчера, - подтвердил диспетчер станции.
        - Системы контроля?
        - Готовы. - Это уже Кими Озава, общавшийся с работниками своего ведомства посредством рации.
        - Старт!
        Илона Велиава, оглянувшись на «высокое начальство», сделала три быстрых переключения на пульте, рявкнул гудок, и белый диск над пультом загорелся дрожащим зеленым светом.
        По залу прокатился общий вздох.
        - Груз прошел, - доложил диспетчер. - Потери в норме, поле по глубине струны ниже интервала трансляции.
        - Спасибо, Ник, - прервала его Велиава. - Груз прошел нормально, джентльмены.
        Морозов встал.
        - Я ждал этого. Спасибо и вам, Илона. Надеюсь, своим экспериментом мы не очень выбили вас из графика?
        - Какие могут быть претензии? - развела руками Велиава. - Наверстаем. Я понимаю, что безопасность УАСС не экспериментирует зря.
        - Вот это уж точно! До свидания.
        Они вышли из зала. Дождь лил вовсю.
        - В пятнадцать ноль-ноль совещание, - напомнил Морозов. - У вас есть ко мне вопросы? Соображения относительно сегодняшнего запуска?
        - Нет, - сказал Керри Йос, поднимая воротник куртки. - Соображения еще надо обдумать.
        Морозов кивнул и удалился к пассажирской камере метро в сопровождении Озавы и его инженеров.
        - Ну и что теперь? - спросил Керри Йос, глядя ему вслед.
        - Будем продолжать работу. - Богданов остался спокоен. - Искать. Грузы почти такого же назначения не проходили еще к Шемали и к планетам Суинберна. Проведем экспериментальные запуски, убедимся, что эффект исчезновения не повторяется.
        - Действуйте. Я в отдел, понадоблюсь - найдете. Людей дам, но не больше группы.
        Керри, пряча лицо в воротник куртки от колючего дождя, пошел к парусу метро.
        - Я на базу, - сказал Томах. - Мои мальчики заканчивают работу по каналу поиска особой срочности. Система дорогая, зато отдача великолепная. А главное - не надо тратить недели и месяцы на поиск документов в архивах.
        - Будут новости, сообщи. Кстати, заметил, у Морозова те же выводы, что и у тебя? Он сказал, что ожидал благополучного исхода с запуском груза на Историю.
        Томах отвернулся и глухо ответил:
        - Значит, и у него развита интуиция. Ну, потопали, а то промокнем насквозь, мне такой климат не по нутру.
        Издали здание оперативного центра Управления аварийно-спасательной службы напоминало подсвеченную изнутри кристаллическую глыбу аквамарина. Однако, подлетая ближе, Филипп все меньше находил сходства здания с кристаллом, пока наконец оно не выросло в исполинский горный хребет, сверкающий на гранях холодным голубым огнем.
        Километра три в длину, прикинул Филипп, и метров шестьсот в высоту! Что ж, объемы центров организации, ответственной за безопасность и нормальную работу цивилизации, должны соответствовать и размаху ее деятельности…
        А уж в полукилометре от здания Филипп понял, что оно не сплошное, а состоит из тысяч модульных блоков, соединенных хитроумным способом в ажурную конструкцию, напоминающую атомную решетку какого-то минерала. В следующее мгновение из дна чашки, венчающей «отросток минерала», метнулась ввысь гибкая лапа, подхватила пинасс и втянула его в глубину здания.
        - Приехали, - сказал Томах, первым выпрыгивая из кабины на пол эллинга. Вслед за ним вылез Богданов, потом Филипп.
        Следуя указателям, они нашли нужный лифт и через минуту стремительного падения сквозь сплетение лифтовых линий центра стояли перед входом в зал совещаний, откуда в коридор доносился странный рокочущий гул.
        Филипп вошел и остановился. Стен и потолка в зале не было. Амфитеатр с рядами кресел нависал над грохочущим двойным водопадом, левая часть которого, шириной около трехсот метров, была гораздо выше правой - километровой подковы, полускрытой под громадным облаком водяной пыли.

«Ниагара! - догадался Филипп. - Красиво, надо признаться!»
        - Пошли, пошли, не останавливайся на пороге, - потянул его за рукав Томах. - В первый раз, что ли?
        Усевшись, Филипп принялся рассматривать водопад с высоты птичьего полета, созданный иллюзией хорошо настроенного видеопласта. Однако насладиться зрелищем в полной мере не успел: сначала кто-то выключил звуковое сопровождение, предупреждая собравшихся, а затем исчез и водопад. Зал замкнулся золотистыми стенами со множеством ниш, решеток и круглых щитов.
        Трибуны в зале не было: по желанию каждый выступавший включал на подлокотнике своего кресла систему спик-визора, и автоматика воспроизводила его объемное изображение в нижнем круге амфитеатра, откуда он был виден всем.
        Совещание начал генеральный секретарь Совета безопасности ВКС и он же директор УАСС Норман Спенсер, громадный, темнолицый, с гривой седых волос, скрывающих уши и лоб. Он вкратце коснулся проблем, стоящих перед аварийно-спасательной службой, привел статистику аварий и катастроф на Земле и в зоне космоса, осваиваемой землянами. Самой крупной из них была катастрофа на космотроне, в результате которой погибло сорок семь человек, а громадная область Солнечной системы между орбитами Земли и Марса оказалась загрязненной радиоактивным газом.
        Затем очень кратко ответственные руководители служб и секторов доложили о результатах своей работы, принимаемых мерах и методах контроля за безопасностью человеческих коллективов.
        Предпоследним выступал Дикушин. Руководитель первого сектора был явно озабочен, потому что обычная его бесстрастная насмешливость переросла в язвительность.
        - С космотроном все ясно, - сказал он. - Это образец человеческого «авось», когда зло, содеянное предками, отражается на потомках, но самое обидное - оно создано нами против нас же! Расчистка зараженной зоны продвигается успешно, а также принимаются меры по розыску подобных «сюрпризов» во всех уголках Системы и за ее пределами.
        - Однако патрульная служба проморгала-таки ракетоносец? - сказал кто-то в зале.
        - Самое интересное, что его обнаружили, - отрезал Дикушин. - Но сочли за автомат, какими полно пространство Системы. Так что в дополнение к сказанному необходимо провести еще и чистку пространства от громадного количества отслужившей свой век техники. Но мы отвлеклись.
        Не секрет, что с января следующего года управление строительством планетарных сооружений, Центроземстрой, планирует начать строительство ЗСК - зоны солнечных конденсаторов в орбитальном поясе Меркурия. Дело чрезвычайно нужное, ибо человечество как никогда нуждается в энергии: пояса надземных гелиоэлектростанций уже на пределе возможностей, а мы еще далеко не завершили освоение Системы, да и другие миры ждут своих исследователей. Однако требуется специальная система мер по предотвращению несчастных случаев, а не простое указание отдела прогнозирования:
«Усильте контроль». Масштабы новой работы грандиозны, а мы только люди, способные ошибаться, да еще как ошибаться!
        И последнее. В связи с открытием формулы Ромашина Академия наук и Земплан предполагают в ближайшее время провести эксперимент так называемого
«галактического просвечивания», а точкой эксперимента выбрана Феба, спутник Сатурна. Так вот, я категорически против Фебы! Да и вообще любой другой планеты Системы! Эксперимент сложен, опасен, и проводить его надо в глубоком космосе.
        Дикушин, собравшийся было сесть, задержался и посмотрел на Спенсера.
        - Поясни, - коротко сказал тот.
        - Пусть лучше это сделает Хейдо, - буркнул Дикушин. - Это его епархия.
        Спенсер повернулся к председателю Технического совета.
        - Как известно, - начал Уессон, включая свой спиквизор, - современной космологией до сих пор не решена проблема «инфляционной эры» в эволюции нашей Вселенной, связанная с проблемой Большого Взрыва, породившего космос. Назрела необходимость проверки некоторых оригинальных гипотез, что даст возможность ученым уточнить космологическую модель Вселенной и приступить к практической реализации новейших теорий. Это первая предпосылка эксперимента. Кроме нее, есть еще несколько: проблема топологии черных дыр, эффекты общей теории поля, поиск реликтовых
«кварковых мешков» и монополей, измерение кривизны пространства. Или, скажем, такая практическая вещь: область космоса, контролируемая нами, постепенно расширяется, и для безопасности прокладки ТФ-трасс необходимо знать точное расположение тяготеющих масс в этой области. Кроме этого, эксперимент позволит физикам решить проблему пресловутого «телекинеза», вернее, «психокинеза», то есть возможности управлять ТФ-перемещением с помощью мысленного приказа. Как видите, диапазон вопросов, которые сможет разрешить эксперимент «просвечивания», достаточно серьезен, хотя я не назвал всего. Сам же эксперимент состоит в возбуждении галактического ТФ-поля посредством ТФ-взрыва. Ударная ТФ-волна практически мгновенно обежит Галактику, отразится от всех тяготеющих масс: звезд, туманностей, черных дыр, «кварковых мешков» - и даст полную картину их гравитационного взаимодействия. Вот и все.
        - Спасибо, - сказал Спенсер. - Настолько просто и доходчиво, что не впечатляет. Следовательно, ученые предлагают провести ТФ-взрыв на спутнике Сатурна? Есть уже расчеты взрыва?
        - Количественных нет, - сказал Дикушин. - Мы дали задание Институту ТФ-связи рассчитать параметры взрыва, но качественные характеристики известны уже сейчас.
        Спенсер помолчал.
        - Хорошо, отложим обсуждение этого вопроса до выяснения полного объема данных по эксперименту. Остался последний вопрос, самый непростой. Это операция
«Наблюдатель». Говорите, Керри.
        Перед амфитеатром появилось увеличенное изображение Керри Йоса.
        - Все уже в курсе, поэтому начинать ab ovo не буду, - начал сосредоточенный руководитель отдела безопасности. - Сообщаю факты, только факты, ничего кроме фактов.
        Несмотря на ироничный подтекст речи, в зале никто не улыбнулся, Филипп отметил это без удивления.
        - Трижды с мая месяца этого года и четырежды за всю историю существования пространственного метро грузы, посылаемые с Земли на планеты других звезд, не доходили до адресата. Один из пропавших грузов, направленный в систему Садальмелека, на Историю, обнаружен недавно на Земле, второй, направленный в систему Шемали, найден там же, я имею в виду Шемали, но оба груза оказались заброшены во времени на двадцать и сто лет назад.
        Керри Йос помолчал, но не для эффекта - в зале и так было тихо, - а просто давал время поразмыслить над сообщением.
