Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Головачёв Василий: " Контрольный Выстрел " - читать онлайн

Сохранить .
Контрольный выстрел Василий Головачев
        Хроники Реликта #6 Земной цивилизации грозит катастрофа. Неведомые силы, вторгшиеся в Галактику, начинают планомерное уничтожение цвета человечества, его передового отряда - интраморфов, как именуют людей, приобретших в ходе эволюции сверхъестественные способности. Все попытки землян организовать отпор агрессии терпят неудачу, несмотря на использование высочайших научно-технических достижений и мощнейших видов оружия. Но самое главное - даже лучшие умы человечества долго не могут понять, кто им на самом деле противостоит…
        Василий Головачев
        Контрольный выстрел
        ПРОЛОГ
        Спору Конструктора, прозванную сверхоборотнем, об­наружили сначала на Юлии, второй планете системы Гам­мы Единорога, потом на планетах Альфы и Дельты Орфея, а сумели захватить только возле Гаммы Суинберна, в трехстах парсеках от места обнаружения, когда спора ус­пела похитить около двух десятков человек, погранични­ков и первоисследователей. Почти год ее продержали на Марсе, пытаясь понять, что это такое, и вступить с ней в контакт, пока тогдашний замначальника отдела безопас­ности Габриэль Грехов не слетал на Тартар и не упросил одного из
«серых призраков» посмотреть на яйцо оборотня. «Серый призрак» - Сеятель, как они сами себя называ­ли, - представитель цивилизации, на миллионы лет обо­гнавшей человечество, согласился помочь людям и смог разгадать тайну
«охотника за интеллектами», но и после того спора Конструктора оставалась на Марсе еще полгода, пока вдруг не проснулась от спячки и не проросла. И родился Прожорливый Младенец Конструктора, использо­вавший в качестве строительного материала для своего те­ла горные породы Марса.
        За три месяца он съел треть планеты, не отвечая на призывы землян и отчаянные попытки обратить внимание исполина-«младенца» на опасность его аппетита для древ­ней планеты, только что освоенной людьми. И ушел, раз­ворошив человеческий муравейник, далекий от всего, что волновало и тревожило людей.
        Конструктором, точнее, Звездным Конструктором его назвали не люди, а «серые призраки», признав в нем самое первое разумное существо, рожденное Вселенной, которое впоследствии сумело перестроить космос таким образом, что образовались звезды, галактики и их скопления.
        Крейсеры погранфлота, укомплектованные специали­стами Института внеземных культур, настигли его уже на границе Галактики, когда он собирался навсегда покинуть ее пределы. Из Солнечной системы Конструктор уходил в форме черно-фиолетового конуса с диаметром основания около трех тысяч километров, а затем образовал фигуру, похожую на свернувшегося ежа или головку одуванчика диаметром в тысячу километров. И устремился прочь, по­степенно ускоряя ход. Захваченные им люди так и оста­лись внутри... чтобы объявиться потом, спустя много лет, на Земле! Где их высадил Конструктор, осталось тайной. Путь его лежал вне всех известных звездных островов, галактик и их скоплений, образующих ячеистую структуру метагалактического домена, названного людьми Вселенной.
        Второе пришествие Конструктора состоялось сто с лиш­ним лет спустя. Только на этот раз оно было гораздо масштабней и мощней, потому что уходил сто лет назад Младенец, а возвращался юный исполин, способный раз­рушить любую звезду! Что он и сделал, пребывая в свое­образном состоянии «сна». С колоссальным трудом людям удалось пробудить его сознание, убедить не приближаться к Земле, ибо это грозило гибелью цивилизации.
        Конструктор остановился за орбитой Урана, «отремон­тировал» съеденную им когда-то часть Марса и снова ушел. Но на этот раз с ним ушли К-мигранты - захва­ченные им исследователи, переставшие быть людьми из плоти и крови, а также один из «серых призраков» и Габриэль Грехов, первый «экзоморф», получивший способ­ности, которые можно было квалифицировать как способ­ности мага...
        Книга первая
        КОНТРРАЗВЕДКА
        Кто хочет наслаждаться прочным миром, должен уметь воевать.
        Античный афоризм
        Часть первая
        ТЕРРОРИСТЫ. СТАВР ПАНКРАТОВ
        Глава первая
        ПРОРЫВ ИНФЕРНАЛЬНОСТИ
        Уходя из Солнечной системы, Конструктор буквально вымел ее, словно дворник - территорию дома. При этом пояс астероидов, располагавшийся между орбитами Марса и Юпитера, исчез почти полностью, многие спутники внешних планет также пропали или изменили орбиты, за­то кометы, поставляемые облаком Оорта за орбитой Плу­тона, стали появляться в тысячу раз чаще. Зрелище было поистине захватывающим, когда по ночам раз в месяц всходило одно из этих хвостатых чудищ, освещая ночную сторону Земли не слабее полной Луны. Иногда кометы были видны и днем...
        Саид очнулся: второй пилот в соседнем коконе-кресле что-то спросил. Заметив отрешенный взгляд напарника, повторил вопрос:
        - Что с тобой? О чем задумался?
        Оба не были интраморфами, как нынче называли лю­дей с паранормальными способностями, и общались в зву­ковом диапазоне, а не мысленно.
        - Что-то не по себе, Коля. Да и надоели эти круизы до чертиков!
        - Переходи в Даль-разведку, если возьмут, конечно, там поинтереснее будет. Может, откажешься от полета? Я и один справлюсь.
        - Одного тебя не выпустит контроль, на борту две сотни пассажиров. Ладно, поехали, еще будет время по­думать, менять ли квалификацию. А в Даль-разведку меня не возьмут, стар. Разве что уйти в инспекцию?
        Но Саид ошибался, полагая, что успеет изменить свою судьбу, времени на обдумывание своего положения у него не оставалось.
        Туристический лайнер первого класса «Баальбек», био­машина пятого поколения класса «универсал-фараон», с двумя сотнями любителей созерцать красоты Солнечной системы стартовал с Луны и направился к внешним пла­нетам. Его маршрут пролегал по тем краям, где полсотни лет назад побывал чудовищный «пасынок человечества» - Звездный Конструктор, вторгшийся в Систему и радикаль­но изменивший ее космогонический порядок.
        Больше всего пострадали внешние планеты, особенно Нептун, спутники которого разбежались по Системе, а са­мый большой - Тритон - упал на поверхность планеты; к тому же Конструктор содрал с нее и большую часть атмосферы, превратившуюся в глюболл, своеобразный га­зовый спутник. Но досталось и Урану, и Юпитеру, и Са­турну, окруженным обширной спутниковой семьей. Изме­нились также орбиты планет, в том числе и внутренних - Марса, Земли, Венеры.
        Марс приблизился к Солнцу после «ремонта» его Кон­структором, а Земля и Венера чуть отдалились, хотя это почти не сказалось на их климате.
        Пояс астероидов между орбитами Юпитера и Марса практически исчез, образовав компактное облако, похожее на раздробленную планету величиной с Луну. Зато при­близилось к Солнцу облако Оорта, выстреливающее коме­ты и метеорные дожди - потоки мелких небесных камней и песчинок. Одну из комет как раз должен был облететь лайнер «Баальбек», который потом направлялся к астеро­идному псевдошару, названному Фаэтон-2, а дальше к Юпитеру, Нептуну и за пределы Системы, по вектору подхода Конструктора, оставившего после себя экзотиче­ские следы: струи необычных частиц - монополей, кла­стерные «мешки» - слипшиеся в
«ком» кварки, и многое другое-Сайд Мерген махнул рукой второму пилоту, закуклился в кресле, и «Баальбек» рванулся по «струне» в точку вы­хода, к шару из сгрудившихся каменных глыб бывшего астероидного кольца.
        Поболтавшись возле кучи камней диаметром в три ты­сячи километров, лайнер прыгнул к Юпитеру, чтобы пас­сажиры могли полюбоваться на два его пылевых серпа и электрические сияния в недрах атмосферы. Затем насту­пила очередь Сатурна и Урана, а дальше «Баальбек» по­шел шпугом, то есть в режиме двойного ускорения, так нагляднее были видны.изменения в картинке, подаваемой в зал наблюдений и в каюты пассажиров аппаратурой лай­нера. Специальные устройства давали возможность увидеть любые объекты в космосе в объеме и в естественной цве­товой гамме.
        Но пассажиры недолго любовались приближающимся Нептуном: ровно через две минуты после включения шпу­га лайнер на скорости, близкой к световой, напоролся на некое небольшое и абсолютно невидимое - ни людям, ни колоссальной чувствительности аппаратуре - препятствие, которое пробило его по всей двухсотметровой длине от носа до кормы.
        Удар был тем более страшен, что от него не спасла корабль ни защита, ни автоматика, ни реакция пилотов, которым и реагировать в принципе было не на что. Пер­вый из них погиб сразу, второй успел предотвратить взрыв генератора движения, отстрелив его, и включил сигнал «SOS». Перехватить идущий по инерции лайнер спасате­лям удалось лишь через сутки.
        К их удивлению, погибли всего одиннадцать человек. Впечатление было такое, будто людей пронзила одна и та же пуля, выпущенная из крупнокалиберного пулемета по идущему с огромной скоростью кораблю.

* * *
        Фредерик Фергюссон из погранотряда Примарсианья, одетый в уник - универсальный компьютеризированный костюм, способный принимать любую форму по воле вла­дельца и изображавший в данный момент комбинезон стармена-пограничника, смотрел с вершины холма на море фиолетово-зеленых мхов до горизонта и размышлял о том, почему эта область Марса, получившая официальное на­звание Плоть Бога, а неофициальное - Коровья Лепешка, остается незаселенной, несмотря на восстановленную ат­мосферу красной планеты.
        Соорудил эту местность Конструктор во время своего второго пришествия, решив, очевидно, «починить» обку­санную им во времена младенчества планету. Но, во-пер­вых, «лепешка», заполнившая котловину в боку Марса, вдвое превзошла по массе «съеденные» породы, а во-вто­рых, материал «ремонтной нашлепки» весьма сильно от­личался от пород планеты, что вызвало множество инте­ресных физических эффектов.
        Атмосферу Марса восстановили уже спустя десять лет после ухода Конструктора со свитой из Системы, и люди даже начали было обживать этот район с достаточно ровным ландшафтом, без обычных для Марса гигантских каньонов и причудливых горных изломов. Однако через некоторое время волна переселенцев схлынула, эмигран­ты начали покидать Коровью Лепешку, и в конце кон­цов население района сократилось до нескольких сот человек, в основном ученых, продолжавших исследовать Плоть Бога.
        От удара прилепленного Конструктором куска Марс приблизился к Солнцу, и климат его несколько изменился, стал теплее, благоприятнее для человека, но все же на Коровьей Лепешке почти никто не жил. Пустовали по­строенные города и поселки, пустовали комфортабельные кемпинги и дома отдыха, и лишь в немногих из них можно было встретить редких постояльцев, в основном интраморфов.
        Мощный моховой покров не был единственным пред­ставителем земной флоры, освоившим просторы Плоти Бо­га, но это был единственный коренной вид растительности, завезенный с Земли еще три сотни лет назад, в начале освоения Марса. Остальные виды представляли собой либо мутировавшие до неузнаваемости водоросли, как, напри­мер, кладофора, достигавшая здесь пяти метров в высоту, либо не менее исковерканные мутацией грибы. Высшие растения здесь почему-то не прижились, за исключением карликовых пиний, скапливающихся в низинах между холмами в упругие коростообразные поля.
        Фергюссон покосился на ажурную полую башню, вы­пиравшую из склона холма. Высота башни достигала семи с лишним метров, в диаметре у подножия она была не менее метра, а вершину венчал полупрозрачный мутный шар, напоминавший фасетчатый глаз насекомого. Праро­дителем этого растительного чуда-юда, не слишком-то ла­скавшего взор, был гриб сморчок.
        Фергюссон прошелся по колышущейся под ногами массе мха, услышал тонкий писк вызова в наушнике рации. На связь вышел начальник сектора Малиновский, но, будучи нормалом, как называли обычных людей интраморфы в своей среде, он не владел мысленной речью.
        - Фред, в районе Слезы Большого Водопада есть за­брошенный кемпинг Ласточкино Гнездо. Там объявилась какая-то подозрительная компания. Проверь, кто, откуда, зачем.
        - Принял, - ответил Фергюссон лаконично.
        На поясном антиграве он мог добраться до указанного района за час с небольшим, но предпочел воспользоваться патрульным птераном.
        Транспортная техника за последние несколько лет из­менилась, наступил век органопластики, квазиживых и живых технических систем, зачастую имеющих высокий интеллект. На Земле такси можно было вызвать просто звуковой командой, возбуждающей приемники транспорт­ной сети, или посредством «пискуна», простенькой рации, встраиваемой в любую часть туалета. Форма и объем воз­душного аппарата подстраивались под количество .пасса­жиров, и машина первой транспортной сети индивидуаль­ного пользования - аэр - могла перевозить до десяти че­ловек.
        Второй транспортной сетью пользовались специальные службы: «скорая помощь», глобальная аэроинспекция, спа­сатели, линейщики общественной безопасности. Третья сеть включала в себя грузовой транспорт всевозможных классов - нефы, летающие в пределах атмосферы планет, и галеоны, имеющие выход в космос.
        Но существовали еще сети: четвертая - для погранич­ников и безопасников, пятая - для работающих в откры­том пространстве и шестая - машины для спецслужб, ра­ботающие в очень широких диапазонах внешних условий. К седьмой можно было условно отнести транспорт Даль-разведки. Но все эти разноклассовые машины - аэры, пте­раны, флайты, нефы, галеоны - объединялись двумя свой­ствами: изоморфией, текучестью форм, зависящих лишь от скорости и предлагаемого комфорта, и чрезвычайно ма­лыми габаритами, обусловленными, по сути, лишь разме­рами перевозимого груза. В свободном состоянии и одно­местный аэр-такси, и переносящий до десяти тонн неф представляли собой отливающую жемчужным блеском метровую лодочку.
        На Марсе и других планетах Системы сеть вызова транспорта работала в ином режиме, и ждать такси при­ходилось довольно долго, иной раз более получаса, хотя специальные службы, конечно, пользовались своим транс­портом.
        Птеран, ждущий хозяина неподалеку, мог выходить в космос, хотя не выглядел грозной и скоростной машиной четвертого класса.
        Фергюссон привычно коснулся рукой борта «лодки», и та в течение двух секунд развернулась в стреловидный аппарат, упаковав пилота в коконе-кабине. Через шесть минут пограничник был на месте.
        Слезой Большого Водопада назвали этот хилый ручеек острые на язык марсианские терраформисты, первыми обследовавшие Коровью Лепешку на предмет жизнеуст­ройства. Метровой ширины поток низвергался с девяти­метровой кручи в неглубокую ложбину идеально круглой формы. Но для Плоти Бога, перепад высот которой не превышал сотни метров, и этот водопад был достоприме­чательностью не меньшей, чем Ниагарский.
        Кемпинг Ласточкино Гнездо, также названный в честь своего земного крымского тезки, располагался над обрывом слева от водопада - красивая ажурная постройка, стили­зованная под готику, с тремя башенками и центральным куполом со стрельчатыми окнами. Сверху никакого дви­жения в окрестностях водопада и кемпинга Фергюссон не заметил, но по колебаниям пси-фона вычислил, что ком­пания, занявшая пустующий дом, состоит из пяти человек. Из них по крайней мере один был паранормом, судя по мощи излучения.
        Без особой тревоги пограничник посадил патрульный аппарат радом с галеоном, на борту которого красовалась эмблема Вселенской миссии магов и спиритов: светящаяся красная пентаграмма с головой дракона в центре. На вся­кий случай Фергюссон дал сигнал наверх, дежурному по­гранзаставы «Деймос»:
        - Вышел к объекту, все спокойно, уровень-1.
        Ему ответила бесшумная зеленая вспышка, спроециро­ванная перед глазами на стекле шлемных очков.
        Оглядываясь, Фергюссон направился через дворик к от­крытой двери в центральный купол, где, по его расчетам, находились четверо из компании. Пятый почему-то ощу­щался слабо, то пропадая из пси-поля совсем, то появляясь смазанным силуэтом за спиной или сбоку. Однако и в поле обычного зрения он не появлялся, будто надел шап­ку-невидимку.
        Фергюссону шел тридцать шестой год, и он считался весьма опытным пограничником, но его подвели излишняя самонадеянность и спокойный тон начальника сектора, по­славшего его сюда с проверкой. Да и к открытому напа­дению он готов не был, хотя и знал об отношении обыч­ных людей к интраморфам.

«Компании», о которой говорил Малиновский, не су­ществовало изначально. Те четверо, которых почуял Фер­гюссон, на самом деле оказались витсами - высокоинтел­лектуальными техническими системами, - демонстри­рующими для отвлечения внимания пограничника эро­тическую сцену, и лишь пятый был человеком в маскировочном костюме «хамелеон». Подождав, пока по­граничник войдет, он с ходу со спины атаковал Фергюс­сона из парализатора на уровне полного пси-подавления воли. Пси-импульс был рассчитан именно на паранорма, обычный человек вообще умер бы тут же, мгновенно, по­граничника же лишь оглушило. Однако и этого оказалось достаточно, чтобы киллер приблизился и набросил на го­лову Фредерика пси-ловушку, дезорганизующую работу нервной системы.
        Пограничник жил еще несколько минут после снятия зонда, разрушающего мозг, и остановки сердца и даже успел выстрелить в потолок из штатного «универсала», но сообщить о нападении на базу уже не смог.
        Глава вторая
        НАГУАЛЬ
        Утро выдалось росистым, солнечным и свежим.
        Ставр вдохнул воздух всей грудью, задержал выдох на несколько минут и, ощущая желание закричать во все горло, прыгнул с обрыва в озеро. В хорошем темпе пере­плыв его под водой трижды, что составило чуть больше ста метров, он полежал на поверхности, затем вернулся обратно на берег и час занимался ежеутренним тренингом с динго-двойником. Еще час медитировал с выходом в поле Сил, то есть в общее энергоинформационное поле; просе­ивая сообщения, узнал последние новости и вернулся из странствий на верхние этажи эйдоинформ-океана, почти не потеряв настроения. Информации для размышлений хватало, в том числе и относящейся к области его инте­ресов, но в настоящее время считалось, что Ставр Пан­кратов находится в законном отпуске и происшествия лю­бых уровней касаться его не должны. На самом деле все обстояло наоборот, и он был вызван сюда, во-первых, для получения задания, а во-вторых, для встречи с другим агентом класса ультра-си, с которым ему предстояло ра­ботать в паре.
        Искупавшись в озере еще раз, Ставр позавтракал жа­реными грибами и земляничным компотом - готовил сам, по старинке, на костре - и завалился в полудреме на лужайке у обреза воды с другой стороны озера, где берег был ниже. Таким образом он проводил уже третьи сутки, успел загореть, расслабиться и наполнить душу и тело тишиной природы, зная, что подобного кайфа не может себе позволить ни один крутой спец «контр-2». Видимо, руководство решило дать ему отвлечься перед важным де­лом, справедливо полагая, что отдых в уединении на лоне природы не приедается. Правда, Ставру дали понять, что в случае, если агент не появится, он обязан прибыть к месту основной работы не позднее двадцать первого июня, хотя он и сам отлично понимал значение слова «ответст­венность».
        С другой стороны, ничего не произошло бы, задержись он здесь подольше. Во-первых, потому что его всегда могли найти те, кто был заинтересован в его присутствии, а во-вторых, жить свободно и независимо позволяли прин­ципы современного социума: от каждого - минимальная отдача для обеспечения прожиточного уровня, соблюдение максимального невмешательства в дела соседа и каждо­му - максимальная свобода для реализации собственных творческих планов, не в ущерб, разумеется, живущему рядом. Если бы Ставр Панкратов был при этом обычным среднестатистическим гражданином Федерального союза Земли, соблюдающим все нормы и законы общежития...
        Это местечко, предназначенное для встречи, на берегу небольшого, но глубокого озерца, питаемого родниками и ручьями, он отыскал в густых лесах под Владимиром не сразу и справедливо считал своим. Туристы пока еще сей район не облюбовали, а лесники если и посещали, то редко.
        Место и в самом деле было исключительным по красоте и покою: склон холма обрывался в озеро, будто срезанный ножом, а к лужайке под обрывом идеальным образом была подогнана опушка елового леса с великолепным малинни­ком и земляничной поляной. Озеро, метров сорок в диа­метре, было глубоким и совершенно прозрачным до чис­тейшего песчаного дна, а окружали его столетние ели и клены, так и просившиеся на полотно художника. Ставр художником не был, но толк в красоте и гармонии пони­мал.
        Что-то зажужжало над лицом. Он с любопытством от­крыл глаз: насекомые обычно облетали его стороной.
        Это был здоровенный, чуть ли не с кулак величиной, и с огромным жалом шершень, пушистый, золотисто-ко­ричневый, полосатый, сверкающий драгоценными камнями на крыльях.
        - С жалом ты переборщил, - лениво пробормотал Ставр, закрыл глаз. Никакой это был не шершень, а те­рафим - личный киб-интеллект (сокращенно инк) по име­ни Фил, пси-защитник, пси-лекарь и блок информации. Терафимы, по сути, представляли собой сгустки полей, саморегулирующиеся полевые структуры, а функциональ­но - квазиживые информационные преобразователи, об­ладающие зачатками интеллекта и в некоторых пределах - свободой воли. Они могли внедряться в любой предмет, ста­новиться невидимыми - для обычных людей, конечно - или создавать себе любой облик. Терафим Ставра любил забавляться и нередко преподносил хозяину сюрпризы, а также вечно бурчал по поводу имени, которое ему дали при рождении. Не нравилось оно ему.

«Я тут кое-что откопал занятное, - сообщил он в пси-диапазоне. - Не изволите полюбопытствовать? И вооб­ще - хватит спать! Вон пузо уже отрастил».

«Не мешай, - так же мысленно отмахнулся Ставр. - Никакого пуза я отрастить не успел. А ты небось наткнул­ся на муравейник».

«Что я, муравейников не видел? Это какая-то странная штуковина. В моей памяти сведений о подобных объектах не содержится. Пошли посмотрим, хоть жирок растря­сешь».
        Ставр подумал немного и сел, потом поднялся. Ему действительно стало интересно, что за открытие сделал Фил. Вернее, Филиппок. Такое именно имя дал ему Пан­кратов-старший, а Филом он стал, уже служа у Панкра­това-младшего, у Ставра.

«Веди, Сусанин».
        Идти пришлось метров сто, через малинник и неболь­шое болотце с крапивой и, как полагается, с комарами. Ставру показалось, что терафим повел его этим путем нарочно, однако проверить догадку не удалось: руку вдруг пронизала резкая боль. Ставр инстинктивно «ощетинил­ся» - включил пси-резерв, но ничего необычного не уви­дел и не ощутил, вообще ничего не увидел, и тем не менее на тыльной стороне ладони красовался длинный по­рез, словно сделанный острием ножа или бритвы. Ставр закрыл глаза, сосредоточился, целиком обнял этот район всеми органами чувств, отключая сознание.
        Зона максимально ясного сознания в психике человека ограничена анализом всего ста бит информации в секунду, и обычный человек довольствовался этими скромными воз­можностями. Однако Ставр, как и все интраморфы, с рож­дения владел погружением в подсознание и пользовался, им совершенно свободно, как дыханием или зрением, что позволяло ему обрабатывать до миллиарда бит в секунду. Но даже погрузившись в поток Сил, он снова ничего по­дозрительного вокруг себя не заметил, хотя на мгновение пришло ощущение неловкости, некоего неудобства, свя­занного, однако, не с ситуацией, а скорее с внутренней готовностью к опасности.

«Что я говорил?» - торжествующе-назидательно возо­пил Фил.
        Ставр осмотрел порез, слизнул кровь, подождал, пока царапина затянется, и лишь потом принялся эксперимен­тировать; все это время он простоял в одной позе, совер­шенно неподвижно, продолжая изучать окрестности и пы­таясь найти объяснение непонятному явлению.
        Первое же движение рукой вправо вызвало тот же ре­зультат: по пальцам словно чиркнули лезвием бритвы! Ставр снова замер, глядя, как из пореза закапала кровь. Мысленным усилием остановил кровотечение, заживил ра­ну, затем попробовал нащупать невидимое «лезвие».
        Пальцы наткнулись на нечто кружевное, игольчатое, похожее на сросток кораллов с невероятно острыми кра­ями. Размеры предмета, состоящего, по сути, из одних игл, не превышали десяти сантиметров, а иглы были за­точены чуть ли не до молекулярной толщины, потому что ощупать их, не поранившись, Ставр не смог.
«Коралл» не вызвал привычных ощущений тепла или холода, а также не позволил определить материал, из которого был сотво­рен. Во всяком случае, он не был ни шершавым, ни глад­ким, ни теплым, ни холодным и вызывал лишь одно ощу­щение - абсолютной твердости. А главное, он был неви­дим во всех диапазонах электромагнитных волн, доступ­ных Ставру, и висел в воздухе, ни на что не опираясь! Ставр трижды поранился, прежде чем определил размеры игл «коралла» и его положение - метр тридцать пять над почвой. На всякий случай он поискал невидимые образо­вания на площади в сто квадратных метров, затратив боль­ше часа времени, но ничего похожего больше не обнару­жил. Фил кружил над головой, давал советы, пугался, когда Ставр подолгу замирал на месте, восклицал: «Я же говорил!
        или «Что же это мы открыли?!». А поскольку Ставр догадывался, что это такое, ему пришлось оборвать терафима, так что тот обиделся и замолчал.
        Но сам Ставр никак не рассчитывал встретить «неви­димый коралл», известный под названием нагуаль[«Нагуаль - то, для чего у человека нет описания, названия, слов, в отличие от тоналя - всего, чему есть название» (К. Кастаиеда. «Учение дона Хуана»).] , на Земле. Потому что именно такой же «коралл», разве что больший по размерам, находился на Тартаре, за тысячи световых лет от Солнца! Чтобы встретить его на Земле, в лесу, случайно, надо обладать супервезением, если толь­ко такие объекты открываются случайно. Как говорил За-ратустра: случай
        - это самая древняя аристократия мира.
        Откуда же он возник здесь, под Владимиром, черт по­бери?!
        Поразмышлять о загадке нагуаля ему не удалось - из­менилась обстановка: у озера, в лагере, появились гости. Целая компания, хотя Панкратов ждал одного. К тому же вновь прибывшие своевольничали. Когда Ставр вы­шел к озеру, палатка его оказалась свернутой и уложен­ной возле аэра, отогнанного к опушке леса. На поляне хозяйничали пятеро загорелых парней и две девушки, весь костюм которых состоял из бахромчатых парео. Они ставили палатки, подключали индивидуальных слуг к системе «быстрая еда», раскладывали гамаки, воздушные матрацы, комплексы видеоиллюзора, бары, душевые каби­ны с электро- и гидромассажем и прочую технику отдыха, которую, кстати, Ставр никогда с собой не брал, доволь­ствуясь малым.
        - А вот и абориген пожаловал, - заметил его один из парней, единственный бледнокожий среди них. Второй, с бритыми висками и огромным гребнем, сооруженным из волос, выглянул из палатки.
        Среди молодежи в моду снова вошли птичьи приче­ски, а также фауно- и флорокрас, то есть частичная трансформация формы черепа и тела, что в сочетании с голографическими эффектами, порожденными компью­терами уников, давало очень своеобразные результаты. Большая часть учащихся теперь походила на представи­телей животного царства. Особенно им нравились круп­ные формы - тигры, львы, медведи, муравьеды, носоро­ги, орлы, грифы, аисты. Не брезговали фаунокрасом и молодые люди постарше, разве что их претензии не были столь вызывающими.
        Этот парень напоминал грифоподобного монстра из ро­мана Герберта Уэллса «Остров доктора Моро».
        Хотя наглецов Ставр и не любил, компания была, в общем-то, как компания, однако в ней явно находился интраморф с почти наглухо закрытой пси-сферой, и Пан­кратову этот факт не понравился. По его мнению, пара­норму среди этих попугаев делать было нечего. Как, впро­чем, и агенту «погран-2».
        - Здравствуйте, - очень вежливо сказал он, окидывая поляну взглядом и пытаясь определить, кто из парней яв­ляется интраморфом. - Не кажется ли вам, джентльмены, что выкидывать хозяина из его дома по меньшей мере неэтично? Я ведь нашел и занял сие место раньше.
        Парни засмеялись, перекидываясь фразами:
        - Слышь, Хинн, он, оказывается, раньше нашел!
        - Ага, как же...
        - Мы тут уже полтора года отдыхаем...
        - Специально делали, вымеряли.
        - Надо было табличку поставить: запретная зона!
        - А шел бы он лесом!
        Одна из девушек, высокая блондинка с копной золо­тистых волос, единственная, не носящая никаких птичьих или звериных причесок, грациозно ступая по траве, при­близилась, с холодным любопытством оглядела Ставра. Сказала с еще более холодной улыбкой:
        - Может быть, он не знает, что это персональное вла­дение?
        - Какая разница? - повел крутым плечом мускули­стый, хорошо сложенный юноша с тигриным украсом. - Это наш район, пусть убирается.
        По едва заметным деталям Ставр признал в парнях профи тревожных служб - пограничников, но его это от­крытие не смутило, хотя и не обрадовало. К тому же на него смотрела прелестная, с отличной фигурой, длинноно­гая девица с прозрачно-голубыми, чуть ли не светящимися глазами, и проглядывал в ее взгляде какой-то неадекват­ный ситуации интерес.
        - Вы невежливы, - скучным голосом сказал Ставр. - Если даже имеете право на этот уголок природы, о чем я, естественно, не имел представления.
        - Дело в том, что терраформисты специально конст­руировали местность для нас... - начала вторая девушка, брюнетка, тоже красивая и стройная, но с прической «под морскую звезду».
        - Иди, иди, приятель, - не дал ей договорить «гриф», махнул рукой Ставру, - здесь в округе еще есть неосво­енные территории, поищи. Парни, пошли купаться. Спо­рим, я переплыву озеро под водой за один бросок?
        - Последуйте совету, молодой человек, - пренебрежи­тельным тоном подсказала первая девица, и в ее глазах мелькнула откровенная насмешка. - Только не вздумайте качать права, играть мускулами и спорить - это профес­сионалы.
        - Да и я вроде не лыком шит, - пожал плечами Ставр, сделав движение, от которого по телу сверху вниз пробежала рябь: мышцы исполнили боевой танец.
        - Да что вы говорите? - сузила глаза девушка, и Ставру показалось, что его пси-сферу тронули чужие паль­цы. - Неужели драться будете?
        - Эй, Хинн, абориген возражает! - заорал атлет с тигриным украсом.
        - Никак нарывается на неприятности, - отозвался вто­рой атлет, с прической «под гризли».
        Обритый до макушки парень оглянулся с недоумением, он уже собирался прыгать с обрыва.
        - Ты что, красавец? Не понял? С тобой по-хорошему, а ты ерепенишься. Собирай вещи и гуляй на север. Могу объяснить на пальцах, куда именно.
        Ставр молча подошел к своим вещам и развернул па­латку на прежнем месте, что вызвало шквал восклицаний среди наблюдавших за ним молодых людей.
        - А шевалье-то нахал! - удивленно проговорил самый загорелый из них, с прической
«под орла» и с орлиным же носом, поджарый и быстрый. Вероятно, в его жилах текла индейская кровь. - Хинн, можно, я его провожу?
        - Лучше я его сделаю, - предложил «тигр».
        - Предоставьте эту забаву мне, - хищно улыбнулся бритоголовый; не будучи интраморфом, он тем не менее успешно блокировал свою пси-сферу, что Ставра позаба­вило и одновременно озадачило. Парень имел при себе «защитника» и был явно тренирован по максимуму.
        - Мальчик изображает героя-одиночку перед дама­ми, - продолжал неприятно улыбаться гребневолосый, - и жаждет посмертной славы. Насчет славы не знаю, но урок он получит.
        - Полегче, Хинн, - проговорила блондинка.
        - Не волнуйся, малышка, он не слабак, это заметно, а мне тренинг не помешает. - С этими словами бритого­ловый прыгнул к Ставру, пролетев по воздуху метров шесть, и с ходу выполнил комбинацию в стиле малайского канга: удар ногой в подбородок - удар кулаком в лицо - удар ребром ладони по шее - перекат.
        Вероятно, никто из обычных людей не смог бы ему составить конкуренцию, парень действительно был подго­товлен для боя по самой агрессивной шкале воинских ис­кусств, потому что каждый его удар мог для противника оказаться смертельным. Это еще более озадачило Панкра­това, заставило собраться и задуматься о причинах схват­ки. «Уроки» в таком стиле не преподают, так калечат или убивают. Похоже, драка готовилась заранее, хотя внешне все выглядело вполне естественно.
        От атаки Ставр уклонился, как и от второй комбина­ции: он все еще не решался действовать в полную силу и прикидывал, как отступить, не потеряв лица. В отличие от противника, он жил боем и мог прервать его в любую секунду. Но... но уж очень это походило на тест для су­периндивидуала - индивера, тест на достойный выход из конфликтной ситуации.
        Бритоголовый усилил натиск, ветер от его молниенос­ных взмахов коснулся лица, виска, груди. Тогда Ставр сделал шаг навстречу, и парень тихо лег, продолжая дви­жение. Как и у всех людей, шоко-болевые точки у него находились в положенных местах.
        - Уходите подобру-поздорову, - тихо сказал Ставр, поворачиваясь к зрителям, оцепенело рассматривающим упавшего приятеля.
        - Ты что, Хинн, споткнулся, что ли? - вырвалось у «орла». - Вставай, покажи ему!
        Бритоголовый и в самом деле внезапно вскочил, все-таки владел телом он великолепно, ударил из неожидан­ной позиции и... снова упал. Ставр глянул на него рав­нодушно, покосился на примолкших парней. Вряд ли кто-нибудь из них видел его движения, а в классическую позу мастера боя он никогда не становился - для эр-мастера, эрма, любая поза органично годилась как при защите, так и при контратаке.
        - Собирайте манатки. Начал не я, мой терафим это зафиксировал. Не надо заставлять меня сердиться, вычис­лить вас будет несложно.
        Бронзовотелый «орел» яростно бросился на него и тоже сел на землю с удивлением на лице. Остальные замерли в нерешительности.
        - Что же вы, бойцы? - с презрительной миной гля­нула на них блондинка. - Одного испугались?
        - Он, наверное, эрм, - хмуро сказал «тигр».
        - А вы дилетанты, что ли?
        Девица вдруг оказалась рядом со Ставром и нанесла три мгновенных удара, два - пальцами в болевые узлы и один - в грудь, весьма приличной мощности «дюбель» с передачей импульса. И все это в течение двух десятых секунды! Если бы Ставр стоял и ждал нападения, все закончилось бы весьма плачевно, но он не ждал, хотя и на серию «котэ-тэ» не ответил, просто отпрыгнул назад с поднятой ладонью.
        - Минуту, мисс. Я бы не хотел повредить вам фигуру, а в ближнем бою, будь вы даже привидением, это неиз­бежно. Прошу оставить это место.
        Девушка (она и есть интраморф с заблокированной пси-сферой!) снова оказалась рядом - реакция у нее была экстра-класса, под стать реакции Ставра, когда он не ра­ботал на сверхскорости, - и провела великолепный «танец богомола» с итоговым уколом... от которого Панкратов сно­ва просто ушел, продолжая сомневаться в правильности своих действий. Он уже клял себя, что ввязался в эту историю, довел ситуацию до элементарной драки, и все из-за одного-единственного взгляда голубоглазой красотки, явно заинтересованной его реакцией на предложенный ва­риант событий. Что-то подсказывало Ставру, что про­должение истории будет неординарным. Но самое плохое крылось в том, что он нарушил кодекс эрмов, один из пунктов которого гласил: не проявлять своей силы без особой нужды.
        - Я же сказал - хватит, вы ничего не добьетесь. По­мочь собраться или справитесь сами?
        - Оставь его, Дана, - сказал «тигр», краснея под взглядом Ставра. - Он действительно эрм. Непонятно лишь, зачем ему вздумалось демонстрировать свой класс. Пошли, ребята. Женя, помоги Хинну. - Он подал руку «орлу», оглянулся через плечо. - Зря вы это устроили, могли бы сразу сказать. Мы ведь тоже вычислим вас через полчаса, и у вас будут неприятности.
        - Самим не надо было начинать, - угрюмо отозвался Ставр. Понаблюдал за сборами компании, не отвечая на взгляды девушек - любопытствующий у брюнетки и уничтожающе-вызывающий у блондинки с прозрачно-го­лубыми глазами. Потом пошел купаться, хотя настроение было безнадежно испорчено. Он сорвался, на что не имел права, даже будучи на заслуженном отдыхе. Эрм, то есть ратный мастер, профессионал-воин, не должен показывать свое превосходство нигде и никогда, кроме, конечно, тех случаев, когда это необходимо, да и то в рамках устава. Но этот случай в разряд разрешенных не входил. И все же: какого черта надо было Хинну - или как там его? - начинать «урок»? Захотелось самому покрасоваться перед дамами? Или то был особый расчет? Конечно, спору нет, обе - красотки что надо, особенно та, с аквамариновыми глазами. Но драться всерьез...
        Ставр вспомнил взгляд девушки, потом ее профессио­нально исполненные комбинации рукопашного боя. Да, та­кая спуску не даст никому! Кто она? Как оказалась в компании пограничников? Или тоже работает в службе? Дана... хорошее имя... если только не сокращение.

«Она интраморф, - сказал в пси-интервале терафим, все время круживший неподалеку и переживавший за хо­зяина. - По-моему, ты ей очень не понравился».

«Она мне тоже», - парировал Ставр, хотя в глубине души был уверен в обратном.
        Посидев с очками иллюзора на глазах полчаса, Ставр понял, что пора возвращаться домой. Ждать встречи как ни в чем не бывало после случившегося мог бы только обросший мхом валун. «Явка», считай, провалена, агент «погран-2» не появится, это ясно. Надо звонить шефу, докладывать о происшествии, за которое тот, надо пола­гать, по головке не погладит, и каяться, бия себя в грудь.
        Но не мешало бы прежде разобраться в происшедшем са­мому, начиная с находки нагуаля в лесу и кончая стычкой у озера.
        Тихий отчетливый хруст раздался над головой, словно отломилась ледяная сосулька. . и упала на голову! Перед глазами вспыхнули звезды, сложились в пентаграмму, за­пахло сеном, появилось ощущение легкого подзатыльника, нанесенного твердой, но дружески-нежной рукой. Так вос­принимался пси-вызов деда.
        Ставр открыл канал пси-связи. Перед глазами сформи­ровался образ деда, Ратибора Берестова, в прошлом руко­водителя одного из отделов СЭКОНа - Комиссии социаль­ного и этического контроля за опасными исследования­ми, - ныне главы стратегического сектора отдела безопас­ности и одновременно проконсула синклита старейшин - консультативного органа Всемирного Веча. По глубокому убеждению Ставра, дед, будучи интраморфом, как родился на вид тридцатилетним - по человеческим меркам, - так и не менялся на протяжении всей жизни, хотя шел ему уже семьдесят седьмой год.

«Что случилось? - проворчал Ратибор, глядя на внука с прищуром. - Когда мне сообщили,. что ты на Земле, я не поверил. Что за отпуск ты себе придумал?»
        Вся фраза прозвучала в пси-диапазоне и уложилась в один эйдоимпульс, называемый слоганом. Речевой контакт малоинформативен и не соответствует потребностям инт­раморфов, поэтому со временем они выработали телепа­тический язык, каждое
«слово» которого представляло со­бой фантом-образ с огромным эйдетическим - чувствен­но-информационным - наполнением.

«Я решил сменить род деятельности, - почти честно от­ветил Ставр. - Меня зовут в сектор пограничных проблем отдела безопасности».

«Официально? Я что-то об этом в первый раз слышу».

«Вполне официально. - Ставр насторожился: дед не должен был знать о назначении, но, по всей видимости, знал. - Одобряешь?»

«Главное, чтобы выбор был нравственно обоснован и удовлетворял твоим потребностям. СПП - организа­ция серьезная и потребует известной перестройки ритма жизни».

«Я готов».

«Тогда с Богом! Что у тебя произошло еще?» Ставр мгновение раздумывал, сообщать ли деду о про­исшествии, но потом все же решил сказать правду.

«Я подрался. Хотя виноватым себя признаю только на­половину. Кроме того, мы с Филом обнаружили кое-что любопытное в лесу».

«Новый гриб? Двухголового ежа, что ли? Противотан­ковую мину времен второй мировой войны?»

«Я не шучу, дед. Оно не фиксируется даже на уровне Сил, но вполне реально ранит тело. - Ставр мысленно по­казал Берестову свои ощущения во время эксперимента с невидимым «кораллом». - Я думаю» что этот предмет - родной брат нагуаля на Тартаре. Вернусь, поищу по ин­формбанкам совпадения характеристик».

«Это действительно интересно. Я, с твоего разрешения, записал. Проверю по своим каналам. Пока никому об от­крытии не говори - ни матери, ни даже будущему шефу. А вот драться, эрм, нехорошо! Не стыдно?»

«Стыдно», - искренне раскаялся Ставр.

«Надеюсь, обидчики не пострадали? Кто они?»

«Крутые парни из погранслужбы. - Ставр подумал и добавил: - С ними была девушка-интраморф с глухим блоком. А почему никому нельзя говорить о нагуале?»

«Это отдельный разговор. Если не передумаешь с пе­реходом в СПП, первым твоим заданием будет работа с нагуалями. Будь здоров».
        Контакт прервался. Но за ним последовали еще два: звонили мать и бабушка Анастасия. Обе чувствовали сына и внука везде и всегда, даже если находились далеко от Земли.
        Через минуту после этого Ставр свернул палатку и нырнул в утробу аэра, вознесшего пассажира на километ­ровую высоту своей линии. Полюбовавшись золотыми и платиновыми куполами храмов Веры старинного Владими­ра, Панкратов включил режим спуска. Домой - а жил он в Рославле - аэр доставил его за десять минут. И все это время Ставра мучил вопрос: откуда дед узнал о пе­реходе в СПП, а тем более о теме его будущей работы?..
        Дом Ставра представлял собой двухэтажный коттедж и стоял на окраине старинного города с миллионным насе­лением. Рославль в эту эпоху превратился в экополис, город сбалансированного развития, в архитектуре которого сочетались славянские и северные мотивы, а также разум­но чередовались районы общественно-компактной и инди­видуальной застройки.
        Коттедж Панкратова располагался в районе Старгорода с индивид-компоновкой и был выстроен финской фирмой в стиле «березовый ларец». На первом этаже кухня, сто­ловая, библиотека, комплекс видеоигр «Великий комбина­тор», тренировочный зал, на втором - спальня, гостиная, кокон операционного инка. Обслуживался коттедж домо­вым по имени Терентий.
        На пороге Ставр остановился, учуяв слабый запах чужого присутствия. Обошел все комнаты. Следов ника­ких, конечно, не обнаружил, но эйдосфера дома была потревожена, кто-то побывал в нем недавно в отсутствие хозяина.

«Никак, его сиятельство вернулись, - встретил хозяина Терентий, который всегда разговаривал со Став ром с ин­тонациями мажордома. - Что-то вы рано из отпуска. Аль случилось что?»
        - Случилось, - вслух ответил Ставр, проходя в спаль­ню и принюхиваясь. - Никто не заходил?

«Никто. Зато звонят чуть ли не каждый час».
        Ставр прошелся по спальне, «ощупывая» ее всей сфе­рой чувств. Но тот, кто тайно посетил дом, оставил только едва ощутимый - на тонком полевом уровне - фон чу­жеродности.

«Кто звонил?»

«Три девицы, пара интраморфов, какой-то крутой ин­дивер - не представился - и некто по имени Степан. Но лишь один из них оставил послание, а именно Степан. Вот оно: пусть Таврик позвонит, когда вернется».
        В пси-голосе Терентия присутствовала какая-то неуве­ренность, да и речь звучала замедленно.
        Сердце Ставра екнуло. Его непрошеный гость явно ко­пался в памяти домового, а потом стер следы операции. Интересно, а в память оперативного инка он не загляды­вал?

«Знаток, - окликнул инка Ставр, взбегая на второй этаж, - с тобой никто из посторонних не работал?»

«Сведений в памяти не сохранилось, - ответил Зна­ток, - но, судя по косвенным данным защитного контура, кто-то пытался взломать «сейф».

«Сейфом» инк называл стратегический объем памяти, доступ к которому был разрешен только владельцу ком­пьютера.

«Ну и?..»

«Последний защитный слой, похоже, им пройти не уда­лось».

«Похоже или не удалось?»

«Я не уверен, информации почти нет, только регист­рационные шумы. Проверь сам».
        Ставр быстро вошел в память Знатока, никаких следов чужого хозяйничанья не обнаружил, но сама попытка взлома говорила о многом. Плюс утренняя находка нагу­аля. Плюс неспровоцированная драка.
        Это цепочка, сказал сам себе Ставр, цепочка одной из вероятностных вариаций закона причинности. Но кому по­надобилось сосредоточивать внимание на моей вполне скромной персоне?
        Глава третья
        ОЦЕНКА ПОЛОЖЕНИЯ
        Об этом бункере, запрятанном в толще горных пород хребта Алинг-Гангри, в сердце Тибета, недалеко от озера Нгангларинг-Цо, знали всего несколько человек. Создан он был сто лет назад на дне километровой шахты, в ко­торой автоматы добывали платину для одной из лабора­торий. Затем по каким-то причинам надобность в лабора­тории отпала, и шахту взорвали, завалив ствол миллио­нами тонн камня. Однако бункер уцелел, а с ним и кабина метро - системы мгновенной транспортировки, - о чем знал всего один человек - Аристарх Железовский, быв­ший комиссар безопасности, бывший глава СЭКОНа, а ныне проконсул синклита старейшин Всевеча. От него о бункере, защищенном, как оказалось впоследствии, слоем поляризованного вакуума, то есть недоступном никакой регистрирующей аппаратуре и даже интраморфам, владе­ющим Силами, узнали и те четверо, которых Железовский вызвал на совещание.
        Все четверо прибыли сюда одним способом, по каналу метро, код которого не поддавался дешифровке, но из раз­ных уголков Земли, с соблюдением всех мер предосторож­ности: Ярополк Баренц, бывший председатель Совета без­опасности Земли, а теперь воевода синклита старейшин, - из метро Всевеча; Велизар, нынешний архонт Всемирного Веча, - из своего кабинета; Пауль Герцог, комиссар-прима службы безопасности, - из дома, где имел кабину личного метро как высокоответственный руководитель; Ратибор Бе­рестов, бывший линейный руководитель отдела безопасно­сти, начальник сектора СЭКОНа, затем глава стратегиче­ского сектора ОБ, - также из своего кабинета.
        Из собравшихся пятерых интраморфов лишь Герцог был молод, ему пошел всего тридцать первый год, Бере­стову же, как известно, перевалило за семьдесят пять, Баренцу - за девяносто, Железовский и вовсе преодолел стосорокалетний рубеж, а о возрасте Велизара ходили ле­генды, и все же выглядели эти патриархи не по годам молодыми - с точки зрения обычных людей.
        Герцог явился последним, его уже ждали в «гостиной» бункера, где стояли кресла, столик с обязательными фрук­тами и соками и пси-вриал инка, обеспечивающего связь и защиту.

«Прошу прощения, милостивые государи, непредвиден­ные обстоятельства. Вынужден был сменить интерфейс служебного инка, в моем оперативном кто-то копался, хо­тя и очень умело. Защита выдержала, но я решил пере­страховаться».
        Разговор шел в пси-интервале и слоганами, в обычной речи никто не нуждался, поэтому длился он недолго, счи­танные минуты. Адекватная же передача смысла этого раз­говора потребовала бы гораздо больше времени.

«Итак, хомозавры, начнем, - сказал Железовский. - Общая оценка положения не требуется, я думаю».

«Общая оценка: все плохо, - ответил глава Всевеча, по­хожий на былинного богатыря. Поговаривали, что в мо­лодости Велизар был великолепным спортсменом и даже якобы чемпионом Игр доброй воли по десятиборью, но когда это случилось - никто достоверно не знал. - Чело­вечество сегодня - неуправляемая, неорганизованная сти­хия, рожденная миллиардами людских желаний. Светлых эгрегоров[Эгрегор - своеобразное энергоинформационное пространство, которое образуется за счет мысленной связи тождественных менталитетов людей, замыкающихся на определенный образ.] все меньше, темных все больше. И все больше криков с высоких трибун: интраморфы, убирайтесь вон! Конечно, мы можем убраться с Земли и вообще из Сис­темы, но это не есть мудрое решение проблемы. Вот и вся оценка. Самое плохое, что кампанию против паранор­мов, то есть против всех нас, поддерживают не выясненные нами силы. Конфликты между нормалами и паранормами достигли уровня Веча. Три дня назад на Мадагаскаре убит сотрудник СЭКОНа интраморф Сабдил, вчера на Марсе погиб инспектор погранзоны Фергюссон. Заметьте, уби­тые - не просто интраморфы, но профессионалы,
что го­ворит о намеренном отборе и отменной подготовленности киллеров. Не так ли, Пауль? А не далее как сегодня утром секретарь эргономического департамента Веча Леонид Жу­ченок нанес оскорбление депутату хозяйственной Думы Бальдеру, интраморфу, естественно. Комиссия защиты прав человека вынуждена заниматься подобными делами каждый день. Но уже и сейчас ясно: за спиной Жученка стоит националистический эгрегор южных славян, давно, лет четыреста, занимающий деструктивную позицию».

«За спиной Жученка не только темный эгрегор, - ска­зал Герцог. - Среди его друзей замечены странные лич­ности, идентифицировать которых не удалось. Если бы мы не знали, что К-мигранты ушли с Конструктором пятьде­сят лет назад, можно было бы заподозрить их, особенно в делах с убитыми. Кроме того, есть подозрение, что зло­умышленники проникли и в безопасность, в некоторые из узловых секторов».

«В какие именно?» - поинтересовался Баренц.
        Служба общественной безопасности Земли делилась на ряд секторов: стратегических исследований, оперативно-тактический, связи, информационного обеспечения, раз­ведсистем, кризисных ситуаций, контрразведки, следствен­ный, криминального розыска, планирования и прогноза, эфанализа, пограничных проблем - но главными, безус­ловно, были стратегический и информобеспечения.

«Вероятно, стратегический, контрразведки и связи».

«Разве ты в своем секторе не контролируешь ситуа­цию? - повернулся к Ратибору Баренц. - Что у тебя там творится?»

«Контролирую, - спокойно ответил Берестов. - Появ­ление агента в моем секторе неизбежно, но лучше иметь одного и контролировать его шаги, чем искать нового после ликвидации первого».

«Именно поэтому я и настоял на столь беспрецедент­ных мерах секретности, - буркнул Железовский. - В Уп­равлении встречаться стало опасно. Уважаемые патриархи, я сделал анализ нарастания напряженности в социуме и пришел к выводу, что мы имеем дело с проявлением новых сил, нам доселе неизвестных. Я бы назвал это вторжением, вернее, просачиванием инфернальности или искусствен­но создаваемого энтропийного процесса. Как в области чи­сто физических преобразований, с чего все это и началось, так и в области социальных отношений. Об этом говорят и последние события в Системе: нападения на интрамор­фов, кампания их травли, разгул терроризма. Все вы уже, наверное, знаете, что катастрофа лайнера «Баальбек» про­изошла по причине того, что он на скорости в
«четыре нуля» наткнулся на двухдециметровый нагуаль. Таких образований найдено уже шесть: на Тартаре, возле Чу­жой, в пространстве и два в Системе. Размер самого большого - около километра, самого маленького - два дециметра».

«Теперь уже один дециметр, - сказал Ратибор Бере­стов. - Мой внук сегодня утром обнаружил еще один на­гуаль, отдыхая в лесу под Владимиром. У меня сложилось впечатление, что ему подсказали, где его искать».
        Общее оживление присутствующих выразилось «сире­невой» вспышкой пси-фона и разрядилось ворчливо-угрю­мым замечанием Железовского:

«На ловца и зверь бежит. Я как раз хотел предложить Ставра Панкратова в качестве опера «свободной охоты» по нашей общей проблеме, которую можно зашифровать словом «Нагуаль».

«Но справится ли младший Панкратов? Он, конечно, неплохой ученый, насколько я знаю, и даже эр-мастер, но ярко выраженный индивер».
        Герцог хотел что-то сказать, но передумал. Железов­ский посмотрел на него с пониманием, он знал, кто и почему подсказал Ставру местонахождение нагуаля. Про­ворчал:

«Я тоже в свое время был индивидуалистом до мозга костей. Это со временем проходит». «Что он должен будет делать?»

«Кому-то выгодно сталкивать лбами нормалов и пара­нормов, не говоря уже о заказных убийствах. Так вот, главная цель Панкратова - найти этого
«организатора»! Кстати, Ставра пригласили работать в СПП ОБ, где у него появится гораздо больше возможностей».

«Кто его пригласил?» - поинтересовался нахохливший­ся Баренц.

«Лично шеф СПП Мигель де Сильва, но по рекомен­дации его деда Ратибора Берестова».

«Что же ты, старый хрыч, не делишься идеями?» - буркнул Баренц недовольно.

«Не вижу ничего странного, - пожал плечами Вели­зар. - Дед позаботился о карьере внука, только и всего».
        Ратибор серьезно кивнул, в то время как остальные обменялись беглыми улыбками.

«Ну хорошо, пусть начнет, но ему понадобится на­парник плюс оперативная подстраховка. Есть какие-нибудь предложения?»

«Предлагаю ему в пару мою внучку Видану, - сказал Железовский, вызывая общее оживление. - Она работает в наружном секторе погранслужбы у Левашова, очень спо­собный эфаналитик, пошла по стопам бабки, но спектр ее возможностей шире. Чего ржете, черт побери?!»

«А ты будто не понимаешь, - отсмеявшись, сказал Ба­ренц. - Как говорится, чем наши хуже ваших? Хороши деды, нечего сказать! Жаль, что у меня нет внуков, а то и я бы своего пристроил».

«Это оттого, что ты не любишь детей».

«Достаточно, проконсулы, - вмешался Велизар. - Все мы любим своих детей и внуков, поэтому я горжусь вы­бором Ратибора и Аристарха. Они знают, что такое контр­разведка и чем придется рисковать их внукам. Поэтому ребятам потребуется поддержка на А-уровне».

«Я буду подстраховывать, - сказал Берестов. - Все же он действительно мой внук».

«Тебе сделать это будет этически трудно, - вздохнул Баренц. - Как ты объяснишь свои появления в моменты тревог? Он все поймет. Возглавить арьергард я предлагаю Аристарху, тем более что в паре с Панкратовым будет работать его внучка, а в обойме прикрытия придется по­участвовать всем по очереди, пока не найдем достаточного количества молодых исполнителей для эшелонированной поддержки».

«Но станет ли он работать в паре?»

«Попробую уговорить. Они хорошо дополнят друг друга».

«И все же боюсь, что он откажется, - хмыкнул Рати­бор. - Именно с твоей внучкой, Аристарх, он имел кон­фликт сегодня утром, когда группа ее друзей попыталась выдворить Ставра с места его отдыха в лесу под Влади­миром, где он как раз перед этим обнаружил нагуаль. И я не уверен, совпадение ли это».
        Общий пси-фон собравшихся «окрасился» в фиолетовый «цвет», что означало озадаченное молчание.
        Велизар вдруг поднял руку, призывая всех не просто к молчанию, а к пси-блокаде. Все замерли. Потом Желе­зовский, сидевший совершенно неподвижно, шевельнул ка­менными, вызывающими трепет мышцами.

«Ты что, старина? Над нами километр горных пород!»

«Показалось, что кто-то пытается нас здесь разглядеть».

«Бункер окружен «абсолютным зеркалом», то есть сло­ем поляризованного вакуума. Ни нас невозможно услы­шать, ни нам. Отсюда проблематично выбраться даже в потоке Сил. Но мы отвлеклись. Ставр Панкратов нам не­обходим еще и потому, что среди нас, к сожалению, мало высокопрофессиональных ученых, а нам очень нужен ана­лиз causa prima[Первопричина (лат.).] появления нагуалей и того, чем это гро­зит. По сути, их практическая невидимость и неуязвимость наводят на мысль о проявлениях К-физики. Уж не Кон­структор ли дает о себе знать?»

«Конструктор ушел окончательно и бесповоротно, в ок­рестностях Солнечной системы ему делать нечего. Да и его пришествие было бы замечено сразу же. Вспомни Боль­шой Выстрел. Другое дело, что нагуали все-таки могут быть следами его былого посещения нашего метагалакти­ческого домена».

«Нагуаль обнаружен и у Беты Зайца, а Конструктор там не проходил».

«Конструктор не посещал и Тартар, и Чужую, а нагуали там тем не менее объявились».

«Что ж, выбор наш обоснован: команде нужен ученый-паранорм, чтобы определить, так это или нет. Особенно, если мы соприкоснулись с явлениями чужой физики, ко­торую можно назвать Икс-физикой или даже БВ-физикой, если под БВ подразумевать Большую Вселенную».

«А почему бы не привлечь другого человека, Тота Муд­рого? - сказал Велизар. - Впрочем, он-то уж точно не со­гласится работать по заданной теме. Насколько мне изве­стно, его интересы лежат в иных плоскостях и не связаны с постижением физических основ мироздания. Но если на­гуали, как говорит Аристарх, есть
        просачивание инфер­нальности, то есть сил, неизвестных людям, ваш кандидат в оперы не справится с расследованием».

«Он эрм».

«Да пусть будет хоть трижды эрм! Ему придется стол­кнуться с принципиальной непредсказуемостью внешних воздействий, что выводит проблему за пределы наших воз­можностей».

«И все же только у эрма есть шанс довести дело до конца. Ставр не только профессионал воинских искусств, он ратный профессионал, то есть он живет иначе, чем мы, владея искусством выживания с момента рождения. Должен справиться, хотя ему, конечно, придется туго. Как, впрочем, и всем здесь присутствующим. Experto credite[Поверьте опытному (лат.).] . Мы должны помочь ему, быть все время сзади, не выпускать из поля зрения».

«А не посоветоваться ли нам с кем-нибудь поопытней нас?»

«С кем? - Велизар усмехнулся. - С чужанами, орило­унами?»

«С «серыми призраками», например. Они ведь помогали нам в свое время».

«Серые призраки» ушли даже с Тартара, где ты соби­раешься их искать и каким образом? Крикнешь на всю метавселенную: ау, Сеятели, отзовитесь?»

«На наши призывы они, скорее всего, не откликнутся, а вот просьбу одного общего знакомого могут уважить. Да и сам он - фигура заметная».

«Ты имеешь в виду Габриэля Грехова? - догадался Бе­рестов. - Хорошая идея, старик!»

«Вот и пусть наш опер попробует отыскать Грехова, а там покумекаем, как выйти на Сеятелей».
        Четыре ладони легли одна на другую, породив розовую молнию полевого разряда.

* * *
        Чужанин шевельнулся, превращаясь в грубо обработан­ную каменную скульптуру борца сумо, протянул чудовищ­ную, с гипертрофированно развитыми мышцами руку, рас­крыл ладонь, и Ставр увидел красивый черный перстень с прозрачно-зеленым камнем, внутри которого разгоралась и гасла яркая изумрудная искра.
        - Велено передать, - прогрохотал каменный псевдоче­ловек. - Если удержишь.
        - Кем велено? - поинтересовался Ставр, принимая подарок, и... едва не выронил его. Перстень оказался не просто тяжелым, но раскаленным и заряженным электри­чеством.
        Чужанин засмеялся, кривя слепое каменно-металличе­ское лицо.
        - Ну что, не хочешь ли бросить?
        Стиснув зубы, Ставр надел перстень на указательный палец. Камень снова полыхнул чистым изумрудным све­том, и, словно в ответ, над горой, где встретились человек и негуманоид, прогремел гром, мягкая сила качнула про­странство, мигнули звезды над головой.
        Чужанин снова засмеялся, превратился в кучу камней, которая собралась в нечто, отдаленно напоминающее древ­нюю ракету, и исчез в фиолетово-черном небе.
        Перстень сдавил Ставру палец до боли, он вскрикнул и проснулся. Полежал немного, разглядывая фиолетово-синее струение потолка спальни, поднес к глазам руку: никакого перстня на пальце, естественно, не оказалось. Странный сон. Очень конкретный, словно клип виртуаль­ной реальности. Насколько помнится, в морфейере таких программ нет.

«Терентий, - мысленно позвал Ставр домового. - Что за сон ты мне подсунул только что?»

«Ничего я не подсовывал, - обиделся домовой. - Что было заказано, то и крутил».

«Высвети программу».
        Домашний инк послушно выдал программу снов мор­фейера. Ставр с изумлением и недоверием увидел стран-
        ный разрыв в цепочке запланированных сновидений. Ка­кой-то из игровых эпизодов, разработанных, кстати, са­мим хозяином, был стерт, а на его месте красовался багровый значок в форме китайского иероглифа «кун». Кто же это влез в программу? И что он хотел сказать своей видеозарисовкой с чужанином? Что за перстень тот передал?

«Фил, - окликнул Ставр. - Ты из дома никуда не от­лучался?»

«С какой стати?» - резонно отозвался терафим. На сей раз он внедрился в старинную саблю, висевшую на стене, которая принадлежала какому-то предку Панкратовых в двадцатом колене, лихому рубаке и наезднику.
        Интересно, подумал Ставр мимолетно, как отреагиро­вал бы гость из нормалов, обычных людей, заговори с ним сабля. Или другой предмет обихода.

«Никто не приходил в мое отсутствие? С морфейером не баловался?»

«Я не видел».
        Ставр хмыкнул, покачал головой. В принципе морфей-ер можно перепрограммировать и на расстояний, не появ­ляясь в доме, но это уже уровень паранорма. А зачем паранорму, кто бы он ни был, вписывать в программу почти ничего не значащий видеоряд? Но скорее всего в аппарате сновидений покопался тот самый таинственный незнакомец, запах которого учуял Ставр после возвраще­ния из леса.
        Шел всего пятый час утра, но спать уже не хоте­лось.
        Ставр сделал зарядку, позавтракал, набрал код «контр-2», но тут же стер. Его официальный отпуск на основной работе еще далеко не закончился, что давало основание дней десять без ущерба для дела не появлять­ся на службе, но, с другой стороны, отсутствие связи с неизвестным агентом указывало на нестыковку внутри отделов, и только шеф мог разрешить эту проблему. А поскольку шеф молчал, не интересовался новостями и не тревожил напоминаниями, можно было отдыхать дальше, благо уединенных мест на Земле еще хватало. А на Марсе тем более.
        Ставр ухватился за эту мысль. Идея посетить Плоть Бога и проникнуться масштабом явлений, связанных с Конструктором, стучалась в душу давно, однако все не хватало времени ее реализовать. А в отпуск - пожалуй­ста, потому что это и отдых, и тренировка фантазии, и духовный запрос, то есть великолепное сочетание прият ного с полезным. Остается открытым вопрос: найдет ли его там агент из
«погран-2»?
        В гостиной тихо прожужжал вызов консорт-линии. Ставр с некоторой озадаченностью мысленно включил об­ратку.

«Поступил полный интенсионал по коду АА», - доло­жил оперативный инк.

«Не понял. Какой еще интенсионал? Я ничего не за­казывал!»
        Знаток промолчал, не обученный отвечать на ритори­ческие вопросы и восклицания.
«Кто передал?» «Обратного адреса нет».
        Ставр почесал затылок, сказал сам себе: жить стано­вится все интересней! Поднялся на второй этаж и озна­комился с интенсионалом. Тот содержал исчерпывающие сведения о Тартаре и Чужой, планетах и системах, давших жизнь негуманоидным цивилизациям чужан-роидов и тар­тариан, близких родственников по происхождению.
        - Спасибо, приятель, - поблагодарил Ставр неведо­мого благодетеля. - Но я и. так все это знаю по долгу службы.
        Кто-то вдруг вошел в дом, бесшумный и опасный. Ни один летательный аппарат вблизи не объявлялся, а тем более не опускался поблизости, в радиусе километра во­обще не было ни души, Ставр засек бы любое живое существо, появись оно возле дома, и все же кто-то проник внутрь, словно материализовался прямо из воздуха.
        На «экране» внутреннего зрения мелькнул смазанный силуэт - пришелец в доли секунды пересек прихожую и взлетел по лестнице на второй этаж, отлично зная, где сейчас находится хозяин. Его лоцирующая пси-волна стол­кнулась со «щитом» Панкратова, тут же превратилась в оружие - пси-копье, попытавшееся пробить блок интра­морфа. Ставр отбил выпад и встретил гостя у порога, не решив еще, что с ним делать. Прежде надо было попы­таться выяснить причину вторжения и атаки.
        Они замерли друг против друга. Вернее, замер Ставр. Гость же колебался, двоился, неуловимо быстро меняя форму в пределах человеческого силуэта. Но это был не человек и даже не киб-интеллект с гибким полевым кар­касом, а пси-фантом с весьма серьезной концентрацией энергии, запрограммированный на определенные действия. Выявить всю его программу Ставр не успел, гость начал атаку.
        Несколько мгновений длилась их тихая, незаметная со стороны дуэль. Однако фантом, даже с наведенной защитой и широким диапазоном вариантов ответа, не мог тя­гаться по возможностям с интраморфом, а тем более с эр-мастером. Ставр нащупал его резонансную частоту, и пси-гость лопнул, исчез, породив тусклую вспышку ульт­рафиолетового света.
        По инерции Панкратов «облетел» поле боя всей сферой чувств, больше никого и ничего не обнаружил и вышел из потока Сил. Во время дуэли он выяснил два интересных обстоятельства: во-первых, его хотели не столько убить, сколько напугать, а во-вторых, программировал пси-испол­нителя не человек. Или не совсем человек. Потому что фантом искал уязвимые места в обороне Ставра не так, как это делали бы люди или паранормы.
        - Черт! - в сердцах сказал Ставр. - Это уже перехо­дит все границы!

«А ты всегда будь готов к труду и обороне», - напом­нил терафим старинный лозунг. Он видел все, что проис­ходило в комнате, держа связь с хозяином на фиксиро­ванной пси-волне.

«Попрошу внимания, - вклинился в разговор домо­вой. - Только что по треку прошло фантом-сообщение. Включаю запись».
        Сообщение, переданное по тревожной связи, звучало примерно так: «Ищите то, чего нет. Найдете - век про­длится».
        - Очень остроумно, - проворчал Ставр. - Спасибо за совет.
        Фантом-сообщения, прозванные Голосом Пустоты, бу­доражили воображение ученых уже на протяжении полу­века, с момента вторжения Конструктора в Солнечную систему. Объяснялись они «эффектом наведенной разум­ности в компьютерных сетях», но выявить, как и почему возникает этот эффект, не удалось до сих пор никому. Получалось, что в какие-то моменты становится «разум­ной» вся гигантская система линий связи Земли, и этот нечеловеческий разум пытается осознать, что такое он сам, кто такие люди и созданные ими технические комплексы. А сообщения, передаваемые им, были, по сути, попытками контакта.
        Хотел бы я знать, что означает визит фантома, подумал контрразведчик. Равно как и предупреждение «искать то, чего нет». Парень, а ведь ты, видимо, попал в сферу чьего-то пристального интереса, лишь слегка завуалиро­ванного «случайными совпадениями». Необходимо все же пообщаться с шефом, дабы не наломать дров, а еще лучше с дедом, что-то здесь нечисто.
        Отчетливый шепот - «Разрешите?» - коснулся слу­ха. Вернее, слухового нерва. Потому что был это не шепот, а очень точный, узконаправленный пси-импульс.
        Кого там еще несет? - неосторожно подумал Ставр, ре­шая, брать ли оружие или подождать. Он еще не совсем отошел от нервной встряски после боя с фантомом.

«Калику перехожего несет, - донесся сквозь эйдообраз хмурой улыбки слоган передачи. - Пустите, ради Бога, на­кормите старца немощного».
        Ставр фыркнул, узнав одного из патриархов, друга деда Аристарха Железовского.
«Немощный старец» еще и сей­час превосходил молодых интраморфов силой и выносли­востью.

«Где вы прячетесь, Аристарх? Заходите, если близко».

«Уже зашел. - Железовский появился в дверях гости­ной, громадный, мощный, уверенный и бесшумный. - Я тут случайно проходил мимо... - Он повел носом. - Чую, чую, нерусским духом запахло. Али навещал кто?»
        Ставр опечалился.

«Похоже, я вышел из формы, не заметил, как вы здесь оказались».

«Ну, заметить меня, если я этого не хочу, практически невозможно. Хочешь, научу? Есть особые приемы пси-ма­скировки. Так кто у тебя побывал, говоришь?»
        Ставр пригласил гостя сесть, приказал домовому при­нести фрукты и напитки, сел сам.
        - На меня только что напал динго, пси-фантом, - ска­зал вслух Панкратов. - Я не был готов к... - Он замолчал, потому что Железовский быстро поднес палец к губам и передал мысленно:

«Отставить звук! Переходи на гиперволну, нас могут подслушать».

«Кто?!» - растерялся Ставр.
        Аристарх вместо ответа вырастил из плеч костюма - одет он был в уник - усики антенн с шариками на кон­цах. Шарики тотчас же налились малиновым свечением, и вокруг собеседников замерцал - в пси-диапазоне ес­тественно, - серо-серебристый туман. В световом интер­вале электромагнитного спектра этот туман виден не был.

«Пси-фильтр, - пояснил Железовский. - На тот слу­чай, если все же кто-то захочет нас подслушать, а люби­тели такие появились. Рассказывай, что случилось, потом объяснюсь я».
        Запинаясь, не сразу совладав с удивлением, Ставр пе­редал смысл своего «диалога» с динго - наведенной дина-
        мической голографией, обладающей пси-запасом и запро­граммированной на убийство.

«Понятно, - кивнул Железовский. - Послать обойму живых бойцов они не решились, боясь провала. Удиви­тельно то, почему они решили заняться тобой, рядовым у ченым-интраморфом».

«Зато мне ничего не понятно. Кто они? Зачем кому-то вообще проверять меня на этом уровне? Мало было школы?»

«Ты о чем?»
        Ставр рассказал о своей стычке у озера.
        Аристарх помолчал, застыв как изваяние. От него ис­ходила волна такой мощи и такого глубокого спокойствия, что Панкратов почувствовал облегчение и сам.

«За интраморфами началась охота, - изрек наконец «роденовский мыслитель», как прозвали Железовского ког­да-то. - Это одна из проблем, которой мы сейчас занима­емся. Говорят, тебе предложили работу в СПП?»

«Говорят, - неохотно признал Ставр. - Как быстро рас­пространяются слухи».
        Железовский гулко хохотнул.

«Просто я достаточно близко знаком с шефом СПП Мигелем де Сильвой. Он просил передать, чтобы ты по­слезавтра прибыл в отдел и получил официальное задание как опер исследовательской бригады, которая занимается изучением нагуалей. О причинах твоих стычек вчера и сегодня я поразмышляю кое с кем, сделаю эфанализ, мо­жет быть, ты попал в круг устойчивого интереса скрытых пока от нас сил. А это, в свою очередь, может повлечь за собой ряд эффектов, которые сорвут наши планы и твою работу опера».

«Что вы имеете в виду?»
        Аристарх пропустил реплику мимо ушей.

«Кроме официального задания синклит старейшин Все­веча просит тебя заняться делом более серьезным, по ко­торому с одобрения твоего деда получишь карт-бланш осо­бых полномочий. И это настолько серьезное дело, что упа­си тебя Бог проговориться или даже подумать о нем в присутствии паранорма! Кстати, о находке нагуаля - ни­кому ни слова».

«Меня дед уже предупредил».

«Потому что данный объект напрямую связан с твоим вторым заданием. - Аристарх снова не обратил внимания на мысль собеседника. - Дело в том, что мы регистрируем целенаправленное изменение условий существования в на­шем уголке метавселенной. Ни больше ни меньше! Я на­зываю этот процесс просачиванием инфернальности, твой дед выразился более образно: в нашу Вселенную «дышит» другая, со своими законами и принципами бытия. Воз­можно, это следствие прорыва в наш мир Конструктора. Никто не знает точно, мы тоже. Но скорее всего, это попытка иного разума, абсолютно чуждого нам, более чуждого, чем негуманы и даже Конструктор, дестабили­зировать, перестроить наш метагалактический домен для каких-то своих нужд. Если дело обстоит таким образом, нас ждет самая странная и страшная война
        - на всех мыс­лимых уровнях бытия, вплоть до уровня законов, регули­рующих взаимоотношения вселенных, подобных нашей. Уразумел?»
        Ставр молчал. Он был потрясен тем, что его «вербо­вали» для выполнения того же задания, которое он полу­чил в «контр-2»!

«Твое задание - выйти на конкретных исполнителей чужой воли и, если удастся, захватить их. Это могут быть люди, паранормы, витсы, негуманы и черт знает кто еще, поэтому уровень перехвата должен быть высо­чайшим, вплоть до пятого. То есть до момента задер­жания никто не должен даже догадываться, что он прин­ципал. Тот, кто контролирует просачивание, - мы его назвали Фундаментальным Агрессором, ФАГом, - навер­няка предусмотрел способы ликвидации как тех, с кем он работает, так и тех, кто будет работать против. Ура­зумел?»

«Так это его посланец пытался меня убить?!»

«Скорее всего, не убить, а пощупать оборону. Хотя, конечно, уверенными быть мы не можем».
        Ставр съел несколько ягод земляники, глянул в непро­ницаемые глаза Железовского.

«Аристарх, вы сказали мне или слишком много, или слишком мало. Можно, я йодумаю?
        Железовский отрицательно качнул головой.

«У нас нет времени на размышления, эрм. И я сказал тебе достаточно».
        Ставр доел ягоды, решая, что делать дальше. Со­глашаться было смешно, не соглашаться - означало выставить себя если и не трусом, то дураком. Инте­ресно, как бы прореагировал, шеф на эту «вербовку»? Наверное, просто отстранил бы от задания. Если о су­персекретном деле знает не один и даже не два чело­века, а трое-четверо, если не больше, то провал не­избежен... Карамба!

«Хорошо, я согласен, - сказал Ставр. - Но если это за­дание дается мне, вернее, службе пограничных проблем, значит, в контрразведке у нас - глаза и уши этого самого Фундаментального Агрессора?»

«Соображаешь. Контрразведка сейчас занята деятель­ностью негуманов возле Тартара и Чужой, но без увязки с нашей проблемой. О просачивании знаем только мы, эксперты-проконсулы синклита. Но контактировать с контрразведчиками тебе, конечно, придется, у них много интересной информации».

«Между прочим, я получил интенсионал по негума­нам, - вспомнил вдруг Ставр, - хотя сам не заказывал. Может быть, кто-то из вас решил упредить события?»
        Железовский снова окаменел, и Панкратов понял, что тот пытается установить с кем-то связь через поле Сил. Через полминуты Аристарх расслабился, сказал с сожале­нием:

«Не могу нащупать канал, наверное, твоего будущего шефа нет в Системе. Но возникает масса неприятных вопросов. Мы тебе никакой деловой информации не по­сылали, и я не представляю, кто это мог сделать. В таком случае мы поспешили с выбором, и тебе не стоит заниматься этим делом. Жди решения, надо посовето­ваться. Уж слишком много случайных событий завязы­вается вокруг твоей персоны. Но будет жаль, если при­дется взять в команду другого эрма. - Железовский улыбнулся, разглядывая порозовевшую физиономию Панкратова. - Как-никак твою кандидатуру выдвинул я. В принципе можно и рискнуть... - Патриарх помолчал немного. - Но в таком случае тебе придется поработать с подстраховкой, в паре».
        Ставр нахмурился, хотел было ответить отказом, но это было равносильно отводу его кандидатуры, а ему уже захотелось включиться в необычный круговорот, где пере­секались столь разные интересы. Ввяжусь, а там посмот­рим, подумал он словами девиза Наполеона.

«А иначе нельзя? Я всегда работал один».

«Для той роли, которая тебе отводится, нужна двойная, а то и тройная подстраховка. Мы рискуем не столько твоей жизнью, сколько жизнью Вселенной!»

«Очень уж громко звучит. Вселенная не должна зави­сеть от одного человека. Хорошо, я согласен. Кандидатуру напарника найдете вы или доверите выбор мне?» - У Ставра мелькнула надежда взять в партнеры одного из друзей, Степана или Рауля.

«Я хотел бы, чтобы с тобой поработала моя внучка Видана. Она интраморф, естественно, эфаналитик и про­фессионал воинских искусств. Работает в погранотряде Ле­вашова».
        Смутное подозрение заставило Ставра вглядеться в со­беседника пристальнее, но на каменном лице Аристарха прочесть ничего было нельзя, как, впрочем, и прочитать его мысли. Имя Видана вроде бы ему напомнило что-то, хотя и неконкретно, зато Артур Левашов был хорошо зна­ком: известный специалист по фридманологии - науке, соединившей космологию и физику элементарных час­тиц, - он был одновременно и лихим руководителем по­гранзаставы, располагавшейся в системе звезды Чужая, возле псевдопланеты роидов. К тому же когда-то Ставру посчастливилось поработать с ним на Тартаре.
        - Хорошо, - с неудовольствием, вслух сказал Ставр. - Я потерплю. Но не слишком ли вы рискуете своей внуч­кой?
        Он хотел сказать иное: не станет ли девица ему обу­зой? - но Железовский понял его и так, раздвинул губы в едва заметной иронической усмешке.

«Вот и ладушки, опер, потерпи уж для пользы дела, как говорит мой друг Володя Бакан. Ты еще не знаешь моей внучки. Я сообщил тебе только общие данные, ввод­ную, так сказать, а вот тут - интенсионал по твоей... вер­нее, по нашей общей проблеме». - Аристарх протянул-Ставру золотом просиявший браслет.
        В действительности он был не из золота, этот браслет, и вообще не из какого-либо материала, а представлял со­бой полевую структуру, «упакованное знание», так ска­зать.
        Ставр молча нацепил браслет на руку.

«Calamitas virtatis occasio[Бедствие - пробный камень доблести (лат.).] , - сказал Железовский, вста­вая. - Удачи тебе, мальчик. И помни, с Фундаментальным Агрессором шутки плохи, ошибок он не прощает. Так по­гибли многие из наших ребят, прежде чем мы поняли, с кем имеем дело. На него надо выйти чисто, ну а решать проблему его захвата будем сообща. Возможно, сделают это другие».

«Кто? - поднял голову Ставр. - Отец, дед? Шеф СПП?»

«Если я скажу, ты не поверишь. Впрочем, до захвата надо еще дожить. Может быть, придется выходить на та­кие просторы Вселенной, что не хватит никакой фанта­зии. До связи, эрм».
        И Железовский, свернув аппаратуру пси-фильтра, исчез.
        Машинально Ставр сопроводил его в пси-поле до бли­жайшей стоянки аэромашин, потом вспомнил о браслете и активировал его. Через несколько секунд браслет исчез, будто всосался под кожу, а в голове Ставра прошумел холодный ветер, распахнул окошко пси-запаса, и вся новая информация осела в глубинах памяти. Теперь Панкратов знал по данной проблеме то же, что и синклит старейшин. Правда, эту информацию ему еще раньше передал началь­ник «контр-2».
        Глава четвертая
        МУЖСКИЕ ИГРЫ
        - Надо запретить туристические рейсы по Системе, - сказал командор погранслужбы Людвиг Баркович. - Пока мы полностью не очистим ее от К-следов.
        - Вы считаете, что «Баальбек» напоролся на след Кон­структора? - осведомился его собеседник, молодой, высо­кий, с роскошной рыжей шевелюрой без всяких модных украсов.
        - А вы так не считаете? - покосился на него Барко­вич.
        Они стояли в центре визкона - зала визуального кон­троля спейсера «Зурбаган», принадлежащего погранслужбе Солнечной системы. Машина пространства висела в пус­тоте между орбитами Урана и Нептуна, в том месте, где лайнер «Баальбек» наткнулся на невидимое препятствие, пробившее его навылет по всей длине.
        - Я привык опираться на точные данные, - произнес рыжеволосый. Это был комиссар-прима безопасности Па­уль Герцог.
        Оба были интраморфами, но Баркович не входил в круг друзей Герцога. Командор погранслужбы слыл лич­ностью сильной, но странной, никто из интраморфов ни разу не общался с ним посредством слоган-речи, которая предполагает открытость мысленного поля. Мозг Барковича всегда находился за блоком, «застегнутый на все пугови­цы». Также никому не был известен эгрегор, к которому присоединился Баркович.
        Рядом со спейсером висел светящийся «бублик» иссле­дователей и экспертов СЭКОНа, чуть поодаль маневриро­вал драккар спасателей, еще с десяток зелено-голубых огней обозначали индивидуальные коконы специалистов-безопасников и ученых, занятых изучением нагуаля. Сам нагуаль, естественно, виден не был, но его окружили десятиметровой сферой силового поля, отражавшей свет, и казалось, что рядом висит дымчато-радужный шар ми­ниатюрной планеты. Ультраоптика зала позволяла зрите­лям видеть все объекты космоса в объеме и с любым раз­решением, поэтому возникали любопытные эффекты: ка­залось, до Солнца, напоминавшего золотой апельсин, до Нептуна, видимого в форме лимона, можно дотянуться рукой прямо из зала.
        Система связи «спрута» то и дело доносила переговоры служб за бортом
«Зурбагана», отсеивая их каждому в со­ответствии с областью служебной компетенции, но волну тревожного канала слушали оба. И когда связь принесла вопль: «Какого дьявола ты сюда приперся, супер?! Обой­дусь без твоей помощи, вали в свой сектор!» - собесед­ники переглянулись.
        - Шеридан нервничает, - обронил Баркович, не оп­равдывая пограничника, но и не осуждая. - Не надо было включать в общую команду интраморфов. Уже возникали конфликты...
        - Конфликты возникают потому, что это кому-то вы­годно, - сказал Герцог, сдержанно улыбаясь. - И вы это прекрасно знаете, Людвиг. Но я своих индиверов отзову, им здесь пока нечего делать. Что вы думаете о природе нагуаля?
        - Судя по характеристикам, это сгусток частиц с от­рицательной энергией...
        - Нет, я имел в виду не физическую природу. Появ­ление и рост нагуалей напоминает процесс прорыва в наш метагалактический домен Конструктора.
        - Я не думаю, что Конструктор вновь возвращается к нам столь экзотическим способом. Ему здесь тоже делать нечего, как и вашим индиверам.
        Комиссар-прима снова улыбнулся, он казался беззаботным.
        - Тогда, может быть, к нам стучится кто-то еще? Так сказать, близкий родственник Конструктора?
        Баркович не откликнулся, мысленно отвечая какому-то своему корреспонденту. Потом перевел разговор на другую тему:
        - Я предложил Совету безопасности объявить аврал по Системе. Надо в конце концов вычистить ее до блеска, чтобы не натыкаться босыми ногами на осколки стекла или, что хуже, на мины и бомбы замедленного действия. Даже если это не следы Конструктора. Мы тоже накопили немало опасного мусора в самых неожиданных местах Си­стемы.
        Герцог помолчал, так же как и Баркович, общаясь в пси-диапазоне сразу с двумя-тремя собеседниками.
        - Наверное, я поддержу вас. Но хочу предупредить: наша деятельность в этом направлении может натолкнуть­ся на противодействие... скажем, неких неизвестных сил, поэтому необходим самый жесткий режим подстраховки. Вплоть до варианта
«Кольчуга».
        Баркович хмыкнул.
        - У вас все, комиссар? Как-нибудь разберемся. У меня много дел, до встречи.
        Не оглядываясь, командор погранслужбы покинул зал спейсера. Герцог остался один, если не считать двух стар­менов, тихо переговаривающихся в другом углу зала. Ко­миссар мысленно позвал одного из них:

«Николай, объяви «Аргус» по треку. Не покидает ощу­щение, что нас всех «пасут».

«Объявил, - отозвался стармен, он же командир одной из групп в системе охраны
«ланспасад». - Могу включить эшелон».

«Включай, не помешает, я на Землю».
        Через несколько минут комиссар вышел из метро Уп­равления и столкнулся с Баренцем.

«Что случилось? У вас вид кролика, загипнотизирован­ного удавом».

«Меня вызвал к себе Хасан Алсаддан».
        Двое интраморфов смотрели друг на друга, прекрасно понимая, что означает этот вызов.

«Проигнорировать вызов нельзя?»

«Это покажется странным».

«Подстрахуйтесь эшелоном, могу дать свой».

«Я все время буду в поле Сил. Но не думаю, что Алсаддан перейдет к активным действиям. Он еще не знает того, что знаем мы».

«Но слухи о методах лептонной разведки, на уровне легких элементарных частиц, могут оказаться правдивыми. Он не сможет вас прочитать, прозондировать?»

«Я ношу пси-фильтр и «защитника». Но все же я уве­рен, что Алсаддан не решится на прощупывание».
        Баренц вскинул кулак к плечу и вошел в зал метро. Герцог мысленно пожелал ему удачи.

* * *
        Резиденция Совета безопасности располагалась в Берне, на площади Трех Великих Художников.
        Баренц не поддался искушению пройтись по плитам старой площади, полюбоваться скульптурными и архитек­турными шедеврами, созданными две сотни лет назад Гуд­нессеном, Русаковым и фон Мольтке. Мысли воеводы син­клита старейшин были заняты другим. К тому же он чув­ствовал слежку, несмотря на то, что велась она способами, ему неведомыми, столь изощренно, что подсознание «хва­тало» лишь слабый «шум» чужого пси-присутствия и вни­мания. Вероятно, вели Баренца на уровне эгрегора, а не индивидуально. Это убеждало в разумности тех неорди­нарных методов секретности, которые разработал Железов­ский.
        Президент Совета безопасности мира Хасан Алсаддан, смуглолицый, седоголовый, с лицом таким неподвижным, гладким и твердым, что казалось, оно выточено из эбено­вого дерева, ждал Баренца в своем служебном модуле на сорок пятом этаже здания-кристалла. Воеводу трижды про­верили на входе на предмет ношения оружия, и ему при­шлось приложить немало усилий, чтобы охрана и аппара­тура не обнаружили в волосах спецустройство типа «за­щитник» и встроенный в уник пси-фильтр. Но еще в зале метро Совета он ощутил пси-давление эгрегора, к которо­му принадлежал Алсаддан. Казалось, над головой собра­лась грозовая туча, искрящаяся множеством мелких мол­ний, готовая разрядить в любого человека под ней свою исполинскую мощь.
        Носил Алсаддан традиционный белый бурнус, такие же белые шаровары, кожаные сандалии и пахлави - род чал­мы, почти не скрывающей волосы. Пальцы его украшали перстни, усиливающие пси-поле, а на запястье правой ру­ки красовался браслет из оранжевого металла - знак ка­сты, говорящий о том, что далекими предками Алсаддана были эмиры Бухары.
        Слоган-речь президента Совета отличалась лаконично­стью и отсутствием «мимики» - образных оттенков мыс­леформ и создаваемых видеокартин.

«Вы опоздали на четыре минуты, Ярополк. Это не пер­вое проявление неуважения к Совету и ко мне лично. Впрочем, к делу, у меня очень мало времени. Я получил сведения, говорящие о недопустимо отвлеченной деятель­ности синклита старейшин. Втайне от Совета безопасности и подкомиссии Всевеча по правам человека вы создали группу, деятельность которой нарушает вэлфер[Термин, означающий идеальное состояние государства.] Системы».

«У нас с вами разные оценки ситуации, - спокойно от­ветил Ярополк. - Однако социум болен, и вы это знаете. Но, во-первых, синклит старейшин не занимается никакой противозаконной деятельностью, и уж конечно, не создавал для этого никаких специальных групп. Во-вторых, син­клит есть орган экспертный, рекомендующий, а не управ­ляющий. Не согласны с нашей оценкой - выходите на Со­бор Веча с предложением создать третейскую комиссию по проверке наших выводов. В-третьих, вы отлично осве­домлены о негативных изменениях в социуме Системы, выражающихся в мисонеизме[Мисонеизм - страх всего нового и непознанного.] и нетерпимом отношении ко всем инакомыслящим, инакоживущим. Особенно на­глядно это проявилось при появлении полсотни лет назад Конструктора. Не так ли? Но главное, о чем вы тоже знаете, тенденции эти сохранились и характеризуются об­щим ростом энтропийного фона. Не пора ли Совету без­опасности заняться этой проблемой?»

«Позвольте решать мне, чем должен заниматься Совет. Ваши регулятивы[Регулятивы - социально-этические принципы познания.] опасны для цивилизации, именно они создают тот чреватый конфликтами фон социальной на­пряженности между нормалами и паранормами. Для оцен­ки опасности исследований и бытия существует СЭКОН, занимайтесь своей непосредственной работой или подайте в отставку, но дальше вашу таинственную возню Совет не потерпит. Зарубите это себе на носу».
        На мгновение в уши Баренца ударил «шум прибоя» - мощная волна пси-излучения, грозившая превратить чело­века в пыль, однако блок интраморфа оказался сильнее.

«Это что, объявление войны?» - холодно осведомился он, все еще чувствуя нависшую над головой тяжелую го­ру - взгляд эгрегора, состоящего из сотен или тысяч пси-сфер интраморфов и людей. Теперь уже не оставалось сомнений, что президент Совета безопасности Хасан Ал­саддан, инициатор южномусанского эгрегора, охватившего часть Закавказья, Ирак, часть Ирана и Пакистана, во­влечен в действие ФАГом.

«Идите, - сказал Алсаддан. - Вы слишком мелкая дичь, чтобы объявлять вам войну. О человечестве есть кому позаботиться, занимайтесь лучше своими стариков­скими делами».
        Баренц повернулся и вышел. С Алсадданом он был знаком лет пять, знал все его сильные и слабые стороны, не раз критиковал его решения после избрания на пост президента, и эта последняя стычка просто расставила точ­ки над «i». Было бы смешно затевать с ним перепалку, спорить или вообще драться. Алсаддан был
«темным» па­ранормом по рождению, властолюбивым и презирающим чужое мнение, убедить его в чем-либо не представлялось возможным.
        Хотя интересно, подумал Ярополк, выстоял бы он при физическом контакте или нет? Что мы знаем о его под­готовке? Ничего. Что, если он минус-эрм?
        В следующее мгновение эксперта накрыла невидимая сеть парализатора, сопровождаемая сильнейшим шумо­вым гипноударом. Защитой от него был лишь слабый барьер воли и пси-запрета, энергия которых не могла противостоять влиянию извне энергий на порядок боль­ших. Баренца спасла только аппаратура защиты, кото­рую он взял с собой, да помощь своего эгрегора, хотя и ослабленная расстоянием. Он продержался, по собст­венной оценке, около восьми секунд, пока шел через приемную президента, а когда вышел в коридор, луч парализатора выключили...

«...Впечатление было такое, будто меня вывернули на­изнанку, разобрали по винтику, по атому и хотели раз­веять по ветру, - рассказывал он Берестову, все еще не придя в себя после сильнейшего стресса. - Не помню, как нашел метро и возвращался - наверное, «на автопилоте». Не знаю, лептонная это разведка или нет, но если наши ученые мужи не разберутся, в чем тут дело, и не найдут защиту, долго мы не продержимся. Но я удивляюсь не этому, а тому, как Алсаддан решился на ее применение!»

«Значит, был уверен, что ты не выдержишь и раско­лешься, а потом все забудешь».
        Ратибор сходил на кухню, принес травяного тоника, подождал, пока бледный Баренц выцедит напиток, сел на­против.

«Значит, Алсаддан с ними... Это плохо!»

«Чего ж хорошего. Фигура он крупная и влиятельная, особенно в южной Азии, которая во все времена была головной болью для службы общественного порядка и без­опасности. Он вполне может попытаться лишить нас ста­туса проконсулов, советников синклита. Много мы сдела­ем, не имея официальной поддержки?»

«Есть фигуры и покрупней его, архонт Всевеча, напри­мер, директор Управления аварийно-спасательной службы УАСС, председатель СЭКОНа. Но ты прав: Хасан - силь­ный противник. Чем же ФАГ взял его, чем купил, что пообещал? Райскую жизнь? Паранорм его класса не клюет на такую наживку. Бессмертие? Это скучно и недостижи­мо. Власть? Так у него ее предостаточно. Что еще?»

«Не знаю. Это вопрос вопросов. Но для нас пока важен сам факт противостояния: наш лагерь, к сожалению, не един, а это означает, что человечество, виды хомо сапиенс нормис и хомо паранормис, под угрозой исчезновения. По данным зфаналитиков, процесс социального распада вскоре начнет расти по экспоненте, мы начнем великую граж­данскую войну и - финита!»

«Да, старик, сильно тебя напугал Алсаддан! Выкушай-ка еще отварчика, успокаивает».
        Ярополк бледно улыбнулся, допил янтарно-золотистую жидкость в стакане, сдавил его и протянул хозяину нечто вроде сосульки - то, что осталось от сосуда.

«Я и не скрываю - напуган. На тебе бы испытать эту лептонную... пытку! Если мы в ближайшее время не вый­дем на ФАГа или хотя бы на его эмиссара, он сам выйдет на нас. Последствия будут плачевны, не так ли, прокон­сул?»
        В гостиную вошла Анастасия Демидова, жена Ратибора, не потерявшая ни грана своей привлекательности с мо­мента знакомства ее с Баренцем, а прошло с того момента ни много ни мало - полсотни лет. Ярополк знал, что Ра­тибор и Анастасия вместе не жили, каким-то образом это устраивало обоих, хотя они любили друг друга и у друзей появлялись только вдвоем. В ее ауре преобладали запахи степных трав и музыка Грига.

«Привет, Яр. Что вы тут шепчетесь тайком? Не нра­вится мне твой вид. Случилось что?»

«Случилось то, чего следовало ожидать. ФАГ достал Землю. Ну, может быть, не сам, а его эмиссары, о которых мы можем только догадываться. Но работают они уверен­но, хотя и не без проколов. Похоже, пришла пора опти­мизировать наши спейсеры для космического боя».

«Эк хватил! - крякнул Ратибор. - Никто не собирает­ся нападать на Землю в духе старых космических боеви­ков. Война, если она начнется, будет вестись тоньше и одновременно мощней. Другое дело, что всем интраморфам придется овладевать приемами векторной защиты и адек­ватного ответа, коими пока владеют только эрмы».
        Анастасия, загорелая, красивая, одетая по-летнему в полупрозрачный сарафан-валькирию, растрепала Баренцу волосы на затылке, засмеялась.

«Тебе все видится в мрачном свете, воевода. Не все так плохо. Мы готовы к войне. Но меня беспокоит, как и Ратибора, что в нашем стане нет единства».

«К войне, которую нам хочет навязать ФАГ, мы не готовы! Это, скорее, многокритериальная шахматная игра, где главные фигуры остаются в тени. Для них неважно - как, где и сколько погибнет пешек, их регулятивы оста­ются нам непонятными, да и выигрышной стратегии, на­верное, не существует. Может быть, им неважен даже ре­зультат этой игры и цену имеет лишь сам процесс. Может быть, по окончании битвы уничтожаются как игровые про­странства, так и сами игроки».
        Берестов с любопытством глянул в глаза Ярополка.

«Бьюсь об заклад, что ты недавно общался с Тотом Мудрым».
        Баренц кивнул с неохотой. Тотом Мудрым они назы­вали одного из ученых своего круга, естествоиспытателя и философа Яна Тота, ярко выраженного индивера, кото­рый общался с себе подобными не более одного раза в год.

«Как тебе удалось добиться встречи с ним?»

«Моя дочь встречается с ним... но речь не об этом. Возможно, Тот прав».

«И все же его правота не снимает с нас ответственности за последующие события. Хорошо бы поговорить с ним всем синклитом, авось и посоветовал бы, что делать».

«Вряд ли, ты же знаешь его характер. Но я попробую договориться, терять нам нечего. Аристарх предложил задействовать императив «Дуэль», и я, похоже, его под­держу».
        - Выше голову, хомозавры, не делайте из мухи сло­на, - вслух проговорила Анастасия. - Не так страшен черт, как его...
        - ...эгрегор, - закончил Баренц.
        Все трое засмеялись, мужчины невесело, женщина - с оттенком жалости и превосходства. Она была очень силь­ным эфаналитиком и видела будущее более отчетливо, чем они.

* * *
        Сообщение о новой находке нагуаля пришло в научный центр УАСС, минуя цензурный заслон СЭКОНа, поэтому о ней узнало сразу множество лиц, заинтересованных как в изучении, так и в сокрытии тайны нагуалей.
        Невидимый объект был открыт случайно - на него на­скочил спейсер Даль-разведки
«Сокол» у звезды Копа де Плата в Рукаве Стрельца, то есть за три тысячи светолет от Солнца. Размеры нагуаля потрясали: если бы его по­местили в центр Солнечной системы, он занял бы про­странство до орбиты Сатурна! Но, как оказалось, раньше его открыли негуманы - орилоуны и чужане, чьи гигант­ские корабли неописуемой формы кружили вокруг нагуаля. Кроме того, стармены клялись, что видели еще какие-то тела в форме трезубцев, также не похожие на машины пространства, и в дело вмешались пограничники, готовые к контакту с любой формой разумной жизни в космосе.
        Начальник сектора пограничных проблем ОБ УАСС Мигель де Сильва вызвал Ставра Панкратова спустя сут­ки после открытия Большого Ничто, как назвали нагуаль пограничники. Поскольку задание изучить проблему на месте не противоречило поручению синклита старейшин и шефа «контр-2», Ставр изъявил желание приступить к работе немедленно, надеясь сохранить свой статус инди­вера. Однако судьба в лице начальника СПП распоряди­лась иначе.

«Будете работать в паре с профи погранслужбы, - ска­зал Мигель де Сильва, испанец до мозга костей. - Он ждет вас на спейсере пограничников «Кром». Спец эфанализа, эксперт по оружию, мастер единоборств, а главное - ин­траморф. Вам с ним будет легко».
        И на том спасибо, что мужик, подумал Ставр с облег­чением. Придется Аристарху давать отбой своей внучке, еще неизвестно, что она за штучка. Но волновало Пан­кратова другое: агент из «погран-2», с которым ему пред­стояло работать, так и не вышел на связь.
        Радовался он напрасно. Обещанный новым шефом про­фессионал-пограничник оказался той самой девицей по имени Видана Железовская, с которой он «скрестил шпа­ги» в лесу под Владимиром!
        Знакомил их сам Мигель, беззаботный с виду, как одержавший очередную победу спортсмен, сверкающий бе­лозубой улыбкой. Когда шок у Ставра прошел (Видана пришла в себя раньше), девушка сказала:
        - Мир тесен, эрм. Но предупреждаю заранее: общение - только в пределах служебной необходимости, никаких откло­нений от заданной темы. Это первое. Так как по условию деда, которого я бесконечно уважаю, вы - лидер, вам и карты в руки, готовьте планы и методики. Но вследствие принадлежности к разным службам я подчиняюсь только до границ столкновения интересов. Это второе. Я понятно выражаюсь?
        - Вполне, - холодно ответил Ставр, принимая тон. - До завтрашнего утра вы свободны.
        Видана небрежно кивнула, поздоровалась с подошед­шим Барковичем, задрала подбородок и удалилась поход­кой сытой пантеры.
        - Что это вы обижаете девочку? - флегматично заме­тил Баркович, провожая взглядом будущую напарницу Ставра.
        Командор погранслужбы Людвиг Баркович, одетый по моде девятнадцатого века в безукоризненный смо­кинг и ослепительно белую рубашку (уник, разумеется), в этом наряде, подчеркиваемом благородной сединой и ма­нерами аристократа, походил на графа Монте-Кристо, вы­слеживающего очередную жертву мщения.
        - Кто ее обидит, тот дня не проживет, - засмеялся де Сильва. - Людвиг, позвольте вам представить моего нового штатного опера: Ставр Панкратов, доктор физики, иссле­дователь Тартара.
        Ставр коротко поклонился, на что Баркович ответил небрежным кивком.
        - Наслышан. Мигель, признайтесь - зачем вам пона­добилось соединять в одной упряжке... э-э, паранорма и трепетную лань? Насколько я знаю по отзывам, Видана представляет тип женщины-вамп: красива, грациозна, сме­ла - и всегда готова пустить в ход когти и зубы.
        - Разрешите идти? - вытянулся Ставр, которого по­коробило от оценки командора: что-то стояло за его сло­вами, некая причастность, личный опыт. Людвиг Баркович слыл сердцеедом и не пропускал, по слухам, .ни одной юбки. Неужто обжегся об этот огонь по имени Видана?
        В глазах командора мигнули иронично-колючие огоньки.
        - Идите. Удачного вам старта. Хотя я не думаю, что ваше участие в изучении нагуалей сильно поможет науке и погранслужбе справиться с проблемой. Но коль сам ко­миссар-прима рекомендовал подключить ваш сектор...
        Ставр мысленно попрощался с Мигелем, четко повер­нулся и вышел из визкона спейсера, направляясь к ангару спецмашин. В его распоряжение был передан
«голем», рас­считанный на все случаи жизни в космосе.

«Ну, погоди, дед! - сердито подумал он, влезая в ко­кон «голема» спиной вперед. - Большей свиньи подложить ты не мог! И ведь знал же, где я с ней успел
«познако­миться»! И Мигель хорош! Сговорились они, что ли? Но надо признаться, она великолепна! Женщина-вамп... а? Как же мы будем работать в паре, хотел бы я знать?..»
        Глава пятая
        ПОЙДИ ТУДА, НЕ ЗНАЮ КУДА
        Он стоял в полной темноте, освещаемый только светом звезд, и вслушивался в тишину космоса. Звезд было мно­го, гораздо больше, чем видел человеческий глаз с по­верхности Земли ночью, и все они были крупными, яр­кими, ощутимо горячими и светили, не мигая. Кроме того, торец Галактики - Млечный Путь вырисовывался здесь четче и сиял ярче, действительно образуя светящу­юся «молочную реку». В памяти всплыли стихи старинного поэта Сологуба:
        В мерцаньи звезд нисходит на меня
        Иных, нездешних дум святое обаянье.
        Благословляю ночь за краткое мерцанье
        Небесного огня.
        Ставр вздохнул. Он любил подолгу смотреть на звезды, слушать их шепот и растворяться в необъятной, невооб­разимо сложной субстанции под названием Маха Сунья-та - Великая Пустота. Живая Пустота, как он ее чувст­вовал...
        В пси-сферу вторглась чья-то посторонняя мысль. Ставр очнулся, ощущение полного одиночества прошло. Он стоял посередине визкона с выключенными окнами и освещени­ем. Зал принадлежал погранзаставе «Стрелец», распола­гавшейся в режиме
«инкогнито» в системе звезды Чужая, возле одноименной планеты. По сути, погранзастава пред­ставляла собой машину пространства с приличным запасом хода, а по энерговооруженности не уступала спейсерам Даль-разведки.
        Кроме Панкратова, в зале не должен был находиться ни один человек, но он появился, как тень, словно про­сочился сквозь обшивку станции. Ставр узнал его пси-за­пах, это был шеф «контр-2» собственной персоной.

«Агент не появился, - сказал Панкратов, принимая уровень встречи, - Причин не знаю».

«Жди».

«Смешно, но патриархи синклита дали мне практиче­ски то же задание. Я вынужден был принять предложение, иначе бы меня не поняли».

«Это не смешно. Проконсулы хорошо чувствуют ситу­ацию. Но тебе следовало отказаться. Ты хоть знаешь, что синклит по уши сидит в императиве «носорог»?»
        Ставр похолодел. Императив «носорог» был разработан специально для группы, отвлекающей на себя основные силы противника, и означал сознательную «засветку».

«Значит, синклит подставился... намеренно?!»

«Нет, они так не считают. Думают, что они - един­ственные спасители человечества, о «контр-2» эксперты не знают... хотя, может быть, кое-кто догадывается. Но сути это не меняет. Ты подставился, и я буду вынужден из­менить план. Переходи на официальную работу в рамках инструкций. Если понадобишься, я тебя найду».
        Ставр сглотнул горечь во рту.

«Я виноват, Джордан, но, во-первых, ничего не знал, а во-вторых, не стоит раздувать из мухи слона. Я справ­люсь, просто буду действовать осторожней. Кстати, если я провалюсь, мой провал тоже можно будет списать на деятельность синклита, а не «контр-2».
        Короткое молчание.

«Хорошо, попробуем. Человек из «погран-2» присмат­ривается к тебе, так что - до его решения. Не понра­вишься - не обессудь, придется свернуть операцию. До связи».
        Зал опустел, словно дух, разговаривавший с Панкра­товым, улетел обратно в космос. Но через несколько се­кунд раздался другой пси-голос, и Ставр, злой, недоволь­ный всем миром и собой в том числе, ответил ему, сдержав вздох:

«Конечно, входите, Артур, это же ваши владения». Это был Артур Левашов, начальник погранотряда и на­учный лидер исследователей заставы. «Не возражаете, если я выключу пол?» «Ни в коей мере».
        Левашов, невидимый в темноте, подошел ближе.
        Плита пола под ногами из абсолютно черной стала про­зрачной, хотя это почти не отразилось на освещении зала, просто стала видна нижняя полусфера обзора со звездами, а также с косматым сиренево-золотым шаром Чужой и туманно-малиновым пятном псевдопланеты Чужая. Чуть поодаль от пятна висела тонкая серебряная паутина - там, где чужане накрыли выявленный ими нагуаль решет­кой «абсолютного зеркала», наподобие той, какую они по­строили полсотни лет назад для встречи Конструктора.
        Хотя в зале, кроме них двоих, никого не было, разговор продолжился в звуковом диапазоне: Левашов отдыхал по­сле трудов праведных, а Ставр никуда не спешил.
        - Не понимаю, почему нагуали «привязаны» к кон­кретным объектам, - сказал он. - Ну, дрейфовали бы себе под влиянием каких-то внутренних процессов, а то ведь торчат в тех местах, где появились, как приклеенные.
        - Вероятно, это следствие неких очень тонких взаи­модействий нагуалей с гравитационным полем и ваку­умом, - отозвался Левашов, невысокий, тонкий, хрупкий, с лицом Мефистофеля. - А вот насчет их внутренних про­цессов позвольте возразить: этих самых процессов может и не быть вовсе, если принять формулировку одного из моих коллег. По его версии, нагуаль - бесконечно простой объект.
        Ставр хмыкнул.
        - Схоластика. Что может быть проще математической точки?
        Левашов улыбнулся, шевеля косматыми бровями. Пан­кратов отлично видел его в почти полной темноте, вернее, в призрачном свете звезд.
        - Как сказал бы Генри Филдинг: Ничто! Ибо Ничто - глубокое философское понятие, не сводящееся к одной только математике или физике, размышлять над которым не перестают великие умы современности, уверенные в том, что Ничто существует. Причем реально. Но это тема отдельного разговора. Вы были возле нагуаля, проросшего у одной из звезд Стрельца...
        - Копа де Плата.
        - Серебряный Бокал... М-да, оригинальное название для голубой звезды класса 02. И как он выглядит?
        Ставр понял собеседника. Тот имел в виду не визу­альное наблюдение. Нагуаль не виден ни в одном из ди­апазонов электромагнитного спектра, а те способы, с по­мощью которых ученые пытались сделать, его видимым, не сработали. Краска, например, на нем не оседала, не прилипала, универсальный клей, не боящийся абсолютного нуля, - тоже, а свет - фотоны и другие частицы - поверхность нагуаля не отражала. Кроме нейтрино. С ней­трино вещество нагуаля каким-то образом реагировало, что давало шанс увидеть его в «свете» нейтринного прожек­тора.
        Все эти размышления Ставр и передал в одном слогане. Левашов кивнул.
        - То же самое и здесь. Скажите, Ставр, зачем вы ушли из науки? Из соображений безопасности? Едва ли сектор пограничных проблем даст вам достаточно свободы и времени для занятий собственными научными изыска­ниями. Помню, года три назад вы штурмовали общую те­орию многомерных пространств...
        Ставр кивнул. После окончания Физического института Земли он с месяц или чуть больше работал с Левашовым, а потом ушел в группу Вивекананды на Тартар и прора­ботал там полтора года, прежде чем принял предложе­ние - действительно из соображений безопасности - пе­рейти в СПП. Ни Левашов, ни Вивекананда, естественно, не знали, что он работает на службу безопасности, точнее, на
«контр-2» - сектор кризисных ситуаций контрразведки. Будучи эрмом, он успевал работать на обоих поприщах и даже заниматься фантмоделированием в редкие минуты досуга, но свободного времени у него оставалось все мень­ше и меньше. Однако всего этого Ставр рассказывать Ле­вашову не стал.
        В зале вспыхнул свет, появились стены с тремя окнами дальновидения, показывающими Млечный Путь и систему Чужой.
        Левашов, одетый, как и Ставр, в бело-серый уник, гля­дел на него вопросительно.
        - Присядем?
        Из пола выросли два низких кресла. Ставр скомандовал инку костюма включить пси-фильтр, и вокруг них замер­цал серебристый «туман» блокирующего мысли пси-поля. Во взгляде Левашова отразилось понимание. Ставр пере­шел на слоган-речь:

«Я опер контрразведки, Артур, и об этом пока никто не должен знать, даже патриархи синклита, с которыми вы дружны. Моя цель - нагуали... Ну, может, не столько они, сколько все, что происходит вокруг них. Я обследовал нагуаль возле Копа де Плата, а также в Солнечной сис­теме и понял, что штука эта непредсказуемо опасна. За­гадка нагуаля лежит, наверное, больше в области социо­космологической, чем физической. А ваше мнение?»

«Я не знаю, что такое нагуаль. Во всяком случае, это не черная дыра, так как поглощение всех типов излучений не сопровождается полным коллапсом вещества. Может быть, идеальное «абсолютно черное тело»? В нашем кон­тинууме реализовать такую вещь невозможно, таковы фи­зические законы, законы термодинамики. Может, это пре­словутая зеркальная материя с отрицательной гравита­цией, а может, спонтанно растущее «абсолютное дерево энтропии»... Да-да, растущее, потому что объем нагуаля возле Чужой медленно увеличивается. Знаете, на что это похоже? На раковые метастазы. Я также не ведаю, к чему может привести рост нагуаля. Пока он ни с одной из форм материи не взаимодействует. Но это с материей
        нашей метавселенной! В то время как роиды и тартариане суть объемы иных вселенных, закапсулированных в нашей под воздействием местных физических законов. Что, если на­гуали каким-то образом станут реагировать с ними? Что, если есть какой-то спусковой механизм этого реагирова­ния? Представляете последствия? Энергетические процес­сы, присущие нашей метавселенной, ограничены низко­энергетическими характеристиками ее вакуума, в то время как энергетические возможности вакуума объектов чужан, как минимум, на порядок выше. Если нагуали дестабили­зируют состояние Тартара и Чужой, может произойти спонтанная фазовая перестройка нашего вакуума, что опасно не только для ближайших звезд, но и для мета­галактики в целом! Понимаете, о чем речь?!»

«Именно поэтому наша организация и взялась за изу­чение феномена нагуаля. По моим личным наблюдениям, Тартар «искрит», то есть его ядро уже возбудилось, что привело к тектоническим сдвигам, ломке коры и местным эруптивным процессам. Паутины, которые, как известно, являются полевыми стабилизаторами континуума Тартара, еще кое-как справляются с задачей гашения колебаний, но процесс начинает выходить из-под их контроля. А нам, кстати, докладывают, что там «все нормально».

«Вы хотите сказать, что некто заинтересован в том, чтобы люди не знали истинного положения вещей?»

«Артур, ситуация складывается чрезвычайная, поэтому своими предположениями прошу не делиться ни с кем, даже с ближайшими родственниками. Это чревато послед­ствиями... вплоть до летального исхода. Если бы еще не кампания травли паранормов... понимаете?»

«Значит, этот некто, кому выгодна травля и все, что происходит, все-таки существует? А то ходят разные слу­хи, сбивающие с толку».

«Скажем так: скорее да, чем нет. Правда, вполне может оказатвся, что этот некто
        - не физическое лицо, а некий направленный процесс, использующий конкретные физи­ческие лица, многие из которых даже не догадываются, что подчиняются чужой воле. Если уж мы, люди, владеем методами глубокого кодирования, или зомбирования, как это сейчас называется, то ими наверняка владеет и упо­мянутый некто. Будьте осторожны, Артур. В последнее время интраморфы гибнут все чаще по самым разным при­чинам».

«Спасибо за предупреждение, но я не только ученый, но и стармен-пограничник, знающий, когда и где можно рисковать. Уверяю вас, я смогу за себя постоять».

«И тем не менее я буду настаивать на подстраховке. С сегодняшнего дня вас будут прикрывать по императиву «ланспасад».
        Левашов пожал плечами, как бы говоря: раз нужно, значит, нужно. Расстались они удовлетворенными в разной степени: Ставр узнал больше, чем рассчитывал, Лева­шов
        - меньше. Особенно Панкратова насторожили слова ученого о росте нагуаля. Месяц назад, когда. Ставр еще работал на Тартаре, об этом не было и речи. Данный эффект необходимо проверить в других местах.
        Пробыв на погранзаставе до вечера (условного, конеч­но) в ожидании Виданы, Панкратов решил еще раз пого­ворить с Железовским, чтобы тот сменил напарника или вообще разрешил работать в одиночку. Внучка Аристарха на борту «Стрельца» так и не появилась.
        Уже в метро заставы Панкратов обратил внимание на одного из пограничников, вышедшего навстречу. Был тот мал ростом, смугл и сед и в общем-то не слишком при­мечателен, но, встретив взгляд его черных глаз, в которых отражались ум, абсолютное понимание, предупреждение и ломающая все барьеры сила, Ставр даже споткнулся, с удивлением оглядываясь на незнакомца. Вдобавок ко всему показалось, что кто-то с отеческой усмешкой потрепал его по щеке. И еще Ставр заметил, что на безымянном пальце левой руки незнакомца красуется перстень из прозрачно-черного камня, напоминающего морион. Точно такой же перстень с плавающей изумрудной искрой в глубине камня приснился ему несколько дней назад. Что таких совпаде­ний просто так не бывает, Панкратов сообразил, уже вы­ходя из метро Управления на Земле.

* * *
        Архонт Всемирного Веча Велизар не удивился, когда президент Совета безопасности Хасан Алсаддан испросил у него аудиенции. Он догадывался, о чем пойдет речь.
        Алсаддан прибыл не один, а со свитой в десять человек, в которую входили секретарь, советники, а также тело­хранители - люди и витсы. На этот раз одет он был в цветастый халат и парадный тюрбан, а туфлям с загну­тыми носами мог бы позавидовать любой калиф прошлых веков.
        Велизар, одетый скромнее - в летний блузон голубого цвета с серебряными разводами в славянском стиле и та­кие же брюки, оценил помпезность визита сразу, но даже бровью не повел. Вышел из-за рабочего инк-стола, покло­нился и провел высокого визитера в сад для приема особо почетных гостей. Один из телохранителей вознамерился было последовать за ними, но вдруг закрыл глаза и вышел, деревянно переставляя ноги. Остальные расположились в «ромашке» приемной, вырастив мебель по вкусу.
        Алсаддан подождал немного, но так как никто в рези­денции архонта не появился (Велизар знал, кого ждал президент Совета безопасности - корреспондентов разных компаний новостей, и принял меры), начал разговор в недопустимо категоричном тоне, причем на звуке, а не слоган-речью:
        - Великий князь! Я хотел бы сделать несколько офи­циальных заявлений. Первое: в связи с обострением кри­миногенной обстановки в Системе, и особенно на Земле, необходимо переизбрать комиссара-приму службы безопас­ности Пауля Герцога как не справившегося с обязанно­стями. За последние два года рост нераскрытых преступ­лении превысил все допустимые для социума нормы, не­бывалая волна терроризма обрушилась на...
        - Заявление принято, - мягко перебил гостя Вели­зар. - Ваше предложение будет рассмотрено на ближай­шем Соборе. Если, конечно, Совет безопасности единоду­шен в своем мнении относительно отставки комиссара.
        Алсаддан остался холоден и невозмутим.
        - К сожалению, Совет не единодушен, однако обста­новка складывается таким образом, что требуются меры чрезвычайного характера.
        - Хасан, вы прекрасно понимаете, что без одобрения Совета решение об отставке комиссара принято быть не может.
        - Но зато вы можете сделать это своим указом.
        - Для этого нужны очень весомые аргументы, а я их не вижу. К тому же такой указ все равно должен быть ратифицирован всеми палатами Веча. Что еще вы имеете заявить?
        Алсаддан неслышно побарабанил пальцами по подло­котнику кресла, сдержал какое-то резкое слово. В пси-ди­апазоне он давно пытался прозондировать мысли архонта, опираясь на гигантскую мощь эгрегора, пусть и ослаблен­ную расстоянием, но Велизар тоже владел потоком Сил своего эгрегора, поэтому их пси-партия закончилась вничью.
        - Что ж, мы обсудим эту проблему на ближайшем конгрессе Совета. Второе заявление не менее важно, чем первое. Синклит старейшин Всевеча без санкции Совета безопасности и СЭКОНа занимается самостоятельным рас­следованием некоторых криминальных дел, что мешает следствию и может привести к весьма трагическим резуль­татам. Такими делами должны заниматься компетентные органы, профессионалы ОБ УАСС, а не дилетанты. Факты я изложил в интенсионале, переданном в компсеть вашего секретариата. Считаю, что нарушены этические нормы, а также Устав Всевеча, запрещающий совмещать деятель­ность проконсулов такого ранга и операторов кримслужбы. Если вы не примете необходимых мер, а именно: немед­ленно пресечь незаконные действия синклита, изменить его состав, виновных привлечь к дисциплинарной или уго­ловной ответственности, - я буду вынужден обратиться с рапортом в третейский СЭКОН-суд.
        В глазах Велизара не отразилось ничего.
        - Меры будут приняты. Ваши заявления записаны, ко­миссия по правам человека сегодня же примет их к рас­смотрению.
        - Тогда у меня все. - Алсаддан встал, поклонился и вышел из сада в кабинет. Велизар задумчиво смотрел ему вслед.

* * *
        Они собрались в знакомом бункере спустя два часа после посещения Алсадданом архонта Всемирного Веча: трое советников синклита старейшин, Велизар и Пауль Герцог. Но беседу не начинали, пока к ним не присоеди­нились еще двое - Забава Боянова и председатель СЭКОНа Ги Делорм.
        Велизар в одном слогане передал содержание своей бе­седы с Алсадданом и на долгие несколько секунд все за­молчали, переваривая услышанное. Потом Железовский проговорил:

«Они выясняют степень защиты и готовность к обороне наших бастионов, иной причины личного появления Ха-сана в Вече я не вижу. Он мог просто позвонить по кон­сорт-линии, не выходя из своего кабинета».

«Я тоже так считаю, - кивнул Баренц. - Последние убийства интраморфов подтверждают этот тезис. Интра­морфа можно убить просто - издали, с помощью караби­нов и винтовок, снабженных ультраоптическими насадка­ми и компьютерным блоком наводки, или еще проще - взорвав его в машине, лифте или в метро. Так нет же, их подстерегают группой, используют парализаторы и мощные усыпляющие средства. Зачем? Ответ один: кто-то экспериментирует, изучает способы защиты интраморфов, их сопротивляемость и живучесть. И этот «кто-то» - ко­нечно, ФАГ».

«Не каждого интраморфа можно убить издали, - воз­разил ради истины Ратибор Берестов. - Бомбу, во всяком случае, унюхает любой из нас, а тем более эр-мастер».

«Зачем вспоминать эрмов? Эрм - воин по рождению, он воспринимает происходящее как вызов, на который дол­жен ответить наилучшим образом. Но в принципе Ярополк прав. В ближайшее время следует ожидать нападений на опытных паранормов, в том числе, на нас».

«Я давно жду этого, - с угрозой произнес Железов­ский. - Если это случится, мы выйдем на ФАГа быстрее».

«Не хвались, идучи на рать, старик. Много ли ты зна­ешь о возможностях ФАГа или его эмиссаров?»

«Одного не понимаю, - сказал Ги Делорм. - Зачем ФАГу раскрываться, начиная охоту за нами? Ведь этим он добьется только включения чрезвычайных режимов ти­па ГО или «шторма» ВВУ».

«А кто нам разрешит включить эти режимы? О ФАГе знаем только мы, - холодно обронила Боянова. - Вернее, не знаем даже, а догадываемся. Вот почему он хочет ус­транить нас в первую очередь, как единственную силу, способную помешать ему. Хотя, честно говоря, мне ка­жется, что мы заблуждаемся, оценивая мощь ФАГа. Если нагуали суть его форпосты, справиться с которыми невоз­можно, то террор, развязанный им в Системе, отдает сред­невековьем».

«Забава, вы, как всегда, вовремя окатываете мужчин холодной водой сомнений, - улыбнулся Велизар. - Но вы забываете, что человечество разделилось на четыре типа людей и напоминает четырехслойную пирамиду, причем перевернутую, поставленную на острие».

«Я считала, что человечество разделено на два типа людей: на тех, кто принимает решения, и тех, кто эти решения выполняет. Шучу. А если Серьезно, люди делятся на нормалов и паранормов. Не так ли?»

«По сути так, и все же человечество - пирамида. Пер­вый ее слой, самый широкий - основание, составляют тел­луриты, то есть люди, живущие только на Земле или во­обще на планетах. Второй слой, уже гораздо меньший, - это соляриты, люди, освоившие Систему, но тоже в об­щем-то не способные обходиться без привычных удобств в условиях тяготения. Третий слой - сидериты, это в ос­новном стармены, бродяги космоса, разведчики, археонав­ты, экспедиторы, исследователи, туристы, большую часть жизни проводящие в открытом пространстве, в поисках Неизведанного. И, наконец, острие пирамиды - паранор­мы, интраморфы, домом для которых может быть в прин­ципе вся Вселенная. Так вот, если это острие удалить, уничтожить, рухнет вся пирамида».

«Я понимаю, и все же не следует преувеличивать нашу исключительность. Просто природа возвращает нам то, что человечество когда-то утеряло».

«Забава, вы опять правы. Мы интраморфы, и все-таки мы - люди! Может быть, чуть
«усовершенствованные» природой, и только. Мы живем дольше, больше можем, видим дальше, но способны совершать ошибки, не все­могущи и не бессмертны, как боги. Эрмы, как бы они ни были более приспособлены к жизни во Вселенной, тоже не являются новым видом разумного существа, про­сто это - высшая стадия развития интраморфа. Кто при­дет им на смену, я не знаю. Вы тоже». «Знает Тот Мудрый».
        Мужчины переглянулись с улыбками, потом Берестов сказал:

«Существует роман древнего писателя Герберта Уэллса «Машина времени». Так вот наш уважаемый Ян Тот - Тот Мудрый напоминает мне героя этого романа, о кото­ром Уэллс написал: «Путешественник во времени принад­лежал к числу людей, которые слишком умны для того, чтобы им во всем можно было верить».

«Давайте о деле, - прервал Герцог веселый пси-экви­либр компании. - Алсаддан не остановится на заявлениях, сделанных не ради дела, а ради шумихи. И за ним, судя по впечатлениям Ярополка и Велизара, маячит внуши­тельная сила темного эгрегора. Стоит средствам информа­ции поднять шум о наших «незаконных» расследованиях, и синклит будет обезглавлен. Нужно немедленно готовить адекватный ответ. Я уже подключил к работе три неза­висимые группы, две в императиве «полундра» и одну в режиме «предел», в которые входят ученые и эрмы. Уже появилась интересная информация».
        Пауль включил запись, и невидимое облачко пси-све­дений «всосалось» в головы собеседников.

«Нами получено косвенное подтверждение того, что ФАГ использует для своих целей южномусанский и юж­ноазиатский эгрегоры. Не исключено, что и североафри­канский тоже. Аппаратура криминспекции на всех мате­риках зафиксировала всплески пси-поля именно в моменты нападений на интраморфов и во время больших массовых волнений вроде митингов и шествий «во имя предания анафеме исчадий ада», то есть паранормов, естественно. Теперь думайте, что будем делать».
        Думали лидеры защитной системы человечества недол­го. У каждого была своя область приоритетных действий, в которой он разбирался лучше других, а решать быстро сложнейшие социальные задачи они умели. Правда, все понимали, что без помощи извне с ФАГом не справятся.

«Надо искать союзников, - выразил общую мысль Ба­ренц. - Не советников, а соратников. Не менее мощных, чем ФАГ».

«Негуманов, что ли? - поморщилась Боянова. - Но они же до сих пор вступать в контакт с нами не желают».

«В первую очередь искать надо среди людей».

«Много они нам помогли, когда в Систему вторгся Кон­структор? Уж лучше обратиться к негуманам».

«Я не знал, что ты человеконенавистница, Забава».

«Просто я знаю людям цену».

«Что ж, к негуманам придется обращаться тоже. По­тому что гуманоидных цивилизаций, подобных нашей, Даль-разведка пока не нащупала. Скорее всего, как сказал один мой учитель: «Совсем Такие, Как Мы - редчайшее явление во Вселенной!
        А еще один тип - кстати, не­гуман - говорил, что человечество может, но не должно существовать. По замыслу предков Конструктора они пе­рестраивали Вселенную для появления каких-то иных ра­зумных существ, но - не людей».

«Кто же этот тип?» - осведомился Берестов.

«Сеятель, так называемый «серый призрак». Вот кого надо звать на помощь, как когда-то сделал Габриэль Гре­хов».

«Рискнем, - после короткого молчания подытожил Ве­лизар. - Поручим вам отыскать Сеятелей. Насколько я знаю, из Галактики они ушли. Куда?»

«Это может знать только один человек, - сказал угрю­мо Железовский, мысленно погладив по голове вздрогнув­шую Забаву. - Сам Габриэль Грехов. Но и его нет на Земле».

* * *
        Ставр выпустил терафима, который предпочел остаться невидимым, и с любопытством огляделся. В бункере под километровой толщей камня он был впервые.
        В общем-то убранство бункера мало чем отличалось от интерьеров стандартных рабочих модулей. Здесь можно было и работать, и отдыхать небольшой компанией в семь - десять человек. Единственный аппарат, назначе­ние которого Ставр вычислить не смог, занимал половину главного помещения в форме куба и полностью второе помещение - конус над кубом, служивший крышей.

«Установка поляризации вакуума, - сказал Железов­ский, наблюдая за ним. - Вокруг бункера создан слой «аб­солютного зеркала». Встречаться будем в основном здесь, но старт-кабину выбирай только в сети коммуникаций УАСС. Код финиш-кокона введен в Умника опосредован­но, через программный запрет. Понял, для чего?»

«Любой, кто попытается выяснить код финиша, просто сотрет запись в памяти Умника», - ответил вместо Ставра его терафим Фил.

«Не вмешивайся в разговор, - пригрозил Ставр, - не то больше брать с собой не буду».
        Терафим тихо осел в углу комнаты на статуэтку Ге­ракла.

«Я знаю о ваших перемещениях, - сказал Железов­ский. - Меня интересуют выводы».
        Панкратов с невольным уважением глянул на чудовищ­ные бицепсы человека-горы, сидевшего в рубашке с ко­роткими рукавами, и невольно напрягся сам.

«Никто не знает точно, что такое нагуали. Но самое интересное - они растут, увеличиваются в объеме. И вок­руг всех, которые я посетил, замечена странная возня не­гу манов. Причем у Копа де Плата появились объекты, не принадлежащие ни чужанам, ни тартарианам, ни орило­унам, ни «серым призракам». Стармены назвали их ле­моидами».

«Знаю. Вероятнее всего, это объявились помощники ФАГа. Но может быть, это те самые таинственные пред­ставители третьей волны разума, для которых Конструк­торы перестраивали космос».

«Если вы так хорошо обо всем осведомлены, зачем бы­ло поручать мне расследование? Да еще в открытом ре­жиме?»
        Железовский не шевельнулся, но Ставр вдруг почув­ствовал взгляд на затылке, обернулся и обомлел: в проеме ранее скрытой двери стоял второй Железовский, разве что одетый иначе. В долю секунды он пересек комнату, и на голову Ставра обрушился «клин» - удар в русском стиле, ломающий височные кости. Он не был готов к такому повороту событий, поэтому среагировал в последний мо­мент, уходя вниз и в сторону, не решаясь ответить сило­вым контактом. Но Железовский-два снова оказался ря­дом, проведя чистую комбинацию добивания, и Панкра­тову пришлось ответить встречным щитом и отбивом, по­сле которого человек-глыба не смог остановиться и сокрушил кресло у стены. Замер, уронив руки, глянул исподлобья, и оба Аристарха подмигнули интраморфу с одинаковой мрачновато-снисходительной усмешкой.

«Неплохо, но реагировать надо адекватно и быстрее, - прозвучал пси-голос Железовского. - Это, конечно, мой двойник - динго, однако с полным эйдосенсорным эффек­том. Так вот, нас начали «щупать» на предмет защищен­ности и вполне могут применить этот прием - пустить двойника. Ты ведь не ждешь ничего плохого от меня, верно? Или от деда. Сможешь отличить, где я настоящий?»
        Ставр оглядел обоих «близнецов» и указал на того, кто стоял у стены.

«Молодец. А вот Ярополк не смог отличить».
        Аристарх сделал знак пальцем, и сидящий в кресле двойник встал и бесшумно вышел. Настоящий Железов­ский занял его место.

«С Виданой встречался?»
        Ставр не опустил головы, но не ответил.

«Ясно. Как кошка с собакой. Да, она девица самосто­ятельная, упрямая, с замашками лидера. Что ж, могу по­менять партнера, если будешь настаивать».
        Панкратов открыл рот, чтобы сказать «настаиваю», но промолчал. Что-то в тоне Аристарха его насторожило.

«Попробую поработать, я не все приемы использовал».

«Ну и прекрасно, опер. Поступило предложение найти одного упрямого индивера, экзоморфа... догадываешься?»

«Не Грехова ли?»

«Догадливый. Его, родимого».

«Но ведь он ушел с Конструктором».

«Уйти-то ушел, но должен был оставить адрес, где его искать в случае чего. Начни с его бывшего дома, там с тех пор, по-моему, никто не живет. Прояви инициативу, а там посмотрим, куда вляпаешься. До связи. Да не забудь забрать терафима, мается, бедный».
        Ставр взял со столика кокосовый орех, задумчиво про­дырявил его пальцем, выпил содержимое мелкими глотка­ми, смакуя. На пороге кабины метро оглянулся. Двое Ари­стархов смотрели на него внимательно и строго.
        Глава шестая
        ВИЗИТЫ САТАНЫ И К САТАНЕ
        Почти как и все интраморфы, Баренц жил в собствен­ном доме, на окраине Североморска, расположенного на берегу Кольского залива Баренцева моря. Здесь жили его отец, дед, прадед и все предки до двадцатого колена, еще до появления города.
        Дом был стар и достаточно примитивен, без встроен­ного инженерно-технического оснащения и киберкомплекса обслуги, сложен из кирпича и с крышей из керамлита, но Ярополк любил его с детства и не собирался менять. Жил он один, и лишь изредка в доме, состоящем всего из четырех комнат, появлялись гости.
        Полюбовавшись на закат с пригорка, который полого спускался к заливу, Ярополк привычно «просеял» сквозь себя пространство вокруг, вслушался в биение электромаг­нитных и звуковых полей, отметил не слишком профес­сиональное
        движение эшелона прикрытия и направился к дому, через небольшой сад.
        Засаду он почуял, только переступив порог прихожей.
        По классификации контрразведчиков, это была засада «уровня три»: группа перехвата имела спецаппаратуру для маскировки и пси-фильтр, поглощавший мысленный шум команды. Засада «уровня один» - агентурная, человече­ская, без особых изысков в защите, «уровня два» - в об­щем-то тоже достаточно примитивная, разве что с приме­нением специальных приборов, аппаратов инфравидения и дальновидения, точного оружия и радиосвязи. Вплоть до третьего уровня интраморф мог эти засады обнаружить и обойти. Императивы же «уровня четыре» и «пять», рас­считанные на применение приемов «виртуальной реально­сти» с пси-подавлением и гипноатакой, засечь было почти невозможно. Баренц мог бы, наверное, почувствовать не­ладное, если бы не уверенность в надежности охраны сво­его дома. Однако засаду готовили мастера своего дела, да и людей среди них не было.
        Удар пси-поля был не слишком силен, вернее, пси-щит Баренца отразил больше половины мощности излучения, и в первые мгновения казалось, что он справится с гип­ноатакой. Затем каскадом обрушились ощущения: прилив крови к голове - чувство тяжести во лбу и в желудке - «отключение» рук, ног - отсутствие сердцебиения - и странное и жуткое чувство, будто кто-то тянет за голову, шея удлиняется, вытягивается, за ней тянутся внутренно­сти, нервы, и, наконец,
«обрыв» шеи - полная нечувст­вительность тела...
        И все же глубокого, паранормального сознания Ярополк не потерял, его спас
«защитник», вовремя включивший шумоподавление в противофазе пси-поля. А затем внутри пустого объема головы возник гулкий, невероятно тягучий голос:

«Привет, присоединившийся. На этом уровне сопротив­ляться не стоит, не выживешь. Прими наш интенсионал и действуй так, как будто ничего особенного не произош­ло. Ты - воевода. Когда будет нужно, мы тебя позовем».
        Голос уплыл в кости черепа, стек по ним в кости ног и растворился в них. Баренц мгновение стоял оглушенный, потом опомнился и начал действовать. Упал в прихожей он таким образом, чтобы видеть коридор боковым зрением.
        И тотчас же из дальней комнаты - гостиной бесшумно выскользнула фигура в
«хамелеоне». Ярополк заметил ее по колебанию очертаний предметов и только потому, что ждал появления. Человека в боевом операционном костю­ме с компьютерной системой маскировки увидеть непросто и в яркий солнечный день.
        Постояв немного в конце коридора, неизвестный пере­местился ближе к лежащему Баренцу, и тут же из ближней комнаты спальни выглянул еще один такой же
«при­зрак». Между ними возник мгновенный мостик пси-кон­такта, и Баренц понял, что это не люди, а витсы, очень редко оформляемые под фигуру человека.
        Затем из кухни вышел третий член засадной группы. Хотя он тоже был облачен в маскировочный костюм, Ба­ренц видел его более отчетливо, чем первых двух, потому что форма его тела даже отдаленно не напоминала фигуру человека. Это был витс-функционал с определенной про­граммой, а именно мощный аппарат пси-моделирования, способный гипнотически оглушить любого человека и счи­тать его память. Когда он наклонился над Ярополком, пе­редавая обещанный интенсионал, Баренц понял, что, если промедлит, оправдать свои действия перед друзьями уже не сможет. Эшелон прикрытия почему-то опаздывал, хотя мог бы уже и отреагировать, не получив «добро» на смену группы от охраняемого лица, и эта задержка тоже, оче­видно, входила в замысел разработчиков засады.
        Витс понял мысль Баренца на десятую долю секунды позже, чем следовало, и ничего не успел предпринять: Ярополк выстрелил в него, не меняя положения тела; в его уник был встроен импульсный аннигилятор «шукра».
        Разряд развалил робота надвое, прошил шкаф, пробил две стены дома, внутреннюю и внешнюю, и снес вершину сосны во дворе. Лишь после этого обойма подстраховки Баренца осознала, что произошло ЧП.
        Ярополк успел выстрелить еще дважды и разнести в пыль даже не пытавшихся бежать двух первых витсов, чтобы уничтожить следы. После этого он довершил унич­тожение дома и потерял сознание.

* * *
        - Как это случилось? - чеканя слова, спросил дирек­тор УАСС, глядя на комиссара из-под тяжелых век.
        Герцог так же медленно рассказал Шкурину историю с нападением на лидера синклита старейшин. Директор УАСС не был интраморфом и, хотя обладал кое-какими паранормальными возможностями, слоган-речью не владел. Человеком он был крутым и жестким, если не жестоким, и дисциплина в Управлении при нем была поставлена во главу угла.
        - Я не знал, что его прикрывает эшелон «ланспа­сад», - угрюмо проговорил Шкурин, почти такой же мощ­ный с виду, как и Аристарх Железовский. - В этом есть необходимость?
        - Видимо, есть, - бесстрастно ответил Герцог, продол­жая стоять у стола директора: сесть его не пригласили. - Он посвящен во все тайны работы Всевеча и тревожных служб. Но причина нападения пока не выяснена. Когда он придет в себя, я попробую выяснить его мнение.
        Шкурин нахмурился, сведя косматые брови в одну ли­нию.
        - Разве он... жив?
        Герцог про себя отметил эту заминку.
        - Он в шоке, но выживет.
        Молчание в кабинете, таком же угрюмом, как его хо­зяин, длилось больше минуты.
        - А чем вы объясняете опоздание обоймы прикрытия? Даже не обоймы - эшелона! То есть специально сбалан­сированного отряда, способного среагировать даже на вы­пад змеи. Ведь это были ваши люди, комиссар? Вы их отбирали?
        - Не лично я, но моя служба, - согласился Герцог. - Объясняется все просто: произошло шунтирование. Есть такой термин - шунтирование, или спуск программы. То есть в программу компьютера включается заведомо слабый элемент, который в конце концов не выдерживает, сбивает результат, приводит к ее отказу. В нашем случае таким «элементом» в обойме стал некий Борис Елин. Он отвлек внимание группы наблюдения... - Герцог поколебался не­много, но все-таки закончил: - Когда Баренца атаковали, наблюдатели играли в чатуранг.
        Директор Управления мигнул.
        - Это доказано? Где он... этот ваш «элемент»?
        - В бегах. Но мы его рано или поздно обезвредим. Вероятность случайного совпадения, конечно, велика, но вполне возможно, что Елин - фигура подставная.
        - Яснее.
        - Его просто запрограммировали на тот поступок, ко­торый привел к драме, хотя сам он об этом может и не догадываться. Как нормал... простите, как обычный чело­век, он не обладает пси-защитой мозга.
        Лицо директора Управления налилось кровью. Он тоже не владел естественным пси-щитом, но у него был мощный «защитник», блок которого не мог пробить даже Герцог.
        - Не валите свои неудачи на людей, с больной головы на здоровую! Теперь видно, чем вызвана неприязнь об­щества к паранормам. Если уж вы, комиссар-прима служ­бы безопасности, презрительно называете людей «норма­лами», чего ждать от других интраморфов?
        - Я никогда не говорил о людях с презрением, - хо­лодно возразил Пауль. - И вы прекрасно знаете, как относятся к людям паранормы. К которым, кстати, обыч­ные люди относятся без раздражения и зависти. Конф­ликт между ними выгоден не им и не нам, а кое-кому повыше во властных структурах, кто держится в кресле только благодаря искусственно подогреваемой ненависти. Не так ли?
        - Положим, этот тезис спорен. - Шкурин дал понять, что прием закончен. - Интраморфы тоже не застрахованы от кодирования. - Он не сразу понял, что проговорился, а Герцог сделал вид, что не расслышал начальника. - Иди­те. Завтра утром доложите о принятых мерах. Я начинаю верить президенту Совета безопасности, что вы не справ­ляетесь со своими обязанностями.
        Герцог четко повернулся и вышел из кабинета, отме­тив, как его «повели» через видеосистемы охранники и наблюдатели директорской защитной сети. За комиссаром наблюдали и его люди, из эшелона «ланспасад», но у Герцога вдруг появилось ощущение, что за ним следит кто-то еще - очень тонко, на грани «комариного писка», как бы изнутри него самого, из атомов и молекул мозга и сердца. Ощущение прошло, как только он вошел в свой кабинет, но запомнилось надолго и омрачило настроение. Герцог - эр-мастер, как и Ставр Панкратов, но более опытный и сильный, знал, что в оценке событий не оши­бается.

* * *
        Сигнал «три девятки» по треку пришел в УАСС рано утром двадцать первого июня, а уже через час все ин­формационные агентства Солнечной системы оповестили слушателей, что в Антарктиде обнаружен «осколок следа» Конструктора, пожирающий любое вещество. «Осколком» этим оказался массивный кластер, состоящий из монопо­лей - тяжелых элементарных частиц с анизотропией маг­нитного поля. Как известно, все без исключения части­цы - диполи, то есть имеют два магнитных полюса, «се­верный» и «южный», а монополь имел лишь один. Но не это было главным для спасателей, а одно из свойств мо­нополя - способность разрушать самые стабильные из ча­стиц, протоны, время жизни которых намного превышало возраст метагалактического домена[Возраст нашей Вселенной, по последним данным, не превышает 15 миллиардов лет, в то время как протон живет 10^32 лет.] .
        Там, где появлялся хотя бы один монополь, начиналась цепочка протонных катастроф, распад протонов, что, ес­тественно, приводило к распаду вещества.
        Кластер обнаружили случайно: гляциологи, следящие за состоянием ледяного панциря вблизи оазиса Амундсена, созданного около двухсот лет назад на месте одной из антарктических станций, наткнулись на идеально круглую дыру диаметром около десяти метров в ледяном поле Скот­та. А когда глянули поближе - обомлели: дыра пронизы­вала весь слой льда толщиной в километр и заканчивалась в каменном щите Антарктиды гигантской полостью глуби­ной в двести метров. Но самое главное - радиоактивность льда по мере опускания в тоннель возрастала, а у полости достигала таких величин, которые требовали специальных мер защиты.
        Безопасники УАСС, первыми спустившиеся в дыру, бы­стро смекнули, в чем дело, тем более что помогали им инки. Управления, обладающие огромной базой данных, так что идентификация найденного объекта не заняла мно­го времени. И тут же район закрыли для посещения, а население близлежащих поселков под куполами и города в оазисе Амундсена было эвакуировано.
        Эксперты синклита старейшин Всемирного Веча узнали о происшествии одновременно со спасателями, поэтому во вторую группу аналитиков вошли Железовский и Бере­стов. Увидев через ультраоптику кипящий клубок огня на дне впадины (подо льдом), они сделали вывод сразу же, не дожидаясь резюме Умника, но делиться впечатлениями не стали. Кластер монополей массой в миллион тонн про­должал погружаться в недра материкового щита Антарк­тиды, разрушая горные породы с такой же легкостью, что и лед. Экспертам было ясно, к каким последствиям это может привести, но обоих мучил вопрос: кому и зачем понадобилось сбрасывать сюда кластер?
        Что сделано это намеренно, они не сомневались. Если бы глыба монополей упала сама, наткнувшись на Землю, ее обнаружили бы по радиоактивному следу тотчас же, а по массе - еще раньше, до подлета к планете. Чтобы она оказалась в Антарктиде незаметно, надо было погрузить ее в транспортник, закапсулировать силовым полем и ак­куратно опустить на лед.
        Запрос погранслужбе подтвердил правильность догадки: месяц назад в означенном месте садился «Керманшах», грузовой галеон Всемирной миссии магов и спиритов, яко­бы для пополнения запасов экологически чистой пресной воды. Никто, конечно, не контролировал, чем занимались во льдах маги и «ученики» Великого магистра магии Шан-
        Эшталлана Первого, но сам факт высадки говорил о мно­гом.

«Хорошо, что они сбросили кластер здесь, а не в центре Москвы или Чикаго, - сказал Ратибор Берестов, когда экс­перты возвращались домой. - Но и оттуда, из-под льда, выколупнуть кластер будет невероятно трудно. И мне ло­гика того, кто это сделал, непонятна совершенно. Это же уровень чистого террора, разведки боем, а не тихого втор­жения или просачивания».
        Железовский, широко шагавший впереди по коридору здания Всевеча, резко остановился, так что Берестов едва не налетел на него.

«Может быть, ты прав, как никогда. Действительно, это напоминает разведку боем! ФАГ изучает не только возможности отдельных людей и паранормов, но и всего сообщества в целом. А для такой проверки все средства хороши, ведь сталкивает он людей не со своими клевре­тами и слугами, а с людьми же, оставаясь в тени. Чем быстрее мы на него выйдем, тем больше шансов избежать большой войны».

«Надо направить Ставра по этому следу. Но тогда ему придется столкнуться с южномусанским эгрегором, мощь которого достаточно велика, чтобы уничтожить одного че­ловека».

«Он будет не один. Мигель охраняет его спину, да и наш эгрегор не слабее».
        Берестов кивнул, и они разошлись на пересечении ко­ридоров в разные стороны.
        Фагоразведка... да, это разведка ФАГа, думал Берестов, привычно «взвешивая» пространство вокруг себя и не за­мечая этого, как не замечает человек своего дыхания или сердцебиения. Мозг обрабатывал поступающую информа­цию без участия сознания.
        Фагоразведка - точнее термина не придумаешь. Но, может быть, мы выдаем нежелаемое за действительное, и кластер просто сбросил какой-то идиот?

«Вряд ли Шан-Эшталлана можно считать идиотом, - раздался пси-смешок Железовского, который уже скрылся за дверью своего кабинета, но из потока связи не вышел. - Я точно знаю, что он из себя представляет как паранорм, к тому же он дружок нашего уважаемого президента Со­вета безопасности Алсаддана».

«Тогда ты, к сожалению, прав, старейший».

«Я прав всегда!»
        Берестов улыбнулся и вошел в приемную Велизара, где его ждал Мигель Эстебан Хосе Пабло де Сильва, началь­ник сектора пограничных проблем.

* * *
        Видана писала картину взаимодействия Сил темного и светлого эгрегоров. В качестве конкретных моделей она взяла северославянский и южномусанский зтрегоры, отли­чающиеся мощью, творческой потенцией и качеством тон­ких полевых планов: в ауре южномусанского эгрегора пре­обладали эмоции разрушения, а не созидания.
        Картина получалась безрадостная, напоминающая сра­жение типа Куликовской битвы или Сталинградской вре­мен второй мировой войны, если бы они разворачивались в четырехмерном континууме. Да и цвета картины: фио­летовый, багровый, маренго, ультрафиолет и радиоспект­ральная полоса, а также музыка - мрачные диссонансы, тревожные созвучия smanioso и квартквинтаккорды[Smanioso - неистово (итал.); квартквинтаккорд - резкое диссонирующее созвучие.] , - го­ворили не о
«божественной литургии», а скорее о войне пси-партитур. Но Видану заинтересовала наметившаяся тенденция Сил южномусанского эгрегора к сверхбыстрому реагированию и концентрации пси-поля.
        Как пси-специалист (эфаналитик социопсихических на­строений) Видана хорошо знала, что системы эгрегора больших человеческих сообществ высокоинерционны. В об­ласти их действия проявить что-то новое чрезвычайно трудно даже Лидеру, даже ценой судьбы и жизни. А в ее конкретном случае получалось, что эгрегором кто-то
        уп­равлял. Слишком живо он реагировал на малейшие изме­нения Сил противника. Это было тем более удивительно, что эгрегоры - надиндивидуальные организмы планетной психосферы, не обладающие волей, психоэнергосистемы с огромным количеством связей, не позволяющих управлять ими из единого центра...
        Наверное, я чего-то не учитываю, подумала Видана. Или не понимаю. Надо с кем-то посоветоваться, может быть, я поддалась влиянию бабушки Забавы? Вечно она выделяет специфику национальных эгрегоров. Дед, вот кто поймет меня...
        В прихожей хрустально прозвенел дверной автомат. До­мовой высветил пси-образ гостя, и Видана со вздохом вы­шла из оперативного поля игрового инка. Вызвала отсчет времени: половина двенадцатого ночи. Не поздновато ли, мистер Хинн?
        Полное имя пограничника состояло из одиннадцати имен его предков, потому что по национальности Хинн был гвинейцем: Хилайя Экосбар Фуфаби Пийон Тругти Лемель Ххах Бнелобе Даг Утруйя 3-инн. Короче, Хинн.
        Видана снова вздохнула, накинула на плечи кисейно-пушистый хай-фай и, усевшись в гостиной перед камином, приказала домовому впустить гостя. Хинн не был интра­морфом, хотя и имел кое-какие задатки паранорма, но, сколько помнила девушка, он всегда скрывал свою мыс­лесферу за экраном «защитника». Поэтому он привлекал ее своей неординарностью и загадочностью, да и внешность имел броскую, что выделяло его из толпы. Его попытки приблизиться «на расстояние поцелуя» Видану особо не трогали, этот парень был птицей не ее полета, но в по­следнее время она все чаще стала встречать его там, где он по натуре не мог находиться, и сей факт заставил ее насторожиться. Вот и сейчас: откуда он узнал, что Видана проводит вечер в шале деда, которое тот построил сам в стиле «кантри» на берегу Оки в древнем рязанском запо­веднике Мещера?..
        Когда Хилайя Экосбар вошел в темную гостиную, за­нимавшую большую часть домика, он не сразу увидел Видану, забравшуюся с ногами в громадное кресло. Лишь когда девушка вытянула руку ладонью вверх и над ее ладонью засиял вытянутый язычок огня, словно она дер­жала невидимую свечу, гость разглядел освещенное лицо хозяйки.
        - Как ты меня нашел?
        - По запаху, - рассмеялся Хинн, делая попытку чмок­нуть Видану в щеку, но промахнулся и упал в соседнее кресло, поменьше, приготовленное Железовским для гос­тей. Его экстравагантная прическа сегодня почему-то уже не производила обычного эстетического впечатления, а лишь подчеркивала хищный и несдержанный нрав.
        - Духами «Русь Великая», кроме тебя, никто из моих знакомых не пользуется. Ну и забралась ты в глухомань! От кого прячешься?
        - От себя. Хинн, я никого не ждала, мне хочется побыть одной. Зачем я тебе понадобилась?
        - Да в общем-то хотел пригласить тебя на вечеринку. У моего друга сегодня день рождения, а одному идти не хочется. Там будут и наши общие знакомые, интраморфы.
        Видана покачала головой.
        - Извини, не пойду. Если бы ты предупредил зара­нее... Ты один?
        - Да, а что? - удивился Хинн. - Еле посадил такси на берегу, чуть не сел в болото.
        - Там кто-то есть еще... Гость пожал плечами.
        - Мало ли кто бродит. Например, твой охранник. Или у тебя его нет? Если боишься, я могу остаться.
        Видана покачала головой. Тот, кто прилетел только что, посадив машину точно в центр поля возле дома, был паранормом. Через секунду девушка поняла, кто это, улыбнулась про себя, подумав: забавно... только его здесь не хватало! Как он поведет себя, увидев, что я не одна?
        Зазвонила дверь, открылась по мысленной команде Ви­даны, и в домик шагнул Ставр Панкратов собственной персоной. Остановился, мгновенно разобравшись в обста­новке, несмотря на темноту.
        - Извините, что без предупреждения. Я, кажется, не вовремя?
        Видана зажгла свет. Мужчины оценивающе взглянули друг на друга. Впрочем, оценивал противника лишь Хи­лайя Экосбар 3-инн, Ставр его потенциал вычислил давно и серьезным соперником не считал. Видана же невольно сравнила обоих. Оценка была не в пользу Хинна.
        Ставр был развит не хуже, но его осанка и грация подчеркивались внутренней
        силой, чего не увидела Видана при первом знакомстве. Кроме того, он двигался и жил быстрее и точнее, а также свободнее, с легкостью обходя любые помехи на пути. Но самой примечательной деталью у Ставра были глаза: прозрачно-серые, не ледяные, но с морозным отблеском, они замечали и видели все, пони­мали все и предупреждали. Не умели они только улы­баться. Во всяком случае, Видана пока улыбки в них не замечала.
        Да, с неохотой призналась девушка сама себе, есть в нем некий шарм, скрытая мощь, а природа вылепила его неплохо...
        Конечно, хорошо ему! - внезапно рассердилась она. Он уже родился эрмом, с запасом ратных знаний, а тут, пока дойдешь до мастера - тысячу синяков и шишек наживешь!
        - Проходите, не стойте у порога.
        - Может, в другой раз?
        В присутствии неинтраморфа они вынуждены были го­ворить на звуке.
        - А это что еще за явление?! - обрел наконец дар речи Хинн. - Какого дьявола ему здесь надо?
        Панкратов глянул на него, но промолчал. Видана раз­рядила обстановку:
        - Остынь, Хинн, мы работаем вместе... с недавнего времени. Таковы превратности судьбы.
        Хинн угрожающе оскалился.
        - И выбрал он столь поздний час, чтобы поговорить о работе, конечно. Так я и поверил.
        Ситуация совсем перестала нравиться Видане.
        - Остынь, гриф, я сказала. Ты тоже нашел подходящее время для визита. - Повернула голову к Ставру. - Вы могли бы мне позвонить, прежде чем...
        - Я звонил, а время не терпит. В шесть по средне­солнечному мы должны быть в Управлении.
        Он не выразил недовольства тем, что Видана проигно­рировала его просьбу встретиться на погранзаставе у Ле­вашова, и это обстоятельство заставило ее сдержать резкое слово. Зато не сдержался Хинн:
        - Шел бы ты домой, эрм. Совместные дела надо ре­шать на работе, а не в постели.
        - Хинн! - предупреждающе произнесла Видана. Легкая улыбка скользнула по губам Панкратова.
        - Похоже, ты это правило выучил наизусть.
        Хинн вскочил, но окрик Виданы остановил его. Ворча, он все же сделал шаг к Ставру, но тот молча повернулся и исчез за дверью. Пси-импульс принес Видане слоган прощания с запахом фиалок и сложным ощущением не­доумения, предостережения, угрозы, неудовлетворенности и сожаления.
        - Ха! - обалдело сказал Хинн, не веря, что противник оставил поле боя, затем картинно напряг торс. - Как я его, а? Кажется, он струсил.
        - Пусть тебе так не кажется, - сказала Видана. - Я устала и хочу спать, встретимся завтра. Звони.
        Выпроводив несколько очумевшего пограничника вслед за Панкратовым, Видана вдруг подумала, что ни тот, ни другой не раскрыли истинных причин посещения. Оба мог­ли свободно найти ее по связи, один - используя сеть «спрута», второй - информслужбу погранцентра, и оба этого не сделали, предпочтя заявиться в шале лично. Что бы это значило? Что им было нужно, особенно Панкра­тову? Может, пора выходить на полный контакт по фор­муле «два С»?

«Эрм, - позвала она мысленно, - зайди, есть дело».
        Панкратов появился через несколько секунд, будто ждал за дверью, бесшумный, невозмутимый, сильный и умный. Последнее ощущение было особенно приятным.
        - Обойма два С, - произнесла Видана вслух пароль, сопровождаемый сложным слоганом, без которого произ­несенные слова были бы недействительными.
        Ставр ничем не выдал своих чувств, просто кивнул, отчего девушка даже почувствовала разочарование. Пере­шла на слоган-речь:

«Вы не удивлены?»

«Нет, с недавнего времени я слежу за вами и кое-что сообразил. Взбалмошную, резкую в оценках девицу вы играете хорошо, но всегда останавливаетесь вовремя, а это уровень иного контроля. Да и дед ваш помог опреде­литься».

«Каким образом?»

«Уж очень ловко я, опер «контр-2», оказался втянут в авантюру синклита, причем по той же теме, плюс еще более хитрая обработка в смысле напарницы... Поневоле задумаешься».
        Видана улыбнулась, пристально разглядывая гостя.

«Да, дед Аристарх - хитрый политик. А у вас очень хорошая интуиция, эрм. Ну и как мы будем работать?»

«А как наметили, - безмятежно ответил Ставр. - Мож­но, я присяду?»
        Получив царственное согласие, он сел напротив хозяй­ки, непринужденно закинул ногу на ногу, и не было в его позе и жестах ни наигрыша, ни желания покрасовать­ся, как у Хинна.

«Все, в том числе и эксперты синклита, считают нас стандартной парой «усиления результата», не более того, парой молодых и зеленых оперов, рвущихся в бой, ну и прекрасно! Отличная ширма для той работы, которую мы будем выполнять. Продолжайте играть роль взбрыкиваю­щей опер-мадам, а я буду тем, кто я есть на самом деле, - ученым, стремящимся добыть славу на поприще изучения нагуалей».

«Но что я должна буду делать конкретно?»

«Мы действительно будем исследовать нагуали. А кроме того, искать подходы к тем, кому выгодно, чтобы «неви­димые кораллы» оставались тайной за семью печатями».
        Видана покачала головой.

«Не смотрите на меня подозрительно, я не получала конкретного задания от своего командования. Чаю хо­тите?»
        Ставр кивнул. Сейчас, сбросив маску, девушка держала себя совершенно иначе, сразу став на ступеньку выше по интеллекту, красоте, женственности и внутренней силе, и это его обеспокоило почему-то, заставило держаться стро­же и суше, волноваться и прислушиваться к голосу крови и сердца.
        Домовой принес чайный сервиз, и они принялись за чай.

«Дана, а почему вы напали на меня там, в лесу?» - задал вопрос Ставр, уже предполагая ответ. Видана нахмурилась и тут же рассмеялась.

«Потому что я знала, что вы опер «контр-2», и захо­тела проверить: так ли уж он силен, этот эрм, как о нем говорят».

«Ну и как, убедились?»

«Вполне. Кстати, это тоже послужит хорошим прикры­тием для дальнейших наших
«официальных» отношений. Но деретесь вы мастерски».

«Благодарю за комплимент, - ответил Ставр почти рав­нодушно, поставил чашку. - Через минуту появится ваш дед, поэтому я исчезаю. До связи, «кошка».

«До связи, «собака», - ответила девушка.
        Глава седьмая
        МАРС - ТАРТАР
        Мигель де Сильва стал начальником сектора погра­ничных проблем против своей воли, до этого он зани­мался чистой наукой в группе Танаки на Тартаре - изучал свойства тартарианских Городов и вплотную подошел к проблеме контакта с паутинами, полевыми стабилизаторами жизни Тартара, своеобразными интел­лектуальными, с точки зрения негуманов, техническими системами, которые пытались самостоятельно удержать свой мир от распада.
        Мигель был эрмом, но с космическим закалом, он мог бы, наверное, жить на любой из планет негуманов и даже на мертвых, с точки зрения землян, планетах. Его работа по теории компактификации многомерных континуумов в потоке трехмерного времени стала классикой физики Тар­тара и позволила вплотную приблизиться к контакту с собственно тартарианами, а не с «обломками» их про­странств, чем, по сути, были Города и отдельные черные глыбы типа «любопьтников» и «блуждающих скал». Каж­дая такая глыба была эквивалентна по объему простран­ству, заключенному в рамках орбиты Венеры, а может быть, Земли.
        Де Сильва первым из земных ученых сделал вывод, что Тартар - это не остаток
«предыдущей вселенной», со­хранившийся после ее коллапса, а часть иной метавселен­ной, внедрившейся в нашу после ее рождения. Более того, он показал, что это может быть ген другой метавселен­ной, способный - стоит его только активизировать - к развитию из «кокона», ограниченного размером Тартара. Развитие же это означало если и не гибель метагалакти­ческого домена, то фазовую перестройку местного скопле­ния галактик, что по сути равнялось уничтожению не­скольких цивилизаций в этом районе космоса, включая орилоунскую и человеческую.
        С появлением нагуаля на поверхности Тартара область приоритетов Мигеля сместилась, он заинтересовался ново­образованием, а когда понял, к каким последствиям может привести взаимодействие нагуаля и ядра планеты, на него вышли работники «контр-2», организации, которая в не­драх контрразведки занималась проблемой Фундаменталь­ного Агрессора.
        Через месяц он сменил Ганичева на посту начальника сектора пограничных проблем и, продолжая заниматься Тартаром, развил бурную деятельность по привлечению интраморфов к проблеме «пересечения» Вселенных. Это была его идея, а не Железовского - заинтересовать про­консулов синклита возникшей угрозой
        просачивания в нашу метавселенную какой-то другой, просто Аристарх первым воспринял ее всерьез, сформулировал и предложил друзьям тряхнуть стариной и взяться за дело. Правда, самому де Сильве было все равно, кто или что просачивается в родной метагалактический домен - чужой континуум или «войска» Фундаментального Агрессора, которому потребо­валось активизировать «ген» Тартара, проблема от этого не становилась более интересной. Но во втором случае требовались особые методы охраны тайны, что мешало за­ниматься творчеством и ограничивало личную свободу.
        И все же Мигель де Сильва был доволен своим поло­жением, потому что ситуация заставила его использовать весь творческий потенциал, жить быстрее любого из людей и добиваться целей, о которых он раньше и не мыслил.

«Контр-2» казалась настолько засекреченной организа­цией, что о ее существовании не знал даже глава Совета безопасности Хасан Алсаддан, и действовала она пока бе­зупречно. Мигель имел удовольствие в этом убедиться, когда неизвестный интраморф по коду «два С» предупре­дил его о возможном нападении, и ловушка не сработала. Не знал он только одного - кто был начальником «контр-2», хотя и пытался вычислить его .в меру своих возможностей. Но ему дали понять, что делать этого не следует, и Мигель подчинился. Он хорошо понимал, с кем начала борьбу
«контр-2» и чем может грозить провал ор­ганизации ему лично.
        На Ставра Панкратова, который был вдвое моложе, ему посоветовал обратить внимание все тот же интраморф «два С». Мигель отлично понял смысл совета и внима­тельно изучил личную карточку молодого ученого, владе­ющего пассионарностью - способностью к целенаправлен­ным сверхнапряжениям. Панкратов продемонстрировал это, случайно оказавшись на территории Такла-Маканско­го ксенозаповедника.
        Одна из террористических организаций - «Пантеры ос­вобождения младших братьев», которых хватало во все времена, воюющая со всеми «во имя справедливости и освобождения», решила выпустить на волю из бестиария Такла-Маканского заповедника стадо хоррозавров, при­везенных на Землю с одной из планет системы Стрельца. Хоррозавр - это колония насекомых размером с небо­скреб, способная передвигаться со скоростью бегущего человека, а в пищу употребляющая любой белок, ами­нокислоты и целлюлозу, то есть все, чем питается и чем является сам человек. Хоррозавр обладает даже за­чатками интеллекта и довольно мощной пси-аурой, ко­торая может парализовать волю целого отряда старме­нов, как это случилось с подразделением Даль-разведки во время первого знакомства. Даже один хоррозавр спо­собен натворить бед, вырвись он на волю и доберись до густонаселенной зоны Южного Тянь-Шаня, а на терри­тории бестиария проживала целая дюжина этих «коллек­тивных семей».
        Ставр, находившийся в заповеднике со своим другом Раулем Мир-Хайдаровым, который и пригласил его полю­боваться экзотикой, не знал, что здесь некогда совершил подвиг его дед Ратибор Берестов, но сразу определил опас­ность ситуации: террористы взорвали генератор полевых мембран, стену бестиария и пытались выгнать хоррозавров из их «клетки» на свободу.
        Первым делом Панкратов обезвредил вооруженного до зубов главаря банды ублюдков, уложил остальных пятерых человек у стены и сдерживал усиливающийся натиск хор­розавров, пытавшихся сломить его волю на пси-резонансах жизненно важных органов, до развертывания основных сил охраны и безопасности. У него дважды останавливалось сердце, легкие отказывались дышать, но он продержался восемнадцать минут, удерживая контроль над террориста­ми, слава Богу - не паранормами, и над гигантскими су­ществами-колониями. ..
        После этого шеф-лидер «контр-2» и уговорил Ставра перейти в свою сверхсекретную контору, объяснив поло­жение дел в Солнечной системе. Панкратов согласился, такие масштабы приложения творческих сил ему и не сни­лись.
        Переход же Ставра в СПП прошел спокойно, не вско­лыхнув особенно ни научные круги, ни безопасность, для которой обоснований, выдвинутых начальником СПП, ока­залось достаточно.
        После гибели Фредерика Фергюссона Мигель оконча­тельно осознал, что Железовский и другие проконсулы синклита правы: кампанией против интраморфов и их лик­видацией кто-то занимался целенаправленно, и это была вовсе не слепая реакция, как он подумал вначале, само­любивого человеческого социума на рождение
«более ум­ного дитяти» - паранорма, за которым было будущее. Но это не было и террором в том смысле, как это понимали люди. ФАГу было все равно, чем живет и чем занимается человеческая цивилизация, по какой причине возник кон­фликт между
«отцами и детьми», но для той цели, которой он добивался, важно было устранить любую прогнозируе­мую помеху, а помешать его деятельности могли только интраморфы. И он занялся ими вплотную, провоцируя, сталкивая людей между собой, не брезгуя ничем, пользу­ясь всеми методами, накопленными человечеством, по уничтожению себе подобных с помощью обмана, совраще­ния, использования самых низменных сторон души чело­веческой, а также путем прямого террора и убийств. Как и любой эволюционирующий биологический социум, че­ловечество реализовало чрезвычайно широкий спектр лич­ностей - от гениев до убийц, и ФАГ всегда мог опереться на подонков или простодушных дураков, которых не нуж­но было искать долго. Кроме того, он владел совершен­нейшими методами внушения. Люди, закодированные им, не догадывались, что психика их изменена, что они, по сути, являются живыми зомби, вплоть до совершения ими деяния, запрограммированного их господином, а что станет с ними потом, ФАГа не интересовало. Потому что чело­веком он не был. Он, вероятно, не был даже разумным существом в том смысле, в каком представляли это себе люди...
        Сектор пограничных проблем не имел криминальных подразделений, занимающихся розыском совершивших преступления лиц или следственной работой, поэтому Ми­гель вынужден был использовать каналы «контр-2» с опе­ративным сектором ОБ. Связь сработала быстро, и уже на второй день после убийства пограничника работники уголовного розыска отдела безопасности и одновременно опер «контр-2» Горюнов получили задание обследовать ме­сто засады на Фергюссона в местечке Ласточкино Гнездо на Марсе. Чутье опера было выше, чем у следователей кримбюро, занимавшихся подобными делами официально, но и ему не удалось определить точную картину нападе­ния, несмотря на сохранившийся отпечаток происшествия.
        Ясно было одно - на Фергюссона охотились профессио­нально, с применением спецоборудования и пси-фантом­ного сопровождения. И нанес оглушающий удар некто, чья характеристика не соответствовала полностью чело­веческим параметрам. Это мог быть либо витс, либо па­ранорм, либо кто-то еще, обладающий нестандартной пси-аурой. Кто именно, Горюнов не знал, но после уточ­нения полевых нарушений в месте засады попытался оп­ределить носителя нестандартной пси-сферы по данным, хранившимся в информбанках УАСС. Получалось нечто странное, о чем он сразу уведомил руководство, а оно - начальника СПП.
        Слежку Горюнов почувствовал, как только поднялся в патрульном куттере над мшистой равниной Плоти Бога. Как эрм он не нуждался в эшелоне «ланспасад» и никогда подстраховкой не пользовался, поэтому сразу понял, что его «повели». Но поскольку опер «контр-2» был готов к такому повороту событий, императив «тень» после его сиг­нала был развернут буквально в течение минуты. Еще через полминуты был получен ответ: Горюнова вел на пределе оптических возможностей аэр экологической служ­бы Марса. Еще через некоторое время с помощью ульт­раоптики и большого опознавательного комплекса службы безопасности был определен пассажир аэра - широко­функциональный витс типа «андроид». Такие системы ис­пользовались крайне редко, и определить ее принадлеж­ность и завод-изготовитель не составило труда, но захва­тить витса не удалось: он имел программу самоуничтоже­ния и взорвался, как только десант безопасников выпал на него с неба.
        Горюнов не расстроился, ибо заранее предвидел такой вариант. Но у него создалось впечатление, будто за ним наблюдали откуда-то еще, может быть, даже с одной из
«привязанных» над Марсом инк-станций, принадлежащих системе СПАС, о чем опер опять же доложил по инстан­ции. Де Сильве оставалось только порадоваться професси­ональной подготовленности контрразведчика, ибо в резуль­тате его действий те, кто решил понаблюдать за ним, «засветились».
        Передав Герцогу свои умозаключения, Мигель переме­стился из Управления в Антарктиду, где работала бригада УАСС, вытягивающая кластер монополей из-подо льда, но пробыл там недолго. Следственная команда «контр-2» со­общила ему необходимые данные, и де Сильва отправился готовить встречу Панкратова с Великим магом Шан-Эш­талланом Первым.

* * *
        Ставр не был на Тартаре всего три недели, с тех пор, как перешел в службу безопасности. До этого он имел статус ученого-индивидуала и мог работать по выбранной теме самостоятельно или в коллективах исследователей, если были места. На Тартаре до этого он работал в группе Вивекананды, изучавшей «свалки мертвых любопытни­ков», то есть «обломки» Городов, жизнь внутри которых - имеется в виду разумная - по каким-то причинам отсут­ствовала. Никто никогда не видел «голого» тартарианина, без «шубы» своего странного «пространства», они всегда появлялись в виде громадных, черных, каменных с виду глыб. Но если роиды-чужане умещались даже в двух-трех­метровых обломках, передвигаясь в них действительно, как в скафандрах, то тартариане занимали объемы поболь­ше - в двести - триста метров, где обитали целыми «семьями» и «племенами». Стоило в Городе отколоться куску поменьше, и оказавшиеся внутри его тартариане погибали. Тогда их «хоронили» паутины, устраивая не­обычные прощальные хороводы, сбрасывая в «мусорные свалки»
        - они же «кладбища» - возле Городов. Вот эти­ми «кладбищами», так сказать,
«пустыми мини-вселенны­ми», и занималась группа Вивекананды, используя в ка­честве базы одну из автономных оболочек типа «крепость».
        Появившись на погранзаставе «Гридь», играющей роль координирующего центра в системе Тартара, Ставр первым делом посетил своих старых приятелей. После их
«второго знакомства» Видана вела себя менее строптиво и пожелала сопровождать Панкратова в походах по Тартару и его ок­рестностям.
        Прами Вивекананда, молодой интраморф-индиец, не­намного старше Ставра, оживился, узнав, кто потревожил его обитель, а познакомившись с Виданой, которая про­извела впечатление на всю группу, завел с ней пси-раз­говор на свою излюбленную тему - о тартарианах, есте­ственно. Ставра это вполне устраивало, и он сделал вы­лазку к одному из «кладбищ» в сопровождении витса и члена группы по имени Анна Ковальчук. Девушка давно симпатизировала Панкратову, поэтому согласилась сопро­вождать его и дальше - к району на дне впадины След Ботинка, где был обнаружен нагуаль.
        В кабине аэра было достаточно места для целой обоймы специалистов, поэтому Ставр и Анна расположились с ком­фортом, из предосторожности не выключая сторожевые си­стемы скафандров, представлявших собой, по сути, пояса со встроенными генераторами силовых полей. Откалибро­ванные особым способом поля заменяли ткань, пленочные покрытия, защитные устройства и экзоскелетные приспо­собления, характерные для прежних защитных комплек­сов, превращавших людей в экзотических горбатых су­ществ. Современные скафандры были невидимыми, и ка­залось, что Ставр с девушкой одеты только в уник-кос­тюмы.
        Поглядывая то на разрумянившееся лицо Анны, то на разворачивающийся под галеоном мрачный пейзаж, Ставр поймал себя на том, что волнуется, и усмехнулся в душе: возвращение всегда приносит эмоциональные встряски, особенно если возвращаешься к старым приятелям в новом амплуа. О котором они и не догадываются. Правда, с од­ним из членов группы, Степой Погорилым, они даже стали друзьями. Молодой ученый тоже ушел с Тартара и начал работать в лаборатории фридманолога Себастиана.
        Аэр достиг впадины След Ботинка за четверть часа, а в десяти километрах от нагуаля его остановила высветив­шаяся в воздухе надпись: «Опасная зона! Работают спа­сатели. Вход по сертификатам».
        Сертификат у Ставра был, но с предъявлением своих полномочий он решил повременить. Подняв машину по­выше, он принялся созерцать открывшийся ландшафт, од­ним ухом прислушиваясь к щебету Анны.
        Окно оптической прозрачности атмосферы Тартара ле­жало несколько в иных диапазонах, чем атмосфера Земли, поэтому человеку без спецаппаратуры казалось, что на поверхности планеты всегда сумрачно из-за сероватого ту­мана или дымки. Но видеосистемы аэра настроены были таким образом, что все было видно, как в яркий солнеч­ный день на Земле.
        Впадина След Ботинка, как и ее соседка Второй След, действительно напоминала отпечаток гигантской ноги, обу­той в ботинок с рифленой подошвой. Каким образом по­явилось на Тартаре это чудо природы, ученые объяснить не сумели до сих пор. Именно по этим впадинам разме­рами в два десятка километров колесили когда-то перво­проходцы планеты Сташевский и Грехов.
        Нагуаль расположился точно посередине «отпечатка каблука» - невидимое «Ничто» диаметром в полкиломет­ра - и был окружен со всех сторон несколькими слоями паутин, так что казалось, будто здесь опустился воздуш­ный шар, опутанный сетью из веревок, которые удержи­вали его у почвы. Но Ставр знал, что паутины давно и безуспешно пытаются выбросить это «Ничто» за пределы Тартара, потому что нагуаль каким-то образом влиял на закапсулированное гравитационным полем пространство тартариан, дестабилизировал его, и оно начинало трескать­ся на отдельные куски, распадаться, исчезать. Результат распада был налицо: почва вокруг нагуаля была взломана по всей площади «каблука» и усеяна черными пластами и глыбами «мертвой материи», то есть свернутыми в «ка­менные обломки» пустыми пространствами, в которых ког­да-то жили тартариане.
        Кроме паутин и любопытников - сигаровидных «об­ломков» тартарианской породы, в которых, как предпола­галось, жили и работали тартариане-исследователи, изу­чавшие чужую вселенную, а может быть, и представители тревожных служб наподобие УАСС и безопасности, Ставр заметил и земные аппараты: два когга, черепаховидный неф и с десяток «големов». На них паутины не реагиро­вали, как бы понимая, что вреда те не принесут. Но был еще один интересный объект, на котором Панкратов за­держал внимание.
        - Лемоид, - сказала Анна, проследив за его взгля­дом. - Сегодня один, но бывает и два, и три. На призывы и предложения контакта - ноль эмоций. Ксенопсихологи предполагают, что это представители негуманов, планету которых мы еще не открыли. Но есть и другая точка зрения: лемоиды - аппараты тартарианской службы контрразведки, а возможно, даже сами тартариане, сумев­шие пробиться из-под скорлупы своих пространственных «тюрем» в наш мир.
        Ставр промолчал, точно зная, что это не так. Лемоиды были замечены и у Чужой, и возле Копа де Плата, и в Солнечной системе возле нагуаля, прострелившего лайнер
«Баальбек». Что касается тартариан, то существовала ги­потеза В л ада Корнева, по которой они были не существами из плоти и крови, а математическими формулами или да­же математическими процессами, протекавшими в много­мерно-многолинейном континууме Тартара.
        Больше всего лемоид напоминал полупрозрачную голу­боватую медузу с диаметром купола в сто метров. Дви­гался он странно: таял, испарялся, исчезал в одном месте, чтобы спустя минуту возникнуть в другом, за километр-два от прежней точки зависания. Изредка он походил на «серого призрака», и Ставр понял некоторых наблюдате­лей, предположивших, что это вернувшиеся Сеятели или, по крайней мере, их «автоматы». Но проверить предполо­жение не удалось пока никому, лемоиды не реагировали на сигналы и программы контакта, как и на попытки фи­зического сближения с ними земных аппаратов. Полевой фон вокруг них не изменялся, будто они представляли собой голографические фантомы, а не материальные тела, свободно проходя сквозь все экраны и машины простран­ства. Они были - и их не было. Именно это обстоятель­ство роднило лемоидов с нагуалями, и Ставр был уверен, что это объекты одного класса и зависимы друг от друга. Надо было эту зависимость определить.
        Один из «големов» вдруг метнулся к лемоиду, вонзил в него клинок зелено-желтого огня, и тут же эфир взор­вался хором восклицаний и криков. Все были поражены поведением неизвестного пилота, на свой страх и риск решавшего проблему контакта столь воинственным спо­собом. Но лемоид никак не прореагировал на выпад, просто переместился в другую точку своей прерывистой орбиты. Затем на общей волне
«спрута» связи прошла команда подавления шума, раздался голос командира по­гранобоймы:
        - Захватить наглеца!
        - Не трогать! - эхом отозвался представитель контр­разведки. - Сами разберемся.
        В эфире повисла тишина. Ставр и Анна переглянулись. Девушка виновато развела руками:
        - К сожалению, конфликты вроде этого у нас нередки, интраморфов в погранслужбе недолюбливают.
        - Это я уже знаю, - кивнул Панкратов.
        Возникшее напряжение разрядил сам «виновник тор­жества», выдав в эфир фразу:
«Сдаюсь! Но этот гад сам виноват - молчит, как глухонемой! Надоело упрашивать!»
        Сеть «спрута» донесла смех, новый хор восклицаний и шуток, и инцидент был исчерпан.
        Возвращались на свою базу Анна и Ставр, вспоминая общих знакомых и разговаривая о более приятных вещах, в том числе о музыке, которую сочиняла девушка, называя ее «белой музыкой высших сфер», и о новых приемах фантом этического моделирования, то есть о конструирова­нии видеоигр с «виртуальной реальностью», чем занимался в свободное время Ставр.
        - Ну и что же ты создал за это время? - полюбопыт­ствовала Анна.
        Ставр смутился, потому что последней его работой бы­ла видеоверсия старинного романа «Александр Невский». Он вообще тяготел к истории, особенно к русской, и ряд игровых видеореальностей, в которых игрок мог стать уча­стником описываемых событий, в зависимости от желания и характера, посвятил ключевым моментам русской и сла­вянской истории.
        От объяснений Ставра спасло то, что галеон состыко­вался с базой и открыл выходной люк.
        Обедали в диннер-зале станции вшестером: четверо со­трудников исследовательской обоймы во главе с Вивека­нандой, Ставр и Видана. Обед состоял из пяти блюд, но не в индийском стиле, как ожидал Панкратов, а в евро­пейском. На первое был подан грибной суп, на второе - запеченные в соусе шампиньоны, тушеное мясо и овощная солянка, а на третье пили кто что хотел, от соков до кофе с медовым пирогом.
        Разговоры за столом вертелись в основном вокруг на­гуаля. Ставр немного поговорил с Вивеканандой о резуль­татах работы группы и лаконично ответил на его вопросы о задачах сектора пограничных проблем, после чего только прислушивался к репликам бывших товарищей, трое из которых не были интраморфами. Однако пси-фон группы был высоко положительным, что говорило о хорошем пси­хологическом климате коллектива и умении лидера под­бирать кадры.
        После обеда Ставр уединился с Виданой в одной из пустующих кают и спокойно выдержал ее ехидный слоган:

«Может быть, нам взять в бригаду еще и эту девицу? Кажется, она имеет на вас какое-то влияние».
        Видана села в кресло и небрежно закинула ногу на ногу, демонстрируя великолепную фигуру «а ля сытая пантера». Ставр улыбнулся собственному сравнению, и де­вушка сердито сверкнула глазами, уловив его мысль. Но промолчала.

«Пора выходить на тропу войны, - сказал он, усажи­ваясь напротив с включенным пси-фильтром. - Давайте уточним задачу, примем основной вариант нашего вмеша­тельства в события и начнем действовать. Если есть воп­росы - задавайте, вы должны знать все, что знаю я».
        Видана выключила оптическую плотность стены каюты и некоторое время любовалась угрюмым пейзажем Тартара с недалекой зубчатой стеной Города.

«Нельзя ли сначала выслушать ваши соображения?»

«Наша задача - захват исполнителей воли ФАГа или его эмиссара. Поскольку выход на них пока проблемати­чен, необходимо спровоцировать их напасть на нас. Воз­ражения?»

«Не имею», - лаконично ответила девушка, глянув на Панкратова заинтересованно.

«Идем дальше. Поиск террористов... предлагаю назы­вать их фагоцитами или лучше Ф-диверсантами. Их поиск на Тартаре, равно как и возле нагуалей Копа де Плата и Чужой, слишком традиционен, к тому же в этих зонах сидят контрразведчики и пограничники, контролирующие каждый метр пространства. Появись Ф-диверсанты там, их возьмут и без нас. Остается Солнечная система, точнее, Земля. Возражения?»

«Возражений нет. Но необходимо уточнить, каким об­разом уважаемый мэтр предполагает обратить внимание фаго... м-м... цитов на нас. Все же Ф-диверсант действи­тельно звучит лучше».

«Есть два варианта. Первый - начать с поисков Ф-ди­версантов через Всемирную ассоциацию магов и спиритов, чей крейсер сбросил на Антарктиду кластер монополей. Второй вариант - копнуть на Земле, в лесу под Влади­миром, где открыт еще один нагуаль. Попробуем устроить вокруг него небольшой шум. Ваша задача - анализ дан­ных, прогноз реакций ФАГа и рекомендации дальнейших шагов».

«Это мне ясно и без напоминания. - Видана прикусила губку. - Но прошу учесть, что я не только аналитик «по­гран-2», но и опер активной поддержки. Однако откуда взялся нагуаль на Земле? И где именно? Лес под Влади­миром велик».

«Вы это место знаете достаточно хорошо».

«Вот как? Уж не там ли, где мы... э-э... некоторым образом познакомились?»

«Именно. Я открыл нагуаль как раз перед вашим по­явлением, хотя подозреваю, что кто-то из ваших друзей в той компании знал о нем раньше. А что это вас так... задело?» Ставр почувствовал перемену в настроении де­вушки, но не понял причины.

«В общем-то... странно... Действительно, мои знакомые бывают там часто, даже очень часто...»

«Этот петух Хинн, что ли?»

«Он не петух. - Девушка нахмурилась, вспомнив, что именно Хинн был инициатором драки. - Что касается на­гуаля... странно, что ребята его не нашли, а ведь облазили там все в поисках грибов. Но с предложением «спровоци­ровать» я согласна. С чего начнем?»
        Ставр засмеялся. Видана сверкнула глазами, глянула на него исподлобья, одновременно пробуя пси-блок, и не­хотя улыбнулась в ответ.
        Глава восьмая
        ПОЯВЛЕНИЕ К-МИГРАНТОВ
        Проконсул синклита старейшин мьянма У Тхин Аунг жил уединенно в пагоде Аноратха, располагавшейся на берегу Иравади недалеко от города Пьи, в центре Бирмы.
        Горы Ракхай и Пегу некогда надежно защищали здесь долину от муссонов, поэтому севернее Пьи ландшафт тро­пической степи и полупустыни с кактусовидными молоча­ями не радовал глаз, а южнее, там, где когда-то прости­рались рисовые плантации, зеленели бесконечные луга, из­редка прорезаемые квадратами поливных полей; многие бирманцы по традиции продолжали выращивать рис. Но пагода Аноратха стояла в центре небольшого оазиса, ок­ружавшего ущелье, где сжатая до сорока метров обычно спокойная Иравади неслась разъяренной буйволицей, и флора здесь была намного богаче, разнообразней и краси­вей, чем в других районах долины. Особенно красивы были заросли цветущих рододендронов, финиковых пальм да по­ле орхидей, окружавших пагоду.
        Уже два с лишним столетия пагода не использовалась в качестве места поклонения и отправления религиозных обрядов. Посещали ее изредка четыре семьи, близкие род­ственники У Тхин Аунга: его отец и мать, брат с женой и детьми, племянник с женой и давний друг со своей многочисленной родней. У Тхин Аунг как раз возвращал­ся, проводив гостивших у него отца и мать, которые жили в Рангуне, но раз в год обязательно навещали сына, не­смотря на солидный возраст. Размышлял мьянма о том, что сообщил ему воевода синклита Баренц. Не верить ему проконсул не мог, принять же слова на веру значило пе­ревернуть собственные^ истины с ног на голову. Но Баренц просил совета и помощи родового эгрегора, а в помощи У Тхин Аунг никогда никому не отказывал. Смущало лишь то обстоятельство, что для организации эгрегорной эмиссии требовалось побеседовать с каждым членом рода, а мьянма не был уверен, что с его доводами согласятся.
        От ближайшего метро У Тхин Аунг любил ходить пеш­ком через рододендроновую рощу, где он кормил семейство белобровых гиббонов. Шел тхакину, как уважительно на­зывали в округе У Тхин Аунга, сто двенадцатый год, хотя лицо его оставалось гладким, а волосы - черными и бле­стящими. Да и фигурой он не напоминал глубокого старца.
        Он, конечно, помнил предупреждение Баренца, однако относился к нему с недоверием, как человек, которому нечего бояться, потому что ничего плохого в жизни он не сделал.
        Убийцы ждали его в пагане, главном помещении паго­ды, пол которого был сделан из тиковых досок, а потолок представлял собой клинчатый свод с арками из обожжен­ного кирпича. По углам стояли полутораметровые статуи Будды из позолоченной бронзы. Здесь У Тхин Аунг хранил богатую коллекцию керамических изделий и лаковой ми­ниатюры. Уже полвека он считался одним из самых зна­менитых мастеров пан тхим - искусства керамики.
        Так как организаторы засады использовали гипноры и пси-фильтры, отсеивающие агрессивные «гармоники» пси-поля, У Тхин Аунг не очень обеспокоился, почувствовав присутствие в доме гостей, люди заходили к нему довольно часто. А когда вошедший в пагану молодой желтолицый незнакомец выстрелил в хозяина из парализатора, У Тхин Аунгу не помогла даже его закалка пси-палвана, мастера рукопашного боя с мощным пси-блоком. Бороться он на­чал, осознав серьезность нападения, слишком поздно. Од­нако даже в оглушенном состоянии, почти лишенный воли и сил, он сумел отобрать у первого террориста оружие, разрядить в него и дать команду домовому запомнить, что происходит. Правда, убийцы после зондирования мозга умирающего интраморфа стерли память домового и унич­тожили все следы своего пребывания в пагоде.
        Обнаружили У Тхин Аунга восемь часов спустя. Спасти патриарха не удалось, мозг его оказался буквально вы­жжен мощной струей пси-зондажа и отказывался выпол­нять даже регуляторные функции.

* * *
        На сей раз их собралось только трое: Железовский, Ратибор Берестов и Пауль Герцог. Настоял на встрече комиссар, поведавший о новых терактах ФАГа, в том чис­ле об убийстве проконсула синклита старейшин У Тхин Аунга.

«Кажется, я окончательно понял, почему ФАГ не бо­ится рассекретить свою деятельность, - сказал Берестов после обмена новостями. - Он просто проводит разведку боем, проверяя и наши возможности, и реакцию безопас­ности, да и общества в целом».

«Разведка боем - не твое открытие, мудрец, - хмык­нул Железовский. - Но если догадка верна, ФАГу есть куда отступать. И все же мы не знаем его планов. Даже эфаналитики дают прогноз с пятидесятипроцентным раз­мывом вероятности».

«Ибо мы отчасти знаем и отчасти пророчествуем, - продекламировал Пауль Герцог. - Когда же настанет со­вершенное, тогда то, что отчасти, прекратится».

«Вот тут ты прав, комиссар».

«Не я, апостол Павел. Но и вы правы: начинается полоса террора против интраморфов - ответственных ра­ботников. Я вынужден объявить особый режим их под­страховки, зная, что Совет безопасности получит новый козырь против меня и других инакоживущих. Против вас. Велизар может остаться один. Необходимо ускорить выход на команду ФАГа. Только имея неопровержимые свиде­тельства
        просачивания, или, как теперь ясно, разведки боем, мы заставим Алсаддана остановиться».

«Алсаддана надо просто убрать», - сказал Железов­ский.
        В бункере повисла тишина. Ратибор Берестов покачал головой.

«А если он не ведает, что творит? Не уподобимся ли мы таким же, как он и те киллеры, что пытали Ферпос­сона и АуНга?»

«А если он делает это сознательно?»

«Нужны доказательства».

«Согласен. Пауль, как скоро вы их нам предоставите?»

«Как только отработаю след Шан-Эшталлана».

«Мы можем подключить к вам Ставра Панкратова».

«Не возражал бы, но он поднял шум возле нагуаля под Владимиром, ему самому скоро понадобится помощь. По данным наблюдений, там пока все спокойно, но на­стораживает один факт: пограничник из обоймы Бувано-Буваны, некто Хилайя Экосбар Фуфаби и так далее - у него длинное имя, появляется в тех краях слишком часто и регулярно, что наводит на кое-какие размышления. Мы включили «Аргус» и последим за ним с соблюдением всех мер предосторожности. Но я хочу предупредить вас, пат­риархи. ФАГ начал разведку с достаточно низкого уровня, агентурного: исполнители - витсы и люди, но для провер­ки высшего корпуса паранормов он перейдет на уровни более серьезные, с применением пси-динго, боевых систем, исполнителей-интраморфов и эгрегорных воздействий».

«Почему же на Баренца и У Тхин Аунга он выпустил всего-навсего опергруппы?»

«Потому что он ведет разведку с глубоким эшелони­рованием, с перекрытием диапазонов. Для всестороннего анализа и разработки стратегии вмешательства ему нужен максимальный объем данных. Теперь можно с уверенно­стью говорить о том, что на его стороне есть профессио­налы из нашего ведомства, из бюро информобеспечения, стратегических исследований и контрразведки. Только этим можно объяснить лаконичность операций, отсутствие следов, безошибочность выбора средств сопровождения, до­ступ террористов к оружию и высокоинтеллектуальным техническим системам. Судя по масштабу терактов, на ФАГа работают около ста человек, в том числе паранормы. И, видимо, кто-то еще, руководители более высокого ран­га, о которых мы можем только догадываться. И еще лю­бопытный факт: наметилась некоторая стереотипность в действиях Ф-террористов. Они предпочитают устраивать засады в домах жертв, применяя не просто очень хорошие методы маскировки, но императивы типа «привидение» и «хамелеон». Без спецов разведки тут не обошлось. Я про­бую взять этот след».

«Не бери на себя слишком много, эрм, - предостерег Герцога Железовский. - В одиночку ты всех направлений не перекроешь. Предлагаю подключить к расследованию Прохора Панкратова. Он недавно вернулся из даль-похода и готов помочь. Я с ним уже говорил».

«У нас создаются любопытные структуры, - улыбнулся Берестов, - семейные кланы контрразведчиков. Отцы, де­ды, внуки и даже бабушки. ФАГ, когда узнает, позеленеет от страха».
        Герцог засмеялся, и даже на каменных губах Железов­ского заиграла улыбка.

* * *
        Дом Габриэля Грехова Ставр и Видана отыскали не без труда, хотя и пользовались указаниями деда Бере­стова.
        Грехов жил в отдельном коттедже под Рославлем, на берегу Десны, но с тех пор прошло более полувека, и вокруг дома успел вырасти настоящий сосново-лиственный лес. Особенно красиво смотрелась березовая рощица, под­ступавшая прямо к крыльцу коттеджа, выстроенного, судя по внешнему виду, из бревен и деревянных брусьев. Од­нако Ставр подозревал, что впечатление это обманчиво, никакие деревянные здания не могут простоять более сто­летия, а дому Грехова пошел уже третий век.
        В задумчивости он обошел одноэтажное строение с дву­мя резными башенками на крыше, с окнами, отблескива­ющими стеклом, прислушался к своим ощущениям. Внут­ренняя планировка дома была достаточно простой, но не­которые помещения не просматривались даже «третьим глазом» ни в одном из диапазонов электромагнитного и пси-спектра, а два из них таили ощутимо «массивные» запасы энергии. Вероятно, это были реактор и питаемая им станция метро, о которых предупреждал Панкратова дед.
        Одетая в сарафан и летние туфельки, подошла Ви­дана, бесшумно ступая по гравию дорожки. Подобным образом ходить мог редкий профессионал, мастер едино­борств, и Ставр оценил это по достоинству, хотя, по его мнению, девушки должны ходить так, чтобы у мужчин захватывало дух от восхищения, а не от испуга.

«Внутри никого, но я чую энергетические источники».
        Вместо ответа Ставр двинулся дальше, остановился у входа. На двери высветилась надпись: «Личная собствен­ность, охраняется законом. Вход запрещен и опасен». Ставр хмыкнул, оглянулся, шагнул ближе. Надпись исчез­ла, дверь испытующе смотрела на гостя, хотя где стоят видеокамеры, Панкратов не понял. Но она
        смотрела! По­том раздался тихий пси-шепот:

«Кто вы?»

«Ставр Панкратов, работник службы безопасности. - Ставр подумал и добавил, как советовал дед: - Внук Ра­тибора Берестова. Со мной Видана Железовская, внучка Аристарха Железовского. Габриэль дома?»

«Отсутствует, но вы можете войти».
        Дверь отворилась бесшумно.
        Переглянувшись, гости вошли.
        Ставр переступил порог не без душевного трепета, слишком уж одиозен был хозяин дома, первый экзоморф, возраст которого к этому моменту подошел к двухвековому порогу, и слишком многое -зависело от него, как бы ни утверждали обратное его недоброжелатели, среди которых, к удивлению Ставра, оказалась и жена Железовского За­бава Боянова. Интересно, а как относится к Грехову внуч­ка Бояновой?

«Никак, - последовал ответ Виданы, когда Ставр задал вопрос. - Я его не знаю совсем, а рассуждения бабушки Забавы не принимаю всерьез».
        В прихожей сам собой зажегся свет, и тот же тихий вежливый пси-голос предложил гостям пройти в гости­ную.
        Помня наставления деда, Ставр не собирался проверять все комнаты дома, зная, где расположен, компьютерный комплекс, но рука сама потянулась к двери, на которой красовался значок, обозначающий бесконечность.
        Дверь свернулась валиком к потолку, но за ней стоял белесый туман, подсвеченный кое-где голубоватыми про­жилками. Ставр кивнул сам себе, собираясь идти дальше, но Видана обошла его и шагнула в туман. Вернее, хотела шагнуть - какое-то упругое препятствие не пустило ее дальше, и Ставр облегченно перевел дух.

«Осторожнее, это, наверное, вход в чужанское метро».

«Но там какой-то странный туман...»

«Это пейзаж Орилоуха, мне дед рассказывал, он тоже когда-то бродил по здешним закоулкам. Давайте не будем ничего трогать, хозяину это не понравилось бы».

«Трогать действительно нельзя, смотреть можно», - прилетел знакомый пси-голос.

«Кто говорит?» - спросил Ставр.

«Диего Вирт».
        Панкратов вспомнил рассказ деда, и по коже про­бежали мурашки. У Грехова был друг Диего Вирт, ко­торый погиб где-то на Энифе, планете звезды Эпсилон Пегаса, но Грехову, очевидно, удалось спасти эйдо­сферу Вирта, его память и восстановить личность, внед­рив ее в инка.
        Видана эту историю не знала, и Ставр в одном слогане передал ей все, что знал сам.

«Как интересно!» -воскликнула, девушка с непосред­ственностью школьницы.
        Не открывая больше - дверей, но отметив для себя те комнаты, которые не просматривались вообще, Ставр про­следовал в гостиную. Он уже знал, что увидит там, но на Видану старинная мебель комнаты в стиле «русского ренессанса» произвела впечатление. Оставив девушку раз­глядывать интерьер, Панкратов прошел дальше, в кабинет Грехова.
        Со времени посещения дома Берестовым эта комната не претерпела изменений. Все осталось прежним: видеосте­ны, библиотека и кристаллотека, удобные кресла, стол и приставка киб-интеллекта типа Умник. Никуда не делся и хрустально-прозрачный шар с красивой ячеистой струк­турой из золотистой светящейся пыли - модель метага­лактического домена, висевшая в углу комнаты над чер­ным диском в полу. Разве что исчезла серебряная спица, некогда пронзавшая шар, - след Большого Выстрела, путь Конструктора в метагалактике.

«Что это?» - объявилась сзади Видана.

«Логос, - ответил вместо Панкратова инк, внимательно разглядывая гостей со всех сторон; его видеодатчики были внедрены даже в стены комнаты и потолок. - Или Уни­версум, или Брама, если вам будет угодно. Вернее, часть его, одна, так сказать, клетка. Или метагалактический до­мен, как говорят люди. Но об этом вам лучше поговорить с Габриэлем».
        Ставр подошел ближе к шару, потому что обнаружил в его толще какие-то черные точки и кляксы. И вдруг с волнением понял, что это, возможно, отмечены нагуали!
«Неужели Грехов еще полсотни лет назад знал об их появлении?! Или давно вернулся на Землю инкогнито, втайне от всех людей, после чего и отметил места на модели? Но здесь их не меньше сотни, в то время как известны всего шесть-семь точек!»

«Габриэль не возвращался, - прокомментировал мысль Ставра инк Диего Вирт. Видимо, Панкратов не сдержал удивления. - Но должен объявиться в скором времени, я его жду. Вы что-то хотели узнать, ребятки?»
        Ставр сглотнул слюну, все еще разглядывая шар с точ­ками внутри, разочарованно покачал головой.

«Извините, вы нам, кажется, помочь не сможете. Мы хотели узнать, как найти Габриэля. А если он здесь не появлялся...»

«Я не сказал, что не знаю, где его искать, - выдал слоган-улыбку инк. - Да, Габриэль давно не был дома, но оставил кое-какие координаты. Правда, я не уверен, что вы сможете последовать за ним в те пространства, где он бродит со своими друзьями. А так, если осмелитесь - сту­пайте на Орилоух, там ждет орилоун-сторож ветки метро, которая поведет вас дальше. Вход в коридоре, там, куда храбро шагнула эта прелестная юная леди».
        Видана зарделась, вызывающе-виноватым взглядом от­вечая на взгляд Ставра.

«Мы обсудим ваше предложение, - повернулся к пане­ли инка Ставр. - Я так понимаю, что для этого шага нуж­на подготовка. Запишите мой телекс, если Грехов вернется раньше, пусть позвонит. - Он продиктовал цифры, глянул на девушку. - Ну что, уходим?»
        Видана кивнула, попрощалась с Диего Виртом, и в этот момент Ставр почувствовал, что к дому подошел еще один человек. Кто именно, определить не удалось, но это был явно паранорм. Ставр хотел было сообщить эту весть Ди­его, но тот его опередил.

«К нам еще гость, - сказал инк с удовлетворением и даже с нетерпением. - Может, он что-нибудь знает? Зна­комьтесь».
        Ставр ошеломленно глянул на возникшего в двери ка­бинета человека: инк впустил его беспрепятственно! Но это был не Грехов, того Панкратов узнал бы. Незнакомец был высок, поджар, смугл, черноволос. На приятном энер­гичном лице - выражение терпеливого ожидания и снис­ходительности, подкрепленное аурой сильного и уверенно­го в себе человека.

«А я-то думал, кто же это позволил себе нарушить покой жилища Габриэля. Здравствуйте. Вы кто? Только спрячьте оружие, ради Бога, оно ведь стреляет, зна­ете ли».
        Ставр обнаружил, что уник Виданы вырастил на плече «универсал». То есть это был не стандартный уник, а «бумеранг»! Девушка убрала пистолет («универсал» влил­ся в костюм, как растаявший шоколад), независимо повела плечом, но не смутилась.

«А вы кто?»

«Герман Лабовиц, бывший стармен, бывший К-миг­рает, бывший друг хозяина этого дома. Впрочем, надеюсь, он по-прежнему числит меня в друзьях».
        Ставр назвал себя и спутницу. Он знал все обо всех К-мигрантах и помнил, что во время возвращения Кон­структора Лабовиц выступил на стороне сил безопасно­сти.

«Что привело вас сюда? Гляжу, Диего пропустил вас без опасения».

«Эти ребятки мне симпатичны, - отозвался инк добро­душно, - к тому же Габриэль предсказал их появление, так что вес в порядке, Герман. Спасибо, что зашел про­ведать».

«Я изредка бываю здесь, - пояснил Лабовиц в ответ на красноречивый взгляд Виданы.
        Габриэль поручил мне заботу о доме и о нашем общем друге Диего».

«Они ищут его», - сообщил инк.

«А-а, - протянул Лабовиц с некоторым разочаровани­ем, как показалось Ставру. - А зачем он вам?»

«Служебная тайна», - сухо ответил Панкратов.

«Понимаю, - кивнул бывший К-мигрант, - но ничем, к сожалению, помочь не могу. Если он объявится, я со­общу».
        Ставр коротко поклонился, мысленно потянул Видану за рукав.

«Пошли отсюда».

«Подождите-ка, - сказал Диего Вирт. - Тут Габриэль велел передать вам кое-что».
        На панели инка зажегся зеленый огонек, из щели ввода выполз небольшой черный квадратик с мигающей оранже­вой звездочкой.

«Нам? - не поверил Ставр. - Вы сказали - нам? Раз­ве Грехов знал, что придем именно мы?»

«Нет, конечно, но он велел передать информблок тем, кто придет от имени Берестова».

«Что это?»

«Интенсионал по системам рукопашного боя, неизвест­ным на Земле, а также по видам борьбы, невозможным для применения человеком из-за специфики строения его тела. Габриэль считает, что вам это может пригодиться».

«Берите, берите, - проворчал Лабовиц. - Эмиссары ФАГа вполне могут владеть подобными приемами».

«Вы... знаете?»

«В общих чертах, - небрежно кивнул Лабовиц. - Не беспокойтесь, я не эмиссар, иначе разговор был бы другим. До связи, опер, до свидания, девушка».
        Неприятно пораженный такой осведомленностью, Ставр повернулся, чтобы выйти, не обращая внимания на подо­зрительный взгляд Виданы, и в этот момент Лабовиц сде­лал предупреждающий жест.

«Стоп! - скомандовал он, мысленно «переглядываясь» с инком Диего. - К нам прямо-таки паломничество сегод­ня, как в музей на экскурсию. Еще гость пожаловал. Ну-ка глянь, Диего, кто это? Напряги зрение».

«И напрягать не надо. По-моему, это Толя Шубин. Что будем делать?»
        У Ставра екнуло сердце. Если верить информации деда, среди К-мигрантов был один по имени Анатолий Шубин. Но ведь все К-мигранты ушли с Конструктором!

«Может, не все, - ответил Лабовиц, - а может, кто-то из них и вернулся. Ну что, Диего, ты готов? Давай-ка впустим гостя, поговорим, а заодно выясним, откуда он свалился и где сам Габриэль».
        Но бывший К-мигрант Анатолий Шубин не стал гово­рить. Он вообще не вошел в дом, среагировав на открыв­шуюся дверь, как на взрыв гранаты: метнулся в заросли кустарника у обрыва реки и был таков.
        Трое людей и киб-интеллект Диего Вирт смотрели друг на друга с одинаковыми чувствами. Потом Диего сказал:

«Вряд ли он испугался, просто не захотел подстав­ляться».
        А Лабовиц повел носом, взглянул на Видану и бес­шумно растворился в коридоре, откуда донесся его прият­ный пси-голос:

«До встречи, ребятки».

«Что тут происходит? - с тихой угрозой вопросила де­вушка, ожидая объяснений от Ставра. - Кто такой Шу­бин? Зачем он приходил? Чего испугался?»
        Панкратов посмотрел на кассету с записью в своей руке, спрятал ее в карман, попрощался с Диего и про­следовал к выходу с одной мыслью: если вернулся К-мигрант Шубин, значит, вернулся и Грехов. Только почему он не появился у себя дома, хотел бы я знать? И что пытался выяснить Шубин, собираясь проникнуть в дом Габриэля?
        Глава девятая
        НАПАДЕНИЕ НА ШАЛЕ
        Глава правительства Земли жил недалеко от здания Всевеча, которое занимало треть острова Хачин, располо­женного посередине одного из красивейших озер Средне­русской равнины - озера Селигер. Дом Велизара стоял на окраине старинного русского городка Осташкова и помнил, по уверениям хозяина, еще набеги литовских рыцарей. Сложен он был из того же привезенного издалека камня, что и стены древнего монастыря Нилова Пустынь, отре­ставрированного еще два столетия назад и превращенного в один из Храмов православной Веры.
        Герцог не раз бывал в доме Велизара и ориентировался в нем отлично, поэтому никто из домочадцев архонта Все­веча не видел - благодаря пси-маскировке, - как комис­сар-прима отдела безопасности УАСС вошел в кабинет хо­зяина. Видели его лишь наблюдатели эшелона прикрытия, которых он инструктировал лично, да Велизар, учуявший эрма за километр от дома.
        Кабинет был одновременно и спальней Велизара, соче­тая приметы обоих помещений, но главное, что в нем горел настоящий камин, нелишний даже в жару, летом, потому что толстые стены дома всегда были холодны.
        Велизар читал старинную книгу. Шел уже первый час ночи, но архонт Всевеча не ложился: спал он очень мало.

«Что случилось?» - Он кивнул на второе кресло у ка­мина, приготовленное для гостя заранее.
        Герцог сел и с удовольствием вытянул ноги к огню, некоторое время созерцая танцующее пламя.

«Час назад стало известно, что в базе данных Умника, а также во всех банках информации УАСС исчезла вся информация о К-мигрантах».
        Велизар, не мигая, посмотрел на комиссара, по энер­гично-насмешливому лицу которого бродили отсветы огня.

«Это выгодно, скорее, даже не ФАГу, а самим К-миг­рантам».

«Точно так, ваше сиятельство. Еще одно косвенное сви­детельство того, что К-мигранты вернулись. Но есть и пря­мое: Панкратов видел Анатолия Шубина у дома Грехова».

«Я уже знаю».
        Герцог хотел спросить: откуда? - но передумал. У ар­хонта Всемирного Веча была своя служебная информсеть.

«Но тогда и сам Грехов должен быть здесь?»

«Скорее да, чем нет. Однако вряд ли мы найдем его, если он сам не захочет общаться с нами. Может быть, объявим «экстрапоиск» или хотя бы повышенную готов­ность сил безопасности?»

«Чрезвычайные меры не всегда эффективны, тем более в таком положении, как наше. По сути, мы в подполье, а твое реноме пошатнулось крепко. Алсаддан официально обратился в СЭКОН с заявлением о «недопустимо безот­ветственном поведении синклита старейшин и лично ко­миссара-прима ОБ». Ги Делорм вынужден искать компро­миссы, чтобы выиграть время, но ты же знаешь закон Джухэни: компромисс всегда обходится дороже, чем любая из альтернатив. Шкурин после этого заявления жаждет твоей крови, и боюсь, в скором времени Вече вынуждено будет реагировать на решение СЭКОНа».

«Я готов уйти с поста хоть завтра, но проблемы моя отставка не решит».

«Вот именно, мой дорогой, да и возможностей у ко­миссара ОБ больше, чем у охотника-одиночки. Но все-та­ки будь готов к работе индивера».

«Всегда готов, я с этого начинал».
        Тихо свистнул домовой. Велизар включил консорт-ли­нию, и рядом с креслами сидящих у камина возникла часть кабинета со столом, креслом и приставкой инка. В кресле сидел облаченный в халат Ги Делорм, звонил он из дома.
        - Привет, владыка. - Председатель СЭКОНа и бровью не повел, узрев гостя. - Включи-ка пси-сопровождение.
        Дальнейший разговор проходил в пси-диапазоне и длился несколько секунд, поэтому перехватить его никто бы не смог.

«Вы уже знаете о К-мигрантах? Очень хорошо. То есть, конечно, все плохо. Но у меня возник вопрос: если они включились в игру в качестве эмиссаров ФАГа, то каков их интерес в этом деле? Какова причина, вынудившая их стать на сторону врага? Если считать ФАГа врагом. При­чина должна быть архиубедительной, но я таковой не вижу».

«Мы тоже. Но еще нет уверенности, что К-мигранты превратились в Ф-террористов».

«Лабовиц, например, вообще остался на Земле, - доба­вил Герцог. - И вряд ли выступит на стороне ФАГа».

«Пауль, твой трон шатается. Я делаю все возможное, чтобы сохранить за тобой должность, но у Алсаддана очень много помощников. Кроме того, его поддерживает Шку­рин, у которого тоже немало сторонников в СЭКОНе и Вече. Будь готов к отставке».
        Герцог насмешливо глянул на Велизара, но промолчал.

«Он-то готов, - ворчливо заметил архонт. - Были бы готовы мы. К-мигранты - сильный противник, непредска­зуемый и жестокий, вспомните их деятельность во времена пришествия Конструктора. Если каким-то образом ФАГ их закодировал, прольется много крови, прежде чем мы их обезвредим».

«Надо предполагать худшее. Ряды сторонников ФАГа растут, а наши тают, не так ли? Выведен из строя Баренц, убит У Тхин Аунг...»

«У Тхин Аунг не успел стать нашим сторонником, он был сам по себе, а Баренц... да, с ним все сложней. С виду он вполне пришел в норму, работает, но... что-то с ним случилось. Впрочем, может быть, я слишком строг. В одном ты прав. - Велизар подбросил в огонь сосновое полено. - Уровень противостояния повышается. Сначала это были люди, нормалы, подвергнутые, очевидно, глубо­кому кодированию, которые и развязали кампанию травли паранормов. Затем появились закодированные паранормы. Теперь К-мигранты. Кто еще перейдет в лагерь ФАГа?»

«Чужане? Орилоуны? Или «серые призраки»? Те, кого мы не знаем? Кстати, не могут ли это быть лемоиды? Представители неизвестного нам вида разумных?»

«Я имел в виду людей».

«Ты имел в виду Грехова, - тяжело сказал Ги Де­лорм. - Я его знаю плохо. Вернее, не знаю совсем».

«Я тоже», - шевельнулся Герцог.

«Не хотел бы выглядеть слишком категоричным, - от­ветил Велизар, - но я знаю его достаточно хорошо».

* * *
        Даже Видана не знала, какую хитроумную систему ох­раны своего охотничьего домика-шале соорудил Аристарх Железовский, а уж тем более не подозревали те, кто при­шел к домику в это раннее утро двадцать второго июня.
        К счастью, девушка отсутствовала, вызванная домой матерью по причине, которую объяснить не смогла бы и сама мать. Поэтому гости действовали смело и быстро, с помощью пси-локатора удостоверившись в отсутствии хо­зяев. Их было трое, одетых в стандартные уники лесников, четвертый, контролирующий операцию, наблюдал за ними сверху из четырехместного аэра. Но был еще и пятый, о котором они не догадывались, невидимый и неслышимый, упакованный в боевой «хамелеон» и обладающий естест­венной пси-защитой.
        Когда первые трое попытались войти, сломав дверь, открывавшуюся по старинке - наружу, их встретил вы­брос парализующего газа, выведший из строя первого переступившего порог. Затем электрический разряд по­разил второго, а третьего встретило страшилище (динго с сенсорным ответом, которого проектировал сам Ари­старх), не испугавшееся «универсала». Сражение закон­чилось тем, что непрошеный гость получил сотрясение мозга от рухнувшей балки и четвертому пришлось в спешном порядке эвакуировать группу, потому что на­чинался пожар.
        Когда машина с неудачливыми взломщиками скрылась за деревьями, в дом проник пятый и был встречен вит­сом-сторожем, играющим одновременно и роль домового. Это юркое создание плевалось электричеством, метало ос­трые предметы и, судя по атакам, неплохо видело при­шельца, который в конце концов не выдержал и ответил выстрелом из своего оружия, понизившего температуру в округе градусов на тридцать, а в точке применения - на все двести пятьдесят!
        После этого чужак нашел панель инка, подсоединился к нему и начал прослушивание, но сирены пожарных га­леонов с неба заставили его бросить это занятие. Расстре­ляв компьютер и остальное оборудование домика, гость удалился. Он не знал, что за всем происходящим следила видеокамера, установленная Железовским на сосне непо­далеку и способная видеть сквозь стены.
        Сигнал тревоги Аристарх получил сразу же после про­никновения непрошеных гостей в шале, но застать их не успел, добравшись в Мещеру к моменту, когда озадачен­ные пожарники уже улетели: тушить было нечего, пожар погас сам собой. У разрушенного домика хозяина ждали лесники, молодой и постарше, делясь впечатлениями, но это были уже настоящие лесники.
        Несмотря на летнее солнечное утро, здесь было холод­но, трава и кусты вокруг дома почернели и съежились, а стволы нескольких сосен потрескались, лопнули, словно от резкого перепада температур.
        Выслушав рассказ старшего лесника, Аристарх под взглядами мужчин обошел груду бревен - все, что оста­лось от шале, поворошил обломки, находя следы, невиди­мые глазу.
        - Хорошо, что пожар погас, - заметил с сочувствием молодой лесник. - А то вообще ничего бы не осталось. Правда, странно, что он сам погас, будто потушил кто газом. Вам помочь?
        - Спасибо, -мрачно отозвался Железовский. - Я справлюсь, да и друзья помогут.
        Лесники потоптались немного, удивленно разглядывая траву и сосны, и наконец ушли. Аристарх подождал, пока они отойдут подальше, снял с сосны микрокамеру. Ему не нужна была аппаратура, чтобы просмотреть запись, и вскоре он знал все, что случилось. Четверо «взломщиков» его не заинтересовали, никого из них проконсул не знал, зато пятый заставил заволноваться. Еще и еще раз Ари­старх просматривал запись, пока не сделал вывод. Сказал глухо:
        - Ну, приветствую тебя на Земле, Юра.
        Пятый, чье лицо мелькнуло в записи. всего на один миг, когда он, разъяренный сопротивлением витса, отклю­чил маскирующий костюм и выстрелил, был К-мигрантом Юрием Лейбаном.
        Не оставалось сомнений: К-мигранты вернулись!
        Возвратившись домой, Аристарх вызвал Видану к себе, и та примчалась из Управления, оставив Ставра ломать голову над срочностью вызова.

«Чем ты занималась у меня на даче?» - осведомился Железовский у девушки, одобрительно оценив ее наряд: никаких новомодных веяний - голубые шорты и блузка, красивые сандалии, оплетающие ноги до лодыжек, бусы и серьги из натурального металла с аквамарином.

«Отдыхала, - ответила Видана, озадаченная вопро­сом. - Смотрела видео, спала, играла с инком. Во всяком случае не скучала. А что?»

«Во что ты играла с инком?»

«Да что случилось, дед?»
        Железовский в двух слоганах передал внучке суть про­исшедшего, понаблюдал за ее реакцией: улыбка, недоуме­ние, растерянность, тревога.

«Итак, вспомнила?»

«Что им было нужно? Или я лично?»

«Не думаю, в этом случае они действовали бы иначе, да и тебя разыскивали бы не на даче, а дома или в погранслужбе. Скорее всего, они что-то искали. К тебе никто не звонил, когда ты там была?»

«Не звонили, но заходили. Ставр и... Хинн... погранич­ник из техцентра, давний знакомый. Я как раз рисовала картину пересечения... А может, им был нужен Панкра­тов?»

«Это забавно. Значит, и Ставр, и этот твой... Хинн появились у тебя лично... очень забавно. И все же, что за картину ты рисовала? - Аристарх был терпелив. - Мне инк ничего не сказал после твоего ухода, хотя был обя­зан».

«Потому что это развлекаловка... я рисовала для себя, было интересно, инк правильно принял это за игру. А рисовала я картину пересечения потоков Сил эгрегоров, темного и светлого, взяв за прототипы южномусанский и северославянский».

«Вот теперь кое-что проясняется. К сожалению, инк не уцелел, не можешь ли ты восстановить картину?»

«Конечно, могу. Там финал получался какой-то стран­ный, будто южномусанский эгрегор слишком быстро реа­гирует на изменение обстановки и может концентрировать энергию векторно. Впечатление такое, что им кто-то уп­равляет, хотя это невозможно в принципе. Слабость связей внутренних носителей пси-поля эгрегора делает его общее поле почти недоступным для волевого контроля. Я, навер­ное, чего-то не учла при расчете интерференции Сил. Но это же смешно, дед! Неужто из-за моей игры разгромили твою дачу?»

«Может быть. О своих картинах и расчетах - никому ни слова. Если вывод подтвердится, многое станет ясным. Видимо, наш противник научился использовать поле эгре­гора для конкретных целей».

«Но это действительно невозможно!»

«Значит, возможно. Теперь я понимаю, что произошло с Ярополком во время посещения резиденции Алсаддана. Никакая это не лептонная разведка, а использование кон­центрированной мощи эгрегора, усиливающей пси-вектор лидера. Как Баренц выдержал, неизвестно. Ступай к Став­ру, расскажи ему все, но к шале не суйтесь, я сам раз­берусь. Занимайтесь своими делами».

«Но, дед...»

«Я сказал, ты слышала. - Аристарх улыбнулся, притя­нул девушку к себе, чмокнул в нос. - Удачи вам, ребятки, будьте осторожны».
        Все это рассказала Видана Панкратову, упустив только последний эпизод.
        Помолчали, сидя на столах в помещении оружейного склада СПП.

«Вы Хинна давно знаете?» - спросил Ставр, погружен­ный в свои думы.
        Видана хотела по привычке возмутиться: какое ваше дело? - но посмотрела на удивительно спокойное и сосре­доточенное лицо безопасника и ответила:

«Полгода. Познакомились у кого-то из общих друзей на вечеринке. Парень неглупый, хотя и метит в лидеры без особых на то оснований».
        Получилось, будто она оправдывается, и Видана рас­сердилась на саму себя, но Ставр понял ее сразу.

«Извините, что спросил. Я не собираюсь вмешиваться в ваши личные дела, но за Хинном необходимо понаблю­дать».
        Девушка остыла, нехотя кивнула головой.

«Дед тоже заинтересовался его персоной, однако, по-моему, Хилайя просто увлекся мной и за этим не кро­ется ничего серьезного. Ну и что мы будем делать, ко­мандир?»
        Видана спрыгнула со стола, прошлась вдоль стелла­жей с оружием, взяла с полки импульсный разрядник, повертела в руках, сменила на «универсал», потом по­тянулась за парализатором типа «кобра» на другом стел­лаже. Излучатель подавления воли был красив, изящен и опасен, как готовая к удару змея, название ему вы­брали удачно.

«Осторожнее, он заряжен», - предупредил Ставр, вроде бы и не глядя на девушку и в то же время любуясь ее грацией.

«Не читайте наставлений! - вспыхнула та, внезапно направляя на него ствол парализатора. - Даже эрму не­возможно уйти от широкоугольного выстрела. Слабо по­пробовать?»
        В то же мгновение Ставр исчез. Реакция у Виданы была от природы отменная, да еще усиленная трениров­ками, но она просто не знала, что возможен иной темп жизни, еще более быстрый и мощный.
        Оглянуться ей не дали: сильные руки обхватили ее сзади, сдавили запястья, вырвали излучатель. Еще какое-то мгновение Видана чувствовала тепло тела Ставра, и тут же он оказался в трех метрах от нее, подкинул пис­толет, ловко подхватил его и положил на полку. Снова уселся на прежнее место, глядя скорее куда-то сквозь сте­ну, чем на девушку.
        Еле сдерживая ярость и слезы, та шагнула к нему, но вдруг поняла, почувствовала, что в его эмоциональной ауре нет ни тени насмешки, самодовольства или пре­зрения. Только ровное «свечение» уверенности, непро­биваемое самообладание и умение ждать. И кроме всего прочего - сдержанное восхищение, явно относящееся к ее особе.
        - Черт бы вас взял! - медленно сказала Видана вслух. - Как вы это делаете?!
        Ставр вернулся из мира грез, улыбнулся.
        - Если захотите - научу. Но к делу. - Он перешел на пси-речь. - «Сегодня мы разделимся. Вы определитесь с заводом витсов-андроидов: кто им давал заказ и на какое количество. Затем свяжетесь с Хинном и как бы невзначай предложите снова собраться под Владимиром, у озера. По­пробуем выяснить его связь с нагуалем. И последнее: по­жалуйтесь на меня Хинну, мол, я задаю глупые вопросы о нагуалях и эгрегорах. Запомните, как он будет реаги­ровать».

«Вы думаете, что он?.. Но если Хилайя - эмиссар ФАГа, вам после этого не поздоровится».

«Он не тянет на эмиссара. Не более чем пешка в большой игре. Но я как раз и хочу, чтобы на меня вышел эмиссар. Да, чуть не забыл. Помните, Диего, инк Грехова, выдал нам интенсионал по видам борьбы? Я посмотрел. Этим стоит заняться всерьез, даже я многого не знал. Если хотите, вечером приходите ко мне, поза­нимаемся».

«Лучше вы ко мне, я не любительница навещать тех, кто может прийти сам. А чем займетесь вы?»

«Наукой, - серьезно ответил Ставр. - Меня заинте­ресовали лемоиды. Кроме того, я хочу поговорить с нашим новым знакомым, Германом Лабовицем. А так­же пообщаться с учеными, изучающими Голос Пусто­ты. И последнее: если Грехов отметил на модели ме­тагалактики места появления нагуалей, почему бы их не поискать?»

«Я с вами! - категорично заявила Видана и добавила угрожающе: - Только посмейте улыбнуться или возра­зить!»
        Возражать Ставр не собирался, но улыбки сдержать не смог.

* * *
        Степан Погорилый жил в Днепропетровске на бульваре Славы, в доме коллективного пользования типа «Дикий Полевой Рай».
        Издали дом походил на колючую головку чертополоха, впрочем, надо признать, весьма неплохо смотрящуюся, эс­тетически завершающую ландшафт города, сверху дейст­вительно похожего на цветущий луг.
        Квартира Степана с изменяющейся геометрией внут­реннего объема смотрела окнами-стенами на три стороны света, кроме юга, а внутреннее техническое оснащение позволяло ей менять интерьер в широком диапазоне мод­ных форм и моделей. Так как Степан в настоящее время жил один - от него ушла очередная жена, хотя со всеми женами он поддерживал дружеские отношения, - то комнат в квартире было всего три: кабинет-спальня, гости­ная-спальня и кухня-спальня. И все это отражало совре­менный уровень домостроительства, то есть было воздуш­но-текучим, конформным, б ликующим, плывущим, ни один из предметов обихода не держал определенной фик­сированной формы, меняясь от любого сотрясения среды, даже от настроения хозяина или гостей. Но изредка ком­бинации выстраивались в единый зрительный ряд, и тогда гостиная превращалась то в рыцарскую залу времен короля Ричарда Львиное Сердце, то в крестьянскую избу Киев­ской Руси, то в готические хоромы неоуральского ренес­санса. И все же основным было состояние «калейдоскопа» с облачно-небесным оттенком.
        Хозяин встретил гостя с бутербродом в руке, сунул его в рот, протянул руку Ставру, промычал:
        - Рад видеть! Айда на кухню.
        Интраморфом он не был, но интуитивом слыл сильным, к тому же мог воспринимать мыслепередачу, направлен­ную ему лично, не владел только слоган-речью.
        По белому «облачно-пенному» пространству кухни ле­тали «мыльные пузыри» с бутербродами, фруктами, та­релками и стаканами с напитками. Степан ловил блюда одно за другим, быстро съедал и швырял освободившу­юся посуду в стены, где она исчезала без следа. Он и гостю предложил завтрак, но Ставр съел только ореховое пирожное и горсть земляники, с удовольствием наблюдая за трапезой одетого в одни плавки хозяина. Он вдруг понял, что соскучился по широкой физиономии Степана, по его гримасе, обозначающей улыбку, по карим с жел­тым блеском глазам, по фигуре, плотно сбитой и крупной, кряжистой, и по его жестам, которыми тот сопровождал речь.
        Сначала Степан сообщил новости, касающиеся своего семейного положения, потом пересказал события в мире, которые по каким-то причинам взволновали его и заста­вили сопереживать, и наконец перешел к своему хобби: он занимался многопространственным конструированием и строил «упакованные миры». Его мечтой было создание фантом-объема, развернув который владелец мог бы в нем жить некоторое время.
        Ставр с интересом просмотрел коллекцию «упакован­ных миров»: бусы, отсверкивающие перламутром, будто сделанные из жемчуга; серьги с «камнем», похожим на рубин, перстни с такими же «камешками», фигурки не­существующих зверей и сказочных персонажей. И внутри каждой был закапсулирован объем пространства, примерно равный кубу, грани которого по площади превосходили футбольное поле.
        - Один недостаток, - пригорюнился Степан, - они не­стабильны, через два дня после упаковки развертываются спонтанно. А так как внутри каждого - двенадцатимерное компактное пространство отрицательной кривизны, то схлопывание резко понижает температуру в объеме, рав­ном закапсулированному.
        - И это случалось не раз? - догадался Ставр со сме­хом. - А что соседи?
        - Да, в общем, нормально, однако уже приходила ком­пания каких-то молодых парней, очень крутых. Все, как один, из породы кошачьих, «тигры», «львы»,
«леопарды» или «орлы». Пригрозили, что если еще раз устрою «мо­розильник», они мне покажут, что такое «жара».
        - Интраморфы?
        - Да нет, нормальные ребята, только чуть более нерв­ные. Я пообещал, конечно. Теперь приходится следить, чтобы разрядка происходила под контролем инка в авто­клаве.
        - Если придут еще раз, позвони мне.
        - Да я как-нибудь сам справлюсь, зря, что ли, на тренировки по пасо-дьяку ходил?
        - Почему пасо-дьяк, а не русбой? Ты же европеец, и стать у тебя славянская. На худой конец позанимался бы лучше айкидо. Но мы отвлеклись. Значит, твои «бусы» взрываются, а ты не можешь их зафиксировать.
        - Мало того, некоторые из них теряют устойчивость даже от достаточно мощного пси-импульса. Ко мне однаж­ды зашел приятель-интраморф, ты его не знаешь, и одно кольцо развернулось от его пси-взгляда: захотелось ему, видите ли, посмотреть, что там внутри. Переполох был изрядный, да и комнату потом пришлось ремонтировать. Смотри, ты не озорничай.
        Ставр, который давно пытался заглянуть в одну из «жемчужных бусинок», поежился и, чтобы скрыть заме­шательство, бодро сказал:
        - Может, применишь другие принципы компактифи­кации?
        - Это какие же? Принципы потому и принципы, что не позволяют действовать иначе. Что такое, например, кварк? Это двенадцатимерный стринг, то есть «супер­струна», у которой в нашем трехмерном пространстве развернуты три координаты, а остальные девять сверну­ты. И что ты из стринга ни делай - получишь только кварк.
        - Я не о наших принципах говорю. Тартариане тоже являются свернутыми пространствами, но внутри их дей­ствуют свои законы, ни капли не мешающие нашим. По­нимаешь? «Голые» тартариане там живут. Почему бы тебе не попробовать копнуть в этом направлении?
        По остановившемуся взгляду товарища Ставр понял, что попал в точку. Степан уже
        работал, схватывая идею на лету.
        Панкратов похлопал его по плечу, собираясь потихонь­ку уйти, но Погорилый очнулся, запротестовал, пришлось остаться еще на какое-то время.
        Пили кофе «по-хохляцки», с молоком и сливками, ели фрукты, рассказывали анекдоты, вспоминали общих зна­комых, играли в чатуранг с инком. Степан
«распаковал» один из перстней, показав весь процесс через синтезиро­ванную инком имитацию «спрятанного мира» прямо в ком­нате, и Ставр почувствовал, что именно этой встречи ему не хватало. Он нуждался если не в отдыхе, то в разрядке, восстановлении душевного равновесия, убеждаясь в пра­вильности формулы: эрм - тоже человек, и ничто чело­веческое ему не чуждо.
        Перед расставанием Степан прервал вдруг свой монолог и серьезно сказал:
        - Панкратов, ты все-таки гений! Ты даже не пред­ставляешь, какую идею подкинул мне с тартарианами! Хо­чешь, я за это тебя познакомлю с моей бывшей женой? Отличная женщина, красивая, и готовит лучше любого киб-повара.
        Ставр засмеялся.
        - С какой именно? С первой? Последней? Нет уж, спасибо. Чего ж ты ушел от нее, если она готовит, как волшебница? Как ты живешь теперь, гурман? За тобой ведь уход и уход нужен.
        - А нормально живу, - махнул рукой Погорилый, - по Стивенсону:
        Вот как жить хотел бы я, Нужно мне немного: Свод небес, да шум ручья, Да еще дорога.
        - Тогда я за тебя спокоен. Будешь на Тартаре, кла­няйся всем нашим, они тебя помнят. А может быть, и я там появлюсь в скором времени.
        Степан проводил его до двери, но было видно, что он опять работает, размышляет. Этот человек был по-насто­ящему счастлив, хотя и не осознавал этого.
        Глава десятая
        ВЕРНУВШИЙСЯ ИЗ ВЕЧНОСТИ
        Рано утром позвонила мама.
        Она могла бы поговорить с ним и через пси-канал, но захотела увидеть сына извне, по видео.
        Ставр уже не спал. Он успел потренироваться, позав­тракать и занимался с компьютером, собираясь начать но­вую ВР-композицию по роману Жана Дюма-Самохина
«Тюряга». Рабочий инк уже выстроил «ассоциативный ряд условно-знакомых координат», и Ставр готов был прыг­нуть с утеса сюжета в океан версификационных интриг. Звонок матери вырвал его из мира «реальных грез» на­столько своевременно, что Ставр даже почувствовал об­легчение.
        Он знал, что человека, играющего в игры с «виртуаль­ной реальностью» больше семи часов подряд, ждет обез­воживание организма, у него начинается распад мышечной ткани, уменьшается объем сердца, увеличивается выход кальция, а главное - он теряет ориентацию, забывая, в каком именно мире живет. По сути, ВР-фильмы могли стать - и стали! - своего рода наркотиком, особенно для тех, кого природа обделила красотой, смелостью, силой физической и силой сексуальной, поэтому многочасовые фильмы были запрещены, а тем более многосерийные «секс-пиры». Но и композиции других жанров были до­статочно притягательными, чтобы люди, прежде всего мо­лодежь, игнорировали закон и уходили в выдуманные ми­ры надолго, иногда на двое суток! Заканчивался такой «поход» обычно смертью. И хотя Ставр писал свои филь­мы, встраивая в них пси-выключатель, срабатывающий по­сле двух часов игры, но и его зачастую игра захватывала так, что выход из нее казался едва ли не трагедией.
        - Привет, мальчик. - Ольга Панкратова всегда назы­вала его так, и Ставра это уже давно не огорчало. - Я тебя снова оторвала от игры?
        - Привет, ма. - Ставр улыбнулся, любуясь матерью. - Ты всегда звонишь вовремя.
        В свои пятьдесят два мать выглядела на двадцать с небольшим, и Ставр вполне понимал отца, который влю­бился в нее с первого взгляда. Правда, где пересеклись пути бравого даль-разведчика и магистрессы Историко-ар­хеологической академии, родители не рассказывали. С тех пор Ольга Панкратова успела стать лордом историосоци­оники и часто пропадала в экспедициях с группой исто­риков или археонавтов, а Прохор Панкратов так и не изменил своей тяге к Великой Пустоте, из одной экспе­диции Даль-разведки ныряя в другую. Когда он появлялся на Земле, для матери наступал праздник, и она срывалась с работы, не обращая внимания ни на кого. Впрочем, не меньше радовался и Ставр. Отец для него был высшим авторитетом во всех делах.
        - Скучаешь? Могу приехать.
        Мать жила с отцом в Салехарде, и добраться туда от дома Ставра можно было за полчаса.
        - Я знаю, что ты занят, потерплю. Да и па скоро вернется, я сердцем чую. А вот за тебя тревожно. Ты уж поосторожней там, эрм, в своих сферах. Сердце мне под­сказывает, что придется тебе несладко.
        - Я буду осторожен, ма, обещаю. Мне вчера бабушка звонила и тоже предупреждала, так что я готов. Не бес­покойся, мы могем за себя постоять.
        Мать улыбнулась, передав улыбкой тысячу оттенков любви и привязанности, помахала рукой.
        - Могла бы и не звонить, я и так тебя слышу, но захотелось вдруг просто увидеть.
        Ставр почувствовал укол раскаяния, он не наведывался к родителям больше двух месяцев. Пробормотал:
        - Чес слово, ма, завтра заскочу, приготовь мне к обеду чего-нибудь вкусненького.
        - Приготовлю и буду ждать. Пока, мальчик. Видеопризрак матери растаял.
        Ставр посидел немного, перебирая в памяти былые ве­чера с отцом и матерью, потом похлопал рукой по панели инка:
        - Извини, братец, игра отменяется. Нас ждут великие дела и великие люди.