        - Все грузы - оборудование терраформистов, машины для активного воздействия на планетографию, отметьте это. Второе: уже шесть раз косморазведка и большие экспедиции, контролируемые погранслужбой, встречаются с так называемыми
«зеркальными перевертышами». По мнению специалистов, «зеркала» - устройства для сбора информации, вернее, своеобразные видеокамеры, передающие запись деятельности людей… Куда - неизвестно. «Зеркала» трижды замечали на Марсе - полвека назад, во время перераспределения горных хребтов, и четырежды на Земле - два и полтора века назад. Данные проверены архивно и не подлежат сомнению. Третье: над Орилоухом вскрыта резервная станция, законсервированная, работающая в холостом режиме. С точки зрения сегодняшних рубежей науки и техники мы, люди, делать этого еще не умеем. А три дня назад, предположительно во время расчета глубокого прогноза направленности действия и последствий деятельности Наблюдателя, погиб эфаналитик отдела безопасности Василий Богданов. Расследование обстоятельств его внезапной смерти, которое только что закончилось, показало, что смерть наступила в результате крайне маловероятного стечения обстоятельств, что уже само по себе предполагает вмешательство разумной и… злой силы. С какой целью - мы начинаем догадываться. Нас таким образом предупредили, чтобы мы задумались над последствиями своей
звездной экспансии. Кому-то хочется, чтобы космос остался таким, каков он есть, чтобы он служил не только нам, но и тем, кто придет после нас.
        Керри Йос помолчал. Кто-то кашлянул, и снова в зале повисла тишина.
        - Четвертое, - продолжал начальник отдела. - Мы провели экспериментальные запуски тех же грузов, что планировались раньше, на те же станции, куда раньше эти грузы не прибыли. Все запуски прошли благополучно, но!.. Двое суток назад с Истории, Шемали и планет гамма Суинберна пришли сообщения: снова появились «зеркальные перевертыши»! Это прямое подтверждение нашим догадкам. И последнее: на Землю вернулся дальний галактический разведчик «Хевсур», исследовавший звезду Ригель, бету Орионо: шестьсот световых лет, предел наших автоматических экспедиций. На его борту случайно обнаружен странный знак, вот такой. - Керри повозился, и перед аудиторией появилось увеличенное изображение «звезды Ромашина», невозмутимо играющей цветную гамму спектра.
        - Диаметр «звезды» двадцать микрон, материал оболочки корабля - перестроенный бериллий - в месте ее появления не нарушен, зато изменены характеристики защитного поля в этой точке. Но и это осталось бы достоянием экспертов и ученых, если бы не одно обстоятельство: такие же знаки обнаружены уже на трех разведчиках первого класса, ведущих разведку на дальностях порядка двухсот парсеков, а также на станции над Орилоухом, на промежуточных ТФ-ретрансляторах трасс метро к Шемали, Истории и Суинберну и… на Земле.
        Керри сел и выключил спиквизор.
        Некоторое время в зале никто не двигался. Потом раздался голос Спенсера:
        - Факты впечатляют. Итак, ваш вывод?
        - Вывод достаточно прост и тревожен, - пробормотал Морозов, появляясь перед собранием. - Хотя начальник отдела безопасности занимает в этом вопросе слишком благодушную позицию, как мне кажется. Тот факт, что нами заинтересовалась цивилизация высшего типа, должен заставить нас пересмотреть принципы «звездной экспансии» и серьезно заняться экзотикой. Правда, некоторые намеки Наблюдателя слишком прозрачны, как, например, «кража» грузов. На предупреждение это мало похоже.
        - Только на первый взгляд, - возразил Керри Йос. - Я отнюдь не благодушен и недаром обращал ваше внимание на характер исчезнувших, вернее, закольцованных во времени грузов. Дело, вероятно, в том, что История, Шемали, планеты Суинберна - прекрасные планеты, словно специально созданные для созерцания, получения эстетического наслаждения. А мы туда взрывную технику, оборудование терраформистов для перемещения горных хребтов и морей! Представьте, в наш земной музей, скажем, в Эрмитаж, придет некто и начнет передвигать стены, сдвигать картины, вешать их вверх ногами, класть скульптуры на бок! Только потому, что ему так удобнее смотреть или, скажем, отправлять естественные потребности!
        - Вы считаете, что для указанных планет мы уподобляемся этому варвару? - спросил кто-то в зале, не уловив иронии в словах Керри.
        - Вы хорошо улавливаете суть дела, - сухо ответил Йос, вызвав сдержанные улыбки.
        - Но Шемали, - не унимался оппонент, - выпадает из этого списка. Неужели вы считаете, что черные пейзажи Шемали вызывают чувство эстетического наслаждения? По-моему, черный цвет угнетает, а не радует.
        - А почему вы считаете, что мы, люди, единственные ценители прекрасного в Галактике?
        Богданов дважды бесшумно хлопнул в ладоши.
        - Браво, Керри!
        - Да, предположение хорошо коррелируется с приведенными фактами, хотя сравнение рода людского с варваром… - Спенсер покачал головой, - с варваром, не ценящим красоту, мне не нравится. Что касается внутренних проблем нашей цивилизации, то их хватает, и некоторые из них тоже вполне могут тревожить нашего гипотетического Наблюдателя.
        - Но кое-кто в ВКС склонен полагать, что мы преувеличиваем, - сказал Морозов.
        - Знаю. - Спенсер нахмурился. - Однако считаю, что применять экстренные меры рано, несмотря на приведенные примеры. Прямой угрозы человечеству, к счастью, нет, а то, что нами интересуется другая цивилизация, более зрелая, - факт скорее огромного научного значения, чем защитно-прикладного. Просто погранслужба и служба безопасности - простите за тривиальное напоминание - обязаны реагировать на любую, даже прогнозируемую в далеком будущем опасность, и здесь никто не снимет с нас ответственности, если мы не подстрахуем друг друга.
        - И все же следует высказать в совете наше отношение к происходящему. До сих пор человечество осваивало пространство экстенсивно: мы овладели уровнем энергопотребления в масштабе звезды, предполагается, что в дальнейшем овладеем энергией соседних звезд и так далее.
        Но ведь из опыта прошлого мы знаем, что экстенсивное развитие неизбежно ведет к появлению кризисных ситуаций, ибо потом приходится прибегать к разного рода регулирующим факторам, как, например, восстановление природных ресурсов или уничтожение загрязнения среды.
        Космическая экспансия человечества требует все более значительного усиления управляющих и регулирующих воздействий на общественную систему, что мы ощущаем уже сейчас. До сих пор мы справлялись, но в масштабе одной планеты. А когда будут сотни, тысячи планет?! Не пора ли приостановиться? И попытаться найти выход на принципиально ином пути, нежели арифметическое освоение безграничных пространств? Перейти на интенсивное использование космоса?
        Морозов умолк.
        - Мы несколько отвлеклись от темы, - сухо сказал Спенсер. - Возможно, ВКС наконец отреагирует на предложения отдела дальнего координирующего прогноза СЭКОНа. Нас же сейчас интересуют проблемы не столь глобальные, хотя и не менее важные. Считаю, что вопрос, чем мы заинтересовали Наблюдателя, остается открытым до тех пор, пока не появятся прямые доказательства обратного. Каковы принимаемые отделом безопасности меры?
        Керри Йос посмотрел на Морозова, тот кивнул.
        - Меры приняты следующие, - сообщил начальник отдела. - Во-первых, применен сигнал
«Экстра» по информационному поиску, что сократило время поиска нужных данных вдесятеро против обычных методов. Во-вторых, группы экспертов и работников отдела заняты исследованиями «зеркальных перевертышей», «звезд Ромашина» и расчетом вероятного вектора вмешательства Наблюдателя, если, конечно, он намерен вмешаться. В ближайшем будущем начнем на местах анализ причин появления «зеркал» и звездных знаков, исследование посещенных разведчиками планет. В дальнейшем предполагается обработка результатов анализа на Умниках - больших универсальных вычислительных комплексах Института внеземных культур. В качестве крайней меры… - Керри Йос исподлобья оглядел зал. - В качестве крайней меры - тревога по форме «Общий шторм».
        Станислав, Филипп и Богданов переглянулись.
        Потом Богданов продемонстрировал всем видеофильмы: первый - снятый на Шемали, когда изучались «зеркальные перевертыши», второй - станция над Орилоухом, посещенная неведомым Наблюдателем, и третий - следы, оставленные Наблюдателем на обшивке разведкораблей, на контейнерах и на станциях ТФ-связи: странные знаки в виде звезды.
        После совещания Филипп возвращался до ближайшего метро вместе с Томахом и Богдановым. По тихим коридорам центра УАСС, потом по липовой роще шли молча, погруженные каждый в свои думы; воспользоваться метро центра никто не догадался.
        Под ногами шуршали сухие листья, вокруг полыхал пожар золотой осени, деревья постепенно обнажали головы перед приходом Ее Величества Зимы…
        Филипп по-своему любил осень, то красивую и грустно-величественную, в золотом и багряном убранстве, то дождливую и сырую, как капризный ребенок, когда у метеопатруля случались непредвиденные накладки в разработке погоды, но в этот раз ему было не до красот природы, он размышлял о той великой, повседневной, будничной работе Управления аварийно-спасательной службы, которая как щитом закрыла огромное тело человечества, чтобы оно не оступалось, не ранилось, не получало тяжелых ударов извне и изнутри и не забывало ошибок прошлого и настоящего на своем долгом пути в будущее…
        Уже у сине-белого паруса метро, над которым горела видимая даже днем буква «М», Филипп спросил:
        - Разве Спенсер не знает о принимаемых вами мерах? Почему он задал этот вопрос на совещании?
        - Знает, конечно, - ответил Томах. - Но не знают другие начальники секторов и отделов.
        - А почему ты потащил на совещание меня? Разве я уже состою в руководстве отдела?
        - Пока нет, но первый шаг ты уже сделал.
        - Какой же? - удивился Филипп.
        - Когда взорвал СПАС-семь.
        - А если серьезно?
        - Я тебе уже говорил: через месяц, может быть, два мы отправимся в новую экспедицию, туда, где работают пока одни пограничники и разведчики. Это и станет твоей проверкой, полной, от физики тела до психики и интеллекта. Правда, физику ты имеешь неплохую, даже эффектную, что весьма неплохо действует на некоторых женщин.
        - В наше время видимость мускулатуры не может служить критерием силы, - сказал задумчиво-рассеянный Богданов. - Некоторые юноши выращивают мускулы с помощью биотрансляции за два дня. Модно.
        Филипп усмехнулся, заметив изучающий прищур его глаз.
        У Станислава мелькнули в глазах веселые искорки.
        - Ну, лично я в него верю, драться он умеет. Тебя еще что-то смущает, старик?
        Филипп замялся, потом глухо проговорил:
        - Как я понял, рано или поздно придется оставить большой волейбол?
        - У тебя появятся другие тренировки, ты ведь будешь работать в оперативной группе, а там нужна не только умная голова, но и сильное, хорошо тренированное тело, и мгновенная реакция, и много такого, о чем ты еще не догадываешься.
        - Значит, терять-таки придется…
        Томах покашлял, вместо него ответил Богданов:
        - Эта боль в груди почти у каждого из нас. Может быть, ты не знаешь, но Слава, например, был мастером спорта по регби, наш начальник отдела имел в двадцать пять лет черный пояс по гайбо, руководитель СЭКОНа Морозов - экс-чемпион Земли по стрельбе из пистолета. Продолжать?
        - Не надо, - пробормотал Филипп. - Мне-то… - Он хотел сказать: «Мне-то от этого не легче», но передумал.
        Они постояли у входа в метро еще несколько минут, словно не решаясь расстаться. Затем Богданов молча пожал им руки, собираясь уходить, и тут Томах сказал:
        - Знаете, у меня мелькнула странная мысль…
        Богданов остановился на полшаге, обернулся.
        - Странная, ей-Богу, мысль… Не заинтересовалась ли нами, человечеством в целом, организация типа нашей спасательной службы? Так сказать, УАСС Галактики? А то и всего космоса?
        - Ого, ну и масштабы! - усмехнулся Никита. - От чего же нас, то бишь человечество, надо спасать?
        - Ну, мало ли… Хотя бы не спасать, а провести профилактику или, скажем, лечение от равнодушия. Разве не проявляются у нас рецидивы этой болезни? Вплоть до настоящего времени?
        - Опять твоя пресловутая теория равнодушия! Когда-нибудь тебя за нее хорошенько вздуют теоретики-социологи.
        - Так разве я виноват, что прав? - обиделся Томах.
        - Прав? - Богданов улыбнулся с грустью. - К сожалению, прав. Тут я с тобой согласен. Ну, до связи.
        Он ушел.
        - Истина ничуть не страдает от того, что ее не признают, - пробормотал Томах старинное изречение. - Ты к себе, в Басово?
        - Скорее всего к… в общем, не домой.
        - Тогда до связи, безопасник. В понедельник в восемь утра ко мне: комната сто три.
        Филипп кивнул, вскинул вверх кулак, и они разошлись по кабинам.
        Глава 8
        Будни
        Филипп снял эмкан, выключил информсопровождение и потянулся в кресле всем телом.
«Завтра Слава устроит разнос, - подумал он, - за неурочные занятия. Я бы и рад заняться чем-нибудь другим, если бы знал чем…»
        В коридоре было темно и тихо. Лишь иногда по потолку пробегал ручей бледного света
        - какой-то из роботов обслуживания здания проверял неведомо какие цепи.
        Он закрыл кабинет и покинул здание североамериканского филиала управления, полупогруженное в темноту: оперативные отделы и диспетчерские пункты бодрствовали круглосуточно.
        Через полчаса вышел на второй станции метро Москвы.
        Здесь был полдень, солнечный и тихий. Людей на улицах и у метро было мало, и Филиппу вдруг страшно захотелось в конструкторское бюро, за комбайн. Не раздумывая, он шагнул обратно и вскоре вышел из кабины метро Института ТФ-связи.
        В свою лабораторию вошел робко, словно проситель по личному делу, и вздохнул с облегчением: она была пуста. Он не сразу заметил перемены в комнате, потом понял и грустно улыбнулся. В комнате вместо трех комбайнов стало четыре, а над экраном ближайшего к выходу мыслепроектора, с которым он работал, висело его стереофото. Филипп на нем о чем-то сосредоточенно размышлял: брови сдвинуты, вертикальная морщина прорезала лоб, губы упрямо сжаты. Чья же это фотография? Лии? Кирилла?
        Вздохнув, он сел в свое старое кресло, которое привыкло к нему за три года работы, и долго сидел, не шевелясь, вспоминая тех, с кем пришлось работать, и какие проблемы решать, и как все было просто, хорошо и спокойно. Да, именно просто! Он был уверен в завтрашнем дне, уверен в себе, в значимости задач, которые стоили долгих вечеров, а иногда и нервных перегрузок. А что теперь? Уверен он в себе, как прежде? Спокоен? И можно ли вернуться, не вспоминая того, что он уже постиг в отделе безопасности УАСС? Не думая о замечательных ребятах, жизнь которых подчинена неслышному другим ритму частых тревог, заканчивающихся схватками со стихией или с последствиями веками творившихся преступлений эпохи разобщенного мира? Правильно ли он решил? И решил ли?
        Сзади раздался шорох, Филипп вздрогнул, оглянулся. В комнату вошел руководитель бюро Кирилл Травицкий.
        Несколько секунд они рассматривали друг друга, потом Филипп выбрался из кресла, неловко пробормотал:
        - Здравствуйте…
        - Привет, - кивнул Травицкий, шевеля выгоревшими бровями. - Тянет?
        - Тянет, - помедлив, признался Филипп. Ему показалось, что Травицкий сейчас поймет, что у него на душе, и начнет читать наставления: «Я же говорил… надо было крепко подумать…»
        - Если хочешь, приходи сюда, когда вздумается. - Травицкий погладил подбородок. - Только у меня к тебе один вопрос… Не обижайся, Филипп, но все ли ты взвесил, прежде чем перейти в УАСС? Понимаешь меня? Отвечает ли работа в аварийно-спасательной службе твоим возможностям?

«Все-таки я становлюсь неплохим психологом, - подумал Филипп, - он спросил то, чего я боялся…»
        - Не знаю, - сказал конструктор наконец. - Не знаю, но мне кажется, вопрос надо ставить иначе: отвечаю ли я требованиям службы. Мой друг, а теперь непосредственный начальник - я хотел сказать, я работаю в его отделе - говорил, что спасателям нужна не только умная голова, но и сильное тело. Понимаете? Не наоборот… ну как бы вам это объяснить… работа в управлении требует в основном умов, и там их достаточно…
        - Избыток, так сказать, - серьезно вставил Травицкий.
        Филипп сбился с мысли и замолчал.
        - В общем, мне интересно…
        Травицкий в грустном недоумении вздернул бровь.
        - Вернее, не то чтобы интересно, - заторопился Филипп, начинавший злиться, - а… как бы сказать… ритм работы безопасника не оставляет времени на самокопание… и ненужный самоанализ… - Филипп запутался окончательно, уже не представляя, что хотел сказать. Но Травицкий не стал иронизировать.
        - Странное дело, - сказал он с удивлением, собрав морщины на лбу. - Умные, безусловно одаренные люди идут работать туда, где их талант почти не используется! Где нужна прежде всего не ясная голова, а крепкие ноги и бицепсы, «талант» мгновенно нажимать нужные кнопки, быстро бегать и высоко прыгать! Физика тела!.. Почему?
        - Неправда, - возразил хмурый Филипп. - Может быть, я не умею объяснять, но там ясная голова нужна еще больше, чем физика тела. Просто спасатель, а тем более безопасник, обязан быть сильным физически, потому что в некоторых случаях приходится спасать людей без техники и кнопок, надеясь только на свою силу и ловкость.
        Травицкий не расслышал, словно говорил сам с собой.
        - И был бы это единичный случай, тогда бы я понял, страсти молодости часто неуправляемы и решения импульсивны. Но, кроме тебя, я знаю других ушедших в УАСС: Керри Йоса, Тектуманидзе, Василия и Никиту Богдановых… Не понимаю…
        - Керри Йос? - удивился в свою очередь Филипп. - Керри пришел в управление? Откуда?
        - Ты не знал? - очнулся Травицкий и снова погрустнел. - Керри Йос в двадцать восемь лет защитил степень магистра планетологии, он был одним из крупнейших вулканологов Системы, а теперь - всего лишь начальник отдела безопасности.
        - А Богданов?
        - Никита - психосоциолог, а его брат был ксенотехнологом. Эфаналитиком он стал уже в управлении. Страшное слово - был! Почему он умер? Какую сверхважную задачу решал, перейдя предел выносливости? А ведь он мог стать ученым с мировым именем и обогатить науку крупными исследованиями! Стоило рисковать такой жизнью ради сомнительных расчетов вариантов будущего? Разве место ученому… - Травицкий увидел лицо Филиппа и замолчал.
        - Не знаю, жалел ли Богданов о своем решении стать безопасником-спасателем, - проговорил тот с трудом, - но, к сожалению, формула морали, которая входит в нашу кровь с детства - в мире нет чужой боли! - для спасателя ощутима материально. Вдвойне! Втройне! Потому что, видя чужую беду, он забывает о своей боли, и для него нет и не может быть иного выбора! Поэтому и эфаналитик, рассчитывающий пути безопасного развития общества или отдельных коллективов, как Богданов и многие другие, тоже спасатель, а его идеи - интеллектуальный резерв человечества в целом! И на этом пути нужны блестящие умы, иначе простая «физика тела» может наломать таких дров!.. - Филипп задохнулся и умолк.
        Начальник бюро знакомо покивал, склонил голову к плечу и остро посмотрел ему в глаза.
        - Вот теперь вижу, что ты решил окончательно, парень, - сказал он безрадостно. - Была у меня искра сомнения, а я все не решался спросить прямо. Правда, ты меня не убедил, из множества профессий, требующих от людей, к сожалению, рисковать жизнью там, где этого уже можно избежать, ты выбрал самую трудную. Могут возразить, такова человеческая натура, мол, без риска нет удачи и великих открытий… Неверно! Гибнет человек - гибнет Вселенная, и никакими целями во благо эту гибель оправдать нельзя! Спасательная служба должна базироваться на точных расчетах опасных путей и на выполнении всеми правил обхода этих путей… Впрочем, мы отвлеклись, философия - мой конек. Недавно наш сектор закончил доводку твоей антенны, скоро начнем замену старых на всех метро. А решение свободного полета, без камер и антенн, к сожалению, привело к новой проблеме - проблеме многомерного дублирования, мы ее назвали «проблемой ТФ-двойников». Чего-то мы еще не понимаем в ТФ-теории, она оказалась гораздо глубже, чем думали теоретики… Не хочешь поработать? - внезапно спросил Травицкий. - В удобное время, конечно.
        Филипп с недоверием посмотрел на начальника бюро.
        - А можно?
        - Включай аппаратуру. Академия дала Институту задание рассчитать параметры ТФ-взрыва, ты слышал об эксперименте галактического ТФ-просвечивания? Нужно вычислить конечные числа ударной волны, напряженность поля, излучающую сферу, вязкость ТФ-поля во время взрыва, степень рефракции и все остальное. Эквивалентная масса взрыва равна примерно массе Фобоса. Возьмешься?