«И меня, надеюсь?» - спросил Фил.

«А ты останешься дома, - отрезал Ставр. - Терентию одному скучно».
        Он намеревался встретиться с Лабовицем и посетить еще раз дом Грехова. Видана не звонила, значит, ничего существенного сообщить не могла, поэтому Ставр, как ни тянуло его позвонить самому, решительно пресек попытки второго «я» соблазнить его на пси-сеанс, экипировался в соответствии с программой дня и через двадцать минут вышел из аэра у дома Грехова.
        Дверь открылась, как только он появился в поле зрения инка Диего.
        В доме со времени прошлого посещения ничего не из­менилось. Не чувствовалось и присутствия хозяина или кого-либо другого.

«Весь к вашим услугам, - возвестил Диего Вирт с ка­ким-то даже удовольствием, как почудилось Панкратову. - Только что по сети «спрута» прошла интересная сентенция Большого Никто. Хотите послушать?»
        Ставр не сразу сообразил, что под Большим Никто инк подразумевал «эффект наведенной разумности», известный также под названием Голос Пустоты.

«Спасибо, послушаю».
        Диего включил запись, и в гостиной зазвучал пси-голос самого странного из искусственных существ, созданного не человеком, но не без его помощи, -
«надмашинного орга­низма» из длинномерных сетей связи, изредка проявляю­щего признаки псевдоразума: «Откуда мы и куда идем? Зачем мы? Все равно исчезнем завтра».
        Ставр пожал плечами.

«То же самое, но гораздо звучнее сказал тысячу триста лет назад Омар Хайям:
        Откуда мы пришли? Куда свой путь вершим? В чем нашей жизни смысл? Он нам непостижим. Как много чистых душ под колесом лазурным Сгорает в пепел, в прах. А где, скажите, дым?»

«О да, - с едва уловимой иронией согласился Диего. - Но ведь Хайям был человеком, а Большой Никто - так далек от всего человеческого... и так близок».
        Ставр понял, что его мягко пожурили, предлагая по­думать на досуге над тем смыслом, который вкладывал в свои слова Диего Вирт. Большой Никто действительно был удивительным существом, стоило попробовать поймать мо­мент его рождения и задать пару вопросов типа: кто вы и что чувствуете?

«Вы уже изучили пакет информации по рукопашному бою, который я вам передал?»
        Настроение Ставра слегка упало.

«Еще не успел, посмотрел только... нет времени».

«А напрасно, молодой человек, эти знания могут при­годиться вам в любой момент. Обязательно займитесь про­граммой, даже в ущерб другим делам».

«Хорошо, обещаю. Понимаю, что выгляжу смеш­ным. - Ставр замялся, формулируя цель своего появле­ния здесь. - Но нельзя ли поближе рассмотреть модель домена?»

«Я так и думал, что вы заинтересуетесь, - мысленно «кивнул» инк. - Отчего же нельзя - можно, однако не лучше ли полистать интенсионал с координатами нагуа­лей? Вас ведь именно это волнует?»
        Ставр потерял дар речи.
        Диего Вирт выдал слоган, равнозначный довольному смеху.

«Что, не ожидали? Это не я внезапно прозрел, как вы подумали, это Габриэль предусмотрел возможность подоб­ной ситуации задолго до вашего рождения. Берите кри­сталлокассету, и Бог вам в помощь!»
        Ставр безмолвно взял выданную инком пластинку с записью, повернулся, чтобы уйти, и в это время Диего спросил:

«Извините, Ставр, вы один пришли сюда?» «Один».

«Тогда это становится интересным. Пси-фильтр у вас с собой?» «Всегда».

«О'кей, включите его на полное пси-подавление. - Ставр не понял, и Диего добавил:
        - К нам приближаются две группы людей, в пси-ауре которых радостных гармоник маловато, вернее, нет совсем. Понимаете? Пусть они ду­мают, что дома никого нет».

«Не лучше ли вызвать линейную службу безопасности? Да и я как опер СПП могу позвать на помощь обойму быстрого реагирования».

«Не стоит, посмотрим, что они собираются делать».
        Ставр включил пси-фильтр, хотя мог бы «задавить» свой пси-шум и без него. Через минуту и он уловил «мен­тальное шевеление» в полукилометре от дома Грехова. Действительно, к дому шли две группы, в три и пять человек, причем среди них был интраморф.
        Видимо, подход к дому просматривался системой видео­камер, внедренных в стволы деревьев и в камни, потому что Диего высветил на экране пси-картину окрестностей, на которой хорошо были видны - в пси-диапазоне, есте­ственно, - две группы людей. Но в световом диапазоне Ставр ничего не увидел, все восемь человек были запа­кованы в «хамелеоны» и шли бесшумно, огибая кустарник, живописные валуны и деревья. И целью их был коттедж Грехова, вне всяких сомнений.
        Первыми подошли пятеро, обошли коттедж кругом, за­няли Позицию возле входа и окон, а также у второго входа - со стороны реки. Последний член группы поднял­ся на антиграве к окну второго этажа, за которым был кабинет Грехова с моделью метагалактики и Диего Вир­том. Правда, видеть инка и Ставра он не мог, стекла были зеркальными.

«У них оружие», - предупредил Ставр, учуяв локаль­ные источники энергии.

«Вижу», - отозвался Диего и обратился к замаскиро­вавшимся пришельцам на звуке, изрядно перепугав тех, кто подошел ближе:
        - Добрый день, уважаемые гости. Хозяина нет дома, но я могу ответить на ваши вопросы. Чем объясняется ваш визит?
        Общались чужаки по радио, и Ставр уловил их пере­говоры, закончившиеся какой-то властной командой стар­шего. Тотчас же тот, кто висел невидимым напротив окна второго этажа, выстрелил в него из огнестрельного оружия (многоцелевой карабин
«дракон» знаменитой тульской фирмы). Пуля пятьдесят пятого калибра (14 мм) ударила в стекло с силой в полторы тонны... и срикошетировала!
        Стрелок сменил вид оружия и выстрелил реактивной гранатой калибра сорок восемь миллиметров. Но и граната не смогла пробить стекла, которое, очевидно, вообще не было стеклом.
        Инк хихикнул.

«Слабовата игрушка. Интересно, что у них еще в ар­сенале?»
        Последовала новая команда вожака отряда, и на штурм дома, пошел второй
«призрак». Стрелял он уже из «уни­версала» по окнам первого этажа, начав с лазера и за­кончив гравитудным разрядником. Ни один выстрел стекол не разбил, все разряды были отражены или поглощены окнами и стенами дома.
        - Милостивые государи, - возвестил Диего Вирт не­сколько растерявшимся штурмовикам. - Не пора ли пе­рейти к мирным переговорам и объяснить цель прихода? Я ведь могу и рассердиться.

«А если у них есть аннигилятор?» - тихо спросил Ставр, которому очень хотелось вмешаться.
        - Чего вы добиваетесь? - продолжал инк. - Если не прекратите стрельбу, я вызову безопасность.
        Пятеро отступили, но вместо них к дому подошли трое «призраков», наблюдавших за действиями первых издали. Один из них скорее всего был витсом, а двое других... Ставр покачал головой, безуспешно пытаясь идентифици­ровать пришельцев. Они не особенно скрывали пси-сферы, будучи уверенными в своих силах, и не были ни людьми, ни паранормами, но в них чувствовалась мощь, нечелове­ческое тщеславие и высокомерие.

«Они знают, что Габриэля нет дома, - задумчиво про­изнес Диего Вирт. - Иначе не посмели бы сунуться сюда на пушечный выстрел».

«Вы что же, видите их?»

«И вижу, и знаю. Тот, что слева, - негуман, даль-раз­ведчики еще не открыли его родину, а в центре - бывший К-мигрант Григорий Григ собственной персоной».

«Что им нужно от вас?»

«То же, что и вам. Очевидно, произошла утечка ин­формации, и они узнали о кое-каких секретах Габриэля, в том числе о карте нагуалей».

«Я выйду».

«И что станете делать? - В пси-голосе инка прозвучала ирония. - Эти монстры не станут разбираться, кто вы та­кой, они сразу откроют огонь и убьют вас».

«Ну, это не так просто сделать». - Ставр отключил пси-фильтр, вошел в поток Сил, ускоряя темп жизни на два порядка, но еще до его появления из дома троица почувствовала чужого и... дала деру, даже не попытавшись сойтись с Панкратовым лицом к лицу. Впрочем, едва ли они опознали внезапно появившегося гостя внутри коттед­жа Грехова, приняв его за самого хозяина.

«Здорово ты их напугал, парень! - догнал Ставра смех Диего. - Поздравляю. Но скорее всего, они действительно приняли тебя за Габриэля. Заходи со своей девушкой, буду рад побеседовать».
        Ставр хотел сказать, что Видана не стала его девушкой, а потом Спросить: что, если бы они все-таки выстрелили из аннигилятора? - но ничего не сказал, только пожелал Диего интересных встреч.
        Тот его понял, как надо.

* * *
        Забава Боянова давно уже не участвовала в работе тревожных служб человечества, хотя и была в курсе всех дел УАСС, Совета безопасности и СЭКОНа. В последнее время она работала в социостатистическом отделе Всевеча и, пожалуй, первая из интраморфов поняла, к чему может привести непрерывный рост негативных явлений, в том числе рост агрессивности молодежи, ухудшение отношения к паранормам и тому подобное. Именно ее рекомендации позволили Аристарху Железовскому подойти к проблеме просачивания с другой стороны.
        В этот вечер Забава возвращалась домой с новыми дан­ными, которые получила после окончательного расчета фу­ту р-узла, завязанного в проблему ФАГа. Вывод был тре­вожным и многое менял в расстановке сил, хотя Забава не тешила себя надеждой, что эксперты синклита согла­сятся с ней.
        Последние десять лет Забава и Аристарх жили в не­большом четырехкомнатном коттедже на окраине Софии. Железовский не хотел селиться в доме коллективного пользования, где жили все родственники Бояновой, и За­бава в конце концов смирилась. Со своей стороны, ей тоже не очень хотелось жить с родственниками Аристарха и даже с детьми - Веселином и Ангелом. Ангел был бродя­гой космоса, поэтому так и не женился, а вот у Веселина появилась дочь, Видана. Внучка. Забава улыбнулась, выходя из такси недалеко от дома, и вдруг почувствовала дуновение чужой мысли. Природа вокруг притихла, словно в ожидании неприятностей, хотя вечер был теплым, тихим и солнечным. Она шла уже по яблоневому саду, когда пси-волна принесла чей-то слож­ный слоган: смазанный силуэт капкана - яма с водой - -падающее лезвие гильотины - выстрел из «универсала» - вскрик - эхо чьей-то боли - тянущиеся к горлу руки плюс словесное сопровождение: «Осторожнее, Забава, за тобой идут!..»
        Она увидела их вовремя, хотя оба прятались за броней «хамелеонов»: их выдало струение воздуха позади, которое мог заметить только интраморф. Забаве не надо было га­дать, кто идет за ней, и готовиться к бою, она была готова всегда. Но и ее подготовки не хватило бы для сопротив­ления, если бы не помощь извне.
        Двое в «хамелеонах» просто проводили отвлекающий маневр, саму же операцию выполняли еще четверо, двое на птеране, экипированные, как десантники в эпоху войн за власть, и двое - возле дома Бояновой, поджидающие ее с набором спецсредств.
        Пока она играла в «жмурки» с «призраками», сверху на сад упал птеран, управляемый витсом, и с ходу открыл огонь из мощного стационарного парализатора
«масто­донт», так что Забаве пришлось напрячь все силы, чтобы отразить пси-натиск. И все же ее сил не хватало, чтобы отразить гипнонападение, хотя
«защитник» и взял на себя основную мощь волны. Правда, ей удалось достать одного из «призраков» (он был хорошо тренирован, но с пара­нормом справиться не мог), однако больше ничего сделать Забава не успела - в схватку вмешались те двое, что сто­рожили ее у дома.
        У них тоже был гипноиндуктор, но другого типа - «удав», и неизвестное оружие, охлаждавшее воздух практически до его конденсации! Разряд этого оружия едва не превратил Забаву в ледяную статую, сковав тело холодом до потери сознания. Гаснущим зрением, силясь отойти от зависшего над ней птерана, она увидела свер­кнувшие в небе молнии каких-то скоростных машин и застыла.
        Обойма «ланспасад», ведомая самим Герцогом, успела к моменту, когда птеран выбросил из пуза силовую «авось­ку», собираясь подхватить потерявшую сознание женщину. Пока безопасники расстреливали машину, Герцог в «бу­меранге» десантировался к тем двоим, что использовали оружие холода, и вступил с ними в бой, после чего один из них взорвался - он был витсом, а второй сумел уйти, причем Пауль не понял - как.
        Террорист в обычном унике - с виду, конечно, - просто исчез, породив судорогу пси-поля. Он явно был интраморфом, хотя никакой интраморф не мог бы уйти подобным способом, если только у него не было порта­тивного метро, но таких станций метро еще не сущест­вовало.
        Террористов в «хамелеонах» задержали через несколько минут, птеран сбили, и бой закончился. Забаву тут же отправили в клинику, сообщив о случившемся Аристарху. Герцог и командир обоймы отошли в сторонку, к почер­невшей и треснувшей во многих местах яблоне.

«Что скажешь?»

«Хорошо готовятся к акциям, гады! И у них появились излучатели холода...»

«Я не о том. Как удалось уйти их вожаку с излуча­телем?»

«Элементарно - по сети канализации. Здесь под нами сохранилась древняя система канализационных стоков, еще со времен Софии двадцатого века. Я хорошо знаю здешние места».

«Но я не чую пустот!»

«Значит, они заранее установили неподалеку пси-фильтр, создающий фон «плотной породы».

«Дьявол, я не учел этого! Ладно, задержанных - в от­дел, допроса не устраивать, ждать меня. Буду через час, только повидаюсь кое с кем».

«Пауль, ты что же... знал о готовящемся нападении?»
        Герцог улыбнулся, сжал локоть командира «ланспасад», сел в куттер.

«Просто меня предупредили».

«Кто, если не секрет?»

«Вселенная».
        Аппарат взлетел, а командир отряда подстраховки ос­тался стоять, запрокинув голову и открыв рот.

* * *
        Анастасия Демидова собиралась отдыхать - ночной от­дых для нее включал три часа полного сна и два меди­тации, - как в дверь позвонили.
        Ратибор обещал быть дома только через два часа, а он всегда был точен, и Анастасия, вспомнив предупреждения Аристарха, решила последовать его совету. Она достала из кабинета мужа оружие, нацепила «защитника» и, не сни­мая халата, приказала двери впустить гостя. Конечно, до этого она успела оглядеть дом и окрестности в пси-диа­пазоне, но ничего особенного не заметила. Посетитель, который решил побеспокоить Берестовых в час ночи, судя по ауре, был обычным человеком и опасности не пред­ставлял.
        Жили Берестовы в Новосибирске: северный радиал, Ло­синая Магистраль, сто сорок четыре, в доме коллективного пользования, проекта старого, но удобного. Вернее, жила здесь Анастасия, Ратибор обитал в Рославле, недалеко от внука, но жену навещал регулярно.
        В квартиру можно было попасть как из коридора с лифтами, так и со стороны балкона-оранжереи. Именно отсюда и собирался войти незнакомец, хотя как он там оказался ночью, Анастасия не поняла, разве что высадился из аэра; квартира их располагалась на сотом этаже.
        Дверь бесшумно лопнула лепестками диафрагмы, в го­стиную вошел невысокого роста человек в форме погра­ничника-стармена. Остановился, разглядывая хозяйку. Габриэль Грехов собственной персоной.
        Анастасия поднесла руку ко рту, глаза ее стали огром­ными, потемнели.
        - Привет, - сказал он тихо, с улыбкой, погасившей мрачный огонь в глазах. - Меня еще помнят в этом мире?
        Грехов сделал жест, будто вынул что-то из-за спины, и подал женщине букет цветов, земных, благоухающих всем спектром луговых запахов.
        - Ратибора еще нет, - беззвучно проговорила Анаста­сия.
        - Я знаю. - Габриэль внимательно глянул на нее, по­нимая все без слов. - Я могу прийти позже.
        - Нет, проходи. Извини, я... просто я не ожидала... - Женщина вдруг всхлипнула, глаза наполнились влагой, но она сдержала слезы. - Мы тебя вспоминали...
        - Верю.
        Они сели в гостиной, разглядывая друг друга. Потом Анастасия вспыхнула и убежала в спальню, откуда вышла в черном вечернем платье, меняющем плотность и рисунок золотых и серебряных жил. Она действительно сохранила всю красоту и грацию, несмотря на прошедшие полвека с момента их расставания, и Грехов передал ей свои чувства в сложном и объемно-красочном слогане.
        Хозяйка снова покраснела, но уже пришла в себя и начала относиться к ситуации с иронической грустью. Схо­дила на кухню, поставила цветы в вазу, а саму вазу вод­рузила на полку, где лежали раритеты дочери, Ольги Пан­кратовой-Берестовой, добытые ею в разных уголках кос­моса: «поющие глаза» с Орилоуха, два блестящих обломка тартарианского «камня», жемчуг и раковины с Танненба­ума, кристалл санлунита с Меркурия.

«Ты не изменился, - перешла на пси-речь Анастасия. - Словно и не уходил».

«О нет, изменился, - с оттенком тоски и надежды воз­разил Грехов. - Ты даже представить не можешь, как я изменился. Чувственное восприятие человека ограниченно, даже интраморф не может воспринимать тонкие уровни материи ниже определенного молекулярного порога - электроны, протоны, кварки, а также более сложные и масштабные - галактики, их скопления, войды, а я на­учился
        видеть это, понимаешь? Сидя напротив, я вижу тебя всю -как тело, образ, личность и как систему кро­веносных сосудов, нервных связей, сердце, легкие, почки, и еще глубже - сложный молекулярный конгломерат...»
        Анастасия поежилась, потом рассмеялась.

«Ну и как это выглядит на молекулярном уровне?»
        Габриэль засмеялся тоже.

«Я забыл, что и ты при надобности можешь видеть внутренние органы других людей. Да, я отвык от людей, от Земли, отвык от дома. - Он медленно продекламировал:
        Сегодня, после многих лет разлуки,
        Вернувшись в дом, где я когда-то рос,
        Я чувствую, что все кругом - чужое».

«Это... страшно!» - прошептала Анастасия.

«О нет, это нормально. Я понимаю, все течет, все из­меняется, все уходит, чтобы не вернуться никогда, но... все проходит, а мы - остаемся. И не стоит напрягаться, Стаей, я все прекрасно понижаю, я и ушел-то с Конст­руктором тогда больше потому, что ты все решила сама. Как Ратибор?»

«Ратибор есть Ратибор, - слабо улыбнулась Анаста­сия. - Я люблю его больше, чем он меня, но... иной доли не хочу. Что касается памяти... и возвращения... У твоего любимого Борхеса есть и такие строки:
        А тут не нужно слов и мнимых прав,
        всем, кто вокруг, ты издавна известен,
        понятны и ущерб твой и печаль.
        И это наш предел:
        такими, верно, и предстанем небу -
        не победители и не кумиры,
        а попросту сочтенные за часть
        Реальности, которая бесспорна...»

«Похоже, ты знаешь, куда идешь» Я не ошибся в тебе ни тогда, когда уходил, ни сегодня. И чтобы к этому не возвращаться, добавлю: о моем возвращении никто не дол­жен знать. Пока».

«И Ратибор?»

«Наверное, ты не сможешь утаить от него нашу встре­чу. Пусть знает, он достоин».
        Грехов подумал и вытащил из нагрудного кармашка серебристо сверкнувшую паутинку.

«Возьми, пригодится. Это... скажем так, усовершенст­вованный «защитник». С ним ты можешь не бояться ни­каких пси-нападений».
        Анастасия нахмурилась, поколебалась, но паутинку взяла, внимательно осмотрела и спрятала под прядью во­лос на затылке.

«Ты уверен, что мне это пригодится?»

«Почти уверен».

«Что происходит? С нами, с людьми, со всей Землей...»

«Вы сами правильно во всем разобрались. Это вторже­ние, пока робкое,
        просачивание, как сказал Аристарх, но это и разведка боем. А началось это давно, еще до прихода Конструктора, просто вызрело наконец. Зародыши абсо­лютно мертвого пространства - вы назвали их нагуаля­ми - растут медленно. Но все-таки растут. Самое плохое в этой ситуации не физика явления - на нынешнем этапе Игры,
        а именно нападения на интраморфов. Это создаст панику... впрочем, все это будет позже. Мне пришлось откорректировать кое-что, подсказать твоему внуку, где искать нагуаль в лесу под Владимиром, внушить Аристар­ху тревогу... Конечно, Тартар и Чужая могут сыграть роль катализатора спонтанного возбуждения вакуума, что гро­зит местному скоплению галактик полным вырождением, изменением законов физики, но ФАГу это пока невы­годно».

«Ты так спокойно говоришь! -Анастасия зябко по­ежилась. - И мы не. в силах этого предотвратить? А по моим прогнозам, все должно закончиться благополучно...»

«Потому что ты считала футур-узел в пределах дейст­вия местных законов физики, а они изменятся. Вы не представляете, против кого выступили, несмотря на точное имя, которое ему дали - Фундаментальный Агрессор. Что­бы бороться с ним, необходимо будет внедряться во все уровни Вселенной, начиная с самых тончайших: преоны, то есть суперточки, стринги, кварки - и до галактик, их скоплений, сверхскоплений, всей сетчатой структуры ме­тагалактики. Вы пока застряли в середине, напрягаясь в социуме, но это не главная линия фронта, хотя и весьма существенная. Если бы человек сумел переболеть болез­нью, называемой разумом, воевать было бы проще, да и Война перестала бы быть войной, а превратилась бы в Игру. Но этого момента ждать надо еще миллион лет. Ты права в одном: закончится вся эта заваруха благополучно - наша метавселенная уцелеет».
        Глаза Анастасии снова стали огромными и тревожными.

«То есть война будет жестокой и ужасной... и уцелеем ли мы - неизвестно. Так? Что молчишь? Или, как всегда, ты видишь будущее не отчетливо, только главные узлы событий?»

«Примерно так, - кивнул Грехов. - Не совсем так. - Помолчал. - Совсем не так, хотя это не принципиально. Я был там... в будущем. Или, может быть, в альтерна­тивном будущем, если быть точным. Через миллион лет на Земле будут жить только те, кто этого хочет. Осталь­ные живут в других... даже не мирах - реальностях! - создавая их себе сами, под свой вкус, характер, желания, фантазию, чаще всего - многомерные и многовременные композиции. Люди там, если правомерно называть наших потомков людьми, обходятся без техники, науки, социаль­ной среды, всякого рода конфликтов».

«Боги...»

«Скорее маги, потомки файверов... что это такое, ты еще узнаешь, но возможности их действительно велики. - Лицо Габриэля стало вдруг на мгновение струящимся, ко­стюм вспыхнул всеми цветами радуги, засиял и погас, изменив форму и покрой: теперь это был стандартный уник, в каких ходило три четверти мужчин во всем ми­ре. - Извини, меня нашли по гиперсвязи, и я отвлекся. Это не костюм, как ты заметила, а «чистая энергия». И носить такие «вещи» могу пока только я».
        Анастасия усмехнулась, хотя лицо ее оставалось пе­чальным.

«Ты... счастлив?»

«Чисто женский вопрос... Не знаю. Индивидуальность человека заранее определяет меру возможного для него счастья. Мне не хватает сына, жены, друзей... тебя. Можно назвать мое состояние счастьем?»
        - Бедный мой! - невольно прошептала Анастасия. - Vae soli[Горе одинокому (лат.).] .
        Грехов удержал себя от порыва прижаться лицом к коленям женщины, твердо заблокировал в себе эмоции человеческого «я».

«Все нормально, Стаси. Повидал тебя, и стало легче и светлее. Предупреди Ратибора: планируются широкомас­штабные акции по уничтожению обычных людей, с тем чтобы списать потом на паранормов. Этого можно избе­жать, используя инк-потенциал УАСС или Веча. Тебе это под силу, возьмись. Но будь осторожна, охота на интра­морфов началась серьезная. «Защитника» не снимай даже ночью и дома, не помешает. - Грехов встал, подошел к женщине, поцеловал ей руку. - До связи, мать. У тебя хорошие дети и замечательный внук. Таким был Ратибор когда-то». - Вышел из гостиной.

«Подожди, - встала Анастасия, догнала его в прихо­жей. - Не хотела жаловаться, но. . дело в том, что я иног­да слышу... не голос и не пси-импульс... а как бы
«судо­роги вакуума». Этакое колебание всего континуума, слов­но кто-то берет аквариум с рыбкой и трясет его... Рыбка, естественно, при этом - я. С головой у меня все в по­рядке, специально тестировалась втайне от мужа, но ока­залось, и он чувствует то же самое».

«Вы с ним очень тонкие натуры, парачувствительные люди, сильные интрасенсы и чувствуете вы не что иное, как «нервный сигнал», передаваемый по «нервным кана­лам» нашего домена-вселенной, которая есть всего-навсего клетка Универсума. Об этом мы как-нибудь поговорим. На этот сигнал реагирует даже вся надчеловеческая сис­тема технических связей, порождая тот самый поразитель­ный эффект Голоса Пустоты, который мы совершенно точ­но назвали «эффектом наведенной разумности».

«А я считала этот Голос чьей-то мистификацией, за­тянувшейся шуткой...»
        Грехов хмуро улыбнулся, глядя на зардевшуюся Ана­стасию, которая не хотела, чтобы он уходил, и не знала, как его задержать.

«Сложность объединенных компьютерных связей до­стигла такого уровня, когда достаточно малейшего толчка - вот этого самого «колебания вакуума», который ты ощу­щаешь как толчок в голову изнутри, - чтобы родилось удивительное псевдоразумное существо, вернее, разумная система, успевающая за доли секунды осознать себя как личность, изучить мир в меру своих возможностей и со­общить о себе миру. И, кстати, предупредить этот мир об опасности. Не все это понимают».

«Что он предупреждает об опасности, я поняла... не­давно. - Анастасия отступила. - Прощай».
        Габриэль кивнул, обнял ее мысленно и исчез, только ветерок прошумел в коридоре.
        Анастасия подождала немного, потом вернулась в гос­тиную и зарылась лицом в букет цветов.
        Часть вторая
        УКРЕПРАЙОН. ГАБРИЭЛЬ ГРЕХОВ
        Глава первая
        ЛЕМОИДЫ И ГОРЫНЫЧИ
        Допрос задержанных террористов, участвовавших в на­падении на Забаву Боянову, ничего не дал. Сразу после захвата у них, очевидно, сработали внедренные в психику дезорганизующие сознание «мины» и боевики стали иди­отами, способными лишь с трудом справлять физиологи­ческие потребности. Оба до недавнего времени работали барменами в рижских ресторанах, интраморфами не были и помнили только, что инструктировал их... комиссар-при­ма отдела безопасности УАСС Пауль Герцог!
        Если бы Герцог, который участвовал в допросе, не ус­лышал это собственными ушами, а также не прочитал, то же самое в глубинах памяти боевиков, он бы не поверил.
        - Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно, - сказал он заместителю Умару Дзанаеву. - Их, несомненно, инструктировали на уровне глубокого зомби­рования и внушили все, что хотели. Примитивные люди легче всего поддаются кодированию. Но самое плохое, что в их памяти не осталось ни следа, ни намека на того, кто с ними работал в действительности.
        - Надо немедленно запускать ВВУ, - сказал замести­тель.
        - Никто нам санкцию на запуск чрезвычайного режи­ма не даст, да и вообще рано включать его по полной программе. Запиши все в машину и пошли по консорт­линии Шкурину. Будет искать - я у старменов на погран­заставе «Стрелец».
        - Не хочешь встречаться с директором, меня подстав­ляешь?
        - Не хочу. -.С этими словами комиссар отбыл в си­стему Чужой, где у него была назначена встреча с Арту­ром Левашовым.
        Прямо из метро погранзаставы Герцог прошел в каюту Левашова, не показываясь в общем зале, где в последнее время часто задерживался командор погранслужбы.
        У начальника погранзаставы была одна довольно стран­ная для интраморфа страсть; он коллекционировал вина. Поэтому его каюта больше напоминала выставочное по­мещение ликеро-винного завода. Герцог с интересом про­читал надписи на красочных этикетках: «Черный доктор», «Слезы Христа», «Седьмое небо», «Мускат белый красного камня», «Шабли», «Саперави», «Шампань», «Благородная пыль веков»,
«Киндзмараули»...

«Что, хочешь попробовать? - спросил гостя Левашов, одетый по-домашнему в спортивный костюм. - У меня есть бутылочка настоящего старого мозельского - просто не­ктар!»

«Нет, благодарю, не увлекаюсь. А как относятся к та­кому хобби подчиненные?»

«Нормально. Некоторые из них - настоящие ценители, но они не интраморфы. Среди паранормов я знаю только одного человека, любящего вино, - моего отца. Наверное, мы с ним составляем исключение из правил, какое-то от­клонение».

«Каждый вправе сам выбирать отдых по сердцу. Артур, я буквально на минуту. Что случилось с лемоидами? По­чему они вдруг исчезли? Не в результате ли непродуман­ных действий институтских контактеров?»

«Не похоже. - Левашов пригласил Герцога сесть, но Пауль отказался. - У наблюдателей создалось впечатле­ние, что лемоиды - их было целых пять штук - исчезли внутри нагуаля. Съемка это не подтвердила и не опровер­гла. Вы же знаете, как они передвигались - прыжками, пропадая в одном месте и появляясь в другом. Так вот, они исчезли прямо возле шипов нагуаля и нигде больше не возникли. Зато вместо них объявились еще более стран­ные объекты - горынычи. Вот, посмотри».
        Левашов скомандовал домовому, и тот включил виом.
        Горыныч походил на громадного чешуйчатого трехго­лового змея без лап и крыльев, словно слепленного из дыма и рыхлого снега. На самом деле материал его тела
        представлял какую-то форму энергетического поля, напо­добие тех, что использовали паутины Тартара.

«Эти зверюги появляются группами и пытаются тара­нить нагуаль, так же исчезая без следа, - добавил Лева­шов. - Кто-то, видимо, хочет проникнуть туда, а может быть, просто пощупать, что это такое. Но это не роиды, не орилоуны и не тартариане. Ваш патриарх Железовский прав -Г на нас вышла еще одна разумная раса и снова негуманоидная, которую, однако, волнуют те же проб­лемы».

«Не на нас - на эту невидимую «раковую опухоль», нагуаль, - уточнил Герцог. - До сих пор не удалось сде­лать его видимым?»

«Есть одна идея, сейчас бригада Геворкяна из научни­ков Управления проводит эксперименты. Вы только для того и просили встречи, чтобы задать эти простенькие воп­росы?»

«Нет, не только. - Герцог отметил переход Левашова с «ты» на «вы». - Есть два вопроса, которые я не могу задать по видео. Первый: как реагируют чужане на соб­ственно нагуаль, на лемоидов и горынычей?»
        Начальник заставы задумчиво отключил стены, и ка­юта «провалилась» в темноту пространства, подчеркивае­мую призрачным светом «раздробленной» планеты Чужая, по сути - роя обломков чужого континуума. Даже отсюда, с расстояния в полмиллиона километров, было видно слож­ное струение «маковых зернышек» - отдельных чужан-ро­идов, создавших удивительно точную сферу. Издали сфе­рический рой этот действительно напоминал планету с двумя кольцами из тех же чужан.

«Чужая - странный объект, - произнес наконец Лева­шов. - Мало того, что каждый роид, даже самый малый - разумное существо, а то и целая группа, «одетая» в
«ска­фандр» своего пространства, Чужая сама представляет со­бой сложнейшую систему: она и планета, и город, и энер­гоинформационный центр, и целая цивилизация, и скопи­ще живых существ... В общем, работать мне интересно. Что же касается реакции роидов на нагуаль, то она, на взгляд человека, совершенно естественна. Каждые трид­цать два часа от Чужой отделяется караван роидов в де­сять - пятнадцать особей, облетает нагуаль кругом, два-три из них пытаются торпедировать его, как горынычи, после чего караван возвращается обратно».

«Охрана? - хмыкнул Герцог. - Или исследователи? Пришли, удостоверились, что ничего не изменилось, и об­ратно».

«Не знаю. С нами чужане почти не контактируют. Со времени ухода Конструктора контакты можно пересчитать по пальцам. Например, последний раз они откликнулись на просьбу безопасников пропустить к Чужой отряд спа­сателей - когда один из самодеятельных исследователей нырнул в атмосферу Чужой на не оборудованном для та­ких подвигов драккаре. Дали даже проводников».
        Герцог кивнул, он помнил этот случай.

«Итак, появляются новые действующие лица - горы­нычи. В Системе и на Земле они пока не замечены, на Тартаре тоже. Странно все это... Впрочем, пусть ими за­нимается контрразведка. Спасибо, Артур. Мы с вами еще посидим за бокалом вина».
        Левашов проводил гостя до двери, глянул исподлобья.

«Правда, что президент Совета безопасности подал на вас докладную в правовую коллегию Всевеча?»

«Правда. Вполне возможно, что я встречаюсь с вами в качестве комиссара в последний раз. Но ведь это, не глав­ное в наших отношениях».
        Начальник погранзаставы усмехнулся.

«Командор вас не любит, но для меня это не имеет значения. Будет что-нибудь новенькое, я найду способ свя­заться с вами».
        Герцог пожал протянутую руку, прозондировал коридор и ближайшие каюты станции и бесшумно растворился в. полутьме здешней «ночи».

* * *
        Перед визитом к Великому магистру многих магий Шан-Эшталлану Первому Пауль Герцог собрал достаточно информации, неоспоримо доказывающей причастность
«ма­гов и спиритов» ордена к акции с доставкой на Землю кластера из монополей. Поэтому комиссару отдела без­опасности УАСС не нужно было начинать хитрую игру с Великим магом, просто хотелось выяснить степень его лич­ного участия в происходящих событиях. Шан-Эшталлан мог не иметь к ним никакого отношения, мог выполнять инструкции ФАГа, будучи закодированным, а мог делать это и вполне . ознательно. Последний вариант особенно волновал Пауля, потому что Шан-Эшталлан был паранор­мом, и выступление его на стороне Фундаментального Аг­рессора подтверждало бы тезис, что интраморфы тоже мо­гут иметь отклонения в психике. Других причин перехода интраморфа в лагерь врага Герцог не видел.
        Резиденция Шан-Эшталлана располагалась в городе Манатуто на Тиморе, самом крупном из островов Малого Зондского архипелага. Сам он тоже был уроженцем Ти­мора и принадлежал к расе тетумов, коренному населению острова.
        Даже в нынешнее время, отмеченное высочайшим уров­нем науки и техники, селились тиморцы по старинке в домах, напоминающих свайные постройки их предков па­пуасов: квадратных, с четырехскатной крышей, или круг­лых, похожих на копны сена. Разве что внутреннее уб­ранство жилищ соответствовало времени, хотя по сравне­нию с европейским или американским оно показалось бы убогим и примитивным.
        Жил Шан-Эшталлан в одном из таких домов комплек­са, принадлежащего Миссии магов и спиритов. Размеры комплекса, окруженного лесом акаций и гигантских эвка­липтов, включавшего энергостанцию, метро, парк аэрома­шин разного класса, до полусотни построек, а также взлет­но-посадочное поле для больших спейс-машин, впечатля­ли. Самое интересное, что на метро сюда попасть было невозможно, код станции хранился Великим магистром в тайне от рядовых магов и даже от транспортной инспек­ции. Вероятно, тем самым он хотел отгородиться от па­ломников, просто любопытствующих и сотрудников служ­бы охраны порядка. Герцог код метро миссии знал, но предпочел действовать официально и летел к резиденции Эшталлана от метро Манатуто на такси. И еще только выйдя из метро, Пауль ощутил плотное облако пси-поля, нависшее над островом, - излучение эгрегора, лидером ко­торого был Шан-Эшталлан. Впечатление складывалось та­кое, будто кругом стоит туман, а из тумана - со всех сторон, сверху, снизу - смотрят на прибывшего без угро­зы, но с тяжелой подозрительностью глаза тысяч неизве­стных существ, людей и животных. Пришлось напрячь
«служебные системы психики», чтобы отстроиться от вни­мательных пси-соглядатаев.
        Шан-Эшталлан, одетый в традиционный саронг, со множеством тяжелых на вид металлических украшений - браслетов, цепочек, серег, колец, перстней, - темнокожий, с черными вьющимися волосами, широколицый и горбо­носый, ждал высокого гостя у входа в ба-ба-нанг, храм собственной веры, он же - дом поклонения, ритуальных отправлений и связей с миром.

«Не ожидал, что глава столь серьезной организации, как отдел безопасности УАСС, вдруг заинтересуется моей скромной персоной, - сказал он, используя в слогане до­статочно тонкие оттенки иронии, иносказания и недомол­вок. - Вас заинтересовала моя школа?»

«Вы лично, - учтиво ответил Пауль. - К тому же мне хотелось бы, чтобы вы помогли мне найти преступника».

«Вот как, преступника? Это забавно. Разве поиск пре­ступников - не обязанность кримслужбы?»

«Дело в том, что один из моих секторов решает кра­евую задачу, связанную с нестандартными явлениями типа монопольных кластеров, а ваши люди как раз недавно имели дело с одним из этих экзотических объектов. По­беседуем без свидетелей, не возражаете?»
        Шан-Эшталлан молча повернулся и шагнул в сумрак главного помещения ба-ба-нанга. Герцог невозмутимо про­следовал за ним, ощупав всю систему охраны миссии, а также передвижение личной охраны магистра. Усмехнулся в душе: молодым парням нравилось играть в такие игры.
        Пока они шли по коридорам к «келье» магистра, Эш­таллан дважды пытался прозондировать пси-сферу комис­сара, причем очень тонко, на уровне полевых релаксаций, не дающих пси-эха, и с применением излучателей в стенах коридоров, но Пауль, во-первых, ждал этого, а во-вторых, обладал гораздо более сильной
«пси-кольчугой». Поэтому, когда они вошли в просторную комнату, заставленную полусотней метровых статуэток из эбенового дерева - скульптурных изображений самого Великого магистра,. Герцог уже выяснил все, что хотел. Разговор с хозяином в принципе был уже не нужен. Однако необходимо было соблюсти этикет.
        Магистр сел в резное деревянное кресло, больше похо­жее на трон, жестом указал гостю на второе такое же, но поменьше и не столь вычурное, однако Пауль остался стоять.

«Благодарю, Великий. Позвольте задать один вопрос. Полторы недели назад галеон
«Керманшах», принадлежа­щий вашей миссии...»

«Не совсем так, белый господин. Смиренно прошу про­щения за то, что перебил вас. Галеон «Керманшах» при­надлежит одной из концессий южномусанского союза и почти независим от ордена».
        Пауль знал, что это - правда наполовину, но уточнять не стал. Спокойно кивнул.

«Пусть так. Но в момент, когда галеон выгружал в оазисе Амундсена кластер монополей, им управляла коман­да вашего величества. Не могли бы вы помочь нам найти человека, который командовал галеоном?»
        На блестящем серо-черном лице Шан-Эшталлана не дрогнула ни одна черточка.

«У лас неверные сведения, белый господин. Вас напра­вили по ложному следу. Существует старинная поговорка: не ищи волос на панцире черепахи и рогов на голове зайца».

«Понял, - кивнул Герцог. - Вероятно, меня действи­тельно направили по ложному следу. Что ж, придется по­беспокоить настоящего владельца «Керманшаха». Желаю жить долго, Великий».
        Пауль поклонился и вышел из ба-ба-нанга, снова от­метив шевеление местного эгрегора, а также перестроение подчиненных Шан-Эшталлану сил. Задерживать, однако, гостя у такси никто не решился, хотя настроение наблю­дателей и отношение к нему «магов и спиритов» миссии изменилось в худшую сторону.
        Аэр набрал высоту и скользнул к центральной площади города, где располагалось метро. А через минуту его догнал птеран патрульной службы глобальной аэроинспекции. В кабине такси зазвучал голос инспектора:
        - Номер сто пятый, прошу срочно произвести посадку, в противном случае вынужден буду применить «красную завесу»!

«Медленно они соображают, - подумал Пауль. - Маги­стру надо было перестраховаться, когда я был еще у него в гостях».

«Жора, выясни, кто это, и убери с горизонта», - пе­редал комиссар командиру эшелона поддержки, придержал такси и вежливо сообщил инспектору на интерлинге, включив рацию:
        - Милейший, вы задерживаете комиссара-прима отде­ла безопасности УАСС. Может, не будем искать неприят­ностей? Я ведь ничего не нарушил.
        - Еще раз требую остановиться и предъявить докумен­ты. У меня приказ кримслужбы проверять все машины малого класса в этом районе. Даю пятнадцать секунд!
        Пауль усмехнулся, вскрыл спецключом панель инка и сорвал пломбу ограничителя скорости. Такси рванулось вперед, как пущенный из пращи камень. Куттер инспек­ции, не ожидавшей подобной прыти от стандартного аэра, отстал, а потом в дело вступили нефы эшелона «ланспа­сад».

«Обычный линейный патруль, -доложил командир обоймы Жорж Бауэр. - Но приказа задерживать все ма­шины в данном районе никто им не давал. Сейчас разбе­ремся. Их трое плюс в километре еще две машины мест­ного патруля».

«Это прикрытие. Шан-Эшталлан понял, что я его про­зондировал, и пошел ва-банк. Внизу есть еще кто-то, вы­зови вторую группу. Я неожиданно влез в осиное гнездо, обитатели которого не терпят вмешательства в свои дела ни на каком уровне и реагируют на чужих очень резко».
        Герцог оказался прав.
        Поняв, что план разгадан, отряд перехвата, высланный Шан-Эшталланом, начал операцию, уверенный в своем превосходстве.
        С территории древнего джутового завода немедленно стартовал когг и ринулся в погоню за строптивым такси. Два птерана патрульной службы попытались перекрыть Герцогу путь к метро, а скоростной спортивный дхау спи­кировал сверху, нанеся удар на поражение из лазерного накопителя. Но и эшелон прикрытия, ведомый интрамор­фом, сработал быстро. Дхау был сбит первым же залпом, птеран - перехвачен нефом безопасности, а когг - задер­жан выпавшим из стратосферы по пеленгу дежурным спей­сером УАСС «Витязь». Таким образом, на долю Пауля остался только первый птеран патруля, грозившего ему «красной завесой».
        Комиссар мгновенно развернул такси и атаковал ма­шину в лоб, готовый тут же среагировать на попытку стрельбы. Но инспектора не рискнули на огневой контакт, почувствовав изменение обстановки не в свою пользу. От­вернув, они бежали с поля боя, и Герцог не стал их преследовать. Надо было уходить, потому что Шан-Эш­таллан мог пойти на крайние меры, чтобы замести следы, то есть включить всю мощь своего эгрегора, как это сделал Алсаддан во время визита Баренца, и тогда пришлось бы идти на экстрамеры, которые Пауль до поры до времени приберегал, не желая раскрывать карты слишком рано.
        Но главный сюрприз ждал его в зале метро, вернее, в самой кабине, на двери которой горел сигнал «свободно». Пауль понял, что внутри кто-то есть, за мгновение до того, как сработал дверной автомат; этот «кто-то» имел прекрасный пси-фильтр, почти стопроцентно блокирующий пси-ауру владельца.
        Нельзя сказать, что Пауль не был готов к подобному обороту, просто у него не оказалось пространства для ма­невра. Поэтому не оставалось ничего иного, как зафикси­ровать взглядом точку прицела и привести в действие ан­нигилятор. Но за какой-то миг до выстрела он узнал того, кто поджидал его в кабине. Это был бывший К-мигрант Анатолий Шубин.
        В свою очередь промедлил и Шубин, который оценил и аннигилятор, и готовность
«жертвы» к дуэли. Какое-то время они стояли друг против друга, потом К-мигрант отступил - внутренне, меняя эмоциональное наполнение пси-взгляда. Он был вооружен парализатором и «универ­салом», что не гарантировало победы.
        Герцог понял колебания противника и сделал шаг на­зад, не склонный к торжеству или осуждению, но готовый к компромиссу ради спокойствия сограждан. Бой, грозив­ший взаимным уничтожением, не состоялся. К-мигрант включил канал перемещения, а Герцог, свернув инк-сис­тему «бумеранга», глубоко вздохнул и подумал, что эти парни действительно научились готовить многослойные операции. Теперь становилось понятным, кто ими руково­дит: К-мигранты! Что ж, ФАГ не мог добыть себе более сильных союзников, но не учел, что и они способны оши­баться, ибо ими руководила спесь и презрение к челове­честву. Насколько знал Герцог, они никогда не считали нормальных людей и даже интрасенсов сильным против­ником.

* * *
        Ставр подходил к дому Виданы со сложным чувством радости от предстоящей встречи и недовольства собой. Они топтались на месте, в то время как ФАГ продолжал на­носить удары в самых неожиданных местах. К тому же шеф перестал следить за работой Панкратова, как и про­консулы синклита, предоставив ему полную свободу, а об­ращаться к ним за советом каждую минуту Ставр считал унизительным. Надо было срочно что-то предпринимать для спасения своего реноме, эффективное и, может быть, эффектное, что вывело бы «охотников» из дебрей догадок и предположений. И еще очень хотелось доказать, прежде всего самому себе, что выбор Мальгрива и Железовского не случаен.
        Ставр не прислушивался к музыке, сопровождавшей его в пути, но она соответствовала настроению. Из сотен ты­сяч существующих мелодий терафим вылавливал наиболее подходящие в данный момент, отвечающие идеалам хозя­ина, и крутил их, создавая вокруг головы Ставра личную акустическую зону. Музыка была слышна только ему. Но сейчас Панкратову было не до музыкальных эффектов, и Фил в конце концов оставил попытки успокоить его.
        Видана жила в Софии, в сотовом доме на площади Согласия.
        Посадив такси, Ставр привычно «взвесил» пространство вокруг, отметил «зерна плотности» пси-поля, ничего уг­рожающего не обнаружил и принялся за поиски квартиры, руководствуясь инстинктом и «запахом» ауры девушки. Через несколько минут он вышел из лифта на седьмом этаже к двери под номером 49, и та сразу же открылась: утратила монолитность, расплылась дымком, исчезла.

«Заходите, мастер, - прилетел насмешливо-сердитый пси-голос девушки. - Вы опоздали всего на полчаса».
        Ставр вошел в гостиную и остановился, разглядывая Видану, танцующую под музыку Вивальди. На ней было платье-монон в стиле «лед и пламя», подчеркивающее до­стоинства фигуры и, наверное, более откровенное, чем об­наженная натура, однако природный вкус, удивительное чувство меры и редкостное понимание того, что ей идет, позволяли девушке останавливаться на грани фривольно­сти и вызова. Она танцевала и забавлялась его реакцией, прекрасно понимая, что у гостя на душе.
        Панкратов нашел кресло в огромном - по ощущению и видимости - пространстве
«танцевального зала», в ко­торый превратила гостиную хозяйка, и сел, сцепив руки на груди.
        Сделав несколько па, Видана искоса взглянула на гостя и остановилась. Тотчас же
«танцевальный зал» пропал, и возник современный интерьер с объемно-конформной ме­белью «рыцарского» стиля. Напротив Ставра обрисовался гигантский камин, стена из грубо обработанных каменных глыб, другая стена, увешанная оружием: двуручными ме­чами, алебардами, копьями, самострелами, мушкетами, автоматами и гранатометами. Два колосса в металлических доспехах, громадная люстра, кабаньи головы и оленьи рога по стенам завершали убранство зала.
        Видана исчезла и вскоре вернулась, одетая в обычный свой наряд - шорты и блузку, но не потерявшая ни грана привлекательности. Села в кресло рядом. Напротив возник виом с изображением существа, представлявшего собой по­месь человека, крокодила и насекомого одновременно. Так начинался фильм с демонстрацией видов рукопашного боя, переданный им Диего Виртом.

«Сначала новости», - предложил Ставр.

«Хоть бы комплимент ей сказал!» - проворчал Фил.
        Видана с любопытством посмотрела на Панкратова.

«Вы всегда берете с собой терафима?»

«Еще раз напомнишь о себе - раз и навсегда вклею в стену! - пообещал Ставр Филу, Видане же ответил: - У него гипертрофированный нюх, даже нагуаль чует, хотя информблоку такая собачья чувствительность и не требу­ется».

«Не надеетесь на свою память?»

«Работать с ним удобнее», - сухо ответил Ставр, жа­лея, что поддался уговорам терафима и взял его с собой. В сущности, личный инк был для него больше эмоцио­нальным разрядником, чем банком данных и блоком фик­сации событий, и давно стал чем-то вроде дополнительного органа или, скорее, одушевленного датчика.

«Значит, новости? - сжалилась Видана, ощутив пере­мену в настроении гостя. - На бабку Забаву совершено нападение, но она уже отошла. Крепкая у меня бабуля! Дед пообещал найти организатора и оторвать у него... все, что можно. - Девушка прыснула. - Если сказал - сдела­ет. С Хинном мы договорились встретиться под Владими­ром завтра. Согласился он почему-то неохотно, однако ду­маю, это игра. Зато стоило мне завести разговор о вас, как он превратился в тигра. Сказал, что сделает из вас баранью отбивную». - Она снова засмеялась.
        Улыбнулся и Ставр.

«Это будет непросто».

«Особенно после того, как мы овладеем космобоем. - Видана имела в виду программу Грехова. - Что еще? По­бывала на заводе витсов в Таллинне. Андроидов они де­лают очень редко, да и то по заказам спецслужб, в оби­ходе такие системы не нужны. Последний заказ был от контрразведчиков, но я к ним не вхожа. Придется под­ключать деда или самого комиссара».

«Зачем контрразведке витсы-андроиды?»
        Видана пожала плечами, мысленно приказала домовому принести фрукты и соки. Ставр с удовольствием выцедил стакан изумрудного напитка со светящейся золотистой пе­ной - квас-колы, захрустел яблоком.

«Хорошо, посоветуюсь с шефом, как нам выйти на контрразведку. Честно говоря, не вижу я пока реальных и надежных способов вычислить эмиссаров ФАГа. - При­знание стоило известных усилий, но после него Ставру стало легче. - Может, у вас есть идеи?»

«Конечно, есть, - небрежно кивнула Видана; она не ожидала подобного признания от эрма и невольно почув­ствовала к нему уважение. Среди ее друзей далеко не каждый мог себе позволить отойти от роли «покорителя вселенных и сердец» и признаться в поражении. - Во-пер­вых, надо подготовить засаду на Ф-террористов и захва­тить главного. Потом выйти через него на руководителя, а там и на эмиссара. Годится?» Ставр хмуро улыбнулся.

«План замечательный, осталось только определить ме­сто засады. А также сообщить об этом ФАГу, чтобы он направил своих бандитов именно туда».

«Я пошутила. - Видана посерьезнела, и тут же ее глаза загорелись. - А что, если нам проникнуть на борт галеона «Керманшах» и выяснить, кто занимался погрузкой-вы­грузкой кластера в Антарктиде и кто ими командовал?»
        Панкратов задумался. Идея была слишком простой, чтобы от нее отказаться, и слишком сложной по испол­нению, чтобы принести успех. Но зато это шанс обратить на себя внимание, привлечь эмиссара и заставить его на­чать на них охоту.

«Я подумаю, - пообещал Ставр, видя, как вызов в гла­зах Виданы уступает место сомнению, неуверенности и одновременно желанию действовать вопреки здравому смыслу. - Вечером в семь встречаемся в Управлении, эки­пировка штатная, оружия не брать».

«Как это? - не поняла девушка, но тут же поправи­лась: - Даже игломет нельзя? А что нам предстоит, поход в Большой театр?»

«Там увидите. Включайте запись, будем изучать пода­рок Грехова».

«С отработкой?»

«Сначала в режиме фантомата, потом физически».
        Видана сорвалась с места и вернулась в спортивном костюме. Превратив гостиную в спортзал, она включила запись.
        Интенсионал был рассчитан на профессионалов боевых искусств, не нуждающихся в объяснениях, но даже в таком виде занимал около двадцати четырех часов непрерывного показа, поэтому овладеть приемами с первого раза не представлялось возможным. Но самое главное, только два вида борьбы из четырех записанных можно было еще по­пытаться изучить и взять на вооружение, остальные при­надлежали системам боя, применить которые невозможно было даже интраморфам из-за специфики тел существ, культивирующих эти системы. Существа оказались гума­ноидами, то есть имели две руки, две ноги и голову, но руки у них были трехсуставчатыми, ноги имели мощные коленные узлы и походили на кенгуриные, а головы с лицами, гротескно похожими на человеческие, могли при­надлежать скорее крокодилам, если бы те эволюциониро­вали до разумного вида.

«А это нам зачем знать? - поинтересовалась Видана. - По-моему, таких странных существ нет».

«Грехов не мог их выдумать. Скорее всего, такие гу­маноиды обитают где-то в глубинах космоса, но Даль-раз­ведка до них еще не добралась».

«Все равно, нам-то зачем их системы боя?»

«Значит, Грехов считает, что мы встретимся с ними, и надо быть готовыми. Во всяком случае, знание приемов боя этих монстров не помешает. Если наши системы типа русбоя, айкидо или тайбо этически положительны, то есть созданы для защиты от неспровоцированного нападения, то эта - суперагрессивная система боя, направленная на убийство всеми доступными методиками».

«Не читайте нотаций, эрм, мы тоже понимаем, что такое приемы векторной защиты и адекватного ответа».
        Ставр поднял руки вверх.

«Сдаюсь, больше не буду. Давайте работать».
        Они занимались больше четырех часов, пока Ставр не сдался - не из-за усталости, пришло время заниматься на­сущными проблемами. А когда он после ионодуша и обеда собирался уходить, заявился Аристарх Железовский.
        Человек-гора не удивился присутствию Панкратова в квартире внучки, он знал, что тот находится здесь. Но останавливать Ставра не стал, только пожелал «не суе­титься».
        Озадаченный пожеланием, Ставр ломал голову над сло­вами Аристарха недолго, дома его ждал отец.
        Глава вторая
        ПАС В БОРЬБУ
        Герцог никогда и ничего не боялся с детства, и не потому, что обладал неограниченными запасами бесстра­шия, а вследствие точного предвидения будущего, благо­даря врожденной способности интуитивно рассчитывать каждое свое действие на два-три шага вперед. Он давно чувствовал, как над головой сгущаются тучи, но продол­жал делать свое дело, успевая везде, где требовались его советы, участие, энергия и способность решать сложные задачи социума в течение короткого времени. Он почти со стопроцентной вероятностью предвидел, когда его за­ставят подать в отставку, а также когда ФАГ обратит на него пристальное внимание, и торопился сделать как мож­но больше на посту комиссара.
        По закону он не имел права начинать собственное рас­следование какого-то дела и даже просто участвовать лич­но в операциях отдела безопасности, но в борьбе с ФАГом опираться мог только на себя и близких друзей.
        Герцог лично провел проверку инк-сети орбитальных станций СПАС и вышел на предполагаемых наблюдателей ФАГа, использующих высокочувствительное оборудование станций для слежки за интраморфами. Но для их задер­жания необходима была санкция Совета безопасности, ко­торую Алсаддан, конечно, никогда бы не дал, как и про­курорская коллегия СЭКОНа, требующая «перекрытия до­казательств», то есть совпадения улик, полученных опе­рами-интраморфами и следователями-людьми. Такого
«перекрытия» у комиссара не было. И все же на свой страх и риск он решил провести тихую операцию задер­жания, как только станет известна точная дата отставки. Его положения эта акция усугубить уже не могла. А пока Герцог занялся наиболее важной проблемой - утечкой ин­формации из отдела безопасности.
        Ему уже был известен круг подозреваемых лиц из сек­торов информационного обеспечения и стратегических ис­следований, оставалось спровоцировать
        внедренных агентов ФАГа на определенные шаги и выявить их с помощью Умника, подсунув тщательно синтезированную «служеб­ную тайну». А так как рисковать никем из друзей или подчиненных он не хотел, то и подставлял под ответный удар самого себя.
        В четверг двадцать четвертого июня он запустил «тай­ну» в недра компьютерной сети «спрута», а уже в четверг вечером Умник выдал Герцогу три фамилии. Одна из них - Гарри Бауэр - фигурировала в деле с исчезнове­нием информации по К-мигрантам, а вторая принадлежала человеку, который вполне мог разработать любую опера­цию резидентов ФАГа, потому что слыл крупным специ­алистом-конструктором императивов - штатных режимов спецслужб. Звали его Львом Покровским, и слыл он че­ловеком замкнутым, скрытным и нетерпимым к ошибкам и слабостям коллег.
        Гарри Бауэр работал в секторе информснабжения гранд-оператором. Молодой, сильный, красивый, он любил женщин, а больше себя, потому что был бисексуалом, но самое главное, что у него был покровитель - комиссар-два ОБ Сильвестр Еранцев.
        Все сходилось. Именно этих людей Герцог вычислил с помощью потока Сил, интуитивно-паранормальным озаре­нием. Вероятнее всего, они и были наводчиками ФАГа. Оставалось выяснить, сознательно они это делали или в состоянии гипервнушения. Но в общем-то они тоже были пешками в игре, а более или менее крупной фигурой, остающейся пока в тени, становился комиссар-секунда Еранцев, приятель директора УАСС Шкурина и... непри­миримый борец с Алсадданом, человек странный, неорди­нарный, сильный, умный и властный, чемпион мира по трехмерным шахматам.
        Однако для того, чтобы выйти на его уровень, Герцог должен был собрать неопровержимые улики или в крайнем случае заставить Еранцева нервничать и действовать, что­бы нейтрализовать возникшую угрозу... опять-таки в лице комиссара-прима Пауля Герцога.
        Прикинув варианты и посоветовавшись с шефом «контр-2», Герцог начал первый этап своего финального проекта. Он просто вызвал в кабинет Гарри Бауэра и задал ему несколько вопросов, одновременно зондируя память главного оператора сектора информации.
        Бауэр не имел задатков интраморфа и пользовался «за­щитником», но для комиссара это препятствием не послу­жило, и уже через минуту он знал главное: во-первых, Бауэр был закодирован (все та же умелая рука внедрила в его мозг программу подчинения и не оставила следов), во-вторых, подчиняться он должен был, согласно програм­ме, какому-то человеку по кличке «воевода» и... лично господину Еранцеву!
        Отпустив ничего не понявшего Бауэра, Герцог записал его ответы, в том числе и мысленные, на личный информ и отправился на рандеву с Покровским. Однако встретить­ся с ведущим «мастером комбинаций» ему не довелось, ФАГ решил нанести упреждающий удар и вывести из строя «единицу сопротивления» до того, как она станет опасна. Герцог почувствовал это сразу: «на горизонте» пси-сознания заклубились тучи и подул холодный ветер.
        Что-то он занервничал? - не без удивления подумал комиссар, связываясь в поле Сил со всеми, кто был ему нужен. Ясно, что у Еранцева есть в отделе свои «глаза и уши», о которых я ничего не знаю. Только независимый наблюдатель мог сообщить эмиссару о моих шагах. Встреча с Бауэром была, скорее всего, последней каплей. Но уж очень быстро он отреагировал! Что ж, значит, я затронул паучью сеть серьезно. Чем же ты ответишь, господин ре­зидент?
        Это стало известно на следующее утро, когда Герцога вызвал к себе Шкурин. Видимо, ФАГ посчитал не обяза­тельным сразу демонстрировать свои силовые возможности, понимая, что комиссар сам боец, да и надежно прикрыт оперативниками своей службы, поэтому любая открытая акция по уничтожению чревата последствиями. Нет, ФАГ просто привел в действие хорошо отлаженный механизм, колеса которого, провернувшись, сменили фигуры среднего звена исполнительной власти.
        - Вы отстраняетесь от работы, - прогромыхал Шку­рин, не глядя на вошедшего комиссара. - СЭКОН только что решил вашу судьбу: двадцать два голоса - за отстав­ку, двадцать - против.
        Герцог сдержал возглас удивления. По его данным и ощущениям, СЭКОН еще не вынес решения, налицо была ошибка или того хуже - сознательный обман. Но дирек­тор УАСС был твердо уверен в своей правоте, а прощупать его за порогом пси-щита Пауль не мог: Шкурин исполь­зовал «защитника» с исключительно мощным экраном.
        - Заканчивайте оперативные дела, завтра отчитаетесь и передадите отдел комиссару-два Еранцеву. Вопросы есть?
        - Один, - почти весело сказал Герцог. - Кто вас вер­бовал?
        И, четко повернувшись, вышел, оставив директора в состоянии грогги. В отдел заходить не стал, надо было довершать начатое, и лифт вынес его к двери стратегиче­ского сектора, которым руководил Ратибор Берестов.
        Однако Льва Покровского на рабочем месте не оказа­лось, а его напарник Лев Сучков, Лев-секунда, как его звали, сказал с удивлением, узрев комиссара:
        - А он вас искал. Наверное, домой пошел, неважно чувствует себя.
        Герцог бросил взгляд на виом перед Львом-секундой, в котором мерцали какие-то линии, иероглифы и звезды, и вышел.
        Что его переиграли - на мгновение, на четверть шага, на тонкий нюанс, но переиграли, он понял, когда посадил служебный птеран на старой нефтяной платформе на шельфе Каспия, которую эксцентричный дед Покровского избрал в качестве семейного дома отдыха. Вызов к дирек­тору был отвлекающим маневром, который несколько рас­слабил его. ФАГ же давно был готов к физическому кон­такту уровней «четыре» и «пять», а что станет с испол­нителями, которых он использовал, его не интересовало.
        Ловушку готовили давно и, вполне вероятно, не спе­циально для комиссара, просто он оказался здесь первым.
        Но готовили по уровню «четыре», то есть с соблюдением всех законов императива
«засада высшего класса». Если бы Герцог не знал все тонкости этого императива и не был эрмом, попытка эмиссара ФАГа нейтрализовать его увенчалась бы успехом. Комиссар ошибся только в од­ном - в определении точного срока нападения, и все же он был подготовлен слишком хорошо, чтобы замысел эмис­сара удался.
        Нападение началось шумовым пси-ударом огромной мощности, нанесенным с помощью неизвестных Герцогу генераторов гипноиндукционного поля. Пауль с трудом от­бил этот выпад, едва не свалившись в «яму» безволия. Затем в течение нескольких сотых долей секунды настроил себя на режим сверхускорения и начал действовать в тот момент, когда по нему открыла огонь засадная группа.
        Поскольку платформа оказалась накрытой «колпаком» изолирующего поля, мешающего прямому выходу в радио-и пси-эфир, Герцог применил метод «неадекватного про­водника», использовав вместо антенны всю платформу, а также кабели и трубы, связывающие ее с материком. По­этому эшелон прикрытия призыв его услышал и среаги­ровал соответствующим образом, подключив боевую опе­рационную систему отдела, развернувшуюся буквально за минуту с выходом в точку тревоги спейсера
«Геркулес».
        Герцог в это время пробежал открытое пространство, оставив позади цепочку тающих призраков для визуаль­ного отвлечения стрелков, и нырнул в квадратную при­стройку с лифтами и лестницами, ведущими в недра плат­формы. Он уже успел определить, где находится предпо­лагаемый руководитель засады, и решил захватить его, не отвлекаясь на членов группы. Он чувствовал злость, охот­ничий азарт и желание встретиться с эмиссаром ФАГа лицом к лицу, хотя и понимал, что это не обязательно руководитель засады.
        Вряд ли кто-нибудь сейчас узнал бы в нем веселого, вежливого, интеллигентного человека: Пауль Герцог, эрм, комиссар-прима ОБ УАСС, превратился в боевую машину, не уступавшую в силе и скорости мышления любой со­зданной людьми технической системе. Он видел сразу всю обстановку, движение всех членов засадной группы; знал, где каждый из них будет через секунду, минуту, пять; ударом руки срывал с петель старинные металлические двери, разбивал запоры, проходил сквозь стены. Темпе­ратура его тела подскочила до шестидесяти градусов, а вес менялся в зависимости от ситуации: в течение не­скольких секунд он был способен даже держаться в воз­духе; в таком состоянии он мог длительное время обхо­диться без кислорода. Но главное, что отличало его от обычного человека и даже интраморфа - не владение те­лом, а способность к функциональной органопластике, то есть трансформации облика и формы тела.
        Давление на мозг извне изменилось, теперь это был уже не шумовой «девятый вал», а избирательное воздей­ствие на уровне подавления инстинктов и физиологических реакций, с появлением энтоптических[Энтоптические явления - зрительные ощущения, не связанные с действием света на сетчатку глаза.] пси-картин. Пока Герцог добирался до нижнего яруса платформы, откуда можно было выйти на стапель, к поверхности моря, он трижды отбивался от «призраков» и дважды от реальных врагов в спецкостюмах, вооруженных парализаторами, «универсалами» и лазерными разрядниками. Главный бой ждал его впереди, там, где коридоры сходились к люку, открытому для возможного бегства в воду.
        Их было двое, предводителей «пиратской посудины», и как ни готовился комиссар к поединку, таких противников встретить не ожидал. Один из них был К-мигрант Свири­дов, второй - существо неизвестной породы с вытянутой мордой, смахивающей на крокодилью. Кожа его «лица» отливала зеленью, казалась обтянутой полупрозрачной пленкой, сквозь которую проступала сетка синеватых жил. Удлиненные, большие, страшные глаза существа, блестя­щие и разноцветные, как агат, излучали угрозу и жажду убийства. Ростом монстр был около двух метров, руки имел гибкие на вид, как резиновые шланги, а ноги - как у кенгуру. Одет он был в нечто, напоминающее стеганое трико зеленоватого цвета с оранжевыми проблесками, и держал в руках необычной формы аппарат.
        К-мигрант Свиридов, облаченный в серый уник, был вооружен «универсалом» и еще одним видом оружия, чья энергетическая накачка по человеческим меркам не соот­ветствовала аппарату столь малого объема. Казалось, в этом светящемся в ультрафиолете карабиновидном пред­мете заключен реактор типа «кварк-бит».. Герцог инстин­ктивно почувствовал в нем главную опасность и выстрелил первым, даже не пытаясь вступить в переговоры.
        Этим он спас себе жизнь.
        Выстрел аннигилятора прозвучал в момент, когда Сви­ридов собирался разрядить свое оружие в стремительную тень, метнувшуюся к ним из левого коридора. Огненный пунктир вонзился в кулак К-мигранта, сжимавший руко­ять «карабина-реактора», и в то же мгновение оружие сработало.
        Часть платформы с переходами, коридорами, лестница­ми, толстостенными стальными танками для нефти просто свернулась в трубку, словно бумажный лист. Платформа со скрежетом покосилась. Герцога обдало волной такого холода, что кровь застыла в жилах. Остановись он в этот момент, и все было бы кончено, однако предвидение опас­ности заставило его продолжить «танец» в дриблинг-ре­жиме, потому что оставался второй противник, каймано­видный урод, обладавший не менее странным и мощным оружием.
        В стену уцелевшего коридора, где только что стоял комиссар, с гулом влипла какая-то кляксовидная масса, выбросила во все стороны два десятка паучьих ног, сгребла металл стены и превратилась вместе с ним в облачко дыма. Герцог, оторопев, глядел на образовавшуюся дыру и едва успел увернуться от второго
«паука». Выстрелил, не це­лясь. Но каймано-гуманоид не стал продолжать схватку, рискуя остаться без руки, как его приятель. Он просто нырнул в люк, где уже исчез раненый Свиридов. Пере­хватить их не удалось ни Герцогу, ни обойме оператив­ников, прибывших на спейсере и оторопело рассматрива­ющих покосившуюся платформу, треть которой походила на скрученную и смятую крышку консервной банки.

* * *
        Видана так и не определила своего отношения к Пан­кратову. Он ее чаще раздражал, чем восхищал, хотя в глубине души девушка склонялась к тому, что он ей все-таки нравится. Именно поэтому она поступала наперекор своим желаниям, критиковала каждый шаг Ставра, зли­лась, если он оказывался прав и если ошибался. По той же причине она не стала дожидаться решения Панкратова, дерзнув пойти «на штурм» галеона «Керманшах» одна, хотя в связке «контр-2» - «погран-2» ей отводилась роль не оперативника, а эксперта, эфаналитика, призванного как раз сдерживать подобные рискованные порывы у пар­тнера. Но уж очень захотелось доказать этому эрму, что она тоже не лыком шита и способна решать сложные за­дачи в одиночку.
        Определить порт приписки транспортного галеона «Кер­маншах» оказалось несложно, сложнее было найти его ме­стоположение. В конце концов Видана с помощью Умника отдела обнаружила галеон на лунной базе южномусанского союза исламитов, расположенной в кратере Джордано Бру­но. Она переоделась в уник пограничника, вооружилась стилетом, уместившимся в спецкармашке на ноге, а также карманным парализатором, стреляющим усыпляющими иг­лами, и спустилась в метро Управления. На лунную базу ее пропустили только после запроса в погранцентр: база обладала правом экстерриториальности и посторонних туда пускали неохотно. Хорошо, что Видана предусмотрела та­кой вариант, и запрос компьютера базы попал через сеть погранслужбы к большому инку отдела безопасности, ко­торый подтвердил ее полномочия как «родственницы» Шан-Эшталлана.
        Кратер Джордано Бруно площадью триста квадратных километров был полностью накрыт силовой мембраной и представлял собой оазис, заросший специфичной лунной флорой. Обыкновенная земная трава - мятлик голубой - достигала здесь высоты пятнадцати метров, в то время как деревья - сосны и ели - превратились в метрового диа­метра пушистые шары и выше не росли. Финиковые и кокосовые пальмы, наоборот, стелились по земле, как тра­ва, хотя и давали знакомые плоды, а такие растения, как земляника, малина, брусника, образовывали многослойные мхи с гипертрофированно увеличенными ягодами.
        Группы разной формы и назначения построек выраста­ли из зарослей, как вполне уместные для этого ландшафта скопления грибов и других растений.
        Метро здесь располагалось в центральном поселке кра­тера с названием Сайн-Сабир, и до лунодрома с его пар­ком спейс-машин Видана решила добираться пешком, что­бы не привлекать к себе внимание местной службы охраны порядка.
        Все постройки базы соединялись лунолитовыми дорож­ками, но прогуливающихся по ним Видана не заметила. Обойдя мечеть - идти было легко, потому что сила тя­жести здесь не регулировалась, - она вышла к лунодрому и невольно остановилась, вдруг ощутив тяжелую пси-ат­мосферу этого места. Стало казаться, что на нее со всех сторон смотрят внимательные глаза, а в глубинах лунных пород под кратером ворочается кто-то угрюмый, недобро­желательный, опасный и огромный, как энифский скало­грыз.
        - Что остановилась? - с принужденным смешком спросила Видана у самой себя. - Только действие есть пе­реход возможного в действительное, как сказал бы дед. Вперед, лазутчик!
        Она оглянулась на голубовато-белесую громаду Земли над краем кратера и шагнула к границе лунодрома.
        Галеон «Керманшах» - пятиметровой толщины чечеви­ца с рядом выпуклых «глаз» по ободу - стоял у грузового терминала с открытыми люками. Юркие, шестиногие
«ящерки» - «руки» витса-погрузчика деловито таскали в его недра какие-то красно-фиолетовые пакеты и пучки труб. Людей возле галеона, как и вообще на территории базы. Видана не увидела. Внутренним зрением определив положение операторов и членов экипажа, она обошла га­леон кругом и нырнула в люк, который витсы обходили. Коридор, начинавшийся от него, вел к жилому сектору галеона и в кокон-рубку, где «светились» аурой два че­ловека, по предположению Виданы - первый и второй пи­лоты.
        Оба никак не ожидали появления в рубке погранични­ка, да еще женщины, и воззрились на нее из открытых коконов-кресел. Один, худой и сморщенный, не старик еще, но уже весьма почтенного возраста, застыл с откры­той банкой тоника; второй, молодой, смуглолицый и чер­новолосый, с глазами навыкате, перестал жевать бутер­брод, который он перед этим запивал горячим кофе.
        - Ты что здесь делаешь? - удивился он, вздернув чер­ные брови; говорил пилот на таджикском языке. - Рахим, кто это?
        - Женщина! - ответил пожилой, улыбнувшись, так что стал похож на печеное яблоко, и добавил: - Хоро­шенькая, да к тому же пограничник.
        Видана не знала таджикского языка, но встроенный в уник инк перевел ей разговор пилотов.
        - Добрый день, джентльмены, - приветствовала она их на интерлинге, прощупывая пси-сферы обоих; ей повезло, один из пилотов был тем самым драйвером, который уча­ствовал в транспортировке кластера монополей. - Я опер ЧП-вахты, и у меня к вам всего два вопроса.
        - Как она сюда вошла? - снова обратился молодой к напарнику, отставляя стакан с кофе.
        - Ногами, Юсуф, - обворожительно улыбнулась Вида­на, достала парализатор. - Вопрос первый: кто отдавал команду на перевоз кластера в Антарктиду?
        Ее оружие не произвело на пилотов должного впечат­ления. То ли они не привыкли принимать всерьез женщин, а тем более красивых, то ли не поверили в реальность происходящего.
        - Повторяю вопрос... - начала Видана.
        - Да пошла ты!.. - отмахнулся молодой Юсуф, протя­нул руку внутрь кокона, и в тот же миг девушка выстре­лила.
        Игла вонзилась в левый разворот кокона с чувстви­тельным элементом обратной связи, и кокон - псевдожи­вой организм - буквально скрутило от боли. Черноволо­сого пилота выбросило из мягкого нутра, как косточку из сливы. Он влип в мускулисто-тугую стенку кабины и ок­руглил глаза.
        - Итак? - осведомилась Видана, направляя игломет в лоб пожилому таджику. И тот, запинаясь, проговорил имя, хотя секундой раньше в голове у него высветилось другое, и Видана прочитала его. Можно было уходить.
        - Спасибо, мальчики, - сказала она, отступая к две­ри. - От имени службы объявляю вам благодарность.
        Но уйти ей не дали. У люка девушку ждали охранни­ки-витсы, вызванные, очевидно, пилотами. А может, сра­ботала опознавательная система базы, выявившая проник­новение чужого.
        Витсы не были ни андроидами, ни, к счастью, боевыми операционными системами, хотя Видана все равно пожа­лела, что не взяла с собой оружие посерьезней. Усыпля­ющие иглы, конечно, не могли остановить роботов, только задержали на некоторое время, пока девушка отступала и решала задачу, как уйти живой и по возможности невре­димой. Затем эта задача еще более усложнилась, потому что к витсам присоединились охранники-люди, один из которых был паранормом. Пришлось атаковать их в пол­ную силу, не обращая внимания на залпы парализаторов (где они столько гипноиндукторов захватили?) и попытки поймать ее с помощью сетей-ловушек.
        Видимо, у охранников был приказ взять гостью живьем, потому что расстрелять ее они могли давно. Бой продол­жался у трапа, затем в коридорах галеона, который Видана избрала средством спасения. Она решила заставить пило­тов взлететь.
        Вскоре витсы отстали, люди тоже перестали рваться к девушке, владеющей рукопашным боем, остался лишь па­ранорм - громадный, бугристый, какой-то перекошенный, достаточно хорошо перехватывающий удары и постепенно оттеснивший ее ко входу в рубку. Видане никак не уда­валось поразить его в нервный узел (из металла он, что ли?) и даже просто отбросить. Все ее удары буквально глохли в теле гиганта, не вызывая у него никаких по­следствий, и Видане впервые в жизни стало страшно. Обес­силенная, она обезвредила молодого пилота, попытавше­гося напасть на нее сзади, из рубки, и остановилась, опу­стив руки.
        Огромный человек надвинулся на нее, лицо у него странно подергивалось, словно под кожей бегали мыши, и тогда с отчаяния, вспомнив уроки Ставра, Видана сделала выпад ногой и рукой, поражая противника в глаза и в то место, где у людей находилась ключица. И гигант оста­новился, схватившись рукой за горло! Потом отступил на шаг.
        С криком «хий-я-а-а!» Видана в прыжке повторила прием... и в голове ее взорвалась бомба! Пси-удар был тем более страшен, что она его не ожидала. И застыла, почти парализованная, упала на колени, силясь прогнать серо-зеленую пелену перед глазами.
        Она уже не видела, как в бой вмешались иные силы - подтянулся эшелон
«ланспасад», прикрывающий ее по приказу Герцога, и на базу десантировались Ратибор Бе­рестов и Мигель де Сильва, которые шли к той же цели, что и Видана, но другим Путем. Просто она их опередила.
        Разоружив охранников и отбив девушку у верзилы с задатками паранорма, они исчезли, оставив позади разво­рошенный муравейник базы.
        Ставр узнал о случившемся через полчаса.
        Глава третья
        ТИХИЙ ОМУТ
        Эксперты синклита вновь собрались в своем «нелегаль­ном» бункере. На сей раз их было четверо: Велизар, Же­лезовский, Берестов и Баренц. Присутствовали также Гер­цог и бледная, потрясенная недавним боем Видана.
        Аристарх, примчавшийся по вызову де Сильвы после происшествия на лунной базе исламитов, сказал ей только одну фразу: нет в мире ничего отважней глупости! - и Видана покорно кивнула, переживая стыд.

«Итак, что мы имеем? - начал он. - Отставку Герцога и покушение на него, убийство Покровского и связанную с ним новую кампанию против нас, расчеты Виданы о взаимодействии эгрегоров и нападение на нее, расчеты За­бавы и аналогичный случай с ней. А это означает, что ФАГ усиливает натиск. Теперь мы точно знаем, кто из наших знакомых сознательно работает на него: Шкурин и Алсаддан. Под вопросом остаются Еранцев, Жученок, Хинн, Бауэр, Баркович. Кого я упустил?»

«Шан-Эшталлана, - отозвался Баренц, мельком глянул на Видану. - И Омара Кермануло, секретаря плановой ко­миссии Всевеча, которого вычислила эта молодая особа, в одиночку посетив базу. Кстати, этот скандал замять будет непросто. Предлагаю отстранить девочку от участия в опе­ративной работе».
        Видана побледнела, потом покраснела и выбежала из комнаты в коридорчик бункера.

«Не будь столь категоричен, - хмуро проговорил Же­лезовский. - Молодость - не порок, а торопиться и ты умеешь».

«А где был в это время Панкратов? Почему она дей­ствовала в одиночку?»

«Захотела отличиться. Но ты прав, он должен был пре­дусмотреть подобные инциденты. Патриархи, нас мало, и мы не успеваем отвечать по всем векторам. Нас перебьют по одному. Я прихожу к выводу, что все, что ни делается, делается к худшему».

«У меня создается впечатление, - сказал Велизар, - что все это цветочки: нападения, засады, террор. Нас ждут более масштабные испытания. Но Аристарх безусловно прав, индивидуализм может сыграть с нами злую шутку. Мы слишком далеки друг от друга и не успеваем на по­мощь. Какая польза от того, что мы узнали о смерти У Тхин Аунга тотчас же, через общее поле Сил? Выручить его мы все равно не смогли. И не забывайте - все мы «под колпаком» у ФАГа, он знает практически о каждом нашем шаге. А отставка Пауля сузила наши возможности вдесятеро».

«Что ты предлагаешь конкретно?»

«Нужен упреждающий удар. Пауль, ты сможешь под­готовить операцию перехвата до завтра? Надо взять на­блюдателей сети СПАС, приятеля Виданы Хинна и Омара Кермануло, а также проверить, кто в контрразведке за­казывал в итсов-андроидов».

«Мне понадобится квалитет ответственности. Кто пой­дет на риск подставиться?»

«Я, - сказал Ратибор Берестов. - А вторым углом ква­литета будет зам Ги Делорма Лютиков. Он надежен».
        Велизар кивнул.

«Хорошо, готовь операцию. Во что бы то ни стало надо выйти на центр, из которого ФАГ или его эмиссар управ­ляет деятельностью подчиненных. Кроме того, необходимо срочно разобраться с оружием Ф-террористов, в будущем оно принесет нам немало хлопот».

«И еще одно, - добавил Берестов. - Пауль столкнулся с существом, неизвестным ксенологам. Даль-разведке нуж­но начать экстра-поиск этой расы, представители которой почему-то выступают на стороне ФАГа».

«Я знаю, кто это, - вышла из коридора страдающая Видана. - Вернее, знает Грехов, который предложил нам со Ставром изучить системы боя этих монстров. А если он записал их виды борьбы, то наверняка знает и коор­динаты планеты».
        Мужчины молча глядели на девушку с одинаковым вы­ражением на лицах, и она невольно улыбнулась.

«Итак, мафусаилы, вы меня отстраняете?»

«Для начала я тебя отшлепаю», - проворчал Железов­ский.

* * *
        Вечером домовой сообщил Ставру, что звонил Степан Погорилый. Пришлось дать задание Умнику отыскать фи­зика, где бы он ни был. Инк обнаружил Степана в при­емной командора погранслужбы, что было весьма неожи­данно, и Панкратов включил консорт-линию, вызвав при­ятеля в отдельную кабину связи.
        - Ты что там делаешь, фридманолог? Решил переква­лифицироваться в пограничника?
        - Ты понимаешь... - Степан почесал затылок. - Хотел поработать на Тартаре возле нагуаля, а меня туда не пу­скают. Как не разрешают работать и возле Чужой, и дома, в Системе. Может, пособишь?
        - Вряд ли, я к командору не вхож. Впрочем... - Ставр вспомнил об открытом им нагуале в лесу под Владими­ром. - А маленький нагуаль, размером с палец, тебя не устроит?
        - Какая разница? Мне бы только провести пару экс­периментов. А мертвого тартарианина достать можешь?
        - Зачем?
        - Для сравнительного анализа.
        - Попробую. Когда надо?
        - Да хоть прямо сейчас.
        - Позвони мне завтра утром, часов в десять, домовой будет знать, где я. Может быть, удастся почаевничать.
        Ставр отключил линию, собрался было продолжить изу­чение интенсионала по рукопашному бою, который он за­брал у Виданы, как услышал чей-то пси-вызов:

«Панкратов? Зайти к вам можно?»

«Отчего же нет?» - Ставр не сразу распознал пси-за­пах Герцога, насторожился. Встреча с комиссаром ОБ им не планировалась и означала какие-то неординарные но­вости.
        Герцог появился буквально через минуту - видимо, прибыл к дому на такси и лишь потом посигналил. Одетый в белый летний костюм с короткими рукавами, он больше походил на актера, чем на комиссара-прима отдела безо­пасности.

«А я уже не комиссар, - ответил он на невысказанную мысль Панкратова. - С завтрашнего дня свободный охот­ник».
        Ставр поднял брови. Новость была действительно из разряда неординарных.

«Так что я завернул к вам, чтобы предупредить: все мы остались без прикрытия. То есть я теперь не смогу подстраховывать вас и вообще кого бы то ни было эше­лоном
«ланспасад». Это первое. Второе...»

«Минуту, - остановил его Ставр, прислушался. - Вы не один?»

«С девушкой. Она зайти отказалась. Как-нибудь по­знакомлю. Второе: срочно нужен Габриэль Грехов. Кое-кто считает, что он на Земле».

«Но его домовой...» - начал Ставр.

«Он здесь, попытайтесь отыскать. И третье: он оставил вам тренинг-карту каких-то специфичных видов боя, не могли бы вы дать мне ее на пару вечеров?»

«Присоединяйтесь, - предложил Ставр, подивившись осведомленности комиссара. - Я только что хотел позани­маться по этой системе в динго-контакте».

«В другой раз. Проходите полный курс, тем более что вам придется делать это не одному. Завтра созвонимся, и я заберу кассету. Всего доброго, эрм».
        Герцог подмигнул и пропал.
        Ставр постоял немного в прихожей, размышляя над словами Пауля: «Вам придется делать это не одному», - и услышал знакомый пси-голос:

«Не соизволите ли впустить еще одного незваного го­стя?»
        Это была Видана. Ставр хмыкнул, признаваясь, что Герцог видит дальше, чем он. Сделал сердитый фон:

«Заходите, гость... Нелегкая вас несет! Как впечатление от разведрейда на галеон
«Керманшах»?»

«Море восторга! Если будете задавать подобные вопро­сы, останетесь без напарника».

«Не буду».

«Тогда готовьте аппаратуру, продолжим тренировку».
        Видана еще не знала, что решением синклита они пе­реведены в резерв, из операторов свободной охоты в «звено шерифа», а сообщать ей эту новость лично не хотелось.

* * *
        Появление работника техцентра погранслужбы Хинна в лесу под Владимиром задело тайные пружины двух раз­ных механизмов и включило взаимоисключающие режи­мы - ФАГа и группы его противников. Но если просле­дить ход событий в системе Фундаментального Агрессора, представляющей по сути «черный ящик», мы не в состо­янии, то действия людей были более заметными, хотя и они не стремились их афишировать.
        Хинна брала обойма спецов Ратибора Берестова, оста­вавшегося пока единственной официальной опорой синк­лита в отделе безопасности, не считая Мигеля де Сильвы. Цепочка последствий этого шага потянулась в разные сто­роны и замкнулась на командоре погранслужбы: инструк­тировал Хинна он. Однако у Железовского еще оставались кое-какие сомнения в причастности Барковича к деятель­ности ФАГа, и он решил их проверить.
        Пока Аристарх занимался Барковичем, Герцог вышел на предполагаемого агента ФАГа в контрразведке, где у него было немало приятелей, а главное - работала его подруга Ирина Сомова. Одновременно бригада Герцога, не­смотря на его отставку продолжавшая работать на патрона, произвела задержание наблюдателей системы СПАС, и в ходе их допроса выявилась еще одна «фигура умолча­ния» - директор УАСС Шкурин. Его алиби взялся про­верять Ги Делорм.
        И еще одну операцию успели провести люди - про­зондировать память секретаря Всевеча Омара Кермануло. Это сделал Велизар. Его вывод - эмиссаром ФАГа на Зем­ле является комиссар-два Еранцев - никого особо не уди­вил, но поставил ряд вопросов, для решения которых тре­бовалось время. Но этого времени ФАГ им не дал, нанеся ответный удар, причем по многим векторам сразу.
        Во-первых, он произвел несколько террористических актов в разных районах Земли, повлекших значительные человеческие жертвы, виновниками которых были названы интраморфы.
        Во-вторых, он уничтожил своих провалившихся испол­нителей - Хинна, Омара Кермануло, наблюдателей стан­ций СПАС и работников контрразведки, до которых Гер­цог так и не успел добраться.
        В-третьих, ФАГ спровоцировал чужан и тартариан на «отражение агрессии» со стороны исследователей с Земли, взорвав для этой цели возле нагуалей два транспортника с инициаторами «запредельных колебаний вакуума». В ре­зультате погибло два десятка чужан, огромный объем ма­терии Тартара (а вместе с ним и неизвестное количество тартариан) превратился в энергию и исчез, а по станциям землян были нанесены колоссальной мощности ответные силовые удары, также приведшие к человеческим жертвам. Эти акции надолго приковали внимание тревожных служб человечества, и на проблемы интраморфов перестал отвле­каться даже СЭКОН, тем более что решением региональ­ных парламентов интраморфы почти повсеместно были вы­ведены из управленческих структур. Это, в свою очередь, позволило ФАГу спланировать несколько операций по уничтожению главных действующих лиц, наиболее полно осознававших опасность проявившихся тенденций в со­циуме Земли и в физике явлений типа «нагуаль».
        Пятым направлением вмешательства ФАГа в дела лю­дей была нейтрализация ученых, занимавшихся изучением нагуалей, физики Тартара и Чужой и разработками теории многомерных пространств. Все они получили предупреж­дения, смысл которых сводился к требованию «прекратить опасные эксперименты и свернуть исследования».
        В своих операциях ФАГ использовал всех, кто был у него под рукой, и людям пришлось столкнуться с существами, которых они еще не знали, хотя основной ударной силой его оставался южномусанский союз, всегда имевший высокопро­фессиональных боевиков и легко поддававшийся гипновоздей­ствию в силу преобладания агрессивных устремлений и низкого общего интеллектуального потенциала.
        Этап «разведки боем», или просачивания, закончился, скоро должен был начаться новый этап - прорыв! Это по­нимали пока единицы среди интраморфов, и в их числе Аристарх Железовский.

* * *
        Никто из друзей Аристарха и даже Забава не ведали пределов возможностей человека-горы. Предполагали, что они велики, но насколько - никто особенно не задумы­вался. На Земле лишь несколько человек, обладавших та­кой же мощью, точно знали, на что способен патриарх, но эмиссар ФАГа в их число не входил. Поэтому операция по «гашению» Железовского готовилась в соответствии с общими данными
«фагоинформсети». Профи отдела без­опасности оценили бы ее по высшему баллу, как операцию «уровня пять». Но и Аристарх не ждал, пока его застанут врасплох, и разработал ответную операцию, подготовив плацдарм, где он якобы отдыхал вдали от друзей.
        Расчет его оправдался. Подручные ФАГа совершили на­лет на древнюю станцию болидного патруля, вращавшуюся по орбите вокруг самого необычного объекта Солнечной системы - Фаэтона-2.
        Неизвестно, где Аристарх отыскал эту станцию, но факт, что он отремонтировал ее, установил метро и при­способил для своих целей. Что он там делал во время частых визитов, опять же никто не знал, но по слухам - «отдыхал в одиночестве».
        По его данным, незваные гости посещали станцию трижды, видно, для рекогносцировки, а слежку он заметил давно, однако активных действий не предпринимал, ожи­дая, когда Ф-террористы начнут первыми. И вот ранним утром (в пять часов по среднесолнечному времени, что соответствовало времени Москвы) станцию - пятидесяти­метровый цилиндр с конусовидными торцами - атаковали сразу с четырех сторон три когга и драккар с опознава­тельными знаками погранслужбы, а кабина метро выпу­стила группу «призраков», вооруженных до зубов.
        Железовский, который давно не спал, разглядывая ос­вещенную солнцем сторону Фаэтона-2, мрачно усмехнулся и мысленно поощрил прибывших: смелее, парни, вас ждет немало сюрпризов! Бросив последний взгляд на дымчато-зернистый шар, состоящий из многих десятков тысяч ас­тероидов и пыли, Аристарх вошел в поток Сил и начал действовать. Его целью был выход на командира операции, прибывшего на втором драккаре, который прятался за гро­мадой Фаэтона, а через него - на руководителя более вы­сокого ранга, если не на самого эмиссара.
        Первого двойника Аристарх выпустил навстречу десант­никам в «хамелеонах», второго - к причальному отсеку, а сам, включив пси-фильтр, двинулся к реакторному залу станции. Картина вторжения стояла перед его глазами, будто он вывел ее на экран дисплея, потому что много­численные датчики в стенах станции передавали изобра­жение непосредственно ему и терафиму, помогавшему син­тезировать схему возможных состояний.
        Двигался Аристарх бесшумно и так быстро, что едва ли налетчики смогли бы видеть его в движении, но и у них наверняка была своя система слежения и обработки данных, так что Железовский не обольщался насчет своей неуязвимости и невидимости. Судя по движениям десанта, его видели.
        Бой, однако, он начал первым.
        Три человека, высадившиеся из когга, увидели мчаще­гося на них гиганта и открыли огонь из парализаторов, но так неловко, что накрыли залпом друг друга. Двое из них выбыли из строя, а третий потерял сознание от удара кулаком, хотя никто его не бил - сработал эффект наве­денной галлюцинации.
        Второй отряд из пяти человек попал в переходный там­бур, который имел катапульту с выходом в открытый кос­мос. Судьба их не слишком волновала Аристарха, они зна­ли, на что шли.
        Еще одна обойма десанта провалилась в нефтяной бак, который тут же вспыхнул и взорвался, надолго выведя из строя шестерых боевиков, вынужденных тушить друг друга и залечивать ожоги.

«Призраков» из метро перехватил двойник Железовско­го, но они быстро разгадали, кто он такой, и двинулись дальше, к реакторному залу, ведомые инком целеуказания. Здесь и встретил их Аристарх, сам похожий на «призрака», но, в отличие от него, физически реальный, как скала.
        В коротком ближнем бою он обезвредил четверых, а пятого буквально вплющил в стену реактора, так что взвы­ла сирена тревоги: автоматы защиты приняли этот удар за столкновение с метеоритом. После этого Железовский, не обращая внимания на резко возросший пси-фон, мет­нулся к причалу, куда пристыковался драккар. Машины десанта, отвечая на изменившуюся ситуацию, включили мощные гипноиндукционные излучатели.
        Впереди Аристарх пустил второго двойника, обманув на мгновение охрану и разметав ее в течение секунды. И тут словно лопнула пленка, прикрывавшая до поры до времени драккар противника, и Железовский почувствовал дыхание чужой, огромной, не поддающейся эмоциональ­ному описанию силы! Остановился у люка в тамбур, ве­дущий к причальному отсеку. У него еще оставалось время на отступление, но, во-первых, он не любил отступать, во-вторых, у него еще были неиспользованные резервы, а в-третьих, хотелось взглянуть на тех, в драккаре, что ис­пользовали неизвестный доселе генератор, блокирующий их пси-ауру полностью.
        И он их увидел.
        Не торопясь, по меркам паранорма, живущего в потоке Сил, но во много раз быстрее, чем обычный человек, из тамбура в коридор вышли четверо двухметровых существ, каких Железовский еще не встречал в жизни. Это были «кайманолюди», уже попавшие в поле зрения Герцога и кое-кого еще, но эксперт синклита видел их впервые.
        Они карикатурно походили на людей, как крокодилы, подвергнутые вивисекции, но были не менее реальны, чем сам Железовский. Их «стеганые» скафандры отливали все­ми цветами радуги, в руках каждый держал сложные ап­параты из планок, трубок и спиралей, а в глазах их, обращенных к человеку, тлела странная печаль, почти скрытая умом и ненавистью. Впрочем, в оценке их эмоций Аристарх - не ксенопсихолог - мог и ошибаться.

«Привет, мыслитель». - Из-за спин кайманоидов вы­шел пятый член группы, К-мигрант Свиридов, не изме­нившийся ни на йоту с момента их последней встречи, происшедшей полсотни лет назад.

«Значит, пути наши снова пересеклись, - кивнул Ари­старх. - Как же это вас угораздило переметнуться на сто­рону ФАГа? Я еще понял бы, если бы вы защищали своего благодетеля - Конструктора, но ФАГа? Что произошло? Где Конструктор? Как на вас вышел Фундаментальный Агрессор? И зачем вам вообще играть в эти опасные игры?»

«Ты задаешь слишком много вопросов, мыслитель. Мы пришли предложить тебе выбор: или ты переходишь на нашу сторону, или...»

«Понятно. Прямо и «честно». То есть совершенно в прежнем духе: не удалось ликвидировать, почему бы не обмануть, обхитрить, предать, наконец? Нет, Арнольд, я хоть и паранорм, но человек, ясно? Уходи, пока цел, и уводи своих уродов. Я человек терпеливый, но до извест­ных пределов. Кстати, откуда ты выкопал этих симпатич­ных зверюшек? Неужто вы их синтезировали? Или все же где-то в космосе живут такие хлопчики?»

«Они называют себя «гуррах», что означает «повели­тели сильных». Итак, ты отказываешься?»
        Железовский выстрелил со спины (можно даже ска­зать - спиной, потому что
«бумеранг» позволял ему стре­лять из любой точки костюма) из «универсала», не меняя позы, по тем, кто подкрадывался сзади. Вздохнул. Его «шукра» смотрел в грудь К-мигранту, ставшему Ф-терро­ристом, но Свиридова это не смущало.

«Уходи, Арнольд, и предупреди своих: мы бьемся не за власть, но и не в удовольствие, поэтому щадить больше не будем, как пятьдесят лет назад. Грехов вас предупреж­дал тогда, и вы согласились. Сегодня ситуация изменилась, и ФАГ - не Конструктор. Да и мы уже не те комплек­сующие интрасенсы, боящиеся своей собственной исклю­чительности. Уходи, ты свободен».

«Воин всегда свободен». - Свиридов подал сигнал, и двое кайманоидов выстрелили из своих аппаратов.
        Но на мгновение раньше Железовский вдруг оказался рядом с их шеренгой, проводил глазами две полосы чер­ного дыма, закончившиеся ударами «паучьих тел» о стену. Ответный огонь он пока не открывал.

«Интересное у вас оружие, симпатяги. Стоять! Арнольд, объясни им, что такое аннигилятор, не ровен час, я им воспользуюсь. Да и сам стой спокойно, у меня ведь тоже есть система наведения, и все вы впятером торчите в ви­зирах поражения. Посмотри кругом хорошенько, на вас сейчас глядят по крайней мере пять стволов. Увидел? Мо­лодец. Я давно ждал вас и принят меры. У меня остался один вопрос: поскольку ни ты, ни твои приятели К-миг­ранты, уровень которых остался прежним, ни эти зверюш­ки, не тянете на эмиссара ФАГа, то кто же он? И где его найти? Хотелось бы побеседовать с ним о том о сем. Впрочем, это второй вопрос. Ну?»

«Предлагаю выяснить наши отношения иным спосо­бом, - сказал К-мигрант. - Говорят, ты очень сильный во­ин. Эти ребята тоже не из слабых. Почему бы тебе не сразиться с ними? Без оружия. Выиграешь ты - я отвечу на все твои вопросы, ну а если они...»

«Согласен», - ответил Железовский, снимая «буме­ранг» и оставаясь в одном спортивном трико. Рисковал он, конечно, здорово, но стволы «универсалов», встроенных в стены, продолжали действовать на гостей гипнотизирующе, дать команду открыть огонь он всегда успевал.
        Внутренним зрением Аристарх проследил за продвиже­нием десанта.
        - Только убери своих псов со станции, удара в спину я не потерплю.
        Свиридов отдал приказ (Аристарх почувствовал радио­всплеск) , и характер движения десанта изменился: боевики потянулись к причальным отсекам станции.
        В то же мгновение странный пистолет одного из кай­манолюдей словно сам собой нырнул в кобуру на бедре, монстр снял с себя спецкостюм, как снимают верхний лист с кочана капусты, и бросился на Железовского.
        Разницу в положении Аристарх уразумел сразу: кай­маноид знал земные системы рукопашного боя, в то время как Железовский находился в абсолютном неведении от­носительно видов боя, культивируемых кайманолюдьми. Не знал он и особенностей строения их тел.
        Первая же комбинация кайманоида показала, что он отлично ориентируется, где у людей находятся жизненно важные органы: почки, сердце, печень, а также нервные узлы. Не представлял он только одного - с кем связался. Поэтому его удары не прошли: часть Аристарх отразил, часть принял на корпус, хотя и ощутил, насколько они тяжелы.
        Затем кайманоид продемонстрировал какую-то неизве­стную Аристарху систему боя, настолько необычную и аг­рессивную, что он едва не растерялся. Каждое движение гуррах при этом оказывалось поражающим ударом - уда­ром без смены позиций, даже без возврата руки или ноги! Впрочем, при возврате также наносился удар, и защиты от этих приемов Железовский найти сразу не смог. От­ступил, чувствуя толчки крови в тех местах тела, куда пришлись чугунные пальцы соперника. Но тот не стал ждать, пока человек опомнится, и начал новую атаку.
        Столкновение на этот раз стоило Железовскому огром­ных усилий по нейтрализации ударов, так что сам он ответить контратакой не успел. Заболела шея, куда при­шелся удар кайманоида, за ухом образовалась ссадина, а на ребрах - гематома.

«Не успеваешь, мафусаил, - с сожалением сказал сам себе Аристарх. - Не та реакция, не та...»
        Но и кайманоида не устраивало течение поединка, ибо он явно не ожидал такого сопротивления. Однако он не знал и таких понятий, как честь и достоинство, а потому просто просигналил друзьям, и в схватку бросился еще один монстр.

«Убейте его! - прилетела холодная мысль К-мигран­та. - Прощай, патриарх».

«Не торопись», - ответил Железовский, в душе кото­рого вспыхнула не менее холодная ярость. Он понял, что долго не продержится, и решил рискнуть, перейдя в ги­перрежим потока Сил. Режим назывался «глубокое погру­жение» и отнимал очень много физической и нервной энергии, даже интраморфы не могли находиться в нем более двух-трех минут без риска не выйти из него жи­выми.
        Время послушно замедлилось, хотя Аристарх и так жил и двигался намного быстрее обыкновенного человека.
        И оба кайманоида стали «проваливаться» в атаке, не до­ставать противника и пропускать удары, возникающие как бы из пустоты.
        Первого Аристарх свалил ударом в горло, треснувшее, как хитиновый панцирь насекомого. Второго, захватив его за необычайно гибкие, гнущиеся в самых неожиданных местах руки, бросил в стену тамбура так, что буквально сплющил его, как некогда К-мигранта.
        Третий не полез в драку и, дернувшись в сторону, потянулся за оружием. Четвертый же монстр сумел-таки выстрелить, и Аристарх едва успел пригнуться, ощутив спиной пронесшуюся сверху смерть в образе жуткого, по­жирающего любое вещество «паука». Ответил залпом из «универсалов», запрятанных в стене, включил «бумеранг» в боевое положение, выстрелил еще раз - сам, проделав в потолке коридора десятиметровую брешь.

«Стоять!»
        Оставшиеся в живых кайманоиды замерли.
        Зрачок аннигилятора смотрел на К-мигранта, и хотя в его руке тоже находилось оружие, рисковать не стал и он.

«Хорошо, патриарх, мы уходим».

«Мы договорились играть честно, скотина! Правда, твои помощнички явно не знают, что такое «играть честно», как и ты сам. Бог с тобой, живи, как можешь, долго это не продлится. Но ты проиграл и должен сказать, кто эмиссар».

«А если не скажу?»

«Тогда я вас всех здесь похороню».

«Но ведь нет гарантии, что я скажу правду».

«Если скажешь неправду, я тебя в любом уголке кос­моса достану, Арнольд Свиридов! Поверь на слово».

«Кто эмиссар, я не знаю, но руководит оперативной работой в Системе некто по кличке Демиург. По слухам, он занимает в административном истеблишменте Земли два достаточно высоких поста. Мы получаем от него за­дания только по консорт-связи. Ищите. Успеха не желаю, все равно на этот раз вы не выиграете».
        Свиридов скрылся в тамбуре, за ним уполз каймано­человек с поврежденной шеей.
        Аристарх проследил за стартом кораблей десанта, но так как был уже научен горьким опытом общения с К-мигрантами, задерживаться на станции не стал. Через минуту он катапультировался в «големе» в сторону Фаэ­тона-2, предпочтя этот способ бегства, а не метро, потому что в кабине гости оставили взрывное устройство.
        Еще через полминуты станция превратилась в облако огня и дыма.
        Глава четвертая
        ИНЦИДЕНТ
        Ставр сдержал слово, и Степану Погорилому удалось-таки добраться до нагуаля, спрятавшегося в лесу под Вла­димиром. Сопровождали его два малоразговорчивых парня из сектора пограничных проблем, присланные Мигелем де Сильвой физику в помощь по просьбе Панкратова-млад­шего. Они помогли Степану загрузить неф необходимой аппаратурой и выгрузиться на лесной поляне вблизи на­гуаля - казалось, никем не охраняемого. Но впечатление было обманчивым: Ставр предупредил приятеля, что он будет находиться под неусыпным наблюдением, а за на-гуалем следит столько глаз, что всех не сосчитать.
        На это обстоятельство Степану было решительно на­плевать, и он споро принялся за дело, которое любил боль­ше всего, разработав свою «теорию бесконечно простых объектов».
        У его теории было два следствия, в силу разных под­ходов к объекту. Первое: если нагуаль действительно «бесконечно простой объект», то он представляет собой глубокую потенциальную «яму», которую можно «раз­вернуть» в трехмерном континууме. При удачно прове­денном эксперименте это выглядело бы как мгновенный провал в «никуда» достаточно большого объема окру­жавшей «яму» материи. О том, что в результате этого в «яму» может затянуть и самого экспериментатора, Степан не подумал.
        Во втором варианте нагуаль представлял собой много­мерный пространственный узел, соответствующий, соглас­но законам фридманологии, еще не открытому «Нулю Ну­лей», то есть «конституэнту суперстринга», главному кир­пичику вещества Вселенной, из которых состояли сверх­точки, суперструны и ядра кварков. Но - по идее Степана - этот «Нуль Нулей» претерпел координатно-мерное изменение и поэтому стал наблюдаем.
        Размышления физика, а тем более ход его вычислений, едва ли переводимы на человеческий язык, поэтому мы опускаем их. Главное, что Степан был готов к экспери­менту, что и доказал утром третьего дня, когда «на полигон» доставили добытого Ставром мертвого тартари­анина, то есть полуметровый «обломок породы» Тартара, внутри которого живых существ по каким-то причинам уже не было. Груды таких обломков вокруг Городов Тар­тара создавали гигантские «свалки»,
«кладбища», охра­няемые паутинами, и как Ставру удалось стащить один из них, осталось загадкой. Впрочем, Степана и это не волновало.
        За двое суток он создал на поляне вокруг нагуаля на­стоящий «исследовательский центр», состоящий из купо­ловидного лабораторного бокса, генератора полей и энер­гонакопителя, а также смонтировал установку развертки нагуаля, похожую на старинную пушку, стреляющую яд­рами. Только «ядра» эта пушка метала специфические - волновые пакеты, взаимодействующие с вакуумом таким образом, что рождалась трасса «голых» кварков, так на­зываемая «вторичная струна».
        В десять часов утра, после купания в озере, когда воз­дух уже прогрелся, но благодаря лесному микроклимату жара не ощущалась, Степан запустил установку, для на­чала решив произвести «выстрел» по мертвому тартариа­нину, с виду - полуметровой глыбе черно-фиолетового камня, испещренного крупными порами.
        - С Богом! - сказал сам себе раздетый до плавок Сте­пан, увлечённый собственными планами и не замечающий, что за ним действительно следят с нескольких сторон од­новременно охранники, которых прислал Мигель де Силь­ва, работники контрразведки и слуги ФАГа.
        Инк включил установку и... произошло то, чего меньше всего ожидал экспериментатор.
        Объем «каменной» глыбы скачком увеличился раз в десять, так что она разнесла решетку крепления, разбила фокусирующее устройство излучателя и едва не развалила бокс. Степана спасло то, что автомат тут же отключил установку.
        Глыба тартарианина несколько секунд оставалась в том же состоянии - диаметром около пяти метров! - а затем в три приема уменьшилась до прежнего размера. Процесс этот сопровождался всплеском радиоактивности, так что Степану пришлось искать защиты за стенками бокса. Надо бы надеть защитный костюм, подумал он, озадаченный последствиями опыта. Однако терпения ему не хватило, и он повторил эксперимент.
        На этот раз тартарианин не только увеличился в раз­мерах, но изменил форму, превратившись в гигантское подобие ежа с длинными и острыми иглами. Он так стал похож на нагуаль, что Степан тут же прикинул в уме цепь калибровочных преобразований, которые могли при­вести к симметрии формы в трехмерном континууме. Об осторожности он тут же забыл, но экспериментировать с невидимым
«ничем», зависшим в метре от травы, собрался только к вечеру. Идея изменить начальные условия опыта оказалась настолько плодотворной, что физик замучил компьютер, вплотную подобравшись к раскрытию тайны нагуаля, в том числе его невидимости.
        Солнце уже село за стену леса, когда он снова включил установку.
        Те, кто по долгу службы наблюдал за действиями По­горилого, увидели незабываемое зрелище.
        На месте лабораторного бокса вздулось ослепительно зеленое пламя, одним концом вонзилось в небо, а вторым - в землю, превратилось в нечто, напоминающее черную молнию, и исчезло. А затем родился звук - словно трес­нуло гигантское ледяное поле, от которого у наблюдателей едва не полопались барабанные перепонки. Звук закон­чился пронзительным ядовитым «мяу-у-у», и тут же на притихший лес, кустарник, траву выплеснулась волна ужасающего холода...
        Когда к месту эксперимента подоспели спасатели, они увидели странную картину: поляна превратилась в подобие такыра - серо-коричневое поле, потрескавшееся по форме паутины - кругами и лучами. Деревья вокруг почернели и растрескались, а в том месте, где висел нагуаль и стояла палатка экспериментатора, в земле образовалась идеальной формы круглая дыра величиной с кулак, уходящая на не­ведомую глубину.
        Ученого удалось отыскать в кустах - обмороженного, изуродованного до неузнаваемости. Когда прилетела «ско­рая», он еще дышал...

* * *
        Впервые за последние полтора года отец, сын и дед сидели вместе дома на веранде, пили чай и разговаривали. Все трое походили друг на друга, как братья-близнецы, хотя Ратибору Берестову пошел семьдесят второй год, Про­хору Панкратову - пятьдесят первый, а Ставру - двад­цать шестой. Их роднили не только славянские корни, рост, сильные фигуры, лица, разрез глаз и цвет волос. Больше всего их сходство выражалось в ощутимой волне силы, спокойствия и уверенности, исходящей от каждого. Жизненный опыт для интраморфов не имел особого зна­чения, они с рождения получали запасы информации, хра­нившейся в памяти отцов и дедов. Эр-мастер же, коим был Ставр, получил еще и доступ к глубокой памяти всех своих предков, среди которых было немало великих бойцов и воинов.
        Ратибор первым перевел разговор на события последних дней.

«Говорят, ты был где-то очень далеко, за пределами Галактики. Что, у Даль-разведки выросли аппетиты?»

«Пришла пора наконец рассказать вам, чем я зани­мался, - ответил Прохор. - Дело в том, что я работаю в латентном секторе контрразведки, о чем знают лишь несколько человек в Управлении. А занимался я исто­рией исчезновения спейсера Даль-разведки «Лебедь». Известен был только вектор его поиска и район, откуда пришло последнее сообщение. Мне дали обойму и от­правили вслед за «Лебедем» на спейс-машине послед­ней модели... Кстати, таких вы еще не видели, потом покажу».

«Я слышал историю с «Лебедем». И что же?»

«Корабль мы не нашли. Зато за Персеем обнаружили колоссальной протяженности объект, напоминающий клу­бок паутины или мха. Об одну из нитей этой «паутины» мы едва не разбили свой транспорт, потому что прочность ее - абсолютна! Мы испытали».
        Ратибор хмыкнул.

«Уж не нагуаль ли вы обнаружили?»

«Именно. Вернее, нечто, очень близкое по параметрам к нагуалю. Длину некоторых нитей мы так и не смогли установить, они тянутся на сотни световых лет в сторону двух соседних войдов. Отряд остался обследовать «мох», а я вернулся за новым заданием».
        Дед и внук переглянулись.

«Я этого не знал, - сказал Ратибор. - По-моему, и Аристарх не знает. Кто же дал тебе такое задание? Шку­рин, что ли?»
        Прохор лукаво прищурился.

«Нет, не Шкурин. Когда-нибудь узнаете. Есть на Земле группа людей, кроме вашего синклита старейшин, которых судьба мира волнует не меньше. Можно сказать, что карт-бланш на участие в вашей команде дали мне они».

«Какие сногсшибательные новости! - не сдержался Ставр. - Па, да ты у нас, оказывается, прямо Джеймс Бонд!»
        Прохор понял, стал серьезным.

«Пришествие ФАГа предвидели многие умы, в том чис­ле наш общий знакомый Габриэль Грехов, и заранее при­няли кое-какие меры. За то, что вы сделали, честь вам и хвала, но кроме вас этой проблемой занимаются и дру­гие люди, профессионалы контрразведки. Чему же тут удивляться? Вон Ставр уже знает о Грехове. Так, маль­чик? Ты был у него дома?»

«И видел объемную карту с координатами нагуалей».
        Отец и дед глянули на Ставра с одинаковым выраже­нием озабоченного удивления.

«Вот как? - обрел дар мыслеречи Прохор. - Выходит, и я не все знаю. Если Грехов предвидел и отметил... Черт, мне надо срочно попасть в его дом. Эта карта нам здорово поможет».

«Боюсь, наши вторжения в дом Грехова неэтичны, - вздохнул Ратибор. - Особенно после того, как он вер­нулся».
        Теперь уже отец и сын глянули на старейшину семьи с недоверием.
        Ратибор кивнул.

«Он был у нас дома... навестил Настю... такие вот дела. Но просил пока никому об этом не говорить. Я тоже не должен был разглашать эту тайну, но знаю, что дальше вас она не уйдет. Но вообще-то, родные мои, вырисовы­вается прелюбопытнейшая картина. ФАГ зачем-то начал выращивать нагуали, воевать с интраморфами, дестабили­зировать социум. Появились К-мигранты, ставшие Ф-тер­рористами, а вместе с ними какие-то странные существа - кайманоиды, с которыми столкнулись Герцог и Забава...»

«И Аристарх».

«Лидеры эгрегоров научились использовать их пси-мощь в конкретных ситуациях... Появились целые отряды зомбированных ФАГом людей, исполнителей его воли... Или вот такой факт: в Системе Чужой появились корабли орилоунов. А ведь они никогда раньше не покидали своей планеты! М-да... Что-то нас ждет впереди?»

«Война, - сказал Прохор. - Самая странная из войн, предвидеть которую не смог ни один философ или писатель древности. Впрочем, она уже началась - там, на более высоких уровнях, и вот-вот докатится до нас».
        Помолчали, думая о своем. Ставру вспомнилась Видана.

«Что же это за существа, кайманолюди? - спросил Ра­тибор. - Где на них наткнулся ФАГ? Может быть, и твой скрытый сектор их уже разыскал?»

«Нет, я бы знал. После стычек с ними по рассказам Герцога и Аристарха мы провели анализ и выяснили лю­бопытную вещь: кайманоиды, скорее всего, белковые, но не
«кислородные» существа. - Прохор оживился. - Вообще в нашем домене могут реализоваться несколько химий жизни, а точнее - восемь. Хотите, поделюсь своими со­ображениями?»

«Давай, - кивнул Ратибор с улыбкой. - Ксенобиоло­гия - твой конек».

«Если бы не вторая моя натура - бродяги и искателя приключений, я, конечно же, стал бы ксенологом. Так вот, возможны восемь химий жизни. Первая - нуклеино­вые кислоты и белки на основе кислорода, фон - вода. Это мы. Вторая - нуклеиновые кислоты и белки на основе азота, фон - аммиак. Это, вероятно, кайманолюди. Затем фторсиликоны, фон - также фторсиликоны. Следом идут фторуглероды, фон - жидкая сера, это «люди Ефремова», которых мы так и не нашли в космосе, хотя они по ве­роятности распространения стоят даже впереди нас. Воз­можна форма жизни на основе липидов в жидком метане, потом липидов в жидком водороде и, наконец, жизнь плаз­моидная - шаровые молнии и «солнечные улитки» на Солнце».

«Это семь форм жизни, а восьмая?»

«Сеятели, или «серые призраки», то есть полевые су­перпозиционные информпреобразующие системы. Правда, ученые размышляют над еще более экзотичными формами жизни, и толчком к их поискам послужил Конструктор. Палеосущество. Палеоразум. Но об этом мы еще порас­суждаем. Ставр, ты говорил, что Грехов оставил тебе про­грамму тренинга по каким-то специфическим видам борь­бы, не покажешь?»

«Отчего же? Дед, тебе тоже будет интересно посмот­реть. Программой заинтересовался даже патриарх Желе­зовский, а уж ему-то грех жаловаться на подготовку. Да и Герцог увлекся, взял вчера запись. А что, если мы...» - Ставр не договорил.
        Кто-то сжал сердце на мгновение, а голова ощутила беззвучный. толчок, будто все атомы мозга «сдвинулись» в едином порыве в сторону и вернулись на место. Подо­бные «сдвиги» Ставр стал ощущать все чаще, но принимал их за судороги поля Сил. Опомнился, заметив заинтере­сованный взгляд отца, в котором стоял вопрос. Но ответить не успел, заговорил домовой:

«Снова Голос Пустоты. Включаю запись».
        В комнате раздался хрипловатый баритон:
        - Мы - забытые следы чьей-то глубины...
        Смолк.
        Всё ждали продолжения, но его не было. «Это все?»

«Так точно. Строфа известного стихотворения древнего поэта Александра Блока. Интересно, кто же это умничает на всю сеть «спрута»?»
        Отец все ещё разглядывал его с некоторым сомнением, но Ставр не стал делиться с ним догадкой: он вдруг вспом­нил, что «толчки в голову» ощущает каждый раз перед тем, как рожденный компьютерными сетями разум, Голос Пустоты, Великий Никто напоминает о себе.

* * *
        Ставр узнал об эксперименте, проведенном Степаном, спустя полчаса после появления спасателей в лесу под Владимиром. Еще через полчаса он навестил Погорилого в клинике скорой помощи Владимира. Но Степана держали в реанимационной камере - за жизнь его боролись врачи и местный медицинский инк Гиппократ. Ждать финала этой борьбы было нецелесообразно. Тогда Ставр помчался на место происшествия, где его ждали двое ребят из от­дела, на которых, он мог надеяться почти как на самого себя, потому что отбирал их Джордан Мальгрив для
«ти­хих» операций перехвата.
        Оба не только поделились впечатлениями, но и пока­зали запись события, а также дали толковое описание не­ожиданно возникших в поле их зрения лиц. Первым по­явился человек-«привидение», двигавшийся так быстро, что даже тренированные парни с трудом «вели» его на фоне кустарника. Он пробыл возле поляны с нагуалем полминуты и тут же исчез, почуяв слежку. Затем на пте­ране линейного отдела охраны порядка прилетел старший инспектор с двумя витсами, обшарившими все вокруг. За­держиваться не стал и тоже умчался до появления спаса­телей. Третьим прибыл, судя по описанию, К-мигрант Стенсен. Он сразу подошел к Погорилому, но сделать ни­чего не успел - помощники Степана спугнули его, по­явившись на краю поляны. Ставр мог упрекнуть своих агентов лишь в том, что они не бросились на помощь Погорилому, но ребята тут же признались, что от ужаса­ющего холода пришли в себя не сразу, а съемку района происшествия вел инк системы наведения.
        Ставр полюбовался на дыру в почве, на почерневшие деревья и растрескавшуюся землю и поспешил к машине. Мысль о том, что К-мигрант опередил его, заставила при­нять кое-какие меры, в том числе по охране Степана. Эксперимент наверняка удался, и значения его ФАГ не мог не понимать. Правда, никто из людей, в том числе и свидетели драмы, не знал, что именно сделал экспери­ментатор. Но факт оставался фактом - нагуаль исчез!
        Прямо из кабины Ставр связался с Виданой и сказал, что срочно ждет ее в доме Погорилого. Но и он в квартире Степана появился не первым: там уже были гости.
        Он увидел их еще до того, как вломился в квартиру, но ждать подкрепления не стал, только через поле Сил передал сигнал тревоги отцу.
        Непрошеных гостей оказалось трое, один сторожил вход, а двое находились внутри: К-мигрант Стенсен и кай­маночеловек. Каждый был вооружен по-своему: К-миг­рант - каким-то энергоизлучателем с мощной накачкой (Ставр ощутил его колоссальный заряд), кайманоид, за­гримированный под витса, - сложным устройством из тру­бок, окуляров и спиралей.
        Сторожа Ставр снял без напряжения, отобрал оружие и усыпил - тот оказался человеком. А вот с двумя дру­гими пришлось повозиться, потому что сам Панкратов во­оружен был только руками и головой.
        К-мигрант ждал его в гостиной Степана, превращенной инком в сказочный лес, а кайманоид зашел с тыла, из кухни.

«Так вот кто у нас главный опер по нагуалю, - с иронической вежливостью проговорил К-мигрант. - Нам следовало бы догадаться. Быстро соображаешь, Панкра­тов. Хотя мог бы предусмотреть подобные инциденты, а? Кстати, не знаешь случайно, что такое придумал твой дружок там, в лесу? Ведь не зря же ты кинулся сразу сюда».
        Не отвечая и не обращая внимания на сверлящий спину взгляд кайманоида, Ставр прошел в кабинет Степана и понял, что гости успели вскрыть оперативный компьютер и считать всю информацию. В спину ему уперся ствол излучателя, подтолкнул вперед.

«Проходи, мастер. Вернее, эр-мастер, как тебя назы­вают. Не покажешь, что это такое? Может быть, ты уме­ешь перемещаться в пространстве без всякого метро?»
        Ставр послушно шагнул в комнату, медленно повер­нулся, не пытаясь выбить оружие из руки Стенсена. Не­смотря на «хамелеон», он видел К-мигранта почти так же хорошо, как и «витса»-кайманоида, державшего его в при­целе своего странного пистолета.

«Он ждет обойму прикрытия», - выдал вдруг слоган кайманочеловек, у которого был своеобразный «акцент» в пси-речи, словно говорили сразу несколько человек, ше­пеляво поправлявших и дополнявших друг друга.

«Ты прав, - кивнул К-мигрант. - Гаси его».
        Монстр тут же, не меняя позы, выстрелил в проем двери. В стене с кристаллобиблиотекой, у которой только что стоял Панкратов, обозначился крестообразный пролом. Оружие было из разряда абсолютно неизвестных, Ставр ожидал прыжка всепоедающего «паука». По рассказам Герцога и Железовского, кайманолюди использовали имен­но метатели «пауков».
        Второй раз выстрелить «витсу» он не дал - «взял на прием», отлично зная особенности строения тела кайма­нолюдей. Грехов был прав, знание видов борьбы этих мон­стров оказалось как нельзя кстати.
        Ошеломленный мгновенной атакой кайманоид застыл, раскорячившись, как пугало, глядя на свой же «пистолет», направленный на - К-мигранта.

«Браво, мастер! - одобрил Стенсен. - Отличная выуч­ка! Но против меня ты мышонок. Стой, где стоишь, иначе я тебя превращу даже не в пыль - в нуль! В ничто. Эта штука в моей руке сворачивает пространство в «струну».
        Ставр не ответил. К-мигрант стоял спиной к стене с нишей, внутри которой Степан держал свои «запакованные миры» . - свернутые объемы в форме безделушек. Две из них - фигурка медведя и «медальон» - готовы были развернуться. Панкратов опустил пистолет.

«Уходите. Через минуту здесь будет спецназ, с ним вам не справиться. Я не хотел бы убивать вас без особых причин».

«Как благородно! - саркастически восхитился Стен­сен. - Цирк, да и только! К сожалению, у нас есть при­чина, чтобы уничтожить тебя без всяких колебаний. Про­щай, эрм».

«Прощай, идиот!» - В то же мгновение Ставр мыслен­но «толкнул» статуэтку медведя, как бы пытаясь проник­нуть внутрь ее, и «упаковка» Степана не выдержала.
        Взрыв - хотя это был, скорее, взрыв наоборот - ока­зался не слишком сильным, объем закапсулированного внутри «статуэтки» пространства не превышал полусотни кубических метров, но его развертка отняла в данном кон­кретном районе энергию, эквивалентную взрыву тонны тротила, и все, что было в комнате, превратилось в пыль, в атомарную взвесь. Тело К-мигранта бесследно исчезло, послужив как бы нейтрализатором «взрыва наоборот». Ес­ли бы не это обстоятельство, дом Степана пострадал бы сильней. К счастью, оружие Стенсена обладало защитой и не сработало, и Ставр покрылся холодным потом, пред­ставив, что произошло бы в противном случае.
        От кайманоида, защитившего собой Панкратова, оста­лась лишь передняя часть его маскирующего костюма - остальное тоже распалось в пыль. Досталось и Ставру, вынужденному использовать для защиты большую часть пси-резерва. Почувствовав дурноту, он сел на пол, и Ви­дана, ворвавшаяся в квартиру физика, обнаружила его в этом положении.
        Глава пятая
        ЭСКАЛАЦИЯ
        В пятницу четырнадцатого июля глава Совета безопас­ности Земли Хасан Алсаддан во всеуслышание объявил вне закона деятельность синклита старейшин Всевеча,
«развязавшего ради властных амбиций террор против мир­ного населения, в том числе против «рядовых» интрамор­фов, что привело к трагическим последствиям».
        В срочном порядке собрались комиссия Всевеча по ох­ране прав человека и конгресс СЭКОНа, которые были ознакомлены с «фактами», предоставленными Алсадданом и отделом безопасности УАСС.
        В качестве доказательства «преступной деятельности» проконсулов синклита Алсаддан привел случай под Вла­димиром. Якобы по заданию синклита был уничтожен уни­кальный объект под названием нагуаль, под которым «многие ученые» подразумевают осколок иной вселенной наподобие Тартара или Чужой.
        Поскольку никто из настоящих ученых, занимавшихся проблемой нагуаля, не мог пока ни подтвердить заявление, ни опровергнуть, оно произвело на парламентариев Все­веча и чиновников СЭКОНа огромное впечатление. Даже многие интраморфы поверили Алсаддану, проголосовав за роспуск синклита и судебное расследование его деятель­ности. Баренцу, как воеводе синклита, ограничили свободу передвижения районом его проживания до выяснения об­стоятельств дела, остальным экспертам запретили любую активную работу без согласования с комиссией Всевеча или отделом СЭКОНа.
        Таким образом, ФАГ добился если не полной, то час­тичной нейтрализации силы, которую считал наиболее серьезным противником среди организованных сообществ человеческой цивилизации. После этого он приступил к планомерному уничтожению всех тех, кто мог потенци­ально помешать его планам, и начал с давления на уче­ных, так или иначе причастных к изучению нагуалей. Двое из них - ксенолог Раттнер и физик-фридманолог Андреев были найдены мертвыми - один дома, другой на работе - с одинаковым диагнозом «остановка сердца». После этого очень многие - около шестисот человек! - отказались от участия в исследованиях феномена, а ос­тавшиеся уже не могли обеспечить быстрого и полного решения проблемы.
        Кроме того, эмиссаром ФАГа были инспирированы мас­совые беспорядки в крупных городах Земли, особенно в традиционно криминогенных районах южномусанского со­юза, Восточной Азии и Северной Америки, что отвлекло большие силы отделов безопасности этих регионов. А по­скольку сеятели смуты продолжали натравливать массы на интраморфов, манипулировать сознанием толпы, возмож­ности команды Железовского, осознавшей опасность слиш­ком поздно, уменьшились многократно. По сути, она вы­нуждена была уйти в «подполье», потеряв почти всякую официальную поддержку. Доступ к информации ОБ УАСС теперь имели только Ратибор Берестов и Мигель де Силь­ва, ухитрившиеся сохранить свои кресла начальников сек­торов. Но и они не могли привлечь все силы своих под­разделений к проблеме ФАГа. Ратибор, например, мог опираться только на обойму оперативников личной охра­ны, которых отбирал сам и о которых отдел кадров Уп­равления не имел ни малейшего понятия, а Мигель - лишь на себя да на Ставра Панкратова.
        ФАГ не оставил попыток добраться до главных дейст­вующих лиц противоборствующей стороны и подготовил еще несколько операций по их ликвидации. При этом уро­вень подготовки раз от разу повышался. Следующей в его плане стояла акция по захвату жены Ратибора Берестова Анастасии.
        Упор был сделан на внезапность и немыслимую дер­зость, ибо предполагалось напасть на нее прямо на рабо­чем месте - в технологическом модуле эфанализа в новом здании СЭКОНа, воздвигнутом недавно в центре канад­ской столицы Оттавы после выделения комиссии в само­стоятельный орган контроля.
        Двое исполнителей, один из которых был интраморф, а второй, работник планового сектора СЭКОНа, - нормал, вошли в кабинет эфанализа, представлявший, по сути, со­ты «эффекторного пространства» Умника, большого. опе­ративного инка комиссии. Оба имели необходимый допуск и знали пароли пропускной системы, поэтому никто из оперативников обоймы прикрытия, продолжавшей нести службу по заданию Герцога и вопреки приказу нового комиссара-прима Еранцева, не обратил на них внимания.
        Один исполнитель остался у двери в ячейку Анастасии Демидовой, а второй спокойно вошел внутрь, где в коко­не-кресле «грезила» женщина, уже вошедшая в игровое поле Умника и начавшая расчет: Железовский поручил ей оптимизировать вывод, который получила Забава Боя­нова при расчете футур-узла, связанного с ростом агрес­сивности молодежи. Перед тем как приступить к работе, она некоторое время колебалась, снять ли «защитника», подаренного Греховым, но все-таки решила не снимать, хотя он в какой-то степени ограничивал ее общение с инком. Это спасло ей жизнь.
        Нежданный гость без предупреждения выстрелил в нее из парализатора-гипноиндуктора, сделанного не на Земле, ибо «пакет» его пси-излучения воздействовал непосредст­венно на мышцы-антагонисты жертвы, заставляя их бо­роться друг с другом. Анастасия застыла, полностью па­рализованная, медленно погружаясь в бессознательное со­стояние из-за остановки сердца.
        Посетитель подошел к ней сзади и выстрелил из другого оружия, мощности которого хватило бы на подавление лю­бого пси-блока, будь на женщине стандартный
«защит­ник». Но ее мозг прикрывал более мощный пси-щит, возможности которого не ограничивались функциями от­ражения и поглощения излучений. Он не просто отразил пси-волну, а сфокусировал ее и направил обратно. И Ф-террорист, не ожидавший ничего подобного, не смог отбить выпад. Выронил оружие, обмяк, осел на пол. Если бы его напарник в этот момент зашел в модуль, он, наверное, попытался бы просто убить Анастасию, которая уже по­теряла сознание, и утащить тело приятеля, но у него была четкая инструкция, и он просто ждал за дверью, делая вид, что занят ее
«ремонтом».

«Защитник» же Грехова не только отбил атаку, но и послал сигнал своему бывшему хозяину, и Габриэль при­был в здание СЭКОНа к моменту, когда терпение сторожа лопнуло, и он, озадаченный долгим отсутствием напарни­ка, собирался заглянуть в модуль. Вряд ли он успел со­образить, что произошло, когда в «сотовое нутро» каби­нета ворвался Габриэль Грехов. Показалось - в голове взорвалась граната.
        Освободив Анастасию, Грехов так же мгновенно исчез, предоставив обойме прикрытия разбираться в происшест­вии. Ни первого, ни второго Ф-террориста медикам спасти не удалось.

* * *
        В этот злополучный день Ставру пришлось побывать под Владимиром еще раз. Поступило донесение от опера­тивника Мигеля, что на месте нагуаля возник новый объ­ект - «дыра» или, скорее, «яма», засасывающая воздух. Поскольку приближаться к ней после того, как туда едва не затянуло кого-то из спасателей, не рекомендовалось, исследовали ее на расстоянии, с помощью локаторов и гравитационных детекторов. «Яма» казалась обыкновенной скважиной, уходящей вглубь на несколько сот метров, но зондаж и непрямые измерения показали, что ее глубина не поддается определению.
        И еще одним интересным предположением поделились эксперты Мигеля с Панкратовым: если бы не присутствие мертвого тартарианина, масштабы катастрофы были бы на несколько порядков больше. Тартарианин как бы поглотил часть отрицательной энергии, не дав Большому Холоду (при выделении отрицательной энергии температура в этой зоне падала до гигантских минусовых величин - десятков тысяч градусов!) распространиться дальше чем на полсот­ни метров.
        Предположение требовало анализа с нескольких сторон, даже самых невероятных. К примеру, оружие Ф-террори­стов тоже создавало зону чрезвычайно низких температур. Так, может быть, это родственные явления?
        Загрузив терафима этой задачей, Ставр связался с ше­фом и получил разрешение де Сильвы и дальше зани­маться делом по своему усмотрению. Официально же он продолжал числиться инспектором сектора пограничных проблем и работать над загадкой нагуалей. Мигель каким-то образом сумел отвести от него обвинения в недозво­ленной деятельности.
        До обеда Ставр побывал в институте точного машино­строения, где группа экспертов, приятелей Аристарха Же­лезовского, выявляла тайны оружия, захваченного Герцо­гом, самим Аристархом и обоймой прикрытия Анастасии Демидовой: парал и заторов, изготовленных не в земных ла­бораториях,
«генераторов холода» и метателя разрушаю­щих вещество «пауков».
        - «Генератор холода» по всем параметрам - компакт-преобразователь, - сказал старший группы экспертов, мощного сложения бородач. - Упаковка не наша, да и энергиями оперирует - что твой спейсер! Но в принципе это генератор свертки пространства в «струну». А вот штучка, стреляющая «пауками», - нейтрализатор, как мы его назвали, - пока за пределами наших представлений. Похоже, что «паук» - сгусток некоего поля, разрушаю­щего межатомные связи, но так ли это, покажет время. Да вы не сомневайтесь, разберемся.
        Ставр не сомневался и, пожелав работать осторожнее, покинул институт. Следующим пунктом его программы было посещение погранзаставы в системе Чужой и встреча с Левашовым. Этот пункт вызывал интерес еще и тем, что после перевода в резерв Видана вернулась к исполне­нию прямых обязанностей в команде Левашова, получив какое-то задание от руководства «погран-2».
        После инцидента с чужанами, нанесшими удар по стан­ции, меры секретности и защиты погранзаставы были уси­лены, и Ставра дважды останавливали - в метро Управ­ления, где ему пришлось предъявить допуск и ждать раз­решения на старт к Чужой, и на самой погранзаставе, - прежде чем он попал по назначению.
        Левашов не смог принять его сразу, поэтому Панкратов с час был предоставлен самому себе, использовав это время для обхода станции и поисков Виданы.
        Девушки на станции не оказалось, в составе погран­патруля она прикрывала исследовательские машины в зоне нагуаля. Зато совершенно неожиданно встретился Лабовиц, хотя пограничником он не был, а потому находиться на борту станции вроде бы не мог. Ставр забрел в транспорт­ный ангар и в одном из техников, возившихся возле по­следней модели когга, узнал Германа.
        Когг класса «универсал-маг» представлял собой десяти­метровую «морскую звезду», лучи которой, обхватывая центральную капсулу пилотской кабины, образовывали трансформируемое в широких пределах тело аппарата.

«Что остановился, мастер? - раздался ворчливо-отече­ский голос Германа. - Наши пути снова пересекаются? Не хочешь ли поглядеть на нагуаль поближе?»

«А разве здесь не действует распоряжение директора Управления об ограничении исследовательских полетов?»

«На меня оно не распространяется. Ну так как?»
        Ставр пожал плечами и подошел к спейс-машине, раз­глядывая обводы ее корпуса. Как и любой квазиживой организм, она производила впечатление дремлющего вели­кана, полного сдержанной силы и уверенности в себе.
        Четыре луча «звезды» плавно накрыли собой пилотский модуль, пятый выбросил трап.

«Заходи, - сказал Лабовиц. - Через час вернемся».
        Остальные техники закончили тестирование машины, отошли в сторону. Лабовиц и Панкратов встали на трап, и тот втянул их внутрь аппарата.
        Кабина могла вместить четырех человек и представляла собой центральный нервный узел когга, реагирующий на команды пилота и способный защитить его от любого ка­таклизма. Энергиями этот аппарат манипулировал, почти как большие спейсеры космофлота.
        Прежде чем стартовать, он продемонстрировал возмож­ности трансформации, превращаясь поочередно в разные геометрические фигуры, затем оделся в сетку голубых раз­рядов и - для персонала ангара - исчез. Для пассажиров же старт прошел незаметно, не вызвав никаких ощущений: инк аппарата поддерживал в пилотском модуле комфорт­ные условия земного типа.
        Погранзастава «Стрелец» в настоящее время функцио­нировала в режиме «инкогнито», и со стороны увидеть ее было невозможно. Как ни напрягался Ставр, определить, где она сейчас, после старта, не смог. Лабовиц выключил стены, и вокруг распахнулась глубокая темнота простран­ства, не рассеиваемая ни бисером звездных скоплений, ни достаточно близким солнцем Чужой. Затем заработала си­стема опознавания и ориентировки, и разными цветами засветились объекты системы: ее псевдопланета, сооруже­ния чужан, спейс-машины землян, погранзастава и нагу­аль. Вокруг последнего кружилась настоящая метель, огоньков было не менее сотни, но из них лишь десятая часть обозначала корабли земных исследователей и погра­ничников, остальные принадлежали другим разумным су­ществам. Некоторые из них, по робким определениям на­блюдателей, были земным ученым неизвестны.
        Когг начал разгон, за десять минут приблизился к на­гуалю на тысячу километров, притормозил. Лабовиц дал вариацию увеличения, и компьютер «вырезал» пилотам окна дальновидения, в которых стали видны мигающие «огурцы» чужан длиной от сотни метров до четырех-пяти километров, «авоськи» паутин с завернутыми в них горами тартариан, светящиеся колеса орилоунов, то и дело меня­ющие форму и размеры, и туманно струящиеся трезубцы горынычей.
        Лабовиц покосился на Ставра.

«Если уж орилоуны решились оторваться от родной планеты ради изучения нагуалей, то опасность велика, парень. И растет эта пакость все быстрей».
        Панкратов не ответил.
        Инк повел когг ближе, но, несмотря на принятые меры маскировки, его каким-то образом заметили. Один из чу-жанских «динозавролетов» тут же устремился навстречу, меняя цвет свечения с зелено-голубого на багровый.

«Сердится дядя, - философски заметил Лабовиц. - Здо­рово их настроили против нас, мерзавцы».
        Когг отвернул и помчался вокруг нагуаля по широкой дуге. Чужанский спейсер некоторое время шел поодаль, потом вернулся к стаду своих собратьев.

«Ага, вот он!»
        Ставр еще ничего не увидел, а Лабовиц уже дал ус­корение, и когг в несколько секунд достиг нагуаля, вернее, границы допустимого приближения, за которой начинались его острейшие и прочнейшие иглы-лучи. Приблизился объ­ект, плохо различимый во всех диапазонах электромагнит­ного спектра, - нечто вроде трехлучевой звезды с цент­ральным утолщением.

«Я пошел. - Лабовиц вылез из пилотского кокона. - Отведешь машину назад».

«К-как это? - не понял Ставр. - А вы?»
        Лабовиц усмехнулся.

«Я вернусь позже, не беспокойся. И поторопись с ана­лизом открытия Степана, необходимо опередить эмиссаров ФАГа. Если они решат проблему раньше, возможна боль­шая беда. Степан, сам того не ведая, открыл калибровоч­ное преобразование в реальном масштабе, позволяющее обойти принцип инконгруэнтности разновременных конти­нуумов. В результате этого преобразования Абсолютно Мертвое Пространство, образующее «шубу» нагуаля, рас­творяется, исчезает, а нагуаль превращается в то, чем он является на самом деле - бесконечно глубокой потенци­альной «ямой», допускающей макроэффекты с засасыва­нием материи. Ведет эта «яма» за пределы метадомена, то есть в хаос-континуум Большой Вселенной с колоссаль­ными отрицательными напряжениями. Достаточно толчка, чтобы инициировать развертку узла, и тогда... - Лабовиц снова улыбнулся. - Надеюсь, до этого не дойдет. Пока, эрм».
        Он исчез. Чмокнул выходной люк катапульты, по ви­ому чиркнул маячок «голема», утонул в центральном утолщении «звезды», и та растаяла. Когг тряхнуло.
        Ставр опомнился: чужанский «дредноут» придвинулся вплотную, отвесил еще один ощутимый силовой шлепок.
        - Ухожу, ухожу, - пробормотал Панкратов, командуя инку отступление. - Ничего я тут у вас руками не трогал.
        Он вспомнил усмешку Лабовица и вдруг понял, что это был вовсе не Герман.
        - Грехов! - прошептал Ставр. Присвистнул. - Ну и лопух же я! Но каков экзоморф! Провел-таки мальца...
        Левашов уже искал его по всём углам погранзаставы, когда Ставр доковылял на когте до причального ангара. Они уединились в каюте начальника заставы, и Артур включил пси-фильтр.

«Я получил три предупреждения с угрозой расправы, если не умерю исследовательский пыл. Плюс «дружеский» совет командора взять на время отпуск и отдохнуть в каком-нибудь из райских уголков Системы. Но это к сло­ву. Что там произошло с моим учеником?»
        Ставр вспомнил, что Погорилый тоже когда-то работал с Артуром.

«Он развернул нагуаль «в дыру» иномерности. К со­жалению, никаких записей не оставил, то ли все держал в голове, то ли функциональный инк погиб во время экс­перимента. Но я знаю, над чем он работал - над пробле­мой многомерной упаковки пространств. Идею использо­вать тартарианина и «колупнуть» нагуаль подал ему я».

«Значит, решая одну задачу - упаковки, он решил противоположную - развертки».

«Я только что встретил Грехова...»

«Что?! Здесь, на заставе? Не может быть!»

«И он подал еще одну идею, - хладнокровно продолжал Ставр, - калибровочного преобразования по принципу сто­хастической паутины. Давайте попробуем поиграть кон­стантами в этой, области. Я дома, вы здесь».

«Грехов на заставе... о, Господи!»

«Он... ушел. - Панкратов пересказал подробности своей встречи с Габриэлем. - А ведь я давно пытаюсь найти его по заданию деда Аристарха. Странный он человек...

«Он не человек, скорее мадхъяма[По буддийским верованиям, тот, кто достиг промежуточной стадии реализации Бога.] . - Левашов помрач­нел. - Если бы мне не мешали работать... Как говорится, все запрещено, а остальное дозволено. А тут еще приборы регистрируют «раскачивание» констант: гравитационной постоянной и постоянной слабого взаимодействия. Очень далеко по «щели» чувствительности аппаратуры до уровня «скатывания вероятности», но эффект уже статистически заметен. Плюс ускорение роста нагуалей...
        И вот я думаю - не является ли главной задачей ФАГа взорвать Чужую? И Тартар заодно?»

«Вы думаете это... реально?»

«Не знаю и потому боюсь».

«А что все-таки делают возле нагуаля орилоуны? Да и горынычи - не их ли аппараты?»

«Держатся орилоуны особняком и в контакты не всту­пают не только с нами, но и с чужанами. Мне кажется, они пока изучают нагуаль как новое явление, в то время как чужане явно пытаются как-то воздействовать на него. Горынычи тоже».

«А лемоиды больше не появлялись?»

«Нет. - Левашов окинул лицо гостя задумчивым взгля­дом. - Поверьте, мы делаем все, что в наших силах... На­деюсь, ваша идея калибровки поможет глубже вникнуть в проблему нагуалей. Хотите выпить?»
        Ставр решил было отказаться, но в это время кто-то тихо «поскребся» (в пси-поле) в дверь. Левашов выключил пси-фильтр, выслушал дверной автомат и открыл дверь. Вошла Видана, остановилась, одарив Ставра великолепным букетом эмоций и переживаний, в котором смешались уве­ренность в себе, задор, желание борьбы, вызов, нетерпе­ние, грусть и вопрос. Но обратилась она к хозяину:
        - Артур, это эмбрион! - Она спохватилась. - Привет, эрм. Снова поиски странного?
        - Непосредственную девоч­ку она играла великолепно. - Нагуаль - это эмбрион, со­вершенно очевидно! Чужане что-то выращивают для своих нужд.
        - Может быть, капусту? - хмыкнул Ставр. Видана вспыхнула.
        - Очень остроумно! Я и забыла, что у вас по каждому поводу есть свое мнение. Вероятно, у вас, досточтимый сэр, найдется объяснение и нагуалю?
        - Разумеется, - кивнул Ставр бесстрастно, удивляясь в душе тому обстоятельству, что каждая встреча с Виданой доставляет ему удовольствие. - Нагуаль - это бесконечно простой объект, проще даже математической точки и па­реной репы.
        На лице девушки отразилось разочарование, сменивше­еся гримасой насмешки.
        - М-да, эрм, оригинальностью ваша гипотеза не отли­чается. Ну, я пошла отдыхать, Артур. Чао, мастер. Когда набредете на истину в отношении нагуаля, сделайте ми­лость, поделитесь.
        Ушла.
        - Хорошая девочка, - сказал Левашов задумчиво. - Будущий лидер. К ней нужен особый подход. Кстати, она могла и не заходить ко мне со своим «открытием».
        - Я тоже пошел, - поднялся Ставр. - До связи, Артур.
        - А как же насчет выпить? У меня есть ароматнейший лунный мед, настоянный на хмеле.
        Панкратов подумал и согласился.
        Глава шестая
        КОНТРРАЗВЕДКА-2
        Сектор контрразведки был организован в отделе без­опасности УАСС во время второго пришествия Конструк­тора в связи с террористической деятельностью К-мигран­тов. После ухода Конструктора из Солнечной системы сек­тор несколько увял и претерпел сокращение численности оперативного состава, но когда в Системе и в пограничных мирах стали появляться чужане и неизвестные ксенологам существа, он был реорганизован и заработал с прежней силой. Начальником его стал интраморф Джордан Маль­грив, бывший сопредседатель СЭКОНа.
        Однако мало кто знал, даже в высших эшелонах вла­сти, что существуют два сектора контрразведки: один как бы официально признанный, внешний, а второй - внут­ренний, закрытый для прямого контроля правительства и именуемый «контр-2». Обоими руководил Мальгрив, но от­читывался при этом разным шефам: за работу первого - Шкурину, за работу второго - непосредственно конспи­ратсовету безопасности, одним из членов которого был Ве­лизар, архонт Всемирного Веча. И работали в «контр-2» глубоко законспирированные агенты с высокими коэффи­циентами интеллекта и ответственности, вроде Прохора Панкратова, отца Ставра.
        Конечно, специфика работы сектора была во многом иной, нежели у контрразведок эпохи государственного обо­собления, но методы остались практически теми же, разве что возможности возросли многократно в соответствии с высоким уровнем научно-технического потенциала.
        Представив доклад о нынешнем положении дел Еран­цеву, Мальгрив в этот же день был принят Велизаром, отчет которому звучал в совершенно иной тональности.
        Встретились они в личном модуле психологической раз­грузки архонта Всевеча, защищенном не хуже, чем бун­кер, оборудованный Железовским в Тибете.
        Велизар, как всегда, выглядел отцом почтенного семей­ства, озабоченным повседневными делами. Мальгрив был рассеян, малоулыбчив и казался готовым услужить всем и каждому доброхотом. Правда, те, кто представлял его себе таким, очень сильно ошибались.
        Привычно проверив охранные системы собственных тел, оба так же привычно уселись в удобные, хотя и старо­модные кресла. Кроме кресел, столика с фруктами и сег­ментно-фасетчатого глаза инка на стене, в этом небольшом куполовидном помещении ничего не было.

«Как всегда, начну с плохих новостей, - начал Маль­грив, глядя на фрукты - яблоки, груши, бананы и киви; один из плодов киви вдруг всплыл над столом и переме­стился к лицу начальника контрразведки. Мальгрив отку­сил, пожевал и с видимым равнодушием доел плод. - Двое сотрудников моего отдела - официальных, конечно, - убиты, а следствие топчется на месте. То же самое и у Берестова: человек, который работал на эмиссара, утонул. Ясно, что ФАГ перестраховался, убрав своих агентов, го­товых вот-вот провалиться, но как он это сделал - загад­ка. У убитых лица такие, будто они увидели нечто ужас­ное. Но это все! Никаких следов на теле, никаких внут­ренних кровоизлияний и травм, оба умерли от остановки сердца».

«Может быть, это результат гипервнушения?»

«Нет характерных пси-цепочек в мозгу, «трасс порого­вого просачивания», как говорят медики. Но это не глав­ная наша неудача. К сожалению, мы слишком поздно уз­нали, что существует карта местоположения нагуалей. Не только в Галактике, но в домене!»
        Велизар молча слушал, не меняя выражения лица.

«Эта карта была составлена Греховым давно, - продол­жал Мальгрив, - но нам стало известно о ней несколько дней назад, причем случайно, от Ставра Панкратова. Предполагаем послать на проверку его отца. Если инфор­мация подтвердится...»

«Это серьезная недоработка, - уронил наконец Вели­зар. - Неужели о карте никто не знал?»

«Знал Лабовиц, но без разрешения Грехова не рискнул никому сообщить об этом. В общем-то, шанс наверстать упущенное у нас еще есть, потому что и ФАГ не знал о существовании карты. Другой вопрос: откуда Грехов добыл координаты нагуалей? Да еще, судя по всему, полсотни лет назад! Далее. Возникли проблемы в системах Чужой и Тартара. ФАГ сумел настроить чужан таким образом, что наши спейс-машины преследуются и к нагуалям не подпускаются. Зато возле них замечены машины
        неизвест­ных нам конфигураций. В том числе и орилоунов. Кста­ти, слышали гипотезу? Если чужане - функционально по­томки тартариан, то есть те же тартариане, только сумев­шие эволюционировать и вплотную подойти к проблеме выхода в наше пространство, то орилоуны суть потомки чужан! Иначе говоря, это чужане, но уже вышедшие в наш мир из-под скорлупы своего континуума.
        Велизар сверкнул улыбкой.

«Эту гипотезу предложил Ян Тот?»

«Нет, Артур Левашов и его ученик».

«Очень способный молодой ученый. Необходимо его по­беречь».

«Мы прикрыли его, не беспокойтесь. Жаль, что не ус­пели помочь Степану Погорилому, но никто не знал, над чем он работает. Кроме Ставра Панкратова. Не слишком ли много делает ошибок этот эрм?»

«Его не очень умело ориентировали в деле ФАГа, от­сюда ошибки. Да и молодо-зелено, знаете ли... Что у вас еще плохого в портфеле?»

«Нападения на интраморфов учащаются, и делает это в основном мусанский «легион плаща и кинжала». Но к ним все чаще присоединяются К-мигранты и кайманолюди, оружие которых не имеет аналогов в земной истории тех­ники. Эксперты уже разобрались с одним из видов этого оружия, разберутся и с остальными, а перед нами встала задача поисков планеты кайманоидов. И, наконец, главные проблемы. В результате эксперимента Погорилого в лесу под Владимиром образовалась «яма», засасывающая воз­дух, песок, почву, растения, короче - все, и радиус этого захвата все увеличивается. Как увеличиваются и размеры нагуалей. Особенно это заметно по Большому Ничто возле Копа де Плата: размеры тамошнего нагуаля растут по экс­поненте и достигли уже ста миллионов километров! Мало того, он бросает
«нити» - отростки толщиной от микрона до миллиметра, наблюдать которые очень трудно. Однако последний из отростков устремлен в сторону...»

«Геркулеса, - закончил Велизар. - Вернее, в сторону войда в Геркулесе, который, наверное, уже весь зарос «па­утиной» нагуалей».

«Да, вероятно. Если и Галактика зарастет - человече­ство обречено».

«Если бы только человечество... У вас все? Никаких положительных сдвигов, результатов, успехов, удач?»

«Почему же, решение задачи оружия Ф-террористов - уже успех. Плюс потеря темпа ФАГом из-за неудач при нападениях на мощных наших стариков. Кстати, вас не мучает совесть? Ведь мы как бы спрятались за спину про­консулов синклита, их родных и близких...»

«Они справятся. Вы прекрасно знаете, Джордан, что обойму синклита изначально предполагалось использовать как отвлекающую группу, и справляется она со своим ам­плуа великолепно. ФАГ поверил, что эти люди - основная ударная сила защитной системы цивилизации. Конечно, в итоге он выйдет и на «контр-2», но мы к этому готовы, не так ли?»

«Как бы то ни было, но мы их подставили. И мне кажется, что кое-кто из них догадывается об этом». «Кто именно?»

«Железовский, например. Анастасия Демидова. Я все понимаю, война есть война, будут жертвы, и немалые, и все же «любовь внутри меня перерастает в боль», - не помню, кто это сказал».
        Велизар кивнул, он переживал то же самое, но в боль­шей степени, потому что бремя большинства судьбоносных решений лежало на нем.

«По приказу Еранцева я развернул боевую и следст­венную системы, но ориентировал их сам комиссар, а это значит, что они сработают на перехват не агентов ФАГа, а наших исполнителей, поэтому нужно разработать адек­ватные контрмеры, что не в моей компетенции».

«Шериф займется этим. У Герцога появилась идея - натравить штурмовиков из разного рода рыцарских орде­нов на боевиков мусанского союза. Социологи уже про­считывают модель атаки».
        Мальгрив покачал головой.

«Будет много крови... такой ценой я не стал бы спасать ареал паранормов. Если нас уничтожат, значит, этого хо­чет космос».

«Да? - поднял брови Велизар. - Интересная мысль. Свежая. А как же нам реагировать на клич неофундамен­талистов: «Перережем паранормов!» Сидеть сложа руки?»
        Мальгрив хмуро съел еще один киви, готовя какие-то возражения. Но сдержался. Сказал с выражением, вслух:
        - Бешеные псы!
        - Гуррах! - ответил ему в тон Велизар. Он имел в виду не только кайманолюдей.

«У меня все, - перешел снова на слоган-речь началь­ник контрразведки. - Я проверил всех добровольных по­мощников синклита, и среди них есть такие, кого можно привлечь к нашим операциям в «контр-2».

«Знаю только одного такого - Прами Вивекананду».

«Я имел в виду Артура Левашова».

«Подумайте над обеими кандидатурами. Да, вы поче­му-то ничего не сказали о возвращении Грехова».

«А что говорить? Я не знаю, где он бродит или пря­чется и друг он или враг».
        - Ну что вы, - тихо сказал Велизар, внезапно погру­стнев. - Габриэль никогда не был нашим врагом. Я знаю его более ста лет.
        Мальгрив с изумлением взглянул на архонта Всемир­ного Веча. Велизар ответил ему тонкой улыбкой.
        - Я не всегда носил имя Велизар. Сто с лишним лет назад меня звали Петром Пинегиным.

* * *
        - Вы хорошо подумали? - спросил Баркович, откинув голову назад и глядя на Видану как бы издали, поверх носа. - Отсутствие претензий по службе еще не причина.
        - Командор, есть несколько причин для отказа, - от­ветила склонная к прямоте девушка. - Во-первых, я че­ловек ветра, а ветер - существо капризное. Во-вторых, мне нравится, когда мне дарят цветы без намеков на долг. В-третьих, я не человек вашего круга, в котором, кстати, мало симпатичных мне людей. Есть и
«в-четвертых», но это уж совсем личное.
        - Идите, - бросил Баркович, гася огонек в глазах. - Вы явно ошибаетесь в оценке ситуации, к тому же я всегда добивался своей цели.
        - Успеха вам в этом благородном деле. - Видана вы­шла, гордо подняв голову.
        Баркович глядел ей вслед, нисколько не смущенный отказом подчиненной «отдохнуть вечером в кафе и рас­слабиться». Он был уверен, что в ближайшем будущем его отношения с Виданой Железовской изменятся, пусть даже все ее «причины для отказа» не были только игрой, выражением изощренного женского кокетства.
        Патрульный пакмак - модульная связка из пяти коггов и осевого драккара - был уже готов к вылету.
        - Что он от тебя хотел? - спросил командир патруля Йохан Тильбурд (тот самый юноша, который узнал в Ставре Панкратове эр-мастера в день памятного конфлик­та в лесу).
        - Хотел, - двусмысленно ответила Видана, засмеялась, хлопнула ладонью по подставленной ладони озадаченного Йохана. - Поехали.
        Другие пилоты уже сидели в коконах своих машин, перебрасываясь репликами и шутками. Девушка нырнула в уютное нутро второго когга, и через несколько секунд пакмак стартовал.
        Видана любила этот момент, когда аппарат выныривал из мрака силового кокона станции в брызжущую искрами звезд бездну- Ей, как всегда, захотелось выкрикнуть что-то веселое, сделать кувырок через голову, запеть и засмеять­ся, и, как всегда, она сдержала порыв, помня, что ее едва не сняли с патрулирования два дня назад за «кувырок» когга.
        Чужая сместилась влево, притушила накал, начала уве­личиваться в размерах. Заработала система опознавания целей, и перед глазами пилота вспыхнули десятки пуль­сирующих огоньков, искр и звездочек, обозначавших ме­стоположение всех искусственных и естественных объектов в зоне нагуаля. Сам он виден не был, но инк знал его координаты и отметил багровой кляксой, так что ошибить­ся было невозможно. В ушах проклюнулись шумы эфира: гул прибоя, шорохи электромагнитного дыхания космоса, длинные свистящие скрипы переговоров чужанских кораб­лей, будничные голоса земных исследователей и погранич­ников.
        - Даю цели, - раздался отчетливый голос командира патруля.
        Инк пакмака отсеял каждому пилоту ведомый объект, и Видана увидела свою цель - зеленый крестик галеона, который она должна была подстраховывать и оберегать на случай опасных маневров чужанских сторожей. На борту галеона, превращенного в крепость и лабораторию одно­временно, работала смена ученых-ксенологов и физиков в количестве двадцати пяти человек, и это накладывало большую ответственность, хотя вряд ли патрульный когг мог бы предпринять что-либо серьезное в ответ на атаку одного из гигантских «динозавролетов» чужан. Но об этом пилоты патруля предпочитали не разговаривать.
        - Смена караула, - прошелестел в ушах голос коор­динационного инка.
        Рядом с зеленым крестиком ведомой цели дважды миг­нула оранжевая искорка - когг предыдущей смены пере­давал, что все в порядке и он уходит к базе. Видана ответила кодом, сопровождая ответ «букетом» пожеланий, и в этот миг на месте искры разгорелось маленькое осле­пительное облачко, пронзенное яркими лучиками. Погасло. И Видана, холодея, поняла, что когг, экипаж которого она сменила, взорвался!
        Инстинкт сработал прежде, чем она оценила ситуацию, и патрульный когг сразу на порядок увеличил скорость. Только после этого эфир донес взрыв восклицаний, запро­сы наблюдателей и дежурных на погранзаставе, команду Тильбурда: «Обойме - императив «еж»! Видана, поищи, может, кто-то из экипажа успел выброситься. На поиск у тебя не больше пяти минут, нас засекли роиды».
        Видана и сама увидела, что один из чужанских «дред­ноутов» повернул к месту катастрофы, но тут же забыла об этом.
        В точку взрыва она прибыла через полторы минуты, остановила когг, включив личные
«локаторы»; вся поиско­вая аппаратура машины уже была включена инком. Од­нако пространство в этом месте оказалось стерильно чис­тым - ни пылинки, ни соринки, ни малейшего обломка! На всех диапазонах связи царила тишина, в том числе и в пси-интервале. От когга и двух его пилотов не осталось ничего!
        Видана трижды проутюжила район взрыва, с отчаяния даже выключив защиту, чтобы увеличить чувствительность бортовых датчиков, и, чуть не плача, ответила лишь на второе обращение Тильбурда:
        - Здесь никого и ничего нет, Йохан! Когг буквально испарился!
        - Возвращайся в общий круг, включи «саван». Включи «саван», я сказал!
        Видана, сглотнув слезы, скомандовала инку включить полную защиту когга и вдруг услышала какой-то странный «звук» в пси-поле, будто кто-то тихо и злобно рассмеялся, тут же прикрыв рот ладонью. И снова за нее сработал инстинкт, а не разум, приказав инку перейти на импера­тив «зигзаг». Это спасло ей жизнь.
        Когг на разгоне рванул в сторону и тут же изменил траекторию, выпустив «дымовую завесу» - сотню тысяч зерен электромагнитных отражателей. Тот, кто только что сбил когг пограничников и собирался уничтожить еще один аппарат, промахнулся. Но хотя выстрел и не настиг ма­шину Виданы, все же «снаряд» этот взорвался рядом, в десятке метров за кормой, и половина когга мгновенно испарилась, исчезла, превратилась в пустоту, несмотря на включенную полевую защиту.
        Герметичный кокон кабины с потерявшей сознание девушкой подобрал когг Тильбурда, а третий раз при­менять свое страшное оружие неизвестный налетчик не решился.

* * *
        Железовский ворвался в кабинет командора погран­службы, как ураган, сметающий все на своем пути, и остановился напротив ничуть не удивленного его визитом Барковича, который вел беседу с каким-то немолодым че­ловеком в штатском.
        - Я занят, - сказал Баркович.
        - Выйди, - громыхнул Железовский, обращаясь к по­сетителю, но глядя на хозяина кабинета.
        Гость не двинулся с места, смерив Аристарха взглядом. Железовский повернул к нему голову, и кресло с посети­телем отодвинулось от стола на метр. Тот остался сидеть, но уже не выглядел таким уверенным.
        - Подожди в приемной, - сказал Баркович. - Я через пять минут освобожусь.
        Посетитель встал и оказался выше Аристарха на пол­головы и шире его в плечах. Однако на Железовского габариты незнакомца не произвели впечатления. Подо­ждав, пока тот выйдет, проконсул синклита тяжело про­изнес:
        - Чтобы сказать тебе пару ласковых слов, мне хва­тит и минуты. Первое: выходи из игры. Интраморф ты никакой и на генерала ФАГа не тянешь. Второе: еще раз сделаешь гнусное предложение моей внучке - я тебя из-под земли достану... и обратно закопаю! Понял? А также обещаю разобраться с нападением на Видану воз­ле Чужой, и если узнаю, что это твоих рук дело... - Железовский взмахнул рукой, и стол хозяина кабинета из прочнейшего силигласса развалился на две части. - Ясно?
        Баркович откинулся в кресле, глянув на Аристарха в своей излюбленной манере - поверх носа. Но Железов­ский чувствовал, что ему не по себе.
        - Понял?
        - Я не имею никакого отношения к нападению, - сни­зошел наконец командор погранслужбы. - А вы, в свою очередь, хорошо взвесили последствия своих угроз?
        Железовский повернулся и вышел, столкнувшись в две­рях с посетителем Барковича, и поскольку тот не уступил дороги - двинул его плечом так, что гигант крутанулся волчком вокруг оси.
        В коридоре проконсула ждал Мигель де Сильва, молча двинулся за Железовским. В улитку лифта они вошли, не проронив ни слова, выбрались у входа в кабинет.

«Шлейф - ноль ноль один, - доложил инк, контроли­рующий передвижение начальника сектора по Управле­нию, что означало: «вероятность слежки с помощью не­замеченных средств наблюдения - один процент». Де Сильва кивнул, дверь открылась, и они проследовали в служебный модуль сектора пограничных проблем. В лич­ном боксе шефа сектора, защищенном пси-фильтром, их ждал Пауль Герцог.

«Как он прореагировал?»

«Достойно, - ответил Железовский. - Я на него не произвел абсолютно никакого впечатления. Но не это глав­ное. У него в гостях не кто иной, как один из К-мигран­тов, в маскхалате, естественно. Предположительно это Вильям Шебранн, но я не уверен».

«Берегитесь, патриарх, - сказал Герцог. - Теперь они примутся за вас гораздо серьезнее. ФАГ не потерпит утеч­ки информации и пойдет на любой риск ради вашей лик­видации».

«Вот и ловите момент, когда он раскроет свои карты. Ведь вы там, в своей
«контр-2», уже разработали небось планы перехвата?»
        Герцог и де Сильва переглянулись. Железовский гулко хохотнул, с маху бросившись в кресло, которое выдержало его с великим трудом.

«Мы подозревали, что вы догадываетесь...»

«Но не были уверены, не так ли? Успокойтесь, о «контр-2» знают лишь двое из нашей инициативной дру­жины: Настя Демидова и Велизар. Задачу мы свою пони­маем и выполним. У вас есть сведения, кто напал на погранпатруль в системе Чужой?»

«Анализ показал, что стрельба из уничтожителя, как эксперты назвали это оружие, велась, скорее всего, из того самого галеона, который должны были прикрывать пограничники. Но проверить предположение нам не да­ли. Баркович умело перехватил инициативу, к месту катастрофы подоспел его личный пакмак, и погранич­ники, естественно, обследовать галеон не стали. Мы ре­шили не вмешиваться, пусть думают, что принята их версия: обстрел наших машин вели чужане. Как только галеон - у него красивое название: «Тяньаньмэнь» - уйдет на базу для пополнения запасов, мы его возьмем на абордаж».

«Где бы нам еще поднять шум?»

«Нужен разумный шум, - сказал Герцог, с удовольст­вием созерцая надежную фигуру Аристарха. - Судя по не­которым колебаниям пси-поля, центр ФАГа в Солнечной системе находится либо в районе Фаэтона-2, либо... на Солнце. Попробуйте проявить активность в этих районах».
        Железовский хмыкнул.

«На Солнце? Вы уверены?»
        Де Сильва не ответил, и проконсул синклита понял его мысль.

«Хорошо, рискнем. Что еще?»

«Анализ заявления К-мигранта Свиридова, с которым вас свела судьба возле Фаэтона-2, показал, что под определение «эмиссар ФАГа» подпадают всего три человека, занимающие по два поста в высоких сферах. Первый - Сильвестр Еран­цев, комиссар-прима ОБ и одновременно - член Совета без­опасности. Второй - один из вице-президентов Всевеча, вхо­дящих в Совет безопасности либо в СЭКОН. Кто именно - пока неизвестно».

«У вас есть предложения, как его вычислить?»

«Нет», - честно ответил Герцог.

«Тогда я попробую сделать это сам».

«В этом пока нет необходимости. Если понадобится ва­ша помощь, мы сообщим».

«Зря, время не терпит, - проворчал Аристарх. - Вы в курсе, какую гипотезу предложил Артур Левашов? Мне кажется, она не лишена оснований».
        Де Сильва качнул головой.

«Возможно, ФАГ и решится взорвать - вернее, ини­циировать распад Чужой и Тартара, но мы не считаем это главной его задачей. Хотя и это достаточно сильный ар­гумент в споре, который начал не он и не мы - кое-кто помасштабней. Но мы еще поговорим на эту тему. Ари­старх, ради Бога, не увлекайтесь поединками с Ф-терро­ристами, даже с кайманоидами, все они - жертвы ФАГа, простые исполнители, редко понимающие, что творят. И последнее. Наши эксперты разработали идентификат-про­грамму, с помощью которой можно точно определить, кто перед вами - друг или враг, ваш знакомый или по­досланный убийца, загримированный под знакомого... Программа вводится в память терафима, личного инка».

«Понял, это настоящий подарок! Мы немедленно воо­ружимся им. Гляжу, вы там, в своей «контр-2», время даром не теряете. А я было уже приуныл».
        Де Сильва засмеялся.

«Вы нас тоже удивили, патриарх. Не поделитесь тай­ной, как вы узнали о
«контр-2»? Вдруг этой утечкой ин­формации воспользуется наш враг?»

«Не воспользуется, тайна сия велика есть», - ответил мрачно Железовский.
        Глава седьмая
        БЕГСТВО
        Мягкий, беззвучный, но ощутимо сотрясающий созна­ние толчок в голову (изнутри!) застал Ставра за отработ­кой приемов астрокаратэ, или космобоя, как назвала Ви­дана виды единоборств, предложенные Греховым.

«Включи обратку», - тотчас отреагировал Панкратов.
        Домовой послушно вывел волну «спрута» в аудиодиа­пазон, и спустя мгновение из неимоверной дали - по пер­вому впечатлению - прилетел Голос Пустоты:
        - Всем, кто слышит: Система - игровое поле! Огля­нитесь вокруг! Флуктуативность константы дельта эм - в пределах двух значений!
        Голос упал до шепота, стих.

«Что он сказал?» - изумился Ставр.
        Инк послушно повторил загадочные фразы, добавил ворчливо:

«Какую систему он имеет в виду под «игровым полем», я не знаю, но дальше речь, вероятно, идет о разнице масс протона и электрона. Интересно, кто скрывается за этим Голосом? И что он пытается сообщить?»
        Ставр перебрал в уме варианты объяснений, потом сра­зу засобирался, сворачивая тренировку. В последние дни он работал не с домашним инком, а на больших инк-си­стемах Института внеземных культур, расположенного под Рязанью, на берегу Оки, одной из самых чистых рек зем­ного шара.
        Степан Погорилый все еще лежал в реанимационной камере клиники «скорой помощи» во Владимире, врачи вытащили его из комы, но контактировать ни с кем не разрешали, и Панкратову пришлось самому продираться сквозь дебри расчетов, которые когда-то проделал молодой фридманолог. Дело продвигалось медленно, однако Ставр дилетантом в науке не был и ждать, пока проблему за него решат другие, не любил. Уже к концу третьей серии эфанализ ситуации, смоделированной Умником ИВК, дал приближенные параметры волновых пакетов, которые ис­пользовал Погорилый для прощупывания нагуаля. Остава­лось проделать пару экспериментов, чтобы убедиться в правильности выводов, но именно этого Ставр позволить себе не мог из-за риска возникновения новых «ям» в ев­клидовой метрике мира. Да ему бы и не дали этого сделать ни эмиссар ФАГа, ни проконсулы синклита, знающие цену подобных открытий.
        Вечером Ставра вызвал в контору де Сильва и пред­ложил участвовать в «абордаже» галеона «Тяньаньмэнь».

«Я не возражаю, - согласился Панкратов. - А с чем это связано и что мы должны делать на борту галеона?»

«Искать оружие, с помощью которого сегодня исполни­тели ФАГа уничтожили патрульный когг с двумя пилотами в системе Чужой и едва не сбили машину с Виданой Же­лезовской».
        Видимо, чувства Ставра отразились-таки на лице, по­тому что Мигель поспешил добавить:

«Она жива, хотя и получила шоковую дозу неизвест­ного излучения. В клинике Управления остаться не поже­лала, лечится дома дедовскими методами. Готовься, вклю­чай себя в сеть «спрута» по коду АА, пароль - «Печенег». Я тебя вызову».
        Ставр откланялся и через полчаса входил в квартиру Виданы, которую посещал всего один раз, но запомнил до мелочей. Еще отпуская такси, он выявил и охрану девуш­ки, и ее гостей - Забаву Боянову и мать Виданы, но визит откладывать не стал.

«Привет, эрм, - услышал он характерный пси-голос Бо­яновой, когда открыл засветившуюся зеленым светом дверь. - Не пугайся, все в порядке, но девица в расстрой­стве. Эти бешеные псы слегка пощипали ей перышки».
        - Добрый день, - приветствовал Ставр всех присутст­вующих, одним взглядом окидывая гостиную: Видана в чем-то полупрозрачно-дымчато-белом сидит в кресле с но­гами, рядом - мать, Галена, похожая на нее, как сестра, Боянова стоит у окна-стены с кошкой на руках и погла­живает ее по спине.
        - Как это произошло?
        - А тебе что за интерес? - глянула Видана испод­лобья. - Не терпится проявить заботу?
        -: Дана! - укоризненно произнесла мать девушки. - Извините, Ставр, она действительно расстроена, да и ску­чает.
        - Состояние скуки не стоит никаких душевных уси­лий, - хладнокровно сказал Ставр.
        Я думал, что ску­ка - достояние нормалов, людей недалеких.
        Видана фыркнула.
        - Отсюда вывод: я - человек недалекий. Теперь ви­дите? Ставр Панкратов - умный, деловой и сильный па­ранорм, всегда знающий, что делать в каждую последую­щую минуту. А слабо, эрм, поскучать наедине с самим собой?
        - Дана, - обеспокоенно проговорила Галена, переводя взгляд с дочери на гостя.
        - Ее сбили из какого-то неизвестного «уничтожите­ля», - обернулась Забава, отпуская кошку. - Этим делом занимаются пограничники, но они не заинтересованы в раскрытии преступлений на своей территории. Если хо­чешь, можешь присоединиться к мальчикам из бригады Ги Делорма, которые расследуют нападение на свой страх и риск.
        Ставр хотел сказать, что шеф этого не одобрит, но передумал.
        - Благодарю за предложение, я его принимаю. Изви­ните за вторжение. - Панкратов посмотрел на Видану. - Я рад, что все обошлось... на этот раз, но, однажды начав, террористы не остановятся на полпути и будут идти за вами следом до тек пор, пока... Не хотите взять меня на постоянный консорт-контроль?
        Ставр имея в виду компьютерную многодиапазонную связь по личной консорт-линии, поддерживаемую между абонентами постоянно.
        - Вот еще! - надменно поджала губы Видана. - Мне только ваших советов не хватало!
        Галена беспомощно посмотрела на Ставра, потом на Забаву. Та улыбнулась.
        - Не слушайте ее, мастер, у девочки режутся зубки индивера. Спасибо, что зашли проведать.
        Ставр поклонился, передал Видане слоган без слов: снежное завихрение - облако из струек эмоций разного плана - венок цветов - блик солнца на воде - свежий ветерок и запах луга, - и вышел. Он понимал чувства девушки, но все равно в сердце зашевелилась грусть. Хо­телось, чтобы его встречали в этом месте не так.
        Поскольку дома его не ждал никто, кроме домового и терафима, Панкратов решил продолжить научные изыска­ния, и метро выгрузило его в транспортном портале Ин­ститута внеземных культур.
        Работал он до позднего вечера, проделав два цикла предварительных и уточняющих расчетов взаимодействий пространств с изменяющейся геометрией и мерностью. Ре­зультат его ошеломил: Степан Погорилый не мог повлиять на нагуаль ни одним из полей или излучений, потому что калибровку мира определял вакуум данного континуума, а не внешнее воздействие! Вакуум же, то есть физическая база нагуаля, никому не был известен, в том числе и Степану. Как он превратил нагуаль в многомерную «яму», оставалось загадкой.
        Для меня, добавил Ставр. Но может быть, Левашову повезет больше?
        Разбуженный мозг требовал немедленных консульта­ций, и Панкратов снова явился к начальнику погранотряда в системе Чужой, чтобы поделиться результатами вычис­лений и договориться о новых экспериментальных провер­ках «эффекта Погорилого».
        Левашов тоже пришел к определенным выводам, а вдвоем они сделали еще один шаг к решению, найдя по­путно способ «заткнуть яму» под Владимиром. Удовлетво­ренные успехом, они пили ароматный гикос - кофе, вы­ращенный на равнинах Марса, и обсуждали дальнейшие варианты поисков, когда по сети «спрута» прошло сооб­щение о новых актах террора против интрамофов. Было совершено около шестисот нападений, из которых почти половина закончилась трагически - смертью людей.
        Ставр и Левашов молча выслушали и статистическую раскладку волны террора: на мужчин в возрасте свыше семидесяти лет - сто сорок нападений, от сорока и до семидесяти - сто десять, от двадцати до сорока - девяно­сто, на женщин - сто восемьдесят и на детей разного воз­раста - восемьдесят. Дети погибли почти все!
        - Шакалы! - с трудом проговорил Левашов, массируя горло.
        Ставр был с ним согласен, хотя это слово не выражало всей глубины его чувств. Связавшись с Управлением, он попросил дать имена погибших и через две минуты полу­чил список. К счастью, ни родственников, ни друзей, ни даже просто знакомых в этом списке не оказалось. Убитые в основном были жителями юга Азии и севера Америки, хотя и на территории Славянского союза их оказалось немало.

«Похоже, начинается новый этап в человеческой исто­рии, - сказал Левашов, провожая гостя. - Этап войны с инакомыслящими, вернее, инакоживущими. Нас хотят вы­жить с Земли. Не будем же мы, в самом деле, воевать со всем «нормальным» человечеством?»

«Я эр-мастер, - ответил Ставр, - то есть воин, и в принципе мое дело - именно война, пусть со злом, но - война! Однако воевать с людьми за выживание я не смогу. Должен быть другой путь».

«Другой путь - бегство с Земли и из Солнечной сис­темы».

«Не уверен. Прощайте, Артур. Берегите свою коллек­цию».
        Левашов с мрачной улыбкой пожал протянутую руку.

* * *
        В воскресенье, второго августа произошел страшный случай: в Москве, на площади Старых Памятников, один интраморф, вооруженный «драконом», открыл огонь по людям. Прежде чем его обезвредили безопасники, он убил сорок пять и ранил семьдесят человек! Инцидент был на­столько диким, что в его истинности засомневались даже в отделе безопасности, пока не проверили факты. Затем последовало заявление Алсаддана, реакция СЭКОНа и от­вет Всевеча, предписывающий ужесточение мер безопас­ности. А утром третьего августа, в понедельник, началась эмиграция интраморфов с Земли на планеты Солнечной системы и в другие звездные системы, не имеющие зна­чительных поселений землян.
        К середине недели вначале робкая и спокойная волна эмиграции превратилась в повальное бегство, хотя паникой исход паранормов не сопровождался. Зато запаниковал от­дел общественной безопасности УАСС, подразделения ко­торого кое-где попытались силой остановить «ушельцев», ограничить их передвижение и перекрыть метро, что при­вело к обострению ситуации и новым столкновениям и жертвам. К концу недели количество беглецов достигло двухсот тысяч человек, и Совет безопасности вынужден был признать факт бегства, а также назначить комиссию по расследованию его причин. В комиссию вошли в основ­ном работники правоохранительных служб, чиновники коллегии Всевеча по правам человека и юристы СЭКОНа, но из них лишь Ги Делорм и Мигель де Сильва были интраморфами, остальные же представляли «нормальное» человечество, не слишком заинтересованное в расследова­нии, живущее в последние десятилетия «по закону травы».
        Расследование началось с громкого скандала, устроен­ного Великим магистром ордена магов и спиритов Шан-Эшталланом: он заявил, что имеет свидетельства о
«мно­жестве» нападений, организаторами которых, как и маньяк в Москве, были якобы сами интраморфы! За эти «свиде­тельства» первому удалось зацепиться начальнику сектора стратегических исследований Ратибору Берестову. Он представил доказательства подтасовки фактов и обвинил Шан-Эшталлана в нечистоплотности и лжи, присовокупив к данному делу и результаты недавнего расследования об участии боевиков Великого магистра в доставке на лед Антарктиды кластера монополей, что едва не привело к масштабной катастрофе; после изъятия кластера и транс­портировки его к Солнцу в материковом щите осталась воронка глубиной в шесть километров! И все же следова­тели, подчиненные непосредственно Бранцеву, отыскали несколько драматических случаев, главными действующи­ми лицами которых были паранормы - как жертвы, так и убийцы. Кампания травли паранормов получила новую пищу, в пожар странной войны были умело подброшены свежие поленья.
        Однако со второй декады августа объявилась новая на­пасть, затмившая эмиграцию паранормов: рост открытых нагуалей - в Солнечной системе были обнаружены двад­цать два невидимых образования, в том числе десять на Земле - резко ускорился. Особенно заметно это было по Большому Ничто возле Копа де Плата, а также по нагу­алю на Тартаре и возле Чужой, но и «невидимый коралл» в Солнечной системе, устроившийся возле Фаэтона-2, на­глядно продемонстрировал свои возможности, за сутки из десятиметровой ежастой глыбы превратившись в километ­ровую гору с отростками, достигавшими десяти, двадцати, а то и стокилометровой длины.
        На фоне общей паники, спровоцированной не без по­мощи эмиссаров ФАГа, беды интраморфов отодвинулись на второй план, да и волна террора против них стала спадать - отчасти оттого, что они стали давать отпор, в основном же по причине участившихся провалов боевиков ФАГа, большинство которых принадлежали к южномусан­скому союзу фундаменталистов и южноазиатским униям, разного рода орденам новых религий и молодежным фор­мированиям ультраправых, радикалов и националистов. Провалы эти объяснялись скрытой работой отдела «контр-2» и синклита старейшин, которых не смутили угрозы пре­зидента Совета безопасности и директора УАСС.
        Вскоре Ги Делорм, накопивший достаточно материала по терактам, объявил о результатах расследования по все­общему информвидению. На следующий день председатель СЭКОНа был найден мертвым возле двери своего кабине­та. Убитыми оказались и все пять человек обоймы при­крытия.
        Удар этот застал врасплох сотрудников и руководителей «контр-2», однако они быстро оправились от замешатель­ства и провели беспрецедентное по быстроте расследование трагедии, обнаружив соглядатая ФАГа в своих рядах. Им оказался заместитель председателя СЭКОНа, близкий друг покойного Аркадий Лютиков. Взяла его бригада перехвата Герцога буквально через пять часов после обнаружения трупов Ги Делорма и его телохранителей. Лютиков был настолько обескуражен, что не успел включить программу самоликвидации, которую тут же обезвредили пси-спецы
«контр-2» (это была программа для «внутреннего пользо­вания», записанная в мозг Лютикова эмиссаром ФАГа).
        Заместитель главы СЭКОНа знал не много, но и того, что знал, оказалось достаточно, чтобы Велизар в резкой форме предложил уйти в отставку комиссару-прима ОБ Еранцеву, директору УАСС Шкурину и президенту Совета безопасности Алсаддану. По сути, это был ощутимый контрудар ФАГу в сфере земного социума, к сожалению, почти ничего не решавший, ибо деятельность ФАГа сме­стилась в иную плоскость. Выиграв время с помощью тер­рора, весьма успешно нейтрализовав интраморфов, он на­чал вторую стадию вторжения в метагалактический домен, вернее, усилил свою деятельность в этом направлении, принялся «играть» с основами основ мироздания - его ва­куумом и пространством, его константами и законами. Этот уровень его влияния на метавселенную людям, в том числе интраморфам, был уже почти недоступен. Да и по­нимали, что происходит на самом деле и что может про­изойти в будущем, лишь единицы среди паранормов, на­иболее мощные умы. В «контр-2» это были Мальгрив, Ве­лизар и Герцог, среди ученых - Ян Тот. И еще один че­ловек - экзоморф, скиталец, охотник-одиночка Габриэль Грехов. .
        Угроза Велизара на завербованных Фундаментальным Агрессором паранормов, конечно, не подействовала, просто заставила слегка отступить, признать кое-какие факты, со­гласиться на «спецрасследование» и перестроить ряды, по­жертвовав пешками, исполнителями самого низшего ранга, которые ни о чем не ведали, так как находились в состо­янии «зомби».
        Зато Алсаддан решил обратить на Велизара пристальное внимание, прекрасно понимая, что глава Всевеча не смог бы сделать заявление, не имей на руках козырей - соб­ственной спецслужбы и сети информаторов-паранормов. Велизара необходимо было ликвидировать, как и началь­ников секторов стратегических исследований и погранич­ных проблем, Ратибора Берестова и Мигеля де Сильву. И с ними бывшего комиссара-прима ОБ Пауля Герцога.
        Решение о ликвидации Хасан Алсаддан принял в два часа дня одиннадцатого августа, а в три часа с минутами об этом стало известно Герцогу.
        В тибетском бункере собрались всего трое: Железов­ский, де Сильва и Герцог. Их переговоры велись несколько минут - мыслеобмен, будучи на два порядка информатив­нее и на три порядка быстрее обычной речи, большего не требовал.

«Необходим упреждающий удар, - сказал человек-гора, нависая над собеседниками; он был мрачен, как никогда. - Хотя мы выявили не всех сознательных помощников ФАГа, даже их ликвидация позволит изменить ситуацию в нашу пользу и заняться другими делами, не терпящими отла­гательства».

«Велизар будет против, - сказал де Сильва. - Пружина сжимается, но еще прочна. Надо поймать их с поличным, при попытке уничтожения других людей. Результат будет гораздо весомее».

«Но я не уверен, что мы сможем предугадать место нападения и выставить контрзасаду. Как был убит Ги Де­лорм? Почему ни один человек из отлично подготовленной обоймы его прикрытия даже не вынул оружия, не подал сигнал?»
        Де Сильва отвернулся, вместо него ответил Герцог: «Смерть Ги и его ребят действительно загадочна, все они умерли от остановки сердца, и у всех лица искажены изумлением и страхом! Да-да, именно изумлением и стра­хом, это установлено точно. Что могло их удивить и на­пугать одновременно - неизвестно. Я покопался в архивах и нашел подходящие случаи пятидесятилетней давности: таким примерно образом были убиты К-мигрантами ксе­нолог ИВК Вакула и эфаналитик Шохор: эксперты-медики тоже констатировали смерть от остановки сердца. Но даль­нейшее расследование показало, что к ним были приме­нены мощные гипноиндукторы, ранее неизвестные. И все же совпадение настораживает. Уверен, здесь также пора­ботали К-мигранты, использовав что-то новенькое из сво­его арсенала. А может быть, и не из своего, а, скажем, из арсенала гуррах, кайманолюдей». «Их ареал еще не найден?»

«В Даль-разведке трудно скрыть цели поисков, но тем не менее кайманоидов ищут... и найдут. Вы узнаете об этом немедленно. Кстати, секреты их оружия мы разгада­ли. Их конструкторы решили примерно ту же проблему, что и земные, но в иной плоскости и с другими матери­алами, так что событие это весьма знаменательное для наших исследователей! Я сам был потрясен, когда узнал принцип действия «генератора холода» - по сути ком­пакт-преобразователя, генератора свертки пространства в «струну», что сопровождается колоссальным поглощением энергии из вакуума. Разгадан и «метатель пауков», стре­ляющий сгустками поля, в котором рвутся межатомные связи вещества. Происходит не аннигиляция, а «тихий» такой, мгновенный распад. Осталось выяснить, что такое уничтожитель, очень неосторожно примененный кем-то из слуг ФАГа в системе Чужой против пограничников».

«Сегодня вечером я планирую операцию перехвата га­леона «Тяньаньмэнь», - сказал де Сильва, - с борта ко­торого и выстрелили из уничтожителя. Мои ребята пасут его и не дадут улизнуть под крылышко Барковича. Может быть, заодно пощупаем и командора?»

«А если он и есть эмиссар? Представляешь последст­вия?»

«Эмиссаром, скорее всего, является Алсаддан или в крайнем случае комиссар-прима Еранцев».

«Что же он тогда выбрал себе столь неудачное при­крытие? Пост комиссара-прима как ширма для таких дел не годится, рано или поздно его «засветят» исполнители, что в общем-то и случилось. Нет, Демиург - не Еранцев, не Алсаддан, кто-то другой. Наш «друг» К-мигрант Сви­ридов обвел меня вокруг пальца».

«И все же стоит заняться Барковичем, слишком уж он спокоен, слишком уверен в себе».

«Не стоит, - возразил Железовский. - Я провоцировал его дважды и остался цел. Вам это ни о чем не говорит? До Барковича дело дойдет, у меня с ним свои счеты, но разрабатывать его сейчас не надо. - Аристарх напрягся, сдерживая гнев, и пси-атмосфера в бункере буквально за­вибрировала от его «молчания». - Как же все-таки нас зажали, паранормы! Как же все-таки человечество кон­сервативно, инертно, боится всего нового и не любит своих детей, считая нас уродами! Это проявилось еще полвека назад, при возвращении Конструктора, и проявляется вновь при появлении Фундаментального Агрессора... о ко­тором человечество не имеет понятия. А когда поймет, будет слишком поздно».
        Герцог и де Сильва обменялись взглядами.

«Обидно», - кивнул с сочувствием бывший комиссар безопасности.
        Железовский посмотрел на него, как на слепого.

«Моя жена говорит, что человечество не устает под­тверждать истину: ему нужен поводырь или тиран! Лишь тогда оно «видит» цель и идет к ней кратчайшей дорогой, лишь тогда человек «понимает», что такое жизнь, любовь и счастье, которое надо добывать в смертельной борьбе».

«Она не слишком хорошего мнения о человечестве».

«С недавних пор я тоже. Люблю отдельных людей, массу же - нет! Впрочем, это бесполезные сентенции быв­шего индивера. До связи, охотники. Я еще здесь посижу, а вы идите по делам». . Де Сильва вышел первым, Герцог на пороге оглянулся.

«Аристарх, я все же посоветовал бы вам поставить себе за спину обойму прикрытия. Во всяком случае, во время походов по территориям, где сильно эгрегорное влияние наших противников. За вами начата персональная охота, а я не хотел бы плакать на ваших поминках».
        Железовский невесело улыбнулся, глядя на опустевший дверной проем.

* * *
        Бегство интраморфов продолжалось еще одну декаду августа и сошло на нет с началом других событий. По неофициальным статистическим данным отдела безопасно­сти, Землю покинуло около двух миллионов паранормов, лишь десятая часть которых осела в Солнечной системе. Остальные ушли на вновь открытые или колонизируемые планеты других звезд.
        Стадию «социум-террор» ФАГ закончил, добившись, казалось бы, основной цели - нейтрализации силы, спо­собной ему помешать в дальнейшем. Впрочем, он и в са­мом деле основательно ограничил деятельность интрамор­фов, почти лишив их возможности влиять на события в большом масштабе и маневрировать ресурсами и живой силой. Одного добиться он не смог - испугать воинов! Ибо интраморфы, новая популяция человечества, была репро­дуцирована им не в качестве «более совершенной циви­лизации», а в качестве ее защитной системы, в предви­дении грозных событий, способных радикально изменить мир.

* * *
        Ставр прибыл на «пункт сбора» - в бункер под Тибетом спустя полчаса после сигнала шефа и застал де Сильву в момент экипировки. Мигель проверял, как работают ком­пенсаторно-защитные системы «бумеранга» и его устройства камуфляжа: костюм поочередно превращался то в офици­альный «фрак» пограничника, то в уник техника, то в эк­зотические национальные наряды разных народов Земли.
        Рядом с начальником сектора высились два гиганта в форме пограничников, в которых не сразу можно было угадать витсов-андроидов, так естественно, по-человечески они себя вели.

«Переодевайся, - кивнул Мигель на второй «бумеранг», лежащий в кресле. - Противник у нас серьезный, и до­полнительная зашита не помешает».
        С некоторым колебанием Ставр принялся натягивать защитный костюм, хотя был уверен, что он не понадобит­ся. Де Сильва понял его колебания, однако ничего не сказал. Бросил аннигилятор.

«Пользоваться только в крайнем случае».
        Ставр закрепил «шукру» под локтем правой руки, в специальном зажиме «бумеранга», откуда он выскакивал в ладонь по мысленной команде. Сам де Сильва примерил другое оружие - нечто ажурное, бликующее, с системой стержней вместо дула. Пояснил в ответ на взгляд напар­ника:

«Наши технари изготовили несколько кайманских ме­тателей «пауков», усовершенствовав их, естественно. На­звали «пауклем». Как на твой вкус - паукль? Тебе не даю, нужен навык».
        Ставр думал иначе, но возражать не стал.

«Витсы пойдут с нами?»

«Впереди, я буду их ведомым. Вот, почитай пока». - Де Сильва передал Панкратову золотую пластинку пси-ин­тенсионала с заданием.
        Ставр взвесил пластинку в руке, приложил к тыльной стороне ладони, подождал, пока та всосется под кожу. Теп­лая струйка пси-разряда поднялась по руке, проникла в голову. Через несколько секунд Ставр знал, что им пред­стоит сделать.
        Галеон «Тяньаньмэнь» собирался возвращаться на базу, то есть на погранзаставу
«Стрелец», для смены экипажа и профилактических работ. Именно в этот момент и можно было попытаться проникнуть на его борт и поискать за­гадочное оружие, уничтожитель, с помощью которого Ф-террорист едва не погубил Видану Железовскую.
        Ну, держитесь, мерзавцы! - мрачно подумал Ставр, вспомнив об этом.
        Кто-то появился в «гостиной» бункера. Ставр оглянулся и обомлел: на него смотрел командор погранслужбы Люд­виг Баркович собственной персоной.
        - Эт-то еще кто здесь? - произнес он с великолепно разыгранным возмущением, разглядывая Панкратова как бы издали, откинув голову.
        Мигель издал короткий смешок.

«Ну как, хорош?»
        До Ставра не сразу дошел смысл вопроса. Потом он пригляделся к Барковичу и понял:

«Фантом?!»

«Боевая оперсистема с полным эйдос-эффектом. Он то­же пойдет впереди. А эти орлы
        - его телохранители».

«А не перебор ли это? Для такого оперативного при­крытия нужен квалитет ответственности».

«Квалитет соблюден на самом высшем уровне, после операции я тебя представлю. Итак, выступаем. Или еще есть вопросы? Сразу отвечу - прикрывают нас професси­оналы, но кто именно, знать не обязательно».

«Надеюсь, не гуррах», - проворчал Ставр.
        Мигель улыбнулся, превратил «бумеранг» в серо-голу­бой уник, в каких щеголял весь научно-технический пер­сонал внеземных исследовательских центров, Панкратов сделал то же самое, и они вышли в коридор, вслед за «Барковичем» и витсами-телохранителями.
        Галеон «Тяньаньмэнь», китообразная туша с замысло­ватыми разводами выпуклых
«жил» по семидесятиметро­вому корпусу толщиной в двадцать метров, вплыл в ангар погранзаставы, как всамделишный кит и даже вильнул «хвостом» - антенной генератора поля. Сопровождавший его спейсер погранслужбы «Тифарес» мигнул ходовыми ог­нями, выдал в эфир отбой режиму АА и тихо испарился, направляясь к объекту своего постоянного внимания - растущему, как на дрожжах, нагуалю.
        Галеон тоже расцветился огнями, словно рождествен­ская елка, плавно опустился на ребристый пол ангара, высунул язык пандуса и открыл люки, к которым сразу придвинулась вооруженная охрана заставы - люди и функциональные витсы, похожие на шестилапых псов.
        В этот момент в ангар в сопровождении двух внуши­тельного вида молодчиков вошел командор погранслужбы Баркович, бросил подскочившему к нему начальнику ох­ран-обоймы:
        - Никого не выпускать до моего распоряжения, раз­грузку не начинать, код ВВУ.
        - Есть! - только и сказал, глядя ему вслед, оторопев­ший охранник.
        Однако неожиданности для него на этом не кончились.
        Буквально через минуту в ангар ворвались Мигель де Сильва и Ставр, с ходу ошеломив охрану заявлением «о проникновении на погранзаставу переодетых террористов». В этом и состоял план Мигеля - отвлечь охрану, под ви­дом работников безопасности проникнуть на борт галеона и под шумок сделать свое дело. А когда главный охранник связался с командором, находившимся, естественно, на Земле, для чего понадобилось всего две минуты, и «без­опасники» забрались в галеон, в ангар влетели еще двое, предъявив ошалевшему окончательно командиру охраны карт-бланш особых полномочий. Это были Пауль Герцог и один из его работников Левой Акутагава. Ставр их по­чуял, но на удивление у него не оставалось времени.
        Они знали, что делать в каждую секунду из отпущен­ных на всю операцию восьми - десяти минут.
        Оба видели весь объем галеона, знали, где располага­ется научный отсек, отсеки десанта, экипажа, техобслу­живания, и потому не отвлекались на переговоры и на поиски вслепую, наугад. Да и действовали они в темпе, недоступном простым смертным, пугая изредка попадав­шихся на пути ученых, предвкушающих отдых, и погра­ничников обоймы обеспечения, еще не оповещенных об особом положении галеона по коду ВВУ.
        Мигель на секунду раньше определил местоположение «кармана» - потайного отсека в галеоне, откуда предпо­ложительно и вели огонь из уничтожителя, и повернул по, галерее, опоясывающей корабль, влево, контролируя одно­временно передвижение отвлекающего отряда. Ставр молча рванулся за ним в дриблинг-режиме, успевая глядеть по сторонам, прикрывать тылы и следить за перемещением охранников. В этот момент троица во главе с псевдо-Бар­ковичем входила в ходовую рубку галеона, где собиралась отвлечь на какое-то время пилотов, а также внешние службы.
        Спустя полторы минуты после вступления на пандус корабля десантники предстали перед глухим тупичком с кремальерами ручного привода люка и надписью:
«Ава­рийный выход. Тамбура нет. Без скафандров не откры­вать!»

«Здесь!» - глазами показал де Сильва, не выходя в пси-поле.
        Ставр кивнул, сосредоточиваясь.
        За «люком» шло помещение, примерно равное по объ­ему ходовой рубке, надежно защищенное как от прямого проникновения, так и от поля Сил, что говорило о важ­ности упрятанных там от посторонних глаз вещей.
        Хорошо, что они не догадались забаррикадироваться под «абсолютным зеркалом», мелькнула мысль, черта с два мы бы их обнаружили! Что-то недооценивает нас ФАГ..
        или его эмиссар.
        Мигель извлек из нагрудного кармана «бесстыдник» - генератор наведенной прозрачности, и секунд пятнадцать безопасники разглядывали помещение с двумя его обита­телями, возившимися с упаковкой какой-то крестообразной штуковины в дырчатом кожухе. Потом аппаратура защиты «кармана» учуяла подглядывание, двое - кайманоид и юноша, почти мальчик (сын К-мигранта Стенсена! - мгновенно опознал Ставр) - забеспокоились, и наступила пора активных действий.
        Де Сильва дважды выстрелил в торец коридора из сво­его «паучьего» пистолета и, пока в первый образовавшийся пролом лез его видеофантом, отвлекая обитателей
«кар­мана», сам нырнул во второй. Ставр последовал за ним, но успел лишь к развязке драмы.
        Мигель не стал демонстрировать свое умение мастера боя, он просто еще раз выстрелил в кайманоида из ней­трализатора, а у юного Стенсена выбил из руки его ору­жие - генератор «струнной» свертки. Если бы Стенсен ус­пел выстрелить, туго пришлось бы всем, и не только в галеоне - на заставе!

«Не стоит, малыш! - сказал начальник СПП, покачав стволом нейтрализатора в ответ на попытку юнца (на вид этот «юноша» не уступал по силе и возможностям взрос­лым К-мигрантам) затеять схватку. - Еще одно движение, и ты последуешь за твоим приятелем-крокодилом в мир, откуда не возвращаются».
        Стенсен замер, пожирая бездонно-черными глазами - зрачки во весь глаз! - лицо врага. Шумно выдохнул:

«Стреляйте! Иначе в следующий раз я вас убью!»

«Следующего раза не будет. - Мигель выстрелил в К-мигранта из парализатора, и тот обмяк. - Ставр, тащи уничтожитель в коридор, я попытаюсь определить способ управления через местного инка».
        Затем в течение доли секунды произошел пси-разговор Мигеля с Герцогом (это Ставр понял) и с кем-то еще (с кем - Панкратов не уловил), а также с инком, кон­тролирующим защиту и обеспечение помещения. Чем он закончился, Ставр определить уже не успел, вытаскивая жутко тяжелый - около трехсот килограммов! - кожух уничтожителя в коридор.
        Незадачливый командир охраны погранзаставы, кото­рый, конечно же, не имел понятия о ФАГе, его эмиссарах и даже догадаться не мог об истинном смысле происходя­щего, потом, при разборе дела, сумел только дополнить уже описанные события следующим эпизодом.
        Когда в галеоне началась пальба (открыли огонь пило­ты, а витсы ответили, стреляя по стенам и приборам из «драконов»), из люка высунулся один из последних во­шедших туда «особистов» и крикнул:
        - Носилки, быстро!
        Тотчас же в ангаре появилась аэр-платформа в сопро­вождении «врача» и под вой сирены подлетела к галеону. Двое безопасников в форме научного персонала вынесли из галеона окровавленного человека (видеофантом, ведо­мый Мигелем), уложили его на платформу и вместе с «врачом» исчезли в тоннеле. Затем из люка, отстрелива­ясь, выскочили «особисты» и тоже убрались из ангара с криками:
        - Не давайте им высунуться!
        Пока обалдевшие пограничники стреляли в люк и по корпусу галеона, все основные действующие лица благо­получно добрались до метро и унеслись в неизвестном на­правлении. Командор Баркович - настоящий - прибыл на заставу через две минуты, предчувствуя недоброе. Его ожидания сбылись полностью.

* * *

«Мы выкрали уничтожитель, - сказал Мальгрив. - Че­рез день-два эксперты разберут его на части и сделают выводы. Потерь нет».

«Знаю. - Велизар не перестал работать с инком, что выглядело проявлением невежливости, но начальник «контр-2» знал ее причину. - К сожалению, овладение тайной уничтожителя не решает наших основных проблем. Нагуали растут все стремительнее, и рост вакуумных флуктуации вблизи них, а также изменение гамма-фо­на - результат их взаимодействия с континуумом нашей метавселенной. Это очевидно. Если на уровне социума мы еще можем что-то противопоставить ФАГу и его пособни­кам, то на уровне закона - ничего. Или я ошибаюсь?»
        Мальгрив промолчал. Велизар мельком глянул на по­сетителя.

«Вы почему-то ничего не говорите о расследовании при­чин гибели Делорма. Неужели ничего не удалось выяс­нить?»

«Наши эксперты прибыли на место происшествия пер­выми, но приходится изворачиваться, чтобы противник не заподозрил утечки информации. Пока ясно одно: ФАГ на­шел нетрадиционный способ физической ликвидации инт­раморфов».

«Это я знал и без вас. Если не удастся определить, что это за способ, мы все обречены».

«И все же причин для паники я не вижу».

«А я и не паникую, Джордан, однако и поводов для оптимизма маловато. Если уж
«контр-2» топчется на месте вместо того, чтобы опережать ФАГа хотя бы на полшага... Кто Демиург - до сих пор не определено. Где находится центр, откуда эмиссар управляет своими слугами и зани­мается зомбированием новых кадров, тоже неизвестно. Что такое лемоиды и горынычи - не выяснено. Откуда пришли к нам гуррах-кайманоиды - нет ответа. А ведь это клю­чевые вопросы нашего существования! Как долго мы будем зависеть от них? Нужны новые работники - найдите, убедите работать с нами. Нужны средства - мы их вы­делим. Но давайте результат!»
        Мальгрив молчал.
        Велизар еще некоторое время смотрел на него, как на безнадежно больного, который уже привык к своему по­ложению.

«Вам что-то мешает, Джордан?»

«Скорее да, чем нет, - остался добродушно-серьезным Мальгрив. - Если в двух словах, то человеческая низость. Я не ожидал, что масштабы этого явления столь велики».
        На лице Велизара мелькнула скорбная улыбка.

«Как говорил Гете: «Не стоит досадовать на людскую низость - что бы о ней ни говорили, она - сила».
        Мальгрив знал это изречение и лишь кивнул, присое­диняясь к мнению архонта,

«Прохор Панкратов вернулся из разведпохода. Карта нагуалей, составленная или предсказанная - что еще по­разительней! - Греховым, верна абсолютно. Однако не это главное. Карта позволяет предвидеть появление новых на­гуалей, а также прогнозировать общую картину, которая на первый взгляд такова: Галактика постепенно зарастает «паутиной» нагуалей. И один Бог ведает, зачем это Фун­даментальному Агрессору!..»

* * *
        Контрразведка засекла чужанские корабли в Системе в середине августа. Сначала одно из этих страшилищ по­явилось возле Фаэтона-2, затем еще три у Меркурия и в атмосфере Солнца. Что там делали негуманы, было непо­нятно, опасности они не представляли, однако отдел без­опасности сыграл «три девятки по треку», и чужанские корабли мгновенно оказались под неусыпным и надежным контролем. Ходили они бесшумно, то есть при «струнных» переходах «не расшатывали» вакуум и не создавали эф­фектов вторичных переизлучений, но регистрирующая тех­ника землян уже позволяла видеть прыжки «на струну» большинства спейс-машин, и чужанские
«динозавролеты» исключением не были.
        Появление чужан в Солнечной системе заставило за­думаться аналитиков всех служб УАСС, в том числе и контролируемых ФАГом, и подразделений глубокой защит­ной системы человечества, «глазами» и «руками» которой была система «контр-2». Отреагировали на чужан и про­консулы синклита, предпринявшие попытку контакта с их спейсерами. Сделали они это так быстро, что Совет без­опасности вмешаться не успел, а его глава Хасан Алсаддан узнал о контакте только от эмиссара ФАГа, который, прав­да, имел лишь общую информацию о случившемся. Самое же интересное было в том, что чужане отреагировали на попытку интраморфов, передав в эфир загадочную для не­посвященных фразу:
        - Лежит здесь... геометрически зарытость в шумы... местный... линия ожидания игра... контроль системы...

«Думатели» из «контр-2» знали больше, чем эксперты синклита, и перевели фразу адекватно, однако и прокон­сулы поняли, что им хотели передать чужане. Послание гласило: «Центр управления силами Фундаментального Аг­рессора «зарыт в геометрических шумах» Солнечной сис­темы и замыкает «линию ожидания» главных ходов Игры (то есть войны, как ее понимали эксперты)». Однако смысл слов
«контроль системы» остался для патриархов темным, и понял его только один человек на Земле - Ян Тот.
        На совещании, созванном Железовским, было высказа­но около десятка мнений по поводу толкования фразы, но дискуссию умело закрыл Велизар, приведя в пример древ­ний закон Мейера: «Усложнять просто, упрощать сложно».
        До того момента, когда стал бы точно известен смысл сказанного чужанами, следовало придерживаться принято­го варианта и искать, искать базу неуловимого пока что Демиурга, эмиссара ФАГа.

«Итак, мы разворачиваем поиск по двум векторам, - предложил Герцог. - Фазтон-2 и Меркурий. Есть возраже­ния?»

«Меркурий может послужить лишь звеном вектора, - сказал Берестов. - Если проанализировать маневры чу­жанских спейсеров, то их больше интересует Солнце, вер­нее, определенные области Солнца вблизи долгоустойчи­вых магнитных узлов со скоплениями «солнечных улиток» и парусников».

«Согласен. Это направление возьмем мы с воеводой, если он не возражает. - Кивок в сторону Баренца и такой же ответ. - Фаэтоном же пусть займется Мигель. А под­страхует его Аристарх».

«Хорошо, - сказал де Сильва. - Только делать это надо тонко, и страхующий у меня уже есть. - Он глянул на Железовского с некоторым смущением. - Это внук Рати­бора, Ставр Панкратов. На него можно положиться».

«В деда пошел», - произнес Берестов хладнокровно.

* * *
        Мигель де Сильва удостоился чести быть принятым но­вым комиссаром-прима сразу после успешно проведенной операции по похищению уничтожителя из галеона
«Тянь­аньмэнь». Однако Еранцев не должен был знать об этой операции, в противном случае вызов де Сильвы к нему выглядел бы иначе.
        Да, комиссар ничего не знал о «подпольной» деятель­ности начальника сектора пограничных проблем, но, судя по теме разговора, начинал догадываться, а Мигель не имел ни одного козыря, чтобы эти подозрения рассеять.
        - Вас видели в компании с членами расформирован­ного синклита старейшин, - заметил. комиссар после обя­зательного обмена информацией о состоянии дел в секто­ре. - Давняя дружба, родство, общие увлечения, научные проблемы?
        Мигель ответил не сразу. Пси-сферу Еранцева защищал великолепных параметров генератор, сквозь блок которого просочиться было невозможно, и де Сильва подумал, что хорошо бы добыть один такой экземпляр, явно разрабо­танный далеко от Земли специалистами ФАГа, и выяснить его характеристики.
        - Я знаю, что вы подразумеваете под «общими увле­чениями», но проконсулы синклита не все замешаны в так называемом антиправительственном движении. Более того, Аристарх Железовский, с кем я встречаюсь регуляр­но, работает на ОБ, точнее, на мой сектор, хотя и не терпит контроля.
        - Вот как? - удивленно поднял брови Еранцев. - Я не в курсе. Что ж, никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. А насколько велика помощь, оказываемая сек­тору командой Левашова?
        Мигель состроил пренебрежительную гримасу.
        - Артур хороший теоретик, но никудышный практик. Дальше прожектов дело не идет. Да и вообще сотрудни­чать начальник погранзаставы «Стрелец» особо не рвется. Его отношение к нам напоминает высказывание: человек всесилен, когда ничего не хочет делать.
        Еранцев кисло улыбнулся, сделал прощальный жест ру­кой.
        - Понятно. Успехов вам в скорейшем решении про­блемы нагуалей.
        Аудиенция закончилась.
        Вернувшийся в свой кабинет Мигель понял, что в бли­жайшее время следует ждать попытки уничтожения Лева­шова. Задавая вопрос, комиссар проверял реакцию началь­ника СПП, и слова его не успокоили.
        - Каналья! - сказал вслух де Сильва, вызвав заме­шательство Оперативного инка, ждавшего хозяина с новой порцией информации и никакой вины за собой не чувст­вовавшего.
        Глава восьмая
        ФАЭТОН-2
        Ставр закончил цикл расчетов с головной болью - ра­ботал он на сверхтемпе, состязаясь с инком в скорости, - и полчаса приходил в себя, пока не сработал механизм экспресс-восстановления организма. Результат был неуте­шителен: метод
«упаковки пространства», коим восполь­зовался Степан Погорилый, не позволял закапсулировать трехмерный континуум, зато давал возможность проникать Всвернутые многомерные миры и «разворачивать» их в метрики более низких рангов. И все равно «развернуть» нагуаль Степан не мог, так как этот невидимый «коралл» действительно был «бесконечно простым» объектом. Или Абсолютно Мертвым Пространством, которое не имело из­мерений, кроме одного - бесконечной глубины энтропий­ной «ямы», что невозможно было представить наглядно.
        - Мне казалось, что я умней, - произнес Ставр вслух, выходя из игрового поля оперативного инка.

«Мне тоже, - ответил Знаток с горечью. - Но ни один из моих коллег не дает рекомендаций по теме, а Умники ИВК и погранслужбы требуют допуск, которого у меня нет».

«У меня тоже, - в тон инку сказал Ставр. - Отдыхай». «А я?» - пискнул терафим, приклеившись к потолку комнаты кленовым листком.

«И ты. Хотя от тебя и так мало толку. Ты вон даже не можешь объяснить, каким образом учуял нагуаль в лесу».
        Кленовый лист пожелтел, побурел, съежился и свалился на ворсистый ковер каплей янтаря.

«Я не уверен, но мне кажется, что в меня информа­цию... кто-то просто вложил».

«Вложил? - Ставр засмеялся. - Ну и фантазер ты, Фил».

«Да, вложил, записал, - упрямо повторил терафим. - Не помню, как это произошло, но запись появилась Впамяти, будто была там всегда. Я проверил, оказалось - правда. .»

«Хорошо, хорошо, - поспешил успокоить Панкратов свой квазиживой информблок, - верю. Жаль, ты не за­помнил, кто это сделал. Да и к нагуалю нас теперь на пушечный выстрел не подпустят».
        Ставр лукавил, его и команду Мигеля еще пропускали к нагуалям в рамках программы исследований, но огра­ничений по манипулированию приборами и щупами ста­новилось все больше. Приближался момент, когда ФАГ посредством контролируемых им руководителей вообще со­бирался запретить изучение нагуалей «во. избежание ка­тастроф и непредвиденных последствий». Заявление же те­рафима о появлении записи в памяти наводило на мысль, что сделал это Габриэль Грехов, знавший линию судьбы Ставра Панкратова.

«Сводку по треку ОБ», - приказал Ставр инку, и пока принимал душ, приводил себя в порядок, завтракал, - слу­шал бестелесный шепот оперативного компа, перечисляю­щего происходящие в мире события.
        Самыми впечатляющими новостями были сообщения о попытках тартариан и чужан ограничить рост нагуалей и о появлении в Солнечной системе, возле открытых нагу­аль-скоплений, лемоидов и горынычей. Как и в других районах Галактики, эти объекты не обращали внимания на возню людей возле нагуалей и занимались своими, не­понятными для непосвященных, делами.
        Ставр полюбовался на видеокартинку одного из горы­нычей, хищно кружившего вокруг Большого Ничто за ор­битой Урана, и еще раз просмотрел запись штурма нагуаля на Тартаре.

«Горный» массив, на котором, как раковая опухоль, рос нагуаль, кипел, сверкал, дымился и сотрясался. Впе­чатление было такое, что заговорил вулкан. Но это был лишь эффект взаимодействия континуума Тартара с рас­тущим нагуалем: мир тартариан распадался, испарялся, превращался в потоки излучений разной природы и плот­ности, и паутины-стабилизаторы не справлялись с защитой своего мира от чудовищной «опухоли».
        К попытке ограничения роста тартариане, видимо, го­товились давно, потому что собрали вокруг нагуаля всю свою «технику»: полки паутин, отряды любопытников, грозные кресты гравистрелков, дымчатые шары из мелких обломков своей материи и недавно появившиеся в поле зрения наблюдателей «обелиски» - остроконечные пира­миды длиной в две-три сотни метров. Функции этих пи­рамид были доселе неизвестны.
        Атаку на невидимую «опухоль» начали паутины. Из­редка натыкаясь.на шипы-отростки, распарывающие пау­тинные вуали, они закрыли нагуаль со всех сторон, зада­вили дымы и вспышки на всем плато, превратив его в огромное, сверкающее белизной снежное поле с таким же искрящимся белым куполом над
«кратером» нагуаля, в котором остались открытыми темные окна с невидимыми шипами.
        Затем в бой вступили гравистрелки, вонзившие в окна направленные «молнии» гравитационных искажений. Пре­кратив обстрел, они отошли назад, и в окна устремились потоки любопытников и ажурных шаров, большинство из которых, пронзаемые иглами и шипами нагуаля, превра­щалось в энергетические вихри, в ярчайшие вспышки рас­падающейся материи. Весь гигантский купол над нагуалем превратился в клубок пламени, пока запасы «снарядов» не исчерпались. Но вот потоки любопытников иссякли, пламя опало (о силе звуковой бури в районе битвы можно было только догадываться!), и к окнам придвинулись «обе­лиски».
        На краткий миг все движение вокруг оставшегося уди­вительно чистым, белоснежным купола замерло. Остано­вились даже горынычи, рыскающие вокруг в некоторой растерянности, а также огромные корабли-«сморчки» при­бывших к району боя чужан, застыли немыслимо изогну­тые полупрозрачные «цветочные бутоны» спейс-машин орилоунов. В следующий миг «обелиски» разом врезались в паутинное покрывало купола, но не в окна, а рядом с ними, как показалось наблюдателям, и всю Вселенную затмил колоссальный взрыв, уничтоживший паутинное по­ле, корабли вокруг и даже саму планету.
        Спейсеры чужан, однако, уцелели, как и машины ори­лоунов. Уничтожены были лишь автоматические видеока­меры земного исследовательского отряда, наблюдавшие за драмой со всех сторон, и только инки пограничных аппа­ратов сумели в подробностях записать и передать людям картину происшедшего.
        Убедившись в тщетности попыток воздействия на соб­ственно нагуаль, тартариане пошли иным путем: «оторва­ли» себя - то есть всю планету! - от невидимой
«опу­холи», пожертвовав частью своего мира, эквивалентной по массе и энергии целому скоплению галактик! Похудев на одну треть, Тартар медленно отвалил в сторону от стре­ляющего искрами, исходящего клочьями дыма и огня Боль­шого Ничто. Как и везде, где они появлялись, нагуали были намертво «вклеены» в вакуум, в трехмерную гео­метрию Вселенной, и сдвинуть их не удавалось еще ни­кому. Не удалось и тартарианам, но зато они нашли дру­гой выход - сдвинули свою планету, свой дом, свой мир, и теперь Тартару уже не грозило полное уничтожение из-за расширения нагуаля. Во всяком случае до тех пор, пока до него снова не дотянутся шипы Большого Ничто.
        Тартар отдалился от нагуаля на сто, триста, тысячу километров и продолжал уходить, изменив параметры ор­биты вокруг своего солнца - Тины.
        Ставр вдруг почувствовал, что стоит со сжатыми ку­лаками, разжал вспотевшие от волнения ладони, сказал со вздохом:
        - Молодцы! Но кардинально проблемы они не ре­шили...
        Среди остальных сообщений была и весть о смерти Сте­пана Погорилого. Мозг физика так и не восстановил своих функций, нейрохирурги оказались бессильны заставить его работать в полной мере.
        Прости, дружище! - подумал Ставр с болью в душе. Я тоже повинен в твоей гибели. Если бы я знал, что ты задумал... Я приду на твои похороны...
        Последним поступило донесение о поведении «ямы» в лесу под Владимиром: она перестала увеличиваться в размерах и начала «выдыхать» - не воздух, но неизве­стные науке поля, искривляющие метрику пространства. Каждый такой «выдох» изменял пейзаж вокруг, и лес возле «ямы» превратился в чудовищное сплетение неве­роятных форм.
        Час от часу не легче! - прокомментировал Ставр до­несение, собираясь выходить, и в этот момент уловил без­звучный толчок в голову. Тотчас же инк передал Голос Пустоты:
        - Всем, кто меня еще слышит! Внешний формооб­разующий фактор сужает круг бытия. Мне безразлично, я родился и умер, вам - жить. Это последнее... глобаль­ный контроль необходимо нейтрализовать... вразумитель­но... образумь вас... прощай..
        - Все? - спросил Ставр.

«Все, - ответил инк. - Такого я еще не слышал. Речь дублирована на всех языках и передана на всех диапазо­нах связи!»

«М-да, действительно... Что-то Голос сегодня слишком многословен. К чему бы это?

«Может быть, он прощался?» - предположил терафим, на которого Голос Пустоты произвел гнетущее впечатле­ние.
        Кто-то тихо пошевелил «красную» - тревожную поло­су пси-спектра. Ставр приоткрыл щель связи: это был Ми­гель де Сильва.

«К походу готовность один, эрм. Сбор через час возле Северо-Скандинавского орбитального лифта. Пароль «ви­кинг», выход на третьей зеленой вспышке. Экипировка «макс».
        Пси-голос шефа уплыл в плотно организованное из не­исчислимого количества голосов и шепотов поле Сил. Ставр с хрустом потянулся и вдруг понял, что жаждет действия. Телу и мозгу не хватало «перца» - то есть ак­тивного действия, жизнь без которого становилась пресной, неинтересной, лишенной ярких красок.
        Экипировку по императиву «макс» он подобрал в Уп­равлении, но не из общих запасов ОБ, что сразу стало бы известно комиссарам отдела, а из личного сейфа на­чальника сектора. В комплект входил защитный костюм - «бумеранг», аппаратура маскировки «хамелеон», видеокон­троля и подавления шумов, пси-фильтр, средства связи и оружие. Ставр выбрал аннигилятор, хотя в сейфе храни­лись и взятые на вооружение дьявольские изобретения кайманолюдей: нейтрализатор и генератор свертки про­странства в «струну», вызывающей сильнейшее похолода­ние в зоне применения.
        Минута в минуту к указанному сроку Ставр объявился на хозяйственном дворе орбитального лифта Северо-Скан­динавского транспортного радиала, расположенного на ок­раине городка Берлевог. Де Сильва ждал его в таком же «мундире» возле отливающей тусклым свинцовым блеском глыбы неопределенной формы, в которой трудно было уга­дать совершенное техническое устройство, и лишь излу­чаемое глыбой «живое» тепло позволило Ставру опреде­лить в ней аппарат-организм неизвестного ему класса.

«Это автономная десантная капсула седьмого поколе­ния, - сказал Мигель, похлопав ладонью по крутому боку глыбы. - «Голем-2», так сказать. Корпус и начинка из эк-вивещества, что дает ему возможность преобразовывать форму в любых пределах, энерговооруженность такая же, как у спенсеров Даль-разведки, защита - слой
«абсолют­ного зеркала».

«Я летал на таком, разве что тот не имел «зеркальной» защиты. Но отец говорил о каких-то других машинах, более совершенных...»

«Он говорил о классе «абсолют-маг». Весь такой аппа­рат - зовется он «пузырь» -: умещается в заплечном ран­це. Ему не нужны запасы энергии, он черпает ее напря­мую из вакуума и в состоянии уйти «на струну» в любом месте. По сути, аппарат «смонтирован» из ферми-жидко­сти, почти из «чистой энергии», и рассчитан практически на любой мыслимый в нашей метавселенной катаклизм. В нем свободно можно жить на Солнце, например, или на поверхности квазара, и даже «черная дыра» не может повредить ему, так как при падении на «дыру» возникают макроквантовые эффекты... - Мигель прервал хвалебную речь, оценив пси-мимику собеседника. - Извини, я забыл, что ты физик. Но таких аппаратов создано всего два, и не каждый может управлять им из-за энергонакачки. Вредно для здоровья. Пока. Хотя твой отец уходил в Даль-поход на таком «пузыре» и вернулся. Говорят, конструи­руются
«пузыри» классом пониже, но когда появятся на свет, не знаю».
        Глыба «голема» вдруг потеряла четкие очертания, стала жидкой, как огромная капля ртути, и в течение двух се­кунд превратилась в аэр.

«Садись, пора отправляться. - Мигель заметил, что Ставр оглядывается, добавил: - Не волнуйся, это лишь с виду - обыкновенный хоздвор, на самом деле ты нахо­дишься на одной из баз «контр-2», попасть на которую не сможет, наверное, и эмиссар ФАГа».
        Ставр молча полез в кабину «аэра».
        Орбитальный лифт зашвырнул их на транспортно-ор­битальный узел, подвешенный над Землей на высоте двух­сот километров, откуда они своим ходом добрались до гру­зовоза «Ландскнехт», имеющего собственную линию мет­ро, о чем также мало кто знал. «Струна» метро выбросила «голем» с пассажирами в недра транспортного отсека спей­сера Даль-разведки «Славутич», который маневрировал неподалеку от Фаэтона-2 и незаметно «выронил яйцо», то есть «голем», вместе с полусотней витсов-ремонтников.
        После этого настала очередь Мигеля командовать аппара­том.