        - Где предполагается разместить установку инициирования?
        - На спутнике Сатурна, Фебе, хотя это не окончательное решение. Все необходимые для расчета данные уже записаны в машину, код прежний. Когда приступишь?
        - Сейчас, - быстро ответил Филипп.
        Травицкий усмехнулся, кинул взгляд на стереофотографию на стене и вышел.
        Филипп с минуту смотрел ему вслед, потом тряхнул головой, привычно подогнал кресло под позу размышления, включил вычислитель и жадно схватил корону эмкана, будто не прикасался к такой же, по крайней мере, месяц.
        Через полтора часа, слегка осоловелый от мыслительной нагрузки, он закончил вычисления, полюбовался выводом в растворе мыслепроектора - кроме характеристик взрыва, он рассчитал и глубину погружения установки под землю, исключающую любые помехи, - и снял эмкан. По расчетам выходило, что ТФ-взрыв на Фебе опасен только этой небольшой ледяной планетке, используемой как рудник дейтериевого и тритиевого льда. На всякий случай Филипп приписал внизу: расчет проверить и повторить на компьютерных комплексах информцентра Даль-разведки. Он не верил, что более мощные машины космоцентра или погранслужбы сделают расчеты намного точнее, но все же будет спокойнее, если кто-то проверит его выводы.
        Выключив аппаратуру, Филипп с грустью погладил панель пульта, аккуратно поместил эмкан в нишу, положил на панель карточку с отпечатанным решением - Травицкий, несомненно, найдет ее сразу - и прошагал к двери. У порога оглянулся, остановил взгляд на своей фотографии («Знаменитость номер один института!»), поколебался немного и тихо, на цыпочках, пошел прочь от двери.
        Сойдя с лестницы парадного входа института, он некоторое время решал, какой выбрать транспорт: такси-пинасс, монор или индивидуальный антиграв, затем распрямил плечи, огляделся, словно только теперь понял, где находится, и пошел пешком через парк, окружавший институт.
        Был солнечный морозный день середины декабря. Лес по сторонам дорожки стоял торжественный и тихий, усыпанный алмазными иглами изморози. Под ногами поскрипывал первый снежок, обещанный синоптиками, воздух был чист и свеж. Не хотелось ни о чем думать, только идти по снегу, оставляя четкие следы, и дышать.
        Пройдя парк, Филипп порядочно продрог, потому что был одет не по сезону, в светло-серый джемпер и брюки со шнуровкой, осенняя модель. Поискав глазами вход на платформу монора, он вдруг очнулся окончательно и с удивлением посмотрел на часы: с момента выхода из института прошло больше часа. И тут до сознания дошло, что руку давно «кусает» биосигнал личного видео. Он поспешно повернул браслет, и над серебристым квадратиком возник миниатюрный Станислав Томах.
        - Где тебя носит, Ромашин? Никак не могу дозвониться.
        Филипп невольно смутился.
        - Я был в институте…
        - ТФ-связи! Так! Закончил рабочий день в управлении, а потом пошел еще и в институт? Хорош! Медом намазан твой вычислитель, что ли? В управлении их мало…
        - Да не мало, но я привык… Веришь - иногда даже сны снятся, будто я работаю за комбайном!
        - Так в чем же дело? Тянет - приходи и работай, если твое место не занято, только предупреждай, куда уходишь и на сколько. Едва ли Травицкий будет возражать.
        - Он-то не возражает, - вздохнул Филипп.
        Томах начал сердиться.
        - Чудак-человек, кто же тебе запрещает? Лишь бы не перегружал организм, да хватало бы времени на занятия в школе стажировки.
        Филипп отвел виноватый взгляд.
        - Извини, Слава, а то я уже начал было создавать в себе культ хандры. Я нужен?
        - Вылетай на третью южную базу, знаешь, где это?
        - Австралия?
        - Западная Австралия, Алис-Спрингс, седьмой блок метро, выход на эстакаду «Т». Запомнил?
        - Что-то случилось?
        - Привыкай повиноваться без вопросов. Ничего не случилось. Я кое-что поменял в твоей программе стажировки. Жду, скажем… - Станислав бросил взгляд на часы, - через сорок минут.
        Изображение над квадратиком видео расползлось в облачко света, Филипп выключил браслет. Австралия… Когда-то очень давно Аларика приглашала его туда отдыхать, но он не поехал. Тогда он не боялся ссориться…
        Филипп выбрал в парке прямую дорожку к метро и припустил бегом. Ровно через сорок минут он стоял на эстакаде «Т» седьмого австралийского метро в Алис-Спрингсе. Томах уже ждал его на стоянке куттеров местных линий. Заметив крупную фигуру Ромашина, поднял руку.
        Молча уселись в кабину, щелкнул, закрываясь, прозрачный колпак, машина поднялась в воздух.
        - Куда это мы? - полюбопытствовал Филипп, наблюдая, как под ними зелень зарослей буша сменяется красновато-бурой поверхностью песков, расцвеченной пятнами серовато-голубых кустарников банксии, зеленоватого молочая и буро-желтого колючего спинифекса.
        - На полигон управления, - коротко ответил Томах.
        Через четверть часа полета под ними промелькнула странная куполовидная гора красного цвета, удивительно монолитная, иссеченная параллельными бороздами, с крутыми, почти отвесными склонами.
        - Местная достопримечательность, памятник природы, - заметил Томах, - гора Айерс-Рок. Чуть левее - горы Маунт-Ольга.
        Горы Маунт-Ольга представляли собой причудливую цепочку каменных горбов, также крутых и неприступных.
        - Я нарочно решил показать тебе их издали, хотя мог бы назначить встречу прямо на полигоне. Выберем время, слетаем и посмотрим вблизи, с этими горами связано много красивых легенд.
        Вскоре куттер пролетел над отлогими песчаными холмами с красными макушками скальных обнажений, над каким-то пересыхающим соленым озером, где в окружении белоснежных солончаков поблескивали досыхающие лужицы воды, за ними показалась металлически отсверкивающая полоса, совершенно не гармонирующая с пустынным миром. Тут же на панели курсографа запульсировал красный огонек.
        - Я Пятый, - проговорил Станислав в микрофон. - Отдел безопасности, ключ «тысяча сто одиннадцать».
        Огонек погас.
        - Что это означает? - полюбопытствовал Филипп.
        - Если бы я не знал пароля, нас бы уже посадили. Металлическая полоса, над которой мы пролетели, это радарно-защитная линия полигона.
        Куттер пролетел над полосой, уходившей за горизонт в обе стороны, и снова потянулась рыхлая, с пятнами солончаков поверхность пустыни. Вскоре Филипп заметил впереди какие-то колеблющиеся в знойном мареве многокилометровые громады, похожие на плывущие по пустыне старинные дредноуты. Но чем ближе безопасники подлетали к полигону, тем больше он становился похожим на парк геометрических фигур. Здесь были и цилиндры с шипами, и диски с трубами, ряды ослепительно желтых призм, додекаэдров, икосаэдров, пирамид, куполов и башен. Подлетев ближе, Филипп узнал в цилиндрах спейсеры звездного флота, остальные гиганты, разбросанные среди песчаных барханов насколько хватало глаз, были ему незнакомы.
        Куттер скользнул над широким рвом, в глубине которого мерцала какая-то жидкость, и опустился на круглую коричневую площадку причала, сделанную, очевидно, из расплавленного песка. Томах со звоном откинул блистер, стали слышны звуки полигона: звонки, гулы, свисты, бормотание громкоговорителей и шумные вздохи воздушной продувки шлюзов. На разных уровнях проносились потоки грузовых платформ, пинассов и магнитных поездов, мелькали незнакомые решетчатые шары с бушующим внутри желтым пламенем, падали с неба и уходили ввысь черные иглы с дымными хвостами, суетились роботы всевозможных форм и назначений, плавали на разных высотах диски гравикранов…
        - Что? - усмехнулся Томах, понаблюдав за реакцией товарища. - Ни разу не был на полигоне?
        - Не довелось, - пробормотал Филипп. - Что это за бруски?
        Станислав проследил за его взглядом: неподалеку робот-погрузчик брал с платформы манипуляторами тяжелые черные параллелепипеды и погружал их в недра одной из призм.
        - Это металлооргаменты - пища для химреакторов. На каждом спейсере есть свой завод-репликатор и запас матриц, с помощью которых реакторы воспроизводят важнейшие детали и узлы недублированных систем и механизмов.
        - А это что за зверь? - Филипп указал на одно из гороподобных страшилищ: широкий, с километр в основании, купол, соединенный с тремя конусами гигантскими фермами, на которые были нанизаны десятки колец и спиралей.
        - Вульгарный ТФ-космолет, - сказал Томах со странной нежностью. - Это первенец ТФ-космоплавания крейсер «Илья Муромец».
        - «Илья Муромец»? - удивился Филипп. - Но ведь ему уже больше полувека!
        - А никто и не говорит, что он летает. Ходовые генераторы с него давно сняты, и теперь это тренажер для экипажей; памятника из него решили не делать из-за неэстетичной формы. Зато вот тот, справа, «Россия», спейсер первого класса, лидер нашего спасательного флота.
        Филипп прошелся взглядом по колоссальному диску «России», загородившему треть небосклона, и подумал, что современные космолеты ничем не напоминают стреловидные ракетные корабли начала звездоплавания. К тому же надо обладать безудержной фантазией, чтобы верить в то, что эти колоссы способны летать вообще.
        Вдруг над пустыней пронесся короткий вой. Потом еще и еще с секундным интервалом взвыла сирена.
        - О! - оживился Томах. - Тебе повезло, объявлен старт «Тиртханкара». Ты, наверное, еще не видел старта спейсера издали, да еще с Земли?
        Станислав поискал глазами возвышение и быстро направился к решетчатой толстой башне, на вершине которой вращался плоский зеркальный квадрат.
        - За мной, не отставай.
        По трехмаршевой лестнице они влезли на площадку башни, под квадрат, поверхность полигона легла перед ними на десятки километров желто-оранжевой барханной скатертью с рельефным узором сооружений и машин.
        Километрах в семи от них, на северо-западе, над широким черным конусом спейсера
«Тиртханкар» горели вертикальные алые огни - предстартовое предупреждение. Снова раздался вой сирены, оборвался, словно ей заткнули глотку, и одновременно с этим конус спейсера вдруг посветлел, налился золотым сиянием и медленно поднялся в воздух, оставляя за кормой клочья и струи сияния, будто с него сползала позолота. Громкое ядовитое шипение перекрыло все звуки полигона, от него заломило зубы, как от холодной воды…
        Потом тяжкий удар потряс воздух, поднимающийся спейсер вдруг превратился в копье света, вонзившееся в зенит, а когда люди открыли ослепленные глаза, звездолета уже не было над полигоном. Деловитые летающие гномики - роботы технической службы полигона - кинулись к дымящемуся пятну на месте старта и залили его белой пеномассой.