«Голем» в два прыжка достиг «атмосферы» Фаэтона-2 - тонкого по земным меркам километрового слоя пыли и газов, куда и нырнул, как в воду.
        Конечно, их «черный полет» лишь казался простым, легким и до смешного коротким, на самом деле выводом разведаппарата на цель занимались множество специали­стов своего дела и мощный инк Даль-разведки Стратег, используемый на одну треть службой старменов и на две трети - работниками «контр-2». Кроме того, разведчики шли не вслепую. Задолго до их появления в атмосфере Фаэтона-2 за псевдопланетой было установлено наблюде­ние, и проделанный на его основе анализ позволил наме­тить вектор разведрейда, упиравшийся предположительно в базу эмиссара ФАГа. Но об этом из двух членов экипажа «голема» знал только один - начальник сектора погран-проблем, Панкратов же мог только догадываться.

«Итак, начинаем. Выходим в поле Сил пассивно, ра­ботаем, как приемные антенны. Поскольку центр, если он здесь, наверняка защищен, как крепость, на всех мысли­мых уровнях, мы имеем право только слушать простран­ство, не включая аппаратуру поиска. Наша задача - об­наружить его и незаметно исчезнуть, на абордаж пойдут другие».

«Понял, - подавил вздох разочарования Панкратов. - А если они нас обнаружат первыми?»

«Мы об этом узнать не успеем. Учти еще одну осо­бенность Фаэтона-2: это не просто шарообразная куча щебня и камней, диаметр которой равен трем тысячам километров, но и сложная система полевых взаимодейст­вий, включая, кстати, и маломассивные - до двух мил­лионов тонн - кварковые кластеры, которые сильно иска­жают поле Сил. Обязательно делай поправку на коэффи­циент ошибочного восприятия, особенно визуального».

«Вводную принял! - вытянулся в кресле Ставр. - Раз­решите выполнять?»

«Вперед!» - бросил де Сильва, выключая оптическую плотность стен «голема».
        Пилоты повисли в ровном голубовато-сером тумане без намеков на верх и низ, скрадывающем ориентиры. Затем под ногами зашевелились смутные тени, и Ставру пока­залось, что они висят над океаном. Однако это был не океан, а верхний разреженный край каменного облака с редкими обломками скал размерами от полуметра до двух-трех сотен метров и сгустками щебня. Некоторые из них под влиянием центростремительных сил или от столкно­вения с другими камнями вырывались из общей массы и уплывали от основного шара псевдопланеты, за ее
«атмо­сферу», чтобы вскоре вернуться обратно.
        Ставр проводил глазами один такой шатун, затем уло­вил недовольство соседа и сосредоточился.
        Туман как бы расступился, поредел, уплыл куда-то за пределы видимости. Взору предстала удивительная картина «раздробленной» планеты, состоящей из мириад разноцвет­ных и разнокалиберных каменных глыб. Камни шевели­лись, сновали в разные стороны или торжественно плыли по воле гравитационных волн, сталкиваясь между собой и порождая бурлящие «реки» и «селевые потоки», вихри и смерчи, самые настоящие волны и фонтаны. Прятать в этом месиве станцию казалось безумием, но именно поэ­тому эмиссар ФАГа и мог пойти на риск, приняв соответ­ствующие меры безопасности.
        Чей-то пристальный взгляд упал на людей внутри дрей­фующего «голема», и Ставр даже отшатнулся, будто стоял в доме у окна и кто-то снаружи попытался разглядеть его. «Взгляд» потускнел, втянулся в недра планеты, исчез.

«Спокойней, эрм, - хладнокровно сказал де Сильва. - Из-под «зеркала» достать нас невозможно. Зато сам факт того, что окрестности Фаэтона-2 «пасут» неизвестные нам пси-наблюдатели, указывает на возможность присутствия здесь секретной базы. Засек вектор пси-волны?»

«Н-нет, не успел».

«Ладно, мне это, кажется, удалось. Источник лоциру­ющего пси-поля находится где-то недалеко, двумя-тремя слоями ниже, так же я засек и флуктуацию массы, маскон. Поехали потихоньку».

«Голем» двинулся к первому слою псевдопланеты, уг­лубился в каменное крошево. Резко стемнело, лучи Солн­ца сюда уже не пробивались, поглощаемые пылевой ат­мосферой Фаэтона-2 почти полностью. Не спасало ни инфразрение, ни ультрафиолетовое, и лишь испускаемое отдельными скалами микроволновое излучение да повы­шенный радиоактивный фон позволяли инку «голема» и пилотам ориентироваться в пространстве.
        Камни кружили вокруг, увлекали аппарат за собой, сбивали с выбранной траектории, таранили иногда, и плот­ность их все повышалась, пока не достигла предела, когда между ними уже почти не осталось свободного простран­ства.

«Дальше не пройти, - высказал опасение Ставр. - А если начнем пробивать дорогу, нас засекут».
        Мигель молчал, прислушиваясь к шуму безостановоч­ного движения вокруг; этот шум был слышен уже в зву­ковом диапазоне, так как субстанция слоя, в котором дви­гался «голем», представляла собой достаточно плотную звукопроводящую среду: газы, пыль, камни.
        Снова чужой пси-взгляд мазнул по корпусу аппарата, ушел в сторону, затерялся в каменных водоворотах, про­пал.

«Он здесь! - отозвался наконец де Сильва. - Километ­рах в трех под нами. Напряги зрение».
        Панкратов послушно сконцентрировал внимание на глубинах псевдопланеты и сквозь призрачную пляску пси-фантомов и миражей - пространство здесь и в самом деле было возбуждено в потоке Сил - смог зацепить краешком сознания-зрения-чувствования огромную ежастую «акулу» чужой базы. Ощущение тут же пропало, но сомнений уже не оставалось: центр находился в недрах Фаэтона-2.

«Возвращаемся?»

«Нет, - помедлив, сказал де Сильва, удивив и обрадо­вав напарника. - Попробуем приблизиться и определить кое-какие параметры. Даже если нас обнаружат, вряд ли смогут догадаться, кто мы, а тем более захватить. Рас­крываться им невыгодно».

«А как мы пройдем?»

«Ползком, эрм, ползком».
        Как оказалось, «голем» был оборудован новыми систе­мами оружия, в том числе и нейтрализатором - метате­лем «пауков». Мигель применил его, не задумываясь, ког­да протискиваться между глыбами стало уже невозможно. Выстрел уничтожил мешающий обломок, и его место тут же занял «голем». Еще один «паук» вонзился в следующий камень, проделав дыру в скрежещущем потоке, и аппарат сделал новый рывок.
        Таким образом они «проползли» около двух километ­ров, миновали концентрацию массы, скорее всего кластер­ный мешок, вокруг которого вились электромагнитные вихри, порождающие красивые многоцветные сияния, и вышли над целью - еще одной гравитационной концент­рацией, молчащей, однако, на всех диапазонах, не рож­дающей никаких эффектов.
        Аппаратура «голема» по-прежнему не фиксировала ни­чего подозрительного, но на
«экране» внутреннего радара Ставр разглядел линзовидное тело, ощетинившееся игла­ми, как дикобраз. Диаметр линзы достигал не менее ки­лометра, а толщина - около двухсот метров, хотя точно определить ее размеры было невозможно из-за сильного поглощения пси-волн вблизи объекта. Работала, очевидно, его защита.

«Что дальше?» - спросил Ставр.

«Теперь домой, - вздохнул Мигель. - Будь с нами эс­кадрилья перехвата... или хотя бы одно звено...»

«Это корыто в лоб не возьмешь, оно прячется за энер­гоэкраном».

«Придется действовать другим способом. Возвраща­емся».

«Голем» послушно полез назад, раздвигая обломки кор­пусом, но уйти не успел. Сильнейший пси-удар обрушился на сознание пилотов, ломая их волю, дезорганизуя работу нервной системы, подавляя желания, лишая возможности двигаться, повергая в шок от чудовищных болей во всем теле...
        Глава девятая
        ЗАПАСНОЙ КОМАНДНЫЙ ПУНКТ
        Видана ворвалась в спальню Железовского, как вихрь, бросилась ему на грудь с рыданием: - Дед, он пропал!
        Аристарх прижал внучку к себе, легонько провел ла­донью по спине, успокаивая.
«Кто пропал, где?»

«Ну, он, Ставр... они с Мигелем пошли к Фаэтону-2 и не вернулись... И ничего не сказал... и не звонит... Ну почему он такой? Черствый, как чурбан... Я его ненавижу!»
        Железовский улыбнулся, поняв, в чем дело, но улыбка тут же сбежала с его губ.

«Значит, Панкратов с де Сильвой отправились на Фа­этон и исчезли... Когда они ушли? Сколько времени про­шло?»

«Шесть часов. У них было всего три на весь рейд, их ждали... и не дождались!» - Видана снова уткнулась ли­цом в мощную грудь деда, смачивая халат слезами.

«Я слабая, да? Жить без него не могу, каждую минуту вспоминаю, думаю о нем, а он хоть бы позвонил! Пусть только вернется, я ему... я... скажу все, что о нем думаю!»

«Пусть сначала вернется. - Аристарх спохватился. - Откуда ты знаешь такие подробности?»
        Видана отстранилась, вытерла слезы, вздохнула.

«Нет, не слабая я, просто глупая. Что я в нем нашла? Обыкновенный эрм, только и умеющий, что хорошо драть­ся. А вместо сердца кусок льда! Йохан Тильбурд уж на что викинг, и тот в тысячу раз галантнее... Что ты спро­сил?»

«Откуда ты знаешь о разведрейде?» - терпеливо по­вторил Железовский, одновременно связываясь через поле Сил с Баренцем.

«Я беседовала с Левашовым, а тому позвонил при мне отец Ставра. Что делать, дед? Надо срочно бить тревогу, подключить отдел безопасности, собирать спецкоманду и лететь на поиски. Только предупреждаю - я с вами!»

«Погоди, сперва надо выяснить все обстоятельства дела, а потом уж действовать. Я, например, не знал, что Сильва пошел к Фаэтону вдвоем со Ставром. Неужели они решили обойтись без подстраховки?»
        Через несколько секунд ответил Баренц.

«Аристарх, что случилось?»
        Железовский пересказал новость, услышанную от внуч­ки, не обращая внимания на ее умоляющие взгляды, ушел в свой кабинет и закрыл дверь.

«Почему нас не проинформировали?»

«Мигель работает на «контр-2», а у них свои законы конспирации и охраны тайны. Собирай нашу команду, я пошел к Велизару. Он наверняка в курсе событий. Встре­тимся через час в Управлении».
        Собирался Аристарх недолго, «бумеранг», отвечающий его габаритам, хранился у него дома, в спецбоксе, и надеть костюм было делом двух минут.

«Что делаем? - встретил его в гостиной уверенный пси-голос пришедшей в себя Виданы. - Куда собираемся? Только попробуй сказать, что идешь один!»
        Железовский подумал и согласился.

«Держись в кильватере, идем к Велизару».
        Архонт Всемирного Веча принял их в своем защищен­ном от большинства стихий кабинете, превращенном сис­темой видеопласта в пейзаж Сатурна: волокнистые туманы палево-жемчужных оттенков, удивительные бледно-голу­бые скалы из метанового льда, парящие озера жидкого метана темно-синего цвета, скопища бликующих серебром пузырей - живых «улиток» Сатурна, небо салатового цве­та с бледной полосой кольца. Стол хозяина кабинета и кресла для гостей казались неуместными в этом уголке чужой природы.
        Пейзаж отвлекал, и Велизар выключил видеопласт. Он уже знал причину визита патриарха с внучкой, но ждал, пока придут другие проконсулы.
        Баренц прибыл через минуту, за ним один за другим появились Герцог, Боянова, Ратибор Берестов. Никто не задавал вопросов, все уже были в курсе событий. Послед­ним появился Джордан Мальгрив. Эксперты синклита встретили его сдержанно, до сих пор они дела с ним не имели, поэтому ждали, когда заговорит Велизар. Однако Мальгрив начал первым:

«Мы предприняли еще одну попытку негласного про­рыва в глубины Фаэтона, но найти разведшлюп не смогли. Скорее всего, он был обнаружен эмиссаром ФАГа и за­хвачен. Час назад зарегистрирован всплеск пси-поля в рай­оне Фаэтона. Аналитики считают, что характеристики по­ля соответствуют излучению массы индивидуумов, то есть эгрегору, но возникает вопрос: откуда в Фаэтоне появился эгрегор? Не один человек, не десять, а несколько сотен или тысяч! Да и не людей, а, вероятнее всего, гуманоидов, близких по биопараметрам к людям».

«Кайманоидов?»

«Не исключено».
        Велизар подал беззвучную команду инку кабинета, и тот развернул в объеме и в движении схему взаимодей­ствия тревожных служб в районе Фаэтона-2. Багровым, красным и оранжевым цветом обозначились корабли по­гранслужбы, отдела безопасности и УАСС, голубым - ап­параты исследователей и технической поддержки, золотом просияли машины, принадлежащие «контр-2». Угрюмым фиолетово-сиреневым цветом выделились чужанские «дредноуты». Сам Фаэтон выглядел красивым серебристо-кисейным шаром, состоящим из множества крупинок раз­ного размера. На поверхности шара разгорелась и замигала рубиновая звездочка.

«Место их входа в Фаэтон, - пояснил Мальгрив. - Мы готовы выбросить десант на
«големах», но это может быть расценено пограничниками как «провокация проклятых нелюдей», то есть паранормов, и тогда неизбежен бой.

«Что ж, будем сидеть и ждать у моря погоды? - не выдержала Видана. - И с какой это стати пограничники сразу полезут в бой?»
        Мальгрив посмотрел на девушку оценивающе, но отве­тил на ее тираду Велизар:

«Прямая атака на Фаэтон чревата последствиями. Во-первых, у пограничников приказ никого в особые зоны не пропускать, а Фазтон-2 вместе с нагуалем как раз входит в их число. Во-вторых, нам не хотелось бы до поры до времени раскрывать себя, показывать противнику, что мы его вычислили».

«Но если они захватили Мигеля, то уже догадались об этом, - сказал Железовский. - Я согласен с Виданой, пора действовать. Предлагаю начать в Системе операцию
«Чи­стка» и одновременно десантировать три группы в район, где пропал «голем» де Сильвы».

«Чистка? - переспросил Мальгрив. - Что это озна­чает?»

«Минуту, - вмешалась Забава Боянова, прищуренными глазами рассматривая квадратное, иссеченное морщинами лицо Джордана. - Велизар, вы нас не представили друг другу. Кто этот человек? Я знаю его как начальника контрразведки, подчиненного комиссару Еранцеву».

«Я могу ответить совершенно точно, - весело сказал Пауль Герцог. - Этот человек умудряется руководить еще и такой организацией, как «контр-2».
        Среди присутствующих прошло движение. Не удиви­лись ответу лишь Баренц и Железовский.

«Вы удовлетворены?» - посмотрел на Боянову Маль­грив, не меняя выражения лица.

«Простите, Джордан, я никак не ожидала...»

«...что такой увалень, как я, способен работать тон­ко, - закончил начальник
«контр-2», и впервые на его гу­бах промелькнула слабая улыбка. - Что ж, это компли­мент. Но вернемся к нашим баранам. Петр, нужен ква­литет ответственности уровня «глобальный».
        Железовский с любопытством посмотрел на Велизара, которого Мальгрив назвал Петром. Тот некоторое время наблюдал за неторопливым хороводом огней вокруг Фаэ­тона-2, потом оглядел лица присутствующих, задержал взгляд на побледневшей Видане.

«И все же мы спешим... Операция «Чистка» не про­работана, а десант на Фаэтон скорее всего столкнется с защитной системой базы ФАГа, что приведет к поте­рям».

«Я понял так, что «Чистка» - уничтожение выявлен­ных помощников ФАГа, - сказал Мальгрив. - Но это не даст ощутимого результата, пока мы не вычислим эмис­сара. А на сегодняшний день таких кандидатур всего три: Еранцев, Алсаддан и секретарь эргономического департа­мента Всевеча, председатель правовой комиссии Леонид Жученок. Кого вы принесете в жертву?»

«А Баркович?» - спросила Боянова.
        Мальгрив и Герцог переглянулись.

«Забава, боюсь, вы правы, - сказал Велизар. - Поведе­ние Барковича настолько непредсказуемо, что мы до сих пор не знаем, какому лагерю он отдает предпочтение.
        К тому же он мастер рукопашного боя в системе тангсудо, захватить его не удастся».
        Наступило короткое молчание. Потом кто-то словно громыхнул железным листом - это рассмеялся Аристарх. Сказал добродушно:

«То-то я удивлялся, что он моих угроз не то что не боится, просто не воспринимает! А ведь я грозил ему ото­рвать... м-м-м... и размазать по стене!»
        Герцог засмеялся, за ним Берестов, улыбнулась и За­бава, и лишь Видана смотрела на Велизара сузившимися глазами, в которых стояли слезы.

«Баркович - и мастер? Не может быть! - проговорила Забава. - Тангсудо - это прежде всего философия жизни, соблюдение определенных этических норм, а он... знаете, сколько у него было женщин?»

«Баркович очень непростой человек, - заметил бывший комиссар-прима, - причем с хорошей пси-защитой. К тому же вы, девушка, нравитесь ему на самом деле, но - чур не выдавать».
        Видана беспомощно посмотрела на Боянову, та красно­речиво поморщилась. Манеры Барковича ей тоже не нра­вились.

«Квалитет», - напомнил Мальгрив.

«Придется потревожить патриарха».
        Но прежде чем Велизар вызвал Константинополь, ре­зиденцию Вселенского патриарха Варфоломея Ивана V, в кабинет стремительно вошел небольшого роста человек в черном унике, седоголовый, смуглый, с бездонно-черными глазами, в которых тлели угольки угрозы, насмешки, не­вероятной уверенности, мудрости и силы.
        Велизар встал.
        Гости архонта оглянулись.
        - Ну, здравствуй, Петр, - звучным голосом произнес нежданный гость. - Давно не виделись. Узнаешь?
        - Габриэль, - тихо сказал Велизар. Медленно вышел из-за стола, навис горой над гостем; он был на две головы выше. Они обнялись.
        Затем Грехов - это был он - повернулся к замершим от неожиданности экспертам, разглядывающим его с раз­ными чувствами, прищурился.
        - Забава, вы все так же молоды и красивы. Сколько мы с вами не виделись?
        - Пятьдесят лет и пять месяцев, - тихо сказала жен­щина.
        Видана, не веря глазам, увидела, что ее «железная» бабка зарделась, как восемнадцатилетняя девчонка.
        - Пятьдесят лет, - задумчиво повторил Грехов. - Да, земное времяисчисление не годится для скитальцев по дру­гим вселенным. Салют, крестник. Ты, гляжу, тоже не ме­няешься.
        Ратибор Берестов с каким-то внутренним колебанием, понятным обоим, тоже обнял Грехова. Затем настала оче­редь Железовского, и между ними произошел мгновенный пси-разговор, недоступный остальным. Финалом разговора был кивок Грехова.
        Он пожал руку Герцогу и сел за стол Велизара. Пе­решел на слоган-обмен:

«Я в курсе всех ваших проблем. Времени мало, по­этому давайте говорить только о самом необходимом. Прежде всего о ситуации. Есть два варианта дальнейших действий. Первый - штурм Фаэтона всеми имеющимися силами. Да, он может оказаться успешным, и база эмис­сара окажется у нас в руках. Но, во-первых, погранич­ники не дадут нам атаковать псевдопланету, имея при­каз, о котором уже говорилось. Неизбежен конфликт, чреватый потерями с обеих сторон, а надо помнить, что пограничники и безопасники не слуги ФАГа, а простые люди, заложники высокой политики, выполняющие при­казы начальства».
        Железовский хотел что-то сказать, но передумал.

«Второй вариант, - продолжал Грехов, разглядывая схему движения флотов возле Фаэтона-2, - связан с ис­тинной расстановкой сил в Системе. Эмиссар ФАГа в Си­стеме один, и он - не человек, хотя и гуманоид. Те, кого вы считаете эмиссарами, просто его полудобровольные по­мощники: Еранцев, Шкурин, Жученок, Алсаддан, Шан-Эшталлан, Роджер Жалюзный. Почему «полу»? Потому что каждый из них все-таки был воспитан человеческим социумом, обладал какими-то нравственными устоями, но сопротивляться внушению долго не смог. А кое-кто и не захотел».

«А К-мигранты?» - спросила Боянова.

«К-мигранты - дети иных моральных программ. К со­жалению, они не выдержали похода с Конструктором... а где их выловил Игрок... или ФАГ, как вы его называете, не суть важно. Но об этом в следующий раз. Итак, Де­миургов у нас много, но из них лишь двое, а именно Жученок и Еранцев, знают о ЗКП... - Грехов на мгнове­ние исчез и тут же с дуновением холодного ветра появился снова.
        - Простите. Так вот, в Фаэтоне-2 прячется не база ФАГа, а запасной командный пункт, ЗКП. Реперная же, основная база эмиссара - вы правильно догадались - находится на Солнце, и добраться до нее будет трудно, если вообще возможно. Предлагаю взяться за Жученка или Еранцева, и они сами приведут нас на ЗКП, через метро, естественно. Это самый простой выход из положе­ния».
        Видана от избытка чувств захлопала в ладоши, вско­чила, обежала стол и чмокнула Грехова в щеку. Засты­дившись, вернулась обратно.

«Давно меня не целовали красивые девушки, - пребы­вая в некоторой растерянности, сказал Габриэль. - М-да, везет же кому-то... У Ставра губа не дура. Ну, мафусаилы, что решаем?»
        Велизар опомнился, согнал гостя со своего места, про­бурчал:

«Ты тоже не меняешься, мальчишка. «Глобальный» квалитет отменяется, будем разрабатывать Жученка. Еранцева я трогать бы не хотел».

«А почему он назвал вас Петром?» - полюбопытство­вала ожившая, повеселевшая Видана.
        - Потому что это мое настоящее имя, - ответил Вели­зар. - Так назвали меня родители более ста лет назад - Петр Пинегин.

«Подождите еще немного, - колеблясь, не решаясь спросить прямо, обратилась Боянова к Грехову. - Габри­эль, скажите, вы знали о появлении ФАГа? Еще тогда, пятьдесят лет назад?»

«Знал», - коротко ответил Грехов.

«И вернулись специально для того, чтобы помочь нам... всем людям? Не рассчитывая на благодарность?»
        В глазах Грехова мелькнула тень, подчеркнув вечную тоску и странную боль, редко вырывавшиеся наружу.

«Каждый должен служить Богу тем, для чего тот его создал. Я - не исключение».

«Не понимаю».
        - Поймете, - сказал Габриэль вслух, мягко, стараясь не обидеть женщину. - Просто вы еще очень молоды, па­ранормы, и мало знаете. Это не упрек, просто констатация факта. Я тоже в этом смысле достаточно молод, и даже мне Вселенная не раскрыла всех своих тайн.
        Боянова задумчиво опустила голову. Мужчины молча­ли. Видана смотрела на седого экзоморфа с восхищением и ужасом. Ей хотелось задать ему множество вопросов, фантазия ее заработала вовсю, но времени на философские беседы у них уже не осталось.

* * *
        От пси-удара «я» Ставра буквально катапультировалось из тела в астральное поле и некоторое время пребывало вне своей оболочки, пока вокруг происходили достаточно быстрые и неординарные события. Не в силах прийти в себя от шока,Ставр немо наблюдал за происходящим, не отреагировав даже на пробившуюся в голову мысль на­парника: «Держись! Отключи сознание! Выход в пси по команде «давай!».
        В отличие от Панкратова, де Сильва перенес пси-атаку легче, потому что был опытнее и знал приемы шунтиро­вания пси-разряда. Он тут же сообразил, что их
«молча­ние» может дезориентировать противника, в то время как попытка бегства или даже просто включение аппаратуры «голема» приведет к повторной атаке. Следовало притво­риться убитыми и ждать дальнейших действий противо­борствующей стороны. Факт же нападения говорил о том, что разведчиков вывели точно на цель, и даже в случае их невозвращения аналитики «контр-2» сделают надлежа­щие выводы.
        Действия слуг ФАГа не замедлили себя ждать.

«Голем» дважды «пощупали» векторным пси-полем, убедились в полной неподвижности атакованных, и через несколько минут их подобрал неизвестный аппарат, не имеющий аналогов среди множества разновидностей транс­портных систем земного флота. Перевозка длилась недол­го, затем аппарат перегрузил «голем» в недра гораздо большей машины, и Мигель понял, что они наконец по­пали на борт базы эмиссара, которую так стремились оты­скать.
        Еще раз убедившись в том, что разведчики в «големе» находятся в полной неподвижности и даже «не дышат», хозяева принялись вскрывать захваченную спейс-машину, и, к удивлению де Сильвы, с третьей попытки это им удалось. Правда, лишь с помощью уничтожителя, который ювелирна срезал корму «голема» с генераторами движения и защиты даже сквозь силовой кокон и слой «абсолютного зеркала»! Однако анализировать сие событие Мигелю было недосуг, наступала стадия контрдействия, и включиться в нее следовало в самый ответственный момент.
        Первыми к искалеченному «голему» подплыли витсы - именно подплыли, потому что в этом помещении царила невесомость. С «мясом» выдернув из корпуса коконы пи­лотов, они достаточно легко разрезали «бутоны», извлекли неподвижные тела пилотов и перегрузили на парящую ря­дом платформу. Спустя короткое время платформа выплы­ла в более тесное помещение, вероятнее всего, тамбур или коридор, где ощущалась почти земная сила тяжести. Через минуту-две к телам пилотов подошла группа каких-то су­ществ. Это могли быть и другие витсы, и кайманоиды, и люди в защитных костюмах с пси-подавлением, но Ми­гель не позволил себе выйти в поле Сил и определить­ся - чувствовал, что еще рано. Осмотрев захваченных разведчиков, существа провели бурную дискуссию (Ми­гель лишь изредка улавливал эхо пси-сопровождения пе­реговоров) и удалились, приставив к жертвам двух своих представителей. Эти двое направили платформу по ко­ридору и зашагали следом, изредка обмениваясь репли­ками в звуковом диапазоне. Кто они, Мигель видеть не мог и активно анализировать происходящее также не имел возможности.
        Судя по остановкам и эффектам изменения потенциа­лов тяготения, их переправили по коридорам и с помощью лифтов куда-то в самое сердце станции, очень большой, если верить обрывкам ощущений, просачивающимся в сфе­ру сознания. А когда в новом отсеке, где остановилась платформа, сопровождающие сделали попытку снять с пи­лотов защитные костюмы, Мигель понял, что медлить больше нет смысла. Пора, сказал он сам себе, когда при­шло полное понимание того, что он хочет сделать. Вы­рвавшись из «теснины» глубокой стагнации сознания с пси-возгласом «давай!», де Сильва смог наконец «открыть шлюзы» информационной блокады и в течение долей се­кунды выяснить ситуацию.
        Первое, что ощутили пришедшие в себя разведчики - нависшую над головами «гору» пси-поля! «Гору», полную безжалостного спокойствия и презрения от безмерной мо­щи. Это было поле чужого эгрегора, сконцентрированное внутри огромного, но конечного объекта, который пред­ставлял собой запасную базу эмиссара ФАГа. И, по всем характеристикам поля, база эта принадлежала кайманои­дам, а не людям.
        Второе ощущение потрясло пилотов и озадачило. Раз­меры базы изнутри казались на порядок больше, чем сна­ружи, то есть не менее трех-четырех десятков километров в поперечнике!
        Третье ощущение тоже не добавило радости: каймано­людей на борту базы насчитывалось не меньше двух ты­сяч!..
        Что-то просвистело у виска Ставра, он очнулся.
        Мигель добивал второго кайманоида, в руках-лапах ко­торого отблескивали металлом странной формы пластины, похожие на металлические звезды - сюрикены. Впрочем, это и были боевые метательные пластины.

«Включайся, наконец!» - подстегнул Ставра возглас шефа.
        Однако он потратил еще секунду на ориентацию, преж­де чем начал действовать.
        Помещение, куда их перевезли, представляло собой са­нитарно-медицинский бокс в недрах компьютеризирован­ного агрегата, способного определить состояние, вылечить или убить любое живое существо. Оно почти ничем, кроме конструктивных особенностей, не отличалось от подобных медицинских комбайнов землян, хотя создавали его не лю­ди и не для людей. Располагался агрегат на пересечении сразу трех уровней, то есть как бы образовывал узел, соединяющий шесть коридоров. А вокруг начиналась такая мешанина помещений, коридоров, секций, аппаратных, си­ловых коммуникаций, систем обслуживания, снабжения и утилизации отходов, что разобраться в ней казалось делом безнадежным. И все же Ставр смог выделить
«зерна» пси-и энергоинформационных уплотнений, чтобы сделать кое-какие выводы.

«Осиное гнездо! - выразил он свои эмоции. - Жилой сектор двумя уровнями ниже, судя по «шуму». А центр управления в одной из трех концентраций: рядом, в сотне метров, уровнем ниже и где-то на самом верху, километ­рах в трех».

«Скорее всего, наверх нам и надо. Рядом, вероятно, энергоцентр, но проверить необходимо. Твой план?»

«Стратегически мы в выгодном положении, поэтому можно бы попытаться найти транспортный отсек и уйти отсюда на их машинах, но лучший вариант - метро. База должна иметь линию метро, иначе давно «засветилась» бы, десантируя отряды гуррах».

«Согласен, но есть и третий вариант - захватить центр управления».
        Ставр мысленно покачал головой.

«Это авантюра. В любом бою важен не только захват инициативы, но и ее удержание, а одни мы не продер­жимся долго. К тому же я не уверен, что центр управ­ления здесь один, а не два или три, а кроме того, что стоит ФАГу пожертвовать им, а также сотней-двумя своих помощников?»

«Далеко пойдешь, мастер. Не каждый эрм обладает ви­дением правильного вектора действий. Энергоуплотнений в теле базы около двух десятков, но я считаю, метро должно находиться где-то рядом с командным пунктом. Пробьемся, если только нам не подготовили сюрпризы...»
        В режиме сверхскорости они выскользнули друг за дру­гом из медицинского отсека и призраками пролетели пер­вый коридор до ближайшего помещения с открытой дверью, внутри которого пульсировали и шумели десятки работающих приборов и мыслящих систем.
        Это в самом деле был энергоцентр: реактор кварк-бит, система контроля, инк управления, комплекс распределе­ния, каналы ввода-вывода, витсы обслуживания и два де­сятка операторов, занимающихся каким-то странным де­лом. Они расхаживали между необычной формы аппара­тами и по неслышной команде падали, вставали, разма­хивали руками и наносили друг другу удары. На заглянувших посетителей они не обратили никакого вни­мания, а может быть, не заметили их.
        Однако с этого момента оба разведчика почувствовали некое шевеление висящей над ними «горы», превратив­шейся в плотную массу разбуженных насекомых, в рой.
        На следующий уровень или этаж им удалось проник­нуть легко, по лестнице с разной высоты ступенями. По­падавшиеся навстречу кайманоиды смотрели на проносив­шихся
«призраков» безразлично и не реагировали даже на случайные касания. Впрочем, Ставр насчет этого не за­блуждался. Шли они «на темпе», и увидеть их было очень непросто, в том числе и кайманоидам, имеющим органы зрения, почти идентичные человеческим.
        Второе энергоинформационное уплотнение оказалось залом техноигр, насыщенным игровыми инк-преобразова­телями и общим эйд-объемом, где зрители-участники мог­ли «пересечься» в полном контакте. На Земле такие объ­емы были запрещены, хотя и существовали подпольно. Ставр знал это совершенно точно.
        Для дальнейшего поиска требовалась транспортная си­стема, и разведчикам пришлось потратить пару минут для знакомства с лифтом базы, который оказался сродни прон­зающим вариационным лифтам земных зданий. Лифт вы­нес их к самой крупной из пси-концентраций, располо­женной «наверху» ежастой чечевицы базы, и это уже было то, что надо. По колебаниям полей, сотне пульсирующих струек информации, втекающих и вытекающих отсюда, по «запаху» пси-атмосферы данного сектора станции Ставр с уверенностью определил расположение метро и централь­ной диспетчерской, но его смутило странное ощущение бездны за стеной коридора - едва ощущаемой, на грани тончайших «шорохов», которой там не должно было быть. Видимо, то же самое почувствовал и Мигель, потому что остановился на мгновение перед мигающей пентаграммой на выпуклости стены, обозначающей вход. Давление «го­ры», вернее,
«роя» местного пси-поля усилилось скачком.

«Началась тревога!» - сказал Ставр.

«Там не все чисто... я ощущаю нечто...»

«Но у нас нет выхода. Расчет на внезапность не оп­равдался, однако они не ждут нас здесь так скоро».

«А если ждут?»

«Вот и узнаем».
        Мигель молча повернулся к двери и сосредоточился на автомате открывания. Дверь лопнула, как тонкая пленка, и они ворвались в помещение, интерьер которого вряд ли удалось бы описать, настолько он был сложен. Но посреди меняющих форму и свечение громад была свободная пло­щадка, на которой лицами к двери стояла группа гротескно похожих на людей и крокодилов существ.
        Нас вели! - сообразил Ставр, ловя центрального кай­маноида в перекрестие визира, высвеченное инком наводки на «пси-экране» костюма. Стоило отдать команду, и
«шук­ра», встроенный в «бумеранг», начал бы стрельбу. Но Ставр понимал, что
        всех он уничтожить не успеет.
        Раздвинув шеренгу кайманолюдей, вперед вышел не­высокий худощавый человек с шапкой густых вьющихся волос. К-мигрант Юрий Лейбан. Некоторое время гости и хозяева смотрели друг на друга.

«Поздравляю, эрмы, - сказал наконец Лейбан равно­душно. - Ваша подготовка превосходит ожидания. Хорошо, что нас предупредили, не то ваш прорыв мог бы и удаться. Я думаю, соображаете вы так же быстро, как и действуете. Предлагаю поиграть в воинские игры. Ставка - не свобо­да, но жизнь. В противном случае вы умрете, и немед­ленно».

«Гарантии?» - спросил де Сильва. «Мое слово».
        Ставр и Мигель переглянулись. Оба знали историю «честного» поединка Аристарха Железовского с каймано­идами и К-мигрантом Свиридовым.

«Если мы ввяжемся в их игры, нас разъединят и за­давят. Или ты предпочитаешь верить К-мигранту?»

«К-мигранты всегда были вне морали, упрекать их не стоит, но иметь это в виду - надо. Если же мы начнем пальбу, кто-нибудь из них зацепит и нас, или же эмиссар просто взорвет этот отсек. А так есть шанс».

«Правильное решение», - рявкнул Лейбан, оценив за­минку безопасников. Что-то передал союзникам, и кайма­ноиды опустили свои ажурные «пистолеты», стреляющие
«пауками». Вперед вышли два кайманочеловека в боевых мундирах, меняющих цветовой рисунок и создающих лож­ные эффекты атаки. Поймать их на прием, даже зная особенности строения тел, было непросто. Но и каймано­иды были озадачены такой же работой «бумерангов», ма­скирующих движения хозяев, поэтому первый раунд ру­копашного боя Мигель и Ставр выиграли вчистую, трав­мировав противника в течение нескольких секунд.
        Новая пара бойцов использовала уже знакомые фигур­ные пластины, соединяющие в себе кинжал, серп, лезвие топора и острейший крюк. Чтобы их обезвредить, потре­бовалось около минуты. А затем на разведчиков наброси­лась вся компания, обуреваемая жаждой мести и ненави­стью, не признающая никаких законов поединка, не брез­гующая ударом в спину.
        Ставр перешел в поле Сил, как и Мигель, и некоторое время танцевал в шоу-режиме, отбивая атаки и отводя удары, нацеленные в спину напарника. Потом оба поняли, что для выживания недостаточно просто отражать выпады противника, превосходящего численностью в пять раз, и начали отвечать на поражение, с каждым ударом уклады­вая на пол одного из гуррах. Когда их осталось четверо, в зал ворвалась еще одна группа монстров, и эти уже не стали демонстрировать класс рукопашного боя, они начали стрельбу, причем из пистолетов земных образцов.

«Пробейся к Лейбану и заставь его прекратить бой! - крикнул Мигель. - Я их задержу».
        Ставр, чувствуя попадания пуль, электроразрядов и ла­зерных трасс в спину и ноги
        - «бумеранг» еще держался, гасил выстрелы - и понимая, что в их распоряжении дей­ствительно остались мгновения, бросился в стремительную атаку. Он уже не жалел никого, в том числе и себя, отвечая на удары такими же мощными жестокими удара­ми. Но понадобилось несколько прыжков на пределе сил, чтобы достать Юрия Лейбана, выцеливающего его из ней­трализатора, и не дать ему выстрелить. В тот же миг в помещении, бывшем одновременно центром управления, связи и обработки данных, а также станцией метро, словно взорвалась мощная бомба!
        Гаснущим сознанием понимая, что это взорвалась не обычная, а пси-бомба, расталкивая ставший плотным, как желе, воздух, выдирая врастающие корнями в пол ноги, Ставр попытался обезоружить К-мигранта, тоже оглушен­ного мощнейшим всплеском пси-излучения эгрегора, но смог только отвернуть в сторону ствол нейтрализатора. Оружие выстрелило, испепелив двух кайманоидов и часть пола, и Ставр «улетел» в иную реальность, стал «дере­вом», не в силах пошевелить
«ветвями» рук, «кроной» головы и «корнями» ног. Он уже не видел, как в поме­щение из кабины метро выпрыгнули несколько, человек во главе с Габриэлем Греховым, подобрали упавших развед­чиков и тут же ретировались, не желая начинать большую войну на чужой территории. Лишь Грехов задержался на несколько мгновений, приклеив к корпусам работающих громад какие-то черные диски. Пробормотал вслух:
        - До новых встреч, завоеватели...
        А через некоторое время аппараты, отмеченные диска­ми, вдруг раскалились добела, лопнули, испуская фонтаны искр, начали плавиться, пока не превратились в слитки металла, стекла и керамики. В один из них оказался на­мертво впаян бывший союзник Конструктора Юрий Лей­бан, в другой - Леонид Жученок.
        Книга вторая
        ЗАКОН ПЕРЕМЕН
        Д р а к о н. Ну-ну. Что ж. Придется под­раться (зевает). Да, откровенно говоря, я не жалею об этом, я тут не так давно разработал очень любопытный удар лапой n в Х-направ­лении. Сейчас попробуем его на теле.
        Е. Шварц. Тень
        Часть первая
        ВТОРЖЕНИЕ ЗАКОНА. СТАВР ПАНКРАТОВ
        Глава первая
        РАНДЕВУ С РОИДОМ
        Он всплывал к свету сквозь толщу воды, медленно, нехотя, как воздушный шар, прицепленный к тяжелому грузу; шаром была голова, а грузом тело. Вокруг стано­вилось все светлей, тьма отступала, в темно-зеленой вод­ной толще появились золотые прожилки и хороводы искр, холодные глубины отступили вниз; потеплело. И, наконец, наступил момент, когда он вынырнул на поверхность оке­ана беспамятства, не сразу осознав, что лежит на мягкой кровати под легчайшим пуховым покрывалом.
        Не открывая глаз, он оценил обстановку и понял, что находится в знаменитом бункере Железовского, в одной из комнат отдыха. Кто-то наблюдал за ним, сурово и при­стально, он насторожился, но выяснилось, что это меди­цинский инк. В соседнем помещении под аккомпанемент музыки спорили двое. Как только Ставр попытался опре­делить личность спорщиков, один из них тут же прервал речь и появился у постели больного. Это была Видана.
        - Очнулся, эрм? Слава Богу! Как самочувствие?
        В насмешливом тоне девушки проскользнули радостно-тревожные нотки, и стало понятно, что она беспокоится о состоянии Панкратова и одновременно сердится на себя за эти чувства.
        Ставр открыл глаза и невольно окинул девушку взгля­дом: она была не в обычном унике, а в платье по моде «интим-момент», больше открывающем, чем маскирующем фигуру.
        - Ну, как наш больной? - вошел в комнату собесед­ник Виданы, отец Ставра. Вот его-то уж он встретить здесь не чаял и обрадовался по-настоящему.
        - Живой, - сердито ответствовала Видана, тонко по­чувствовав перемену в настроении безопасника. - Ни од­ной скромной мысли, ни слова благодарности за уход, ни одного комплимента! Ухаживай тут за ним...
        - А я не просил.
        - Жаль, что я согласилась остаться. - Видана выбежа­ла из комнаты.
        - Что это с тобой? - спросил Прохор, внимательно глянув в глаза сына. - Зачем грубишь девочке? Она ведь провела возле твоей постели двое суток.
        Ставр помолчал.
        - Когда с ней говоришь строже, она лучше соображает, держит себя в форме.
        - Вообще-то в таком тоне разговаривать с девушками не стоит, а тем более на грани фола. В какой-то момент она просто перестанет воспринимать тебя всерьез, ты ста­нешь ей неинтересен. И ради Бога - не груби! Если бы я хоть раз пошутил в таком тоне с матерью, сын у меня вряд ли бы появился.
        Ставр хмуро улыбнулся.
        - Ладно, па, я постараюсь. Может быть, ты прав. Ка­кие новости в мире? Неужели я провалялся без памяти двое суток? Хорош эрм!
        - Пси-удар был таким мощным, что сгорел даже твой «защитник», приняв на себя часть разряда.
        - Постой, ты о чем? Неужели... Фил?! Филипп-Фи­липпок, вечный надоеда... погиб смертью храбрых. - Ставр расчувствовался. - Зачем я его с собой взял! А что с Ми­гелем?
        - Мигель тоже получил нокдаун, но благодаря опыту пострадал меньше и уже работает. Хвалил тебя. Сказал, что, если понадобится, снова пойдет с тобой в разведку.
        Ставр порозовел, отвернулся. Потом поднялся на ноги, нашел в нише свой уник и стал одеваться, не обращая внимания на реакцию медицинского инка, приказывающе­го больному немедленно лечь и принять укрепляющее.
        - Укрепляющее ты все же прими, - посоветовал Про­хор. - А я пока перескажу новости, по большей части не­веселые. База ФАГа, вернее, запасной командный пункт - по терминологий Грехова - из Фаэтона исчезла...
        - Грехов объявился? - поднял голову Ставр.
        - Не перебивай. Грехов спас вас обоих. Именно по его подсказке мы вышли на Леонида Жученка, который не устоял перед натиском и сообщил код метро базы. Еранцев, к сожалению, ускользнул и уже после всех со­бытий сформулировал приказ:
«Интраморф Ставр Панк­ратов обвиняется в терроризме и подлежит задержанию любыми средствами». Так что ты теперь во всемирном розыске. И никто, а тем более люди-нормалы, не станет разбираться, прав ты или нет.
        Ставр, надевавший туфли, сел на кровать, присвистнул.
        - Круто!
        - Боится тебя Еранцев, мальчик. Но твоя беда не са­мая главная. Интраморфы уволены со всех постов, кроме, пожалуй, отдела безопасности, да и то лишь потому, Что эмиссар считает Мальгрива, де Сильву и кое-кого еще своими помощниками, а твоего деда Ратибора держит в качестве прикрытия. Велизар вынужден был подать в от­ставку, и хотя ее не принял Собор, обязанности архонта Всевеча исполняет его третий заместитель, ученый-глоба­лист Арсений Исаев. По оценке Велизара, глубокому зом­бированию подверглось не менее пятидесяти процентов со­става властных структур, что, естественно, будет способ­ствовать блокированию всех разумных решений, направ­ленных на выход из кризиса, и принятию законов, выгодных ФАГу.
        Ставр выпил предложенный медкомплексом стакан то­ника и снова сел. Лицо его было неподвижно, однако Про­хор чувствовал, что в душе сына бушует буря.
        - Это все, что касается социума. Жить на Земле стало сложно, и паранормы снова потянулись в космос. Систему покинули еще не менее миллиона человек, то есть почти половина всех инакоживущих, и процесс не останавлива­ется. Хорошо еще, что нас не отстреливают, как зайцев.
        Теперь о внешних событиях.
        Тартар решил проблему нагуаля, хотя и по-своему, то есть стряхнул его с себя или, вернее, себя с него. Роиды повторили этот маневр, им сделать это было легче. Не­сомненно, их действия не решили проблемы в корне, а значит, и они не знают, где выход. Во всяком случае, повторять опыт Степы Погорилого никто не решился, а слуги ФАГа еще не дошли до этого, иначе уже попробо­вали бы взорвать нагуали таким манером. Кстати, Артур Левашов... - Прохор помолчал, прислушиваясь к чему-то, -...исчез.
        - Убит?
        - Нет, просто пропал без вести. Обойма прикрытия констатировала исчезновение когга начальника погранот­ряда во время встречи с одним из роидов конвоя. Левашов готовил эксперимент, втайне от всех разумеется, и, до­ждавшись возвращения одного из чужанских конвоев, тор­педировавших нагуаль, направил свою машину на замы­кающего роида. И исчез! У Ставра загорелись глаза.
        - Это означает одно: Артур нашел решение! Он теперь там, внутри роида!
        - Ты думаешь? Мы тоже надеемся, что это так. Роид вернулся домой как ни в чем не бывало и ведет себя спокойно, ни в какие конвои больше не встревает. Мигель в связи с этим хочет встретиться с тобой, он тоже зани­мался изучением континуума чужан и подошел к решению достаточно близко.
        - Нам надо было объединиться, а не решать задачу порознь. Но если Артур смог... Эх, черт побери, где же он увидел решение сингулярной точки? Какую калибро­вочную метрику применил?.. Дальше, дальше, отец!
        - А что дальше? Все. Нагуали продолжают расти, разбрасывая во все стороны свои иглы-нити, которые, соединяясь, образуют странные объемные паутинные по­ля. Сквозь них и мышь не проберется. Рост вакуумных флуктуации возле нагуалей приводит к удивительным эффектам, вакуум «шатается», «кипит» и «вздрагивает». К чему это может привести, может сказать только Гос­подь... или Ян Тот. Кстати, Грехов посоветовал тебе с ним встретиться.
        Ставр встрепенулся, недоверчиво взглянул на отца:
        - Ян не пожелал разговаривать даже с Баренцем... Да и кто знает, где он живет? Я, например, не знаю.
        - Я тоже, но, думаю, друзья Габриэля тебе подскажут. Слетай к нему домой и поговори с Диего. И вот еще что. Мы собираем экспедицию на поиски «серых призраков», Сеятелей. Возможно, ты войдешь в ее состав.
        - Эту мысль вам тоже подсказал Грехов?
        - Ты имеешь что-нибудь против? Нет, это идея Заба­вы Бояновой, которая уверена, что Грехов нам поможет. Ситуация складывается так, что без помощи извне нам не обойтись.
        Ставр некоторое время разглядывал пол под ногами, потом встал и стремительно вышел. Прохор с улыбкой покачал головой, услышав голос сына из соседней комнаты:
        - Извини, Дана, я был не прав. У твоего деда где-то здесь было шампанское. Давай выпьем по бокалу за успех безнадежного дела...
        Остальные слова заглушил поцелуй, и Прохор на цы­почках пошел к метро...

* * *
        Дом Грехова встретил его тишиной, приятными запа­хами и атмосферой сосредоточенной деловитости.
        - Проходи, эрм, - раздался в прихожей голос Диего Вирта, открывшего дверь без всяких уточняющих вопро­сов, хотя Ставр изменил внешность и узнать его было трудно. - Тут тебе записка оставлена.
        Ставр помимо воли заглянул в спальню Грехова, за­держался было в гостиной, увидев на диване какой-то длинный сверток фольги, но решил не злоупотреблять го­степриимством и прошел в кабинет хозяина, где его ждал инк.

«Запиской» оказался адрес Яна Тога, проживающего, как оказалось, в Мексике, в одном из вновь воссозданных городов исчезнувшей цивилизации майя - Теотиуакане. Кроме того, Грехов просил передать Яну посылку, тот самый сверток из фольги. Против посылки Ставр не воз­ражал, однако во встречу не поверил. Пробормотал:
        - Почему он так уверен, что Тот Мудрый меня при­мет?
        - Потому что необходимо создавать новую организа­цию, не имеющую аналогов среди ныне действующих и не подверженную коррупции и предательству.
        - «Контр-3», что ли?
        - Называй ее как хочешь. Информация, которую ты получишь от Яна, поможет тебе сориентироваться.
        Ставр потоптался у мигающей огоньками колонны ин­ка. Можно было уходить, он получил все, что хотел, но какая-то трудноуловимая мысль не давала покоя, пока он ее не сформулировал:
        - Диего, извините... не знает ли Габриэль, где искать Сеятелей?
        Инк на некоторое время задумался, потом покачал го­ловой:
        - Этого я не ведаю. Но, может быть, его приятель Морион знает?
        - Кто это... Морион?
        - Я его сейчас позову.
        Через несколько секунд в глубине дома раздался всхлип, будто из трясины выдернули бегемота, затем по­слышались тяжелые, сотрясающие дом шаги, и в кабинет вошла странная фигура - двухметровая черная глыба, по­хожая на обломок скалы, от пола до середины закованная в золотистую многопластинчатую броню. Верх глыбы не­прерывно «дышал», то есть сыпь кристаллов на ней мед­ленно меняла форму, как и сами кристаллы и весь объем «скалы». Но главное - от нее исходила волна «живой» уверенности и силы, сопровождаемая целым букетом не­человеческих эмоций. Это был роид, чужанин, неизвестно каким образом попавший в дом Грехова.
        С тихим шелестом в голове Ставра расцвел «кочан капусты», листья которого после недолгих конвульсий сло­жились в огненную надпись без точек и запятых:

«Приветствие здесь очень звать Морион дружение Габ­ри приятность».
        - М-м-м... - ответил Ставр, но быстро поправился: - Я вас тоже приветствую... э-э... Морион. Я друг Габриэля и хотел бы выяснить одно важное обстоятельство. - Пан­кратов спохватился, что мыслит слишком быстро. - Вы ме­ня понимаете?

«Мы понимать, - был ответ. - Что есть интерес?»
        - «Серые призраки»... то есть Сеятели... Где их можно найти?
        Снова затрепетали, складываясь в слова русского язы­ка, огненные ленты:

«Они далеко есть много-много-много далеко позвать не­возможность необходимость полет струна».
        - Значит, вы не можете сообщить координаты? «Точность неизвестность где есть позвать можность по­лет я знать можность полет сейчас».
        - Он зовет тебя с собой, - хмыкнул Диего.
        - Прямо отсюда?! - Ставр ошеломленно перевел взгляд с глыбы чужанина на Диего. - Но мне необходи­мо... о черт! И на чем же мы полетим? И как долго продлится полет?
        Чужанин встопорщил кристаллики «кожи», переступил с ноги на ногу - раздалось глухое «тум-тум!», - но про­молчал. Вместо него ответил развеселившийся Диего:
        - Полет - не совсем корректный термин в данном случае. Чтобы достать Сеятелей, надо проникнуть в дру­гую метавселенную. Хотя, возможно, потребуется и бросок по
«струне» через пространство к точке перехода. Но я об этом знаю мало, поинтересуйтесь лучше у Габриэля. - Диего перешел на другой диапазон связи, что-то сказал роиду, и тот, не поворачиваясь, затопал обратно.
        Ставр пришел в себя, когда звук шагов чужанина стих в коридоре и «хлопнула» - с тем же мокрым хлюпающим звуком - дверь его «кельи», та самая, за которую когда-то заглядывали дед Берестов и его внук.
        - Приходите, когда будете готовы, - сказал все еще улыбающийся Диего. - В этом доме три типа метро: наше,
        чужанское и Сеятелей. Какое-то из них и приведет вас к цели.
        - Спасибо... - Ставр хотел задать еще один вопрос, но не успел, ощутив знакомое
«колебание» внутреннего про­странства в голове, означавшее рождение Голоса Пустоты. Через мгновение рация «спрута» принесла новое изречение Голоса:
        - Хорошее зеркало вызывает слезы культуры...
        - Вы слышали? - прошептал Ставр. - Чушь ка­кая-то...
        - Слышал. - Диего помрачнел. - Потеря качества сиг­нала влечет за собой снижение качества мышления.
        - Простите, не понял...
        - Всему свое время, юноша. До скорой встречи.
        Все еще не пришедший в себя от встречи с роидом да вдобавок сбитый с толку объяснением инка, Ставр про­бормотал слова прощания и вышел. Голос Диего догнал его уже у порога:
        - Возьмите-ка лучше на конюшне машину Габриэля. За домом ведется наблюдение, и до такси вы можете не добраться. А еще лучше воспользоваться метро. Коды вы­хода те же, что использует ваш отдел. А код входа сюда прочитаете в кабине, но не записывайте - запомните.
        Ставр молча повернул обратно. Записать код мог толь­ко терафим, но Фил погиб, а сообщать об этом Диего не имело смысла.
        Глава вторая
        ТОТ МУДРЫЙ
        Теотиуакан, знаменитая столица древнейшей цивили­зации Центральной Мексики, располагался в пятидесяти километрах от Мехико в большой и плодородной долине и был построен индейцами в первом тысячелетии нашей эры, а воссоздан почти в первоначальном облике к четы­рехсотому году третьего тысячелетия.
        Его вид сверху был так живописен, что, по молчали­вому согласию спутницы, Ставр остановил такси в воздухе, и они четверть часа любовались двумя пересекающимися главными магистралями города - Дорогой Мертвых и Про­спектом Жизни. Гигантские массивы Пирамиды Луны и Пирамиды Солнца, сложенные из асфальтобетонных бло­ков и облицованные нетесаным вулканическим камнем, с храмами на плоских вершинах, выглядели величественно и грозно, вызывая священный трепет. А обширный комп­лекс построек, возведенных на одной платформе у пере­сечения проспектов и объединенных под общим названием Сьюдадела, что по-испански означает «цитадель», бывший дворец правителя Теотиуакана, был поистине великолепен. В этом ансамбле сверкающих позолотой зданий выделялся храм Кецалькоатля - Пернатого Змея, покровителя куль­туры и знаний, одного из главных божеств местного пан­теона. Храм, состоящий из шестислойного основания - каждая следующая платформа была меньше нижней - и пирамиды с балюстрадой парадной лестницы, украшали скульптурные изображения головы Кецалькоатля и бога дождя Тлалока в образе бабочки. Это чудо древнеиндей­ской
архитектуры можно было рассматривать часами.
        К западу от Сьюдаделы располагался еще один комп­лекс построек, но уже современных, хотя и стилизованных под пирамидальную готику древних сооружений. Именно там, должно быть, и жил Ян Тот, характер которого, по отзывам, укладывался в знаменитое высказывание Эрнста Теодора Амадея Гофмана: «Друзья утверждали, что при­рода, создавая его, испробовала новый рецепт и что опыт не удался».
        Полюбовавшись десятками пышных храмов и дворцо­вых сооружений по обеим сторонам проспектов, среди ко­торых выделялись Дворец Кецальпапалотля, Храм Ате­телько и Дворец Пернатой Улитки с их квадратными ко­лоннами, украшенными низкорельефными изображениями божеств и животных, орлов и ягуаров и красочными фре­сками, Ставр повел такси к кварталу Тепантитла. Грехов не дал точного адреса Тота, и теперь надо было искать его в поле Сил без особой уверенности, что их примут.
        - Давай, я попробую определить, где он живет, - предложила Видана. Волосы девушка уложила короной, отблескивающей драгоценными камнями, а уник-платье превратило ее в индейскую принцессу.
        Ставру ее наряд нравился, хотя он подумал, что Ян Тот вряд ли заметит, во что одета гостья.
        - Попробуй, - согласился он.
        Видана сосредоточилась, откинулась в кресле. Такси медленно плыло над городом на стометровой высоте, об­гоняемое другими аэрами и туристическими флайтами, трижды пролетело над открытыми барами, кафе и ресто­ранами, полными веселящихся посетителей. Точно такие же рестораны можно было встретить в любой части света, и Ставр невольно помрачнел, подумав: весь мир - ресто­ран! Он сознавал, что не прав, но в свете последних со­бытий воспринимал разгульное веселье людей внизу как открытый вызов ему и другим интраморфам, каждый из которых имел свое понятие об отдыхе, не связанное с ресторанным времяпрепровождением.
        Минута истекла в молчании. Потом Видана вздохнула и неуверенно показала пальцем на одну из каменных пи­рамид на окраине массива Тепантитла.
        - Здесь?
        Ставр, который давно уловил «запах» ауры Яна и за­пеленговал его, понимая, что Тот обнаружил себя специ­ально, по просьбе кого-то из общих знакомых, того же Грехова, отрицательно качнул головой.
        - Он живет на севере, в баррио Сакуала. Видишь на холме белокаменный комплекс с миниатюрной пирамидой? Это его дворец.
        Видана уничтожающе смерила спутника взглядом, и Панкратов, чтобы предотвратить спор, вынужден был при­знаться, что принял «позывные» Яна. Озадаченная девуш­ка примолкла, и такси совершило посадку в углу патио - прямоугольного внутреннего дворика, вокруг которого вздымались стены владения Яна Тога. Аэр улетел, а они стали разглядывать архитектуру дома «с тылов», остано­вившись возле бассейна с хрустально-прозрачной водой и ожидая появления хозяев.
        Многокомнатные ансамбли, обрамлявшие патио с трех сторон-, располагались на двухслойных платформах и име­ли узкие окна и двери, украшенные резьбой или фресками. Пирамидально-ступенчатые крыши зданий говорили о внутренних ступенчатых же сводах. Терракотовые стату­этки богов и животных, украшающие крыши, стоящие в нишах и по углам дворика, вносили завершающий штрих в гармоничность композиции.
        Замыкался патио пирамидальным «храмом» высотой метров пятнадцать, который был точной копией Храма Надписей в Паленке. Пирамида состояла из девяти плат­форм, а венчала ее пятиоконная «усыпальница», к которой вела центральная каменная лестница в четыре пролета.
        Ставр вдруг сообразил, что все здания, по сути, по­вернуты к патио не тыльной стороной, а фасадом, а это означало, что к дому Яна Тота дороги не было. Дом стоял на крутом холме, и добраться к нему можно было только по воздуху.
        Поскольку прошло несколько минут, а во дворе никто не появился, Ставр предложил Видане поискать хозяина, но не успели они решить, откуда начинать поиски, как на вершине «храма» появился человек в развевающейся от ветра оранжевой накидке.

«Поднимайтесь», - родился в головах гостей отчетли­вый голос.
        Переглянувшись, они направились к лестнице и вскоре стояли напротив незнакомца, одеяние которого вовсе не было накидкой, а просто полоской кисейной материи, об­мотанной вокруг груди и ниспадавшей складками с плеч на руки и бедра.
        Человек был молод, высок, худощав, блестящие исси­ня-черные волосы крылом нависали над высоким лбом и волной ниспадали на шею, узкое лицо с прямым носом и смуглой кожей красноватого оттенка подчеркивало целе­устремленность натуры, а черные глаза, слегка затуманен­ные внутренним диалогом или размышлениями, были пол­ны внимания и силы.
        Пауза затянулась. Ставр заметил, как зачарованно Ви­дана смотрит на Тота, и сделал шаг вперед. Он не был готов к тому, что Тот Мудрый не старше его самого.
        - Здравствуйте. Примите наши извинения, но мы...
        - Я знаю. Приветствую элиту «контр-2» в моем скром­ном владении. Идите за мной.
        Несмотря на жару и ясный солнечный день, внутри «храма» царили прохлада и полумрак. Узкий коридор, по­вернув дважды, вывел их в квадратное помещение со ста­туэтками по углам и с разрисованными стенами. Посре­дине в керамической ажурной вазе горел огонь, хотя не было видно, что его поддерживало: ни свечи, ни деревян­ной щепы, ни блюда с маслом и фитилем внутри вазы гости не заметили. За вазой чуть наклонно стояла стела с иероглифической надписью, а под ней - каменная скамья, на которой буквально светилась полуметровой ве­личины раковина, оправленная в золото.
        На полу красовался ковер с орнаментом из геометри­ческих фигур, а на одной из стен - гобелен с таким же рисунком.
        - Моя келья для размышлений, - сказал Ян Тот. За­метив, что Ставр разглядывает стену, добавил: - Здесь рассказывается о рождении Капайотля, моего предка в сто­пятидесятом колене, одного из правителей Йошчилана.
        Тот откинул кисейную накидку на стене, скрывающую нишу, вернее, небольшой каменный склеп, жестом при­глашая гостей войти.
        Склеп оказался натуральным лифтом, доставившим их на первый этаж здания, в комнату, иллюзией видеопласта преображенную в залитую солнцем веранду, зависшую над гигантским, сказочной красоты каньоном. У вырезанной из камня балюстрады, стояли столик и несколько легких кресел. Фрукты, конфеты и напитки возникли на столе, словно по мановению волшебной палочки, как только го­сти расселись по креслам. Ставр еще раз, более внима­тельно, присмотрелся к хозяину, пси-сфера которого аб­солютно не ощущалась, будто рядом находился не интра­морф и даже не человек вообще. Лишь изредка Ставр «хватал» высшие регистры пси-поля, и в такие моменты ему казалось, что где-то далеко-далеко играет музыка. Ставр понял, что, если бы полчаса назад Ян не высветил свою ауру ему для пеленга, они искали бы дом не один час.
        В любом слое социума в любые времена существуют интеллектуальные лидеры, элита не по званию или рож­дению, а по природе - философы, естествоиспытатели, ху­дожники, сказочники, поэты, писатели. Но лишь единицы из них достигают высот духовного прозрения, дающих им власть ясновидения и абсолютного знания. Ян Тот отно­сился именно к ним.
        Поймав темный взгляд хозяина, Ставр осознал, что в своей оценке не ошибается. Теперь он уже сомневался, что Ян так молод, как выглядит.
        - Итак, я вас слушаю, - прозвучал наконец его вы­разительный пси-голос.
        Он застал Ставра врасплох, и, чтобы не выглядеть в глазах - даже не Яна - Виданы мямлей, Панкратов бес­страстно проговорил:
        - Я одержим подозрением о существовании иного по­рядка вещей, более таинственного и менее постижимого.
        Ян Тот еле заметно усмехнулся, он понял, что это цитата из Кортасара, но ответить не успел, потому что вопрос задала Видана:
        - Что такое нагуаль?
        - Бесконечно глубокая потенциальная яма, - ответил Тот Мудрый невозмутимо. - Но в нашем континууме этот объект обрастает «шубой» вырожденной, или, как ее на­звали, Абсолютно Мертвой Материи. Не волнуйтесь, Ставр, наш разговор никто прослушать не сможет. - Ян странным образом уловил беспокойство спутника девуш­ки. - Угощайтесь и не стесняйтесь задавать вопросы, ради этого меня и просили встретиться с вами.
        - Кто просил? - вырвалось у Ставра.
        - Вы его не знаете, - был ответ, сбивший Панкратова с толку. Он приготовился услышать имя Грехова.
        Видана, также ожидавшая другого ответа, не решилась задать новый вопрос и принялась за фрукты, среди кото­рых были и плоды жаботикабы, похожие на крупный ви­ноград. А Ставр, задумавшийся над «простым» решением загадки нагуаля, вдруг понял то, что мучило его со вре­мени эксперимента Степана Погорилого.
        - Значит, Степан... просто очистил нагуаль... то есть «яму» от «шубы» вырожденной материи?!
        - Абсолютно верно, - кивнул Ян Тот. - Вырожденная материя имеет как отрицательный объем, так и отрица­тельную энергию, которые можно уничтожить, аннигили­ровать с помощью перенасыщенных энергией пространств чужан. Но, к сожалению, это не решает всей проблемы: нагуаль как одномерный объект, как глубокая потенци­альная
«яма» остается и продолжает аккумулировать вы­рожденную материю. Уничтожая
«шубу», мы просто от­тягиваем финал.
        - И все же это дает надежду...
        - Согласен, полумера - тоже своего рода шанс, что мы успеем решить проблему нагуалей, но я пока такого решения не нашел. Вот еще одна причина встречи с вами. В нашем метагалактическом домене существуют лишь три вида разума, способные избавить Вселенную от нагуалей, но их еще надо отыскать. Однако, во-первых, я не уверен, что представители этих разумов захотят нам помочь, а во-вторых, что они успеют это сделать.
        Ставр молчал. Информации на голову свалилось слиш­ком много, чтобы он мог произнести что-нибудь внятное. Зато не выдержала Видана:
        - Что же это за виды разума? Тартариане, чужане и орилоуны? По-моему, они сами до сих пор не могут ра­зобраться с нагуалями.
        - О нет, не они. Но для того, чтобы вы поняли, надо начать издалека, по сути - с рождения нашей метавсе­ленной, которая является всего лишь доменом, «клеткой» Универсума - существа или, скорее, разумной сверхсисте­мы, объединяющей в себе множество таких «клеток». Мы с вами живем внутри этой системы и зависим от конк­ретных законов, образовавших домен, но и Универсум за­висит от нас, хотя и на неизмеримо низших уровнях. Так вот, процесс рождения нашей метавселенной, маленькой «клетки» гигантского тела Универсума, контролировался как извне, так и изнутри. В самом начале рождения это были разумные стабилизирующие системы, назовем их Ар­хитекторами Мира, которые реализовали переход от инф­ляционной стадии развития домена, стадии раздувания, к стадии фридмановского расширения. Я не слишком зану­ден?
        Видана, для которой речь Яна Тота была откровением, только покачала головой. Глаза ее горели. Но и Ставр слушал Тота с возрастающим изумлением и возбуждением, поскольку до этого знал лишь малую часть того, что втол­ковывал им Тот Мудрый. Правда, как ученый-физик Пан­кратов был подготовлен к восприятию новой информации и соображал быстро.
        - То есть Архитекторы Мира, - сказал он, - реализо­вали наш вакуум! Вы это хотите сказать?
        - Вы не ошиблись. Архитекторы откалибровали базу дальнейшего развития
«клетки»-метавселенной - ее ваку­ум. А вот уже вслед за ними пришли Конструкторы, один из которых пережил свое время и «вылупился», благодаря нам, на Марсе. Они сыграли роль корректоров роста до­мена второй стадии, оптимизировав вакуум в домене таким образом, что тот стал основой собственно космоса с наи­низшим уровнем энергии и трехмерным «каркасом», бла­годаря которым мир стал сложным и многообразным, об­разовалась сетчатая структура метавселенной, галактики, звезды, элементарные частицы, взаимодействующие между собой по сложнейшим законам. Конструкторы как бы «впаяли» в мир, зафиксировали принципы, позволяющие метавселенной развиваться в соответствии с замыслом Универсума: расширение, предельная скорость передачи информации - триста тысяч километров в секунду, сетча­тость, неполная симметрия законов, асимметричность вре­мени...
        - Погодите! - взмолилась Видана. - Дайте передох­нуть! Все, что вы говорите - это... это ужасно! И вели­колепно!
        Ян Тот пошевелил рукой, и на столе появилось шам­панское. Он открыл бутылку, налил вино в бокалы.
        - Попробуйте, это «золотое».
        Ставр пригубил шипучий янтарный напиток и кивком выразил восхищение. Видана же, по-видимому, не ощути­ла ни букета, ни вкуса, ожидая продолжения.
        - Конструкторы должны были инициировать появле­ние третьей волны разума - Инженеров, которые продол­жили бы работу по усложнению домена и рождению новых форм взаимодействий. Но что-то они сделали не так, вер­нее, они изменили - без воли Универсума - один из за­конов бытия, а именно - Макрозакон, утверждающий принципиальную невозможность получения полного зна­ния, и мир изменился настолько радикально, что в нем не осталось места для самих Конструкторов! А Инженеры так и не появились. Вместо них родились цивилизации вероятностного разброса, не связанные общей идеей и раз­вивающиеся, попросту говоря, как кому взбредет в голову. Сеятели, одиночники и познаватели - человечество их еще не открыло, - кайманоиды, джезеноиды, солнечники-плазмоиды, люди, наконец. Наш метагалактический домен как бы выпал из вектора прогресса, оказался ослабленным и предрасположенным к «вирусным заболеваниям». Ре­зультат вы знаете.
        - Трансгрессия нагуалей, - вслух сказал Ставр. Спо­хватившись, снова перешел на слоган-речь. - Значит, ни­какого ФАГа нет? А есть лишь «вирусная инфекция» на­гуалей в нашу «клетку»-домен?
        Ян Тот покачал головой.
        - ФАГ существует, хотя и не в том смысле, какой вы придаете его деятельности. Нагуаль для нашего мира - действительно вирус, инициирующий рост «раковой опу­холи» вырожденной материи, и направляется этот процесс именно Фундаментальным Агрессором, олицетворяющим собой Закон Перемен... о котором говорить пока рано. Но прежде чем выяснить, что, собственно, происходит, кто такой ФАГ и что ему нужно, необходимо опять-таки на­чать издалека.
        Итак, мы живем внутри живой (по иным параметрам, но живой) «клетки» исполинского живого (опять же не по нашим масштабам) и разумного (по иным законам) суще­ства Универсума. Не Бога или Брахмы, как утверждали адепты многих эзотерических школ и учений, но Миросу­щества. Как и любая клетка земного организма (аналогии вполне уместны), метавселенная имеет своеобразные «ва­куоли», «ядра», «стенки» и тому подобное, но так как эта «клетка» намного сложнее, она способна передавать
«нерв­ные импульсы» - «мысли» Универсума. Это ее не основ­ная, но важная функция.
        Теперь представьте, что в Большой Вселенной живут другие суперсущества типа Универсума. Они не всегда ла­дят между собой, а может быть, просто играют, но их взаимодействие (назовите его Войной, Игрой, Разговором или Наслаждением) всегда нарушает работу «клеток» еди­ного организма. И для существ, населяющих
«клетки»-ме-тавселенные, это зачастую превращается в трагедию, ведет к самым настоящим войнам на уничтожение.
        - Как в нашем случае... Но тогда ФАГ - это дейст­вительно «игрок»? Или
«собеседник»? И живет он не в нашей Вселенной, а за пределами тела Универсума?
        - ФАГ - это Миросущество Большой Вселенной со своим набором «клеток», законов, принципов и констант.
        С нашим Универсумом он, возможно, и не воюет, даже наверняка не воюет, просто
«играет», но для нас с вами эта игра оборачивается войной со всеми вытекающими по­следствиями, и мы обязаны драться, чтобы выжить. Задачи спасти метавселенную никто перед нами не ставил, но, возможно, я знаю не все, и появление в домене людей запрограммировано как раз на этот случай. Да и что такое в принципе одна клетка для организма, состоящего из мил­лиардов таких клеток? Для человеческого тела потеря од­ной клетки вообще незаметна. Но... - Тот понял, какое впечатление произвело на гостей его последнее заявление, и закончил: - Но, может быть, я не прав. Уверен лишь в одном: человек - система, решающая определенную функциональную задачу космоса, но он обладает доста­точной свободой воли.
        - Как наши инки и витсы! - прошептала Видана. Она была потрясена, изумлена, шокирована и не скры­вала этого.
        - Вы говорили о функциях «клетки»-домена... - на­помнил Ставр, не получивший еще всех ответов на воз­никшие по ходу рассказа вопросы.
        - Вы уже сообразили. Чтобы добиться каких-то своих целей, Игроку, или ФАГу, надо прервать правильное функционирование «клетки», изменить ее состояние, и тогда он
«впрыскивает» в нее ганглиоблокаторы, то есть вещества, прерывающие передачу нервного возбуждения по симпатическим нервам - если пользоваться анало­гией с любым живым организмом на Земле; нервные им­пульсы в ганглиях блокируются. Таким образом, нагу­аль - это...
        - Ганглиоблокатор! Чем больше нагуалей «впрыснуто» в домен, тем быстрее пространство зарастет «паутиной» мертвого пространства и тем быстрее «клетка» выйдет из строя! Вы по этой причине упомянули о том, что мы можем не успеть найти союзников?
        - Не совсем. Наша «клетка» -метавселенная уже пере­стала быть областью с временно стабилизированной физи­кой, и деятельность ФАГа в ней призвана ослабить закон роста энтропии, для того чтобы в дальнейшем космос не смог создавать Большие Информационные Системы, способные заменить Инженеров. Помните, я говорил? Архитекторы - Конструкторы - Инженеры... Но глав­ный плацдарм вторжения ФАГа - не макро- и мегакос­мос, а микромир! А также вакуум. К счастью, враг не может мгновенно изменить информационную матрицу ми­ра и действует пока на уровне локального изменения за­конов, но процесс этот уже идет, и количественное нара­стание может привести к качественному изменению мира практически в любой момент.
        - Что именно пытается изменить ФАГ?
        - Амплитуду флуктуации вакуума ему уже удалось увеличить. В нашем домене более шести тысяч разрешен­ных комбинаций протонов и нейтронов, то есть изотопов различных элементов, но лишь двести восемьдесят лежат в зоне стабильности. Например, уран может иметь сто семь изотопов, известно пятнадцать. А изменение вакуум­ных флуктуации приводит к сокращению числа стабиль­ных изотопов. Если так пойдет и дальше, станут радио­активными даже основные элементы, из которых состоят наши тела: азот, кислород, углерод, водород, сера. Изме­няется также гравитационная постоянная, увеличивается постоянная слабых взаимодействий, а самое страшное - увеличивается масса электрона...
        - Что вызывает уменьшение дельта эм, разницы масс протона и электрона! - воскликнул Ставр. - Об этом пре­дупреждал Голос Пустоты! А я считал его речи абрака­даброй!
        В глазах Тота мелькнул насмешливый огонек.
        - Кажется, в вас не ошиблись, идеи вы схватываете быстро. Да, Голос о многом успел предупредить людей, но его почти никто не понял, не воспринял всерьез.
        Ставр вспомнил загадочные слова Диего: «Потеря ка­чества сигнала влечет за собой снижение качества мыш­ления». Инк имел в виду, скорее всего, снижение интел­лекта Голоса из-за падения качества «нервного сигнала», передаваемого через «клетку»-домен. Этот сигнал Ставр воспринимал как беззвучный толчок в голову, внутреннее сотрясение сознания.
        Помолчали. Ян Тот иногда как бы «уходил», выпадал из сферы общения - то ли продолжал размышлять над какой-то проблемой, то ли разговаривал с абонентами, - и С тавром овладевало чувство неловкости: они вынуждали этого сверхзанятого человека отрываться от более важных дел. Но кто был, черт бы его побрал, тот благодетель, что просил Тота поговорить с гостями?
        И что же теперь? - спросила сникшая Видана. - Что нужно этому... Игроку?
        - В отличие от Универсума, мы не знаем ни его ло­гики, ни психологии, ни цели, но решать мы должны свои задачи и на своем месте. Поскольку для нас это война, значит, надо воевать, драться за выживание, пока Уни­версум не прореагирует на наши усилия и не скажет, например: молодцы, ребята, хвалю! Или такое: а ну-ка прекратите возню, не путайтесь под ногами, вас вообще здесь быть не должно!
        Ставр и Видана смотрели на хозяина с одинаковыми чувствами. Ян Тот улыбнулся, встал.
        - Но я надеюсь, он так не скажет. Конечно, вряд ли наша деятельность очень важна для всего Универсума, равно как и потеря одной «клетки»-домена. Концепция Игры, утверждения Закона, важнее. А, как известно, de minitus lex non curat[Закон не заботится о мелочах (лат.).] . Однако, хотя мы и втянуты в Иг­ру-Войну помимо нашей воли, это не освобождает нас от ответственности за ее исход.
        Гости встали, пора было уходить, хотя оба хотели бы беседовать еще долго.
        - Что же нам делать? - спросила Видана с наивной непосредственностью.
        - Главная задача - найти каналы просачивания в наш мир чужих законов, изменяющих наши константы. Но кто в состоянии это сделать, я не знаю. Может быть, «серые призраки»? Не уверен. Сам Конструктор или да­же Архитектор? Не знаю. Их еще надо найти. Но и людям предстоит поработать, очищая континуум от на­гуалей и скоплений Абсолютно Мертвой Материи, а мик­ромир - от чужих
«вирусных» добавок, лишних изме­рений, полей и частиц. Кроме того, надо будет подумать и над очищением запрограммированных ФАГом людей, над изменением социальных отношений и самой концеп­ции бытия человечества. Кстати, последнее - задача ар­хисложная, потому что базисом человеческого существа остается пока животная сторона его природы, и даже интраморфы не полностью свободны от рудиментов аг­рессивных желаний, жажды власти, высокомерия или равнодушия. Прощайте, друзья. Надеюсь, мы еще ког­да-нибудь увидимся.
        Ставр поклонился, собираясь уходить, но Видана не удержалась от вопросов, которые мучили ее:
        - Ян, сколько вам лет, если не секрет? Тот Мудрый обозначил улыбку.
        - Двадцать девять. А что?
        - Я думала, вам не меньше двухсот...
        - Если бы мне было столько, я ушел бы с Конструк­тором еще полсотни лет назад.
        - А вы живете... один? - Видана покраснела, метнула на отвернувшегося Ставра косой взгляд. - Я пробовала зондировать ваш дом... нигде никого... простите, ради Бога!
        Тот взял руку девушки в свою, коснулся легонько гу­бами пальцев, сказал вслух:
        - Я живу один, Дана. Иногда это заставляет делать странные шаги, как, например, знакомство с вами. Но мой дом всегда будет открыт для вас.
        Ставр вышел, стараясь не прислушиваться к разговору за спиной. Видана догнала его уже у лифта, глянула на каменное лицо-спутника, но ничего не сказала. Несложно было понять, о чем она думает. Ян Тот поразил ее, за­ставил работать фантазию и чувства, а его одиночество было достойно жалости. Одиночество - удел всех выдаю­щихся умов, вспомнил Ставр изречение Шопенгауэра. Дай Бог вам счастья, мыслители!
        И Тот Мудрый ответил, каким-то образом уловив мысль Панкратова:

«Спасибо, эрм. Однако в этом мире можно найти лишь опыт, но не счастье. Ты еще убедишься в этом сам».

«А почему все-таки вы согласились встретиться с нами? Насколько мне известно, до этого вы практически ни с кем не вступали в контакт, кроме...»

«Кроме Лады, дочери Баренца. Ты угадал, эрм. Да, она моя жена, однако мы с ней..
        В общем, это неинте­ресно. А вот на вопрос отвечу: мне интересно было пооб­щаться с человеком, который, по прогнозу, должен лик­видировать эмиссара ФАГа и даже более того - выйти на уровень Игрока».
        Глава третья
        НЫРОК В ЧУЖУЮ
        Герман Лабовиц жил в Дакке, а работал в Такла-Ма­канском ксенозаповеднике, изредка оставаясь там на ночь Ине испытывая от этого никаких неудобств. Он и в мо­лодости был неприхотлив, довольствовался малым и не тяготел к комфорту, а теперь, будучи экзоморфом, и вовсе перестал обращать внимание на такие мелочи.
        Работа в бестиарии заповедника вполне отвечала его внутренним запросам, а дружба с интраморфами синклита давала необходимую разрядку и психологически-интеллек­туальный настрой. Кроме того, кое-какие обязанности воз­ложил на Лабовица Габриэль Грехов, и выполнять их в отсутствие бывшего проконсула было интересно. И уж со­всем увлекательно было оказаться в центре событий, свя­занных с деятельностью в Системе Фундаментального Аг­рессора, чье появление предсказал Грехов еще во времена Конструктора.
        Нынешним вечером Герман тоже решил не лететь до­мой, а провести ночь на территории заповедника. К тому же собрался заглянуть на огонек Габриэль, и встреча обе­щала быть информативной.
        До закрытия бестиария, в котором проживали предста­вители животного мира планеты Эниф - скалогрызы, ми­микрозавры и стражи, похожие на земных грифов, оста­валось около часа, когда на территории зоны объявилась компания юнцов, заставившая занервничать инка охраны.
        Группа из одиннадцати человек, принадлежавшая к од­ной из сект подчеркнутого инфантилизма и напоминавшая своим поведением стаю обезьян, высадилась из аэров пря­мо в зоне, огражденной трехметровым силовым барьером, и, не обращая внимания на вопли служителей-витсов, при­нялась с хохотом охотиться за стражами и метить их све­тящейся краской.
        Бестиарии замыкал северную оконечность заповедника и располагался на живописном горном склоне, испятнан­ном круглыми дырами - ходами скалогрызов. Территория его была невелика - три на четыре километра, и, кроме скал, ничего интересного на ней не находилось: ни кус­тарник, ни деревья здесь не прижились. Возможно, поэ­тому и экскурсанты посещали бестиарии редко, хотя ска­логрызы были достаточно экзотическими животными и зрелище представляли отменное, особенно когда играли друг с другом и прошибали скалы насквозь, будто те были бумажными.
        Одиннадцать разукрашенных «охотников», пол которых определить было невозможно, вломились в будку контро­ля, разнесли аппаратуру вдребезги, изгнали витсов и при­нялись палить по всему, что двигалось, из портативных краскопультов. Стражи, которые здесь, в бестиарии, и во­обще на Земле не летали, убежать от «охотников» не могли и принялись прятаться в тоннелях, проделанных скалогрызами.
        Досталось и мимикрозавру, имитировавшему вторую будку контроля. Восторгам диких' пришельцев не было конца, когда «будка» стала менять форму, пока не пре­вратилась в гигантского многонога, чем-то похожего на таракана. Животное попыталось спастись, а когда это не удалось - напало на преследователей, сбив аэр хваталом.
        Когда Лабовиц примчался на место на патрульном пте­ране, схватка уже закончилась победой «охотников», один из которых оказался вооружен карабином «дракон». Взбе­шенный Герман рявкнул с высоты в мегафон-усилитель: «Всем лечь!» - догнал стрелка, отобрал карабин и с удо­вольствием съездил им же по пятнистой крысиной физио­номии. Остальные попытались устроить кучу малу, дабы проучить обидчика, но Лабовиц не стал церемониться и быстро охладил пыл «бойцов», наставив им шишек и си­няков. В эту секунду из выпуклого бока скалы с гейзером камней и дыма выполз скал огрыз, и обеим противоборст­вующим сторонам пришлось спешно ретироваться. Герман без особых угрызений совести оставил бы «охотников» на поле боя, но со скалогрызом шутки были плохи: все могло закончиться трагедией, ибо эти звери просто не видели людей благодаря своему гамма-радиоактивному зрению. Вместе с подоспевшей охраной зоны Лабовиц быстро за­грузил компанию в патрульный катер и отослал с пилотом разбираться в центральное управление охраны заповедни­ков.
        Аэры улетели, пыль улеглась, скалогрыз застыл в полу­сотне метров блещущей металлической колонной, не об­ ратив внимания на возню у подножия скалы. Его кош­ марная голова, напоминающая гибрид фрез горнорудного комбайна с ушами летучих мышей, качнулась два раза слева направо и тоже замерла. И в этот момент из от­верстия старого тоннеля в скале, располагавшегося в де­ сятке метров от задумавшегося Лабовица, выпрыгнул че­ ловек. Мягко, по-кошачьи приземлился и повернулся ли­цом к Герману.
        - Привет, стармен. Приятно видеть, что ты в форме. Лабовиц не ответил, узнавая бывшего К-мигранта
        Вильяма Шебранна. С виду тот не был вооружен, однако Герман чувствовал
        прицельную цепкость взгляда Шебран­на, что указывало на встроенную в его костюм спецаппа­ратуру и оружие. Впрочем, на самом Лабовице был надет такой же костюм.
        Не оборачиваясь, он огляделся в поле Сил и обнаружил еще двоих гостей, за спиной и сбоку, а также куттер за скалами, серьезную машину с серьезным вооружением. Ес­ли начнется бой, долго ему не продержаться. Но кое-какие сюрпризы эти гости на своей шкуре испытают.
        - Не рад, что ли? - продолжал Шебранн, приблизив­шись на несколько шагов. - Или ждешь кого-то другого?
        - Чего надо? - угрюмо поинтересовался Лабовиц.
        - Значит, не рад. Впрочем, ты всегда предпочитал сра­зу брать быка за рога. Тогда к делу. У нас к тебе пред­ложение. Существует группа людей, которых не устраи­вает нынешнее положение вещей. Они нуждаются в хоро­ших помощниках-профессионалах, а ты бывалый стармен, экзоморф и мастер воинских искусств. Не хотел бы пора­ботать на них? Оплата очень высокая.
        - Не хотел бы! - отрубил Герман, не пытаясь даже выяснить цену. >
        - Мы так и предполагали. Тогда у нас есть еще одно предложение: дай нам код метро в доме Грехова. Он тебе не сват, не брат, не друг и не учитель. А мы в благо­дарность не станем искать твоих родственников и друзей, могущих пострадать ни за что.
        - У меня нет родственников. - Лабовиц сделал шаг навстречу, и К-мигрант отлетел на несколько метров, грохнувшись спиной на камни. - У меня нет друзей. А теперь проваливай отсюда, пока цел! Повторять не буду.
        К-мигрант не торопясь встал, покачал головой. Он го­товился применить оружие, но и Лабовиц был готов к стрельбе в любой момент, тем более что ему не надо было поворачиваться в сторону выстрела. Он выстрелил за спи­ну, как только услышал незвуковую команду «огонь!».
        Лазерная трасса перечеркнула напарника Шебранна, подкрадывавшегося сзади, а еще один точный выстрел из «универсала» заставил второго помощника отступить за валун. Конечно, на них были защитные костюмы, выдер­живающие прямое попадание, к тому же Герман не был бесшабашным задирой, уверенным в своей непременной победе, а потому сразу после начала огневого контакта отступил к ближайшей дыре в горном склоне, вызывая охрану и свой личный аэр.
        Однако, несмотря на успешный маневр, все могло бы закончиться печально, потому что гости кроме обычного оружия были вооружены своим, что и продемонстрирова­ли, выстрелив по Лабовицу из метателя «пауков». Но при­менить «генератор холода» они не успели, в конфликт вмешались другие силы.
        Скалогрыз, дремавший на солнышке и, казалось, не обращавший внимания на развернувшиеся вокруг события, вдруг изогнулся и метнул в К-мигранта десятиметровый язык огня. Высокотемпературная плазма оказалась для Шебранна не очень приятным сюрпризом, и он, ослеплен­ный, с визгом нырнул за камни.
        Следующий плазменный выхлоп превратил второго стрелка в живой факел, а третий не стал дожидаться ре­шения своей участи и рванул по склону к появившемуся как из-под земли аэру. Было видно, что это бежит не человек, но преследовать его никто не стал.
        Аэр подобрал дымящегося Вильяма Шебранна и на фор­саже ушел в горы.
        Лабовиц ждал появления из засады куттера, но он так и не прилетел: в заповеднике поднялась тревога, и на помощь уже спешила машина охраны.
        - Отдыхай, смотритель, - произнес скалогрыз, повер­нув голову к Герману. - Вечером зайдешь, поговорим.
        Животное свернулось кольцом, с силой распрямилось и вонзилось в бок скалы так, что вздрогнула вся гора. .Брыз­нуло во все стороны каменное крошево, дымные струи ударили фонтанами, а когда дым рассеялся, взору пред­ставилось аккуратное полутораметровое отверстие в скале, еще пышущее жаром.
        Конечно, голос Грехова вовсе не означал, что это был он сам, но контраст впечатлял, да и способность экзоморфа влиять на события на расстоянии тоже.

* * *
        Перед тем как перенестись на погранзаставу «Стрелец», Ставр имел разговор с отцом, выглядевшим рассеянно-оза­боченным, словно обдумывающим какую-то сложную про­блему.
        После неудачи с захватом эмиссара на его базе Пан­кратов-младший оказался как бы не у дел. Никто не ста­вил ему никакой конкретной задачи: ни шеф СПП, ни Железовский, ни даже исполнительный лидер «контр-2» Джордан Мальгрив, - и, предоставленный самому себе, по­нимающий, что назревают какие-то важные события, Ставр решил действовать самостоятельно.
        Прохор был занят до предела, но зная, что Ставр нуж­дается в поддержке, во встрече не отказал.
        Он жил в центре Рославля, в стандартном кремнели­товом доме, возведенном еще сто лет назад. Для Ставра, родившегося в Смоленске, на родине матери, этот дом был в общем-то чужим, но квартиру отца он любил за уют и особый запах старины, рожденный великолепной библио­текой.
        - Завтракать будешь? - спросил Прохор, работавший с оперативным инком в режиме
«один на один».
        Ставр сел в свое любимое кресло, вытянул ноги и стал созерцать спину отца. Тот обернулся, подняв бровь.
        - Что-нибудь произошло?
        - Па, скажи честно, кто уговорил Яна Тота встретить­ся со мной?
        - А что, он тебя плохо встретил?
        - В том-то и дело, что слишком хорошо. Так все же кто? Баренц? Аристарх? Грехов?
        - Ты его не знаешь.
        - А он меня, выходит, знает. Интересно. А ты сам давно узнал о положении дел на Земле и вообще в кос­мосе? Об Архитекторах, Конструкторе, Универсуме? О проникновении ФАГа, его целях?
        - Об истинных целях ФАГа знает только он сам да еще Универсум, - уклончиво ответил Прохор. - Скажем, взрыв Тартара и Чужой - не главная его цель, но и пре­рвать передачу «высших нервных сигалов» через «клет­ку»-домен тоже не является основной его задачей, как утверждает Ян Тот. Хотя для нас это вопросы жизни и смерти.
        - Понятно. Значит, ты все знал... и молчал. Панкратов-старший внимательно присмотрелся к холод­но-бесстрастному лицу сына.
        - Ты должен был дойти до всего сам. Что тебя не устраивает конкретно?
        Ставр не ответил, размышляя над словами отца. Потом изрек:
        - А тебе не кажется, что мы раунд за раундом про­игрываем ФАГу по очкам?
        Прохор наконец вышел из оперативного поля инка и буркнул ему: «...Посчитай сам, потом сравним». Повер­нулся к сыну:
        - Ты ошибаешься. Мы отстаем от банды ФАГа всего на полшага, а по многим вопросам опережаем. Примеры? Сколько угодно. Видана Железовская рассчитывала взаи­модействие эгрегоров, что явилось неожиданностью для них и здорово помогло нам и еще поможет в будущем. А подручные ФАГа не смогли помешать ей. Забава Боянова рассчитала тупиковую ситуацию социума, ее рекоменда­ции также оказались нам исключительно полезными, и снова ФАГ не успел предотвратить передачу стратегически важной информации, хотя знал о расчетах и пытался лик­видировать Забаву. Кроме того, нападения на интраморфов перестали быть фатальнымг, оружие киллеров рассекре­чено, тайна нагуаля, по сути, раскрыта, в принципе вы­числена реперная база ФАГа. Скоро мы соберем силы и уничтожим ее. Появился мощный противник ФАГа и наш союзник Грехов... Как видишь, мы работаем, и результаты говорят сами за себя. А когда станет известна стратигема Игры Универсума, ее логика, цель и методы, мы начнем наступление.
        - Но нагуали растут так быстро, что мы можем не успеть найти тех, кто способен очистить от них Вселен­ную!
        - Мы работаем изо всех сил. Но торопиться не сле­дует. ФАГ силен и просчетов не прощает. Делай свое дело, эрм, и дай другим делать свое.
        Ставр обнял отца, почувствовав прилив нежности в от­вет на его чувства.
        - Ты меня не успокоил, отец, но все равно спасибо.
        - Может быть, позавтракаешь?
        - Нет, благодарю, я уже зарядился. Не выходи из связи, па, вдруг понадоблюсь.
        Прохор только улыбнулся в ответ. Уже на пороге Ставр оглянулся.
        - Известно, как убили Ги Делорма?
        - Пока нет, - медленно ответил отец.
        Видана ждала Ставра на причале транспортного тер­минала в Североморске, где им была обеспечена проводка по метро на погранзаставу «Стрелец». Обычным путем попасть в систему Чужой уже не представлялось возмож­ным, а Панкратову были необходимы свобода маневра и независимость от машинного парка заставы. Поэтому, вос­пользовавшись картой особых полномочий СПП, он добыл «голем» и собирался по грузовому каналу переправить его на заставу. Риск был минимален: даже если на заставе дотошный диспетчер выяснит, кому именно предназнача­ется «голем», скандала особого не будет, потому что офи­циально сектор пограничных проблем имел право на соб­ственный поиск в любом регионе космоса. Другое дело, что тоща о замысле Ставра узнает Мигель де Сильва, а этого Панкратов хотел избежать.
        Одетые в «бумеранги» со спецоборудованием, неотли­чимые от любых других сотрудников погранслужбы, они предъявили в метро терминала личные допуск-фейсы и через несколько минут вышли из метро погранзаставы. Пока свершалась процедура перехода, почти не разгова­ривали. Лишь при выходе Видана спросила, вспомнив ви­зит к Tory Мудрому:
        - Что такое «шуба»? Ян говорил, что нагуаль - это в основном «шуба» из вырожденной материи, которой оку­тана «яма» бесконечной глубины...
        - Почему это тебя заинтересовало? - удивился Ставр.
        - Не знаю. Вспомнилось.
        - В принципе каждая известная тебе элементарная ча­стица представляет собой
«зашнурованную» систему час­тиц, то есть одетую в «шубу» из других частиц. Например, «шуба» кварка состоит из трех глюонов и трех хиггсонов. Фотон - суперпозиция из нескольких нейтральных состо­яний глюонов, по сути весь -
«шуба». Ну и так далее.
        - Спасибо, я поняла.
        Ставр продолжал поглядывать на девушку с недоуме­нием, и та терпеливо добавила:
        - Что такое «шуба», я поняла, непонятно другое: по­чему ядро нагуаля, «яма», не засасывает в себя эту «шу­бу»? Ведь остальное вещество оно поглощает, не так ли?
        Ставр не нашелся что ответить, и дальнейший путь до транспортного отсека заставы они проделали молча.
        С момента исчезновения начальника погранотряда Ле­вашова режим охраны станции был ужесточен, поэтому их останавливали дважды: при переходе из отсека в отсек и во время пересечения зоны контроля транспортного от­сека. Инк охраны их пропустил, но патруль, состоящий из трех человек, вежливо оттеснил от входа.
        - Извините, коллеги, но вас в списках допуска в этот бункер нет.
        - Это всего лишь нормал, - проговорила Видана. - Три удара, и мы внутри. А иначе твой план провалится.
        Ставр несколько мгновений решал, что делать, и не­известно, чем бы все это закончилось, если бы у отсека не появился Баркович.
        - В чем дело?

«Этого нам только не хватало!» - подумал Ставр, внутренне сжимаясь, пока охранник докладывал .на­чальству причину конфликта. Куда ни пойдешь, везде торчит командор! Теперь конец поиску и свободной ра­боте вообще.
        Но, к удивлению безопасника, командор погранслужбы не стал выпытывать, что делает на заставе штатный со­трудник СПП Ставр Панкратов и куда он собрался лететь «на ночь глядя» вместе с членом патрульной группы Ви­даной Железовской. Баркович, занятый своими мыслями, сказал всего два слова:
        - Внести и пропустить!
        И ушел по коридору, не оглядываясь, в сопровождении витса-андроида. Видана, глядя ему вслед, передала Ставру слоган, переводимый как изумленный присвист.
        Охранник, человек дела, ничем не выразил своих чувств, козырнул, отступил в сторону. Ставр кивнул и направился в тот угол отсека, где их уже ждал персонифицированный «голем».
        Стартовали вне всяких очередей и расписаний. Диспет­чер-инк заставы даже не запросил их имен, и это обсто­ятельство еще более озадачило Панкратова. Однако своими подозрениями делиться с Виданой он не стал, о чем впос­ледствии пожалел.
        Бездна пространства распахнулась сразу со всех сторон, но невесомость длилась недолго - инк «голема» включил системы обеспечен «я, и пилоты почувствовали себя сидя­щими в креслах, хотя на самом деле были «запакованы» в коконе. Мир вокруг разделился на «верх» и «низ», «да­леко» и «близко». Чужая - звезда, например, была дале­ко, а Чужая - планета, рой чужан, казалась близкой. На разной стадии удаления высветились другие объекты: «ди­нозавролеты» чужан, кисейно-льдисто-стеклянные «эта­жерки» орилоунов, спейс-машины космического флота зем­лян. Нагуаль в форме объемной кляксы со множеством нитей излучал голубой свет в сорока тысячах километров от Чужой, но это было лишь его синтезированное инком изображение, сам он виден не был ни в одном из диапа­зонов электромагнитного спектра. Чужане, убедившись в том, что их решетка из
«абсолютного зеркала» не послу­жила препятствием для роста нагуаля, убрали
«зеркало» и ограничить рост «Шубы» больше не пытались.
        В ушах проклюнулся шум эфира в интервале пси - в радиоинтервалах люди давно не вели переговоры, и лишь грохочущие молнии связи чужан и орилоунов вспарывали эфир в этих диапазонах. И снова Ставра неприятно по­разило отсутствие эфирного сопровождения их «единицы контроля». Будто никто не заметил, что «голем» покинул станцию и ушел в свободный полет.
        - Не нравится мне все это, - сказал он вслух сквозь зубы.
        - Что именно? - поинтересовалась Видана.
        - Тишина. То, что нас никто не сопровождает. Что мы встретили Барковича. Давай разделим функции: я возьму на себя управление, связь и поиск, а ты включайся в боевую оперсистему «голема».
        - С удовольствием!
        Инк машины включил шпуг, и расстояние от заставы до псевдопланеты чужан, похожей на Фазтон-2, «голем» преодолел за четверть часа. И снова никто не окликнул их, не передал предупреждение, не выдал пакет разре­шенных траекторий, хотя неподалеку дрейфовал, спейсер пограничников «Кром». Переговоры экипажей земных ма­шин и дежурных заставы остались буднично спокойными, неторопливыми и функционально специфичными. На рейд «голема» не обратил внимания даже Умник базы, конт­ролирующий перемещение всех объектов в системе Чужой.
        Планета роидов заняла весь объем переднего обзора, и Ставр перестал отвлекаться. Для выполнения задуманного необходимо было вывести машину точно по вектору дви­жения когга Левашова и найти точку входа в верхний слой гигантского шара роидов. Конечно, Артура уже ис­кали земные корабли, но они не знали того, что знал Панкратов, и поиски закончились безрезультатно.
        Инк «голема», имевший запись сопровождения аппара­та Левашова, справился с задачей быстро, они вышли в точку входа в Чужую роида с коггом Артура внутри, и тогда Ставр начал свой поиск. Если Левашову удалось повторить опыт Погорилого и проникнуть внутрь роида, возле этого «обломка горы» должен был дежурить
«дред­ноут» чужан, несомненно заинтересованный исчезновением земного аппарата.
        Видана не знала замысла напарника, но вопросов не задавала, увлекшись созерцанием планеты роидов и со­вместной с инком работой по защите «голема». В отличие от земных наблюдателей, чужане обратили внимание на пришельца, но сопровождали его на расстоянии, держа «на поводке» локации. С момента конфликта, спровоцирован­ного эмиссаром ФАГа, в результате которого чужане на­пали на погранзаставу и земных исследователей, роиды больше не контактировали с людьми и вели себя сдержан­но, будто кто-то помог им разобраться с ситуацией и ре­абилитировать землян, и все же они явно начинали нер­вничать, когда земные спейс-машины приближались к их владениям, а больше всего - к нагуалю. Понять их было несложно: роиды боялись, что чужие исследователи слу­чайно дестабилизируют нагуаль, и тот взорвется, уничто­жив ближайший район космоса со звездой и планетой.
        Полчаса прошло в молчании. Если бы не напряжение, охватившее Ставра, он тоже мог бы залюбоваться «ланд­шафтом» внизу - гигантским полем медленно движущих­ся черных камней разного размера. Вверху их плотность была мала, но чем глубже в недра роя проникал взор, тем скопление становилось плотней, пока не превращалось в сплошной «снежный ком». Но самым удивительным было то, что роиды при этом не касались друг друга, какая-то сила удерживала их на расстоянии сотен метров, и между ними можно было пробраться даже в центр Чужой, в ее ядро. Много лет назад отец Ставра проделал такой экс­перимент...
        Панкратов уловил какой-то пси-шорох в общей каше звуков пространства, омывающих мозг, повернул «голем», и через несколько минут погружения в россыпь роидов они увидели целую группу объектов искусственного про­исхождения. Здесь мирно ужились чужанский спейсер, два горыныча и орилоунский «хрустально-дырчатый» корабль. И все они кружили вокруг трехсотметровой глыбы роида.
        - Здесь! - воскликнул Ставр. - Артур здесь, внутри!
        - Почему ты так уверен?
        - Потому что горынычам и орилоунам внутри Чужой делать нечего, это машины чьих-то исследовательских или тревожных служб. Может быть, тех разумных, что поя­вились одновременно с «серыми призраками».
        - Если уверен, продолжай в том же духе. Что будем делать?
        - Дадим знать Артуру, что мы здесь, пусть вылезает.
        - Каким образом?
        Вместо ответа Ставр повел «голем» на сближение с горой чужанина. Горыныч и орилоунский спейсер на это не прореагировали никак, а чужанский «дредноут», дей­ствительно чем-то похожий на древний военный корабль, тотчас же пристроился рядом, разглядывая новый объект во все «глаза».
        - Может быть, ты все-таки скажешь, что собираешься делать? - холодно осведомилась Видана.
        - Расстреливать эту глыбу, - ответил Ставр. - Я за­готовил около сотни капсул с записью обращения к Ар­туру. Их надо вогнать в роида, а там уже, если Артур жив, он как-нибудь прочитает послание.
        - Ну и что?
        - Думаю, ему помогут выбраться обратно.
        Видана выдала слоган, полный скептицизма и сомне­ний, но Ставр на него не ответил.
        Стрелять пришлось наугад, потому что «голем» не имел аппаратуры, определяющей
«слепые» пятна на поверхно­сти роида. Однако им повезло: из сотни капсул удалось вонзить в чужанина около двух десятков, после чего ос­тавалось только ждать.
        Чужанский корабль подплыл ближе, подозрительно раз­глядывая «мечущий икру» земной аппарат, но Ставр пока не включал «саван» полной защиты, существенно ограни­чивающий маневренность «голема».
        В ожидании прошел час, другой, потом Видана не вы­держала:
        - Кажется, твоя идея не сработала, эрм. Может, лучше нам самим пролезть в роид? Определим точку, где про­никла капсула, и на разгоне на таран...
        Идея была, что называется, «с сумасшедшинкой», и Ставр, наверное, рискнул бы ее апробировать, но в это время случилось то, на что он втайне не надеялся: из горы чужанина вылетел гигантский светящийся фантом, очертаниями похожий на человека в
«бумеранге». Поплыл в сторону, корчась, оплывая, превращаясь в шар, в облако, в струю дыма. Растаял.
        Горынычи на его появление ответили вдруг «атакой» чужанина и исчезли в том месте, откуда выплыл фантом, а орилоун перестал рыскать вокруг и застыл, повернув­шись к горе роида остроконечной головой.
        Ставр не успел ничего ни предпринять, ни решить - ответ ли это Левашова или он сам, вернее, его «тень», сумевшая пробиться наружу из пространства роида, как появился еще один призрак, только поменьше. Отплыл, уменьшился, испарился. Затем еще один и еще, пока раз­меры фантомов не приблизились к размерам человеческого тела. И, наконец, с фонтаном черных обломков вылетел тускло мерцающий натуральный «бумеранг» с человеком внутри.
        Сомнений не оставалось - это был Артур Левашов. По­чему он появился «голым», в то время как уходил на специально оборудованном когте, было неизвестно, однако Ставр не стал медлить, блестяще решив задачу поимки кувыркающегося человека.
        Чужанский «дредноут» не успел даже развернуться, чтобы принять летящий прямо на него предмет, когда «го­лем», ведомый Панкратовым, «заглотнул» его и дал деру, увертываясь от плавающих вокруг роидов.
        Через несколько минут они вылетели за пределы «ат­мосферы» планеты, но Ставр вдруг притормозил и спрятал «голем» за стометровой тушей одинокого роида, последнего из тех, что образовывали редкий верхний слой. Видана, порывавшаяся вылезти из кокона рубки и пройти в хво­стовой «карман» аппарата, где был запакован Артур Левашов, не подававший признаков жизни, замерла от жесткого возгласа Ставра:
        - Не время! На место!
        Девушку неприятно задел его тон, но она повиновалась, а когда огляделась в пси-поле, то поняла, что их ждут. И почти простила напарнику резкость.
        Их сторожили по крайней мере три группы спейс-ма­шин, образующие каждая свой пси-фон ожидания. Одна, несомненно, принадлежала погранслужбе, две другие - неизвестным формированиям, в пси-фоне которых про­сматривалось больше негативных линий и отрицательных эмоций. Был еще один объект, наблюдавший за местным районом космоса, но он почему-то идентифицировался с планетой чужан или же прятался в ее глубине.
        - Оружие к бою! - сказал Ставр с неожиданным хладнокровием - специально для Виданы: инку, управля­ющему оружием, эта команда была не нужна. - Пойдем
«мотыльком», поэтому будь готова к перегрузкам.
        Видана кивнула, сглатывая комок в горле. Она никогда не водила машины в режиме
«мотылек» - с танцующим центром тяжести, когда его траекторию просчитать было невозможно, а ускорение при этом раскладывалось на три вектора, то есть как бы
«раздирало» человека изнутри, - но слышать об этом слышала.
        - Готова?
        Видана снова кивнула, и хотя видеть этого Ставр не мог, он тут же выдернул
«голем» из-за роида и включил форсаж, молясь в душе, чтобы им повезло и чтобы Лева­шов остался жив.
        Глава четвертая
        ТИБЕТ - МЕРКУРИЙ
        Левашов был слаб, но в сознании. Улыбаясь глазами, он оглядел примолкшую аудиторию: Герцога, Железовско­го, Велизара, Видану и Ставра. Все они по-своему оценили и пережили его рассказ, но главным в их чувствах было удивление. Артур выжил там, где человек не должен был выжить, и благодарить за это нужно было чужан, сумев­ших разобраться, кто к ним прибыл и с какой целью.
        Конечно, Левашов мало что успел сделать, прорвавшись внутрь «обломка» чужанского пространства. Время там текло иначе, как бы колеблясь вокруг вектора времени снаружи, и по его часам прошло всего минут двадцать, как вдруг чужане сообщили, что его вызывают домой, да и вообще пора возвращаться, так как они не могут долго удерживать от распада континуум чужого пространства внутри своей
«колонии».
        Уходил Левашов с большим сожалением, хотя и пони­мал, что нельзя злоупотреблять гостеприимством. Но энер­горесурсы когга таяли на глазах, защита не справлялась с просачиванием внутрь законов чужого мира, пришлось катапультироваться в
«бумеранге», когда чужане подали сигнал готовности.
        Самым поразительным в контакте оказалось то, что собственно «люди» роида. изменялись при общении! А ведь живыми существами в понятии землян они не были. Вся их жизнь, по сути, представляла собой процесс математи­ческого преобразования при получении новой информации, ибо были они всего-навсего
«пакетами формул». И тем не менее каждый из них имел личностные черты, обладая сугубо индивидуальной организацией и программой.
        А самое главное, теперь окончательно можно было счи­тать подтвержденной гипотезу, что тартариане, чужане и орилоуны - родственники, вернее, одни и те же существа, но на разных стадиях эволюции выхода в континуум ме­стной метавселенной. И еще: Артур не был уверен до конца, но понял так, что
«пространство» внутри роида - вовсе не трехмерная Евклидова пустота космоса, к какой привыкли люди. Его и пространством-то назвать было нельзя, а скорее скоплением удивительных геометрических фигур, изменяющихся в соответствии с
«движением» чу­жан- «формул». По сути, это был процесс не передвиже­ния, а изменения фигур, быстрый или медленный, в за­висимости от желаемой чужанину скорости. Но увидеть это или ощутить Левашов не смог, все его органы чувств отказали, и мозг регистрировал лишь хаотическое метание пятен, бликов и призрачных фигур, отзываясь на поступ­ление информации, которую он не мог ни оценить, ни выразить образами, словами или символами. Чужане сами нашли способ сообщить гостю о себе, через аппаратуру когга, потому что они начали изучать жизнь людей раньше и продвинулись в этом направлении дальше.
        - Спасибо, что вытащили, - сказал Левашов Ставру и Видане. - Я мог остаться там навсегда.
        - Молодцы, молодцы, - проворчал Железовский, вста­вая; все четверо сидели вокруг кровати, на которой лежал Артур и которая находилась в знакомом бункере под Ти­бетом. - Одного не пойму: как вы догадались, куда именно ушел Артур?
        Ставр встретил понимающий взгляд Левашова, который подмигнул и ответил вместо Панкратова:
        - Мы с ним одинаково думаем и долгое время рабо­тали над одной и той же проблемой. Зато теперь чужане знают, что к ним могут просочиться нежелательные гости, способные разрушить их мир изнутри или снаружи, и при­мут меры. Ради этого я, собственно, и рисковал.
        - И все же надо было предупредить, мы бы подстра­ховали.
        - Меня кое-кто страховал... И он же помог Панкра­тову выбраться из безнадежной ситуации.
        Все знали, о ком идет речь, и промолчали, только Ви­дана хмыкнула, выразив свое отношение образным слога­ном, в котором не было места словам.
        Спас их Баркович, но неприязнь к этому человеку была столь велика, что факт спасения все объясняли неким ко­варным замыслом, осуществить который командор погран­службы не успел.
        Ставр вспомнил возвращение с Чужой на заставу.
        Целых пять минут, пока «голем» набирал скорость, их не трогали, а затем сразу с трех сторон началась стрельба на поражение. Как потом удалось выяснить, в охоте на них участвовало пять спейс-машин разного класса, три из которых оказались исследовательскими галеонами, одна - пограничным драккаром и еще одна - чужанским «сторо­жем». В арсенале «охотников» оказалось все, чем были богаты арсеналы Земли и кайманолюдей: лазерные и плаз­менные пушки, аннигилятор, генераторы свертки про­странства, нейтрализаторы межатомных связей (метатели
«пауков») и вакуум-преобразователи - те самые уничто­жители, один из которых удалось добыть Ставру и Мигелю де Сильве.
        Но «охотникам» удалось выстрелить по порхающему мотыльком «голему» всего несколько раз, причем дважды беглецов спасла лишь включенная вовремя
«саван»-защи-та, то есть «абсолютное зеркало», а потом в эфире про­гремел рассерженный голос Барковича:
        - В чем дело?! Это еще что за дуэль? Прекратить огонь! Всем прекратить стрельбу! С момента приказа буду рассматривать акт неповиновения по императиву «военные действия»! Каждый, кто нарушит приказ, будет немедлен­но уничтожен!
        И стрельба стихла. Потому что командор имел возмож­ность уничтожить любую спейс-машину с борта погранза­ставы. Первым перестал преследовать «голем» чужанский корабль.

«Голем» доковылял до заставы на крохах энергии, где его подхватила спасательная система транспортного отсека, но еще до того, как в отсек ворвались пограничники, Пан­кратов вскрыл пилот-кокон и выбросился вместе с Лева­шовым в тоннель газосброса, откуда ему помог добраться до метро Пауль Герцог. Видана, таким образом, осталась одна и выбралась из «голема» уже под колпаком санитар­ного модуля.
        Ставр представил лица пограничников, присутствовав­ших при этом событии, и усмехнулся.
        - Привет, мальчики! - сказала девушка, грациозно выходя из кабины на стерильно-чистый пол модуля. - Как я рада, что меня встречает так много настоящих мужчин.
        И вышла, проигнорировав растерянных врачей «ско­рой». В коридоре ее ждал Баркович в паре с неизменным витсом охраны.
        - Зайдите ко мне, - сказал он, не удивившись отсут­ствию напарника девушки и отсекая тем самым возможные попытки ее задержания заинтересованными лицами.
        - Что же он тебе сказал? - полюбопытствовал Ставр, когда они встретились в бункере Железовского.
        - Он сказал: вы уволены!
        - И все?!
        - Все. Я повернулась и вышла.
        Изумленный Ставр не нашелся, что сказать в ответ. Впрочем, не он один был удивлен реакцией Барковича, по сути спасшего их дважды - вмешательством во время возвращения «голема» и отстранением Виданы от работы, что выглядело со стороны как наказание и одновременно как попытка оказаться чистым перед ФАГом. Если только командор был его помощником. А подозрения такие имели под собой почву.
        - Может быть, он пытается угодить и нашим и ва­шим? - предположил озадаченный Железовский. - Люд­виг далеко не глуп и должен понимать, чем грозит ему участие в деятельности ФАГа. Вот он и пробует таким образом реабилитировать себя...
        Никто Аристарху не ответил.
        - Ладно, отдыхайте, Артур, приходите в себя. - Вели­зар первым вышел из бокса. Он не собирался задержи­ваться здесь. Как и остальные, впрочем. - Идемте, кол­леги.
        Они разместились в гостиной бункера, причем Видана не села в кресло, как все, а со скучающим выражением лица осталась стоять за спиной деда. Она ожидала разноса, бурного негодования по поводу их со Ставром самодея­тельного рейда и приготовилась защищаться. Но этого не потребовалось, потому что разноса не было. И вообще все было не так, как ей казалось.
        - За операцию по спасению Левашова не хвалю, - сказал Велизар. - Ее просто надо было разработать глуб­же. Кто просчитывал варианты?
        - Я, - ответил Герцог. - Но позволю себе не согла­ситься: операция была разработана с трехслойным при­крытием. Два слоя - информационное и навигационное сопровождение и транспортный канал - обеспечивали мы, третий слой - «контр-2». Я не знаю, какова степень уча­стия профи «погран-2» в рейде Панкратова, но не удив­люсь, если окажется, что грозный рык Барковича «пре­кратить огонь!» - дело их рук. Если бы не это обстоя­тельство, несомненно сыгравшее главную роль, мы бы на­чали прикрывать Панкратова своими средствами.
        Видана, раскрыв широко глаза, переводила взгляд то на Герцога, то на Велизара, и Ставр прекрасно понимал ее чувства.
        - Хорошо, аналитики решат, каков был шанс. - Вели­зар мельком глянул на Ставра. - Но все же вам не сле­довало рисковать жизнью Виданы Железовской.
        - Я бы не справился один, - с легким сердцем ответил Ставр, зная, как подействует на Видану его заявление. - И она не воспитанница пансиона благородных девиц, а работник «погран-2».
        Велизар поднял бровь.
        - Спасибо за информацию. Что ж, снимаем этот воп­рос с повестки дня. Я очень надеюсь, что вы сделаете надлежащие выводы, но еще больше - что эксперимент Левашова приблизит нас к решению проблемы нагуалей. Что вы хотите добавить, девочка?
        Видана создала слоган, соответствующий словам «э-э» и «м-м-м», покраснела, рассердилась и нашлась:
        - Пауль, не хотите ли вы сказать, что всю операцию по розыску Левашова разработали вы, а не этот тип? - Она небрежно кивнула в сторону Ставра.
        Присутствующие оживились. Железовский неодобри­тельно покачал головой, а Герцог улыбнулся:
        - Мы разрабатывали ее вместе.
        - А ваш намек на «контр-2»? Учтите, я хорошо знаю, что это за организация и как она работает. С какой стати она стала прикрывать наши игры?
        - У нас с Панкратовым один начальник в «контр-2» - Джордан Мальгрив. - Бывший комиссар ОБ глянул на Ве­лизара. - Петр, теперь, наверное, можно посвятить их в наши дела, тем более что благословение Мальгрива я получил.
        Велизар покачал головой.
        - Похоже, никого в этой компании вы своим заявле­нием не удивили.
        - Это уж точно, - подтвердил Железовский. - О су­ществовании «контр-2» знает даже Забава. И не стоит удивляться, извиняться, бить себя в грудь, что иначе было нельзя и что цель - выживание цивилизации - стоит тех мер по охране тайны, которые применили вы. Да, стоит! А теперь давайте о деле. Синклит по-прежнему предпо­читает действовать самостоятельно, хотя кое-какие задачи мы должны ставить вместе и координировать их выполне­ние.
        - Спасибо, Аристарх. - Велизар передал слоган руко­пожатия - сожаления - вины - твердой воли - по­нимания - дружеского преклонения - необъятных про­сторов - шелеста волн - грозовых раскатов - птичьих криков - запахов луга и озона; эта мыслеформа была понятна всем. - Что вы хотите предложить «контр-2»? Кстати, я ведь тоже сотрудник этой организации. Иди, если хотите, советник.
        - Я знаю, - ухмыльнулся Железовский. - Петр Пине­гин. Мы ведь тоже не простачки. - Посерьезнел. - Пред­лагаю, пока не поздно, ликвидировать помощников эмис­сара ФАГа: Алсаддана, Шан-Эшталлана, Шкурина, Лео­нида Сяопина и Еранцева. А когда отыщем базу эмиссара, Демиурга, то и его тоже. Я разработал план, однако его надо согласовать с руководством «контр-2», чтобы не полу­чилось накладок.
        В бункере установилась тишина. Потом Герцог весело посмотрел на Велизара:
        - Вы были правы, Петр. Наши старики во многом могут дать фору молодым. - Пауль повернулся к Аристар­ху. - Но мне в связи с этим вспоминается одно место в романе Вальтера Скотта «Квентин Дорвард»: «Если мы вздумаем силой проложить себе дорогу, эти молодцы по­рядком намнут нам бока, потому что война - их ремесло, а мы деремся только по праздникам».
        Видана фыркнула. Из соседнего помещения прилетел сло­ган-улыбка Левашова. Но Железовский остался серьезен.
        - Среди нас тоже есть молодцы, чье ремесло - война. В чем конкретно вы сомневаетесь?
        - Извините, Аристарх, я не хотел вас обидеть. Но сейчас нет смысла ликвидировать помощников эмиссара, он тут же отыщет новых, и мы не будем знать - кого именно. Этих-то мы знаем и контролируем каждый их шаг. Вот когда отыщется база эмиссара, тогда и возьмем на вооружение ваш план.
        Железовский хотел что-то сказать, но вмешался Вели­зар:
        - Не надо возражать, адепт кулака, Пауль прав. Дай ему в помощь Забаву, пусть поработает с аналитиками, необходимо сделать эфанализ уровней вмешательства ФАГа
        - Что, в «контр-2» нет сильных эфаналитиков?
        - Такого класса - нет. А что, ты боишься, Забава не справится?
        - По-моему, уровни вмешательства ФАГа известны: макромир - войны, скопления галактик, звездные систе­мы, мегамир - социум Систем, в том числе наш, челове­ческий, и микромир - вакуум, константы взаимодействий, то есть уровень физических законов. Не так?
        - Нужен расчет последствий, причем не только даль­нейшего вмешательства, но и наших ответных действий. Очень скоро мы перейдем в атаку на уровне социума, наше отступление было временным, и потребуется коор­динация всех сил и связей. Но прежде надо попытаться отыскать «серых призраков». Я очень надеюсь, что Грехов знает, где они теперь.
        - Почему же он до сих пор не вошел в контакт с нами? - проворчал Железовский. - Что за проблемы ре­шает в одиночку, изредка делая барские жесты? Согласен помочь
        - помогай, не хочешь - обойдемся без тебя. Я та­ких вещей не понимаю.
        - И не надо, - покосился на него Велизар. - Видно, стареешь, патриарх. А ведь когда-то тебе дали кличку «роденовский мыслитель». Габриэль помогает больше, чем тебе известно. К тому же ты знаешь его не понаслышке, мог бы и не трогать. - Глава Всевеча встал. - Все, у меня нет времени, решайте свои задачи без меня. Пауль, дай им проводку по нашей основной сети связи «спрут-2», пусть включаются. И мой вам совет, Ставр: поговорите с дедом, а лучше с бабушкой Настей, она расскажет вам о своем отце, Андрее Демидове. Это представляет интерес.
        Он вышел. Попрощался с Левашовым. Тихо «вздохну­ло» и «выдохнуло» метро.
        - Как говаривал Ларошфуко, старики потому так лю­бят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры, - сказал, белозубо улыбаясь, Герцог.
        - Что он имел в виду, упоминая Демидова? - спро­сила Видана.
        - Андрей Демидов погиб, - сказал Железовский нехо­тя, - во время одного эксперимента... Что-то Петр тем­нит...
        - Я выясню, - сказал Ставр. - Но мне тоже пора идти.
        - Нам по пути, - кивнул Герцог.
        - А я? - Вопрос получился жалобным, детским, и Ви­дана раздраженно топнула ногой. - Черта с два вам удаст­ся отделаться от меня, эрмы! Тем более что я теперь свободна в выборе занятий. И я знаю, куда вы идете - на Меркурий. Не так ли, джентльмены?
        - Придется взять ее с собой, - хладнокровно произнес Ставр.
        Герцог засмеялся и вышел. Он вообще был веселым человеком, хорошо чувствовал собеседника и понимал юмор.

* * *
        Меркурий, оставаясь планетой вулканов, резких тем­пературных контрастов, огненных озер и ледяной коросты, планетой дымов и пыльных свищей, с жиденькой атмо­сферой и силой тяжести, в четыре с липшим раза меньше земной, давно был освоен людьми и представлял собой один металлодобывающий и энергетический комплекс. Земляне здесь не жили, как на других планетах Системы, а прилетали работать, изучать природные особенности, не­дра планеты и близкое Солнце, чье присутствие ощуща­лось во всем и везде, даже на больших глубинах или под защитными колпаками. Изредка Меркурий посещали экс­курсии или одиночные любители экзотики, созерцатели странных слоистых ландшафтов, а также кипящего светила с его протуберанцами, пятнами и тысячекилометровыми факелами.
        Ставр, Герцог и Видана прибыли на Меркурий слож­ным путем - системой метро на один из энергоконцент­раторов, плавающих над планетой, а оттуда на грузовом галеоне - в район терминатора, где «контр-2» имел свою базу, не контролируемую ФАГом. Поэтому у них было время полюбоваться на дневную и ночную стороны Мер­курия, а также на Солнце, грандиозная масса которого воспринималась не шаром, а стеной расплавленного ме­талла, изъязвленного порами и фонтанами, готовыми, ка­залось, вот-вот пролиться на планетную твердь под ними. Впрочем, дневную сторону Меркурия едва ли можно было назвать твердью, она представляла собой гигантское ды­мящееся «болото» с кочками и островами ажурных губча­то-мшистых конструкций из тугоплавких пород, чистых металлов - цинка, марганца, железа, их окислов и сер­нистых соединений, а также горных хребтов из тугоплав­ких магнезитов, красивейших плато с причудливыми ска­лами и необычных
«эоловых городов», формы которых не поддавались описанию. «Болота» были заполнены расплав­ленным оловом, свинцом и ртутью, запасы которых на Меркурии удовлетворяли потребности человечества на всю отпущенную ему Вселенной жизнь.
        Ставр, как и любой школьник, в свое время, конечно же, побывал на планетах Солнечной системы, в том числе и на Меркурии, но суровая эстетика этого мира, ближай­шего к Солнцу, захватила и его.
        Видана также рассматривала меркурианские ландшаф­ты с восхищением, и лишь Герцог, бывавший здесь чаще, остался к ним равнодушным.
        Все трое были включены в обе сети связи - офици­альный «спрут» и «спрут-2», доносивший вести только строго ограниченному контингенту людей, причем канал этот был зашифрован и декодированию не поддавался, а потому сотрудники «контр-2» не сомневались в конфиден­циальности передаваемой информации. Что это было не так, знали только несколько человек в Системе.
        Ставр давно слушал обе системы связи, Видане же было интересно сравнивать поступающие сообщения, и она все время порывалась обратить внимание спутников на возни­кавшие несоответствия. Ей достало выдержки и такта не закатить скандал своему начальству в «погран-2» по по­воду столь запоздалого выхода на уровень необходимой информированности, но обида осталась, и Ставр старался не касаться этой раны, обдумывая каждый свой жест.
        Он понимал, что Видану просто берегли до поры до времени как хорошего аналитика, не слишком надеясь на ее данные оперативника, не перегружая ее заданиями, но делиться своей догадкой с девушкой не стоило.
        Ставр улыбнулся, и девушка, живо ощутив его настро­ение, с подозрением оглядела обманчиво мягкое и спокой­ное лицо.
        - Что вспомнил? Только не говори, что не думал сей­час обо мне, я ведь чувствую.
        - Я подумал, что нам чертовски повезло, что ты с нами, - сказал он серьезно.
        Видана готова была вспыхнуть, но вмешался Герцог:
        - Подтверждаю, мисс, - и инцидент был исчерпан.
        Галеон одним движением преодолел последние две сот­ни метров до посадочного комплекса, был принят финиш-системой и втянут под купол наземной базы. Стены пас­сажирской каюты ослепли, вспыхнул белый свет. Герцог первым вышел в коридор. Видана задержалась, остановив и Ставра:
        - Послушай-ка, а что это за история с твоим прадедом произошла, Андреем Демидовым? Почему Велизар сказал, что она представляет интерес?
        Ставр опешил, он думал о другом, но шуткой отвечать не стал, видя, что Видана грозно сдвинула брови.
        - Демидов был биологом и погиб во время экспери­мента.
        - Какого эксперимента? Что, он испытывал на себе?
        - Ты угадала, он ставил опыт по упрочнению челове­ческой кожи и...
        - Опыт не удался?
        - Наоборот, удался, но последствий Демидов рассчи­тать не смог. Его хоронили как глыбу металла. Пошли, нас ждут.
        Ставр догнал Герцога, и они вместе вошли в центр управления базой.
        Местным хозяйством заведовали всего два оператора в коконах-креслах, но база была связана с сетью других таких же закрытых баз, станций, центров связи, транс­портных комплексов, заводов, институтов и тревожных служб, поэтому в зале оборудована специальная оператив­ная персонзона, позволяющая подключаться каждому ра­ботнику к тому каналу в сложнейшей круговерти инфор­мационных потоков, на какой он был допущен согласно уровню ответственности. В данный момент здесь находи­лись трое: бронзоволицый мужчина с орлиным носом и гривой седых волос, одетый в белый уник с короткими рукавами, молодой пограничник и Прохор Панкратов, отец Ставра. Прохор поднял руку, и пришедшие сели рядом в мидель-кресла, представлявшие собой более современные системы управления и связи, чем коконы. Они ничем не отличались от обычных кресел, но, будучи включенными в систему управления, становились буквально продолже­нием человеческого тела и мозга.
        Герцог сразу включил кресло и «ушел» в переговоры с Прохором, тоже сросшимся со своим креслом и «сидев­шим в канале» какого-то инк-сектора. Ставр этого делать не стал, и Видана шепнула:
        -А зачем Велизар напомнил об этой истории? Я по­няла, что методы упрочнения кожи существуют, Демидов был первым... но тебе-то зачем это знать?
        - Успокойся, - коротко ответил Панкратов. - Потом выяснится.
        Он, конечно, знал, почему Велизар вспомнил давнюю трагедию - видимо, для выполнения той задачи, к какой его готовили, понадобится и Д-прививка, как называли упрочняющую обработку кожи специалисты. Но, во-пер­вых, выдержать Д-прививку мог далеко не каждый инт­раморф, а во-вторых, она перестраивала организм челове­ка: делая его неуязвимым для многих видов оружия, она каким-то образом влияла и на психику, а существовала ли дорога обратно, наука не знала.
        Видана заметила заминку спутника, но переспрашивать не стала, ушла в свои мысли.
        Ставр поймал жест Герцога и включил кресло.
        Перед его глазами сформировалось оперативное поле компьютерного контроля со всеми его связями. Инк «вы­резал» в этом поле отдельное «окно интереса», и все поле информвзаимодействий как бы отдалилось, а на передний план выплыли две схемы, напоминавшие хрустальный шар, - модель метавселенной в доме Грехова. Одна схема представляла собой сеть объектов, подконтрольных ФАГу, вторая - контролируемых «контр-2». Обе сплетались в сложный сетчатый узор, состояли из тысяч пульсирующих огней, по желанию разворачивающихся в значимый объект со всеми его характеристиками, но, как показалось Ставру, схема «контр-2» владела большим объемом связей и даже дублировала часть объема ФАГа.
        В полном объеме картину взаимодействия сил ФАГа и защитных систем человечества Ставру видеть еще не при­ходилось, но он сразу разобрался в значении некоторых узлов схемы «контр-2», обозначивших центры управления. Их было целых три, но лишь один реагировал на приказ развернуть данные по этому объему, а именно - центр управления нижней агентурной сетью «контр-2», непос­редственно подчинявшийся Джордану Мальгриву. Правда, полных сведений инк все равно не выдал. Ставр, не увидев ни своего имени, ни кодового обозначения, с некоторым облегчением понял, что он к этой сети не принадлежит.
        Канал персональной пси-связи с отцом принес его сло­ган-улыбку:
        - Не волнуйся, эрм, это не рабочая схема, а видовая, оценочная картинка. Агентов твоего класса нет даже в кондуитах Умника, координирующего всю оперативную работу «контр-2», их знают лишь непосредственные на­чальники.
        - Я и не волнуюсь. Но на схеме я вижу кое-что не совсем приятное. Оказывается, ФАГ контролирует больше половины ресурсов отдела безопасности!
        - К сожалению, ты прав. Еранцев оказался очень опе­ративен и закодировал много важных работников ОБ, поч­ти из всех секторов. Бог миловал только высший эшелон контрразведки и сектора пограничных проблем, да и то лишь потому, что Мальгрив и Сильва «усиленно помога­ют» Еранцеву и Шкурину. А теперь посмотри на регион Меркурия и Солнца. Что видишь? Ставр посмотрел.
        - Меркурий чист?!
        Ни в одной из схем Меркурий не фигурировал в ка­честве форпоста той или иной стороны, и в то же время Ставр находился на базе «контр-2» и знал, что у ФАГа здесь тоже где-то припрятана своя база.
        - Ты правильно понял, - вступил в разговор Герцог. - На Меркурии удобней всего иметь главные центры управ­ления своими сетями исполнителей, так как расстояния в эпоху метро и «струнной» связи не играют роли. А то, что у Солнца появились горынычи, лемоиды и чужане, говорит лишь о...
        - ...появлении в Солнце нагуаля, - докончила вклю­чившая свое кресло Видана.
        Мужчины переглянулись.
        - Один вопрос, - продолжала девушка, забавляясь ре­акцией слушателей. - Куда делся командный пункт ФАГа из Фаэтона-2?
        - Никуда, - ответил Прохор. - Он торчит в Фаэтоне, как и прежде, но под
«абсолютным зеркалом», так что обнаружить его нашими средствами невозможно. В прин­ципе это даже не запасной командный пункт, а база кай­маноидов, используемая ФАГом для кодирования достав­ляемых туда жертв. Мы ею займемся позже, никуда она не денется.
        - Но ведь это все равно что кинжал, торчащий в серд­це! Его надо срочно вытаскивать, лишить ФАГа союзни­ков...
        - Кинжал - это очень образно и красиво, девочка, но всему свое время, - вмешался вдруг в разговор смуглоли­цый седой старик, глянул в их сторону. - Это вы Ставр Панкратов?
        Ставр наклонил голову, искоса глянул на отца.
        - Зайдите ко мне через полчаса. - Старик стремитель­но, совсем не по-стариковски, вышел из зала.
        - Кто это? - спросила Видана.
        - Отец Тота Мудрого, - ответил Прохор Панкратов, - глобалист-статистик Пайол Тот.
        - Почему я должен его слушаться? - осведомился Ставр.
        - Зайди, поговори, - пожал плечами Герцог. - Может, что новое узнаешь. Вы пока отдохните, ребята, а мы тут прикинем кое-что. Через пару часов встретимся.
        Ставр спокойно поднялся, предложил руку Видане:
        - Пошли погуляем по местным буеракам.
        Видане очень не хотелось уходить, но, подавив разоча­рование, она с великолепной грацией подала Панкратову руку, и они вышли из зала.
        - Хорошая пара, - сказал Герцог рассеянно.
        - Кошка с собакой, - так же рассеянно ответил Про­хор, знавший историю отношений сына с внучкой Желе­зовского. - А ну как она права?
        - Насчет нагуаля в Солнце?
        - Мы этот вариант не учитывали.
        - Даже если его там нет, надо срочно объявить, что он есть. Это даст нам возможность спокойно искать базу эмиссара.
        - Гениально!
        Глава пятая
        МЕРКУРИЙ - СОЛНЦЕ - ЗЕМЛЯ
        Голос Пустоты пробормотал что-то о «черных снегах, соединяющих небо и землю Вселенной», и умолк.
        - Он заболел, - грустно сказала Видана. - Неужели это правда, что из-за паутины нагуалей сигнал по «нер­вам» Вселенной передается с искажениями?
        Ставр промолчал, хотя сам подумал о Голосе с жало­стью и сожалением, как о сошедшем с ума человеке. Под­нялся на небольшой слоистый холм, откуда было удобно обозревать окрестности базы. Видана, которую так и под­мывало спросить, о чем он говорил с Пайолом Тотом, отцом Яна Мудрого, прошла чуть дальше, до скопления ноздреватых зелено-бурых глыб, остановилась у длинного, идеально полукруглого и гладкого желоба.
        - Смотри, что это? Похоже, кто-то бурил почву. Ставр оглянулся. Девушка разглядывала аккуратную гладкую воронку в виде конуса, разрезавшую желоб. Ка­залось, воронка эта, как и желоб, - творение рук челове­ка, настолько она была геометрически совершенна.
        - Димпл-кратер. Когда метеорит сюда свалился, от со­трясения обрушился весь свод лавовой трубы, оттого желоб получился таким ровным.
        Видана прикусила губу, перепрыгнула кратер и удали­лась по коростообразным наростам почвы метров на сто.
        Как и на Ставре, на ней был «бумеранг», открывавший голову и руки, так что казалось, гуляли они по земному парку в обыкновенных униках.
        Край Солнца с отчетливо видимыми крыльями проту­беранцев освещал вершины близкой горной гряды, превра­щая их в прозрачно-рубиновые силуэты, и даже здесь, за линией терминатора, свет Солнца был так ярок, что ло­жился на костюмы, лица, ладони жидкой пленкой огня. Если бы не инк «бумеранга», регулирующий яркость по­ступающего к глазам света, на Солнце невозможно было бы смотреть.
        Ставр понимал, что Видана жаждет узнать о разговоре с Пайолом Тотом, однако пересказать его не мог.
        Обстоятельной беседы не получилось. Отец Яна Тота был лаконичен и скор на выводы, так что вся их встреча длилась всего три-четыре минуты. Панкратов не успел да­же рассмотреть спартанскую обстановку жилища глобали­ста.
        - Вы кое-что сделали, мастер, - начал Тот, довольно бесцеремонно разглядывая фигуру Ставра. При этом он пытался заглянуть в его мысленную сферу, но Панкратов тихо «свернулся в клубок». - Но пора от мелких дел пе­реходить к крупным, предназначенным только для вас.
        - Кем предназначенным?
        - Судьбой. - Пайол Тот остался невозмутим. - Судьба эрмов отлична от судеб других паранормов, вы должны это чувствовать. Где-то я слышал рассуждения насчет ин­траморфов о том, что якобы они - будущее человечества, люди, живущие в космосе более свободно и мощно. Так вот - это ошибка! Появление интраморфов - реакция социума на внешние раздражители, помогающая челове­честву выжить. В каком-то смысле мы, паранормы, дей­ствительно более совершенны, чем нормалы, но не более того. Мы - не вершина человечества, как утверждал в свое время архонт Всевеча. И уж тем более эрмы - не будущее интраморфов. Эрмы - воины, предусмотренные Универсумом, чтобы человечество выжило в условиях жестко регламентированных Игр. Или Войн, если будет угодно. Понимаете?
        - Понимаю, - угрюмо ответил Ставр.
        - Это я в продолжение мысли о судьбе. Теперь о ва­ших конкретных целях.
        - Я привык получать задания от непосредственного на­чальства.
        - Мальгрив подчиняется Совету-2, а я - агемон Со­вета.
        - И все же, прошу прощения, хотел бы услышать на этот счет мнение Джордана.
        Пайол Тот некоторое время разглядывал каменное лицо Панкратова, и тот на мгновение почувствовал невероятную силу этого человека. Его друзьям можно было позавидо­вать.
        - Да, это наша общая беда - все еще слабое взаимо­действие интеллекта и инстинкта. Человеческая индиви­дуальность слишком абсолютна, чтобы человек мог выра­зить себя во Вселенной. Она ему не нужна. Впрочем, он ей такой - тоже. Хорошо, не буду настаивать. Но выслушайте хотя бы, что вам предстоит сделать в бу­дущем. По шкале важности эти задачи тянут на макси­мум - сто баллов.
        - Я и так догадываюсь.
        - Ну-ну, это интересно.
        - Выход на центр эмиссара, нейтрализация эмиссара и его помощников, поиск Сеятелей и Конструктора. Не так ли?
        В глазах Тота проступило нечто напоминающее сдер­жанное уважение.
        - Я не ошибся в вас. Единственное уточнение: эмис­саров у ФАГа много, каждый контролирует свой район. В Солнечной системе он один, по уровню решаемых задач равен эмиссару Тартара или Чужой. Все остальные изве­стные вам личности - его помощники, в том числе и К-мигранты. Но есть эмиссары высших уровней: отвеча­ющие за Галактику, за скопление галактик, за местный участок сетчатой структуры домена, за весь метагалакти­ческий домен. Даст Бог, мы и до них доберемся, но в союзе с друзьями, которых вы перечислили. Не увлекай­тесь только нейтрализацией помощников эмиссара, это де­ло соответствующих служб. Всего доброго.
        Ставр повернулся, чтобы уйти, но вспомнил, что хотел спросить:
        - Если вы видите так далеко... в чем причина Войны? Черты лица Пайола Тота смягчились.
        - Вопрос познавателя. Но для того, чтобы понять при­чину Войны, надо взглянуть на нее со стороны, с такого наблюдательного пункта, которого у нас, увы, нет! Фило­соф ответил бы вам, что, во-первых, термин Война не совсем корректен и ее следует все-таки именовать Игрой. Во-вторых, концепция Игры разработана не для того, что­бы в ней принимали участие люди, мы втянуты в нее помимо своей воли и вынуждены бороться за жизнь. Фи­лософ расставил бы все точки над «i», но я не философ.
        Одно могу сказать с большой долей уверенности: в нашем регионе наступила временная стабилизация Игры. Сле­дует ждать следующего хода Игрока, в нашем случае - ФАГа. Вам необходимо как можно быстрее пройти оп­тимайзинг и сделать Д-прививку, хотя... последнее мо­жет повлечь фенотипическую коррекцию... Но вы - во­ин, ратный мастер, а воин не должен страшиться неиз­веданного. Не так ли?
        - Спасибо, я понял, - сказал Ставр. Аудиенция закончилась...
        - Ты о чем задумался так глубоко? - донесся пси-го­лос Виданы.
        - Не понимаю, почему Тот уверен, что именно я дол­жен...
        - Что?
        Ставр окончательно осознал, где находится. В несколь­ко прыжков приблизился к девушке, стоявшей на одной из оплавленных глыб в позе памятника.
        - Чего ты не понимаешь?
        - Пайол Тот сказал, что я покончу с ФАГом, вот я и думаю - с чего это он взял?
        Видана засмеялась:
        - Панкратов-младший в роли Демиурга - это звучит! Не хочешь рассказывать, о чем вы говорили с Тотом, не надо, но не ускользай, я тебя хорошо чую, эрм. Что будем делать дальше?
        - Красивый пейзаж, не правда ли? - сказал Ставр. Видана не рассердилась, только взглянула на край Солнца.
        Спустя час дороги их разошлись.
        Девушка получила приказ Железовского и отправилась на Землю для выполнения какого-то необычного эфанали­за вместе с Забавой. А Ставр получил допуск на посе­щение центрального Меркурианского визуально-оптиче­ского и ЭМ-регистрационного комплекса, наблюдавшего за Солнцем всеми доступными человеку средствами кон­троля. Услугами комплекса пользовались практически все службы Системы - от Института погодного прогноза до транспортной и аварийно-спасательной служб. Отец Ставра отправился вместе с ним, и Ставр почувствовал прилив сил и желание действовать. Он никогда не думал, что это может быть так приятно - чувствовать рядом на­дежное плечо отца.
        В Бриарей, как называли комплекс наблюдения за Солнцем сами работники, входили, конечно, как назем­ные, так и космические станции слежения, антенные си­стемы, телескопы, фиксаторы полей, счетчики частиц и локаторы, но все каналы и линии связи с ними сво­дились непосредственно к центральному зданию комп­лекса, расположенному на ночной стороне Меркурия, где царил почти такой же холод, как и на обратной стороне Луны, но полного мрака никогда не было из-за эффектов светопереноса. Газопылевая пелена Меркурия, которую называли его «атмосферой», была очень разре­жена, однако ее плотности хватало, чтобы над ночной половиной планеты светился фиолетово-розовый колпак аврор-эффекта.
        В Бриарей можно было попасть и через метро, но отец и сын во избежание лишних пересудов взяли аэр, включенный в опознавательную систему местной транс­портной сети, и Ставр мог оценить пейзаж вокруг ком­плекса и само здание - гигантский километровый купол из чешуйчатого материала, напоминающего панцирь че­репахи.
        В зал управления они не пошли, а свернули в недра комплекса, предъявив инку охраны сертификат допуска. Опустились на нижний горизонт здания и вошли в мало­приметную дверь с надписью: «Аварийный выход».
        Открывшееся помещение было невелико и напоминало персональную зону контроля на базе контрразведчиков, да и функции выполняла эта зона аналогичные, разве что область контроля была иной. Аппаратура этого «второго центра» позволяла считывать любую информацию, по­ступающую в Бриарей со всех сторон, синтезировать и анализировать ее и давать карты прогноза поведения Солнца для нужд «контр-2». Но это не было единствен­ной функцией центра-2, он мог проследить за переме­щением любого аппарата в окрестностях Солнца или вы­явить его характеристики, портовую принадлежность и параметры перевозимого груза, а также заглянуть глубоко в недра Солнца для выяснения происходящих там процес­сов.
        Ставр с отцом устроились в мидель-креслах. Вклю­чившееся инк-сопровождение дало им грандиозную па­нораму кипящего Солнца, и оба некоторое время просто рассматривали сердитый лик дневного светила, прежде чем войти в поле необходимой системы расчета и опоз­навания.
        Инк выдал им данные по зафиксированным «узлам сфинктуры» - районам солнечной поверхности, где реги­стрировались отклонения от нормальных состояний фото­сферы. Узлов было около тридцати, и предстояло изучить их поведение, чтобы отобрать два-три для детального ана­лиза.
        Ставру делать это было легче, он имел соответствую­щее образование, подготовку и опыт ученого-физика, но Прохор владел более широким спектром интуиции и ори­ентировался в космосе свободно, поэтому к концу рабо­ты - через три часа с лишним - они сравнили выводы и остались довольны друг другом: оба отметили одни и те же районы Солнца с уровнем сильного локального загряз­нения. Таких районов набралось четыре, но после недол­гих сравнений и анализа Панкратовы остановили выбор на двух и дали инку задание сосредоточить внимание на них.
        - Если база эмиссара не торчит в одном из подозре­ваемых окон, - сказал Ставр отцу после возвращения на базу, - я съем собственный глаз.
        - Если мы там ничего не найдем, - в тон сыну от­ветил Прохор, - я съем твой второй глаз. Но, думаю, до этого не дойдет. Во-первых, в отмеченных нами рай­онах рыщут чужанские «дредноуты». Что они там ищут? Нечего им делать в Солнце, кроме как дожидаться ко­манды хозяина.
        - Ты думаешь, ФАГ закодировал и чужан?!
        - Кто знает его возможности? Факт налицо - чужан­ские спейсеры плавают в фотосфере Солнца. Во-вторых, температура экзосферы в этих местах намного ниже, чем в других, что говорит о колоссальном поглощении энергии. В-третьих, там собираются солнечные «улитки», в которых ксенологи подозревают зачатки разума.
        - Это все не главные признаки. Эмиссар должен управлять деятельностью своих помощников и всех формирований в Системе, то есть иметь собственную сеть связи и контроля. Почему же мы ничего не слы­шим?
        - Этого я не знаю. Ты физик, ты и решай. Может быть, он использует иные принципы связи, какие-нибудь высшие вибрации поля Сил, например, а не электромаг­нитный диапазон.
        - Я подумал об этом, но это еще надо доказать. А метро? У эмиссара должен быть прямой выход на Землю, то есть канал метро.
        Они остановились у входа в обеденный зал базы.
        - Метро тоже использует принципы свертки простран­ства, - сказал Прохор, - вот и помозгуй, каким образом можно создать «сверхструну», чтобы ее нельзя было засечь нашими приборами. Зайди поужинай, проголодался небось.
        - А ты?
        - Поем позже. Вечером заскочишь, побеседуем. Ставр хлопнул ладонью по ладони отца и проследовал в уютный зал столовой, где за столиками сидели парами или поодиночке проголодавшиеся работники.
        Биоритмы человека в отсутствие обычной смены дня и ночи смещаются сначала к двадцативосьмичасовому суточному циклу, потом к сорокачетырехчасовому, при котором сон длится не менее четырнадцати часов. Бы­валые стармены, большую часть времени проводящие в космосе, вне Земли, так и живут: четырнадцать ча­сов - сон, тридцать - бодрствование с восьми разовым питанием. Но на всех поселениях человечества в космо­се, имеющих метро, поддерживался земной распорядок дня и земная сила тяжести, потому что большинство работников поселений жили на Земле и, отработав смену, возвращались домой.
        На этой базе, принадлежащей секретной сети «контр-2», также поддерживался земной ритм жизни, хотя ее работники покидали базу редко.
        Ставр выбрал свободный столик с видом на речку и луг, сделал заказ, стараясь ничем не выделяться, но поесть в одиночестве не успел. В зал вошла Анна Ковальчук из команды Вивекананды и сразу направилась к нему. Ставр не поверил глазам, но это была Анна, физик-фридманолог и композитор, прелестная блондинка с ямочками на ще­ках, быстро краснеющая, виновато улыбающаяся и хруп­кая. Ставру всегда хотелось защитить ее от кого-то, такое впечатление трогательной слабости и наивности создавала вокруг себя девушка. Почему она оказалась на базе
«контр-2», было неизвестно, однако расспрашивать ее об этом Панкратов не стал.
        Поужинав, они поднялись наверх, в парковую зону со смотровой галереей, потом слушали музыку в каюте Анны, и неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не просочившийся в голову слоган отца: «Быстро ко мне!»
        Ставр никогда не задавал в таких случаях вопросов типа «что случилось?», считая их лишними, и сбежал от расстроившейся Анны, пообещав разобраться кое с кем и не задерживаться. Но к ней он уже не вернулся.
        С Земли пришло сообщение об исчезновении над ак­ваторией Эгейского моря, в районе острова Крит, Виданы Железовской и Забавы Бояновой.

* * *
        По пути стало известно, как Боянова с внучкой ока­зались на Крите.
        Аналитический центр «контр-2» располагался на остро­ве Родос, замаскированный под обычную хозяйственно-ад­министративную штаб-квартиру одного из греческих но­мов - экономических районов. Сделав расчет, женщины решили устроить себе экскурсию по островам архипелага, многие древние города которого были восстановлены зано­во, и след их пропал после посещения Крита - древней­шего очага культуры Европы, с его античными храмами, театром Софокла и Кносским дворцом-лабиринтом. Инк, сопровождавший женщин в поле опознавания (у Бояновой была рация «спрута»), потерял их во время перелета на аэре с Крита на соседний остров Тира. В поле Сил Боянова не вышла, и даже Аристарх Железовский не знал, что с ней стряслось.
        Проконсул синклита ждал Ставра в порту Ираклиона, самого крупного города острова, возле восстановленной до­рической колоннады храма Гефеста, окруженной рощей финиковых пальм.
        Солнце еще не село, но уже клонилось к горизонту, и по земле стлались ровные гребенки теней от пальмовых стволов. Жара стояла под сорок градусов по Цельсию, но ни Ставру, ни Железовскому это не доставляло неприят­ных ощущений - оба умели регулировать обменные про­цессы и температуру тела.
        - Они здесь были. - Аристарх угрюмо поведал исто­рию своих поисков. - Я чую следы, но даже в поле Сил никого не слышу. Не могли же они прямо отсюда махнуть на метро к звездам? Но даже в этом случае я бы услышал Забаву...
        Ставр задумчиво прошелся вдоль колоннады, остано­вился возле входа в акрополь, стены которого были сло­жены из огромных каменных квадратов. Выходить в поле Сил не спешил, настраивая себя на глубокое проникнове­ние и высокое напряжение своего «сверх-Я». Он тоже чув­ствовал, что Видана была здесь с бабкой, но никаких тре­вожных ассоциаций при этом не возникало.
        - Прикройте меня. - Ставр присел на львиную лапу; скульптуры двух огромных львов украшали вход в акро­поль. - Я выйду в Большой эйдос.
        С этой мыслью Панкратов резко ускорил темп жизни и вышел в энергоинформационное поле Земли, сразу пре­вратившись в гигантское миллиарднорукое и многотелое существо, сердцем которого была вся планета. Колоссаль­ный объем информации обрушился на голову эрма, и даже с его сверхреакцией и скоростью обработки, почти не ус­тупающей скорости инка, было чрезвычайно трудно разо­браться с этой информацией, отсеять ненужное и проша­гать по «этажам» эйдоса, углубляясь в ту область знания-чувствования, которая приближала его к цели..
        Через минуту он вылетел «на поверхность» сознания, как ныряльщик из-под воды, жадно ловя ртом воздух, почти обессилевший, потерявший большое количество энергии. Осознал, что сидит на ступеньке мраморной ле­стницы, а Железовский придерживает его за плечо. Сказал с бледной улыбкой:
        - Человек, к сожалению, не готов к восприятию эйдоса на уровне поля Сил.
        - На, хлебни, - Аристарх сунул в руку Ставра жес­тянку с тоником. Тот в два глотка осушил банку, на взгляд Аристарха отрицательно качнул головой:
        - Их нигде нет. Вернее, они ушли с острова, и над морем их след пропал, оборвался. Этому может быть толь­ко одно объяснение...
        - «Абсолютное зеркало»... Их неожиданно перехватили и спрятали под колпаком
«зеркала». Только стена поля­ризованного вакуума недоступна пси-зрению. А если их переправили на машине с «зеркальным слоем» в космос?
        - Нет, я чувствую, что «зеркальный» объект здесь, на море. Надо вызвать звено тральщиков со спецаппаратурой и прочесать акваторию моря, коридор я укажу.
        - Хорошо. - Аристарх решал быстро. - Я свяжусь из аналит-центра с Джорданом и объясню ситуацию. Жди здесь, восстанавливайся, я скоро.
        Железовский исчез за линейкой пушистых сосен, мирно уживающихся с финиковыми и банановыми пальмами, и через мгновение птеран унес проконсула в глубь острова. Ставр подождал немного, вызвал такси. Просто сидеть и бездействовать он не мог.
        Над морем, даже на достаточном удалении от берега, «мела метель» аэров, птеранов и просто летающих на ан­тиграв-поясах туристов, компаний отдыхающих людей и веселящейся молодежи, презирающей правила полетов и просто хорошего тона. И Ставр подумал, что даже если завтра по всеобщему информвидению объявят о начале войны, мир все равно будет веселиться, шутить, смеяться, шуметь и жить так, как привык, глубоко равнодушный к самому себе и судьбам народов.
        На полпути к острову Тира воздушные транспорт-про­гулочные потоки поредели. Зато внизу все чаще проплы­вали комфортабельные морские лайнеры, круизные ватер-бусы, платформы, парусные суда и базы глубоководного туризма. Что толкнуло Ставра снизиться и пройтись над одной из таких баз, он и сам не знал. Но потом пришло ощущение узнавания, и он не раздумывая посадил аэр возле стада ярких машин на финиш-поле платформы с тремя куполами морских лифтов, ресторанным комплек­сом, солярием и бассейном с пресной водой, полными бронзово-загорелых тел и красочных пляжных витсов, об­служивающих эти тела.
        Глава шестая
        УРОВЕНЬ-5
        Ставр медленно прошелся по галерее, опоясывающей пляжную зону с бассейном, прислушиваясь больше к себе, чем к звучащей многоязыкой речи вокруг. Он знал все тринадцать языков, входящих в группу «великих», на ко­торых разговаривало большинство населения Земли: ки­тайский (три миллиарда), английский (миллиард), русский (тоже миллиард), а также хинди, испанский, немецкий, французский, бенгали, индонезийский, португальский, итальянский, арабский и, кроме того, интерлинг, - но здесь, на элитарном плоту комфортной базы отдыха, раз­говаривали по крайней мере на трех десятках языков. Рас­стояния в век мгновенной транспортировки не имели зна­чения для решения задач отдыха, как, впрочем, и языко­вые барьеры. В общественных местах всегда можно было найти витса-лингвера и пообщаться с любым человеком, даже если тот был немым.
        За Ставром в отдалении следовал патруль охраны по­рядка - двое рослых парней в
«бумерангах», замаскиро­ванных под кисейно-прозрачные противозагарные костюмы (многие предпочитали иметь естественный цвет кожи), но для Панкратова эта парочка опасности не представляла. Его влекло к одному из куполов герметириума, откуда желающие полюбоваться подводными красотами ныряли в морские глубины в пузырях-батилайтах.
        Ничего подозрительного не обнаружив, Ставр ленивой походкой пересек пляж и остановился под козырьком входа в купол герметириума. Вошел в поток Сил, напряженно поискал пси-эхо Виданы и Забавы и наконец услышал тихий, на грани дуновения ветра, отзвук пси-резонанса. Отзвук был слабым и больше не повторился, но Ставр уже понял, что он на верном пути. Теперь предстояло найти помещение, для каких-то целей окруженное слоем «абсолютного зеркала», и попытаться проникнуть внутрь. А там посмотрим, подумал Панкратов с холодной угрозой.
        Он обошел все три зала герметириума с кабинами под­водных лифтов и боксами для
«выдувания» пузырей. Же­лающих понырять хватало, автоматы едва справлялись с очередями, но обслуживающий персонал был невелик - по одному оператору на зал и один медик на весь герме­тириум. Последнего Ставр и решил побеспокоить, потому что его внезапно заинтересовал отсек скорой помощи, объ­ем которого занимал почти треть герметириума.
        Что-то здесь было не так. Для серьезного лечения вне­запно заболевших отдыхающих достаточно было отправить их с помощью метро в клинику на материк, а для снятия стресса, солнечного удара, опьянения или насморка хва­тило бы пятиметровой кабинки с медицинским комбайном. Этот же герметириум имел настоящий медцентр с каки­ми-то сложными энергетическими установками, информа­ционным комплексом и отдельной башней для приема аэро­машин. Времени на запрос в информаторий управления - зачем морской базе отдыха такой медцентр? - не было, и Ставр решил выяснить это на месте.
        Его спасли два обстоятельства: отсутствие какой-либо охраны отсека, что заставило его насторожиться и напрячь пси-резерв, и опыт фантоматического моделирования, ко­торым он занимался в свободное время. Потому что вход в медотсек оказался входом в фантоматический генератор, моделирующий виртуальную реальность. Такие генераторы были запрещены, потому что не гарантировали участникам игровых комбинаций надлежащей безопасности, угрожали здоровью и зачастую приводили к сильнейшим нервным расстройствам, а то и к смерти игроков. Но подпольные игровые синдикаты не обращали внимания на такие пус­тяки, и народ, жаждущий «хлеба и зрелищ», валил к ним валом, чтобы пережить небывалые ощущения.
        Этот фантом-комплекс был создан для отдыхающей элиты, не для массового использования, и окружен «абсо­лютным зеркалом», что делало его практически неуязви­мым. Ставр вышел на него случайно, благодаря единст­венному несоответствию в защите генератора - чрезвы­чайно большому внутреннему объему. Однако контрраз­ведчик очень хорошо помнил знаменитый афоризм Плавта: неожиданное случается в жизни чаще, чем ожидаемое.
        Ему дали войти в игровую зону беспрепятственно, что означало - его не узнали. Выйти из зоны теперь было очень сложно, и только великолепное знание принципов моделирования, техники внушения и приемов «ухода в иную реальность» помогло Ставру сразу отсечь себя от игрового инка. Он знал, что фантоматический генератор способен дать огромное количество разнообразных безус­ловных реакций, вполне адекватных действительности, в ответ на различные комбинации внешних раздражителей. Даже интраморф в большинстве случаев не в состоянии отличить галлюциногенную жизнь внутри генератора от настоящей, обычный же среднестатистический гражданин ловился в сети иллюзора надежно и после игры был на сто процентов уверен, что все происходило с ним наяву. Чтобы не попасться в сети «сверхреального» бытия, Ставр вынужден был отключить сознание, перейти на экстероцепторное[Экстероцепторы - чувствительные окончания актив­ных точек кожи.
        зрение и, постоянно вводя коэффициент оши­бочного восприятия, сопровождать свое
«я» в запредельном состоянии.
        Генератор использовал сценарий «широковариантной интеллигибельности», то есть внушал каждому игроку то, что тот хотел видеть и ощущать. Для Забавы Бояновой и ее внучки он создал неотличимый от реального подводный лабиринт, в конце которого ждали освобождения захва­ченные эмиссаром ФАГа Аристарх Железовский и сын За­бавы, он же отец Виданы, Веселии Железовский. Ставр вошел в игру в тот момент, когда женщины «пробились» во второй круг лабиринта, уничтожив команду витсов и их руководителя-нормала.
        Глаза и другие человеческие органы чувств говорили Ставру, что он тоже находится под водой, в тоннеле, ве­дущем куда-то в недра подводного хребта, но
«параллель­ное я» отмечало все тот же игровой зал герметириума с десятком комнат и коридорчиков, имитирующих сложное хозяйство игровых зон для всех игроков.
        Видану и Забаву Ставр нашел в одной из таких комнат закутанными в опухолевидные коконы систем гипервну­шения.
        Таких систем он еще не видел, по сложности и мощи гипнополя они превосходили все созданное людьми, но и комплекс предварительного ввода в «инореальность» был достаточно мощен, чтобы увлечь таких сильных интраморфов, как Боянова, внушить им чужой сценарий и довести до полного капсулирования пси-сфер. Было жутко смот­реть, как ноги и руки женщин подергиваются в такт их «действиям» в том мире, где они сейчас жили. Глаза их были открыты, но ничего не видели, вернее, видели вну­шаемую картину: подводный коридор с отблескивающими перламутром стенами, морских чудовищ, бросающихся в атаку, тупики с ловушками, подводные аппараты, норовя­щие захватить плывущих или расстрелять их из лазеров, витсов, бросающихся со всех сторон... Но... женщины жили в этом тоннеле, сражаясь по-настоящему, потому что их целью было освобождение близких.
        Времени на постепенный «спуск» программы у Ставра не было, он чувствовал, что за ним пошла охрана гене­ратора, и поэтому сделал единственно возможную в этих условиях вещь - отстрелил кабельные подводы к опухо­левидным коконам гипносистем. Резкий выход из игры грозил женщинам шоком, бунтом вегетативной и сомати­ческой систем, но дальнейшее промедление означало по­терю темпа и в конце концов проигрыш.
        Теперь осталось добраться до игрового инка и активи­ровать его программу свертки генератора, а по пути вы­яснить, откуда здесь такие необычные устройства и кто за всем этим стоит.
        Две лазерные вспышки пронзили мрак помещения, от­резая коконы с женщинами внутри от журавлиных шей машинного ввода. Ставру показалось, что он пережил бо­лезненную встряску организма наравне с Виданой и За­бавой. Однако задерживаться здесь не стоило даже на се­кунду, и он метнулся в коридор... чтобы встретиться лицом к лицу с целой обоймой кайманоидов и охранников в
«ха­мелеонах».
        И снова подсознание сработало раньше. Обойма охран­ников оказалась уловкой фантомата, иллюзией, почти не­отличимой от реальной группы людей. Из четырнадцати «единиц опасности» только двое были настоящими людьми в спецуниках с гермошлемами, отсеивающими пси-образы генератора. Их Ставр нейтрализовал походя, в стиле «гриз­ли», вдребезги разбив шлемы и надолго оглушив парней.
        Как он и предполагал, центральный конфигуратор инка располагался в середине герметириума, в круглом поме­щении с тремя входами, охраняемыми витсами. Уничтожив все три плавающих «ската», чтобы не ждать выстрела в спину, Панкратов проник в помещение и остановился, уз­рев возле пульсирующей огнями колонны инка черную фигуру.
        - Привет, эрм, - прозвучал равнодушно-ироничный пси-голос. - Надо признать, ты достаточно серьезный про­тивник.
        Вспыхнул дневной свет.
        На Ставра смотрел К-мигрант Анатолий Шубин. Лицо его было неподвижно и ничего не выражало, но в глазах с тремя зрачками тлела угроза.
        - Ты хорошо сопротивляешься на уровне «один на один», - продолжал Шубин, - и мы примем это к сведе­нию, чтобы не повторять ошибок. Но справишься ли ты с
        пси-массивом эгрегора, с атакой на уровне пси-ливня?
        И на голову Ставра упала гора эгрегорной пси-эмиссии...
        Удар сконцентрированного пси-поля был страшен! Он смел остатки сознания, как ураган - перекати-поле, за­гнал душу Ставра за тридевять земель, в бездонную про­пасть, лишив его воли и желания жить, остановил работу спинного мозга, ответственного за нормальное протекание физиологических реакций, превратил человека в засохшее дерево с голыми растопыренными ветвями, в соляной столб, в статую из хрупкого стекла, начинавшую осыпать­ся с тонким звоном... Одного только не смог задавить этот колоссальной мощи пси-импульс - зова цели! И этот зов начал заново формировать личность воина, выполняющего стандартную задачу выживания...
        Процесс был долгим, он занял около трех десятых се­кунды, но еще раньше, в просвете между черными стенами чужого излучения, Ставру удалось на мгновение
«всплыть» и выстрелить в свечу игрового инка. Дальней­шие события он помнил смутно, отрывками.
        Кажется, он дрался с Шубиным и даже стрелял в него, потом сражался с отрядом охраны базы отдыха, уложив человек шесть, уничтожил витса и кайманоида и даже пытался захватить чужанина, оказавшегося галлюцина­цией. Последнее, что он помнил, было связано с шумным появлением гигантской фигуры Железовского, ворвавшего­ся в герметириум с обоймой поддержки и погранпатруля. Но К-мигрант Шубин к этому моменту успел сбежать и уничтожить при этом весь объем памяти инка...

* * *
        Лечили всех троих в том же бункере под Тибетом, где недавно лежал Левашов. Правда, слово «лечить» к про­цессу восстановления интраморфов не подходило, хотя кое-какие первоначальные процедуры, проведенные инком медицинского комбайна, помогли пострадавшим преодолеть шок и справиться с болью.
        Ставр очнулся раньше женщин, несколько минут регу­лировал работу внутренних органов, пока не почувствовал себя лучше, и только потом глянул на соседние флайт-кровати, где лежали спасенные. И встретил затуманенный взгляд Виданы.
        - Спасибо, эрм, - сказала она с какой-то отрешенно­стью, прислушиваясь к себе. - Говорят, тебе удалось вы­тащить нас с бабулей вовремя. Век себе не прощу! Как ты нас вычислил?
        - По запаху, - проворчал Ставр. - Духами «Русу­шарм» пользуешься только ты.
        - Мне это, кажется, кто-то уже говорил... неважно... Представляешь, я попалась, как девочка!
        - Ты-то ладно, - вмешалась в разговор, не открывая глаз, Боянова. - Но мне, старой дуре, следовало бы сооб­разить, в чем дело! Спасибо, Ставр, всю жизнь молиться буду!
        - Не за что. - Панкратов медленно встал, обнаружив, что лежит в чем мать родила. Не обращая внимания на веселый взгляд Виданы, нашел чистый уник в шкафу, оделся и, пожелав женщинам скорейшего выздоровления, вышел в соседнее помещение бункера, в его «гостиную», где вели беседу Левашов, Ратибор Берестов, Баренц и Ари­старх Железовский.
        Все четверо замолчали и принялись внимательно раз­глядывать разведчика, словно он сделал что-то предосуди­тельное, так что Ставр даже почувствовал себя неловко.
        - Извините, что нарушил вашу беседу, - сказал он.
        - Садись, - гулко взломал тишину Железовский, по­слал по воздуху пузырь со стаканом тоника. - Выпей, это амброзифор. В состоянии рассказать, что там произошло?
        Ставр сел рядом с Ратибором, в сфере чувств которого было гораздо больше теплых оттенков, чем у остальных, выпил тоник и коротко рассказал историю своего сражения с фантом-генератором.
        На этот раз молчание длилось дольше. Первым его на­рушил Берестов:
        - Ты уверен, что встретил Шубина?
        Ставр некоторое время размышлял, восстанавливая в памяти подробности своего рейда. Утвердительно кивнул:
        - Несомненно, это был он. По-моему, я дрался и с кайманоидом, но не уверен, что это не иллюзия.
        Ратибор посмотрел на Железовского.
        - Может быть, там был и кайманоид, - сказал тот, - но проверить невозможно. Шубин сел в «голем» и ушел на орбиту, где его ждал драккар.
        - В герметириуме находился «голем»?! - не поверил Ставр. - Почему же я его не почуял?
        - Потому что Ф-террористы тоже предпочитают ис­пользовать новейшую земную технику с А-зеркальным слоем. Вероятно, они хотели посадить Забаву с Виданой в
«голем» и перенести на свою базу, но не успели.
        - Сами заигрались, что ли?
        - К-мигранты всегда недооценивали людей, к тому же они любят разного рода эффекты и длинные разго­воры.
        - Но почему Забава клюнула на их удочку? - воск­ликнул Ставр.
        - Как было не клюнуть, если мы совершенно четко увидели, что здесь попали в засаду Аристарх и Веселии! - ответила из-за стены Боянова.
        - Это уровень-5, ребята, - добавил Железовский. - Понимаешь, о чем речь, контрразведчик? Ф-террористы использовали массированную поддержку эгрегора, с излу­чением которого наша защита не справляется. До сих пор не могу поверить, что ты уцелел!
        - Верь, чтобы понимать, - сказал Баренц, с недавнего времени потерявший свою энергичную деловитость. - Есть такой античный афоризм. Плохи наши дела, коллеги. Еще не разобрались окончательно со смертью Ги Делорма, а уже новая напасть - эгрегорное нападение, да еще вдали от ареала самого эгрегора.
        - А что, известно, какой именно эгрегор был исполь­зован? - спросил Левашов.
        - Южномусанский, но с ядрами исламита и малайзий­ской группы.
        - Значит, Шан-Эшталлан и Алсаддан?
        - Без сомнения.
        - Ничего, - снова вмешалась Забава Боянова. - Вот оклемаемся с Даной и возьмемся за эту эгрегорную за­дачку. Если Ф-террористы смогли решить задачу управ­ления эгрегорным полем, сможем и мы.
        Баренц встал.
        - Я пошел, меня ждет Велизар. Очень рад, что все кончилось благополучно. - Он пожал руку Ставру. - Мо­лодец, эрм! Так держать. Мы на тебя надеемся.
        Встал и Левашов.
        - Пора и мне за работу. Вот будет сюрприз Барковичу!
        Они ушли. За ними покинули бункер Железовский и Боянова, засобирался и Берестов, с некоторым сомнением разглядывая внука.
        - Баркович потребовал голову Аристарха...
        - За что?
        - За последнюю шутку. Дед Виданы отдал приказ де­сантировать обойму погранпатруля в район Эгейского моря от имени командора.
        Ставр засмеялся. Ратибор похлопал его по плечу.
        - До связи, мальчик. Побудь здесь, поухаживай за дамой, отдохни, завтра у нас будет трудный день.
        Ушел и он. Ставр прислушался к тишине в соседней комнате, но ничего не услышал. Обеспокоенный, он вошел в помещение медкомбайна и был встречен поцелуем слегка ослабевшего, но - урагана по имени Видана Железов­ская...

* * *
        К вечеру стали известны подробности происшедшего в Эгейском море. Засада не предназначалась конкретно для Бояновой и Железовской, женщины попали в нее случай­но, однако лишь вмешательство Ставра Панкратова позво­лило им выйти живыми из безнадежной ситуации и рас­крыть качественно новый принцип нападений ФАГа на интраморфов, а также высветить уровень применения поля эгрегора.
        Аналитики «контр-2» имели достаточно материала, что­бы вычислить всех действующих лиц в истории с фанто­матическим генератором. Ставр выбрал два имени и по­делился соображениями с Виданой. С шефом советоваться не стал, зная, что тот не даст разрешения на акцию. Но терпеть удары больше не хотелось. По мнению Виданы, да и по его собственному, эмиссар Фундаментального Аг­рессора окончательно зарвался, и его следовало осадить. Тем более что на следующий день предстояло штурмовать его базу, торчащую занозой в Солнце.
        Прикинув все возможные варианты развития событий, Ставр и Видана выяснили маршруты выбранного лица, тщательно разработали план операции и еще более тща­тельно подобрали экипировку. Техникам базового склада пришлось повозиться, встраивая в костюмы поступившие на вооружение нейтрализаторы и аннигиляторы, зато те­перь контрразведчики были вооружены до зубов и могли выдержать бой с целой эскадрильей.

«Защитников» с откорректированными по данным ана­литиков параметрами готовила лично Видана и была уве­рена, что после доработки они снимут процентов семьдесят пикового пси-поля при эгрегорном нападении.
        К девяти часам вечера по времени Рославля (готови­лись они сначала в Управлении, потом дома у Ставра) удалось решить проблему транспортных стыковок и про­водку по каналу сопровождения в сети «спрута-2». После этого наступил момент
        действия.
        День у президента Совета безопасности Хасана Алсад­дана был расписан по минутам и заканчивался в девять часов вечера по времени Берна. В этот последний четверг августа у Алсаддана в плане стояли визит на Тартар и вечерняя сауна в элитном центре здоровья в Тегеране. Не отвлекаясь на проверку обойм сопровождения, будучи аб­солютно уверенным в своей безопасности, .глава Совета оставил стандартную расстановку сил охраны и на этот вечер. Главе телохранителей Махмуду Джафару пришлось самому ломать голову, как обеспечить безопасность пре­зидента в условиях выхода за пределы Солнечной системы, но и он не ушел дальше императива
«ланспасад», все плюсы и минусы которого отлично знал Ставр Панкратов.
        Переместившись на погранзаставу «Черная роза», рас­положённую на поверхности Тартара, на полчаса раньше Алсаддана, Ставр и Видана «сменили» посланных туда Джафаром телохранителей группы авангарда, загримиро­вались под них с помощью голографической аппаратуры динго и расположились у входа в информационно-конт­рольный зал заставы, где должна была состояться встреча президента Совета с командором погранслужбы.
        Теперь у них было целых три канала связи с разными информсистемами: «контр-2»,
«спрут» УАСС и служба ин­формобёспечения Алсаддана, и ориентироваться в посту­пающих сообщениях стало гораздо легче.
        Баркович возник в зале заставы в сопровождении все тога же витса-андроида раньше Алсаддана. Ставр снова подивился бесстрашию командора, появлявшегося везде всего с одним телохранителем, да и то - нечеловеком. Но в это время из метро выскользнули трое телохранителей Алсаддана в красивой уник-форме администраторов Сове­та: серые в черную полоску костюмы, белые рубашки, строгие бордовые галстуки, вспыхивающие красными иск­рами туфли, - во главе с Махмудом Джафаром, рассредо­точились по коридору. Джафар выслушал короткий кодо­вый доклад Ставра, сообщившего, что «все спокойно», и прошел в зал. И сразу же в коридоре появился Алсаддан в сопровождении еще двух человек, один, из которых был явно интраморфом, хотя и блокировал свой мыслеобмен.
        Прически у телохранителей президента были совсем простыми, без всяких модных украсов, что говорило об известном консерватизме вкусов Алсаддана. Сам же он прибыл на погранзаставу в неизменном белом бурнусе с орнаментом на рукавах и воротнике, но без чалмы. Впро­чем, Ставр без труда вычислил, что на президенте Совета такой же боевой спецкостюм, как и на них с Виданой.
        По системе «контр-2» прошло сообщение о прибытии Алсаддана на погранзаставу
«Черная роза», и Ставр с на­парницей обменялись понимающими взглядами. Наблюда­тели «контр-2» вели президента, как и всех остальных лидеров чужого лагеря, что невольно придавало уверенно­сти.

«Начинаем?» - глазами спросила Видана.
        Ставр отрицательно качнул головой, передал короткий слоган: «Подождем, пока точно не определится его даль­нейший путь. Не хотелось бы начинать с огневого кон­такта».
        Разговор Алсаддана с Барковичем длился всего несколь­ко минут, но подслушать его не удалось: звуковая зона разговора контролировалась объемным скремблером. Затем президент Совета с минуту разглядывал мрачный пейзаж Тартара, кучу обломков черных пород, окружавшую от­коловшийся нагуаль, кивнул Барковичу и стремительно прошагал мимо застывших охранников в коридор. Барко­вич смотрел ему вслед, и Ставр мог поклясться, что в глазах командора мерцает тщательно скрываемая непри­язнь и насмешка.
        - К метро! - прошла по рации команда Джафара. Ставр и Видана мгновенно обогнали не обращавшего на них внимания Алсаддана, нырнули в отсек метро за­ставы, как бы расчищая путь. Остальная команда осталась сзади, можно было начинать свою операцию по захвату президента и доставке его в бункер под Тибетом, но карты спутал тот самый интраморф из обоймы прикрытия Хаса­на, который, как оказалось, играл роль дублирующего цен­тра подстраховки.
        Панкратов рассчитывал, что Алсаддан возьмет их с Ви­даной как авангардную пару с собой в кабину метро, он делал это уже много раз и сейчас поступил бы так, если бы не тихая команда сзади:
        - Минуту!
        Ставр почувствовал, как напряглась девушка, передал ей одно пси-слово: «Рано!» - оглянулся.
        Из-за спин охранников арьергарда выступил не слиш­ком высокий, не сильный с виду мужчина. Ставр никогда прежде этого человека не видел, но смутное чувство уз­навания заставило его «ощетиниться», и его пси-поле на­толкнулось на ответное ощущение противника.
        Алсаддан поднял брови, останавливаясь.
        - Смена режима, - так же тихо сказал незнакомец, игнорируя начальника охраны, глянувшего на него вопро­сительно. - Вы пойдете вторым эшелоном. - Мужчина ткнул пальцем в Ставра и Видану, жестом подозвал шед­ших сзади. - Вперед!
        Алсаддан в любопытством взглянул на контрразведчи­ков, шагнул в кабину метро, и в тот же момент прика­завший произвести смену интраморф выстрелил в Ставра из парализатора. Нескольких мгновений, в течение кото­рых Панкратов отражал атаку и боролся с пси-приказом, парализующим мышцы на уровне физиологических реак­ций, оказалось достаточно, чтобы Алсаддан с двумя тело­хранителями успел войти в кабину.
        Но как бы быстро ни реагировал Ставр на изменение обстановки, Видана, которую выстрел парализатора поща­дил, действовала быстрей. Она не стала церемониться с выбором оружия, колебаться и рефлексировать, а сразу выстрелила в интраморфа из аннигилятора. И пока тот смотрел на грудь, куда пришелся выстрел, - костюм не­знакомца принял на себя большую часть антипротонного пучка, но дырка в нем образовалась все же приличная, с кулак величиной, - Видана атаковала застывших охранни­ков в стиле «высекания огня».
        Ставру осталось лишь добить Джафара и увернуться от выстрела из «универсала», который успел произвести падающий «знакомый незнакомец». В последний момент лицо его исказилось, поплыло, смазалось, и на контрраз­ведчика глянули страшные глаза К-мигранта Шубина.
        Ставр и Видана скрылись в кабине метро и в три при­ема перенеслись в бункер под Тибетом, куда собирались доставить Алсаддана.
        - Осечка! - очень спокойно сказала побледневшая Ви­дана, хотя в глазах ее горели огонь и жажда боя. - Кого это я ликвидировала?
        Ставр мягко поцеловал ее в губы, вышел первым, ска­зал уже из коридора:
        - Это был Шубин. Но вряд ли ты его ликвидировала. К-мигранта убить непросто, они давно перестали быть людьми из плоти и крови. Не переживай, в следующий раз мы подготовимся получше.
        - Я не переживаю. - Видана догнала Панкратова, за­смеялась. - Представляешь, какой там сейчас переполох начался?
        Ставр, вслушивающийся в шептание трех каналов свя­зи, покачал головой.
        - Переполоха не будет, шум им невыгоден. Но они все учтут. Я уже жалею, что уступил сам себе и пошел на эту авантюру. Готовить такие операции надо по уровню-5, как готовит их ФАГ.
        Глава седьмая
        БОЙ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ
        Система связей «контр-2» была создана всего полтора года назад, но стала достаточно мощной, чтобы иметь свои совершенно секретные базы (замаскированные под адми­нистративно-хозяйственные центры, заводы, транспортные терминалы, погодные комплексы), строительные тресты, станции СПАС, защищенные не хуже, чем центр дисло­кации проконсулов синклита под Тибетом. Одна из таких баз располагалась в Крыму, на территории дома отдыха «Голубой залив» под Симеизом.
        В свое время руководители «контр-2» сомневались в разумности подобного прикрытия, но время показало, что выбор был сделан правильно. Потоки людей, жела­ющих вкусить все прелести морского отдыха вкупе с экзотикой славянского образа жизни, отлично маскиро­вали почти любые передвижения сил «контр-2». А ост­роумная система охраны позволяла контролировать про­никновение любого нежелательного гостя, а также выяв­лять попытки исследования территории базы дистанцион­ными методами.
        Джордан Мальгрив прибыл в «дом отдыха» как рядовой курортник, привычно включился в контур контроля базы: «Сопровождение». «Сопровождение-два включено», - был ответ. В «окне» пси-видения замигала цифра пять, и Мальгрив прямо из метро опустился на нижний горизонт базы, располагавшейся под центральным корпусом дома отдыха - старинным, с колоннадой и огромными камен­ными чашами фонтанов у входа.
        В помещении под номером пять начальника «контр-2» ждал Пауль Герцог. Говорили они всего несколько минут, затем Герцог ушел, а через минуту в помещении, преоб­разованном видеопластом в беседку на скале, обрываю­щейся в море, появился Пайол Тот. Они сели в старинные кожаные кресла.
        - Давайте проанализируем последние события, - ска­зал Пайол Тот, занимавший пост директора Института глобалистики. - Кое-что в создавшейся ситуации мне не нравится. С одной стороны, с философской точки зрения, все идет нормально: факты свидетельствуют о том, что возможности, заложенные в социальной стадии эволюции, человек исчерпал. С другой стороны, культура как игровое пространство цивилизации далеко не использовала все свои варианты и умирать не собирается, несмотря на стреми­тельное падение морали и нравственных норм. Парадокс, вы не находите?
        - Нет, - ответил Мальгрив бесстрастно. - Столь глу­бокий анализ основ социума мне неподвластен. Для меня сейчас важнее более конкретные проблемы. Скажем, не­достаток профессиональных воинов класса Ставра Панк­ратова.
        - Кстати, о Панкратове. Мы просили не использовать его по мелочам. Зачем вы натравили его на Алсаддана?
        Начальник «контр-2» поморщился, он не любил, когда в отношении его сотрудников употребляли термин «ис­пользовать».
        - Попытка захвата Алсаддана - личная инициатива Ставра. Анализ показал, что он был близок к успеху, но его план оказался недостаточно сумасшедшим.
        - Подробности мне ни к чему. Поговорите с ним. Он способен решать более масштабные задачи. Для чего он собирался захватить президента Совета без­опасности?
        - Он профессионал...
        - Я о глубинах расчета, а не о профессиональной под­готовленности.
        - Думаю, Ставр догадывается об истинном предназна­чении «контр-2» и решил, образно выражаясь, пошевелить проволоку с навешанными на ней жестянками.
        - Не понимаю.
        - Это из глубокой истории. Триста с лишним лет на­зад, во время Второй мировой войны, линию фронта фа­шисты иногда ограждали изгородью из колючей проволоки с банками и бутылками. Стоило ее задеть...
        - А вы откуда это знаете?
        - Генная память. Что касается Ставра, то я говорил с ним. Он уже прошел Д-прививку и готов к штурму базы эмиссара. Правда, гарантий успеха дерево прогноза нам не дает. Я не уверен, что мы сможем проникнуть в центр эмиссара.
        - К сожалению, я тоже не уверен. Мы слишком поздно поняли, что главный выход в космос для человека - в нем самом, его психике, способной проникать, как теперь выясняется, внутрь элементарных частиц, внутрь кварков. Бели бы наши ученые, в частности мой сын, начали изу­чать этот путь раньше, проблем с проникновением на базу эмиссара ФАГа не было бы.
        - Однако и ФАГ, похоже, не овладел подобным спо­собом преодоления пространства.
        - На наше счастье. Но к делу. Итак, ФАГ начинает «просачиваться» внутрь
«контр-2», как мы и предпола­гали. Его агенты появились на базе Упсаала и на Мер­курии, а также в синклите старейшин Всевеча. Контроль обеспечен?
        - Проконсулов синклита надо выводить из игры, они слишком близко подошли к ФАГу и находятся на острие его первого удара.
        - Хорошо, я соберу думу. Как вы считаете, стоит ли нам завтра штурмовать базу ФАГа?
        Мальгрив откинулся на спинку кресла, глянул с сомне­нием на твердое лицо Пайола Тота, ответил не сразу:
        - Не знаю. Но если мы уничтожим базу... вместе с эмиссаром... то в Системе вполне может появиться его заместитель.
        Тот кивнул.
        - Нужен совет Грехова. У вас есть связь с ним?
        - Он появляется только тогда, когда отчаянно необхо­дим, и там, где без него ничего сделать нельзя.
        - Инфекция чужих законов начинает преобразовывать локальные объемы пространства. Возле Тартара обнаружен нестабильный элемент под номером пять, который изна­чально отсутствовал в домене. То есть изменились наши законы! Это несомненная удача ФАГа, и пришла пора воевать всерьез, на пределе сил. Пружина сжимается. Если мы не найдем союзников, а помочь может только Грехов, мы Войну проиграем.
        Мальгрив покачал головой.
        - Вы так не думаете. Пайол Тот встал.
        - Я не думаю, я знаю.
        Он ушел, а Джордан Мальгрив, руководитель и орга­низатор «контр-2», остался размышлять над словами гло­балиста.

* * *
        К удивлению Ставра, Мальгрив не устроил ему разнос и не стал читать нотаций. Он лишь вздохнул и сказал:
        - Снова начнут чесаться кулаки - предупреди зара­нее, может быть, я найду им достойное применение.
        Все еще ломая голову над словом «достойное», Ставр прибыл на Меркурий, где его ждали отец и почти все проконсулы синклита, готовые поучаствовать в операции по розыску и штурму базы эмиссара в Солнце. Однако операцию полностью взяла под контроль «контр-2», и экс­пертам ничего не оставалось, кроме' как стать простыми наблюдателями.
        В зале базы Ставр снова встретил Анну Ковальчук, что его насторожило: по его мнению, физику-фридмано­логу из группы Вивекананды, изучающему Тартар, нечего было делать на секретной базе контрразведки. Уже первая мимолетная встреча с Анной здесь оказалась для Ставра полнейшей неожиданностью, но тогда он был занят дру­гими делами и не придал этому факту особого значения. Теперь же, после намеков Мальгрива и собственных на­блюдений, эта встреча выглядела в ином свете. Если бы Анна работала на «контр-2», Джордан наверняка предуп­редил бы Панкратова.
        Пока шла подготовка команды спейсера «Флокс» к по­ходу в Солнце, Ставр отозвал в сторонку отца и поделился с ним своими сомнениями.
        - Не ломай голову, - ответил Прохор. - Здесь есть ко­му заниматься этими делами. Ты что, плохо знаешь эту даму?
        - Я с ней проработал в одной команде больше года, но... - Ставр замялся. - Не скажу, что знаю ее хорошо.
        - Ну и успокойся. Тот, кто пригласил Анну сюда, ве­роятно, знает ее лучше. Что у тебя с той девочкой, Ви­даной? Кстати, я ее почему-то не вижу здесь.
        - Она получила какое-то задание от своего шефа в «погран-2». - Ставр вдруг отвел взгляд. - Она становится мне необходимой, па...
        - Ну, это еще не трагедия. - Прохор сжал плечо сына, улыбнулся. - Вот когда ты скажешь: жить без нее не мо­гу! - тогда нам с мамой придется поволноваться. Наде­юсь, волнения наши будут радостными?
        Об ощущениях Ставра, прошедшего Д-прививку, они не говорили, хотя Прохору очень хотелось узнать, что чувствует сын. Ставр же пока ничего особенного не ис­пытывал, лишь легкое жжение кожи под мышками и в паху да редкие покалывания в нервных узлах. Уже на следующее утро он испытал прочность кожи, воткнув в палец иглу и сломав ее. Но по большому счету к насто­ящим испытаниям он еще готов не был.
        - Внимание! Прошло сообщение Голоса Пустоты, - ожила рация «спрута-2». - Дословно:
«Болезнь голубизны и левого поворота к счастью осыпающихся хризантем ле­чится отсечением головы Вселенной в третьей фазе затме­ния. Спешите с курьером».
        Отец и сын переглянулись.
        - Звучит двусмысленно, - покачал головой Ставр, - особенно о «болезни голубизны».
        Прохор помрачнел:
        - Голос что-то все время пытается сообщить нам, но смысл его посланий становится все темней. Хотя насчет «отсечения головы» он прав, рубить ее надо. Я имею в виду голову эмиссара.
        - Но о курьере он все-таки сказал напрямую. Не на­мекает ли он на отправку посла к Сеятелям? Или к са­мому Конструктору?
        Прохор не успел ответить. Началась активная фаза операции «Разведка-2», и ему как командиру десанта пора было собирать свою обойму, в которую входил и Панкра­тов-младший.
        Надев и опробовав «бумеранги», оба вместе с группой десанта из тридцати двух человек поднялись на борт спей­сера и расположились в специальном отсеке, прислушива­ясь к переговорам пилотов и диспетчера системы целена­ведения. Последним появился Пауль Герцог, занял место «крайнего нападающего», помахал рукой Панкратовым.
        То, что бывший комиссар безопасности идет с ними в поход, повысило настроение Ставра, но в это время спей­сер приготовился к старту, и отвлекаться на посторонние мысли стало недосуг.
        Спейсер «Флокс» представлял собой машину простран­ства последнего поколения, превосходящую все современ­ные космические аппараты текучестью форм, защитой и энерговооруженностью. Но по сравнению с гигантами пре­дыдущих моделей он показался бы маленьким и некази­стым, тем более что для маскировки принимал форму грузового галеона. В данный момент он тоже представлял собой галеон службы Солнца, контролирующий состояние дневного светила. По официальной версии, такие корабли находились еще в стадии разработки, но «контр-2» уже имела несколько машин. На одной из них Прохор Панк­ратов ходил в глубокий поиск за пределы Галактики.

«Ни пуха ни пера!» - донесся до команды спейсера пси-голос Джордана Мальгрива, одного из «углов» квали­тета ответственности. Вторым «углом» был Пайол Тот, третьим - Ратибор Берестов, оставшийся начальником стратегического сектора ОБ, несмотря на давление Еран­цева.

«К черту!» - ответил командир спейсера интраморф Джон Дэвил. Он был африканец, работал где-то на родном континенте, и Ставр его не знал, но, по отзывам, Дэвил был отличным парнем, весельчаком и балагуром. Но глав­ное - он был эрмом.
        - Команде - готовность ноль! - предупредил пилот десантную обойму.
        - Ныряй, - коротко ответил Прохор Панкратов, на­значенный командиром десанта.
        И спейсер, не отрываясь от слоистых скал Меркуриан­ского плоскогорья, метнулся по «струне» в фотосферу Солнца, к одной из двух «дыр», где, как предполагалось, находился центр эмиссара ФАГа.
        Благодаря ухищрениям ультраоптики десантники спей­сера видели то же, что и пилоты - все объекты слож­нейшего «энергетического хозяйства» Солнца.

«Прошли корону», - доложил инк спейсера.
        И все увидели колоссальный эруптивный протуберанец, похожий на сияющую прозрачно-золотую медузу, подняв­шуюся над краем Солнца на триста тысяч километров. Его изображение было синтезировано для человеческого глаза из доброго десятка электромагнитных диапазонов, от инфракрасного до рентгеновского, но наибольшую яркость давал диапазон кислорода-6[Кислород, атом которого лишен пяти электронов.] при температуре триста ты­сяч градусов.
        Кроме протуберанца, наблюдатели могли видеть и ак­тивную петлю из ионизованного газа, являющуюся частью внутренней короны и упиравшуюся в активную область рядом с «ямой», но петля не так впечатляла, как проту­беранец, хотя и ее радиус - сто двадцать тысяч километ­ров - давал хорошее представление о масштабах процес­сов на поверхности Солнца.

«Прошли хромосферу».

«Целеуказание снимаю», - прилетел голос диспетчера с базы Меркурия.
        Отсек десанта затопил бестеневой ослепительно желтый свет, в котором трудно было что-либо различить. Прохор
        выключил видеостены, и в отсеке стало темно, однако изо­бражение солнечной поверхности продолжало передаваться непосредственно в глаза каждому десантнику, так что яр­кость и диапазон видимости можно было регулировать. «Прошли обращающий слой».
        Корабль приобрел форму чечевицы и оделся в слой «абсолютного зеркала», позволяющий ему находиться не только в атмосфере Солнца, но и в его недрах с темпе­ратурой в миллионы градусов и с гигантской плотностью. База ФАГа наверняка тоже скрывалась под «абсолютным зеркалом», поэтому Ставр не понимал, каким образом ее надеялся обнаружить командир спейсера, но Прохор уло­вил его мысль и ответил:
        - Мы подготовили для эмиссара бо-олыпой сюрприз! Дело в том, что «абсолютное зеркало», то есть собственно поляризованный вакуум, очень хитрым образом взаимо­действует сам с собой, «перетекает» из объема в объем, обмениваясь хроноквантовыми потоками, - искривляющими время. В качестве иллюстрации можно предложить дви­жение лемоидов.
        - Разве лемоиды используют искривление времени?
        - Задело, физик? Может быть, и не используют. Если бы ты продолжал работать на Тартаре, сам дошел бы до этого открытия. Так вот, лемоиды генерируют трехмерный поток времени и живут то «параллельно» нашему про­странственно-временному континууму, то «под углом» к нему. А процесс преобразования сопровождается сбросом пузырей «поляризованного вакуума».
        Ставр, уязвленный профессионально, задумался над словами отца, но тот дал ему понять, что не время и не место размышлять над физическими аспектами открытия.
        - Я мог бы и раньше сообщить эту новость, но ты был занят.
        - Кто это открыл?
        - Первым начал работать в нужном направлении твой дружок Степа Погорилый... вечная ему память! Подхватил Левашов, а закончил Ян Тот. Да и ты натолкнул Артура на кое-какие мысли, он тебе за это очень благодарен.
        Ставр стиснул зубы, награждая себя нелестным эпите­том, но отец не лукавил: Левашов действительно недавно отзывался о работах Ставра с уважением.
        - Барражирование в области полной тени, - сказал первый пилот спейсера. Он имел в виду, что корабль опу­стился в «тень» - на дно широкого углубления в солнеч­ной поверхности с температурой около четырех тысяч гра­дусов по Цельсию, в то время как температура поверхно­сти за пределами пятна равнялась шести тысячам градусов. Углубление являлось торцом изолированной магнитной трубки диаметром в тысячу километров и было известно астрономам Земли под названием «солнечное пятно». Та­ких пятен на Солнце насчитывалось порой до трех мил­лионов.
        Полчаса прошло в тишине, лишь изредка нарушаемой репликами десантников да переговорами пилотов.
        Под кораблем проплывали удивительные четкие струк­туры, похожие то на песчаные дюны, то на пчелиные соты, то на сложные переплетения раскаленных труб ди­аметром в километр и больше, и Ставр представил себе изумленные физиономии астрономов, впервые увидевших эту картину, когда стало возможным заглянуть сквозь ат­мосферу Солнца и увидеть его поверхность в деталях. Не­бось долго все были уверены, что открыли «цивилизацию» на родном светиле. Хотя... кое-кто из серьезных ученых, тот же Артур Левашов, не отрицает, что на Солнце может существовать своеобразная плазменная жизнь, те же «улитки», например...

«Конец программе. Уходим в район-два».
        Спейсер ввинтился в алое сияние атмосферы Солнца и спустя четверть часа вышел к другой «яме», заполненной скоплением солнечных «улиток» - плазменных баранок, проявлявших к этому месту подозрительный интерес. К тому же здесь зачем-то
«пасся» чужанский «дредноут».
        Эта «яма» представляла собой шестигранную конвек­тивную ячейку диаметром всего в полтысячи километров. Ее филигранную структуру формировала сложная магнит­ная петля с напряженностью поля в три-четыре тысячи эрстед, и путешествовать внутри ячейки, держать точный курс было очень сложно. Внешние динамики доносили не­прерывный гул и странные звуки, сопровождавшие урага­ны ядерного огня: скрипы, вздохи, шорох прибоя, птичий щебет, обрывки музыки, чьи-то голоса и крики. Слушать их было жутко, интересно, и сердце замирало...
        У большинства десантников заболели от напряжения глаза, и они отключили изображение поверхности Солнца, но Панкратовы и не произнесший до сих пор ни слова Герцог продолжали разглядывать удивительные огненные пейзажи, жадно ловя новые детали и надеясь по каким-то признакам определить местонахождение базы. Они первы­ми, одновременно с аппаратурой спейсера, увидели чужан­ский корабль - кажущееся черным и одновременно про­зрачным километровой длины уродливое
«бревно».
        - Черт возьми, а он что здесь делает? - раздался чей-то голос.
        - Ну и вопросик, - протянул Ставр, обращаясь к от­цу. - Я-то другое хотел спросить: неужели эмиссар не по­нимает, что чужанские «дредноуты» и «улитки» его вы­дают?
        - Во-первых, логику эмиссара понять трудно, - отве­тил Прохор, - а во-вторых, в Солнце сейчас торчит около двух десятков этих «корыт». И что они там делают - одному Богу известно.
        - Или эмиссару. И все же, если база эмиссара нахо­дится здесь, с его стороны это промах.
        - Может, .ты и прав. Чего-то мы не понимаем или не учитываем. Кое-кто из аналитиков, кстати, тоже получает странные результаты при эфанализе действий эмиссара. Анастасия Демидова, например.
        В этот момент раздался возглас командира «Флокса»:
        - Есть касание!
        Корабль повело боком, сначала в одну, потом в другую сторону, но пассажиры были надежно защищены от резких ускорений, встрясок и кувырков. Серия свистов разной то­нальности прилетела из глубин солнечного океана. Затем неистовый треск едва не разорвал барабанные перепонки, напоминая разряд исполинской молнии. Картина перед гла­зами десантников исказилась, размазалась, исчезла за фио­летово-розовой пеленой невесть откуда взявшегося тумана.
        - Пошел отсчет! - донесся буднично-спокойный голос Дэвила, и перед глазами Ставра замигали оранжево све­тящиеся марки времени.
        - К бою! - таким же будничным тоном отозвался Прохор Панкратов. Он до последнего мгновения не верил, что им удастся найти базу и пристыковаться к ней, поз тому ему пришлось преодолевать известное внутреннее со­противление, но заметил это лишь Герцог.
        На счете «ноль» силовая катапульта швырнула «пакет» десанта в брешь, пробитую компакт-генератором в оболоч­ке объекта, размеры которого превосходили любой создан­ный людьми летательный аппарат.

* * *
        Железовский ждал результатов поиска и штурма базы ФАГа у себя дома, имея доступ к сети связи всех тре­вожных служб, в том числе и «контр-2». Ему очень хо­телось самому поучаствовать в рейде, но он понимал, что у каждого из них свой участок работы и своя область ответственности. Да и возраст не позволял ему и другим проконсулам синклита быть оперативниками быстрого ре­агирования, хотя сам Аристарх считал себя к этой работе годным без ограничений.
        Выход на пси-связь Габриэля Грехова оказался настоль­ко неожиданным, что Железовский не сразу ему ответил.
        - Слушай и не перебивай, патриарх, - сказал Грехов, еле видимый сквозь какие-то зелено-голубые струи, словно сквозь толщу воды. - Немедленно объяви тревогу степени АА всему контингенту контрразведки, а особо предупреди своих друзей: к вечеру запланирована акция по уничто­жению всех экспертов синклита, работающих против ФАГа, а также их жен, родных и близких. Лучше всего вам всем скрыться - на Марс, на другие планеты, просто на по­гранзаставы, короче, уйти с Земли на время, в «подполье», так сказать. Как понял?
        - Что еще? - Железовский остался невозмутим, хотя не поверить Габриэлю не мог.
        - С агентурным нападением вы еще справитесь, но с эгрегорным - нет, а именно это и планируется. В откры­тый бой нам вступать пока рано. Даже поиск базы эмис­сара
        - ошибка, а тем более намеченный вашей «контр-2» абордаж. Но это тема отдельного разговора. Было бы луч­ше, если бы базу не нашли. Действуй, старик, времени в обрез!
        Грехов вышел из поля связи, исчез за «струями воды», и Железовский вдруг понял, что экзоморф находится в данный момент очень далеко от Земли, может быть, на Тартаре. В другое время Аристарх бы заколебался, при­нимать ли слова Грехова на веру, но Габриэль уже не раз доказывал, что его прогнозы сбываются стопроцентно. Не стоило игнорировать их и теперь. И Железовский вы­шел в поле Сил, чтобы связаться со всеми, кто имел воз­можность услышать его, где бы ни находился.
        В течение полутора часов Аристарх искал соратников, убеждал их последовать совету Грехова, доказывал, уго­варивал, ругался, приказывал, обосновывал, уверял, обе­щал убить или собственноручно запаковать в «саван» и спрятать на дне океана. Он успел сделать многое, в том числе заявиться в погранслужбу к Барковичу, предупре­дить дежурных, а также от имени Шкурина объявить пря­мо из центра контроля ситуаций УАСС «три девятки» по треку, что означало объявление готовности всем службам Управления. Но всех своих людей он, конечно, разыскать не успел, хотя ему через час начали помогать Баренц, Ратибор Берестов и Велизар.
        ФАГ нанес удар в двенадцать часов по среднесолнеч­ному времени, что соответствовало двенадцати ночи по времени Москвы.
        Южномусанский, южнославянский, один из южноки­тайских эгрегоров, эгрегоры прибалтов, ичкеритов и один из самых темных и таинственных - эгрегор якудза не­имоверными по точности и мощи «залпами» обрушили на головы намеченных к уничтожению жертв «бомбы» пси-команд, ломающих волю, взрывающих сознание, останав­ливающих сердце, превращающих людей в идиотов.
        Особенно мощные удары были нанесены по интрамор­фам, так или иначе подозреваемым в борьбе против ФАГа, многие из которых на самом деле были совершенно к это­му непричастны.
        Досталось и команде Баренца.
        Был убит Веселин Железовский, сын Аристарха, пона­деявшийся на свои силы, а также два интраморфа из обойм подстраховки, входившие в охрану Берестовых. Получили кровоизлияние в мозг, хотя и были спасены медиками, родственники Баренца, Забава Боянова, Ольга Панкратова, мать Ставра, и жена Мигеля де Сильвы, от­казавшиеся покинуть Землю. Да и сам Мигель, как и Баренц, Железовский, Ратибор Берестов и заместитель Ги Делорма Лютиков, получил достаточно жесткую встряску организма, отнявшую много энергии и сил. Не пострадали практически лишь Велизар и Анастасия Демидова, кото­рую оберегал сам Грехов, хотя об этом не знал никто, даже сама Анастасия.
        К утру, когда атака боевиков ФАГа закончилась, стало известно, что исчезла Видана Железовская. О нападении Аристарх сообщил ей первой и был уверен, что девушка вовремя ускользнет из-под нависшей «дубины» эгрегорного пси-поля. Однако ни на один вызов Видана не ответила, словно ее уже не было в живых.
        Глава восьмая
        БОЙ МЕСТНОГО ЗНАЧЕНИЯ (Продолжение)
        Капсула с обоймой десанта распалась на автономные защитно-боевые оболочки сразу после прохождения вих­ревой зоны бреши, образованной взаимодействием противоборствующих полей в месте касания земного спейсера и базы эмиссара. Эти оболочки, называемые десантниками «пузырями», были разработаны на базе
«големов», но раз­меры и массу имели на порядок меньше, хотя ни в чем по степени защиты своим прототипам не уступали. В «пу­зырях» можно было в принципе некоторое время гулять по Солнцу, не боясь ни температуры, ни светового потока, ни силы тяжести. По сути, каждый «пузырь» представлял собой как бы внешний энергетический скелет для челове­ка, хотя единственное, чем отличался «бумеранг» с «пу­зырем» от обычного спецкостюма, было наличие на плечах формообразующих эффекторов в виде цветков лотоса.
        Управлял движением десанта оперативный инк, да и десантники отлично знали свое дело, и поэтому «абордаж» выглядел движением разумного существа, вернее, разум­ного потока прозрачно-студенистой субстанции, стреми­тельного, мгновенно реагирующего на появляющиеся пре­пятствия, грозного, уверенного в себе и знающего конеч­ную цель своего поиска.
        В команде не все были интраморфами, но информа­ция десанту поступала от каждого в течение долей се­кунды, препарированная, отсеянная, с рекомендацией каждому, как действовать в последующие секунды, и задержек не было. Целью же десанта был центр управ­ления базы, а задачей - уничтожение центра и его на­чальника-эмиссара.
        Видимо, защитные системы базы не ожидали проник­новения противника в брюхо станции, потому что среаги­ровали не сразу, а спустя две с лишним минуты после прорыва десанта, когда его поток уже овладел горизонтом, где была создана брешь, и катился дальше, ведомый тремя эрмами - Панкратовыми и Герцогом, которые владели по­лем Сил и уже начали ориентироваться в многосложном теле базы.
        Первой реакцией защиты была попытка исследования проникшего «вируса» с помощью своих анализирующих комплексов, что на деле выглядело, как приличной мощ­ности пси-выпад, ощупывающий внезапно вонзившееся в плоть базы инородное тело.
        По сути, база эмиссара не отличалась от подобных объ­ектов землян, то есть представляла собой квазиживой ор­ганизм с единым «мозгом» и тремя исполнительно-сиг­нальными системами: обслуживания «физиологических» потребностей организма, энергоинформационной и за­щитно-сторожевой. Но были и принципиальные отличия, поскольку создавали базу i.e земляне, хотя и гуманоиды, и функционирование многих ее «органов чувств» базиро­валось на иных психологических нормах, восприятии мира и возможностях преобразования. Иными словами, техника базы, ее этические уравнения, оценочные шкалы и спе­цифика строения тел создателей отличались от земных, что в данный момент больше играло на руку десанту, а не защитникам базы, потому что он изначально имел за­дание искать не контакта, не возможности договориться мирным путем, а конкретно и жестко ликвидировать глав­ную управляющую, а не защитную силу. Без разведки боем, вообще без разведки, набирая «очки» в ходе опе­рации.
        Но и защита базы, проснувшись, не была настроена решать свои проблемы мирным путем, поэтому мясорубка началась, когда поток десанта достиг третьего горизонта, стратегически очень важного для обороны, так как именно здесь располагались механизмы реализации планов защит­ных систем и собственно центр управления.
        По мере углубления в недра станции по коридорам, которые постоянно меняли размеры, направление, плот­ность среды, энергонасыщение и напряженность полей, де­сантный поток худел, вытягивался, утончался, пока не до­стиг предела
«прочности на разрыв». Дальнейшее его су­живание вело практически к разрушению единого орга­низма, потере темпа и гибели, поэтому Прохор Панкратов, не медля ни мгновения, ввел в действие императив «по­ловинного отступления», при котором голова десанта «от­стреливалась» для решения индивидуальной задачи, а сам отряд несколько сокращал свое слишком похудевшее тело и, огрызаясь, постепенно отступал, ожидая голову, пока не истекало контрольное время возвращения. .
        Теперь вернемся назад, к началу прорыва, чтобы об­рисовать картину стремительно расширявшегося фронта, картину боя, длившегося считанные минуты до отделения головной ступени в лице Герцога и Панкратовых.
        После неудачной попытки пси-прощупывания десанта мозг базы начал экстраординарно выходить из положения с помощью набора программ, синтезированных наспех из того набора, что имелся в памяти, ибо конструкторы стан­ции даже
        не предусмотрели подобного варианта. И это дало десанту возможность действовать на опережение, по­тому что люди как раз предусмотрели панику псевдора­зумного охранителя станции, разработав множество штат­ных режимов, адекватно отвечающих ситуации.
        Второй реакцией защиты станции была мощная шумо­вая пси-инъекция против «вируса» десанта, которую тот с легкостью парировал благодаря кольчуге пси-защиты. А затем одна за другой начали накатываться волны «лейко­цитов» и «фагоцитов» - разного рода сторожей и охран­ников базы, от многовекторных механических эффекторов до компьютеризированных, самостоятельно решающих за­дачу уничтожения противника излучателей «огня и холо­да», которые безжалостно уничтожались в ответ «медузой» десанта.
        Людям, не владеющим пси-видением, было труднее ориентироваться в вихре огня и льда, света и тьмы, мгно­венно рождавшихся гейзеров атак и возникавших
«бездон­ных пропастей», но интраморфов в команде было все-таки больше, и действовали они все как единый, многорукий, многоглазый и многоголовый организм, управляемый не изнутри, а как бы извне - самой создающейся ситуацией.
        Этот бой мог бы войти в анналы военных действий как самый скоротечный, стремительно меняющийся, многоре­сурсный и многовариантный, если бы кто-нибудь зафик­сировал его на кассету. Но пришел момент отделения «го­ловного блока» десанта, и ситуация резко изменилась.
        Во-первых, обойма десанта перешла от наступления к обороне, чем тут же воспользовался мозг базы, а во-вто­рых, охрана станции пришла в себя, подтянула резервы и включила дополнительные контуры, о которых люди не имели понятия. И эти сюрпризы едва не сыграли решаю­щую роль в судьбе десанта, если бы не действия «отде­лившейся ступени», вовремя уловившей изменение ситуа­ции и включившей резервный императив «половинного спрямления траектории». Этот вариант предусматривал «струнное» разрушение участка базы по вектору цели - то есть в сторону мозга базы, выход отряда из боя в режиме «катапультирования» и выброс
«головного блока» десанта к месту высадки по коридору разрушения, где их поймали бы спецловушки спейсера.
        И еще раз вернемся к началу атаки, чтобы передать ощущения десантников и попытаться описать эффекты боя, первого из такого рода военных эпизодов, удивитель­ных по сочетаниям «удар-защита», разработанных совер­шенно разными экспертными системами двух цивилиза­ций - земной и той, к какой принадлежал эмиссар ФАГа.
        Коридор, куда прорвались десантники после катапуль­тирования, на самом деле представлял собой широкое ущелье, прорезанное в толще слоистых багрово-оранжевых скал, с густым лавовым потоком по дну, накрытое меня­ющим плотность туманно-фиолетовым покрывалом. Выход десанта обозначился в нем десятиметровым зевом пещеры в стене ущелья, из которого высунулись многосуставчатые лапы эффекторов системы поддержки поля, контролирую­щей размеры пробитой в защите базы дыры. Три языка десантного «организма» прянули из пещеры в разные сто­роны: два - недалеко, влево по коридору-ущелью и вверх, на его стену, для создания бастионов охраны входа, тре­тий - вправо по коридору, туда, где интраморфы почув­ствовали биение энергоинформационного сердца базы.
        Анализирующая пси-атака инка базы превратила кори­дор в тоннель с чередующимися решетками, преграждаю­щими путь, а затем тоннель этот стал сжиматься, вспых­нул ослепительным пламенем и попытался вывернуться петлей обратно к точке выхода, однако острие десантного копья огрызнулось ответным пламенем, более яростным и мощным (залп из аннигиляторов пробил стометровой дли­ны «вулканическое жерло» в сплетениях скелетных кон­струкций станции), и отряд вырвался на второй горизонт базы, где его встретил «полк» местных витсов, похожих на скопления щупалец, лезвий и жал. Новый залп анни­гиляторов разметал полк в стороны, а залпы из компакт-преобразователей скрутили в «струны» два последующих заслона -
«панцирные танковые системы» (жуткие брони­рованные туши, напоминающие носорожьи тела) и боевых операционных «призраков», защищенных не хуже «буме­рангов», которыми был экипирован десантный отряд.
        Новый коридор, в который попали десантники, снова изогнулся, изменил размеры, силу тяжести, плотность из­лучений внутри, пытаясь отбросить продолжающее полет
«копье» десанта, повернуть его вспять, однако новые уда­ры «острия» разрушили и эту внутреннюю конструкцию; больше всего это напоминало процесс проникновения в желудок мощной струи кислоты, пробивающей одну за другой стенки «кишок», стремящихся вывернуться, напра­вить струю назад.
        Ставр, как и отец, и Герцог, видел больше, чем ос­тальные: на видеокартинку, создаваемую инком «пузыря», накладывалась не менее красочная картина пси-видения, но описать ее словами не представляется возможным, ибо таких слов в человеческом лексиконе не существует.
        Дальнейший путь отделившегося «острия» был недолог (всего два-три километра) и менее информативен: инк защиты базы начал применять методы, ограничивающие поступление информации, и усилил давление на людей в пси-диапазоне, сразу превратив «день огневого нати­ска» в «ночь плотного мешка, накинутого на голову».
        И Прохор Панкратов, сориентировавшись, отдал приказ возвращаться.
        - Эмиссара здесь нет. Он давно вмешался бы и встре­тил нас, если бы находился на базе.
        - Но мы почти у цели! - возразил разгоряченный бо­ем Ставр. - Еще минута, и мы пробьемся к центру!
        - Еще минута, и нас задавят! Императив «Кутузов»! Вариант «подарок»!
        - Согласен, - коротко отозвался Герцог. Ставр подчинился.
        Прощальный залп из генераторов свертки пространства, изобретенных кайманоидами, превратил значительную часть архитектуры «живота» базы в огромную многослой­ную губчатую трубу, упершуюся в центральный кокон ба­зы, в ее энергетическое сердце с центром управления, уз­лом связи и системой метро, используемого эмиссаром, но большего десантники сделать не могли. Оставив «подарки», то есть колоссальной мощности мины из свернутого в се­мимерные компактные жгуты пространства с отрицатель­ной энергией, они метнулись по дымящемуся полю боя назад, к ожидавшему их «телу» десанта.
        Однако собрать удалось не всех.
        В отсутствие головного отряда защитный инк базы пре­поднес два сюрприза, унесшие жизни восьми человек. Но проанализировать эти сюрпризы удалось уже дома, на Зем­ле... А пока, втянув поредевший десант, спейсер отстрелил удерживающие его на теле базы «якоря» и в конспират-режиме ушел на «струну», к Меркурию, на свою базу. Удалось ли взорвать станцию, команда спейсера выяснить не смогла.
        Вся операция по «абордажу» пристанища эмиссара дли­лась всего четырнадцать минут...

* * *
        О новой атаке на интраморфов, самой жестокой и бес­пощадной из всех, вернувшимся из рейда на Солнце стало известно, как только спейсер «Флокс» тихо сел под при­крытие пейзажного архитектора базы на Меркурии. И Ставр, даже не попрощавшись с отцом, тотчас же напра­вился на Землю, предварительно связавшись с Железов­ским в поле Сил.
        Они встретились дома у Аристарха, где лежали быстро поправлявшиеся Забава Боянова и Ольга Панкратова, мать Ставра. Кроме этих двух женщин там же находились Ра­тибор Берестов и Анастасия Демидова, хлопотавшая возле своей дочери.
        Ставр постоял у тела мертвого Веселина, выслушал рас­сказ патриарха и в двух слоганах передал результаты рей­да на базу эмиссара. Оба жаждали услышать подробности интересующих их событий, но если Панкратов мог ими поделиться, то Железовский ничего конкретного о судьбе Виданы не знал. Девушка ушла из дому до атаки боевиков ФАГа и не вернулась. Ни на один вызов через поле Сил она не ответила.
        Угрюмо понаблюдав за приготовлениями патриарха к похоронам сына, Ставр позвонил деду по линии отца, пообещал заглянуть в ближайшие дни и вернулся домой, внимательнейшим образом исследовав подходы к дому и его внутреннее пространство. Однако никто в его отсут­ствие к жилищу не подходил, границы владений не на­рушал, и лишь Терентий, более разговорчивый, чем обычно, рассказал о частых звонках неизвестных лиц. Кто-то настойчиво искал хозяина по связи и не хотел представляться.
        Заниматься ничем не хотелось, сказывались последст­вия сверхнапряжения во время боя на базе, боль утрат, тяжелый психологический климат Земли, но Ставр все же заставил себя собраться и после ионодуша и часовой ме­дитации сел за компьютер, чтобы вдвоем с инком разо­браться в возникших проблемах.
        Для начала он обзвонил всех друзей и общих знакомых в поисках Виданы, однако девушку никто из них не видел, а непосредственные руководители погранслужбы, в том числе и из «погран-2» - Ставр вышел на их уровень - ничего вразумительного сообщить не смогли. Во всяком случае, никакого спецзадания она не выполняла и на связь не выходила.
        Тогда Панкратов припомнил возникшие в последние дни недоуменные вопросы и углубился в их анализ, ис­пользуя все возможности системы «контр-2». Еще через час он сделал вывод об утечке информации из этой сис­темы.
        Вывод его не ошеломил, он предполагал нечто в таком роде, но действовать надо было незамедлительно, и Ставр, скрепя сердце, понимая, что Железовскому не до него, вызвал тем не менее Аристарха к себе.
        Проконсул синклита прибыл через двадцать минут, не задав ни одного вопроса, за что Ставр был ему благодарен. Они расположились в спальне, включили пси-фильтры, и Ставр поведал Аристарху свои выводы об утечке.
        - База на Меркурии засвечена. Эмиссар ФАГа знал о наших намерениях и вовремя покинул базу. Хотя бояться ему вроде было нечего, для штурма его базы сил одного и даже двух-трех спенсеров типа «Флокс» не хватало.
        Железовский кивнул, потер загривок.
        - Я знал об этом. Что еще?
        Ставр ошарашенно глянул на собеседника:
        - Вы знали?!
        - Вероятно, это стратегия «контр-2», - нетерпеливо ответил человек-гора. - Чтобы это понять, не надо быть семи пядей во лбу.
        - Но ведь это означает, что среди нас - предатель! Железовский с мрачным сочувствием оглядел Панкра­това.
        - И кто же он, по-твоему?
        - Я не знаю, - растерялся Ставр. - Но это можно вы­числить...
        - Валяй, вычисляй. Когда будешь уверен в результате - сообщи. У тебя все? Да, на твоем месте я бы не спешил докладывать о выводах Мальгриву.
        - Вы что же, думаете, он...
        - Нет, не думаю. Джордан не просто интраморф, он эрм, и этим все сказано. Но существует закон: торопись медленно. Теперь что касается поисков Даны... Вероятнее всего, она у К-мигрантов. Ищи их базу.
        - Зачем Видана К-мигрантам?
        - Она слишком много знает о «погран-2» и «контр-2». К тому же как высокий эфаналитик она вышла на очень любопытные закономерности взаимодействия эгрегоров, что давно заинтересовало ФАГа. Помнишь нападение на мое шале в лесу? Искали программу расчета, который Дана неосторожно оставила в памяти игрового инка.
        Двое мужчин молча смотрели друг на друга. Ставр впервые видел, как железный
«роденовский мыслитель» колеблется, не решаясь что-то сказать. Наконец Аристарх справился с колебаниями, отвел взгляд, сгорбился.
        - Это замысел высшего руководства, мальчик. Дану подставили специально, чтобы Ф-террористы захватили ее и просчитали то, что она знает.
        - Дезинформацию!
        - Дезинформацию. - Железовский поднял глаза, и Ставр увидел в них боль и муку. - Я узнал об этом слиш­ком поздно, иначе не допустил бы.
        - Кто все это рассчитал?! Мальгрив? Пайол Тот? Железовский качнул головой:
        - Существует глубоко законспирированное подразделение, не подвластное даже лептонной разведке ФАГа, разрабатыва­ющее стратегию Войны с ним на многих уровнях, в том числе на недоступных даже нам, интраморфам. Социум - лишь один из таких уровней, причем самый легкий, по-моему.
        - «Контр-3»?
        - Нечто в этом роде. - Железовский встал. - Дейст­вуй, мальчик. Закончу необходимые процедуры и присо­единюсь. Стратегия стратегией, но есть и кое-что святое.
        - Извините. Я не подумал...
        - Понимаю, ничего... Хотя мне сейчас очень тяжело, парень. Не каждый день теряют сыновей...
        Он ушел, а Ставр еще некоторое время сидел в кресле, убитый свалившейся на голову неожиданностью. Потом принял душ, тщательно оделся и вызвал такси. Через пол­часа он посадил аэр возле избы Грехова.
        - Заставляешь себя ждать, эрм.
        Ставр не удивился приему, он уже поверил в удиви­тельные возможности этого человека, способного предви­деть многие события в мире.
        - Я на минуту, извините. Исчезла одна девушка... Ви­дана Железовская... Вы случайно не знаете, где она?
        - Случайно знаю. Проходи, попьем чаю и поговорим.
        - Но очень недолго, у меня много дел... надо помочь Аристарху с похоронами... Времени в обрез.
        Грехов усмехнулся:
        - Да и у меня его не так уж много.
        Они уселись в уголке гостиной, домовой приволок из кухни поднос со сливками, чаем, бутербродами, конфетами и фрук­тами, и оба принялись сосредоточенно пить чай. Потом Грехов сказал задумчиво, отвечая скорее всего своим мыслям:
        - Да, мы завязли в мелких войнах внутри социума и теряем темп. Не потерять бы полученных преимуществ, что чревато проигрышем не только в тактике, но и в стратегии.
        - Вы считаете, что у нас есть преимущества?
        - Разве ты сам этого не видишь? Эмиссар слишком долго отвлекался на борьбу с командой синклита, попался на удочку в деле с «контр-2», проиграл сражения с мощ­ными нашими стариками, рассекретил свое оружие, хотя и не все, подставил под удар свой резерв - гуррах, то бишь кайманолюдей... Он еще не проиграл, но близок к поражению, однако добивать его не следует. Рано.
        - Где Видана?
        - В лагере К-мигрантов. Вернее, на базе кайманоидов, которую мои бывшие спутники превратили в свое прибежище.
        - Где она? В Фаэтоне?
        - В Фаэтоне был их спейсер, играющий роль запасного командного пункта. Сама же база находится на родине кайманоидов.
        - Но Даль-разведка до сих пор не обнаружила пла­нету...
        - Я знаю, где она располагается. Ты готов пойти туда в составе ДР-группы?
        Ставр молча встал. Грехов посмотрел на него снизу вверх, прищурясь. Сказал с непонятным сожалением:
        - Да, в быстроте принятия решений вы с дедом схожи. Иди готовься, сбор через час у меня.
        Ставр хотел спросить, кто еще входит в группу, но сдержался, чувствуя, как сжалось сердце в предчувствии опасного дела.