        - Все, - сказал Томах и полез вниз.
        - Я ожидал большего, - проворчал разочарованный Филипп.
        - Наоборот, слишком много шума и огня. Было бы хорошо, если бы старты проходили бесшумно и незаметно. Грохот и огонь говорят лишь о несовершенстве техники, ясно? Мысль далеко не новая, но абсолютно правильная.
        Станислав миновал громадное белое кольцо орбитального лифта, над которым светился толстый столб воздуха, безгравитационный туннель лифта, и направился в обход глубокой воронки, обрамленной множеством колец, вложенных друг в друга. Оглянувшись на Филиппа, нырнул в темное отверстие люка в наклонной стене какого-то здания.
        Филипп последовал за ним, гадая, зачем на полигоне установили эмиттер ТФ-генератора, да еще таких размеров.
        В овальных коридорах строения сновали молчаливые люди в рабочих комбинезонах, от двери к двери ползали неуклюжие с виду «черепахи» киберслужбы, на которых никто не обращал внимания; по потолку неслись, обгоняя друг друга, какие-то надписи; волнами накатывался многоголосый шум и спадал до шепота.
        Догнав Томаха в слабо освещенном коридоре, Филипп спросил:
        - Слава, зачем рядом с лифтом установили ТФР?
        - Для наглядности, - с иронией ответил Станислав. - Откуда ты знаешь, что это ТФ-разрядник?
        - Какой бы я был конструктор ТФ-аппаратуры, если бы не знал, как выглядит ТФ-эмиттер с плавающим фокусом и меняющейся геометрией разряда. Только размеры его несколько необычны…
        - Этот эмиттер, по мысли тех, кто его устанавливал, предназначен для защиты полигона. Монтировался он очень давно, в настоящее время заблокирован, но… демонтировать его никто не решается. Вдруг наш неизвестный Наблюдатель вздумает напасть на Землю?
        Филипп споткнулся.
        - Ты серьезно? Зачем ему это?
        - Может быть, для того чтобы понаблюдать за нашей реакцией. А вообще ерунда, конечно, я неудачно пошутил.
        Они миновали перекресток, коридоры, казалось, уходили в бесконечность, пустые и гулкие - в этой части подземного строения людей встречалось мало. Вдруг наткнулись на сидящего прямо на полу человека в расстегнутом комбинезоне. Томах замедлил шаг, но почему-то прошел мимо. Филипп остановился. Поза незнакомца показалась ему неестественной, словно человек согнулся от боли. Филипп собрался предложить ему помощь и тут только заметил, что человек спит. Лицо у него было невероятно усталое, измученное и в то же время спокойное, словно он спал дома, в кровати.
        Филипп, оглядываясь, догнал Томаха.
        - Что это он здесь уснул? - шепотом спросил он.
        - Разве не видно, устал. Очевидно, попалась трудная смена.
        Станислав свернул налево и с размаху вошел в дверь со светящимся предупреждающим транспарантом: «Не входить! ПОД-42».
        Комната была невелика: куб со стороной метра три. Из одной стены вырастал странной формы пульт, остальные стены представляли собой нечто вроде туманных драпировок. Возле пульта стояли четыре кресла, в одном из них, откинувшись, сидел коричневолицый мужчина с эмканом на голове. На вошедших он не обратил никакого внимания.
        - Садись, - вполголоса сказал Томах, указывая на кресло, и сел рядом. - Ты представляешь, где мы находимся?
        Филипп покосился на темнолицего. Тот не двигался и не открывал глаз. Интересно, чем можно заниматься с эмканом техноуправления на голове?..
        - Не представляю.
        - ПОД - пост оперативного дежурства спасательной службы. СПАС еще не забыл? Так вот посты ПОД мало чем отличаются от станций приема аварийных сигналов, только назначение их разное.
        Станислав достал шлем, напоминающий эмкан конструкторского комбайна, а также шлем хоккеиста, протянул Филиппу.
        - Надевай и подгоняй.
        Конструктор приладил шлем на голове, поправил круглые диски аудиофонов на ушах. Тишина стала абсолютной, не было слышно даже собственного голоса, только ток крови в голове.
        Томах что-то сказал, надевая такой же шлем.
        - Сядь удобней, - понял Филипп по движению губ. Он последовал совету, и тут ему показалось, что он провалился в какой-то глубокий, бесконечно глубокий колодец, наполненный звенящим гулом, тоненькими свистами, шипением и шорохами. От неожиданности ухватился за подлокотники кресла, потом понял - включилось псизвуковое сопровождение - и разжал кулаки. Подобное ощущение он уже испытал на СПАС-семь.
        В комнате стало темно, исчезли куда-то стены. Филиппу стало казаться, что у него выросли десятки голов и рук, протянувшихся в пространство на многие миллионы километров. Он оказался одновременно в десятке мест, в башенке поста над полигоном, у пульта вычислителя, у экранов какой-то видеосистемы, на Луне, под землей, в пространстве… Связи множились, превращались в многосложную систему, он уже не успевал реагировать на рост «новых рук и глаз», тело стремительно распухало, усложнялось, делилось, пока не заполнило собой весь космос!..
        Потом в ушах отразилась мгновенная очередь точек и тире, повторилась сотни и тысячи раз в сотнях и тысячах голов Филиппа и сама собой распалась на слова:
«Внимание! Проверка положения. В Системе все спокойно».
        И снова потекло пространство сквозь пальцы, запульсировали в голове шумы излучений, тихие голоса неведомых дежурных, и Филипп понял - он сейчас «видит» изнутри часть системы мгновенной ТФ-связи УАСС, соединяющей дежурные посты на важнейших промышленных объектах Земли и ее ближайшего планетарного окружения. Благодаря этой системе предупреждались сотни больших и малых катастроф, аварий и стихийных бедствий - на тех планетах, где еще не работала глобальная служба изменения погоды. Благодаря этой системе двадцать миллиардов человек, составляющих земную цивилизацию, могли работать и творить без оглядки на собственные ошибки, потому что УАСС обязана была рассчитывать последствия всех рискованных шагов человечества и всегда успевать! Для аварийно-спасательной службы не существовало законов инерции - ни физических, ни моральных, ибо она отвечала за жизнь людей, за каждого из них и за все человечество в целом…
        Прошло какое-то время, прежде чем Филипп освоился со своим положением. К его удивлению, оказалось, что по желанию он мог почти полностью переключать внимание на какой-то объект и следить за работой персонала УАСС на любой из баз или полигонов и космодромов. Однако, как только он попытался «зафиксировать» себя над полигоном Австралии, послышался бестелесный голос:
        - Я Сорок третий, до конца смены два часа. Кто вызывает?
        Филипп не успел понять, в чем дело, Станислав стремительно переключил что-то на пульте и снял шлем. Филипп внезапно «оглох» и, недоумевая, стащил свой.
        - Мыслесвязь, - пояснил Станислав. - Через ТФ-передатчики и обычный свето - и радиоконтроль. Ты пытался «влезть» на чужой канал, и дежурный тут же заметил постороннего.
        - А как же другие дежурные? Не мешают друг другу?
        - У каждого свой позывной и своя область ожидания.
        - Но зачем они постоянно соединены между собой? Не проще ли каждому иметь выход на свою базу, как на СПАСe?
        - Дело в масштабах работы. СПАСы - периферийная ветвь системы, они как бы
«подметают» пространство, подбирают остатки невыловленных аварийных сигналов и призывов о помощи. Есть еще сеть автоматических станций - третий пояс УАСС. ПОД - ось всей деятельности аварийно-спасательной службы. Допустим, где-то произошла авария, которую надо устранить в течение нескольких минут, причем сначала надо решить задачу - как! Одному человеку это иногда не под силу, несмотря на колоссальные возможности интеллектроники и вычислительной автоматики; сам знаешь, головы у всех разные, уровень знаний и реакции тоже. Вот тут-то и приходят на помощь ближайшие дежурные, причем не надо тратить времени на переключения, вызовы соседей и объяснения ситуации - решение приходит мгновенно. Понятно?
        - А если помощь приходит не от одного дежурного, а от нескольких? Надо же выбрать наиболее оптимальное решение…
        - Бывает и так, но тогда уже выручает техника: подключенный кибер-комплекс, проанализировав предложенные решения, передаст дежурному оптимальное.
        - Понял. - Филипп с уважением посмотрел на соседа с эмканом. - Он тоже дежурит?
        - Тот самый «сорок третий», который почувствовал твое мысленное присутствие. Я вижу, у тебя на языке вертится вопрос: зачем я тебя сюда приволок? А затем, что до января ты будешь дежурить на полигоне, на этом посту. Керри хочет проверить тебя на дисциплину мысли и на скорость и результативность мышления. Не возражаешь?
        - А если бы и возражал?
        Станислав рассмеялся и встал.
        - Тоже верно, ничего не изменилось бы. Пошли, покажу полигон изнутри и представлю главному диспетчеру, у меня еще час в запасе. Посмотришь «Россию», мы готовим ее к походу, в котором, кстати, примешь участие и ты.
        - В качестве эксперта? - рассеянно пошутил Филипп, приглаживая волосы. Однако Станислава своим спокойствием не обманул.
        - Волнуешься? Правильно делаешь. Пойдем мы далеко, к разведчикам и пограничникам, в те области космоса, которые еще недоступны освоителям. Честно говоря, я тоже волнуюсь, потому что надеюсь встретить нашего Наблюдателя, того, кто потихоньку подсовывает нам то «зеркальные перевертыши», то странные «звезды», то ворует грузы, чтобы тут же их возвратить… Старт двадцать четвертого февраля, если за это время ничего не случится.
        Они вошли в коридор, прорубленный в толще гранитного массива под пустыней Гибсона, и световая завеса прикрыла за ними вход в пост оперативного дежурства.
        Зал был светел и гулок. В одном из его секторов упражнялись девушки-волейболистки, и оттуда часто доносился смех и звонкие возгласы. В секторе физического совершенствования тренировались борцы тайбо.
        Томах заметил наблюдавшего за ними Керри Йоса, прекратил схватку, показав сопернику ладонь, и вышел на балюстраду, опоясывающую зал по периметру.
        - Пришел позаниматься? Показать класс молокососам?
        Керри усмехнулся.
        - Годы не те, да и растренирован я изрядно. Кстати, не вижу Филиппа. Обычно на тренировках вы неразлучны. Где он?