* * *
        В общем-то Ставр уже был готов, однако, вернувшись домой, он еще раз проверил экипировку и связался в поле Сил с отцом, который до сих пор находился на Меркурии, разбираясь в причинах гибели восьмерых десантников. На предупреждение сына о том, что в «контр-2» сидит агент ФАГа, а сама эта организация
«засвечена», Прохор никак не прореагировал, из чего Ставр сделал вывод, что отцу сей факт известен. Не взволновался старший Панкратов и по поводу того, что
«контр-2» служит лишь плотной ширмой для прикрытия службы контрразведки более глу­бокого залегания. И этот факт он, очевидно, знал. На известие же о пропаже Виданы Железовской заявил:
        - Не суйся только без меня ни в какие авантюры. Разберусь тут немного и займусь поиском сам.
        Ставр не рискнул сообщать отцу о договоре с Греховым и перевел разговор на другую тему:
        - Как погибли ребята?
        - Четверых убила какая-то странная штуковина, по­хожая на белесую двухметровую опухоль. По отзывам сви­детелей, она не реагировала ни на лазер, ни на гравита­ционное копье, ни на выстрел из аннигилятора. Прыжок на десантника - и даже мокрого места не остается. А чет­веро погибли по неизвестным причинам. Признаки те же, что и в случае с Ги Делормом: остановка сердца, полное отсутствие пси-запаса, нервное истощение. Эксперты ис­пытывают терминологические затруднения, называя это явление «пси-разрядом», «пси-миной» и
«пси-аннигиля­цией», но объяснить пока не могут. Ладно, держись, эрм, некогда мне. Как мама?
        - Нормально, скоро встанет.
        Прохор вышел из контакта, и Ставр пожалел, что не поделился с отцом информацией, которую сообщил Грехов.
        В последний раз окинув комнаты взглядом, Ставр со­брался было уходить и с удивлением обнаружил, что к нему прибыл гость. Проследив за посадкой аэра, он еще больше удивился - это прилетела Анна Ковальчук.
        - Привет, - сказал он, выходя ей навстречу.
        - Привет, - улыбнулась гостья, останавливаясь в мет­ре от него на песчаной дорожке. - Ты, кажется, спешишь? Куда собрался?
        - Надо уладить кое-какие дела, - не нашелся он, что ответить.
        - Не на поиски ли своего счастья отправляешься? - все так же улыбаясь, продолжала девушка.
        Ставру впервые не понравилось, как улыбается Анна. Он внимательно посмотрел на нее, отмечая, что не может, как прежде, преодолеть ее пси-блок.
        - Извини, Аннушка, но у меня действительно деловая встреча. Если хочешь, заходи, подожди, у меня куча ин­тересных инкигр, посмотришь мои работы.
        - В другой раз, эрм. Хочешь, я скажу тебе, как погиб Ги Делорм?
        Ставр мгновение глядел на девушку, вдруг осознавая, что это не та Анна Ковальчук, которую он знал, и вспом­нил предупреждение Железовского о пси-фантомах, неот­личимых от реальных прототипов («Ты же не ожидаешь нападения от меня?..»), но сделать ничего не успел. Вер­нее, он среагировал бы на выстрел, на боевой прием и вообще на любое угрожающее жизни действие, но к тому, что сделала Анна, готов не был. Гостья просто шагнула к нему, обняла... и ему показалось, что сверкнула черная молния и он внезапно провалился в бездонный колодец, полный боли, тоски и неимоверного холода...
        Глава девятая

«КОНТР-3»
        Архиепископ Константинополя - Нового Рима, Вселен­ский Патриарх православной церкви Варфоломей Иван I принимал прихожан в своей келье, запрятанной в недрах Бенисского монастыря.
        Обычно прихожане являлись пешком, проходя от вок­залов метро Константинополя по живописнейшим склонам Унульских холмов, мимо не менее живописных развалин крепости Царьграда, столицы Византийской империи. Но монастырь имел и собственное метро, о чем знал очень узкий круг людей. Была у патриарха и личная станция метро, о чем, кроме него, знал только инк охраны. Двое прихожан, которые в данный момент находились у пат­риарха, прибыли именно этим путем.
        Варфоломей Иван I своим происхождением был обязан русской генеалогической ветви Патриарха Всея Руси Сав­вы III и болгарской ветви каноников православия, ведущей род от Романа Белева, агемона Софии. Шел патриарху всего девяносто второй год, но выглядел он на все двести: высокий, сутулый, худой, как скелет, лысый, с остатками седых волос на висках, - отшельник, проведший в пустыне не один десяток лет без воды и пищи. Но взгляд его был полон энергии, силы и магической власти, способной ос­тановить любого, кто захотел бы причинить ему вред.
        Гостями патриарха были Пайол Тот и Джордан Маль­грив, хотя вряд ли кто-нибудь мог узнать их в обличьях столетних седовласых старцев. В келье Варфоломея они бывали не раз, но привыкнуть к тому, что это - целый мир с дремучим лесом, рекой, горами и небом с вечной луной в десять раз больше земной Луны, не могли, хотя вполне понимали термин «хронопетля». Потому что келья патриарха, по сути, и была своего рода петлей во времени, «перпендикулярным тупиком», созданным то ли самим патриархом, то ли оставшимся со времени рождения ме­тагалактики с
«многопузырчатым» пространственно-вре­менным континуумом.
        Вход в «келью» начинался картиной в тяжелой брон­зовой раме, висящей на стене личной молельни патриарха. Картина изображала уголок старинной русской избы с ико­ной Божьей Матери, перед которой теплилась неугасимая лампада. Войдя в картину, гости действительно оказыва­лись в избе, окруженной мощным лесом на фоне закатного неба.
        По обычаю перекрестились перед иконой и сели в гор­нице за отсвечивающий медвяной желтизной деревянный стол, который тут же был накрыт скатертью и заставлен яствами в старинном славянском стиле, не отведав кото­рых беседу нельзя было начинать. Поэтому трапезничали молча и долго, не торопясь, зная, что во внешнем мире за все время пребывания здесь истечет буквально один квант времени. Затем, также не торопясь, повели разговор, причем не мысленный, а словами, изредка добавляя сло­ган-обороты для образности речи. Это тоже было тради­цией и соблюдалось неукоснительно.
        Когда приступили к напиткам, хозяин с улыбкой пред­ложил «исповедаться». Голос его был тих, приятен и зву­чен.
        - Давайте начнем с беспристрастной, так сказать, ска­лярной оценки информации, если не возражаете.
        - Универсальная скалярная оценка информации невоз­можна в принципе, - сказал прямой Пайол Тот. - Оценки всегда векторны.
        - Я понимаю, что вы хотите сказать. Данные, полу­ченные в плоскости низших измерений, сохраняют значи­мость только в пределах этой плоскости. Это знали еще наши предки. Но все же попытаемся оценить и уровень выше. Тем более что правила Игры более высокого по­рядка могут осуществляться лишь благодаря тому, что су­ществуют элементарные правила.
        - Это метаэтика. Вы прекрасно знаете, что смена за­конов неизбежна. А это ведет к полному уничтожению культурогенеза в домене, что, естественно, волнует нас, но вполне может не волновать Универсум. Я вообще со­мневаюсь, что существует высшая этическая система, мо­ральные ценности которой имеют абсолютный и объектив­ный характер. Что ценно для нас - не обязательно ценно для Вселенной, для Универсума.
        - Вы не совсем правы, коллега. Трансформационные законы высшего уровня, то есть целостные тактики, осу­ществляются только через детерминанты законов низкого уровня, то есть разрешенные ходы фигур. Другое дело, что Второй Игрок, Логос, или, как его назвали - Фунда­ментальный Агрессор, начал разрабатывать версию запре­щенной Игры, которая находится вне сферы санкциониро­ванных Универсумом правил, что превращает ее в Войну. Но я уверен, Универсум знает об этом и примет меры.
        - Однако мы к тому моменту можем перестать суще­ствовать. Вести свою войну пес plus ultra[До крайних пределов (лат.).] . Универсума мы не в состоянии.
        - Нам и не следует стремиться к этому. Всяк сверчок должен знать свой шесток. Но защитить свой дом мы в состоянии.
        - Не уверен. Простите, патриарх. Поле вариативной свободы неуклонно сужается, уменьшая наши возможности и шансы выиграть Игру даже в пределах местного скоп­ления галактик. Что из того, что мы стабилизировали Иг­ру-Войну в пределах контролируемой нами зоны космоса? Эмиссара ФАГа в Системе мы, конечно же, в состоянии ликвидировать, но это самый низкий уровень вмешатель­ства Игрока. С эмиссаром второго уровня, отвечающего за скопление галактик, справиться без поддержки будет очень сложно. А третий уровень эмиссара, отвечающего за ве­дение Игры в метагалактике, нам вообще недоступен.
        - Поэтому я и предлагаю, - вмешался в разговор Мальгрив, - не трогать базу эмиссара на Солнце и его самого. Пусть считает, что наших сил не хватает для его ликвидации. А мы тихонько будем искать выходы на со­юзников помощней, чем эмиссары второго и третьего уров­ней.
        - Может быть, вы правы, Джордан, - сказал Варфо­ломей Иван I после паузы. - Вероятно, нам следовало бы так поступить. Но тем самым мы снова поставим под удар дорогих нам людей. А главное, пострадают и совершенно невинные люди, даже не подозревающие об Игре. Мы и так совершили тяжкий грех, подставив старейшин синк­лита, их друзей и близких под удар ФАГа, хотя и во имя высших соображений. И да простит нас Господь!
        Пайол Тот хотел что-то сказать, но передумал, взялся за чашку: Патриарх повернул голову к Мальгриву.
        - А вы как считаете, Джордан?
        - Я сделаю все, что в моих силах, и на том уровне, который мне доступен. Умом я все понимаю, но «внутри весь плачу», как сказал один из героев литературного про­изведения. - Мальгрив грустно усмехнулся. - Я даже по­думывал об отставке. А потом спросил себя: если не я, то кто же? И все стало на свои места. Кстати, я до сих пор не понимаю одной простой вещи: зачем ФАГу вообще воевать с человечеством, да еще в двух планах - физи­ческом и пси-реальном? Ведь его уровень - уровень За­кона Вселенной! Мы - игроки не его масштаба.
        Пайол Тот покосился на шефа «контр-2», но снова про­молчал. Не спешил с ответом и Варфоломей Иван I.
        - Понимаете... - Пауза, беглая улыбка на губах, сложный и тонкий слоган недоступных понятий и эмо­ций. - Дело в том, что человечество - потенциально ма­гическая раса. Концепция, утверждаемая ортодоксами, что якобы Архитекторы и Конструкторы готовили Вселенную для появления Инженеров, а не людей, что якобы мы можем, но не должны существовать, - не совсем верна. Да, Инженеры не появились в нашей метавселенной.
        В мир пришли мы, люди, и десятки других разумных рас, половина которых уже закончила свой путь, но... но уже выросли файверы, носители пятой волны разума, которые готовы стать Инженерами. И поэтому Игрок, то есть ФАГ, не хочет рисковать.
        Пайол Тот опять попытался было вставить слово, но с видимым усилием сдержал себя. Варфоломей Иван I гля­нул на него понимающе, кивнул, видимо отвечая своим мыслям, однако обратился не к нему, а к начальнику «контр-2»:
        - Надеюсь, вы настаивали на личной встрече не толь­ко для того, чтобы задать общефилософский вопрос и по­дискутировать?
        - Патриарх, мне нужен ваш конкретный совет. Мы намеренно допустили утечку информации по «контр-2», эмиссар клюнул на «дезу» и готовит экстренные меры по уничтожению нашего укрепрайона. Мы соответственно го­товим контрмеры и своего момента не упустим. Но кроме Виданы Железовской, добровольно согласившейся на эту операцию, К-диверсанты захватили и Ставра Панкратова. Об этом знает его отец и... - Мальгрив помолчал и с не­охотой добавил: - И Габриэль Грехов. Они каким-то об­разом выяснили координаты базы К-диверсантов и, боюсь, в ближайшее время пойдут на ее штурм, до того, как наступит час «икс». Если Панкратова я еще могу попро­бовать отговорить от этого шага, то Грехова мне убедить не удастся. Судя по доходящим до меня слухам, он отнесся к идее с дезинформацией резко отрицательно.
        - Я знаю. - Патриарх сморщил лицо. - Он только что высказал мне свою точку зрения. И я уже начинаю жа­леть, что согласился с предложенным вами планом.
        - Это был мой план, - сказал ради объективности Пайол Тот. - Но я не считаю его негодным и неэтичным. Мы спасаем не себя лично и даже не группу избранных, но метавселенную!
        - Звучит красиво, однако патетику я не люблю. Джор­дан, чтобы контролировать ситуацию, вам остается лишь подключить ваших оперов к группе Грехова. Пусть все идет так, как идет. Выручайте ребят, Видану и Ставра. Мы их подставили, мы обязаны и спасти. Что еще вас беспокоит?
        - Что делать с предателем? - тяжело сказал Мальгрив.
        - То есть с Баренцем, - уточнил Пайол Тот. Варфоломей Иван I вздохнул, откидываясь на спинку
        кресла и закрыв глаза. Сказал тихо, с болью в голосе:
        - Он не предатель, Джордан. Он закодирован! И не виноват в том, что не выдержал эгрегорного удара во вре­мя того злополучного визита к Алсаддану. Я думаю, мы пока ничего не должны делать. Кодирование такого уров­ня, какому он был подвергнут, нашими силами снять не­возможно.
        - Но он мешает. И скоро поймет, что мы все знаем. На какой шаг запрограммировал его эмиссар ФАГа, неиз­вестно.
        - Что вы предлагаете?
        Мальгрив молчал. Молчал и Пайол Тот. Тишина в келье сгустилась и превратилась в готовую упасть на го­лову волну цунами...
        Глава десятая
        ЗАКОДИРОВАННЫЙ
        Легкость в теле была странной, сродни внезапному при­ступу невесомости. Но тела он не ощущал, как не чувст­вовал ни жары, ни холода, ничего. Похоже, он даже не дышал, потому что здесь, в этом нереальном пространстве, пронизанном потоком оранжевого света с красными пере­ливами, воздуха не было. Зато летали вполне реальные на вид, перистые или кристаллически ограненные, но асимметричные булыжники. «Астероиды», так сказать. Не­которые из них превосходили по размерам Монблан, а иные были совсем крошечные, неприятные на вид, и цвет у них был серый либо черный с фиолетовым отливом. А вот цвет крупных «астероидов» изменялся время от вре­мени, особенно когда они сталкивались и начинали тан­цевать друг возле друга. Тогда их цвета тоже начинали «плясать» в ритме танца, хотя и не выходили за пределы красного и инфракрасного диапазонов. А потом Ставр со­образил, что «камни» таким образом разговаривают, и на­чал прислушиваться, пока не научился их понимать. По­следний такой разговор состоялся, когда три особо крупных «булыжника» подлетели совсем близко и начали описывать сложные траектории вокруг еще одного
«астероида», на­поминающего по форме зародыш в утробе матери.
        Каким-то образом Ставр был связан с этим «ребенком», хотя и не понимал почему.
        - Так вот кто должен был меня ликвидировать, - ска­зал один из «астероидов», огромный, слонообразный, кро­ваво-красный, с черными дырами и оспинами. - Забавно.
        Я едва не поверил, что этот эрм способен сразиться со мной на равных, даже усилил трансляцию гипнореальности на Землю. Как вам удалось «погасить» его?
        - Он еще жив, - отозвался второй «астероид», помень­ше, тусклей и багровей. - Хотя после столкновения с брандером выжить практически невозможно. Ги Делорм, во всяком случае, атаки не выдержал. Но этот экземпляр гораздо сильней. Правда, мы его все равно закодируем, надо лишь подобрать программу для его уровня.
        - Он знает руководство «контр-2»?
        - Конечно, поскольку сам работник глубокого сектора «контр-2», - сказал третий
«булыжник», еще меньше и черней. - Мы уже выкачали всю его оперативную память. Глубокие горизонты все еще заблокированы, но доберемся и до них.
        - Запрограммируйте его на ликвидацию всех руково­дителей синклита и «контр-2». Вряд ли они будут ждать от него удара в спину.
        - А что делать с девицей?
        - Уничтожьте. Впрочем... пусть живет. Ей мы введем программу ликвидировать самого Панкратова, когда он вы­полнит задание. Таким образом мы убьем двух зайцев: лишим защитную систему хомо властного корпуса, разру­шим всю их иммунную систему и снимем с девицы все подозрения в зомбировании. А когда она понадобится нам снова...
        - Понял. Сделаем, Демиург. Агент «воевода» сообща­ет, что «контр-2» готовит операцию по освобождению этих двоих. Каким-то образом они узнали координаты базы-2. Предлагаю базу перевести в другое место.
        - Ни в коем случае! Пусть штурмуют. Весь персонал и десантный полк гуррах пересадить на борт моего резер­вного ковчега, где уже побывали наши уважаемые враги. Здесь оставить лишь роту прикрытия для создания эффек­та достоверности. Надо же противнику преодолевать ка­кие-нибудь трудности, чтобы отбить своих?
        Два «астероида» засмеялись, рождая в своих глубинах рубиновые всполохи. Потом потемнели.
        - Демиург, как им удалось проникнуть на борт вашего ковчега?
        - Пока это загадка для меня. - «Астероиды» перестали кружить вокруг
«зародыша»-Ставра, голоса их стали глу­ше, то есть бесцветней, - Похоже, нашему противнику удалось решить проблему взаимодействий «абсолютных зеркал». У них есть блестящие ученые - Левашов, Тот, Зелинский, Маршавин, Штерн...
        Голоса - вспышки цвета перестали мерцать, стихли, «булыжники» растаяли в багровом свечении небосвода. Ставр остался один, хотя изредка сквозь свечение просту­пали неясные контуры других летающих «камней», а иные из них проплывали мимо торжественно и грозно.
        Так прошел час, год, сто лет, пока не показался зна­комый «астероид» с обилием черных пор и каверн, -оста­новился рядом. И тотчас же все изменилось.
        Ставр увидел огромное помещение странной формы, но с плоским и гладким темно-коричневым полом, несколько возвышений со сложными устройствами, напоминающими медицинские комбайны с кроватями-камерами для паци­ентов. На одном из них лежал он сам, но видел свое тело как бы со стороны, словно душа его висела, никем не видимая, чуть в стороне и выше, безучастная ко всему, что происходило вокруг.
        Возле камеры стоял кайманоид и разглядывал Ставра узкими прозрачно-зелеными глазами. Что-то сказал (Ставр ощутил радиовсплеск), и тотчас же к ним подошел человек, в котором Панкратов узнал К-мигранта Григория Грига.
        - Он очнулся, - сказал кайманоид беззвучно; его речь «отделенная от тела» душа Ставра воспринимала как пуль­сации всего объема помещения.
        Григ всмотрелся в неподвижное лицо Панкратова.
        - Ты прав. Когда можно будет приступить к програм­мированию?
        - У нас нет времени на оптимайзинг, программировать надо немедленно.
        - Но он может не выдержать нагрузки.
        - Это уж его дело. Однако у нас есть кое-какие со­мнения... Мы не уверены...
        - В чем?
        - В полном контроле над его сознанием. Но корректно доказать это с нашей аппаратурой невозможно.
        - После такого удара ни один человек сопротивляться не в состоянии. Чудо еще, что он выжил. Начинайте ко­дирование.
        - Мы наткнулись еще на одну задачку, маэстро. Его кожу невозможно проколоть никаким инструментом. Разве что лазерным лучом. К тому же сопротивляемость его ор­ганизма любому медикаментозному вмешательству превос­ходит все известные нам методы химического кодирования.
        - Этого не может быть!
        - Это факт, маэстро.
        У дальней стены помещения вспыхнули прозрачные языки сине-фиолетового пламени, задвигались фигуры, из пола выросли серебристые рога, что-то взволнованно за­лопотали кайманоиды. К-мигрант и гуррах-медик огляну­лись на них.
        - Нарушение изоляции, - сказал кайманочеловек. - Кто-то стучится к нам извне, но это не штурмовая бригада «контр-2». Что прикажете делать?
        - Включайте кодирование по упрощенной схеме, в темпе короткого замыкания.
        - Но при этом образуется обратная связь...
        - Приступайте. Как только программа будет введена, уничтожайте оборудование и уходите, дальнейшая судьба этих людей вас беспокоить не должна.
        Григ ушел. Кайманоид еще некоторое время с сомне­нием разглядывал лежащего человека, потом закрыл кол­пак камеры, и Ставру показалось, что на него рухнул потолок...
        Следующее пробуждение походило на первое, но, в от­личие от него, сопровождалось
«шумом и шатанием». Ка­залось, на него со всех сторон сыплется песок, попадая в глаза и размывая изображение предметов, а пространство вокруг содрогается и плывет. Разглядеть сквозь «струи пе­ска» почти ничего не удавалось, лишь изредка происхо­дила какая-то метаморфоза, песок становился прозрачным, хотя и продолжал сыпаться, зрение восстанавливалось, и Ставр начинал видеть с изумительной четкостью, а также слышать все звуки и ощущать все виды излучений. В та­кие моменты он совершенно отчетливо понимал, что живет как бы вне тела и одновременно в изолированном «бун­кере» головы Ставра Панкратова, недоступный никаким локаторам кайманоидов и даже сознанию самого хозяина, пришедшего в себя и подчиненного какой-то внедренной в него целесмысловой программе, которая осознавалась как собственный замысел, отвечающий внутренним убеждени­ям. Одним из таких убеждений было осознание необходи­мости освободить мир от «скрытых носителей зла», коими являлись интраморфы. Их всех надо было уничтожить, а начать Ставр решил с Аристарха Железовского, представ­лявшего наибольшую опасность для человечества.
        Второе «я» Ставра понимало всю абсурдность этих убеждений и планов, однако пробить стены «бункера», достучаться до ясного сознания первого «я» не могло, не хватало ни сил, ни желания. К тому же за стенами «бун­кера» его поджидали какие-то жуткие твари, сторожа со­знания, также внедренные чудовищной машиной гуррах и контролирующие внутреннее пространство личности за­кодированного, с которым второе «я» пока не могло бо­роться на равных. Надо было ждать благоприятного мо­мента и просачиваться, просачиваться, просачиваться в тайники подсознания хозяина, перестраивать его испод­воль, восстанавливать память, шкалу оценок, моральные критерии, чтобы в точно рассчитанное время, в один миг, волевым усилием возродиться в прежнем виде.
        Он не уловил момента, когда на базу кайманоидов на­чалась атака отряда
«контр-2», возглавляемого Железов­ским. Да и дальнейшие события помнил разорван но, слов­но в памяти образовались провалы, лакуны, стершие ос­новные эпизоды кодирования и штурма. Грехова, напри­мер, он так и не увидел, хотя впоследствии узнал, что экзоморф присутствовал и даже лично уничтожил охрану медотсека, где находились плененные Ставр и Видана. Но помочь атакующим Ставр ничем не мог.
        Окончательно он пришел в себя уже на Земле.

* * *
        Три дня спасенные отлеживались в бункере под Тибе­том, получая уход, которого вряд ли удостоился бы любой из тех, кто за ними ухаживал. А ухаживали в основном бабушки и мамы, да отец Ставра являлся неоднократно, чтобы сын не чувствовал себя брошенным и виноватым. Он же сообщал и последние новости, хотя Ставр сам вы­ходил в поле Сил и черпал оттуда информацию любого уровня.
        Штурм базы гуррах, расположенной, как оказалось, на Меркурии, примерно там же, где находилась и база «контр-2», мог закончиться весьма печально, если бы не Габриэль Грехов, который вовремя обнаружил, что база заминирована. Взорвалась она, образовав гигантский кра­тер, как только последние защитники покинули ее через канал метро. Но и люди, предупрежденные Греховым, ус­пели убраться оттуда до взрыва.
        Таким образом, сотрудникам «контр-2» не удалось оп­ределить ни местоположение новой базы, ни контингента ее охраны, ни принципов управления силами Ф-террори­стов. Правда, к этому они и не стремились, но знал об истинных намерениях «контр-2» лишь ее руководитель Джордан Мальгрив.
        На третий день своего вынужденного отдыха Ставр со­ставил наконец программу своих действий по ликвидации патриархов синклита и руководства «контр-2» и принялся за подготовку первой операции.
        То, что Ставр стал замкнут и скрытен, ухаживающие за ним отнесли к последствиям пережитой пси-контузии. Даже мать не смогла прочитать, что творится в душе сына, пережив стресс дважды: во время нападения на нее и когда ей сообщили, что Ставр захвачен Ф-террористами. Знала истинное положение вещей лишь Видана, однако и она вела себя подобным же образом, что добавляло достовер­ности к версии о
«пси-контузии».
        Они ужинали вдвоем, перебрасываясь вялыми реплика­ми, когда в бункере появился Железовский. Он обнял Ви­дану, пожал руку Ставру, сел рядом и с видимым удо­вольствием съел бутерброд с икрой и выпил чашку кофе.
        - Твой дед вышел на агента ФАГа в своем секторе, - сказал он, разглядывая равнодушное лицо Панкратова. - Но мы решили оставить его в покое, по пословице: сво­бодный черт лучше связанного ангела.
        Ставр промолчал.
        - Вече наконец признало факт Ф-терроризма. Помог СЭКОН, да и твой дед выдал информацию, а Мальгрив добавил. Так что мы начинаем вылезать из болота, куда нас по горло всадил ФАГ.
        Панкратов снова не отозвался. Видана посмотрела на него, сказала без улыбки, тихо:
        - Не трогай его, дед, он получил бесценный опыт в общении с девушками и теперь долго будет его перевари­вать.
        Она знала, каким образом Ставра застали врасплох: Анна Ковальчук на самом деле как работала на Тартаре, так и не покидала его, а ФАГ просто создал пси-брандер, идеальный пси-фантом, использовав ее облик. Знал это обстоятельство и Аристарх. Проворчал с мрачным неудо­вольствием:
        - Опыт не имеет этической ценности, это просто на­звание, которое человек дает своим ошибкам. Изречение принадлежит Оскару Уайльду, но я с ним согласен. Не я ли говорил тебе, парень, что следует ждать подобных про­вокаций? Кстати, почему ты не носишь разработанный нами опознаватель личности?
        Ставр подождал, пока по сети «спрута» передадут оче­редное сообщение Голоса Пустоты (бессмысленный набор слов) и сказал все так же равнодушно:
        - Виноват, исправлюсь. У меня к вам дело, Аристарх.
        - Говори.
        - Не здесь. Видана еще слаба и посвящать ее в наши планы не стоит, иначе она снова опередит нас и сорвет тщательно разработанный план.
        Девушка побледнела, неотрывно глядя на Ставра, мед­ленно встала и вышла из гостиной бункера.
        Железовский покачал головой, исподлобья глянул на контрразведчика, перешел на личный канал пси-связи:
        - Напрасно ты ее обижаешь, эрм. Какая кошка между вами пробежала?
        - Я все объясню. - Ставр встал. - Идемте, время не ждет.
        - Куда? Мы прекрасно можем поговорить и здесь.
        - Я хочу кое-что показать вам у себя дома. По дороге поговорим о Видане.
        Железовский, не говоря больше ни слова, вышел. По пути к метро заглянул в медотсек, сказал что-то внучке и втиснулся в кабину метро, придавив Ставра. Вскоре они высаживались из такси у дома Панкратовых.
        - Ты хотел поговорить о Дане, - напомнил Аристарх.
        - Она закодирована, - бесстрастно сказал Ставр, от­крывая дверь и приглашая человека-гору войти.
        Железовский хмыкнул, остановился посреди прихожей, все так же оценивающе разглядывая хозяина. Расспраши­вать, что и как, он не спешил.
        - У тебя есть доказательства?
        - Эти доказательства - в ее психике. Поговорите, прозондируйте, и все поймете.
        - Хорошо, поговорю. - Проконсул синклита остался спокоен. - Ну а что ты хотел от меня? Что за план ты разработал?
        - Убить вас. - Ставр сделал шаг к нему. - А потом всех остальных. И я это сделаю.
        - Валяй... - Человек-гора не пошевелился, только пе­рестал излучать в диапазоне доброжелательности и отече­ской снисходительности.
        Ставр прыгнул к нему, с выплеском энергии нанося удары в шею и в голову, способные убить любого человека на Земле. Железовский поставил блок, но третьего удара удержать не успел и кувырком отлетел в гостиную. Без обычного стандартного подъема он сделал подкат и встре­тил Ставра в полете, использовав прием, который лишь недавно стал известен обоим, ибо входил в арсенал руко­пашного боя, изученного и записанного Греховым. Ставр влип в стену, но остановить его этот удар не мог, потому что рассчитан был на кожу и мышцы обычного интрамор­фа, а Ставр перестал им быть после Д-прививки.
        - ...Д-прививка, - догадался Аристарх, останавливаясь на мгновение, дыша бесшумно и легко. - Они учли и это...
        Ставр снова прыгнул к нему, сделал обманное движе­ние, нырнул под удар и провел серию «ливень», пытаясь сопроводить физический прием пси-атакой. Но у него ни­чего не вышло! Да, удары достигли цели, стодвадцатики­лограммовый. патриарх улетел в угол, круша старинную мебель, но вызвать пси-резонанс Панкратову не удалось.
        - Отлично дерешься, сынок, - сказал Железовский, поднимаясь уже не так быстро, как раньше. - Но не пы­тайся выйти в поле Сил на горизонте боевых искусств. Мы отключили тебя от эгрегора, предполагая нечто вроде того, что ты пытаешься сделать.
        - Это вам не поможет!
        Новая атака отбросила Аристарха к спальне. Ставр ока­зался рядом еще до того, как Железовский, почти ослеп­ший от удара, начал ответную контратаку, приготовился к добиванию... И в этот момент второе «я» Панкратова сломало наконец стенки узилища, завладело сознанием Ставра и задавило программу, внушенную мощнейшим гипноиндукционным генератором кайманоидов.
        Ураган ударов стих.
        Железовский с трудом встал, поворочал гудящей голо­вой, потер шею, сморщился.
        - Не хотел бы я оказаться на месте твоих врагов, сынок!
        - Убейте меня! - глухо выговорил Ставр.
        - Это могла бы сделать и я, - раздался голос за спи­ной. - И еще минуту назад я готова была это сделать.
        Ставр оглянулся. У него даже не было сил, чтобы уди­виться: он не почувствовал, как в доме появилась Видана.
        В гостиную вошла бледная внучка Железовского в «бу­меранге», с плеча которого смотрел на Ставра зрачок «универсала».
        - Но мне вовремя удалось справиться с внушенной программой тех монстров. Видимо, гуррах торопились и не довели дело до конца. Дед, ты жив?
        - Жив, жив, - проворчал Аристарх, продолжая расти­рать шею. - У этого мальца не руки, а кувалды! Еще парочка таких ударов, и остались бы от меня рожки да ножки.
        Он тяжело сел в уцелевшее кресло, глянул на Панкратова с уважением. - Не терзайся понапрасну, сы­нок. Ты сам справился с собой, как и эта вертихвостка, а это главное. Спасибо, ребята.
        В доме появились какие-то люди, но поскольку Желе­зовский остался спокоен, не отреагировал и погасший
        Ставр. Зазвучали пси-голоса, в гостиную вошли один за другим Пауль Герцог, Прохор Панкратов и Ратибор Бе­рестов. Все трое остановились, разглядывая разгром в ком­нате. Затем Берестов сказал с усмешкой:
        - Что, досталось, старик?
        - Все нутро отбил, - ответствовал с кряхтением Же­лезовский. - Ничего себе, воспитал внучка!
        Пауль Герцог засмеялся, подмигнул Ставру, обнял за плечи Видану, отвел в угол, шепча что-то на ухо. К Став­ру подошел отец, положил руку на локоть.
        - Ну, как ты?
        - Плохо... - На глаза навернулись слезы, но Ставр скатиться им по щекам не дал. - Вы что же, рассчитали и ждали, пока я... тут?..
        - Мы были готовы ко всему. Ты ведь мог начать и с любого из нас. А ждали... Мы верили в тебя, мальчик. Задавить в тебе человека они не смогли, эрмы Ф-терро­ристам не по зубам.
        - Но от эгрегора вы меня все-таки отсоединили...
        . - Только ради тебя, мальчик. Дело в том, что мы наконец разгадали тайну Ф-террористов, использующих все излучение родового эгрегора, и теперь можем делать нечто подобное сами. Если бы мы не отключили твою психику от эгрегора, любой неосторожный жест Аристарха вызвал бы направленный пси-залп. Можешь представить, чем бы это закончилось. Ладно, приходи в себя, отдыхай, потом поговорим. Я побуду рядом и...
        - Если не возражаете, я побуду с ним, - сказала Ви­дана, не сводя глаз с измученного лица Ставра.
        Мужчины переглянулись. Железовский встал.
        - Пошли, друзья, все будет нормально. Пусть дети побудут вдвоем.
        Они вышли, по очереди похлопав Ставра по плечам и спине, а он стоял, закрыв глаза, и не знал, плакать ему или смеяться. А потом к его губам прижались сухие, вздрагивающие, горячие губы. Виданы...
        Глава одиннадцатая
        ПРОРЫВ
        Уже месяц над одним из отрогов Тибета - Алинг-Ган­гри царило необычное оживление. То и дело с небес на горные вершины пикировали капсулы гидрометеоконтроля, машины погранслужбы, юркие витсы строительной компа­нии
«Тибеткос». Затевалось якобы грандиозное террастро­ительство с перемещением части хребта и созданием гор­ного курорта с озером и экстракомфортным комплексом. На самом деле вся эта возня означала поиски помощни­ками ФАГа бункера под Нгангларинг-Цо, давно ставшего «костью в горле» для эмиссара.
        Конечно, поиски не могли остаться незамеченными и наблюдателям «контр-2», поэтому были приняты кое-ка­кие ответные меры, разработанные Артуром Левашовым по заданию Железовского, а самое главное - был сменен код метро, ведущего в бункер. Но знали об этом единицы: сам Аристарх, Велизар и Герцог. Причем сменен он был хитро - инк метро отзывался вроде бы на тот же код, что был и раньше, но при этом учитывал личность пере­мещаемого. Таким образом доступ в бункер был резко ограничен, а в список допущенных к секретам бункера лиц перестали входить заместитель Ги Делорма Лютиков и бывший воевода синклита старейшин Ярополк Баренц.
        Ставр Панкратов был пропущен в бункер беспрепятст­венно и буквально ураганом ворвался в центральное по­мещение, где в этот момент находилось трое интраморфов: Мигель де Сильва, Пауль Герцог и командор погранслуж­бы Людвиг Баркович.
        Последовала немая сцена, после которой опомнившийся Ставр метнулся к Барковичу, но был остановлен Герцогом:
        - Шериф, позвольте представить вам Ставра Панкра­това, работника «контр-2». Ставр, перед тобой - шериф Солнечной системы, руководитель службы «погран-2», вто­рой архонт конспиративного Совета безопасности Людвиг Баркович.
        Панкратов онемел на бесконечно долгую минуту и смог по ее истечении выдавить лишь глупый, неадекватный си­туации вопрос:
        - А кто первый архонт?
        - Архиепископ Константинополя - Нового Рима Все­ленский Патриарх Варфоломей Иван I, - брюзгливым то­ном ответил Баркович, в глазах которого мелькнули на­смешливо-сочувственные огоньки. - Еще есть вопросы, мо­лодой человек?
        Ставр вдруг засмеялся. Трое мужчин с одинаковым вы­ражением озабоченности посмотрели на него, и он сказал, отыгрываясь за насмешливый взгляд командора:
        - А вы не боитесь, что Аристарх Железовский в пылу праведного гнева оторвет вам. . э-э... что обещал?
        - Мальчик, ты грубишь! - укоризненно покачал голо­вой Мигель де Сильва.
        - Аристарх всегда знал, кто я на самом деле, - отве­тил Баркович хладнокровно. - Надо же было каким-то об­разом поддерживать имидж бабника? - Командор откинул голову назад и надменно, поверх носа глянул на оторо­певшего Ставра. - Ну как, хороший актер командор по­гранслужбы Баркович?
        Ставр не нашелся что ответить, и Баркович повернул­ся к веселящемуся Герцогу:
        - Заканчивайте, Пауль. Я к себе, буду искать Хасана и ждать реакции на отмену связи по треку.
        - Стойте! - воскликнул Панкратов, вспоминая, по ка­кому поводу оказался здесь. - Среди нас предатель!
        Трое руководителей службы безопасности Системы сно­ва оглянулись на него.
        - Кто? - спросил де Сильва.
        - Ярополк Баренц! - Ставр опомнился и перешел на слоган-речь. - Я вспомнил разговор эмиссара со своими слугами, когда они пеленали меня. У них появился агент «воевода» и... в общем... я проанализировал все наши не­удачи. Это он, сомнений нет.

« - Баренц не предатель, - возразил Баркович недоволь­но. - Он запрограммирован, это верно, причем даже глуб­же уровня базисной тревоги, но не предатель! Зарубите это себе на носу, молодой человек. И его следует поберечь, пока мы не научимся стирать такие программы без риска для личности. Кстати, ради гарантированного определения личности собеседника советую носить с собой всюду пси-опознаватель.
        Командор ушел, слабо чмокнула дверь метро:
        Ставр посмотрел на Герцога.
        - Но Баренц знает код бункера... в любой момент сюда могут ворваться Ф-террористы...
        - Не могут. Мы заблокировали вход для всех, кто не с нами. Кстати, эрм, ты знаешь, кто тебя атаковал столь удачно?
        Панкратов покраснел.
        - Нет-нет, я не имею в виду конкретную личность, - улыбнулся Герцог. - Это был не обычный фантом, а пси-брандер с огромным отрицательным пси-объемом, способ­ным высосать весь ресурс интраморфа. Если бы не твой резерв, который явно больше моего, и Д-прививка, мы с тобой уже не разговаривали бы.
        - Ладно, что уж вспоминать, - проговорил де Силь­ва. - Давайте-ка работать. Присоединяйся, эрм, мы тут колдуем над тем, как тихо и незаметно нейтрализовать сеть помощников эмиссара, после того как захватим его и предадим суду. Ждать больше нельзя, сдвиг констант скоро достигнет критической точки, и начнется спонтанная война законов, причем даже в локальной области, в нашем общем доме - в Системе.
        - Он это понимает, - обронил Герцог.
        Ставр кивнул, отворачиваясь. Потом спросил через силу:
        - Что такое - уровень базисной тревоги? Баркович намекнул, что Ярополк закодирован глубже.
        - Базисная тревога человека - тревога смерти. Они смотрели друг на друга и молчали.

* * *
        Нагуаль между орбитами Нептуна и Урана в Солнеч­ной системе достиг длины в полмиллиона километров и несколько замедлил свой рост, что официальные власти посчитали за благо и поспешили сообщить о «победе зем­ной науки и техники» в ограничении экспансии Большого Ничто. Однако длилось это равновесие недолго. Уже через двое суток нагуаль выбросил во все стороны усы длиной в десятки и сотни тысяч километров, посбивал множество автоматических зондов, уничтожил исследовательский га­леон и повредил два пограничных спейсера. Уныние вновь вернулось в лоно кабинетов и коридоров Всевеча. Теперь уже не приходилось сомневаться, что налицо натуральная агрессия неизвестной формы жизни или по. крайней мере вторжение и развитие не предусмотренного сценарием эво­люции метавселенной физического явления, угрожающего уничтожить Солнечную систему вместе с человеческой ци­вилизацией.
        Уже были найдены в Галактике подобные образования, погасившие центральные светила звездных систем и раз­резавшие планеты, а нагуаль возле Копа де Плата грозил вообще потушить местное скопление в несколько десятков звезд. И все же самым грандиозным оказался нагуаль, поглотивший целый войд - то есть провал в пространстве, свободный от галактических скоплений и одиночных звезд, размером в две тысячи мегапарсеков! Располагалось это Сверхбольшое Ничто за скоплением галактик в Геркулесе, достаточно далеко от Солнечной системы и вообще от род­ной Галактики, но скорость его роста уже превышала ско­рость света, и громадность расстояния до него специали­стов не успокаивала. Правда, воображение обывателей больше всего потрясли не масштабы явления в Геркулесе, а то, что невидимые
«кораллы» объявились на Земле. По­сле чего началось настоящее паломничество в лесную зону под Владимиром и в пустыню Сахару, где нагуаль сплел причудливый паутинный «кактус» (люди научились видеть его, облучая потоком нейтрино и создавая голографиче­ский эффект).
        Эти «зародыши» Большого Ничто оказались не един­ственными в Системе, невидимые
«кораллы» обнаружились и возле Солнца, и на других планетах: на Марсе, на спут­никах Юпитера, на Луне. Но земные были «родней», ин­тересней и вызывали у людей лишь любопытство да же­лание пощупать чудо собственными руками. Ни озабочен­ности, ни тем более паники беспечные жители земного «рая» не проявили.
        Лес у озера, где Ставр отдыхал совсем недавно, он покидал с чувством тревоги и досады на людей, не пони­мающих, как ему казалось, элементарных вещей и живу­щих в свое удовольствие в собственных уютных мирках. Весь мир катился в пропасть, а люди продолжали весе­литься, развлекаться, петь и смеяться, спокойно есть и спать, заниматься сексом, играть и радоваться жизни. И плевать им было на любые угрозы из космоса, если те не отражались на ком-то непосредственно и конкретно. Рав­нодушны они были и к тем, кто должен был обезопасить их существование. Более того, они равнодушно относились и к самим себе, хотя до пресыщения жизнью человеческая цивилизация еще не дожила.
        Будущие десантники собирались по одному на базе в Североморске. Когда Ставр появился там, его уже ждали отец, дед и Железовский, уточняющие последние детали операции с Умником «контр-3».
        Компьютерный зал базы ничем не отличался от подоб­ных ему сложных объектов, и входящий в рабочую зону контроля мог с ходу присоединиться к обсуждению реша­емой задачи. Ставр так и сделал. Ему удалось «догово­риться» со своей памятью и вывести полученные сведения на уровень сознания, после чего землянам стали известны не только координаты базы ФАГа в Солнечной системе - эмиссар
«задвинул» ее глубже в недра Солнца, - но и канал метро, связывающий базу с десятком отлично за­маскированных пунктов на Земле и у других звезд, в том числе на Тартаре, возле Чужой и на Орилоухе. Контр­разведчики проследили практически все «струны» этого метро, кроме двух; последние явно вели к хозяевам более высокого уровня, которые могли почувствовать, что к ним стучатся непрошеные гости. Экспедиции в стан этих хозяев решили отложить на более позднее время, чтобы успеть подготовиться и не наломать дров.
        - Ты был у Габриэля? - спросил Прохор, когда они закончили корректировку плана. - Где он?
        - Я был у него дома, но говорил только с его личным инком Диего, который заверил, что Грехов присоединится к нам в нужный момент. - Ставр поколебался немного, на лице его отразилось смущение.
        - Что еще?
        - Ничего особенного. Диего меня благословил. - О том, что Диего Вирт назвал его при этом воином с боль­шой буквы, Ставр умолчал.
        К вечеру по местному времени десант был готов к походу.
        По численности он не намного превышал отряд, штур­мовавший базу эмиссара первый раз, но по защищенности превосходил его многократно. Люди были вооружены луч­ше и могли кое-что противопоставить уничтожителям и компакт-преобразователям кайманоидов, а также пси-брандерам ФАГа, мгновенно высасывающим все виды энер­гии из человеческого тела. Руководил операцией, как и прежде, Прохор Панкратов. Ставру отводилась особая роль: он должен был перехватить эмиссара, не дать ему уйти. Поэтому младшего Панкратова должны были под­держивать Пауль Герцог, Аристарх Железовский, Ратибор Берестов и лично Джордан Мальгрив.
        Провожать десант-обойму пришел Людвиг Баркович, не терявший своей надменно-спесивой флегматичности ни при каких обстоятельствах. Ставр, который еще недавно готов был убить командора, чувствовал себя при нем скованно, однако Баркович отлично понимал его состояние и передал контрразведчику личный слоган, сочетавший пожелание удачи с иронической усмешкой, дружелюбным подмигива­нием и грустным вздохом: все понимаю, но ничем помочь не могу.
        Отряд втянулся в зал экипировки, где каждый десант­ник влез в «пузырь» и на мгновение исчез, проверяя функ­ционирование этого странного скафандра в режиме
«ин­когнито». После этого наступил миг прощания.
        В специально оборудованной кабине метро уместились все шестьдесят четыре человека; снаружи в зале остались лишь витсы охраны, готовые в случае ответной атаки эмиссара катапультировать кабину за пределы атмосферы. Но никто не знал, способна ли финиш-камера на самой базе эмиссара принять одновременно такое большое коли­чество транспортируемого груза, поэтому рассчитывали на худшее - на просачивание по одному. Однако у эмиссара стояли разведсистемы не хуже земных, и метро сработало лишь четырежды, пропустив Панкратовых, Железовского и Герцога...
        Точного плана помещений базы у десантников не было, и все же кое-какие детали его они знали: Умник сделал анализ первого штурма базы, синтезировав общее полотно действий десанта из четырех десятков отдельных эпизодов, и с пятидесятипроцентной вероятностью определил глав­ные, узловые отсеки и способы их защиты. Поэтому, даже оставшись вчетвером в незнакомом мире, члены команды Прохора Панкратова решили действовать на свой страх и риск, ничего не меняя в схеме операции.
        Все четверо отлично понимали, чем может закончиться их отчаянный «абордаж», но сидеть в засаде и ждать по­мощи было не в их характерах, да и в истории сражений отмечалось немало случаев, когда неожиданная скоростная атака приносила победу малому отряду над неисчислимо большим войском. И они, не раздумывая ни секунды, про­должали движение, ведомые оперативным инком по имени Ветер, встроенным в
«пузырь» Прохора.
        Охрана базы опомнилась через две минуты после того, как сторож-инк метро заблокировал «струну». К этому времени четверка преодолела два горизонта - четыре с липшим километра по горизонтали и полсотни метров по вертикали - и вышла к третьему, с изменяющейся гео­метрией и растительным пейзажем. Именно здесь, по рас­четам, находился личный «кабинет» эмиссара, а также его уголок отдыха. И уже по ландшафту, странным растениям (работала, конечно, аппаратура видеопласта, создающая стереоскопические эффекты, аналогичная земной), по трем бледным полосам в небе, - видимо, планета эмиссара име­ла три пылевых кольца - десантникам стало ясно, что их прогноз-расчет близок к истине. Эмиссара следовало ис­кать в этом отсеке, равном по площади такому земному городу, как Рославль, родина Панкратовых.
        В полную силу защитная система базы отреагировать не успела, слишком быстро и целеустремленно действовали люди, но кое-что она все же смогла предпринять. До того как десантникам удалось пересечь два яруса базы, на них дважды нападала команда витсов, а один из последних коридоров, изгибаясь, пытался сбросить их в какой-то глу­хой отсек. Но людям удалось пробить прямые коридоры, ведущие к цели, и теперь они остановились у «ворот рая», ощупывая пространство отсека всеми имеющимися в их распоряжении средствами локации и контроля.
        - Он здесь, - уверенно сказал Герцог. - Я чувствую шевеление пси-поля.
        Ставр тоже ощущал пульсацию живого и опасного об­лака, но кроме этого он чувствовал и взгляд. Кто-то при­стально, с грозным недоумением разглядывал его сквозь оболочку «пузыря», легко преодолевая все защитные барь­еры, поля и экраны.
        - Расходимся цепью в пределах прямой видимости, - скомандовал Прохор. - Из поля Сил не выходить ни в коем случае. Вперед!
        Десантники разошлись в разные стороны и устремились вперед, ведомые, тем не менее, операционным инком. Но уйти далеко от входа и приблизиться к «гнезду» отдыха эмиссара им не удалось - хозяин начал контратаку.
        Удар пси-поля был очень силен, хотя его ждали. Од­нако нанесен он был в диапазоне, до сих пор не приме­нявшемся людьми, с резонансной полосой в области глу­бокого воздействия на психику, с гармониками, со свистом разрезающими подсознание, и отразить его полностью «за­щитники» интраморфов не сумели. Таким образом бой на­чался в пси-диапазоне, в области эмоций и чувств, на фоне
«виртуальной реальности», ощущаемой физически, с впечатлениями настоящих бросков, ударов в уязвимые точки тела, сопровождаемых болью и ощущением ран, из которых лилась «настоящая» кровь. Такую или подобную этой атаку когда-то отразили деды во главе с Греховым, когда столкнулись с К-мигрантами во время второго при­шествия Конструктора.
        Ставр оказался на небольшой поляне в сумеречном лесу с деревьями-великанами, создававшими впечатление жи­вых существ, которых превратили в деревья. Из-за одного из этих серо-коричневых гигантов вышел... директор УАСС Шкурин собственной персоной, но почти голый, в какой-то косматой накидке и с огромной дубиной в волосатой руке. Ставр воспринял это как должное, потому что и сам вы­глядел примерно так же импозантно, разве что вместо дубины у него было короткое копье с наконечником из черного камня, внутри которого разгоралась и гасла изум­рудная искорка.
        - Я тебя недооценил, эрм, - гулко возвестил Шкурин, похожий на Железовского могучей фигурой. - Придется исправить ошибку.
        Деревья не случайно выглядели живыми и враждебно настроенными. Как только Ставр увернулся от встречного движения дубины, отбил удар ногой и ударил сам, пронзив руку псевдо-Шкурина, деревья зашумели, зароптали, изменяли форму и наклонились над поляной, протягивая ветви-лапы, цепляясь за врага их господина.
        Конечно, «лес» на самом деле являл собой поток внеш­него пси-излучения, мешающего людям действовать адек­ватно обстановке, лишающего их уверенности и сил, но легче от этого знания не становилось.
        Ставр не представлял, с кем пришлось столкнуться в первом бою его друзьям. Лишь потом стало известно, что всем троим предложили повоевать со Шкуриным, только по-разному. Герцог дрался с ним в болоте, голыми руками. Железовский - на гладиаторской арене и тоже без ору­жия, Прохору Панкратову выпал поединок в горах, где при каждом движении на сражавшихся падали потоки кам­ней.
        Одному из «живых деревьев» удалось зацепить копье Ставра. Пришлось отбивать атаки эмиссара врукопашную, пока серией мощных ударов Ставру не удалось повергнуть великана на землю, едва не сломав ему шею.
        Тотчас же произошла мгновенная трансформация игро­вого поля.
        Панкратов стоял на опушке того же леса, над речным обрывом. Краски в этом мире были печальные: черные, серые, фиолетовые, желтые. Река, например, имела жел­тый цвет, как и небо, деревья казались черными - пу­затые, как баобабы, уродливые и тоже вполне живые. Из-за дерева выступил человек, в котором Ставр узнал Еранцева.
        Комиссар был одет в латы, в одной руке нес меч, в другой шлем.
        - Неплохо, неплохо, юноша, - произнес он невозму­тимо. - Надо было обратить на тебя внимание раньше, глядишь, и не дошло бы до поединка. - Одним движением он надел шлем и тяжело двинулся навстречу, гремя и сотрясая землю при каждом шаге.
        Ставр обнаружил, что экипирован примерно так же, разве что меч у него был короче и уже.

«На поражение!., на поражение... - долетел чей-то едва слышимый пси-крик. - Ставр, их надо убивать! Оставляя в живых фантомов, ты даешь ему возможность восстанав­ливаться».
        Ставр молча ринулся в атаку.
        Этот бой был короче первого. Псевдо-Еранцев не знал специфики боя на мечах, хотя владел им вполне профес­сионально. Однако у него не было таких учителей, какие были у Ставра, и среди предков не числились знаменитые воины-рубаки, коими отличались роды Панкратовых-Бере­стовых. Несмотря на мешающую двигаться, густую, очень прочную и цепкую траву, Ставр легко обошел противника и с третьей атаки, сбив шлем, ударом «пикирующий бом­бардировщик» снес ему голову.
        Небо потемнело, река взбугрилась волнами с бордовым отливом, вздрогнула земля... и Ставр очутился в новой реальности боя.
        Равнина, окутанная белесым светящимся туманом, чер­ное небо с бисером звезд и черная рыхлая земля под ногами. Какие-то призрачные фигуры возникают из тума­на то здесь, то там, снова прячутся, исчезают. Слышен гулкий топот коней, но сами они не появлются. Гул уда­ляется влево, чтобы возникнуть сзади и уйти вправо.
        Из тумана выступила черная фигура в светящемся па­утинном плаще, с какими-то странной формы предметами. Голова фигуры льдисто отсвечивала, словно была из стек­ла. На миг из тьмы сквозь прозрачное забрало проступило лицо Шан-Эшталлана, Великого магистра многих магий.
        Панкратов понял, что уровень владения полем Сил по­зволяет эмиссару принимать любой облик, хотя, с другой стороны, его стремление показать людям свое умение было скорее психологическим вывертом, издевательством, а- так­же отвлекающим маневром. Однако ни один из десантни­ков не попался на этот дешевый трюк.
        - Ты невежлив со старшими, сосунок, - сказал Шан-Эшталлан. - С магом у тебя это не пройдет.
        Движение его руки было столь стремительным, что Ставр едва уловил его, успев среагировать на тусклый блик предмета в ладони магистра.
        Предмет оказался чем-то вроде сюрикэна - метатель­ной звезды, разве что необычной формы, и при касании любого объекта взрывался. От первого Ставр увернулся, и «сюрикэн» врезался в землю где-то за спиной, породив тусклую желтую вспышку. Второй «сюрикэн» Ставр сбил на лету из маузера, которым оказался вооружен; одет он был на сей раз в кожаные куртку и штаны, ботинки и шлем танкиста.
        Третий тоже пришлось сбивать, причем очень здорово мешали «призраки», появляющиеся перед человеком в са­мые неподходящие моменты, и «бегущие кони», вот-вот готовые зайти с тыла и затоптать.
        Не дожидаясь, пока псевдомагистр забросает его взрыв­чатыми «сюрикэнами», Панкратов бросился вперед, сшиб еще две звездочки и достал-таки Шан-Эшталлана руко­ятью пистолета. Стрелять в упавшего не стал. Подождал,
        пока тот поднимется, и швырнул ему в лоб отобранный «сюрикэн»...
        Затем был бой с Хасаном Алсадданом - на сверхско­ростных птеранах с использованием лазеров, метателей «пауков», компакт-преобразователей и аннигиляторов. Планета напоминала Землю, но была массивней, с более плотной атмосферой, и все краски на ней были сдвинуты в зеленую полосу спектра. Здесь Ставру мешали гигант­ские четырехлапые птицы с крокодильими пастями вместо клювов, и Панкратов даже подумал: уж не ландшафт ли планеты гуррах создал эмиссар? Но отвлекаться на раз­глядывание пейзажа не стал и после многоминутной ка­русели боя поразил наконец врага, для чего пришлось сблизиться с ним на критическое расстояние - расстояние «броска кинжала», и выстрелить в упор в ненавистное и страшное лицо...
        И все кончилось!
        Вернее, все началось сначала. Пси-сражение люди вы­играли, но в запасе у эмиссара было еще немало новинок, и он начал с одной из них, взрывая собственный уголок отдыха направленно, векторными зарядами, так, чтобы по­разить десантников по одному.
        Прохор Панкратов разобрался в ситуации первым и про­скочил опасную зону, за ним из огня вынырнули «пузыри», ведомые остальными. Перед ними, на фоне мрачного скали­стого пейзажа стояли четыре великана, опираясь на мечи. Лица их неуловимо менялись, напоминая лица многих лю­дей, в том числе и тех, с кем десантники уже имели дела И уровень воздействия был таков, что даже Ставр не по­чувствовал шумового и болевого пси-давления на мозг, при­нимая великанов за реальную деталь этого мира.
        На этот раз их атаковали иначе, используя неизвестные методы. и пакеты излучений, на уровне сверхглубокого зондирования, и сами себе они тоже показались гигантами, принимающими вызов на честный поединок.
        И все четверо поддались внушению.
        Глава двенадцатая
        КОНЕЦ ЭМИССАРА
        Грехов появился на базе «контр-2» спустя полчаса по­сле того, как четверо десантников головного отряда исчез­ли в кабине метро и оно отказалось пропустить остальных.
        Ратибор Берестов в сжатом слогане передал ему всю информацию, подождал ответа, но ответом Грехова был шаг обратно в метро. Экзоморф исчез, а люди у кабины метро остались стоять с ощущением пощечины.
        - Дьявол его задери! - опомнился Мигель де Силь­ва. - Неужели решил не вмешиваться?
        Берестов покачал головой.
        - Он действует быстрее, чем мы думаем. Нет, у него наверняка есть какие-то варианты подстраховки, свои ме­тоды контроля ситуации, и он их должен реактивировать. Будем ждать.
        - Предлагаю поднять эскадрилью «пакмаков» и напра­вить в точку на Солнце, где наблюдатели отмечают маг­нито-плазменные аномалии. Скопление «улиток» и огне­виков нам один раз уже помогло обнаружить базу эмис­сара, они ее каким-то образом чуют, может быть, помогут и теперь.
        - Не возражаю. - Ратибор переключил канал и вызвал квалитет ответственности; в оперативной зоне инка, кон­тролирующего ход операции, дежурили Джордан Мальгрив и Пайол Тот. - Что будем делать, генералы?
        - Десанту - ждать, - пришел немедленный ответ. - Де Сильве срочно прибыть на Землю по императиву «ар­кан». Объявляем «три девятки» по треку «контр-2». Все частоты связи сменить на резервные!
        Ратибор хлопнул Мигеля по плечу, проводил взглядом, осмотрел ряды хмуро молчавших десантников, которые слышали переговоры, и сказал только одно слово:
        - Ждем.
        Ему было труднее всего, потому что в неизвестность канули близкие люди, зять и внук, а он ничем не мог им помочь.
        Грехов появился через полчаса.
        - Быстро все ко мне домой! - Он продиктовал код метро. - Эмиссар через посредников - Шкурина и Еран­цева - начал ликвидацию сетей «контр-2». Через несколь­ко минут здесь будут орлы комиссара-прима, нет смысла начинать с ними сражение.
        - Информация объективна? - подал голос Пайол Тот, который слышал разговор.
        - Спросите у Мальгрива, - отрезал Грехов. - Люди Еранцева захватили канал
«спрут-2». Срочно переходите в консорт-зону личных переговорных линий. Еще есть воп­росы?
        Короткое молчание.
        - Сопровождение «контр-3» подтверждаю, - доложил оперативный Умник связи. - Конец
«двойке».
        Берестов сделал жест рукой, и обойма десанта начала попарно втягиваться в кабину метро. Когда все шестьдесят человек скрылись за дверью, Грехов остановил шагнувшего было следом Ратибора:
        - У вас будет другое задание.
        - Когда-то мы были на «ты».
        - Я не забыл. Мчись к Велизару, он имеет выход на патриарха Варфоломея Ивана I, который является лидером среднеславянского эгрегора. Убеди его «кинуть взгляд» на Солнце, иначе мы можем потерять...
        - Всех четверых, оставшихся на базе эмиссара?
        - Понял правильно, действуй.
        - Но у нас есть свой эгрегор, северославянский, ли­дером которого является Баренц.
        - Ярополк не может помочь.
        - Почему?
        - Он... закодирован. Ратибор, бледнея, отшатнулся.

* * *
        - Вы хорошо подготовлены, воины, - произнес вели­кан справа, бородатый, с седыми волосами, перехваченны­ми обручем с камнем, который мерцал кроваво-красным огнем. - Но - в пределах штатных режимов. Пора препо­дать вам урок, оценить который, увы, будет некому. Хо­зяин здесь я и законы устанавливаю тоже я! Что вы ста­нете делать, если я, например, изменю вот эту константу...
        Гигант взмахнул мечом, и мир вокруг людей стал зыб­ким, полупрозрачным, желеобразным, начал течь, испа­ряться, таять, рождая странные хрустально-текучие, лип­кие на вид, ажурные фигуры. Но трансформировался не только ландшафт, но и седые старики гиганты, и десант­ники внутри своих прозрачных силовых коконов.
        Ставр первым догадался, что произошло, помогла на­учная подготовка: эмиссар
«уменьшил» массу электрона! Если бы этот процесс произошел в космосе, все звезды стали бы голубыми гигантами, быстро сгорели, и Вселен­ная превратилась бы в мрачную яму с остывающим излу­чением. Локальное изменение массы электрона не при­водило к столь катастрофическим результатам, но все энергоинформационные процессы для всех объектов стали протекать по-иному, рождая эффекты полевых взаимодей­ствий, изменяющих форму тел, массу, плотность, степени свободы и энтропийное наполнение. По сути, эмиссар разыграл сценарий влияния
        чужого физического закона, и ощущать себя игрушкой в руках творца было страшно!
        Однако трое остальных десантников не поверили в ре­альность происходящего: все же у них было гораздо больше опыта, и психологию эмиссара они знали лучше Ставра. Железовский, например, даже не стал анализировать си­туацию, первым бросаясь в атаку на крайнего гиганта, превратившегося в древнего земного ящера, анкилозавра. Герцог в свою очередь напал на огромного саблезубого тигра. Таким образом, Прохору Панкратову достались ко­лоссальная десятиметровая горилла и не менее страшный шестипалый «муравьед».
        - Это фантомы, - подстегнул сына Прохор, - не обра­щай внимания на их текучесть. Нас снова атакуют в пси-диапазоне, но на других частотах.
        - Эмиссар изменил массу электрона...
        - Если бы он это сделал реально, то изменился бы и сам. А он не самоубийца. Переходи на подсознание, эрм, сознание обманывает.
        И Ставр, как и все остальные - многорукий и воло­сатый, завернутый в
«крокодилью» кожу с выпуклым ри­сунком, - прыгнул к «муравьеду».
        Этот бой был тяжелым и ощутимо естественным, не­смотря на все попытки отстроиться от внешнего гипнопо­тока. Удары лапами, укусы и царапины казались настоя­щими, и боль в ранах пульсировала тоже по-настоящему. Правда, Ставра здорово спасала Д-прививка: «муравьед» не смог ни прокусить его кожу, ни даже оцарапать до крови. Каково приходилось его друзьям, невозможно было представить без содрогания.
        Схватка закончилась победой людей, и тут же эмиссар «собрал» себя из останков поверженных монстров и пред­ложил новый сценарий с изменением законов физики. На сей раз он «изменил» гравитационную постоянную, уве­личил ее, в результате чего изменилась сила тяготения, и все объекты в зоне действия нового закона расширились, живые - ускорили процессы обмена, неодушевленные - стали более рыхлыми, начали распадаться. Ядерные про­цессы получили «звуковое сопровождение», так что мир вокруг запел, завыл на разные голоса, и людям стал слы­шен даже ток крови в сосудах.
        Эмиссар превратился в закованное в металл существо, соединявшее в себе черты человека, кенгуру и краба. Не­известно, был ли это его настоящий облик, но в последних эпизодах боя он его существенно не менял.
        Казалось, они побеждали, тесня эмиссара к стенам его последнего убежища, не давая ему ни минуты передышки, успешно отбивая все контратаки. Ставр забеспокоился пер­вым, когда понял, что не в состоянии использовать свой пси-резерв для выхода на сверхскорость. Время как бы остановилось, а они все еще не могли не только нанести решающий удар, но даже окружить монстра или сойтись с ним врукопашную.
        Ставр на мгновение остановился, сосредоточиваясь на пределе сил, и словно свежий ветер ворвался в помещение базы, отнес в сторону «ядовитые испарения», влил в тело свежие силы, и Панкратов увидел реальную обстановку. Этот миг просветления он ничтоже сумняшеся отнес к своему успеху, не ведая, что ему помог
        выплеск пси-энер­гии эгрегоров, инициированный патриархами на Земле и позволивший оценить расстановку сил.
        Ставр понял, что до сих пор они бились с пси-фанто­мами, созданными эмиссаром, и что поток излучения чу­жого эгрегора, формирующий в их умах псевдореальность, уже подчинил их сознание и подсознание до уровня «от­стрела» инстинкта самосохранения. Люди давно сбросили свои защитные оболочки - «пузыри», отключили
«защит­ников» и барахтались в паутине внушенной реальности, все глубже увязая в болоте непривычных ощущений и иллюзий. Эмиссар мог расправиться с ними одним ударом, но почему-то медлил, продолжая заманивать в ловушку - кокон с защитным слоем «абсолютного зеркала», замаски­рованный под «центр управления». Выйти оттуда люди уже не смогли бы.
        Миг просветления прошел, начался занудный бой «один на один» с очередным монстром, прикидывающимся эмис­саром, но Ставр уже встряхнул нервную систему, напряг тайники психики и начал отстраиваться от внушения, по­степенно обретая былую остроту и адекватность зрения. Часть мозга продолжала воевать, а другая - анализиро­вать ситуацию, искать выход. К тому же порывы «свежего ветра» участились, друзья на Земле продолжали помогать им по мере сил и возможностей, и вести этот несконча­емый бой - нескончаемый по их внутренним меркам, по­тому что на самом деле вовне прошло совсем немного времени - стало легче. И пришел момент, когда Ставр окончательно раздвоил сознание и смог теперь трезво ра­зобраться в реалиях местного ландшафта.
        Они все еще кружили по залу отдыха эмиссара, пере­мещаясь по сложной кривой и обходя «беседку», где все это время находился сам эмиссар в окружении четырех темных фигур, скорее всего К-мигрантов. Он добился сво­его, заставив людей биться с призраками и не пускать в ход самую мощную свою «артиллерию» - генераторы свертки пространства и аннигиляторы, которые вполне могли повредить, а то и уничтожить всю базу. Тогда Ставр принял единственно верное решение. Как только его оче­редной противник-фантом оказался на одной линии с «бе­седкой» (ротондой с решетчатыми стенами и прозрачной крышей), Панкратов, преодолевая внутренний протест со­знания, подчиненного внешнему пси-давлению, выстрелил в него из нейтрализатора.

«Паук», то есть сгусток поля, уничтожающего любое вещество, миновал фантома, влип в стенку «беседки», про­бил ее и на короткое время ослепил эмиссара, заставив его отвлечься на защитные действия. Но этого времени хватило Ставру на то, чтобы броском преодолеть сто мет­ров, отделявших его от «беседки», и направить на замеш­кавшихся К-мигрантов и эмиссара все «стволы» оружия, которым был снабжен «бумеранг». Кто-то остановился ря­дом, сделав то же самое. Ставр скосил глаза и встретил хмурую улыбку Грехова:
        - Ты опередил меня на секунду. Держись, эрм. Панкратов хотел спросить, где остальные, но не ус­пел.
        Все выстрелили одновременно: охранники эмиссара, он сам, Грехов и Ставр - и, не сговариваясь, применили все­го лишь «универсалы» в варианте огнестрельного оружия. Но реактивные пули, выпущенные в упор, никому не при­чинили вреда, срикошетировав от защитных оболочек и экранов. Следующим видом оружия должны были стать аннигиляторы и компакт-генераторы, наверняка уничто­жившие бы обе враждующие стороны, однако эмиссар ре­шил уйти красиво и первым шагнул вперед; у него были с виду нормальные человеческие руки, но гораздо более мощные, похожие на ноги кенгуру, а голова напоминала человеческую и крабью одновременно. Он был гуманои­дом, эмиссар ФАГа, как и гуррах, но положительных эмо­ций не вызывал.
        - Остановитесь, воины! - От гулкого, грохочущего, зловеще-холодного голоса едва не лопнули барабанные пе­репонки. - Я знаю, что вся ваша команда каким-то обра­зом все-таки проникла на борт моего ковчега, и предлагаю честный поединок. Если вы откажетесь, мы просто унич­тожим друг друга, что не устраивает ни вас, ни меня.
        - Условия? - услышал Ставр свой голос, писклявый по сравнению с могучим басом эмиссара.
        - Вас здесь ровно пятеро, и нас столько же. Выбирайте противника и начинайте бой, но без оружия, спецкостю­мов и компьютерного сопровождения. Идет?
        - Гарантии?
        - Мы снимаем защиту первыми.
        - Хорошо. Но если...
        - Ты будешь драться со мной, Джезенкуир, - перебил Ставра Грехов.
        На страшном лице эмиссара задвигались «крабьи чле­ники», что, вероятно, означало улыбку.
        - Приятно, когда тебя узнают. Вероятно, вы и есть Габриэль Грехов? Вынужден разочаровать: я буду драться с этим юношей, который очень меня разозлил. В против­ном случае мы закончим наш разговор иначе.
        - Я принимаю вызов, - четко ответил Ставр, повернул голову к Грехову. - Спасибо.
        - Не стоит благодарности. - Грехов остался бесстраст­ным, поманил рукой приходящих в себя Герцога, Желе­зовского и Прохора Панкратова. - Делайте свой выбор, мне останется тот, кто останется. - Сказано это было так, что даже у Ставра засосало под ложечкой.
        - Если выиграю я, что не исключено, вы меня отпу­стите, - сказал эмиссар с
«приятной» улыбкой. - И даю слово, что больше вы меня в Системе не увидите.
        - Не увидим, - тяжело сказал Ставр.

* * *
        Этот бой мог бы войти в историю рукопашных сраже­ний всех времен и народов, стать классикой для многих школ воинских искусств, изучивших впоследствии приемы гуманоидов, что были разработаны далеко-далеко от Земли.
        Давно закончили схватки Прохор и Герцог, пощадив­шие своих противников, и Железовский с Греховым, убив­шие соответственно К-мигрантов Шебранна и Свиридова. А Ставр и эмиссар, чье имя «Джезенкуир» означало «До­бивающийся Милости» (что знал только Грехов), все еще продолжали поединок, исполняя танец смерти и ненависти в темпе, немыслимом даже для интраморфов.
        Если бы не знание приемов боя, подаренных Габриэ­лем, Ставр был бы уже мертв, несмотря на Д-прививку и владение полем Сил. Но и Джезенкуир знал все системы боя, в том числе и земные, и тоже имел кожный покров, пробить который рукой было невозможно даже на сверх­скорости. И Ставр вынужден был, защищаясь, плести па­утину уклонов, нырков, уходов и падений, чтобы не полу­чить страшный удар ногой в голову, который он мог не выдержать. Однажды он пропустил такой удар - нога эмиссара дернулась, как рычаг, и едва не сломала шею Панкратову, - и пришлось несколько минут восстанавли­ваться, щедро расходуя пси-резерв.
        Прошло десять минут, пятнадцать, полчаса, а они все еще крутили спираль дуэли, окруженные кольцом подо­спевших к финалу десантников основного отряда. Наконец Ставр начал выдыхаться. Пси-резерв его был на исходе, а на сверхскорости он уже не мог работать в полную силу. Все его удары достигали цели, но практически не трав­мировали Джезенкуира, чье тело было не только заковано в прочный мышечный каркас, но внутри, под мышцами, имело еще и хитиновый панцирь. В течение всего изну­ряющего боя так и не удалось определить уязвимые места монстра.
        Тогда Ставр начал отступать, припоминая приемы из той системы боя, записанной Греховым, которые человеку Земли невозможно было изучить и применить из-за спе­цифики строения тела разработчиков этой системы. И он нашел ответ! Правда, когда сил уже совсем не осталось.
        Уязвимым местом эмиссара были его ноги! Именно в них прятались главные нервные узлы, защищенные мощ­ными мышцами и костно-панцирным каркасом. Не прихо­дилось теперь удивляться, почему Джезенкуир использует ноги так редко и неохотно, а ведь сила удара каждой была не менее двух тонн!

«Молодец, эрм!» - просочилась извне чья-то мысль.
        Впрочем, это сказал Грехов, знавший особенности стро­ения тела эмиссара, но не имевший права сообщать это своему товарищу во время боя.
        Ставр изменил тактику, раз за разом как бы «прова­ливаясь» в защите и «случайно» попадая по ногам эмис­сара то рукой, то ногой. Третий его выпад нашел болез­ненную точку на колене Джезенкуира, и тот вскрикнул, отпрыгнув назад на добрых четыре метра.
        Еще дважды успел попасть Ставр по тому же месту, как ни ухитрялся противник защищать колено, а потом нанес сильнейший удар - с выплеском лавины энергии, последней, что оставалась, - по другому колену, точно рассчитав точку приложения силы. Ребро ладони с хрустом смяло бугор над коленной - но не чашечкой, как у че­ловека, а вилкой, и Джезенкуир заверещал, упал, отка­тился с воплем, встал на ноги, снова упал и... хромая, бросился бежать к «беседке». Один из камней, лежащих возле нее, вдруг раскрылся, эмиссар нырнул в отверстие, как в воду, но уйти не успел: длинная белая молния раз­ряда компакт-преобразователя догнала его, обдав всех сто­явших вблизи волной адского холода, и Джезенкуира, До­бивающегося Милости, эмиссара ФАГа в Солнечной сис­теме, не стало!
        - Все, - сказал Грехов будничным тоном; стрелял он. - Пора заканчивать с этими детскими играми в не­превзойденных мастеров боя. Тот, кто придет ему на сме­ну, не станет разговаривать с нами на этом уровне.
        - Кто придет? - угрюмо поинтересовался Железов­ский.
        - Эмиссар второго порядка, отвечающий за всю Га­лактику. И, боюсь, справиться с ним будет очень нелегко, если вообще возможно. Пора в путь.
        - Ку-да? - спросил вконец обессилевший Ставр в два приема.
        Грехов подошел к нему, подставил плечо.
        - За помощью, мальчик. Я не знаю, где сейчас Кон­структор и куда ушли Сеятели, но стоит попытаться по­просить у них помощи. Пойдешь со мной?
        Ставр закрыл глаза. Сил ответить «да» у него не было.
        Часть вторая
        ВОЙНА ЗАКОНОВ. ПАНКРАТОВ - ГРЕХОВ
        Глава первая
        КОМАНДА
        Два дня десантники приходили в себя после боя на базе эмиссара. Правда, в разных местах: Железовский - в своем бункере с женой и внучкой, Прохор Панкратов - у себя дома, также опекаемый женой, тестем и тещей Анастасией, и лишь Ставр с Герцогом остались на базе, где приняли участие в исследовании гигантского корабля эмиссара, захваченного без особых трудов десантом зем­лян. Джезенкуир был слишком уверен в своих силах и поэтому не успел дать команду инку базы на самоунич­тожение.
        Несомненно, во время боя его поддерживали, подпиты­вали пси-энергией эгрегоры помощников: Алсаддана, Шан­Эшталлана и Еранцева, потому что сразу после его гибели фоновый «шум» пси-поля, вызывавший у рядовых десант­ников обмороки и головные боли, ослабел и вскоре сошел на нет. База оказалась в руках людей, и ее решили сделать естественной резиденцией «контр-3», оставить в Солнце, изучить и приспособить для своих нужд. А изучать там было что: база оказалась многомерным объектом и скры­вала в себе мир, эквивалентный по объему и массе таким космическим объектам, как системы солнечных преобра­зователей энергии, опоясывающие Солнце. Но мир этот был сложнее и таил неисчерпаемые запасы технологиче­ских решений, к которым земная наука только подбира­лась.
        Ставр и Герцог испытали истинное наслаждение в ис­следовательских походах по базе, удивляясь больше не высочайшему уровню чужой науки и техники, а тому об­стоятельству, что все это великолепие было использовано во зло. Вопрос, почему эмиссар, существо, принадлежащее данной метавселенной, решил выступить на стороне ФАГа, остался открытым.
        - Если только он лично не встречался с Фундамен­тальным Агрессором и тот его не закодировал, - сделал резюме Герцог, когда они с Панкратовым вернулись из очередного разведрейда.
        Ставр покачал головой:
        - Уровень владения полем Сил у эмиссара таков, что внушить ему что-то не представляется возможным. Хотя, с другой стороны, что мы знаем о возможностях ФАГа?
        - Или даже о возможностях эмиссара второго порядка, которым нас пугает Грехов?
        - Едва ли пугает, он знает, Пауль. Габриэль - эк­зоморф, и его возможности также лежат за гранью моего воображения. Уверен, он и с эмиссаром-2 справился бы, да только видит дальше и желает добраться до главного, до короля. Пешки и другие фигуры его не интересуют.
        Герцог хмыкнул, разглядывая лицо Ставра, отливаю­щее металлическим блеском.
        - Не буду спорить. Как ты себя чувствуешь?
        - Я быстро восстанавливаюсь, все нормально.
        - Он взял тебя в свою команду? Когда вы отправля­етесь?
        - Пока не знаю, он даст сигнал.
        - Желаю удачи, эрм. Хотел бы и я пойти с вами, да на Земле дел невпроворот. А уж если появится новый эмиссар...
        Ставр встретил взгляд Герцога и поежился. Пауль тоже хорошо видел будущее и знал, какие испытания выпадут на его долю и на долю друзей.
        Они расстались, а уже через час Панкратов услышал пси-зов Грехова:

«Мы ждем тебя, возвращайся».
        Даже не переодевшись, как был в «бумеранге», Ставр преодолел миллионы километров и вышел из метро в доме Габриэля.
        Здесь его ждал сюрприз. Едва он вошел в коридор, как наткнулся на трехметровую черную глыбу чужанина, до пояса завернутую в дырчатую, отблескивающую золотом фольгу. Остановился. Чужанин «смотрел» на него - в пси-диапазоне - с каким-то определенным интересом, потом сказал на своеобразном, ломаном пси-огненном языке, сло­ва которого высвечивались в сознании собеседника в форме трепещущих струй северного сияния:

«Раддость видение... ощущалност... понимание?»
        - Спасибо, взаимно, - ответил слегка растерявшийся Ставр. Приветствие чужанина было полно доброжелатель­ности, отчего на душе стало теплее.
        Чужанин шевельнулся и с глухим «тумм-тумм-тумм» зашагал по коридору к своим апартаментам, скрылся за дверью. Интересно, подумал Ставр, сколько на самом деле внутри его живет существ? Двое, семья, племя?
        - Проходи, - раздался голос Грехова. - Тут тебя с не­терпением ждет еще парочка знакомых.
        Ставр вошел в гостиную и увидел в креслах за столом множество людей: самого хозяина, Яна Тота, его отца Пайола Тота, Велизара, своего отца, Барковича, Железов­ского, Забаву Боянову и незнакомого молодого человека с улыбчивыми глазами, крепкого на вид, круглоголового и лысоватого. Кого-то он напоминал, этот парень. Но Ставру не дали вспомнить. Молодой человек встал и про­тянул руку, приятно улыбаясь:
        - Не узнаете? А ведь мы знакомы.
        - Это Диего Вирт, - буркнул Грехов, проверяя работу пси-фильтра, жестом указал на свободное кресло. - При­саживайся.
        Ошеломленный Ставр сел, даже не поприветствовав ос­тальных. Конечно, он все понял: Грехов перенес личность своего бывшего друга Диего Вирта в память витса, так сказать, «оживил» его. Но все же встретиться с Диего лицом к лицу не как с инком было непривычно.
        Диего посмотрел на него понимающе, подмигнул, и Ставр опомнился, быстро окинув взглядом компанию, не обращав­шую на него внимания. Только отец глянул недовольно да Ян Тот пошевелил пальцами в знак приветствия.
        Видимо, гости находились здесь давно, потому что по­ловина напитков была выпита, закуски съедены, и все перешли на сладкое, чай, кофе, лунный мед и горячие ягодные взвары. Ставр не сразу сообразил, что это про­щание, поначалу он принял всех за команду, уходящую на поиски Сеятелей и Конструктора, поразившись, что она так велика.
        - Если бы мы знали, почему Архитекторы и Конст­рукторы создали именно такой тип вселенной, - прогудел, очевидно заканчивая беседу, Железовский, - именно с та­ким набором констант, нам была бы ясней стратегия Игры.
        - Вы напрасно приписываете им функции творцов на­шего метагалактического домена,
        возразил Ян Тот; раз­говор шел на звуке, а не в мыслесфере. - Принципы фор­мирования фундаментальных постоянных, физических за­конов, установила воля
«генома» Универсума, все осталь­ные - исполнители.
        - «Откуда это? Кто создал эту природу в то время, когда не было ни чего бы то ни было, ни ничего, и мрак покрывался мраком?» - продекламировал Вели­зар. - Древние мыслители, создатели «Вед», задавались теми же вопросами, что и мы, а разгадки как не было, так и нет. Голос Пустоты не зря советовал «искать забы­тые следы чьей-то глубины». Кто мне ответит, по какой причине Универсум воюет с другим таким же Универсу­мом, с другой, равноподобной ему Вселенной?
        - Для него это может быть не Война, а Игра.
        - Суть дела термины не меняют. Я понимаю, что кон­цепция совершенства природы - иллюзия, но война, в ко­торую втягиваются, помимо их воли, целые цивилизации, какие бы цели она ни преследовала, - отвратительна!
        - Люди, глядя на Вселенную с поверхности Земли, - обронил Грехов, - напоминают мне ученого, рассматрива­ющего картину в микроскоп. Что он может увидеть? Толь­ко текстуру краски. Чтобы увидеть картину целиком, надо взглянуть на нее издали. Так и в нашем случае: чтобы оценить стратегию Игры-Войны Универсумов, надо выйти за пределы Вселенной.
        - Вы выходили? - спросил Ян Тот с жадным любо­пытством.
        Габриэль засмеялся: - - Для этого надо стать Конструктором или хотя бы ФАГом. Нет, за пределами Универсума я не был, за гра­ницей домена - был.
        - И что там?!
        - А ничего, - под общий смех ответил Грехов. - В языке человеческом нет слов, чтобы описать ту метавсе­ленную. Могу лишь сказать, что Игрок-ФАГ добивается, судя по всему, упрощения континуума нашего мира, вы­рождения сложных форм взаимодействий, что ведет к «ко­роткому замыканию» домена и к выходу его из Игры. Естественно, при этом выбываем из Игры и все мы, жи­вущие в домене.
        Наступила тишина.
        Потом Баркович сказал, по своему обыкновению за­драв голову и глядя на Грехова поверх носа:
        - Но кто может поручиться, что Конструктор выступит на нашей стороне, а не на стороне ФАГа? Ведь он легко может уйти в другую метавселенную.
        Грехов погрустнел.
        - Конструктор - символ мира, который давно не су­ществует, чьи законы нам неизвестны - я имею в виду этические нормы, законы морали. Конечно, он может при­нять сторону Игрока, обладая собственной оценкой этиче­ских состояний, но он родился здесь, в Системе, и наш дом - его дом, а мы - его меньшие братья, странным об­разом ставшие приемными родителями. Да и не в нас, собственно, дело. Конструктор, как до него - Архитекто­ры, рожден Универсумом, который не враг самому себе. Я не знаю, заложены ли в его геноме этические принципы типа «не навреди» или это уже наше, человеческое, изо­бретение, но все положительное, духовное, что мы создали за все время существования Вселенной, наверняка пере­дается выше, из домена в домен через поле Сил в «мозг» Универсума, изменяя матрицу мира. Любое другое изме­нение есть насилие, что и демонстрирует ФАГ. А Конст­руктор насилия не любит. Это все, что я знаю.
        Снова короткая тишина повисла в комнате. Потом встал Пайол Тот, за ним Велизар и Баркович.
        - Пора за работу, друзья. Счастливого вам пути!
        Они пожали руки Грехову, Вирту и Ставру, ушли. Же­лезовский, Боянова и Прохор Панкратов задержались, и было понятно, какие чувства их обуревают.
        - Если бы не обстоятельства, - пробасил Железов­ский, - я бы пошел с вами.
        - Да и я тоже, - кивнул смущенно Прохор. - Да что уж там, не люблю я долгих прощаний. Ни пуха вам ни пера! - Он повернулся к сыну. - Забежишь на минуту домой?
        Ставр кивнул.
        - Не забывайте, что он в розыске, - сказал Железов­ский. - Еранцев не оставляет надежды заполучить «терро­риста» и устроить показательный судебный процесс.
        - Вряд ли это ему удастся, - заверил Ставр.
        Трое интраморфов тоже вышли, причем Забава Боянова передала Ставру слоган нежного сочувствия и прощания, но ему недоставало еще одного прощания, и Грехов это понял:
        -: Двух часов тебе хватит?
        Ставр покраснел, но взгляда не отвел.
        - Хватит.
        - Тогда встречаемся здесь же через два часа. Поста­райся не ввязываться в сомнительные истории, тем более, когда тебя разыскивает безопасность.
        - Постараюсь. Один только вопрос: кто еще пойдет с нами?
        - Все, кого ты видишь.
        Ставр оглядел улыбающихся Яна Тота и Диего Вирта, кивнул:
        - Годится. А чужанин?
        - И он тоже.
        - Тогда все в порядке. - Ставр взметнул вверх кулак и стремительно вышел, уже видя, как он обнимает Видану.
        Слова Грехова «постарайся не ввязываться в сомни­тельные истории» он вспомнил в тибетском бункере, где встречался с Виданой.
        Им никто не мешал, и два часа пролетели незаметно, а потом в бункер ворвался Ярополк Баренц в боевом «бу­меранге» и взял на прицел замерших друг возле друга молодых людей.
        - У меня мало времени, ребята. Я знаю, Ставр, что ты улетаешь с Греховым. Ответь на вопросы, и я вас отпущу. Кто в команде? Когда старт? Откуда? В каком направлении?
        - Зачем это вам? - спокойно спросил Ставр, хотя внутри у него все сжалось. Он знал, что Баренц, закоди­рован и работает на ФАГа. Каким же образом ему удалось проникнуть в заблокированный для него канал метро?
        - Как вы сюда попали?
        - Пути Господни неисповедимы, - мрачно пошутил бывший воевода синклита. - Давай говори, мальчик, не заставляй меня применять силу. У меня тут целый арсенал в костюме: «шукра», «универсал» и кое-что помощней. Даже тебе не справиться с выстрелом в упор.
        - Может быть, поработаем в контакте?
        - Я уже немолод, да и после того, как ты «поработал» с Джезенкуиром, вряд ли найдется охотник составить тебе конкуренцию. Давай не тяни.
        - А если я не скажу, вы нас убьете?
        Видана, ничего не понимая, переводила взгляд с одного на другого.
        - Ты о чем, Ставр? Чего вы хотите, Ярополк?
        - Я не один, - медленно сказал Баренц, темнея. - Со мной взвод гуррах с аппаратурой зондажа. Я убивать вас не буду, вас убьет зондаж. У меня нет выбора.
        - Выбор есть всегда, - раздался сзади ровный голос, и в помещение вошел Габриэль Грехов собственной персо­ной. Не обращая внимания на готового открыть стрельбу Баренца, прошел на середину комнаты, мельком взглянул на полуодетых Ставра и Видану, на пустую бутылку шам­панского на столике возле кровати.
        - Идите, ребята.
        - Я... буду... стрелять! - скрежещущим голосом про­изнес Баренц.
        - Идите, идите. - Грехов подтолкнул растерянную Видану к выходу. - Старик шутит. - Повернулся лицом к Баренцу и шевельнул пальцем. Комната с гулом кач­нулась, изменила форму, сжалась и снова стала преж­ней. - Пусть дети уйдут, Ярополк, а мы поговорим.
        Ставр хотел возразить, но встретил черный, бездонный взгляд Грехова и повел Видану к двери, захватив по пути одежду.
        В коридорчике они оделись, заняли кабину метро, вы­шли в Софии, поднялись на холм, освещенный лучами вечернего солнца. Ставр поцеловал девушку в щеку, но Видана удержала его:
        - Что происходит, эрм? Почему Баренц... там... с ору­жием? Он с ума сошел?
        - Нет, Дана, его запрограммировали.
        Глаза Виданы расширились, она закрыла губы ладонью.
        - Боже мой! Что же теперь будет?
        - Не знаю. Грехов найдет выход. Кстати, ты совер­шенно не обратила внимания на..
        мой... на меня...
        - Обратила, мой милый. Ты теперь похож на метал­лическую статую, разве что чуть более теплую. А вот ты -действительно не заметил...
        - Что?
        - Я тоже сделала Д-прививку, так что мы теперь не­разлучны. Уговори Грехова, чтобы он взял меня с вами. Я просила, но он отказал.
        Ставр долго смотрел на зябко вздрагивающую девушку, на губах которой играла легкая улыбка, осторожно обнял, словно драгоценную вазу из хрупкого хрусталя, поцеловал в губы.
        - Ты очень красивая на фоне вечернего солнца. - От­ступил на шаг, откровенно любуясь ею. - Но ведь кто-то должен ждать меня здесь, дома? Какой еще стимул может гнать интраморфа из дальних далей на Землю?
        - Лицемер! - Она сердито топнула ногой, отверну­лась. - Уходи, видеть тебя не желаю.
        Когда она повернулась обратно, его уже не было рядом, и душа девушки рванулась следом, плача и смеясь, обни­мая и целуя...

* * *
        В бункере Железовского уже никого не было, и Ставр завернул к Баренцу, который жил на окраине Северомор­ска. Однако воеводы дома не оказалось. Постояв в задум­чивости у дверей, Ставр сел в такси и вернулся обратно к метро, с горечью пережив встречу с бандой ублюдков на аэрах, которые с визгом и хохотом облили светящейся краской монумент Славы на берегу Кольского залива, воз­веденный в честь моряков, погибших во время Второй ми­ровой войны, сотни лет назад.
        Мир не менял своих ориентации на вседозволенность и продолжал смеяться, любить, веселиться, искать наслаж­дений, беситься и ненавидеть, несмотря на неумолимое при­ближение «конца света» в паутине нагуалей. Те же, кто это ощущал, спешили воспользоваться своим знанием, презирая всех, в том числе и самих себя, возводя свои потребности в ранг высшего закона, отрицая нормы морали и этики.
        Проводив глазами армаду «ангелов ада», закусивших удила, Ставр повернул аэр на восток и вскоре вылетел из городской визуально-рекламной зоны, остановил такси над лесом, оглянулся.
        Сзади над ночным городом вставали столбы и облака света, носились рои цветных огней, пронзали небо трассы звезд, струи искр соединялись в слова и образы, распада­лись, чтобы снова собраться в объемные фигуры и радуги реклам. Ветер принес шум, беспечный смех, крики, об­рывки музыки, и Ставр, передернув плечами, бросил ма­шину вниз, к метро.
        Однако точно такая же светошумовая феерия встретила его и в Брянске, где жил Грехов. Ставр не стал выходить прямо в доме Габриэля, а решил воспользоваться такси и пожалел об этом, когда наткнулся точно на такую ком­панию, что и в Североморске. С окончательно испорчен­ным настроением он снизился и на бреющем полете, на высоте не более метра над водой, добрался до владений Грехова, расположенных на обрыве над Десной.
        Никто не бросил ему упрека в задержке экспедиции, хотя все давно уже были готовы к походу.
        - Извините за опоздание, - сказал Ставр без особого раскаяния. Повернулся к Грехову, который возился над каким-то живым с виду черным слизняком. - Что вы... сделали с Баренцем?
        - Ничего, - оглянулся Габриэль. - Он будет спать в одном из моих ранчо до нашего возвращения. Надевай-ка вот это, - Грехов ткнул пальцем в «слизняка».
        - Что это?
        - Твой новый костюм взамен «бумеранга». Д-прививка дает тебе возможность носить защитную оболочку из «чи­стой энергии».
        - Но мне необязательно...
        - Мы пойдем туда, где люди жить не могут, и защита понадобится солидная. Эта штука - подарок Сеятеля, можно сказать, кусочек его плоти. С ним тебе не страшны будут никакие низкоэнергетические процессы вплоть до ядерного синтеза или распада.
        - А... остальные... как же?
        - За нас не беспокойся, - поднял отсутствующий взгляд Ян Тот. - Мы с Диего в Д-прививках не нужда­емся, а наш друг Мориончик имеет свой защитный костюм.
        - Кто это - Мориончик?
        - Мы есть вот, - ответил, входя в комнату, скалооб­разный чужанин.
        Диего Вирт засмеялся, дружески потрепал Ставра по плечу, и тот молча принялся стаскивать с себя «бумеранг».

«Слизняк» растекался по телу упругой, покалывающей электрическими разрядами пленкой, и прошло немало вре­мени, прежде чем Ставр привык к новому костюму, уга­дывающему желания, подчиняющемуся любой мысленной команде и вообще ведущему себя как дополнительный, но вполне естественный орган человеческого тела. Он мог фор­мировать дополнительные конечности, оружие - типа лазера или «универсала», мог встраивать в себя другие виды оружия от парализатора до аннигилятора «шукра» и кайманоидских уничтожителей, а также любую другую аппаратуру и сна­ряжение. Кроме того, костюм утилизировал все отходы ме­таболизма и превращался в любой вид одежды, вплоть до «хамелеона», костюма-невидимки. Еще несколько лет назад, до изобретения уников, такой костюм мог бы произвести неизгладимое впечатление, нынче же Ставр не пришел в восторг от возможностей новой одежды, и не в последнюю очередь потому, что «чистую энергию» мог носить далеко не каждый человек. Если уж новая Д-кожа меняла не только энергетику тела, но и психику испытателя, то «сверхкожа», то есть «чистая энергия», тем более прида­вала человеку новые качества,
превращала его в «птицу пространства», свободную от пут земного тяготения, смены дня и ночи, воздуха, привычного образа жизни.
        Ставр даже начал было опасаться, не изменится ли его психика до такой степени, что он забудет и родителей, и Видану, и вообще Землю, но Грехов, тонко понимающий состояние контрразведчика, успокоил его:
        - Не уходи в самоанализ слишком глубоко, мальчик. Как говорили в древней Индии, ты теперь - дигамбара, то есть «одетый пространством», не более того. Природа лепила тебя миллионы лет, и база твоя - база человече­ского существа с его трагической раздвоенностью. Даже мне не удалось сбросить с себя ярмо человеческих эмоций и желаний, хотя' я и вышел за пределы смысла жизни. Но в общем-то дальнейшая твоя судьба зависит только от тебя, от твоего ума, запасов духовности и воли. Не уве­рен - не берись за дело совсем.
        - Я - воин! - помедлив, мрачно ответил Ставр.
        - Тогда все в порядке. Поехали, орлы.
        Но в этот момент кто-то вышел из кабины метро, боль­шой и сильный, заглянул в гостиную. Они увидели перед собой Аристарха Железовского.
        - Пришел проводить, - сказал тот вслух. - Уж про­стите старика за сентиментальность. Возвращайтесь с «се­рым призраком» или лучше с Конструктором. Только пусть он не слишком сильно трясет Систему.
        - Хорошо, что зашел, - сказал Грехов. - Передай на­чальству «контр-3», что К-мигрантов необходимо нейтрали­зовать в первую очередь. Найти и уничтожить! Иначе они наделают много бед. Было время, когда с ними можно было договориться, теперь же в их психике произошли необрати­мые изменения. Этот случай лечению не поддается.
        - Да, я знаю.
        - Гуррах тоже не подарок, но их мало, и с ними нужно говорить на их языке, языке насилия и равнодушия. Проиграв, они уходят. Их цивилизация практически вы­родилась. Вселенной не нужны такие сверхагрессивные, хотя и технически талантливые существа, и мне их жаль. И еще: как только появится эмиссар-два, уходите в под­полье. До нашего возвращения.
        - Как мы это обнаружим?
        - Почувствуете. Прощайте, Аристарх. Железовский качнул головой, отступил.
        - Ну уж нет, прощаться я не намерен. Желаю удачи!
        Ставру очень хотелось обнять деда Виданы, но он бо­ялся, что эти суровые люди, в окружение которых он попал, его не поймут.
        Глава вторая
        ОРИЛОУХ - М13
        В метро зашли вчетвером. Чужанин Морион имел соб­ственную станцию и стартовал первым.
        Мигнули стены, сердце ухнуло в пятки, прыгнуло к горлу, и сквозь зелень в глазах проступил новый рисунок на стенах кабины. Грехов шагнул в проем двери первым, за ним вошли. остальные.
        Кабина-метро оказалась установленной в центре круг­лой башенки с прозрачными стенами, сквозь которые вид­нелся снежно-хрустальный пейзаж Орилоуха. Прыжок на сто парсеков занял всего несколько секунд.
        Ставр, как и его спутники, конечно, видел ландшафты Орилоуха, хогя не в натуре, а в записи, на виом-картинке.
        Теперь же он мог любоваться красотами этого странного мира воочию.
        Мир Орилоуха представлял собой сложнейшее много­мерное планетарно-инженерное сооружение размером с Сатурн. Из космоса оно смотрелось, как планета, окутан­ная снежно-ледяной, геометрически идеальной ажурной коркой, однако на самом деле
«планета» орилоунов была делом их рук, искусственным объектом, приспособленным для проживания в нем таких сверхэкзотических существ. С новой точки зрения, согласно которой орилоуны - по­томки чужан, «живые математические формулы», рассмат­ривать их обиталище было интересней втройне.
        Самым поразительным в жизни орилоунов было не мгновенное, но очень быстрое и плавное изменение ланд­шафтов планеты при каждом их действии. И Ставр только теперь воочию убедился, что такое жизнь «математических формул»: каждый их шаг действительно представлял собой процесс математического преобразования, который сущест­венным образом менял жизненное пространство этих формул и сами формулы! Представить этот процесс в уме было не­сложно, увидеть его реализованным - поразительно!
        И Ставр, и Ян Тот, и Диего Вирт еще долго рассмат­ривали бы поминутно меняющиеся пейзажи Орилоуха, но в один из моментов трансформации возле башенки метро, установленного, очевидно, много лет назад Греховым, воз­ник, словно из-под земли, трехметровый, ажурный, осле­пительно белый одуванчик, на котором восседала черная с золотом глыба чужанина.
        - Прибыл наконец, - будничным тоном прокомменти­ровал Грехов.
        Ставр понял, что это Морион.
        - На чем это он? Неужели у орилоунов существует транспорт?
        - Это, собственно, и есть орилоун.
        Чужанин слез с одуванчика, как большой и неуклюжий медведь, потопал к башне, а одуванчик вдруг превратился в друзу прозрачных кристаллов с тысячью мелких радуг в каждом.
        Но и эту форму орилоун держал недолго, плавно пре­образовал тело в снежную розу, потом в сложное пере­плетение цветов и снова стал одуванчиком, хотя несколько иных размеров и очертаний.
        Ставр зачарованно смотрел на процесс трансформации орилоуна и не мог отвести взгляд.
        Грехов открыл тамбур, чужанин протиснулся в башню, замер посередине. Между ними произошел быстрый раз­говор на сверхскорости, и, видимо, Габриэль знал другой способ связи с чужанами, потому что в пси-диапазоне Ставр их не услышал. Грехов повернулся к своей команде.
        - Он говорит, что орилоуны не знают, куда ушли «се­рые призраки», но зато готовы указать нам дорогу к со­оружению, которое оставили Сеятели в одном из шаровых звездных скоплений в Геркулесе. По земным каталогам это М13, двадцать три тысячи светолет от Солнца. Отсюда, с Орилоуха, примерно столько же.
        - Что за сооружение? - заинтересовался Ян Тот.
        - Подозреваю, что этого никто не знает. - Грехов сно­ва обратился к чужанину, выслушал ответ. - На челове­ческий язык я бы перевел смысловое значение сооружения как «структурный стабилизатор». Но лучше поглядеть на месте, не так ли?
        - Туда проложена ветка метро?
        - Нет, придется преодолевать пространство варварским способом, на спейсере. - По мимике собеседников Грехов понял, о чем они подумали, и добавил: - Естественно, на спейсере орилоунов. Подходит нам такой транспорт?
        - Прокатиться надо, - выразил общее мнение Диего Вирт. - Только не наткнуться бы на нагуаль.
        Грехов вошел в метро и через несколько минут вышел с шестиногом, похожим на земного варана.
        - Пойдет с нами.
        - А-а, дракоша. - Диего Вирт шлепнул варана по мор­де, глянул искоса на Ставра. - НЗ, акваблок, кое-какое снаряжение. Мало ли что может пригодиться.
        Это был передвижной склад с запасами сгущенной во­ды, энергоконсервов и пищи, приготовленной по техноло­гии «джинн», то есть с применением субмолекулярного сжатия. Весил он по меньшей мере полторы тонны.
        Не говоря ни слова, Грехов направился к тамбуру, за чужанином, который снова оседлал орилоунский одуван­чик. Однако остальным не пришлось залезать на этот псев­доживой транспортный механизм. Стоило им выйти из башни метро (энергокостюм Ставра сам перестроил форму, защищая хозяина от местных условий: минус пятьдесят градусов по Цельсию, воздух - смесь гелия и водорода), как часть почвы под ними свернулась бутоном тюльпана и втянула команду в какой-то снежно-ледяной тоннель. Стены тоннеля помчались назад со все возрастающей ско­ростью, создавая иллюзию движения, хотя Ставр подозре­вал, что никуда они на самом деле не перемещались. Про­сто «мир живых формул» изменил свое состояние таким образом, чтобы совместились координаты месторасположе­ния землян и планетарного «космодрома».
        Тоннель изогнулся вниз, словно собираясь загнать лю­дей в недра планеты, но это ощущение оказалось лож­ным - вынесло их на свет, на поверхность.
        Пейзаж вокруг был уже другим, напоминал земной ве­личественный заснеженный лес, только деревья в этом ле­су на самом деле были орилоунскими аналогами спейсеров самых разных размеров, но одинаковой формы: остроко­нечная елка с невероятно сложным рисунком лап и иголок. Вероятно, орилоуны выращивали свои корабли, а может, синтезировали из тела планеты, применяя направленный процесс
«кристаллизации».
        - Если бы не наше задание, я бы здесь остался, - сказал Ян Тот. - Весь мир Орилоуха - гигантская овеще­ствленная формула, вернее, математический процесс, из­меняющийся со временем в соответствии с нуждами ори­лоунов, целенаправленных информпреобразований. Вот по­чему орилоуны так неохотно покидают свой мир.
        - Почему же? - не понял Диего Вирт.
        - Потому что каждый орилоун - лишь- часть общей формулы, часть процесса, неспособная к законченному преобразованию, то есть к. волеразумному действию. Ну, как бы часть тела, «усыхающая» при отделении. Они не могут долго находиться вне «общества», запас преобразо­ваний слишком мал для полноценного обмена информа­цией, и, достигнув «потолка», когда дальнейшие процессы обмена идти не могут, орилоуны «засыпают». - Ян поду­мал и добавил: - Или умирают. Для меня же самое по­разительное состоит в том, что они все время изменяются, каждую секунду, каждый миг. Например, «конь», что при­нес на себе нашего Мориона, уже далеко не тот, что был вначале. Да, я бы остался здесь...
        - В чем же дело? - спокойно отозвался Грехов. - Ос­тавь двойника, для тебя они сделают исключение.
        - Не понял!
        - Мы для мира Орилоуха представляем посторонние включения, мусор, грязь, а вернее, нечто вроде информа­ционного «вируса», искажающего адекватность и чистоту внутренних преобразований. Когда-то давно орилоуны весьма жестоко расправлялись с нашими разведчиками и контактерами, пока те не прекратили исследования.
        - Что ж, если вы договоритесь с ними, я оставлю дубль, а на обратном пути заберу, - сказал Ян Тот.
        Морион ждал товарищей возле одной из елок высотой в полсотни и диаметром основания в сто метров. Форма елки изменилась уже в тот момент, когда к ней прибли­зился чужанин, а когда подошли остальные члены экипа­жа, она и вовсе превратилась в сложнейший конгломерат морозных узоров. Чем-то этот конгломерат походил на «се­рого призрака» в момент размышления, и Ставр поделился впечатлением с Греховым.
        - У тебя хорошая интуиция, - рассеянно сказал Габри­эль, разговаривая одновременно с чужанином. - Сеятели - конечная стадия развития форм жизни, которое образует цепочку: Тартар - Чужая - Орилоух - цивилизация «се­рых призраков». Все они одного корня, но разного уровня выхода в наш мир. Сеятели эволюционировали на милли­оны лет раньше, только и всего.
        Ставр уже слышал подобную версию от Яна Тота, но, получив подтверждение Грехова, все же пережил несколько удивительных мгновений соприкосновения с тайной. Чужа­нин, Грехов и Ян уже скрылись в недрах орилоухского спей­сера, а Ставр все еще дивился на него, пока развеселившийся Диего не подтолкнул Панкратова в спину:
        - Смелей, эрм, еще не то узнаешь.
        - Ну и дела!
        - Это уж точно.
        И они заторопились на зов руководителя экспедиции.
        Внутри корабль орилоунов ничем не отличался от «тон­неля», по которому только что «путешествовали» земляне: ни одного источника света, но прекрасная видимость, кра­сивые, гармоничные изгибы белоснежно-хрустально-серебри­стых стен с «морозным» рисунком, бегущие по потолку «жи­вые» сталагмиты, разглядывающие гостей, какие-то ниши, большие и маленькие залы, заросшие перепонками и ледяной паутиной. Но ничего из быта людей гости не увидели, хотя Ставр подспудно ожидал каких-то волшебных превращений, хотя бы визуально имитирующих земные условия. Единст­венными понятными предметами, попавшимися на глаза, оказались вполне земные - с виду снежные - кресла, предложенные пассажирам в одном из залов.
        Пол в этом заде был похож на замерзшую речную гладь с редкими барашками и волнами, потолок напоминал ароч­ное перекрытие из невероятной красоты изогнутых балок.
        - Садитесь, - кивнул на кресла Грехов. - Хозяин сам знает, что делать, а во время полета нам придется до­вольствоваться своими запасами. Есть-пить хотите?
        - Я думал, нам предложат комфортные каюты, - ве­село сказал Диего. - Неужели орилоуны не могут создать для нас земные условия?
        - Потерпишь, аристократ. К тому же орилоун, внутри которого ты находишься, и без того рискует жизнью или, во всяком случае, здоровьем. Он запросто может подхва­тить какую-нибудь «болезнь» вроде необратимых измене­ний при одном только контакте с нами.
        Диего присвистнул:
        - Героический парень! Так что же, мы теперь будем сидеть и ждать, пока не прилетим?
        Чужанин, скалой торчащий в гуще «зарослей», сколь­знул по «льду» пола к стене, зала и растворился в ней без следа.
        - А он орилоуну не создает дискомфорта?
        - Они родственники в каком-то смысле, так что за него не беспокойся. А нам лучше посидеть тихо.
        Все расселись по креслам, замолчали. Через некоторое время Диего не выдержал:
        - Хоть бы видеть, куда летим...
        Не успел он закончить, как пол под ногами потемнел, стал прозрачным и превратился в экран или, скорее, ог­ромное окно, сквозь которое стал виден космос.
        Оказывается, они уже стартовали, хотя никаких ощу­щений при этом не испытывали. Далеко внизу, слева от кресел, на фоне редкого бисера звезд светился белесый шарик Орилоуха, справа сверкала, как бриллиант, цент­ральная звезда Системы, и все это плавно уменьшалось в размерах, уходило назад, пока за считанные минуты пла­нета и ее солнце не стали такими же искрами, как и звезды Галактики.
        - Идем шпугом, - сказал Диего. - Оказывается, ори­лоуны тоже умеют ходить с двойным ускорением, как на­ши спейсеры.
        И снова, будто отреагировав на его слова, стали про­зрачными стены зала и потолок. Со всех сторон люди в креслах были теперь объяты тьмой космоса. Стал виден Млечный Путь, но не так, как с Земли. Орилоух был рас­положен, во-первых, ближе к ядру Галактики и как бы над ее плоскостью, а во-вторых, в другом спиральном рукаве. Хорошо было видно, что это действительно спираль.
        Над головой слабо светилось скопление галактик Воло­сы Вероники, левее - горели облака света в Треугольнике, правее и под ногами сияли цепочки далеких галактик в Персее и Геркулесе, а еще дальше чернел абсолютный провал без единого лучика света - войд, гигантская, в миллионы парсеков, ячейка пространства, свободная от звезд и их скоплений, окаймленная со всех сторон волок­нами галактических скоплений.
        Люди, знавшие толк в красоте и гармонии, созерцали бы эту волшебную, хотя и достаточно привычную, картину долго, если бы не маневр орилоуна. Спейсер изменил ори­ентацию, замер на мгновение, задрожав, как бьющий ко­пытом в нетерпении рысак, и рванулся вперед со все воз­растающей скоростью.
        - Поздравляю, - сказал Грехов с рассеянным видом. - Он решил показать нам все эффекты хода на сверхсвете. Видимо, понравились мы орилоуну. Когда меня транспор­тировали внутри «призрака», я ничего не увидел.
        - Это значит, что орилоуны овладели «штриховой» сверткой измерений, - сказал Ян Тот. - Кстати, Габриэль, а лемоиды случайно не родственники орилоунов? Вы ведь в курсе, что возле нагуалей сначала появились лемоиды, а движутся они тоже в манере «струнного штриха».
        - Лемоиды не имеют к орилоунам ни малейшего от­ношения. По одной из версий, это всего-навсего пузыри иного вакуума, макроквантовые флуктуации глюонного по­ля вблизи нагуалей. И разума в их поведении не больше, чем в горении костра.
        - Есть и другие версии?
        - Есть объективная реальность... не допускающая та­ких эффектов в нашей метавселенной.
        - Так что же, лемоиды... не существуют? Грехов не ответил, закрыв глаза.
        Ян Тот хмыкнул, переглянулся со Ставром, которого тоже заинтересовали намеки Габриэля.
        - Жаль, я не начал этого разговора раньше. Надобно проверить кое-что... Габриэль, а горынычи - тоже фантомы?
        Грехов открыл глаза, в которых туманилась неизбывная печаль.
        - Файвер, ты все понимаешь с ходу, а с проверкой потерпи до возвращения.
        Тот кивнул и, не отвечая на недоуменный взгляд со­седа, ушел в свои мысли. Ставр не решился переспраши­вать его, хотя ничего в диалоге Яна и Грехова не понял.
        - А все-таки вы не ответили, - сказал Диего Вирт. - Мы не наткнемся на нагуаль, как лайнер «Баальбек»?
        - Думаю, что орилоун знает, как обойти нагуаль. А если нет, значит, не судьба.
        - Ну спасибо, отец родной, - фыркнул Диего. - Уте­шил!
        Орилоунский спейсер продолжал пожирать пространст­во, набирая скорость небывалыми темпами, и уже начали сказываться эффекты приближения, а потом и пересечения границы скорости света.
        Сзади звезды поредели и покраснели, впереди сгусти­лись и поголубели. Затем небо позади стало черным, впе­реди же все звезды собрались в один гигантский рой, все увеличивающийся по мере того, как спейсер догонял кван­ты света, излучаемого задними звездами. И наконец рой впереди стал сжиматься, сиять все ярче, пока не сжался в точку, окруженную более слабым гало. А когда скорость корабля стала почти сравнимой с бегущей «струной», про­изошел как бы сильнейший разряд, пространство лопнуло, разорвалось, и во все стороны прянули потоки и клочья звездного огня...
        Стены зала потускнели, картина космоса, проколотого «иглой» спейсера, исчезла... чтобы через мгновение поя­виться снова в прежнем обличье. Корабль окружало мно­жество неярких, но крупных, в большинстве своем крас­ных и оранжевых, звезд. Одна из них, бордово-малиновая, сияла совсем близко.
        - Мы у цели, - очнулся Грехов от своих размышле­ний. - Шаровое скопление М13 перед вами, господа. Около шестисот холодных красных гигантов поздних классов от М до К. Прошу любить и жаловать. Ждите, нас позовут.
        Ставр и Ян Тот переглянулись. Было заметно, что Тот Мудрый заинтригован, и Панкратов позавидовал его ув­леченности и любопытству. Тот был исследователем до мозга костей и жил в своем мире - мире вечного зова тайны и творческого поиска.
        - На таком корабле можно долететь и до границ до­мена, - сказал Диего Вирт дипломатично.
        - Вряд ли, - возразил Ян. - Размеры домена - десять сантиметров в степени миллион. Для преодоления такой бездны пространства требуются другие методы преодоления линейных расстояний.
        - Ты прав, дружище, - сказал Грехов. - И такие ме­тоды существуют. Нам предстоит в этом убедиться.
        Из стены вышел чужанин, сказал на своем пси-визу­альном языке:
        - Выходить есть возможность. Люди встали из кресел одновременно.

* * *
        С точки зрения землянина, ничего похожего на косми­ческое сооружение они не увидели.
        Спейсер висел рядом с туманно-белесой трубой диамет­ром в километр-два, уходящей в обе стороны в бесконеч­ность. Труба и представляла собой загадочный
«структур­ный стабилизатор», созданный «серыми призраками» не­известно когда и неизвестно для каких целей.
        Ставр оглянулся.
        Группа землян вместе с чужанином и «вараном» авто­матического склада висела рядом с орилоунским спейсе­ром, ставшим вдвое короче по сравнению с первоначаль­ными размерами. Видимо, преодоление более двух десятков тысяч световых лет стоило ему потери половины за­пасов энергии и массы.
        - Попрощайтесь с ним, - сказал Грехов. - Он возвра­щается.
        Благодаря скафандрам из «чистой энергии» казалось, что они с Панкратовым находятся в открытом космосе в обычных костюмах. Впрочем, и «пузыри» на Яне и Диего производили почти такое же впечатление. Если бы кто-нибудь из нормальных людей увидел их команду сейчас, он поверил бы в чертовщину.
        - А как же мы? - спросил Ян Тот.
        - Дальше мы пойдем своим ходом. Следуйте за мной.
        Грехов стал отдаляться от группы, приближаясь к бе­лесой трубе. Через минуту он превратился в точку, кос­нулся трубы и исчез в ней без следа. Тотчас же за ним двинулись чужанин и «варан»-склад.
        - Я подозреваю, что это нечто вроде визуального эф­фекта стационарной
«сверхструны», - сказал Ян Тот, не утративший привычки анализировать непонятные явления.
        - Что и каким образом может стабилизировать «стру­на»? - скептически отозвался Диего Вирт. - Габриэль ска­зал, что это «стабилизатор структур».
        Висящий сзади орилоун вдруг исчез. Домой он решил возвращаться в режиме
«струны», развлекать ему больше было некого.
        Ставр пожелал ему доброго пути и дал команду своему невидимому костюму начать движение.
        Труба стабилизатора начала приближаться, увеличи­ваться в размерах, пока не превратилась в почти плоскую стену голубовато-серебристого тумана. Ставр направил се­бя в то место, где один за другим исчезли Грехов и чу­жанин, невольно задержал выдох, будто нырял в воду, и... оказался в нормальном земном помещении, похожем на зал визуального контроля какого-нибудь спейсера. Посре­дине стояли на полу - гравитация в зале тоже была впол­не земной - Грехов, чужанин и еще один человек, ока­завшийся... вторым Греховым, только одетым иначе
        - в серый уник со множеством кармашков и молний.
        - Ага, вот они где, - раздался голос Диего, и рядом с Панкратовым появились Ян Тот и Вирт. Последовала пауза, которую со смешком прервал Диего:
        - Значит, мы попали, куда надо? Вы не Сеятель слу­чайно?
        - Это инк местного обслуживания, - проворчал Гре­хов. - И все, что вы видите, - иллюзия уровня-5. Контр­разведчик, надеюсь, понимает в этом толк.
        Ставр кивнул.
        - «Структурный стабилизатор» создан «серыми при­зраками» недавно, - продолжал Грехов, - лет сорок назад по нашему летосчислению, и служит он для контроля со­стояния вакуума в нашей метавселенной. «Серые призра­ки» тоже знали о просачивании в наш мир «вируса ФАГа» и приняли кое-какие меры.
        - Ну хорошо, это действительно стабилизатор и он что-то здесь стабилизирует, но нам-то от этого какой прок? Если твой двойник - не Сеятель, знает ли он, где искать своих хозяев?
        - Как вам сказать, - улыбнулся псевдо-Грехов совсем по-греховски. - И да, и нет. Думаю, что Сеятели ушли из данной метавселенной в соседний домен, а может быть, и вообще вышли за пределы Универсума, в Большую Все­ленную, было у них такое намерение. Однако их можно отыскать.
        - Каким образом?
        - Вы находитесь внутри двенадцатимерного континуу­ма, который можно охарактеризовать как перегиб про­странств. Иначе говоря, это одновременно и канал мгно­венной масс-транспортировки.
        - Я был прав, - хладнокровно заметил Ян Тот. - Это полуразвернутая «сверхструна».
        Двойник Грехова с интересом глянул на ученого.
        - Кажется, я имею честь встретиться еще с одним из файверов?
        Ян Тот хмыкнул:
        - Вы имеете в виду, что я - представитель пятой вол­ны разума? В таком случае, вы тоже один из нас?
        - О нет, я лишь машина для обслуживания инфинит­ного канала, инк, как принято говорить у вас, но я уже имел дело с файверами и могу выделить их из толпы. Прошу ваших друзей не обижаться.
        Ян Тот шагнул к псевдо-Грехову, перешел на другую пси-частоту, и Ставр перестал его слышать. Габриэль кивнул, отвечая, видимо, на вопрос, подошел к Диего и Ставру.
        - Пусть поговорят, пока есть время, у них есть общие темы.
        -Я не все понял насчет «пятой волны», - сказал Ди­его Вирт. - Что Ян хотел этим сказать?
        - Что хотел, то и сказал. Он - файвер, то есть ра­зумное существо пятого поколения сапиенс-волны в нашем домене. Его родина - Земля, предки - люди, но все равно он файвер. Другие «пятерочники» родились в других ме­стах, они есть даже среди известных вам кайманоидов и соотечественников эмиссара Джезенкуира. Помните, «се­рый призрак» сказал, что в результате действий Конструкторов должна была появиться раса их прямых потом­ков - Инженеров, четвертая волна? Этого не произошло, но родилось множество цивилизаций типа земной,, которые и стали четвертой волной разума экспансивно-агрессивного эволюционного вектора. Вот из нее и вылупится когда-ни­будь более мощная, изначально толерантная пятая волна.
        - Уже вылупилась, - тихо сказал Ставр. Грехов посмотрел на него с одобрением.
        - В общем-то Ян и другие - лишь первые ростки но­вой сапиенс-жизни, но и ты, эрм, недалек от прорыва в эту жизнь. Хотя путь твой будет извилист и горек.
        - Но этот твой двойник говорил, что уже встречался с файверами, - заметил Диего. - Кого он имел в виду?
        - Меня.
        Ставр ожидал именно такого ответа, и все же ему стало не по себе. С другой стороны, он прекрасно понимал, что ему дается единственный реальный шанс стать файвером и пригласил его Грехов в команду, возможно, с этим рас­четом. Готов ли он пойти так далеко? Ставр подумал и признался в душе самому себе: нет, не готов. На Земле его ждала Видана... и родители. И друзья... и множество неотложных дел. Может быть, потом, когда закончится эта странная Война-Игра и все определится?
        - Все определится раньше, - сказал Грехов с иронич­но-грустной улыбкой, свободно прочитав мысль Панкрато­ва. - файвер - это не профессия, а состояние, определен­ное координатами твоей судьбы на линии Преджизнь - Жизнь - Наджизнь - Сверхжизнь. Наши координаты по­ка полны неопределенности Жизни. Кстати, состояние файвера вовсе не означает, что ты отринешь все челове­ческое и, как ангел, воспаришь в горние выси. Ян Тот, например, родился файвером, но он человек со всеми вы­текающими отсюда последствиями. И эмоциями. И тоже может любить и ненавидеть.
        - Что-то в этом я сомневаюсь, - проворчал Диего, склонный к прямоте. - А ты? - обратился он вдруг к чу­жанину.
        - Мы понимать люди редкость, - ответил еще более прямо застигнутый врасплох Морион.
        Габриэль засмеялся и отошел к беседующей паре. Инк «стабилизатора» и Тот Мудрый закончили разго­вор и рассталась, довольные друг другом.
        - Я к вашим услугам, - сказал двойник Грехова, уже перенявший часть личных черт Яна. - Что вам будет угодно?
        - Встретиться с Сеятелями нам угодно, - ответил Гре­хов. - И мы их найдем.
        - Я доставлю вас до следующего перегиба у границ домена, дальше спросите дорогу у других. Прощайте.
        Инк исчез, а вместе с ним исчезла и обстановка «спей­серного» зала. Команда землян и чужанин повисли в жем­чужном тумане, в невесомости. Затем словно птица мах­нула над ними гигантским крылом, туман расползся в сто­роны, открывая бездну под ногами, и Дно Мира ринулось навстречу сквозь эту бездну...
        Глава третья
        НА ЗЕМЛЕ
        С трудом переставляя ноги, Видана пробиралась по уз­кому каменному ущелью, стены которого, то пышущие жаром, то леденящие, испускающие волны жуткого холо­да, норовили зажать девушку, расплавить, заморозить или просто раздавить. Но она, упорно раздвигая эти стены руками и телом, шла вперед, превозмогая слабость и боль, останавливаясь только тогда, когда кожа начинала зудеть и чесаться, отваливаться кусками, обнажая твердый, в зе­леных пятнистых разводах, хитиновый панцирь...
        Видана резко села на кровати и замерла, глядя куда-то далеко, сквозь стены, не узнавая обстановки. Потом, под­держиваемая заботливой рукой бабки, легла, расслабилась, виновато улыбнулась.
        - Сон плохой пригрезился? - проговорила Забава Бо­янова. - Что-нибудь со Ставром случилось?
        - Нет, я к нему шла... он далеко, я это чувствую... и очень чешется кожа!
        - Как же ей не чесаться, коли ты сделала себе Д-прививку. Терпи теперь. Надо же, что мужики с нами делают! И ведь каждый раз мы все равно покоряемся им. Нет, плохо природа устроена, менять законы надо.
        Видана закрыла глаза. Вновь вернулась головная боль, не уничтожаемая волевым усилием, а кожа на теле зудела так, что хотелось царапать ее, рвать ногтями, снять с себя чехлом, и пусть уж действительно будет вместо нее хитиновый панцирь, лишь бы она не раздражала, не че­салась.
        Забава вздохнула, подошла ближе и замерла, опустив на голову и грудь внучки ладони. Через минуту Видана почувствовала облегчение, благодарно сжала руку Бояно­вой, но биоперенос действовал недолго, с час, потом пе­рестраивающийся организм девушки вновь напомнил о се­бе, и ничего поделать с этим было нельзя, пока не за­кончится процесс.
        По щеке Виданы поползла слеза. Забава хотела пожу­рить ее, напомнить, ради чего она пошла на рискованную операцию с Д-прививкой, но вдруг повяла, что девушка плачет не от физической боли, а оттого, что вспомнила отца. У Бояновой тоже подступил комок к горлу...
        В комнату заглянул только что вернувшийся Железов­ский, сразу наполнив собой весь дом, и обе женщины почувствовали его молчаливую любовь и нежность, никог­да не выражавшиеся в словах, но излучаемые и ощуща­емые даже на расстоянии.
        - Как дела, дед? - попыталась улыбнуться Видана.
        - Как сажа бела, - ответил Аристарх, подсаживаясь к кровати внучки. - А ты неплохо выглядишь, я ожидал увидеть мумию.
        - Типун тебе на язык! - проворчала Забава, чмокну­ла мужа в щеку. - Вы тут поговорите, а я пока приго­товлю завтрак.
        - Что бы я без тебя делала! - сказала с улыбкой Ви­дана, сжимая обеими руками громадную длань деда. - Рас­сказывай. Есть новости?
        Аристарх понял, что она имела в виду Ставра, но сде­лал вид, будто речь идет о другом. У Виданы странным образом светились глаза и губы, и сердце деда сжалось от предчувствия: Д-прививка меняла не только плотность тканей, но и всю энергетику человека, а имелись подо­зрения, что и психику, и не было уверенности, что де­вушка выдержит перестройку.
        Тихо «качнулась» Вселенная, передав толчок мозгу и костям черепа. В голове зазвучал Голос Пустоты:
        - Никто меня не... носите зонтики... падение реально­сти плачет красным ветром..
        - Он сошел с ума! - прошептала Видана. - Я даже чувствую, как он страдает, пытаясь сообщить нам что-то важное.
        - У тебя развилась джунглевая чувствительность, - пошутил Аристарх. - Но ты, наверное, права, Голос стра­дает, как и все мы. Новостей хороших мало; Дана. О Грехове с командой известно лишь, что они добрались до Орилоуха. Где они сейчас, никто не знает. А у нас - ты сама видишь, что делается.
        - Аристарх, к нам гости, - подала голос Забава. Через минуту в спальню вошли трое мужчин: Прохор
        Панкратов, Пауль Герцог и Людвиг Баркович, и в доме сразу стало шумно и весело.
        Каждый принес подарок, фрукты и вино, и даже Бар­кович, сбросив маску, галантно поцеловал пальцы девуш­ки, сообщив искренне, что она обворожительна. Видана повеселела, справилась с очередным приступом боли и ме­ланхолии и с удовольствием окунулась в атмосферу до­брожелательности, шутливой пикировки и улыбок. Не хва­тало в этой компании только Панкратова-младшего.
        Час пролетел незаметно. Говорили о чем угодно, только не о делах. Баркович рассказал, как он удил рыбу в озерах Плоти Бога на Марсе и все время вытаскивал лягушек-мутантов. Герцог поведал историю знакомства со своей будущей женой (оказывается, месяц назад он женился!), вычислившей его еще будучи десятилетней девочкой. Про­хор Панкратов привел в пример своих родителей, потом себя, развеселив всех жалобами на «тиранство слабого по­ла». Эти разговоры подвигли Аристарха рассказать роман­тическую историю любви Ратибора Берестова и Анастасии Демидовой, и к ее концу за столом установилась тишина. За всеми воспоминаниями маячила загадочная фигура Габ­риэля Грехова, также любившего Анастасию, но сумевшего заковать свои чувства в стальные латы воли и уйти. Прав­да, не только у Виданы, зачарованно вслушивавшейся в рассказ, сложилось впечатление, что Грехов вернулся на Землю не в последнюю очередь из-за своей любви.
        Приблизился приступ. Видана почувствовала, что на­чинает растворяться в тяжелом гуле, с каким через все ее тело потекла Вселенная, и вскрикнула, на мгновение увидев в черной бездне стремительно падающего вниз Ставра. Боль хлынула в глаза, в кончики ушей, в пальцы, в сердце, и девушка уже не видела, как ее перенесли на кровать, подключили к медицинскому комбайну и сделали сеанс биопереноса.
        Через несколько минут она уже спала.