        - В Институте ТФ-связи, разрабатывает с Травицким систему мысленного управления тайм-фагом.
        Керри нахмурился.
        - Не перегружен ли он? Бывает так, что человек вроде бы успевает делать многое, не чувствуя усталости, а в один ответственный момент срывается. Для спасателя же, а тем более безопасника этот срыв подчас равнозначен гибели.
        - Знаю, - пробормотал Станислав. - Но, по-моему, Филипп в прекрасной форме, а работа в лаборатории для него своего рода допинг, без которого он начинает хандрить.
        - А волейбол? Не скучает?
        - Скучает, конечно, но, когда удается, продолжает тренироваться в залах управления. Для молодых спасателей и стажеров он кумир в волейболе. Первое время его тренер Ребров нам проходу не давал, мол, он гений волейбола, прирожденный спортсмен-волейболист, не ломаете ли вы ему жизнь, и так далее. Я даже засомневался, может, я был не прав, перевернув вертикаль его жизни? Однако Филипп уже решил все сам, причем так твердо, как я от него не ожидал. Я присутствовал при его разговоре с Ребровым, по-моему, тот его тоже понял, хотя и не без сожаления.
        - Значит, тренироваться - тренируется, а за сборную Земли уже не играет?
        - Пока играет, но все реже и реже. Да и времени свободного почти не остается. Школа требует творческого подхода не меньше, чем конструкторская работа и спорт.
        - Убедил. Что он уже прошел?
        - Первую ступень йога-тренинга: власть над болевыми ощущениями, ускоренная регенерация кожи, психомассаж. Физически он одарен, пожалуй, лучше, чем мы в молодости, и постоянные тренировки вывели его в оперативники высокого класса. Реакция у него исключительная, координация феноменальная…
        Керри Йос снова нахмурился.
        - Не слишком ли много хвалебных эпитетов? Как правило, феномены и супермены в службе не удерживаются.
        Томах прищурил один глаз.
        - Задело? Между прочим, я вовсе не преувеличиваю его способностей. Вот пример: до школы он никогда не занимался тайбо, а на второй тренировке едва не «связал» меня в трехминутке! А ведь у меня оранжевый пояс!
        - Оранжевый - не черный, мало тренируешься. - Начальник отдела стал разглядывать пары борцов.
        Из игровой зоны зала донесся взрыв криков, мяч от рук волейболисток пролетел весь зал и подкатился под смотровую галерею в том месте, где сидели Томах и Йос.
        Станислав вдруг подмигнул начальнику отдела и в том положении, в каком сидел, одним прыжком перемахнул балюстраду, упал с высоты трех метров на пол зала - мягко, беззвучно, сгруппировавшись в полете, и безошибочно подкатился к мячу, тут же вскочил и подал его оторопевшей девушке.
        Керри Йос сошел вниз, буркнул:
        - Любишь дешевые эффекты… Твое мнение: где можно использовать Ромашина?
        Томах поморщился.
        - Использовать?
        - Прости. - Керри дернул щекой. - Застарелый жаргон политической разведки. Нет-нет да и ляжет на язык. Наверное, слишком много читаю исторических хроник. Так что, дадим ему группу?
        - Чуть позже. Я хочу, чтобы он поработал сначала в группе Панченко рядовым исполнителем.
        - У Панченко, в «Аиде»?
        - А что? Для общего развития. С дежурством в системе ПОД он справился хорошо, работа в «Аиде» будет его последней проверкой перед экспедицией.
        - Что ж, не возражаю. Но я не хотел бы, чтобы в группе Панченко получилось то же, что и на СПАС-семь во время катастрофы на космотроне. Парни там лихие.
        - А я на что? Первые два-три дежурства я побуду с ним в смене, а потом он освоится, тоже не из робких.
        Йос кивнул и пошел к выходу.
        - Ты только за этим и приходил? - спросил вслед Томах.
        Керри остановился и бросил через плечо:
        - Никиту пока не ищи. На Шемали снова появились «зеркала», и он ушел туда с дежурной группой. Ты со своими головорезами в резерве.
        - Так-так! - пробормотал Томах, глядя мимо подошедшего тренера.
        - Зачем Керри пожаловал? - спросил тот.
        - Предупредить, что я в резерве, - ответил Станислав.
        - По делу Наблюдателя?
        Томах очнулся, покрутил головой.
        - До чего осведомленные люди кругом - жуть берет! Ты-то откуда знаешь о Наблюдателе?
        - Слухом земля полнится, - я, что ли, не работаю в управлении? Кстати, где Никита? Пропускает третью тренировку подряд.
        - Он в поиске, вернется не раньше чем через две недели.
        - «Зеркала»?
        Станислав засмеялся, тренер тоже.
        - Ты не из свиты Наблюдателя часом? Ну пока, с меня на сегодня довольно.
        Они разошлись.
        Стоя под душем, Томах думал о том, что обнаружит Богданов на Шемали…
        Глава 9
        Прыжок «Искателя»
        Перед ним лежали две раскрытые папки с какими-то документами и желто-коричневый диск кристаллокартотеки. Папкам было, вероятно, лет сто, если не больше. Богданов заметил блестящие, залитые консервирующим составом листы бумаги и какие-то старые фотографии.
        - Ты доволен?
        - Начинать надо с экспедиции «Парящего орла», - сказал он. - Первыми о «зеркалах» сообщили они.
        Керри кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от бумаг.
        - «Парящий орел» ушел к гамме Дракона.
        - Звезда Этамин, спектральный класс К5, сто пятьдесят световых лет. Они открыли богатую планетную систему, а на второй планете, близкой по параметрам к Венере, жизнь.
        Керри задумчиво склонил голову набок.
        - Согласен, первый бросок сделаете к Дракону. Правда, пришлось надавить на Земплан через Совет, возникли некоторые проблемы.
        - Какие же?
        - Энергетические в первую голову. Уже сейчас мы висим на балансе: полеты разведчиков к новым звездам так энергетически дороги, что ВКС вынужден маневрировать за счет сокращения внутрисистемных потребностей. Прибавь к разведчикам наши рейды. А в Системе еще столько нерешенных проблем…
        - Ну, эти разговоры я слышал не раз. К чему нам космическая экспансия, когда мы погрязли в заботах о планетах Системы?.. Давайте решим внутренние задачи, а потом подумаем о звездах…
        Богданов встретил иронический взгляд начальника отдела.
        - Примерно так. Если бы не экспортировали в космос эти свои нерешенные внутренние задачи… а то получается: еще на Земле не уничтожены полностью следы эпохи капитализма, а они уже появляются в десятках световых лет от нее! - Керри грустно улыбнулся. - Экспорт равнодушия.
        - Что?
        - Экспорт равнодушия - по терминологии Станислава. Ты же знаком с его теорией.
        Богданов сделал неопределенный жест.
        - По-моему, можно уже считать доказанным, что появление Наблюдателя - следствие этого самого экспорта. Станислав, к сожалению, прав.
        Они встретились глазами, помолчали. Потом Никита тихо сказал:
        - Итак?
        - За тобой руководство экспедицией. Если все обстоит так, как предполагаю я, благодушный Керри Йос, то бояться Наблюдателя не следует, просто, руководствуясь советом Морозова, надо всерьез задуматься о космоэтике.
        - Когда старт?
        - Начало февраля. Давай пройдемся по составу и комплектовке, только сначала вызовем Бруно.
        Йос тронул сенсор селектора и приказал вызвать к себе эксперта технического сектора Бруно Осинниго.
        - Кстати, - вспомнил Богданов, - а каким образом стало известно, что экспедиция
«Парящего орла» встретила «зеркала»? Как правило, разведчики не посылают ТФ-сообщения о проделанной работе из-за ограниченных энергетических ресурсов.
        - Знаю, но «Орел» все же послал сообщение спустя три месяца после старта от промежуточной базы «Дракон-2».
        - Значит, у них случилось что-то серьезное.
        - Судя по сообщению, - хмуро сказал Керри, - жизнь на открытой ими планете не слишком гостеприимна к пришельцам.
        - Существенное дополнение. И «зеркала» они, конечно, заметили не сразу…
        Начальник отдела внимательно посмотрел на Богданова.
        - Договаривай.
        - «Зеркала» появляются лишь в том случае, когда люди в чужих мирах начинают вмешиваться в события в планетарном масштабе. Уже на Шемали можно было убедиться в этом.
        - Не знаю. - Керри Йос задумался. - А тебе не становится страшно от таких предположений? Ты понимаешь? Над нами кто-то установил контроль!
        Богданов неожиданно рассмеялся.
        - Страшно? Нет. До контроля еще очень далеко. Контроль предполагает такое развитие событий, причина которых должна быть скрыта от контролируемого объекта, а в нашем случае все наоборот, Наблюдатель открылся нам намеренно. Другое дело - разгадать его намерения, вот что заставляет напрягать ум и силы. Но я верю, что высший разум не менее гуманен, чем наш. Наблюдателя я не боюсь, он просто напоминает нам один старинный спор; в двадцатом веке, когда прошла волна модных дискуссий, - что могут дать человечеству звезды, если ему всего хватает на Земле? По-моему, дискутировать надо было совсем по другому поводу - не что могут дать нам звезды, а что мы им принесем!
        Керри Йос молча разглядывал заместителя…
        Спейсер погранслужбы первого класса «Искатель» стартовал с австралийской базы второго февраля две тысячи двести восемьдесят первого года. Первый его прыжок длиной в десять парсеков к промежуточной базе разведфлота «Дракон-2» был облегчен стационарным каналом метро - точно так же пересекают расстояние грузы для человеческих поселений в разные концы обитаемой зоны космоса. Дальше в глубину созвездия спейсер направлялся своим ходом.

«Искатель» был полностью специализированным и до предела автоматизированным кораблем пограничной службы. По энерговооруженности он уступал только флагману СПАС-флота «Россия» и мог справиться с любым планетарным катаклизмом типа извержения вулкана, землетрясения или цунами. Экипаж «Искателя» состоял всего из пяти человек: шкипера, двух инженеров бортовых систем и двух инженеров-пилотов. Группа безопасников и пограничников в двенадцать человек, среди которых находился и Филипп Ромашин, разместилась в шести каютах пассажирского отсека, способного при необходимости уместить до ста пятидесяти человек. Но в данном случае спейсер не собирался исполнять функции спасательного парома или пограничного рейдера, задача перед ним стояла посложней, поэтому и экспедиция была экипирована гораздо серьезней, в расчете на появление всякого рода неожиданностей, вплоть до вооруженного столкновения с Наблюдателем (разрабатывался и такой вариант). То, что вместо «России» в экспедицию ушел «Искатель», объяснялось сложившимися обстоятельствами, среди которых была срочная эвакуация персонала двух энергоконсервных заводов на
Меркурии: за три дня до старта к звездам «Россия» ушла туда по тревоге.
        Руководство экспедицией осуществлял Богданов, получивший карт-бланш официала УАСС, то есть в случае необходимости имевший самые высокие полномочия.
        Филипп, несмотря на некоторый опыт работы в управлении, поначалу чувствовал себя неуютно среди профессионалов-безопасников, но уже на второй день полета вполне освоился со своим положением, хотя и не принимал участия в дискуссиях, которые обычно завязывал Станислав.
        Однажды после ужина Томах снова начал разговор о предназначении разума вообще и человека в частности. Богданов в спорах не участвовал, как и Филипп, и они вдвоем с интересом следили за развитием событий, переглядываясь и вполне понимая друг друга.

«Искатель» уже покинул базу «Дракон-2» и готовился к самостоятельному рейду, поэтому в кают-компании никого из членов экипажа не было, все уютное звездообразное помещение было отдано пассажирам.
        - Разум вообще - явление довольно ординарное, - сказал активный участник всех бесед Януш Микульский. Невысокий, сдержанный поляк по образованию был лингвистом, выделяться не любил, но по каждому вопросу имел свое мнение, которое и отстаивал умело и аргументированно, невольно вызывая уважение оппонентов. - Давно прошли времена, когда хомо сапиенс считался великим исключением как носитель разума. По-моему, ответ на вопрос: «Зачем природе разум?» - кроется в теории гибкого реагирования.
        - Не совсем так, - проговорил врач экспедиции Борис Лихолетов, единственный незагорелый среди коричневых от загара ребят; главной его чертой была аккуратность, а еще он был чрезвычайно вежлив, что особенно замечалось в среде иногда грубоватых и резких на слово спасателей.
        - Теория гибкого реагирования годится только для термина «жизнь». Ваш вопрос, Слава, уместно было бы сформулировать так: «Зачем природа создала разум?»
        - Не знаю, - сказал Томах. - Жизнь попросту одно из проявлений заурядного в космосе процесса гомеостатической организации. Кстати, мне кажется, в применении теории гибкого реагирования к заданному мной вопросу есть рациональное зерно.
        - Конечно, - кивнул Микульский. - Разум - гомеостатический регулятор второй степени, способный противостоять возмущениям среды посредством действий, опирающихся на исторически приобретенный опыт. Это определение из учебника. Вот и ответ на ваш вопрос: разум лучше противостоит ударам среды.
        Томах подумал и признался:
        - Меня этот ответ не удовлетворяет. Борис прав, вероятно, я несколько туманно сформулировал вопрос. Надо было спросить, а зачем природе жизнь вообще. Ну и разум тоже, но только после того, как выясним первую часть вопроса. Ведь природа в широком смысле слова - это не та оболочка существования человека, под которой мы обычно подразумеваем природу: леса, реки, моря, воздух и так далее. Природа - это в основном космос: вакуум, излучение, галактики, звезды, планеты, квазары, черные дыры, газ и пыль, то есть - мертвая материя! Исходя из этого, зачем мертвой материи, хотя и живет она по-своему, во времени, энтропийно, живая материя? Жизнь?
        - Жизнь - основа разума, - пробормотал флегматично-унылый Бруно Осинниго. - Януш тут уже предлагал определение разума, что еще нужно? Это же естественно, что разум более гибко реагирует на изменение условий существования, причем уже в начальной стадии развития.
        - Смотря какие изменения, - возразил Лихолетов. - К примеру, справился бы хомо габилис[Хомо габилис - человек умелый (лат.).] с ледниками, пройди они по всем материкам Земли?
        - Не справился бы. С ними не справились бы, наверное, и наши предки в двадцатом веке, вплоть до ассимиляции системы капиталистически-социалистических государств.
        - Правильно! - поднял палец вверх Томах. - Что ж, выходит, разум не сразу выступает на арену деятельности природы? Значит, мы, люди, да и другие разумные существа нужны природе не сейчас, а позднее? Когда?
        - Теперь понятно, к чему ты клонишь, - заметил молчавший до сих пор Романенко, эксперт технического сектора. - Ты хочешь сказать, что разум нужен природе тогда, когда по мощи, по крайней мере, сравняется с мертвой материей? Когда же это произойдет? Чтобы завоевать Вселенную, нужна вечность.
        - Вечность… - поморщился Станислав. - И это речь инженера.
        - Ответ пессимиста, - сказал Микульский. - Уже через двадцать лет мы овладеем энергией Солнца, ну, хотя бы близко подойдем к этому пределу. Еще через пару сотен лет - энергией всего Рукава Ориона. Через каких-то полтысячи лет вся Галактика будет у наших ног!
        - А дальше?
        - А дальше весь Космос! А он-то как раз и не вечен, и не бесконечен.
        - Пока мы будем овладевать галактиками, Вселенная начнет сжиматься, и в конце концов все наши честолюбивые помыслы упрутся в черную дыру сингулярности!
        - Наконец-то! - сказал Томах с удовлетворением. - Вот потому-то природе и понадобился разум, ибо только с его помощью она может предотвратить свой конец в черной дыре Биг Хоул! После цикла красного смещения наступит цикл фиолетового, Вселенная начнет сжиматься, тут и выйдет на арену Разум, чтобы спасти себя, а тем самым и Вселенную! Ту, что станет нашим домом.
        В кают-компании наступила тишина. Спорщики сдержанно переваривали гипотезу Томаха, высказанную им в полушутливой форме, популярно. И хотя все понимали, что в гипотезе этой почти нет науки и она, скорее, любопытный мысленный эксперимент, безопасников она заинтересовала.
        - Но есть мнение ученых, что срок существования цивилизации - всего лишь несколько десятков тысяч лет, - сообщил Микульский. - У нас же до «конца света» после фиолетового смещения - десятки миллиардов! Где же тут цель Разума как главной защитной силы Вселенной? К тому времени во всем мире останется только «мертвая материя» - электронно-нейтринный газ.
        - Миллиарды, - согласился Станислав. - Но кто может с уверенностью сказать (не знать, нет, знать и даже прогнозировать так далеко в будущее невозможно), что для той великой цели мы не должны развиваться непрерывно миллиарды лет? Или, с другой стороны, что, если мы, люди, - тупиковая ветвь Разума, возникшая слишком рано, но возникшая как одна из бесчисленных попыток природы создать именно тот тип Разума, который способен достичь цели - сохранить Вселенную такой, какая она есть?
        Снова молчание. Потом голос Романенко:
        - Со всем согласен, кроме одного: что я тупиковая ветвь!
        В кают-компании вспыхнул смех.
        Потом вдруг ожил динамик общих команд под потолком кают-компании, пискнул, глубокомысленно прокашлялся и продекламировал:
        - «Поскольку Ничто не есть Нечто, все, что не Нечто, есть Ничто; а тот факт, что Нечто не есть Ничто, является чрезвычайно веским доводом в пользу Ничто, особенно для людей, искушенных в житейских делах».[Г. Фильдинг.]
        Видимо, в рубке прислушивались к разговору в кают-компании, и теперь кто-то из экипажа высказывал свое мнение по этому вопросу.
        Смех вспыхнул с новой силой.
        - Интересно, зачем тебе понадобилось затевать дискуссию о миссии Разума? - спросил Богданов Томаха, когда они шли по коридору к каютам пассажиров. Филипп шел сзади, у него вертелся на языке тот же вопрос.
        - Во-первых, потому что он меня интересует, - лукаво усмехнулся Станислав. - А во-вторых, проблема «миссии Разума», как ты назвал, тесно смыкается с нашей проблемой Наблюдателя.
        - Это каким же образом?
        - А таким, что единственное, ради чего стоило бы сохранить Вселенную любой ценой,
        - ее красота и гармония! От атома до пейзажей, радующих нас, людей, и до невиданных еще красот, которыми любуются другие разумные существа, опередившие нас в развитии.
        - Наблюдатель?
        - И он тоже. Мы же, к сожалению, часто выносим в космос пагубный опыт земной практики хищников! Вот и приходится Наблюдателю вмешиваться.
        - Сильно! Долго думал?
        - Иронизируешь, несчастный? - рассердился Станислав. - Думал я долго, да и фактов у нас немало. Кстати, я развил свою гипотезу о «галактической службе УАСС». Судя по всему, Наблюдатель то же самое, что и погрансектор, а может быть, и еще хуже - выполняет функции нашего отдела безопасности, только в галактическом масштабе. Годится? Уверен, что факт исчезновения грузов - это предупреждение не применять технику, способную глобально изменить облик и климат тех планет.
        Богданов замедлил шаг.
        - Меня убеждать не надо, я давно это понял. Но почему «зеркала» появились у разведчиков? Они-то не полномочны применять подобную технику, да и нет ее у них.
        - Прилетим на место, разберемся.
        Никита вздохнул.
        - Твоими бы устами да мед пить. Договорим после финиша, спокойного старта.
        Он скрылся за дверью каюты, куда уже вошел Бруно.
        Томах шагнул в соседнюю дверь, остановился на пороге, Филипп попробовал сдвинуть его с места, и они с минуту молча боролись, пока Филиппу не удалось двумя рывками нарушить равновесие друга.
        - Старею, - грустно сказал Станислав, поднимаясь с ковра на полу каюты. - А?
        - Много болтаешь, - в тон ему ответил Филипп. - Вся энергия уходит на разговоры.
        Томах включил автоматику каюты и вырастил из стены кровать, сел, глядя в пол перед собой.
        - Ты знаешь, что Никита перед нашим полетом был на Шемали?
        - Слышал краем уха, но подробностей не знаю, вы же все засекретили.
        - Так вот, «зеркала» появились там сразу же после того, как мы послали туда грузы с Таймыра.
        - После проверочных посылов?
        - Да. Снова послали технику терраформистов для планетарной реконструкции. Похоже, мы правы, и наш Наблюдатель не хочет, чтобы люди слишком активно перекраивали космос по своим меркам.
        Филипп сел на свою кровать.
        - Но если так, то, следовательно, мы не должны разрабатывать Шемали.
        Томах кивнул.
        - Никита предложил начальству выйти с этим предложением в ВКС, то есть прекратить терраформистскую работу на Шемали, Истории и на планетах Суинберна.
        - Ну и?..
        - И Генри Бассард нас не поддержал.
        - Чем он мотивировал отказ?
        - По словам Никиты, - Томах слегка поморщился, - Бассард говорил о том, будто Шемали и Суинберн - редкие жемчужины среди сотен других планет, имеющие не просто атмосферу и жизнь, а земноподобные атмосферу и жизнь, причем жизнь создана там природой на белково-органической основе. Словно специально для людей. Разве можно упускать такой случай и не присоединить к земным владениям еще несколько? Это основные аргументы Бассарда.
        - Но он прав.
        - Конечно, прав. Только как подумаешь, что не всегда мы хозяева в космосе, а иногда хозяйчики, заботящиеся лишь о временных благах, не желающие думать о последствиях… - Он остановился.
        Филипп молча смотрел на него.
        - Что, повторяюсь? Потому что не равнодушен к тому, как оценит нас, человечество в целом, тот же Наблюдатель.
        - Знаешь, Слава, - тихо сказал Филипп, - может, вовсе и нет никакого Наблюдателя? А все эти «зеркальные перевертыши», «звезды», случаи с грузами - просто проявления какой-то глобальной, всегалактической совести Природы? Так сказать, обратная связь между будущими исканиями человечества и сегодняшними надеждами?
        Томах скептически хмыкнул, оперся спиной о стену.
        - Всегалактическая совесть Природы? Но при чем тут тогда мы, люди?
        - При том, что Природа - это мы, а мы прежде всего - Природа.
        - Фраза.
        - Истина.
        Станислав засмеялся.
        - Сдаюсь, философ! Что ж, может, ты и прав в какой-то мере, но все же Наблюдатель реален и материален, а все перечисленные тобой факты скорее всего не что иное, как призыв к нашей, человеческой совести, следствие, а не причина событий.
        - Внимание! - раздался из стены тихий вежливый голос. - Просим пассажиров лечь и заблокироваться по формуле штатного старта. Старт - в десять ноль-ноль по зависимому времени.
        - У нас всего двадцать минут на подготовку, - спохватился Томах. - Надевай компенсатор и ложись. Штатный режим довольно приятен, если к нему подготовиться.
        Они быстро принялись укладываться согласно строгой формуле нормального ТФ-старта: пассажиры космолета должны были превратить кровати в защитные камеры, принять горизонтальное положение и погрузиться в сон.
        - Кстати, - сказал Томах, придерживая рукой крышку своей камеры-кровати. - Ты слышал, что готовится первый межгалактический полет к Магеллановым Облакам? Не хочешь попасть в состав экспедиции? Могу посодействовать.
        - Странно.
        - Что странно? Боишься, что хочу от тебя избавиться?
        - Нет, в конце двадцать третьего века - первый полет за пределы Галактики. Почему так поздно? Разве ТФ-кораблям это было не под силу хотя бы полвека назад?
        - Все не так просто, как ты думаешь. К твоему сведению, полеты ТФ-кораблей на дальность свыше тысячи парсеков требуют на порядок больше энергозатрат, чем мы себе можем позволить. А до Большого Магелланова Облака, между прочим, тридцать три тысячи световых лет! Или десять тысяч парсеков! Уразумел разницу?
        - Но если полеты на такое расстояние слишком дороги, что же заставило готовить экспедицию в Облако?
        - Астрономы открыли там совершенно уникальное явление - мост между белой и черной дырами. Что ты меня сбиваешь с толку? - внезапно рассердился Станислав. - Не хочешь участвовать в экспедиции, так и скажи.
        - Я подумаю. - Филипп засмеялся и захлопнул над собой прозрачную крышку камеры.
        До того как заснуть запеленутым в кокон защитного поля, он увидел, как ожил виом на стене, в каюту заглянул один из пилотов корабля, что-то весело сказал товарищам рядом, и на его месте вспыхнула исполинская звездная река Млечного Пути…
«Искатель» вышел из ТФ-канала в двух астрономических единицах от Этамина, гаммы Дракона. Определившись в пространстве и запеленговав маяк «Парящего орла», он начал разгон с помощью планетарных двигателей, направляясь к маленькой оранжевой звездочке, почти не выделявшейся на звездном фоне с расстояния в триста миллионов километров.
        Через пять часов он подходил ко второй планете Этамина, еще не имевшей названия в каталогах земного астрономического центра, стараясь уравнять скорость с неторопливо плывущим по орбите «Парящим орлом».
        - Не так уж и далеко они забрались, - сказал Филипп, глядя на приближавшуюся
«каплю» разведкосмолета, отражавшую густой оранжевый свет звезды. - Всего-то около пятидесяти парсеков. До Шемали и то дальше.
        - Есть неисследованные звездные системы еще ближе к Солнцу, - произнес Богданов; они в составе группы десанта, уже одетые по-походному в компенсационные костюмы спасателей, стояли в кают-компании у главного виома. - В пределах ста парсеков вокруг Солнца находится около шести тысяч звезд! А мы добрались лишь до четырех десятков!
        - Почему же разведчики так непоследовательны? Еще не исследованы ближайшие звездные окрестности, а мы прокладываем дороги за сотни парсеков!
        - Это, брат, решает Даль-разведка, - сказал своим роскошным, рокочущим басом Романенко, похожий на былинного богатыря в доспехах.
        - Вернее, центр координации Даль-разведки, - уточнил Томах. - Разведчики в первую очередь работают с наиболее интересными с точки зрения астрофизики объектами. Экспедиции до недавнего времени укомплектовывались в основном астрономами и физиками.
        - А теперь?
        - Ну, сейчас на первом месте ксенобиология, все-таки уникальность жизни во Вселенной, особенно разумной жизни, заставляет нас пристальнее присматриваться к любым ее проявлениям. Теперь экспедиции чуть ли не на две трети - сотрудники Института внеземных культур и планетографы.
        В полусотне километров от внешне безмолвного «Парящего орла» спейсер пограничников затормозился окончательно. С торца инженерно-технического диска, выдвинутого из его недр, протянулся к кораблю разведчиков тонкий и прямой, как копье, полупрозрачный рукав - безынерционный лифт. В корпусе «Парящего орла» разгорелась и мигнула три раза зеленая звездочка.
        - Лихая стыковка! - подал голос Микульский.
        - Автоматика, - пожал плечами врач. - Чему тут удивляться?
        Но он был не прав: в звездном флоте не было ни одного уважающего себя пилота, который не делал бы стыковку лифта да и вообще все операции поворота и сближения в космосе вручную. Считалось особым шиком, проявлением мастерства экстра-класса состыковаться со встречным кораблем на дальности не ближе двадцати километров с первого раза, что и продемонстрировали пилоты «Искателя».
        В кают-компании зажегся на стенках и потолке сигнал: «Выход разрешаю». Богданов поднял руку вверх и первым покинул зал.
        Устройство катапульты лифта было уже знакомо Филиппу: точно такая же, только в несколько раз крупнее, запустила его, как камень из пращи, на Шемали. Здесь десантников пропускали в лифт поодиночке.
        Он ступил на белый круг, звякнул предупреждающий звонок, ударило в ноги, и ребристый ангар «Искателя» провалился вниз, мгновенно затерявшись в эфемерной черноте пространства.
        Через двадцать секунд незаметного полета внутри мерцающей трубы Филиппа приняла упругая посадочная силовая подушка финиш-камеры лифта, и он соскочил с диска на пол ангара «Парящего орла».
        Ангар отличался от подобного помещения на спейсерах погранслужбы довольно разительно. Филипп, поздоровавшись с двумя встречающими, стал с любопытством осматриваться.
        Большую часть объема стометрового конуса занимали летательные аппараты разных классов и два танка-лаборатории типа «Мастифф». Один из танков имел весьма плачевный вид, и возле него копошились трое механиков в черном, почти не обращая внимания на гостей. У наклонной стены напротив выхода из лифта стоял на длинном верстаке странный механизм с длинным и черным, словно обугленным, дулом, и Филипп с недоумением задержал на нем взгляд.
        - Импульсный разрядник, - прогудел над ухом бас Романенко. - Для рыхления скал.
        - Не только, - услышав его бас, сказал один из хозяев, бледный, с кругами под глазами невысокий человек. На его рукаве алел шеврон заместителя начальника экспедиции.
        - А для чего же еще? - удивился Романенко.
        - Увидите, - криво улыбнулся бледнолицый, шагнув навстречу появившемуся из лифта Богданову. Они представились друг другу.
        - Дарий, - подал руку встречающий. - Заместитель начальника экспедиции по экоэтике.
        - Богданов, - отозвался Никита. - Шеф-официал спецгруппы отдела безопасности УАСС. А где сам начальник?
        - В базовом лагере. - Дарий замялся. - Внизу, на планете. Понимаете, я пытался доложить ему о вашем визите, но связь…
        - Что связь?
        - Вы не беспокойтесь, у нас часто такое бывает, - вмешался второй сопровождающий.
        - Нет связи с лагерем? - удивился Богданов.
        - Нет, - тихо проговорил Дарий, виновато опуская голову. - Связи с базовым лагерем в данный момент мы не имеем.
        - Дела-а… - пробормотал Томах, переглядываясь с Никитой.
        - Планета имеет индекс «Ад-8» по шкале безопасности, - еще тише продолжал Дарий. - Перерывы в связи не самое плохое из всего.
        Филипп встретил взгляд Дария, и ему на мгновение стало зябко. Все, что угодно, но тоска в глазах!..
        - Идемте, - сказал Богданов. - Введете нас в курс дела, а потом мы нырнем на планету. Сообщение с лагерем на поверхности - лифтом?
        - Нет, модульное. У нас было четыре когга, осталось… три плюс восемь куттеров, но куттеры для здешних условий не годятся.
        - «Ад-8» - это же биомаксимум! - шепнул на ухо Томаху Филипп. - И посмотри в глаза этому заму - за версту видно, что живется ему несладко.
        - Узнаем, - буркнул Станислав.
        Планетологической экспедиции «Парящего орла» повезло, хотя, по зрелом размышлении, Филипп пришел к выводу, что везение - вещь относительная. Во-первых, у Этамина обнаружилась планетная система из пяти планет и трех поясов пыли и газа. Во-вторых, на второй планете разведчики открыли жизнь, активную и даже буйную. Может быть, чересчур буйную, потому что лагерь экспедиции в первую же ночь был атакован фауной планеты со всех сторон. Обошлось без жертв, но пребывание на планете оказалось для разведчиков тяжелым испытанием, планы исследования летели один за другим, сроки срывались, а жизнь Триаса - так назвали планету - каждый день преподносила сюрпризы. Людям приходилось силой пробиваться на всех маршрутах, отбивать нападение яростных живых волн, спасать друг друга от страшных животных и вести разведку в основном на мощных «Мастиффах», что сужало районы поиска и планетографических исследований в несколько раз.
        - Таким образом, - продолжал Дарий, - мы находимся, выражаясь древними понятиями, в состоянии войны с фауной планеты. И конца этому не видно.
        - А вы не пробовали разобраться в причинах агрессивности