* * *
        Большую часть времени патриархи синклита проводили теперь в бункере Железовского, опасаясь не столько за свою жизнь, сколько за сохранение их гютрепанной войной орга­низации. Все они знали, что основную тяжесть борьбы с втор­жением ФАГа взяла на себя третья ступень контрразведки, «контр-3», но ни один проконсул не имел понятия, кто ру­ководит ею, каковы ее возможности и кто на нее работает.
        Железовский, конечно, догадывался о роли некоторых общих знакомых, того же Мальгрива, например, или Гер­цога, однако без нужды решил не искать выход на верхний эшелон руководства «контр-3», довольствуясь каналами связи с теми, кто получал прямые задания оттуда, - с Велизаром и де Сильвой.
        После случая с Баренцем синклит оказался как бы в резерве. Конечно, никто не подозревал в каждом прокон­суле предателя, но и предлагать серьезные дела началь­ники «контр-3» синклиту не могли, потому что Ярополк Баренц успел передать эмиссару ФАГа всю информацию о деятельности синклита в союзе с
«контр-2». После такого провала рассчитывать на восстановление роли старейшин синклита не приходилось. И все же оставаться в стороне они не могли.
        Железовский размышлял об этом, когда в бункере один за другим появились Берестов, Лабовиц, примкнувший к отряду экспертов, Пауль Герцог и Мигель де Сильва. Опознаватель, вшитый в костюм Аристарха, признал в них «настоящих» интраморфов, хотя человек-гора и сам без­ошибочно чувствовал друзей.
        Молча поздоровались, сели за столик с обычными фрук­тами и напитками. Поколебавшись, Железовский присел рядом, на время выйдя из оперативного поля инка, с ко­торым только что разрабатывал схему влияния ФАГа на события в Солнечной системе.
        - Левашов встревожен, - сказал Герцог, лицо которого несколько потеряло былую жизнерадостность. - Вакуум возле Чужой стал совсем «рыхлым», амплитуда его флук­туации возросла настолько, что радиоактивными становят­ся даже стабильные элементы.
        - Этого следовало ожидать, - пожал плечами де Силь­ва. - Налицо реальное изменение закона в локальной об­ласти пространства. То же самое происходит возле Копа де Плата, причем в больших масштабах. И не помогает никакая защита, потому что от вакуума защиты нет и быть не может: он всегда внутри нас, внутри любого объ­екта. Чем больше размеры нагуаля, тем выше фон давле­ния чужого закона. А нагуали растут все быстрей.
        - Совет безопасности забил наконец тревогу, - сказал Ратибор Берестов. - Хотя сделать, конечно, ничего не смо­жет, пока у руля Совета стоит Хасан Алсаддан. Пора на­чинать операцию «Чистка».
        - Для этого нужна координация всех наших сил, - хмыкнул Лабовиц. - А нас пока отстранили от активного участия в Войне. С кем ты пойдешь нейтрализовывать Хасана? С женщинами? С негуманоидами?
        - У нас есть пара-тройка обойм...
        - Этого мало, необходимо полное компьютерное, энер­гоинформационное и агентурное сопровождение. Новый эмиссар без этого нам носа не даст высунуть.
        - Ты считаешь, что он уже в Системе?
        - Наверняка. Ведь даже слепому видно, к чему ведет рост нагуалей в Системе, а все руководители высших эше­лонов власти как ни в чем не бывало продолжают опти­мистично заявлять о «скором прорыве в иную реаль­ность». То есть они-то говорят правду, подразумевая по­беду ФАГа, но народ уверен в обратном, в
«контакте с мощной цивилизацией», посыльными которой якобы явля­ются нагуали. Разве этот факт не говорит о прямом кон­троле ФАГа над их умами?
        Наступило короткое молчание, которое разрядил Же­лезовский:
        - Каково твое положение в секторе?
        - Шаткое, - ответил Берестов. - Сколько еще продер­жусь, не знаю, все зависит от конкретных расчетов Шкурина.
        - У меня то же самое, - добавил Мигель. - В основ­ном я занят тем, что охраняю Левашова, делая вид, что страшно занят разработкой теории нагуалей. Эмиссар ФАГа, может быть, и догадывается, что мы уже решили загадку нагуаля, а также тайну чужан-тартариан-орилоу­нов, но решительных действий не предпринимает.
        - Что нам дает знание тайны чужан? - спросил Ла­бовиц. - Да ничего. Разве что возможность бегства в их вселенную.
        Начальник сектора пограничных проблем промолчал.
        - Не надо унывать, - проворчал Железовский. - В этой войне выиграет в конце концов тот, кто больше знает. Пусть Универсумы воюют или играют - не суть важно - на своем уровне, но мы должны играть на своем. И вы­игрывать! Иначе зачем вообще мы существуем?
        - Выигрыш означает такое состояние Игры, при кото­ром она продолжаться уже не может. Кто из нас способен оценить этот момент?
        - Из нас, вероятно, никто, но, я думаю, Грехов найдет такого эксперта.
        - А ты не боишься, что Конструктор или кто там еще окажется большей бедой, чем ФАГ?
        - Боюсь, - спокойно ответил Железовский. - Но если не поможет Конструктор, не поможет никто.
        - К чему все эти гадания? - сказал Герцог, доедаю­щий уже пятое яблоко. - Мы еще не в цейтноте и можем сделать многое. Аристарх, мы пришли обсудить одну идею.
        - Погодите, у меня возникли кое-какие вопросы. Кто знает, где сейчас Баренц?
        Присутствующие в бункере переглянулись.
        - Никто, - констатировал Аристарх мрачно. - Стран­но. Его нет ни дома, ни на работе, ни вообще на Земле. Неужели ФАГ убрал его?
        - Я попробую поискать по своим каналам, - после молчания сказал Герцог. - Зачем он вам?
        - Он мой друг...
        - Бывший.
        - Он мой друг, и я хотел бы поговорить с ним, прежде чем... Короче, он мне нужен. И еще вопрос: куда поде­вались К-мигранты и кайманоиды?
        - На этот вопрос ответить легче. Две их запасные базы мы раскрыли и захватили. Реперная база гуррах пока не найдена, но есть подозрение, что она укрыта в одном из горных районов Лаокоона на Марсе. Там видели гуррах. Я планирую разведрейд в это место.
        - Я с вами, если не возражаете. Герцог кивнул:
        - Не возражаю. Теперь о деле. На базе тех данных, что получили ваша жена Забава и внучка Видана, Велизар хочет провести эксперимент по управлению полем нашего северославянского эгрегора. Нужен третий угол квалитета ответственности, а также третий перципиент.
        - Кто первые два?
        - Велизар и Пайол Тот.
        - Согласен. А почему эту честь решили предоставить мне? Разве вы сами не могли составить квалитет?
        - Мы в дублирующем экипаже, Аристарх. Экспери­мент опасен, и нужна подстраховка. К тому же темные эгрегоры все больше овладевают пространством, пора по­ставить заслон.
        Лабовиц покачал головой:
        - Если начнется война эгрегоров...
        - То что?
        - Человечество сойдет с ума! Нас ждут тяжелейшие испытания.
        - Ты можешь предложить что-то иное?
        - К сожалению, я не лидер своего эгрегора. Но тоже пойду с вами.
        Глава четвертая
        ДНО МИРА
        Его разбудили звуки музыки.
        Впрочем, слово «разбудили» не совсем отражало его состояние, как и слово
«музыка» - то, что он услышал. Скорее, это был «белый шум» Вселенной, который застав­лял двигаться вопреки собственной воле, жадно вслуши­ваться в звуки, подпевать, рыдать и смеяться - так он был невыразимо сложен и прекрасен!

«Белая музыка» стихла...
        Ставр очнулся, с изумлением огляделся. Его спутники осматривались по сторонам примерно с теми же чувствами, и даже Грехов выглядел заторможенным или рассеянным, прислушиваясь то ли к своим ощущениям, то ли к звукам внешнего мира.
        Они стояли посреди совершенно пустого куполовидного помещения с черным полом и перламутровыми стенами. Сила тяжести здесь соответствовала земной, а источник света отсутствовал - казалось, светится сам воздух. И сто­яла в этом помещении такая глубокая тишина, что был слышен шум крови, бегущей по сосудам. Никому из пу­тешественников не удалось даже в потоке Сил прощупать, что за мир скрывается за стенами купола. Во всяком слу­чае, с первого раза у Ставра это не получилось.
        - Кто-нибудь из вас представляет, где мы находим­ся? - поинтересовался Грехов, продолжая прислушиваться к чему-то. - Что это за место?
        - Дно Мира, - сказал неунывающий Диего.
        Ставр напряг силы, стараясь, чтобы этого никто не заметил, и на мгновение разорвал пелену глухой тишины и неподвижности.
        - Погранзастава, - пробормотал он. - Это погранза­става «серых призраков».
        - У него очень хороший пси-резерв, - одобрительно глянул на Панкратова Ян Тот, обращаясь к Грехову. - Вы не находите, мэтр?
        - Посмотрим. Я на него очень рассчитываю, - сказал Габриэль с неким туманным намеком. - Судьба его бли­стательна и необычна, но механизм ее реализации понятен лишь Универсуму.
        - Зато непонятен мне, - признался Диего Вирт. - Что за смысл ты вкладываешь в эти слова? Даже Универсум не может знать судеб своих отдельных клеток-вселенных.
        - Почему? - заинтересовался Ян Тот. - Он ведь об­ладает полным знанием законов, используемых в той или иной метавселенной.
        - Полная формализация научного знания невозможна, как и применение принципов детерминизма.
        - Это по крайней мере спорно. Принципиальная не­возможность полной формализации знания может быть за­коном только в нашем домене, в нашей метавселенной, об остальных мы ничего не знаем.
        Диего спорить не стал, хотя возражения у него были, потому что он не раз беседовал на эту тему с Греховым и знал то же, что и он.
        - А почему мы не выходим? - спросил он. - Или нас ждет карантин?
        - Сам же сказал - это Дно Мира, - серьезно прого­ворил Ян Тот. - Мы у границы домена, где метрика про­странства из индефинитной становится псевдоевклидовой, а то и вообще метрикой Минковского. Защита наших ко­стюмов может не справиться с корреляцией местных за­конов.
        - Возможно, ты прав, файвер, - вздохнул Грехов, сно­ва посмотрев на Ставра с неопределенным интересом, словно приглашая его вмешаться в разговор. - Нам с Пан­кратовым придется выйти вдвоем. Ему не страшен даже дьявол, да и я... - Беглая улыбка тронула губы Габриэля.
        С тихим звоном в сплошной стене купола появился прямоугольный контур. Грехов, не говоря ни слова, на­правился к нему, тронул стену рукой, и рука по локоть вошла в перламутровое мерцание, исчезла. Без задержки Грехов шагнул дальше, пропал. Ставр молча двинулся сле­дом, на мгновение свет в глазах сменился тьмой, и он вышел... на вершину невысокого холма, поросшего обык­новенной зеленой травой. Отсюда открывался вид на бес­крайнюю холмистую равнину, уходящую, казалось, в бес­конечность. Небо над равниной казалось вполне земным, высоким, ему не хватало только солнца и облаков.
        Ставр оглянулся и вздрогнул.
        За небольшим каменным строением, имеющим вид ста­ринной часовенки, из которого вышли разведчики, в кило­метре начиналась гигантская стена! Впрочем, слово
«гигант­ская» не отражало масштабов явления. Сложенная из ог­ромных каменных блоков стена уходила вверх и в обе сто­роны - в бесконечность, как и равнина с другой стороны.
        - Вот это да-а-а! - раздался сзади голос Диего. - Это скорее Стена Мира, а не Дно.
        Ставр оглянулся. Диего Вирт, задрав голову, смотрел вверх, на стену. В глазах его светились восхищение, изум­ление и недоверие. Рядом стоял Ян Тот, философски за­думчивый и спокойный.
        - Что вы об этом думаете? - спросил Грехов, не обо­рачиваясь.
        - Нас держали, чтобы успеть создать этот ланд­шафт, - сказал Диего. - Сеятели где-то недалеко и наблю­дают за нами.
        - По-моему, это иллюзия, - тихо сказал Ставр, чувст­вуя, что вопрос больше относится к нему. - Гипноиндукци­онная картина уровня-5, игровая виртуальная реальность.
        - Я же говорил: он тонко чувствует изменения поля Сил, - сказал 5Jh Тот. - Вы правы, Панкратов. Мы видим и чувствуем не то, что находится перед нами в действи­тельности. Это - потенциальный барьер, отделяющий наш метагалактический домен от соседнего, не позволяющий клеткам-вселенным со своими наборами констант просачи­ваться друг в друга. Универсум в каком-то смысле - конг­ломерат таких клеток, приближающийся по инвариантности к абсолютному потолку сложности систем. Отдельная мета-вселенная, как наша, например, не реализует всех возмож­ных материальных структур, Универсум - реализует, но для этого ему понадобилось создать клеточную структуру своего тела, разделенную потенциальными барьерами.
        - Настолько доходчиво, - засмеялся Диего, - что даже я понял. Но, может быть, это не барьер, а мембрана? Конструктор ведь когда-то-сквозь него просочился.
        - Конструктор сделал это неумело и едва не погиб, - сказал Грехов, покусывая сорванную травинку. - Теперь-то он, конечно, знает, как просачиваться в соседний домен. Однако нам одним это не под силу. Если Сеятели не оставили рецепта, нам дальше не пройти.
        Путешественники разошлись в разные стороны по рав­нине, пытаясь выйти из потока гипнореальности, чтобы увидеть истинную картину мира. Неизвестно, получилось ли это у остальных, но Ставр добился лишь «мигания» ландшафта: подсознанию удавалось отстроиться от внеш­него поля внушения лишь на короткое время.
        Оставив эти попытки, он подошел к Грехову, сидевше­му на корточках над каким-то невзрачным на вид цветком.
        - Я давно хотел спросить... Это вы подсказали моему терафиму, где искать нагуаль в лесу?
        - Было такое.
        - А в доме тоже побывали вы?
        - Надо было обезвредить микрошпиона, внедренного в твоего инка.
        - Я так и понял.
        Из часовни тяжело выползли чужанин и ящер НЗ.
        С тихим шорохом в головах людей зажглись огненные слова-ленты чужанского пси-языка: «Нас приглашать обед беседа приятность».
        - Пошли побеседуем, - согласился Грехов.
        - Неужели прибыл Сеятель? - хмыкнул Диего.
        - Скорее всего, с нами будет говорить инк погранза­ставы.
        Габриэль оказался прав, их ждал видеофантом местного инка, контролирующего данный комплекс даже не соору­жений - виртуальных состояний погранзаставы. И этот «уголок природы» со Стеной на самом деле был своеоб­разным «дном Мира», на которое замыкался домен родной метавселенной. Если бы возможен был полет на спейсере с неограниченным запасом хода до границ домена, этот полет в любую сторону от точки старта привел бы корабль сюда, к заставе, созданной «серыми призраками».
        Хозяин заставы, неотличимый внешне от человека, моло­дой, смуглый, черноволосый, неуловимо похожий на Грехова, ждал их в часовне, внутреннее убранство которой теперь на­поминало интерьер какого-нибудь современного элитного клу­ба. Был предусмотрен даже кегельбан, где гости после беседы с удовольствием побросали тяжелые шары, сбивая кегли.
        Расположились все, кроме чужанина, в баре, где тихо иг­рала музыка и в такт ей менялся цветовой узор на потолке и стенах. Тоник, появившийся на столе, казался натуральным и вкусным, пирожные, горячие бутерброды и мороженое также не выглядели искусственными или миражами, и все же Ставра не покидало ощущение, что кормят их иллюзиями.
        - Мне известна причина, по какой вы прибыли сю­да, - начал «бармен», предложивший называть его просто Человеком. - Но прежде чем решить, стоит ли вам идти дальше, хочу предупредить о возможных последствиях ва­шей экспедиции.
        - Мы знаем, - флегматично заметил Ян Тот. Человек посмотрел на него с интересом.
        - Кажется, я имею честь разговаривать с файвером. Очень приятно познакомиться. Люди вашего круга так ред­ко появляются на заставе.
        - Так они все-таки появляются? - поднял бровь Гре­хов. - Кто же, если не секрет?
        - Вы...
        - Я не в счет.
        - За время своего дежурства я встретил лишь двоих файверов, одного землянина по имени Гаутама и гумано­ида с приграничного мира Джезен.
        - Да, файверы - интегральная раса, - кивнул Габри­эль. - И есть в ней место даже для представителей пле­мени эмиссара Джезенкуира, с которым мы имели честь скрестить шпаги.
        - Ну, то, что здесь побывал джезеноид, понятно, - сказал Диего Вирт. - Их мир действительно где-то близко отсюда, а вот что понадобилось Будде?!
        - То же, что и остальным, - пожал плечами Ян. - Захотелось заглянуть в Запределье. Уверен, Гаутама до­статочно попутешествовал по родной Вселенной, прежде чем пришел сюда.
        Пол и стены «бара» вдруг качнулись, снаружи через дверь просочился приглушенный грохот и треск. Люди вскочили. Человек, стоящий у стола с бокалом тоника, исчез. Грехов стремительно вышел из зала, остальные ус­тремились за ним. Взору их предстала та же равнина, но исполосованная трещинами, со всех сторон окруженная дымящимися горами!
        Постояв несколько минут, путешественники в безмол­вии вернулись в «клуб», где их терпеливо ждал Человек, одетый теперь в официальную форму пограничника.
        - Извините, я не предупредил. Хотя вы должны были знать. Уровень радиации чужих законов здесь гораздо вы­ше, чем в середине домена, что порождает эффекты лож­ного просачивания, сужения горизонта многомерного кон­тинуума, макроквантового мерцания и появления нагуа­лей. Что мы и наблюдаем. А стабилизировать границу, то есть потенциальный барьер, ставший относительно
«рых­лым», тонким, удается все с большим трудом. Мы, при­званные контролировать процессы в домене, понемногу те­ряем Фохат... как бы это сказать... жизненный принцип, что ли, жизненную силу. Поэтому консультация наших создателей - Сеятелей, как вы их называете, была бы нам кстати. Мы не раз пытались вызвать их сюда, но... - Че­ловек развел руками. - Они нас не слышат.
        - Это следует понимать как отказ направить нас даль­ше? - осведомился Диего Вирт.
        - Нет, если Сеятели не ответят, я переправлю вас через Стену барьера, но поймите... - Человек замялся. - Одни вы не сможете адекватно оценить жизнь в других доменах, регул яти вы которых невозможно представить да­же приблизительно. Человеческий мозг, насколько я знаю, способен воспринять и переработать не более десяти в одиннадцатой степени бит информации в секунду, а чтобы осознать многомерие, скорость обработки информации дол­жна быть на четыре-пять порядков больше.
        - Что ж, для меня это не предел, - сказал Ян Тот.
        - А для остальных?
        - Даже для меня, - засмеялся Диего. - Я ведь напо­ловину человек, наполовину инк, машина.
        - О чужанине не спрашиваю, а ваш товарищ? Я чув­ствую скрытую силу, но понять основу не могу.
        - Он эрм с резервом файвера, - ответил Грехов, мель­ком глянув на Ставра. - Правда, сам он своих возможно­стей еще полностью не осознает.
        - Тогда совесть моя чиста, я отправлю вас, как только придет ответ.
        - Надо бы поспешить, - сказал Диего. - Ситуация у нас дома может измениться не в нашу пользу в любой момент.
        - Не волнуйтесь, Война в вашем локальном регионе еще не началась. - С этими словами Человек исчез.
        - Что он хочет этим сказать? - удивился Диего.
        - Время - странная штука, - философски рассудил Ян Тот. - Вероятно, спускаясь по перегибу пространств сюда, на Дно Мира, мы одновременно пронизали и не­счетное количество лет в прошлое.
        Диего перевел взгляд на Грехова.
        - А ты что скажешь?
        - Ян прав. Время - сложнейшая физико-психологиче­ская система, «зашнурованная» сама собой и мировым кон­тинуумом. Можно сказать, что наш домен еще только ро­дился и одновременно уже умирает как объект, исчерпав­ший все планы бытия. Когда-нибудь мы поговорим на эту интереснейшую тему.
        Помолчали, переваривая заявление Габриэля.
        - Н-да, для меня это пока сложно, - проворчал Ди­его. - Я сам не файвер, а всего-навсего бывший стар­мен-безопасник. Что же нас ждет такого необычного в другом домене? Ведь чтобы там существовали сложные формы материи, набор констант должен быть примерно таким же, как и у нас. Нет? Например, известно, что при количестве работающих измерений больше четырех в континууме не существуют аналоги звезд и планетных систем, потому что отсутствуют устойчивые атомарные конгломераты.
        - Но движение материи существует и там, только мы это действительно не можем оценить. Другое дело, что наборы констант в разных клетках Универсума различа­ются не столь радикально. К примеру, устойчивые связан­ные состояния в домен-вселенных типа нашей реализуют­ся, только если электромагнитная константа равна одной сотой. Но она остается константой и при значении в две­надцать и в восемь тысячных, что позволяет в сочетании с другими слабо измененными, по сравнению с нашими, константами создавать сложнейшие конфигурации про­странства. Помните, Голос Пустоты предупреждал, что флуктуативность дельта эм не должна превышать трех-че­тырех ее значений? Совершенно верно, изменись эта кон­станта так сильно - и связи пакета законов, присущих нашей метавселенной, начнут распадаться, что приведет к перестройке физических условий домена.
        Снова наступило молчание, во время которого каждый оценивал кирпичики новой информации и укладывал их в здание своего личного знания.
        - Зря я его не спросил, куда именно ушли Сеятели и зачем, - сказал наконец Диего, набрасываясь вдруг на еду.
        - Насколько я понял из его объяснений, - Грехов по­шевелил пальцами, - а мы говорили с ним и по личному каналу, пока вы беседовали, Сеятели занялись, так ска­зать, общей теорией Пространств Жизни. Ценности циви­лизации «серых призраков» вообще практически воплоще­ны в мышлении и познании, в созидании сложнейших, изощреннейших философских и этических систем без ма­лейшей примеси человеческих пороков, таких, как агрес­сивность, ложь, жажда власти, стремление к убийству, ненависть и злоба. Именно поэтому они смогли стать Ин­женерами... хотя и не в нашей Вселенной. В какой-то другой. Повезет - увидим, в какой.
        - Инженеры? - поднял голову от стола Диего. - Это те, кто должен был прийти на смену Архитекторам и Кон­структорам у нас? Почему же они не захотели стать Ин­женерами в собственной метавселенной?
        - Возможно, потому, что для них она не является ро­диной, - сказал Ян Тот. - Они - потомки тартариан, ко­торые появились в домене на заре времени, миллиарды лет назад.
        - Не слишком ли просто? - засомневался Диего.
        - Относительно просто, - согласился Грехов. - Сеяте­ли ушли искать свой дом.
        - Но если наш домен - не их родина, то захотят ли они помочь нам?
        - Надеюсь, что помогут. Война для них, может быть, таковой не является, но она меняет условия во всем Уни­версуме, и Сеятели должны отреагировать на последствия таких изменений.
        - Если только эти последствия для них имеют значе­ние, - тихо обронил Ян Тот. - Мы встревожены, потому что рушится наш дом, но для «серых призраков», как и для их предков - тартариан, чужан и орилоунов, измене­ние нашего континуума не является катастрофой. Они уцелеют при любом изменении законов.
        - Не при любом, - качнул головой Грехов. - Если ва­куум «поползет» по флуктуационной шкале вверх, возмо­жен спонтанный разряд их континуума, энергетически бо­лее насыщенного, чем наш.
        - И все же для них это не будет катастрофой, они выживут и в том мире, что придет на смену нашему, но нас в нем уже не будет.
        - Прогноз, к сожалению, точен, - появился у стола Человек, который, конечно же, слышал весь разговор. - Однако будем оптимистами, друзья, мы еще не использо­вали все свои возможности. Отдыхайте, слуги ФАГа здесь не появятся, хотя их можно увидеть... скажем, в особые телескопы. Не хотите?
        - Позже, - выразил общую мысль Грехов.

* * *
        Они ждали решения инка заставы четыре дня - по сво­им внутренним меркам.
        В «телескоп», предоставленный хозяином в распоряже­ние гостей - в него превращалась верхняя надстройка «ча­совни», - все полюбовались на систему джезеноидов - Джезен-фанталлах, двойную звезду с четырьмя искусст­венно созданными плоскими кольцами, вращающимися, как перстни вокруг пальца, по два вокруг каждой звезды. Планет система не имела, очевидно, джезеноиды их
«ра­зобрали» на части, чтобы построить кольца, на которые потом и переселились.
        В самой системе нагуалей не оказалось, но всего в десятке световых лет от скопления джезеноидов начинался войд, полностью заросший «паутиной» Большого Ничто, смотреть на которую было интересно и жутко. «Телескоп» Сеятелей позволял видеть все ее ветви и сгущения, напо­минающие морозные узоры на стекле. Кое-где хрупкие на вид «веточки» нагуаля уже вонзались в звездное скопле­ние, ближайшее к «стене» потенциального барьера, и не­которые звезды, нанизанные на шипы Большого Ничто, напоминали взрывающиеся ракеты фейерверка, кипящие фонтаны ядерного огня, искусственно созданные «новые» звезды, сбрасывающие оболочку. Но и вдали от нагуалей происходили события, ранее невозможные с точки зрения местной физики. Константы, ответственные за эволюцию форм материи, медленно, но непрерывно изменялись. Все­ленная в этом районе «корчилась» от боли и пыток чужого закона, порождая макроквантовые флуктуации вакуума вроде гигантских
«мыльных пузырей» - сферических «аб­солютных зеркал», причудливых искажений формы звезд, потоков странных частиц типа тахионов, объектов с отри­цательной массой и плотных гравитационных облаков без центральных силовых источников.
        Сотрясения ландшафта с равниной и Стеной были не­частыми, но пейзаж они каждый раз меняли радикально, хотя автоматика заставы после землетрясений все же вос­станавливала прежние конфигурации рельефа, поддержи­вая оптимальный уровень физики в пределах своих тех­нических возможностей. Конечно, гости понимали, что вы­глядит погранзастава Сеятелей, да и местный уголок до­мена, совершенно иначе, а «равнина», «часовня», «стена» барьера - лишь иллюзии, внушаемые им аппаратурой за­ставы, но бесконечный пейзаж казался таким реальным, что Ставр не преминул сходить к Стене и пощупать ее «каменную» твердь. Серо-зеленая поверхность каменного блока была пористой, шероховатой на ощупь, холодной и ощутимо плотной, но стоило нажать на нее сильнее, как рука по локоть вошла в «камень», преодолев упруго-ко­лючее сопротивление.
        Ставр сосредоточился, подключив пси-резерв, вошел в поток Сил и на мгновение увидел-почувствовал натураль­ную явь, действительность данного участка пространства: Стена не исчезла, но из каменной превратилась в Стену Мрака, на которой, как на гигантском плато, вырос вол­шебный город света. Этим городом была сетчатая струк­тура звездных скоплений, образующая вблизи потенциаль­ного барьера, разделяющего метавселенные, красивейшие, потрясающие завершенностью форм гроздья галактик и во­локнистых «пейзажей». Но существовали в этой гармони­ческой феерии света и мрачные провалы, соединявшиеся со Стеной Мрака черными, плотными вихревыми рукава­ми, и похожие на хищных медуз черные образования, и просто пылевые тучи, размывающие общую панораму, и грандиозные ветвистые ультрачерные молнии, то ли вон­зающиеся в Стену из глубин домена, то ли порожденные самой Стеной. Звездный ландшафт возле них искривлялся, искажал очертания, плыл и распадался на косые полосы затухающего огня, на искры и дымящиеся «угли».
        Складка «сверхструны» - перегиб пространств, - со­зданная Сеятелями, была и здесь видна перламутрово све­тящейся трубой, одним концом уходящей в бесконечность, а вторым вонзающейся в Стену Мрака, в Дно Мира...
        Наваждение прошло. Ставр снова стоял на песчаном холме у Стены, лицо его овевал свежий ветер с равнины. Рядом стоял Человек и рассматривал его прозрачными ум­ными глазами.
        - По-моему, вы рискнули выйти за пузырь индуциро­ванной реальности, файвер. Что вам удалось увидеть, если не секрет?
        - Граничное взаимодействие, - помедлив, сказал Ставр. Вспомнил слова из Салтыкова-Щедрина: «Тут все в одно место скучено: заветы прошлого, и яд настоящего, и за­гадки будущего».
        Человек усмехнулся.
        - Вы абсолютно правы, воин. Мы ждали только вашего взгляда на реальность, это все, - он широко повел ру­кой, - тест на готовность к следующему шагу. Вы тест прошли, поздравляю.
        . Ставр, не спуская глаз с хозяина заставы, отступил на несколько метров, коснулся машинально ладонью Стены. И вдруг стремительно покраснел, понимая все недосказан-
        ное Человеком. Не стоило спрашивать, прошли ли тест его друзья.
        Человек кивнул.
        - Пойдемте, нас ждут.
        И снова Ставр понял его, хотя не удержался от вопроса:
        - Сеятели?
        Ответом был слоган, непереводимый на человеческий язык, но сопровождаемый вполне человеческим одобрением.
        Рядом оказались все члены команды, молча выразили свое отношение к случившемуся: Ян похлопал Ставра по плечу, Диего улыбнулся, Грехов просто кивнул.
        - Пора прощаться, мы и так задержались.
        - К-как прощаться? - не понял Ставр.
        - Мне пора возвращаться домой. Не переживай. - Эк­зоморф хмуро улыбнулся. - Я оставлю замену, свое второе «я», ничем не отличимое от первого. - Он вдруг раздво­ился, и оба Греховых одинаковым жестом вскинули вверх кулак.
        - До встречи на Земле. - Один из них посмотрел на Человека, и оба они исчезли. Второй Грехов задумчиво разглядывал Ставра, медленно приходившего в себя.
        - Ничего, файвер, и ты научишься многократному дублированию, запасы у тебя есть. Кстати, учти, что Ди­его и Ян - тоже «половинки». Оба остались на Земле, а это - двойники. Надеюсь, ты не слишком расстроишься от этого известия?
        - Заранее предупреждать надо, - сказал Ставр в том же тоне, - а то я уже начал подозревать в лас «переоде­тых» агентов ФАГа.
        - Он мне нравится, - сказал Ян Тот.
        Глава пятая
        ДРУГАЯ ВСЕЛЕННАЯ
        Бросок по «суперструне», выводящей команду путеше­ственников за пределы домена в соседнюю метавселенную, ничем Ставру не запомнился. Во время перехода- отклю­чилось не только сознание, но и вся сфера паранормаль­ных чувств, поэтому показалось - прошел всего один миг, в глазах потемнело, и тут же зрение восстановилось вновь. И хотя помещение, в котором «воскресли» путешествен­ники, ничем не отличалось от прежнего: тот же купол с перламутровым мерцанием стен, тот же черный пол, ти­шина, - все сразу поняли, что они в другом мире. Ощу­щения у всех были, конечно, субъективными, отличающи­мися нюансами в зависимости от настроения, опыта, зна­ний, однако тонкий «запах» инородности, просачивающий­ся под купол, почуяли все.
        - Приветствую вас в моей обители, странники, - раз­дался медленный, раскатистый, звучный пси-голос. - На­деюсь, переход прошел без личностных потерь?
        - Переход прошел нормально, - ответил Грехов-два. - С кем имеем честь разговаривать?
        - Я инк погранзаставы Ньюреаль, можете называть меня Ньюменом. А вы, насколько мне известно, файверы из пограничного домена, откуда пришли и мои создатели. Я также знаю о цели визита и уже послал донесение по трансгрессу о вашем желании встретиться с Инженерами. То бишь Сеятелями, как вы их называете. Об их ответе я сразу вас извещу. Ваши пожелания?
        - Осмотреться, - флегматично отозвался «второй» Ян Тот. Впрочем, для Ставра спутники остались прежними, так как ничем не отличались от своих прототипов, и он продолжал звать их, как и прежде.
        - Нет ничего проще. Как информационно-адаптирующее устройство я весь к вашим услугам. Если желаете, предо­ставлю каждому отдельный, канал или консорт-линию, но базисное знание можно получить и в приватной беседе.
        - Пожалуй, я бы пообедал, - сказал Диего Вирт. - Может быть, составите компанию?
        Ставр недоуменно взглянул на Диего, и Грехов хлад­нокровно пояснил, перейдя на личную пси-волну:
        - Диего - человек из плоти и крови, так что не удив­ляйся. Хотя, конечно, искусственник, слегка усовершенст­вованный генинженерами по его же просьбе. Относись к нему потеплее, он чувствует все не хуже нас с тобой.
        - Интерьер земного ресторана, будьте добры, - сказал Габриэль вслух. - И присоединяйтесь к нам, побеседуем.
        Ян Тот хотел было возразить, но Грехов его опередил:
        - Ян, вы вольны поступать так, как сочтете нужным. Если не хотите есть, включайтесь в местную информсеть и работайте.
        В то же мгновение Тот Мудрый исчез. Видимо, он общался с инком заставы на другой частоте и уже заказал «отдельный кабинет». Вслед за ним исчез и чужанин, не нуждающийся в застолье земного типа.
        Ставру тоже хотелось подключиться к информационно­му каналу напрямую, но он пересилил себя, понимая, что у Ньюмена, как и у Грехова, есть какие-то свои резоны посидеть за столом и «побеседовать».
        Через несколько секунд появилась обстановка земного кафе, вернее, отдельного модуля с цветомузыкальным сопровождением, удобными креслами и низким столиком с шампанским и десятком напитков. Музыка, звучавшая в помещении, напомнила Ставру ту, что он слышал на Орилоухе. Невыразимо сладкая, прекрасная и зовущая, она очаровывала и погружала в транс, кружила голову и возбуждала букет непередаваемых эмоций. Это была «бе­лая музыка», выражающая бездну чужих пространств, до­ступная лишь тем, чья эмоциональная сфера не ограни­чивалась пятью-шестью чувствами.
        Инк заставы возник за столом в облике обыкновенного землянина, черты которого напоминали всех гостей сразу. Оглядел компанию, приветливо развел руками и откупо­рил бутылку шампанского.
        - За встречу в новой реальности, друзья!
        - Давно я не пил шампанского, - проворчал Диего Вирт, поднимая свой фужер. - За преодоление!
        Шампанское было великолепным, и все же Ставру сно­ва показалось, что пили они другой напиток, а все, что видел глаз и чувствовало тело, - лишь прекрасно создан­ная псевдореальность.
        - По-моему, в вашей вселенной я еще не бывал, - не­брежно сказал Грехов. - Иначе запомнил бы вас. Но и Кон­структор здесь тоже не проходил, насколько я понимаю.
        - Не проходил, к сожалению, - подтвердил Ньюмен. - Но я, конечно же, знаю, кто он и как появился на свет. Он ушел так далеко, что даже мои создатели не знают, где его искать. Знает лишь один... з-э... «серый призрак», тот, который ушел вместе с ним, но он до сих пор не вернулся.
        Грехов опечалился. Ставр смотрел на него с некоторым недоумением: Габриэль явно играл, демонстрируя чувства, которых никогда раньше не показывал ни при каких об­стоятельствах. Зачем это ему понадобилось, оставалось только гадать.
        - Я надеялся, что Сеятель уже вернулся. Нам очень нужна его помощь.
        Ньюмен кивнул.
        - Понимаю, не спешите, что-нибудь придумаем. А как получилось, что вы расстались с Конструктором?
        - Первыми не выдержали К-мигранты. Конструктор высадил их на одной из таких же, как ваша, погранзастав, но в другом домене, откуда они могли вернуться в нашу метавселенную самостоятельно. Но на них, очевидно, вы­шел местный эмиссар ФАГа и... - Габриэль сделал глоток шампанского, посмотрел сквозь фужер на собеседника.
        Это тема отдельного разбирательства. К-мигранты верну­лись на Землю, но уже в качестве агентов ФАГа. Потом попросился назад чужанин, чья оболочка - слой его про­странства жизни - истощила все запасы энергии. Мне пришлось его сопровождать. К тому времени мы забрались в такие дебри доменов Универсума, что выбраться в свою вселенную без помощи чужанин бы не смог... да и со мной вместе тоже. Сеятель сопроводил нас до «нервного канала» Универсума, пронизывающего все клетки-домены, но куда ушел потом, я не знаю.
        - Он мог догнать Конструктора, - кивнул инк заста­вы. - А мог и сам отправиться путешествовать. Он был выдающимся чело... э-э... существом с очень большим энергоинформационным и этическим запасом. Среди людей таких называют гениями. Ну хорошо, вы вернулись. И как же вы оцениваете условия существования в других метавселенных - клетках Универсума?
        - Мои оценки и сравнения достаточно субъективны, но все же я пришел к выводу, что наилучшая из вселен­ных та, которая заставляет преодолевать препятствия, где выживание возможно, но не слишком легко. Больше всего подходит к данному определению моя родная метавселен­ная, остальные, где я побывал, реализуют иные принципы, и жить там я бы не хотел. Одна из них, например, до­стигла абсолютной симметрии формальных законов, что, естественно, привело к существенному сокращению разно­образия структур и стагнации развития. В другой местные Архитекторы-Конструкторы-Инженеры создали нечто вро­де рая, где жить очень легко, но не очень-то хочется, и в результате там и без вмешательства Фундаментального Агрессора наступил аксиологический коллапс.
        Грехов помолчал. Ньюмен подождал продолжения, по­том осторожно спросил:
        - Не хотите ли вы сказать, что Универсум... болен? Габриэль бросил на него пронзительный взгляд.
        - Вас это... беспокоит?
        - Не меня, моих создателей.
        - Пожалуй, тревога их имеет основания, хотя делать выводы на основе трех-четырех посещений других доменов некорректно. Я думаю, если бы вернулся Сеятель, он смог бы развеять наши сомнения. В каждом домене ФАГ дей­ствует по-разному, но суть при этом остается одна - из­менение закона! Может быть, вообще пришла пора пере­мен, и ФАГ - лишь отражение этого нового, на уровне всего Универсума, закона?
        - Вы делаете очень интересные предположения, - веж­ливо улыбнулся Ньюмен. - Теперь я не удивляюсь, поче­му Сеятель дружил с вами. Гении быстро находят общий язык, даже если они принадлежат к разным расам. Ну а что вы думаете о войне, развязанной ФАГом в вашем домене?
        - Я не называю этот процесс войной, хотя для чело­вечества он выглядит именно так. Всякая война подразу­мевает борьбу Света против Тьмы или Добра против Зла. Но, во-первых, Свет - лишь вид Тьмы! А во-вторых, что такое Добро и Зло в масштабе Универсума? Всей Вселенной? По какому критерию их можно разделить? Мы даже на Земле не смогли определить абсолют Добра, что же говорить о масштабах несравнимо больших? Как-то, лет двести назад, люди решили уничтожить комаров, клещей и прочих кро­вососущих, мешающих жить. Но вместе с комарами тут же исчезли - вымерли! - десятки видов птиц и животных, ко­торых люди убивать вроде бы и не хотели.
        - Я понял вашу мысль. В вашем домене ФАГ начал уничтожать «комаров»... так?
        - Не совсем, все гораздо сложнее, уровней вмешатель­ства ФАГа - около десятка, но как один из аспектов Вой­ны «борьба с комарами» имеет место. И я, естественно, на их стороне. А разве в вашей вселенной ФАГ не про­явил себя как реорганизующая, отменяющая местные за­коны сила?
        - Он пытался расщепить время, хотя в нашем мире оно и так трехмерно. Однако Сеятели, ставшие Инжене­рами местной вселенной, не дали ему развернуться. Прав­да, моим создателям пришлось самим изменять внутренние законы и встраивать во вселенную «амортизаторы зла», смягчающие любое внешнее вмешательство. И все же ваш взгляд на вещи очень близок идее Инженеров: пришла Пора Перемен. Да, вероятно, ФАГ объективно существует и где-то успешно проводит в жизнь свои стратигемы, как Игрок, равный по мощи Универсуму, но он не является носителем зла, каким стал в представлении многих ваших соотечественников. К тому же Игра между Универсумом и ФАГом ведется очень давно, миллиарды лет, изредка достигая пика перестройки вселенных, но никто никогда не называл ее Войной.
        - Погодите, у меня кровь стынет в жилах, - сказал Ставр, не сводя потемневших глаз с лица Ньюмена. - Вы хотите сказать, что после достижения очередного коллапса игровых отношений... вселенные перестраиваются? Не мо­жет быть!
        - Фома Неверующий, - засмеялся Диего Вирт. - Как сказал очень древний мудрец Цицерон, «ничего не про­исходит без причины. Чего не может быть, того и не бывает. Если же что-то случается, значит, это возможно».
        - Кажется, он понял, - кивнул на Панкратова благо­желательно настроенный хозяин заставы.
        - Что же ты понял? - поднял брови Диего.
        - Не может быть! - повторил Ставр, поражаясь про­стоте своей догадки. - Значит, и Архитекторы, и Конст­рукторы перестраивали наш домен не по своей воле, а в соответствии с концепцией... Игры?
        - Примерно так, эрм. До появления человека ваша метавселенная изменялась дважды
        - Архитекторами и Конструкторами, пришла пора новых перемен.
        Ставр настолько был оглушен новостью, что не скрывал этого.
        - Тогда зачем все это? Наша возня... борьба... война с ФАГом?.. Все равно мир изменится - что под влиянием ФАГа, что под воздействием других сил, тех же Сеятелей. Человечество не уцелеет ни в том, ни в другом случае.
        - И все же будет лучше, если мы поучаствуем в про­цессе преобразований, - мягко сказал Грехов. - Существует закон, который игнорирует ФАГ: абсолютно правильная эти­ка отождествляется с классом решений, динамически опти­мальных. И Архитекторы, и Конструкторы действовали в рамках этого закона, подгоняя параметры существования до­мена под необходимые для нормального развития условия жизни всего Универсума. Если этого ФАГ не учтет, домен-клетка станет Универсуму не нужен, как неизлечимо боль­ной орган, и будет отторгнут. Вот почему наша... Война останется для нас войной со всеми вытекающими послед­ствиями, и мы должны ее выиграть... или уйти в небытие.
        - Такие случаи уже бывали? - спросил Диего, ничуть не встревоженный нарисованными перспективами.
        - Много раз, - ответил Ньюмен. - Именно поэтому Уни­версум потерял некоторую вероятностную свободу мотиваций при определении концепций выигрыша в каждом конкретном случае, то есть в каждой своей клетке-вселенной. О человеке в этой ситуации мы бы сказали, что у него температура.
        - Воспалительный процесс, - подсказал Диего.
        Инк заставы посмотрел на него, но продолжать не стал.
        - У вас ко мне лично нет вопросов?
        - Расскажите о своей вселенной. - Диего сделал вид, что не заметил взгляда. - Я человек простой, масштабы, уровни, цели Универсума меня не волнуют, однако оце­нить условия жизни в домене я, наверное, смогу.
        - Нет ничего проще, - принял тон Ньюмен. - Про­странство нашей метавселенной имеет дробную размер­ность - три и четырнадцать сотых, из-за чего фигурами равновесия являются фракталы[Фрактал - непрерывная нерегулярная последовательность, принципиально не поддающаяся интегрированию.] . Звезд и планет, подобных Солнцу и Земле, нет, хотя атомы и молекулы существуют. Но это не знакомые вам протоны, нейтроны, электроны и другие частицы, а возбужденные состояния местного ва­куума, представляющие для нашей вселенной элементар­ные «кирпичики» мироздания. Зато устойчивых изото­пов - конфигураций местных «протонов» и
«нейтро­нов» - существует больше, чем в вашем мире. Время здесь тоже имеет дробную размерность, что наглядно че­ловеку Земли представить невозможно. Процесс эволюции напоминает в нашем мире синтез и распад одновременно, расщепление и слияние струек воды с «разным временем». Фигура симметрии из-за этих эффектов - нечто вроде трезубца с шипами разной длины.
        - Очень любопытно, - оживился Диего. - Возле нагу­алей в нашем мире появились эдакие трехголовые «змеи-горынычи», уж не аппараты ли Сеятелей?
        - Возможно, - улыбнулся Ньюмен. - Хотя я лично ничего об этом не знаю. Хотите увидеть, как выглядит наш космос?
        Ответом было общее молчаливое согласие.
        Интерьер земного бара исчез, компания ненадолго ока­залась в темноте, а потом со всех сторон проступила уди­вительная картина: тысячи, миллионы пушистых ажурных шаров сверкали вокруг, как необычные новогодние елки, украшенные гирляндами огней!
        Форма «елок» не везде была идеально круглой, но их ветви образовывали нечто вроде перекати-поля, сгустка тра­вы или мха, кончики Которого и светились разноцветными огнями, создавая впечатление «включенного освещения».
        Некоторые из «елок» были очень большими и неверо­ятно сложными, хотя можно было заметить, что их ве­точки не пересекаются, действительно напоминая геомет­рическую загадку - фрактал, но встречались и вовсе про­стые «кустики» - из трех-четырех веточек. Это были но­ворожденные «звездопланеты» здешней вселенной. Концы их светились потому, что из местного вакуума шла реак­ция синтеза плоти «звездопланет». Они по сути и были «звездами», источниками тепла, света, энергии, а «плане­той» становилась уже остывшая «веточка», при определен­ных условиях дающая жизнь удивительным существам, в том числе и разумным.
        Космос здешней вселенной не был темным, потому что его вакуум не был континуумом с наинизшим уровнем энергии, - он искрил, флуктуировал, постоянно рождал новые
«кусты звездопланет», многие из которых тут же гасли. Вселенная мерцала, вспыхивала, б ликовал а, пускала зайчики в глаза, пенилась, взрывалась и гасла, и любо­ваться этим многокрасочным вечным фейерверком можно было бесконечно...
        - Да-а! - с шумом выдохнул Диего Вирт через не­сколько минут. - Жить здесь весело!
        Картина космоса Сеятелей исчезла. Люди снова оказались сидящими в креслах за столом в окружении вполне земных вещей. Правда, к ним теперь прибавился Ян Тот. Попри­ветствовал всех бокалом с ярко-оранжевой жидкостью.
        - Не скучаете?
        - Здесь не заскучаешь, - ответил Диего, поднимая свой бокал с шампанским.
        Грехов смотрел на Тота с неопределенным интересом, и Ян ответил на его невысказанный вопрос:
        - Ваш приятель сюда не возвращался. - Тот имел в виду «серого призрака», с которым Грехов отправлялся в путь «верхом» на Конструкторе. - Он поставил себе зада­чу: найти родную метавселенную, где они родились, от­куда их предки - тартариане были катапультированы и внедрены в нашу.
        - А если он до сих пор не вернулся, - закончил Ди­его, - то не нашел. В таком случае придется распрощаться с идеей встречи с ним, а заодно и с надеждой на помощь.
        - Не совсем так, - возразил Ньюмен. - Я устрою вам встречу с одним из моих создателей, а вы уж доказывайте ему важность ваших целей.
        - Спасибо, этого достаточно, - кивнул Грехов. - Сколько вам потребуется... - Он не договорил.
        Ставру вдруг показалось, что черная лапа сжала ему голову, тут же отпустила, но, исчезая, попутно искривила пространство вокруг, создала волну леденящего ветра.
        Инк заставы исчез. Какая-то сила продолжала колебать пространство, размывать знакомые контуры объектов, за­туманивать сознание.
        - Что, черт возьми, здесь про... - начал Диего, вска­кивая.
        Ставр, прислушиваясь к своим ощущениям, понял первым:
        - Может, я и ошибаюсь, но это - погоня!
        - Ты прав, эрм, - медленно проговорил Грехов, ста­новясь полупрозрачным. - Нас настигла погоня второго ро­да... А я надеялся, что мы ушли тихо. - Он посмотрел на Диего. - Тебе это ни о чем не говорит?
        Диего Вирт сжал руки в кулаки:
        - Странно все это... если не сказать больше. Неужели они добрались до моего первого «я»?
        - Увы, так оно, скорее всего, и есть. Хотя не понимаю, как я-первый допустил это.
        - А может быть, за нами следили?
        - И это возможно. Факт остается фактом: нас настигли.
        - Будем уходить на цыпочках?
        - Как раз наоборот, устроим шум. Пусть Игрок убе­дится, что мы все вместе и продолжаем путь.
        Рядом возникла живая глыба Мориона.

«Враг вползать... решение успеть... делать отпор?»
        - Что значит - погоня «второго рода»? - спросил Ставр.
        - Пси, - ответил Грехов. - Эмиссар ФАГа, отвечаю­щий за весь наш домен, пустил по следу «пси-собак». Но поле Сил этой вселенной ему не подчиняется... как и нам, впрочем. Зато у нас есть шанс его остановить.
        - Зачем надо поднимать шум, если мы можем уйти незаметно?
        - ФАГ не должен догадываться, что мы начали играть с ним по своим правилам.
        - Не понимаю.
        - А ты подумай на досуге, зачем в Системе остались наши первые «я», - сказал Ян Тот. - И давайте поспешим с ответом, иначе наша реакция покажется кое-кому подо­зрительной.
        Ставр понял подсказку сразу: Грехов и Тот остались, чтобы помочь выжить землянам.

* * *
        Боя с просочившимися на заставу «пси-собаками» эмис­сара не получилось.

«Собака» была одна - настоящий пси-дракон, вылез­ший из-за произвольно открывшейся «заслонки» в мига­ющем тоннеле «сверхструны», который соединял метавсе­ленные. Пока он осматривался в незнакомом мире и вы­нюхивал беглецов, инк заставы, не уступающий в скорости мышления «серым призракам», хотя и не стал вмешивать­ся в события, но создал своеобразный подвал, куда и со­скользнул
«пси-дракон».
        Команда Грехова могла его просто уничтожить, загнать в «бутылку» с размерами элементарной частицы, но этой задачи она себе не ставила, затеяв хорошо разыгранный спектакль отчаянной атаки. Пси-фантом ФАГа не выдержал нападения и, ворча и огрызаясь, уполз в переходный тамбур «сверхструны», все еще открытой в обе стороны. Ньюмен с удовольствием выдавил его за барьер, разделяющий мета­вселенные, как пасту из тюбика, и закрыл «заслонку».
        После этого инцидента люди несколько часов отдыхали, кто как хотел. Ян Тот и чужанин Морион снова удали­лись, подсоединившись к информационным каналам заста­вы, Грехов тоже куда-то выходил, появлялся, опять ухо­дил, а Ставр и Диего, потренировавшись около часа в прекрасном спортзале, понежились в сауне до полного рас­слабления, пообедали и побеседовали, найдя общие темы.
        Диего рассказал о своем последнем рейде на планету Эниф, родину стражей и скалогрызов, где едва не погиб. То есть он там и погиб - как человек, но остался жить как личность, хотя и в облике машины, инка. Ставр же в ответ поведал свою историю с исследованием Тартара, как он стал контрразведчиком и начал работать
«двойным агентом». Они посмеялись над этим обстоятельством, а потом погрустнели, вспомнив павших в странной Войне, затеянной Фундаментальным Агрессором: Степана Погори­лого, отца Виданы Веселина Железовского, старейшин син­клита, пограничников и безопасников, родных и близких.
        Позже к беседующим присоединился Ян Тот, хотя он больше слушал, чем говорил.
        А потом на заставе появился «серый призрак», один из Инженеров, кем стали в этой метавселенной бывшие Сеятели.
        Появился он без всяких эффектов и «пространствотря­сений» - просто возник рядом с сидящими людьми, похо­жий на обычного человека в сером унике, подтянутый, молодой, обаятельный, кареглазый, с шапкой вьющихся русых волос. Ставр поначалу даже не понял, кто перед ними, показалось - вернулся инк заставы. Но стоило за­глянуть в глаза незнакомца, в которых горел огонь Вели­чавого Терпения, как становилось понятным, что этот че­ловек здесь - хозяин!
        - Добрый день, - учтиво сказал незнакомец. - Мое имя невозможно адекватно перевести на человеческий язык, но для определенности зовите меня Иерархом Пути, в какой-то мере это будет соответствовать одной из граней моей деятельности. Кто и от имени кого уполномочен ве­сти переговоры?
        - Я, - сказал появившийся мгновением позже Гре­хов. - От имени друзей, доверивших мне эту миссию.
        - Мы помним вас, Габриэль Грехов, - сказал Иерарх Пути, поклонился. - Вы мало изменились с момента на­шего знакомства. Я посвящен в события, подвигшие вас тронуться в столь неординарный поход. Но для того, чтобы решить, чем мы можем помочь вам, необходимы аргумен­ты. Этическая ценность данного шага пока представляется нам сомнительной.
        - Нас предупредили о возможности отказа.
        - Присядем. - «Серый призрак» кивнул на появивши­еся два кресла рядом с креслами Яна и Ставра. - Не то­ропитесь с формулировкой ваших доказательств, пока я - на линии ожидания, время, которое мы затратим на пе­реговоры, для внешнего мира не существует. Итак, цель вашего поиска.
        - Нейтрализация влияния Фундаментального Агрессо­ра - по нашей терминологии, или Игрока, на родную ме­тавселенную. Без помощи извне мы не справимся, хотя, по сути, многие из нас являются зародышами будущих Инженеров.
        - Файверы, - задумчиво проговорил Иерарх Пути. - Интегральная раса. Эта история нам известна. В вашем домене не произошла смена творцов по линии Архитекто­ры-Конструкторы-Инженеры, и даже мы не решились за­менить последних... по многим причинам, не имеющим значения для данной беседы. Ну, хорошо, допустим, вы уничтожите посланников ФАГа и следы их пребывания в домене, но знаете ли вы, что независимо от этого пришла Пора Перемен? Вселенная уже никогда не будет такой, какой была.
        - Знаем, - твердо сказал Грехов.
        - И все же решение судьбы Игрока - не цель. Даже спасение человечества и других цивилизаций в вашей ме­тавселенной не является абсолютной этически выверенной ценностью для игроков такого уровня, как Универсум и Логос... ну, или ФАГ. Да, для вас это, возможно, Война, жестокая и беспощадная, на выживание, но для них - ин­тереснейшая, захватывающая, многовариантная Игра со все­ми вытекающими последствиями. Любая ценность предпола­гает иерархию целей и градацию трудностей на пути к их достижению. Бели вас, отдельных представителей человече­ства, я могу понять, то человечество как целое - нет! Там, где все можно получить целиком и сразу, ничто не имеет ценности, в том числе и сама жизнь, а именно это и про­исходит на Земле с вами, людьми. Почему бы вам не взглянуть на проблему Войны-Игры с другой стороны? С той, что Игра призвана переоценить ценности, изменить ориентацию большинства людей, и потому она - безус­ловно полезна?
        - Может быть. - Грехов остался спокоен. - Но это - лишь точка зрения стороннего наблюдателя. Для нас жизнь имеет не абсолютную, но все же огромную цен­ность, и мы, естественно, будем стремиться ее сохранить. Человечество уже подошло к реализации технологий сле­дующего уровня, преследующих уже не материальные, а духовные цели, но если Войну не остановить, мы уже не успеем выйти на другую ступень, перейти из биологиче­ского вида в культуротворящий.
        - Что ж, допустим, я приму этот аргумент, хотя он аксиологически слаб. Мы не верим в адаптивность чело­веческой популяции, несмотря на то, что она и способна рождать файверов. Для того чтобы выжить в чужой Игре, человечеству необходимо срочно создавать технологию этической нейтрализации межчеловеческих отношений, рассчитать «амортизаторы зла», изменить биологию, и так далее, и так далее. Вы уверены, что это возможно?
        Ставр с ужасом, затаив дыхание, ждал ответа Габри­эля, как и Диего Вирт, но ответил не Грехов, а Ян Тот:
        - Это возможно.
        Иерарх Пути с тем же задумчивым выражением лица взвесил Яна, кивнул:
        - Похоже, вы знаете, о чем говорите. В какой степени вам доступен футурганализ?
        - До предела насыщения с удвоением кванта на каж­дые десять квантов времени.
        - В таком случае вы должны знать, чем закончится Игра в вашем домене.
        - Конечно, мы знаем, - сказал Ян Тот с беглой улыб­кой. - Я знаю даже то, что вы согласитесь помочь.
        Иерарх Пути изобразил ответную улыбку.
        - Видящие суть вещей даже среди файверов встреча­ются нечасто. Но вернемся к сути проблемы. Вы меня пока не убедили. Почему я или другой Инженер в совер­шенно чужой метавселенной должны спасать человечество, к которому мы, мягко говоря, равнодушны? В такой тех­нологически ориентированной культуре, как земная циви­лизация или культура гуррах, изменчивость условий жиз­ни нарастает по экспоненте, что далеко не безразлично для обычаев и морали. Пример - цивилизация джезенои­дов. Скорость изменений ее социума превысила некий предел, появились непреодолимые помехи на пути соци­ального наследования норм и моральных принципов: нор­мы родителей оказались анахроничными и неприменимыми в ситуации, которую застали дети, - и социальный дрейф ценностей привел к вырождению цивилизации. Без войн и вмешательства извне. То же самое ждет и человечество.
        - Не совсем, - качнул головой Ян Тот. - То есть в принципе - да, процесс почти необратим, но шанс есть. И шанс этот - вы правильно сказали только что - Игра. Мы не просим у вас оружия или материальной помощи для борьбы с ФАГом, нам нужен Метод, Принцип, Закон, с помощью которого можно на некоторое время стабили­зировать игровую ситуацию в нашей метавселенной, очи­стить ее от
«шлаков» и «примесей», привнесенных извне локальными изменениями законов. Дальше мы пойдем сами.
        Ян Тот подмигнул Ставру, не сводящему с него глаз, залпом выпил бокал тоника.
        - Понимаете, с точки зрения человека любая игра - процесс столь же увлекательный, как познание и созида­ние. Для вас значимой целью может быть познание, для нас - игра, пусть и на низком уровне, уровне домена. Однако не посвятил ли себя этой же цели и Универсум?
        Иерарх Пути откинулся в кресле, оценивающе глядя на Тота Мудрого, повернул голову к Грехову.
        - Вы правы, созидание и познание - действительно процессы увлекательные и бесконечные, но этот молодой человек тоже прав: Игра, может быть, еще более увлека­тельное дело, если ею очарован даже Универсум. Хотя тезис этот спорен и неочевиден, тем более что есть мне­ние - Универсум болен...
        - Температурит, - вставил Диего.
        - У вас все? - спросил бывший «серый призрак».
        - Маленькая добавка, - хладнокровно сказал Гре­хов. - Наш общий друг Сеятель ушел с Конструктором не для того, чтобы любоваться красотами метавселенных, «клеток» Универсума, а в поисках вашей настоящей ро­дины. Ведь ни наш домен, ни этот, где вы остановились, не являются домом, где жили ваши предки. Не так ли?
        Иерарх Пути встал, поклонился.
        - Вы нас убедили. Через некоторое время мы отпра­вимся на поиски нашего соотечественника и вашего друга. О трудностях похода распространяться не буду, вы должны были их предусмотреть. - И хозяин заставы исчез.
        - Что он хотел сказать? - проворчал Диего Вирт, на­ливая себе полный бокал шампанского.
        - Что мы можем не вернуться, - сказал Ян Тот.
        И все одновременно посмотрели на молчавшего Грехо­ва. Лицо Габриэля было неподвижно, однако всем вдруг стало неуютно.
        - Я очень надеюсь, - тихо проговорил экзоморф, - что мы вернемся... Что мы вернемся в то же время и в ту же Вселенную...
        Глава шестая
        ВОЗВРАЩЕНИЕ В ПОЛНОЧЬ
        Это была последняя остановка перед решающим бро­ском в Неизвестность.
        Они гнались за ушедшим Конструктором уже много дней или даже месяцев - по внутреннему отсчету време­ни, прошли сотни доменов-метавселенных, где останавли­вался Конструктор, ужасались и восхищались невиданным устройством местных космосов, много раз теряли сознание от перегрузок - не гравитационных, силовых, а психоин­формационных , но шли и шли вперед, понимая, что шан­сов у них не будет, если Иерарх Пути по какой-либо причине откажется следовать дальше. Тем более не хоте­лось давать ему повод жалобами на ухудшение физиче­ского состояния или вообще на невозможность жить в предлагаемых условиях похода. Даже Ставр, «откорректи­рованный» Д-прививкой и способный длительное время об­ходиться без воды, пищи и воздуха, готов был сдаться, отступить или хотя бы сделать передышку, но терпел, потому что терпели все, в том числе и не слишком с виду готовый к нагрузкам Ян Тот.
        Конечно, шли они не своим ходом, а как бы составляли экипаж спейсера, коим стал Иерарх Пути, принявший форму, да и суть «серого призрака». Иерарх не баловал их комфортом, предоставив лишь самое необходимое: за­щиту, совершенную видеосистему, адаптирующую изобра­жение попадавшихся объектов для восприятия человече­ским зрением, минимум удобств для отправления физио­логических потребностей. Питались члены экипажа из НЗ своего продуктового автомата и пили свою воду, умывались лишь раз в сутки, не помышляя о душах, саунах и речных просторах.
        Лучше всех переносил тяготы путешествия чужанин. Иерарху Пути он приходился кем-то вроде прадеда или, вернее, целого «прайда дедов», но главное, что он был защищен от любых перегрузок слоем своего пространства, принявшего форму каменной глыбы под воздействием сил тяготения и законов физики чужого для него мира.
        Чем руководствовался «серый призрак» в выборе тра­ектории полета, не знал никто из его пассажиров. Однако расчет, его или «нюх» был безошибочен, ни разу еще он не промахнулся, попадая именно в те метавселенные, где побывал Конструктор, а вместе с ним и Сеятель. Что искал сам Конструктор, оставалось загадкой, очевидно, и для Иерарха Пути, как нельзя точно соответствующего своему имени. Ставр даже подозревал, что Иерарх взял себе его в предчувствии похода, приняв решение отправиться на поиски своего товарища задолго до появления команды землян и уж явно до того, как он заставил их «убеждать» себя в целесообразности этого шага.
        Во время полета Иерарх практически не беседовал с людьми, ограничиваясь редкими репликами или коротко отвечая на вопросы членов команды. Остановившись на этот раз и показав панораму местного космоса («звезды» здесь напоминали перья и вихри огня, «планеты» - пото­ки и тоже вихри текучей субстанции, и вообще этот
«кос­мос» кипел, крутился, стрелял смерчами, взрывался и го­рел), он вдруг произнес странное двустишие:
        Вечность, безмятежна и светла, на распутье звездном замерла.
        Медленно приходящие в себя люди удивленно перегля­нулись, узнав стихи Борхеса. Иерарх Пути, не появляясь визуально, передал им слоган усталой улыбки:
        - Файверы, у нас остался всего один шанс из милли­она, что мы догоним ваших друзей. Мы практически по­дошли к границе тела Универсума, к его, так сказать,
«коже». Еще один слой - и дальше начнется Большая Вселенная. Похоже, я понял, куда стремился Конструк­тор - в Запределье, в Большую Вселенную. Но цели его мне неведомы. Если Сеятель ушел вместе с ним, помочь вам я не смогу.
        - Мы все понимаем. Вы и так сделали все возможное и невозможное, - ответил Грехов. - Делайте, что считаете необходимым. Два вопроса можно?
        - Извольте.
        - Каким образом вы ориентируетесь в теле Универсу­ма? Как вы отыскиваете след Конструктора?
        - Сложные объекты проявляются в низших системах из­мерений в виде следа, проекции или сечения, а Конструктор для всех метавселенных и является таким объектом. След его невозможно не заметить. Даже в вашем домене он ос­тавил след на уровне тонких нарушений симметрии вакуума. Файверы должны чувствовать эти нарушения.
        - Конечно, они чувствуют, - подтвердил Ян Тот.
        - Ваш домен очень важен для Универсума, - добавил Иерарх Пути. - Он многослоен, то есть вмещает целый па­кет «теневых» доменов, метавселенных с различным ходом времен и так называемым «зеркальным» веществом. Можно сказать, что он - «клетка» наиболее важных «органов» Уни­версума, скажем, его «сердца». Или, скорее,
«мозга». Вот почему ФАГ стремится изменить его структуру.
        - Тогда последний вопрос. В других доменах ФАГ про­явил себя так же, как в нашем, или слабее?
        - Термин «слабее» не вполне корректен. ФАГ пыта­ется провести фенотипическую коррекцию всего организма Универсума, но в каждой «клетке» это проявляется по-разному. Ваш домен подвергается индуцированному мута­генезу, как и миллионы других подобных метавселенных, «клеток мозга» Универсума. Почему не реагирует сам Универсум, я не знаю. Может быть, он находится «под наркозом», может, надеется на защитные силы «клеток», на вас, на других разумных существ. А возможно, ему важен не результат Игры, а сам процесс, и то, что он при этом необратимо изменяется - абсолютно неважно.
        - Но ведь это по крайней мере неэтично по отношению к существам, населяющим домены! - не выдержал Диего.
        - Мы не уверены, что существует некая универсальная этика Вселенной, Абсолют Добра, Закон морального со­вершенства, одинаково регулирующий жизнь в разных ме­тавселенных. Единственный закон для Универсума, Миро-существа, Миросистемы есть он сам! Он сам - и Повод, и Действие, и Закон, и Тайна Бытия! Хотите вы этого или нет. Я удовлетворил ваше любопытство?
        - Полностью - нет, - сказал Ян Тот. Грехов промолчал.
        Иерарх Пути снова выдал слоган-улыбку:
        - Я думаю, вы знали ответ, когда задавали вопрос. Че­ловек вообще - существо предвосхищающее, устремленное в будущее, а файверам тем более доступно панпсихическое видение мира. Итак, решающий бросок? Или отдохнем?
        Ставр оценил предложение «призрака»: вряд ли тот нуждался в каком-либо отдыхе. Останавливался он лишь для того, чтобы могли восстановиться люди.
        - Вперед, и будь что будет! - выразил Диего общее мнение.
        В том, что время - более сложная фигура, чем линия, они убедились, прибыв в эту метавселенную позже Кон­структора, но раньше Сеятеля, которые путешествовали вместе. Сообщил пассажирам об этом Иерарх Пути, не очень рассчитывая на то, что они примут сообщение на веру. Однако уже через несколько часов после остановки
«призрака» в домене, где отсутствовало фоновое простран­ство и космос представлял собой конгломерат различных ге­ометрических и абстрактно-бесформенных фигур, появился Сеятель. Это почувствовали даже люди, защищенные скор­лупой собственных скафандров и оболочкой Иерарха Пути. Потому что Сеятель, перенявший многие тайны бытия Кон­структора, при просачивании сквозь барьер, отделяющий до­мен от домена, бросал вперед оценивающий взгляд, колеб­лющий вселенные, воспринимаемый интраморфами на всех подпланах видения-чувствования. Заметив собрата, он проявился неподалеку - по меркам
«серых призраков» - знакомым туманно-прозрачным шаром.
        Одновременно в виде трехметрового гиганта он появил­ся и перед командой землян, ждущей в «салоне-животе» Иерарха. Ему были доступны любые горизонты контакта в любых временных интервалах, и хотя контакт с людьми в общем-то был и не обязателен, потому что всю инфор­мацию в полном объеме он получил от соплеменника, Се­ятель все же решил соблюсти этикет. Правда, говорил он с людьми всего минуту, но этого оказалось достаточно всем.
        - Я не уверен, что смогу помочь вам, - сказал он без обиняков после обмена приветствиями и ритуала узнава­ния: он и Грехов действительно были друзьями, несмотря на колоссальную разницу «менталитетов». - Обещаю лишь одно - проанализировать ситуацию и дать рекомендации.
        - Значит, мы зря надеялись на вас, - с горечью за­метил Диего.
        Гигант Сеятель глянул на него с хмурой отчужденно­стью:
        - Я этого не сказал. Но и вы поймите наконец: при­шла Пора Перемен. Не ФАГ - главный враг для Универ­сума, а закон, диктующий условия Перемен, вернее, ус­ловия Игры. ФАГ - лишь инструмент в его руках. Этому закону подчиняются все Игроки, в том числе и Универсум. И не считайте, что Фундаментальный Агрессор или иной Игрок стремится создать внутри Универсума ад. Кстати, для любого Инженера создать ад проще, чем рай, потому что в раю больше запретов.
        - Извините, если обидел, - сказал Диего угрюмо. - Уж не хотите ли вы сказать, что наша метавселенная - некое подобие рая? Почти все ее физические законы име­ют вид запретов.
        Сеятель улыбнулся, изменил облик, превращаясь в ко­пию Габриэля Грехова в черном трико, как бы подчерки­вая свое равенство с людьми.
        - Нет, ваша метавселенная далеко не рай, насколько мне помнится, и является одной из самых сложных «кле­ток» Универсума. Вот почему мне будет любопытно взгля­нуть на те преобразования, которые предложил вам... э-э... Фундаментальный Агрессор.
        - Он предложил нам Войну. Смерть. Небытие.
        - Что ж, из истории Земли вы должны знать, что смерть одного вида зачастую гарантирует жизнь другого. Но давайте не будем дискутировать на эту тему. Отдохните какое-то время. Освобожусь, и мы отправимся назад вместе.
        - Без Конструктора?
        - Без Конструктора. Он проходил здесь миллиарды лет назад... и совсем недавно. Таковы парадоксы метавселенной.
        - Позвольте задать вопрос, - вмешался Ян Тот. - Что ищете вы лично, мы знаем, но что ищет Конструктор? Куда он направляется?
        - Боюсь, вы мне не поверите, но я - не знаю! Может быть, он ищет своих собратьев. Может, самого себя. Впро­чем, у вас на Земле существует выражение: пути Господни неисповедимы. Но не исключено, что он навсегда уйдет в Большую Вселенную. Можно сказать, он уже ушел... ча­стично... я сопровождаю его второе
«я».

* * *
        К Солнечной системе Сеятель с командой землян и чужанином прибыл спустя два месяца по внутреннему от­счету времени и, как оказалось, почти через год - по вре­мени оставшихся.
        Грехов попросил высадить его на Плутоне вместе с чужанином, пообещав в ближайшие сутки встретиться и обсудить создавшееся положение, а Ставр, Диего и Ян Тот с помощью Сеятеля первым делом оглядели Систему, пытаясь определить наметившиеся изменения в ее плане­тарном хозяйстве.
        С виду все осталось на своих местах.
        Орбиты планет не изменились, их количество тоже ос­талось прежним. Солнце светило практически в тех же пределах, что и раньше. Мчались через Систему кометы с гигантскими хвостами; их было целых девять.
        Но исчез Фаэтон-2! Вместо него по старой «накатан­ной» орбите астероидного кольца неслись два длинных языка пыли и камней, окутанные призрачным электриче­ским сиянием.
        Луна по-прежнему держалась возле Земли, хотя и при­близилась к ней на пару десятков тысяч километров, а вот спутники других планет вели себя иначе, словно по Системе вновь прошествовал Конструктор, взбаламутив ее своим колоссальным гравитационным полем.
        Если у Юпитера исчезли только внешние спутники вплоть до Синопе и Пасифе, а у Сатурна - Феба, то Уран потерял три из самых крупных - Умбриэль, Титаник» и Оберон. Вместо них по вытянутым орбитам мчались языки мелких и крупных глыб, пыли и газа.
        Что с ними произошло, можно было только догадывать­ся. Ян Тот, например, предположил, что нагуаль между орбитами Урана и Нептуна вырос настолько, что его шипы достали до Урана при ближайшем прохождении и разва­лили спутники.

«Голый» Нептун, который лишился атмосферы еще во времена Конструктора, и без того представлявший собой жалкое зрелище, к тому же потерял и последний свой крупный спутник Нереиду, исчезнувший без следа. Веро­ятнее всего, Нереида оторвалась от родной планеты и ушла в свободный полет по Солнечной системе.

«Серый призрак» каким-то образом видел нагуали и показал их людям, сначала схематически - на карте Си­стемы, а потом визуально. И стало ясно, что предполо­жение Яна имеет основание: размеры нагуаля между ор­битами Нептуна и Урана достигли уже трехсот миллионов километров!
        Но выросли и остальные «невидимые кораллы». Напри­мер, нагуаль на Земле, найденный Ставром в лесу под Владимиром, достиг шестикилометровой высоты!
        - Боже мой! - только и сказал Диего Вирт после ви­деосеанса.
        - Поехали домой, - тихо произнес Ставр, также пере­ходя на звук. У него тоскливо сжалось сердце в предчув­ствии беды. - Сеятель, вы сможете доставить нас на Зем­лю незаметно?
        - Не стоит, - покачал головой Ян Тот. - Предлагаю добраться до ближайшего метро и разойтись по домам. Вечером соберемся у меня. Не надо подставлять Сеятеля сразу после прибытия.
        - За меня вам не стоит беспокоиться, - ответил Сея­тель. - Вряд ли кто-нибудь увидит меня, пока я этого не захочу. Но решение правильное. Нужна информация, пусть каждый получит ее по своим каналам, а потом все вместе мы ее интегрируем и проанализируем. Я высажу вас на Марсе, возле пустующего дома отдыха с кабиной метро.
        Через несколько минут путешественники вдыхали за­пахи марсианской равнины Плоть Бога и разглядывали знакомый ландшафт, усеянный мхами и грибами-мутан­тами.
        - До связи, - кивнул всем Ян Тот и первым шагнул в башенку с буквой «М» на острие.
        - Чую, плохи здесь дела, - кряхтя, сказал Диего Вирт, нагнулся, сорвал веточку мха, понюхал. - Берегись, эрм, надеяться нам особо не на кого. Даже на Сеятеля...
        - Я это понял. Ты тоже берегись.
        - Постараюсь, хотя мне проще - я «зарезервирован». Как-то встретит меня «первый» Диего? Может, полетим со мной в дом Габриэля? Моя половина все должна знать.
        Панкратов покачал головой.
        - Нет, мне надо... В общем, я сам.
        - Понятно. Тогда ни пуха ни пера.
        - К черту!
        Один за другим они нырнули в кабину метро.
        Вышел Ставр в бункере Железовского... чтобы нарвать­ся на засаду!
        Однако устроили ее в расчете на интраморфов уровня Велизара или Ратибора Берестова, а прибыл эрм, прошед­ший огни и воды десятков метавселенных, вооруженный зна­нием, которое невозможно получить путем размышлений или из пересказа очевидца. Поэтому готовый к любому событию уровня-5 Ставр легко одолел компанию пси-брандеров, при­нявших облик хорошо ему известных людей: Забавы Боя­новой, Аристарха Железовского и Анастасии Демидовой. Причем интуиция сработала раньше, чем пси-опознаватель выдал на слуховой нерв короткое: «Враги!»
        Три взрыва учинили в гостиной бункера изрядный раз­гром, и Ставр затратил полчаса на уборку, пока отходил от мгновенного перехода в поле Сил и размышлял, что делать дальше. Потом вошел в оперативное поле защитного инка, переориентировал блокировку и считал всю информацию в его памяти. Однако ничего не узнал. Судя по записи, инт­раморфы не появлялись здесь уже почти полгода. И еще он выяснил одно обстоятельство: последним в бункер заходил Мигель де Сильва и, скорее всего, имел контакт с засадой. Чем закончилась встреча, можно было догадаться.
        Тогда Ставр принял душ, трансформировал свой облик, превратившись в пожилого гуляку, одетого в бесформен­ную хламиду, и стартовал в Рославль. Спустя час,
«одетый пространством» - греховской «чистой энергией», он вхо­дил в свой дом, предварительно «пропустив» его через фильтры всех чувств.
        Здесь все осталось по-прежнему, будто он и не уходил в долгое путешествие длиной почти в год. Если кто-то и заходил сюда в его отсутствие, то следов не оставил. Впро­чем, один след был - кодированная запись в оперативном инке, оставленная отцом:

«Ставр, не пытайся выйти в поле Сил! Все верхние горизонты эйдоса под контролем темного эгрегора, тебя мгновенно вычислят и уничтожат. Я оставил тебе рацию с плавающими частотами, это наша новая разработка, выйдешь на консорт-канал
«контр-3» и найдешь меня, па­роль тот же. Мы с мамой живем в другом месте, как и остальные наши общие знакомые, не ищи никого. Дома не останавливайся надолго, опасно. До встречи, мальчик».
        Записи было месяца два. И ни слова о Видане!
        Ставр прослушал письмо еще раз, потом нашел ра­цию - красивый паучок размером с каплю росы, прикле­ил ее на виске под волосами и вызвал консорт-сеть.
        С тихим шелестом и попискиванием в голове развер­нулся объем компьютерной пси-связи, из шелеста выплыл бархатно-звучный голос:

«Опознавание-3 включено. Сообщите пароль».

«Контр-ФАГ», - сказал Ставр, сопровождая пароль сложным слоганом - портретом самого себя.

«Опознавание подтверждаю. Кто нужен?»

«Прохор Панкратов».
        Шелест в поле связи почти исчез, только равномерно попискивал скремблер консорт-линии, поддерживающий защиту от прослушивания.

«Ставр?» - раздался отчетливый голос отца.
        Ставр почувствовал, как заныли стиснутые зубы.

«Я, пап».

«Мальчик мой!.. - Молчание, черная тень от громадно­го крыла через все пространство связи, чье-то рыдание, запах беды. - Мальчик мой, крепись... мама..
        умерла!»
        Звон в ушах, чей-то вскрик. Может быть, его собст­венный. Ставр сел на пол, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Прошла вечность, пока он пришел в себя и смог тихо спросить:

«Когда?»

«Месяц назад. Я похоронил ее в семейной усыпальнице...» «Как это случилось?»

«Эгрегорная векторная трансляция... Она вышла в поле Сил и... с тех пор мы перешли на аппаратную связь». «Чей эгрегор сработал?»

«Какая разница, мальчик, ее уже не вернешь...» «Чей?!»

«Южномусанский. С подачи Алсаддана они опробовали свое «пси-копье» на первом, кто попался под руку. Она не мучилась, сынок...»

«Кто из наших еще?»

«Велизар, семья Баренца... вся... Мигель де Сильва. Но с ними все сложней. Встретимся, я дам тебе пакет инфор­мации по всем изменениям обстановки. Кстати, не вздумай появляться в бункере под Тибетом».

«Я только что оттуда. Все в порядке, им снова можно пользоваться. Может быть, я поживу там какое-то время».

«Там засада...»

«Была».

«Родной мой...»

«Держись, па. Мы вернулись не одни. Я найду тебя вечером, до связи».
        Еще с полчаса Ставр сидел на полу, вспоминал маму, ее жесты, улыбку, тихий и добрый голос, плакал, не зная, что плачет, и ни о чем не думал. Потом снова пошел в душ, где вспомнил, что не спросил отца про Видану. Захотелось сразу выйти в поле Сил и найти ее одним мысленным усилием, но он сдержал порыв. Достаточно пока было знать, что она жива, поскольку отец не привел ее имя в списке жертв.
        Вечером они встретились у Яна Тота в его келье, за­прятанной в глубинах пирамиды: Дом файвера не постра­дал, в отличие от многих жилищ интраморфов, подверг­нувшихся налетам банд или «правоохранительных орга­нов». К Тогу, Диего Вирту и Ставру присоединился стар­ший Панкратов. Не было только Грехова, но его и не ждали, зная манеру экзоморфа появляться в неожиданных местах и в неожиданное время. О том, что в поход уходила команда «запасных личностей», вторых «я», Прохору ре­шили не говорить.
        Спустя полчаса после начала встречи стала вырисовы­ваться полная картина событий в Солнечной системе после ухода команды Габриэля в поисках Сеятеля.
        Как и предсказывал Грехов, появление эмиссара вто­рого уровня резко изменило соотношение сил в Системе в пользу ФАГа.
        Внешние проявления взаимодействия нагуалей с объек­тами Системы были уже достаточно заметны из космоса, но они не являлись главными. Самым страшным послед­ствием этого взаимодействия было изменение вакуума, этого «застывшего движения», по образному выражению Яна Тота. Он стал «рыхлым», «пористым», флуктуативно неустойчивым, что сказывалось даже на движении планет: они ни с того ни с сего начинали вдруг «рыскать», сби­ваться с траекторий, вызывая у миллионов людей болез­ненное состояние, которое нередко приводило к инфарктам и гипертоническим кризам. Большинство интраморфов чувствовало «запах» возбужденного вакуума и пыталось предупредить людей о пагубном влиянии «каверн»
        - об­ластей с наиболее «рыхлым» вакуумом, но, во-первых, никто их не слушал, а во-вторых, эмиссар ФАГа тут же находил пытавшихся помочь и уничтожал. Таким образом численность интраморфов на Земле и в Системе сократи­лась чуть ли не вдвое, как в результате первой и второй волн эмиграции, так и вследствие гибели многих тысяч оставшихся.
        Это сообщение Прохора собравшиеся встретили угрю­мым молчанием. Чуть ли не в каждой семье появились жертвы террора, лишь у Диего Вирта не было ближайших родственников и поэтому не оказалось потерь. Но теперь каждый, и Диего в том числе, окончательно понял, что идет самая настоящая Война на уничтожение, победителю которой досталась бы тяжкая доля восстановления «разва­лин космоса». Впрочем, ФАГ вряд ли стал бы восстанав­ливать метавселенную, выйди он победителем.
        Еще одним следствием появления эмиссара-2 был стре­мительный рост мощи темных эгрегоров. Не нужно было особенно прислушиваться к полю Сил, чтобы почувство­вать угрожающее «жужжание» человеческого пси-океана, возбужденного хитроумным способом для расправы с лю­бым интраморфом, который вздумал выступить против ФАГа. Человеческий вид сформировался в постоянной борьбе за удовлетворение элементарных потребностей, за выживание, но в эпоху избыточного удовлетворения по­требностей это обстоятельство сыграло роковую роль в раз­рушении мотивационного каркаса человеческого поведе­ния. ФАГ указал цель - войну с инакомыслящими, и мил­лионы молодых и не очень молодых людей, чье умственное развитие не позволяло им рассчитывать на успех в твор­ческой или деловой деятельности, недолюдей, по сути, по­луобезьян, едва освоивших человеческую речь, захотели власти, которую им предоставила официальная доктрина «Бей чужих!».
        Не каждый из них брал в руки оружие, чтобы охо­титься за интраморфами, но главным их оружием был мозг, негативная пси-аура, которая при слиянии с другими такими же образовывала «облака» ненависти и угрозы.
        И, наконец, Прохор Панкратов поделился последним пакетом плохих новостей.
        Власть в Вече захватили ставленники эмиссара, как, впрочем, и в остальных управленческих и охранительных структурах - от отдела безопасности до ресурсно-снабжен­ческих институтов.
        Велизар был убит прямо на территории Всевеча, в пар­ке, во время прогулки: спейсер безопасности «Рама», вы­полняющий роль щита при возможном нападении на ост­ров Хачин (озеро Селигер) из космоса, дал по нему залп из аннигиляторов. Вместе с Велизаром погибли еще около двухсот человек, и все это было списано на
«внезапное помешательство» команды спейсера, состоявшей из интра­морфов.
        Мигель де Сильва погиб в бункере под Тибетом, на­рвавшись на засаду уровня-5.
        Герцог едва не погиб при попытке захвата Шан-Эш­таллана, провалившись в ловушку; не обошлось без пре­дательства. В последний момент, теряя сознание от век­торного удара эгрегора, он взорвал метро Всемирной ас­социации магов и спиритов, чем отвлек внимание Шан-
        Эшталлана, и ушел с острова по запасному императиву - через орбитальный лифт.
        Ратибору Берестову пришлось покинуть пост начальни­ка сектора стратегических исследований вследствие инци­дента с Еранцевым, после которого комиссар отдела без­опасности два дня не мог показаться в Управлении.
        - Он просто набил ему морду, - с хмурой улыбкой закончил свою речь Прохор. - Таким образом, друзья мои, де-юре мы потерпели полное поражение, тем паче, что уровень эмиссара-2 позволяет ему внедряться в любого человека и использовать его тело в своих целях. Так что воевать с ним стало невозможно отчасти по этой причине: пришлось бы убивать людей, действующих под сильней­шим чужим волевым управлением.
        - А де-факто? - поинтересовался Диего Вирт. Прохор, мало знакомый с другом Грехова, бросил на него острый взгляд.
        - Де-факто мы имеем с ФАГом паритет, хотя он этого, возможно, еще не понял. У вас есть проводка по сети «контр-3»?
        - Мне она не нужна, - небрежно ответил Диего.
        - Ну-ну. - Панкратов-старший повернулся к сыну. - Что молчишь?
        Ставр помедлил, не решаясь задать личный вопрос, и отец понял его колебания.
        - Видана работает в аналитическом центре «контр-3», я дам координаты.
        - Где она живет?
        - Там же: Марс, Плоть Бога, поселок научников под названием Долина Фобоса. В это место свалился когда-то спутник Марса Фобос. Но добраться тебе туда будет слож­но.
        Ставр повел плечами.
        - Доберусь. - Посмотрел на Диего. - У меня двойст­венное впечатление от всего, что я узнал. Тебе так не кажется? Как твой «альтер эго»? Дождался тебя Диего-первый?
        Вирт погрустнел.
        - Дом Габриэля пытались взорвать, инк не уцелел... метро тоже. А вот чужанское метро почему-то сохранилось.
        Кто-то постучался в головы каждого из гостей Яна Тота с безмолвной просьбой войти, и через минуту в комнате неслышно возник Грехов. Поздоровался с Панкратовым-старшим, оглядел остальных.
        - Вы уже в курсе событий? Тогда сразу к делу. Ве­лизара убили К-мигранты после того, как обезвредили коман­ду спейсера «Рама». С ними пора кончать, предела их ненависти к людям нет. «Контр-3» поможет мне или при­дется готовить операцию самому?
        Вопрос был к Прохору, и тот после недолгого колебания кивнул:
        - Скорее всего, поможет. Я сообщу. Грехов повернулся к Ставру.
        - Я знаю, что ты готовишь уровень-5 для Алсаддана. Предлагаю повременить с единичной акцией, через день-два мы проведем операцию «Чистка» во всех высших эше­лонах и одновременно разберемся с Хасаном.
        Ставр покачал головой:
        - Алсаддан - мой\ - И это было так сказано, что в комнате повеяло холодом.
        Грехов остался равнодушным.
        - Не имею ничего против. Диего, мы уходим.
        - А где Мориончик?
        - Ушел домой, на Чужую. Ему хватает своих забот.
        - Тогда пошли.
        - Послушайте... - начал Прохор с некоторой растерян­ностью. - Габриэль, по-моему, вы несколько спешите. Нам хотелось бы встретиться с вами и обсудить совместные действия.
        - Кому - нам?
        - Руководству «контр-3».
        - С шерифом Барковичем и патриархом Варфоломеем Иваном I я уже имел беседу, с остальными контакт не обязателен.
        - Воля ваша. Но вы уходили в поиск и вернулись с Сеятелем. С ним можно наладить контакт?
        - Нет.
        Наступила тишина. Грехов еле заметно усмехнулся, ви­дя, какое впечатление произвел его ответ.
        - Он ушел обратно.
        Ставр, который знал, в чем дело, хотел было объяс­нить, но Габриэль сделал это сам:
        - Сеятель ушел к своим соплеменникам, а оттуда со­бирается махнуть за Конструктором, которому, возможно, тоже будет интересно, что затевает Игрок в нашем мире. Кстати, он подал интересную мысль. Вот его прощальный слоган:
«Странные вы существа, файверы, - абсолютные индивидуалисты. Вместо того, чтобы объединиться и стать Инженерами в собственной метавселенной, хозяевами сво­его космоса, вы вдруг становитесь странниками, паломни­ками, просто туристами, созерцателями красот иных ми­ров... Может быть, это и необходимо для какого-то крат­кого периода самосовершенствования, но чтобы вечно ни­чего не делать - это выше моего разумения! Если тебе не нужен космос, зачем ты космосу?»
        В келье Тота Мудрого воцарилась тишина.
        Грехов кинул горящий взгляд на Ставра и вышел, за ним последовал Диего, оставив в воздухе тихое слово про­щания.
        - Это камень в мой огород, - сказал Ян Тот.

«И в мой», - подумал Ставр, но вслух ничего не ска­зал.
        - Файверы, - произнес Прохор, пробуя слово на слух. - О ком это он?
        - Обо мне, о вашем сыне, - кивнул на задумавшегося Ставра хозяин. - Обо всех, кто вышел за пределы челове­чества. Может быть, идея Сеятеля не так уж и утопична?
        - Я не совсем...
        - Объединиться. Файверам пора объединяться. Нет ни­чего проще... и сложней.
        Глава седьмая
        ГУРРАХ
        Радость семейной встречи была горькой и недолгой.
        Помянули Ольгу Панкратову, мать - для Ставра, жену - для Прохора, дочь - для Берестовых. Потом выслушали рассказ путешественника по вселенным (Ставр все никак не мог свыкнуться с мыслью, что мамы нет и не будет, и поэтому был скуп на подробности) и засобирались по делам.
        Встреча происходила на Земле, в Новосибирске, но не в доме бабки Ставра, Анастасии Демидовой, а на квартире у одного из интраморфов, ударившегося в бега.
        Ратибор и Анастасия ушли первыми, пережив бурю чувств и счастливые минуты встречи с живым и невреди­мым внуком. Прохор остался еще на некоторое время, потому что у него здесь было назначено рандеву с кем-то из руководителей
«контр-3».
        Этим человеком оказался Людвиг Баркович. Как выяс­нилось, он попросил Прохора устроить ему беседу с сыном, и Ставр, в общем-то не желавший ни с кем встречаться официально, не нашел сил рассердиться на отца, понимая, что командиры «контр-3» хотят выяснить, удалась ли мис­сия посланников. Видимо, беседа с Греховым их не удов­летворила.
        Пришлось задержаться на полчаса, хотя сердце рвалось на Марс, в Долину Фобоса, где в условиях строжайшей секретности действовал аналитический центр «контр-3».
        Баркович, не изменившийся внешне ни на йоту, вы­слушал рассказ Панкратова-младшего без комментариев. Он ничего не сказал даже в ответ на философские от­ступления Ставра, попытавшегося очертить стратегию Игрока - ФАГа, а также идею «серых призраков» о на­ступившем Времени Перемен. Впрочем, для Ставра уди­вительным было не молчание командора погранслужбы, а его состояние флегматичного спокойствия. То ли гибель многих соратников не отразилась на эмоциях шерифа Си­стемы, то ли он их тщательно скрывал, то ли привык считать потери неизбежным следствием противостояния. Единственная реплика, которую он себе позволил, каса­лась того места в рассказе Ставра, где тот упомянул о погоне.
        - Следует полагать, что ФАГ знал о вашей миссии и принял меры.
        - Странные меры он принял. Уж очень низок был уровень погони. Если бы ее организовал хотя бы эмиссар типа Джезенкуира, и то результат был бы иным. У меня сложилось впечатление, что Сеятели, ставшие Инженера­ми, подкинули нам тест на гуманность устремлений. Мы не стали уничтожать «дракона» погони, и этого оказалось достаточно, чтобы нам поверили.
        - Сомнительно. А что по этому поводу говорит Грехов?
        - Ничего.
        Ставр, испытывавший к собеседнику сложные чувства, ждал других вопросов, но их не было, и тогда он спросил сам:
        - Извините, Людвиг, как вам удалось сохранить пост командора и не заронить подозрений у нового эмиссара?
        Губы Барковича искривила знакомая надменно-иронич­ная ухмылка, деталь его маски-имиджа, однако ответил командор вполне нормально, без ехидства и высокомерия:
        - Пришлось пройти через сито пси-зондажа, мальчик. Как видишь, я выдержал. Спасибо за сведения, нам теперь есть о чем подумать. Прохор, он подключен к
«щиту-3»?
        - Еще нет, но я собирался сделать это.
        Баркович кивнул, встал и вышел, передав короткий слоган прощания и пожелания удач. Отец и сын обменялись взглядами.
        - Что еще за «щит-3», куда ты собирался меня под­ключить?
        - Мы сделали так, что любое эгрегорное нападение на руководителей «контр-3» вызывает ответную реакцию на­ших эгрегоров. Противоядия против этого эмиссар еще не придумал, потеряв кое-кого из своих помощников.
        - Чем занимается Баркович?
        - Ты зря к нему относишься с опасением. Ему при­шлось несладко, но экзамен эмиссара он выдержал. В ру­ководстве «контр-3» он занимает пост координатора стра­тегических линий.
        - А ты?
        - А я координатор тактик. Мы готовим операцию «Чи­стка», в которую входит ликвидация главных помощников ФАГа в Системе и замена руководителей в тревожных службах и правительстве. Подготовлена программа нейт­рализации темных эгрегоров. Проработано уничтожение глобальной цензуры средств массовой информации, прак­тикуемой ФАГом, и оповещение о происходящих событиях. Планируется чистка ядер нагуалей от «шубы» Абсолютно Мертвой Материи...
        - И все это базируется на предполагаемом вмешатель­стве и помощи Сеятеля и Конструктора.
        - Да! - вслух сказал Прохор. Ставр невесело улыбнулся.
        - Оптимисты вы там, в своей «контр-3». Еще неизве­стно, захотят ли они помочь. Может быть, Иерарх Пути прав, и мы просто переживаем действие глобального За­кона Большой Вселенной, Закона Перемен. Может быть, единственное, что достойно восхваления при вступлении этого Закона в силу, это - смириться!
        Прохор покачал головой, пытаясь прочитать, что тво­рится в душе сына.
        - Ты тоже так считаешь?
        - Нет, я пытаюсь оправдать наши действия.
        - Тогда запомни одно: Вселенная не стала бы рождать эрмов и файверов без веской причины. Она нуждается в нас, и мы должны ей помочь. Защищая себя!
        - Но Солнечная система и Земля уже никогда не ста­нут прежними.
        - Для тех, кто придет после нас, они останутся в па­мяти такими, какими их оставим мы. Даже если Конст­руктор откажется воевать с ФАГом, шанс сохранить свой дом, пусть здорово изменившийся, у нас есть.
        Ставр смотрел на отца непонимающе, и Прохор докон­чил:
        - Этот шанс - вы сами. Ян Тот говорил об объеди­нении. Ладно, иди по своим делам, сынок. Я вижу, ты сидишь как на иголках.
        Ставр поцеловал отца в ухо и стремительно выско­чил из комнаты, сразу исчезнув с
«экрана» пси-рада­ров отца.

* * *
        Поселок Долина Фобоса на Марсе состоял из трех де­сятков разнокалиберных коттеджей, где могли проживать около сотни семей. Однако в настоящее время все его население состояло из двух десятков человек, в основ­ном - ученых, изучающих Плоть Бога. С виду это был тихий поселок, как и сотни других, имеющий одну ветку метро, небольшой парк машин, маленький реактор «кварк-стандарт», который обеспечивал энергией пару лаборато­рий и жилые блоки. На деле же долина Фобоса служила маскировкой для одного из центров «контр-3», а именно - аналитического, запрятанного в недра пещерной страны под поселком.
        Центр располагал своим энергохозяйством, кодирован­ной системой метро, трехслойной защитой, в том числе и «абсолютным зеркалом», а также совершенным комплексом охраны, позволяющим в случае нужды отразить любое на­падение или в течение короткого времени эвакуировать ра­ботников центра в заранее подготовленные места. Проник­нуть в святая святых центра не только простому человеку, но и разведчику не представлялось возможным, однако Ставр шутки ради решил попробовать, хотя отец включил его в сеть «спрута-3» и дал необходимые пароль-файлы.
        К Долине Фобоса, расположенной в ста с лишним ки­лометрах от границы Плоти Бога с основной породой пла­неты, Ставр добирался на флайте местных турлиний вме­сте с группой пжольников-экскурсантов. Внешность он се­бе подобрал в соответствии с императивом «внутренних кондиций» и с виду казался пожилым толстяком, багро­волицым, неповоротливым, страдающим одышкой.
        Школьников сопровождал учитель-социоисторик, такой же толстый, как и попутчик, и Ставр даже подивился совпадению: выглядели они, как братья.
        В поселке группа задержалась, что было на руку но­воявленному «разведчику». Под видом сопровождения де­тей, разговаривая с учителем, он обошел поселок кругом и составил объективную картину прикрытия Долины Фо­боса силами защитной сети. А когда понял, что тайно проникнуть в центр невозможно, решил действовать про­сто. Разыгрывать спектакль уже не хотелось, от желания увидеть и обнять Видану сердце то начинало бухать цер­ковным колоколом, то замирало.
        Запасной вход, а вернее, выход из центра находился в квартире одного из старожилов поселка, роль которого иг­рал интраморф Мбвана Мбвуми, африканец по происхож­дению, минералог по образованию, контрразведчик по об­стоятельствам. Ничего этого Ставр, конечно, не знал, но личность «сторожа выхода» его и не интересовала. Обнару­жив хозяина дома, он предъявил необходимые полномочия и в порядке исключения попросил пропустить его «вниз».
        Малоразговорчивый Мбвана Мбвуми сказал «нет» и предложил гостю действовать через инк-опознавательный барьер, то есть официальным путем.
        - Не могу, - ответил Ставр. - У меня есть причина появиться там неожиданно.
        - Таких причин быть не может, - сказал хозяин, в отличие от гостя похожий на высохший ствол эвкалипта. Лицо его тоже было твердым, непреклонным, с металли­ческим серым оттенком, и не выражало абсолютно ничего.
        - Такая причина есть. - Ставр подумал, вернул себе прежнюю внешность, изрядно удивив хозяина, и, теряя надежду решить проблему мирным путем, добавил: - Де­вушка. Она работает там и не знает, что я вернулся.
        Мгновение старик негр смотрел на Панкратова с тем же непоколебимым видом, потом черты лица его вдруг смягчились, и он улыбнулся.
        - Сюрприз? Да, это хорошая причина. И все же я не имею права открывать этот вход. За территорией всех по­селков на Марсе ведут наблюдение «глаза и уши» ФАГа, и если вы войдете в дом и не выйдете...
        - Я понимаю, но это можно обойти. Я сооружу динго, видеофантом, похожий на меня
        - того, кто вошел. Он выйдет от вас и зайдет в метро.
        Улыбка хозяина стала шире. Он покачал головой, свер­кнул глазами, вздохнул:
        - Молодость, молодость... Хорошо, идите. Желаю при­ятных сновидений.
        - Почему сновидений?
        - А разве любовь - не сон? Как и жизнь, впрочем. Мбвана Мбвуми сопроводил
«чрезвычайного посла» к лифту, который был одновременно кабиной бесшумного метро. Через минуту Ставр вышел из терминала «контр-3» на глубине двести метров под поселком Долина Фобоса. Здесь ему пришлось пройти тест на «совместимость» це­лесмысловых установок с задачами «контр-3», и только после этого он получил допуск по уровню советников, име­ющих право передвигаться по территории центра, и доступ к стратегической информсети.
        Адрес эфаналитика Виданы Железовской не входил в объем стратегически важной информации, однако найти ее оказалось непросто. Девушки не было ни в расчетном зале большого инка, ни в личной каюте, а обыскать всю территорию центра, занимавшего восемь горизонтов площадью около десяти тысяч квадратных метров каждый, было нереально. Тогда Ставр рискнул выйти в поле Сил и... вызвал тревогу сторожевой инк-системы, отреагировав­шей весьма круто: нарушителя пси-режима тут же в ко­ридоре накрыли силовым пузырем, совмещенным с пси-фильтром, и в действие пришел механизм адекватной про­верки гостя центра. Однако Ставр действовал быстрее, продавил силовой пузырь (интраморфу без Д-прививки сделать это не удалось бы), на сверхскорости преодолел два горизонта и там нырнул в полную неслышимость, включив для верности личный пси-фильтр. Ругать себя не стал. В поле Сил он пробыл всего несколько сотых долей секунды, но успел определить примерный вектор, по ко­торому «светилась» аура Виданы.
        Он нашел ее в парке, возле бассейна, в компании че­тырех молодых людей, очень сильных и сдержанных, судя по их беседе и манере поведения. Девушка была одета в свой любимый уник (шорты, блузка), а мужчины, как один, предпочитали свободного покроя летние костюмы в стиле «антик».
        Ставр подавил желание пошутить (прыгнуть в бассейн или пристать к компании) и лишь смотрел на сидящую в шезлонге девушку из-за куста роз, не отрывая взгляда. И она почувствовала его, несмотря на задавленную пси-сфе­ру и молчание. Повернула голову в его сторону, глядя на незнакомого толстяка, медленно встала, сделала шаг на­встречу... затем бросилась к нему с тихим вскриком:
        - Ставр!
        Четверо парней, переглянувшись, молча смотрели на обнявшуюся пару, не отреагировав даже на преображение незнакомого пожилого человека в русоголового юношу. Лишь один из них нахмурился, потому что Видана давно была ему небезразлична, но и он знал, кого она ждала...
        Они были - ураган, тайфун, смерч, цунами...
        Они были - падение в жаркую чувственную бездну...
        Они были - падающие без сил на гребень бархана пут­ники в пустыне любви...
        Они были - пьющие зной и холод, пламя и жидкий лед...
        Они были... и снова, и снова, и снова... и сколько это длилось, никто потом вспомнить не мог.
        Видана пришла в себя первой.
        - Очнись, эрм! Это тебе не виртуальная реальность. Ты меня замучил... Я не думала, что ты такой...
        - Какой? - вслух спросил Ставр.
        - Ненасытный, - нежно ответила девушка.
        Он привлек ее к себе... И все повторилось сначала, будто они только-только встретились...
        Потом они час купались, испытывая невероятное бла­женство от струй воды, чистоты тел и прикосновений друг друга, благословляя деда Аристарха, установившего в сво­ем бункере приличный душ со сменой программ.
        Пили чай «по-королевски», то есть из одной пиалы, забравшись вдвоем на трон-кресло Железовского. Ели го­рячие бутерброды, снова пили чай с тоником, затем ме­дитировали, набираясь сил без выхода в эйдоинформаци-онное поле, но не удержались и оказались в объятиях друг друга, в спальне... чтобы через некоторое время снова пой­ти в душ и повторить цикл опьянения друг другом...
        А потом в бункер ворвался Аристарх Железовский и, не обращая внимания на пикантную сцену, передал слоган:

«Уходите! Бункер заминирован] Если эмиссар поймет, что его засада провалилась, он его взорвет! Быстрее!»
        Ставру не надо было объяснять ситуацию дважды. На то, чтобы накинуть на себя
«плащ» из «чистой энергии», ему понадобилось всего две секунды, но включить опо­знаватель он забыл. Видана собиралась медленнее, и Ари­старх шлепнул ее пониже спины, так что девушка с гнев­ным «ай!» вылетела в коридор.
        Они втиснулись в кабину метро втроем и скомандовали пуск, но именно в этот момент прошла и команда на подрыв бункера.
        Те, кто в это майское утро отдыхал на берегах озера Нгангларинг-Цо, с ужасом увидели гигантскую колонну волокнистого зеленого огня, вырвавшуюся из отрога близ­кого хребта Алинг-Гангри, ушедшую в небо и превратив­шуюся в столб бурлящего багрово-черного дыма.
        Горы содрогнулись, вода в озере закипела, взметнулась кольцевой волной, сметая с берегов отдыхающих, а потом пришел звук, который слышится только во время войн - звук колоссальной мощности взрыва...

* * *
        Темнота... Белая темнота!..
        И боль! Красно-черная, шершавая, твердая боль во всем многосуставчатом теле... Он неосторожно шевельнул­ся и - рассыпался на миллионы отдельных песчинок, ка­мешков, клеточек, ядер и зерен. Начавшее было восста­навливаться сознание померкло...
        Следующее воскрешение было чуть легче первого, но и оно не состоялось полностью, потому что любое шеве­ление вызывало распад тела на россыпи камней и струи пыли. Только на четвертый или на пятый раз он сумел наконец определить границы своего чувствования и вы­браться на белый свет из-под скорлупы разбитого вдре­безги сознания.
        Пошевелить руками и ногами, равно как и просто по­вернуть голову, чтобы оглядеться, не удалось ни с первой, ни с десятой попытки. Тогда Ставр освободил одно из «я» сознания и «вышел» из тела, пытаясь сохранить цветность и четкость зрения.
        Себя он обнаружил сразу, свернувшегося клубком и вклеенного, как муравей в янтарь, в прозрачно-голубую стеклянистую массу. Видана отыскалась чуть в стороне и ниже, также закованная в массу стекла и в той же позе. Аристарха Железовского нигде видно не было.
        Пси-двойник Ставра обследовал окружающее простран­ство, и Панкратов сделал вывод: они оказались внутри многогранника, заполненного массой застывшего вещества, похожего на стекло. За стенами помещения просматрива­лись еще какие-то конструкции, машины, коммуникаци­онные сети со слабо излучающими участками, но вызы­вали они почему-то впечатление мертвой неподвижности, запустения и чужеродности.
        Ставр некоторое время рассматривал мигающий фио­летовым светом глаз под потолком многогранника и вер­нулся в тело. Ощущений стало гораздо больше, причем в большинстве своем неприятных. Болели все кости, кожу жгло и кололо, легкие отказывались дышать, потому что воздуха, по сути, в «стекле» не было. Ставр понял, что без выхода в поле Сил не обойтись. Даже если его засекут наблюдатели ФАГа.
        Это оказалось непросто, пришлось настраивать каждый застывший орган тела, не обращая внимания на тревожные напоминания сторожевого центра сознания об отсутствии резерва. Ставр напрягся - и «стеклянная» масса вокруг стала трескаться, осыпаться на пол помещения, испаряться и таять. Через несколько секунд с деревянным стуком упал и сам Ставр, но способность двигаться приобрел не сразу: тело действительно одеревенело, члены затекли и не чув­ствовали тока крови. Как только удалось встать, Ставр заковылял к лежавшей Видане и с трудом достучался до ее пси-сферы, еле просвечивающей сквозь саван небытия, как уголек сквозь слой пепла. Во время нештатного запу­ска, совпавшего со взрывом метро, девушке досталось больше, потому что Ставр был укутан в «чистую энер­гию», а на Видане был обыкновенный уник.
        Сколько он провозился с ней, пока она задышала, Ставр не помнил. Сеанс энергопереноса отнял у него все силы, после чего пришлось восстанавливаться самому с выходом в поле Сил. Он уже не боялся делать это, так как стало ясно: находятся они не на Земле и вообще ни на одной из планет Солнечной системы.
        Очнулся он от прикосновения. Видана, слабая, дрожа­щая от. холода и бессилия, стояла рядом на коленях и гладила его по щеке.
        - Где... дед? - раздался ее тихий, как выдох, голос.
        - Не знаю. Поблизости его нет.
        - А где... мы?
        - Выйдем отсюда - посмотрим. Но это не Земля.
        - Я это ощущаю носом - дышать нечем. Как мы здесь оказались?
        - Метро сработало одновременно со взрывом. Удиви­тельно, что мы вообще живы. Нас могло рассыпать по «струне» на тысячи парсеков. Сколько ты еще можешь продержаться без воздуха?
        - Пока держусь, но сил нет совсем.
        - Полежи, я поищу кислород и узнаю, куда нас вы­бросило.
        Видана превратила свой уник в комбинезон и улеглась на пол поудобнее. Ей было очень плохо, легкие просили кислорода, все тело зудело и разламывалось на части, в глазах прыгали цветные зайчики, голова отказывалась ана­лизировать ситуацию, но девушка ни разу не пожалова­лась на боль.
        Ставр отсутствовал минут сорок. Вернувшись, присел на корточки рядом с Виданой, положил руку на лоб, пе­редавая энергоимпульс. Она открыла глаза, в которых клу­бились тьма и мука, встретила его взгляд, попыталась при­ободриться:
        - Я думала, ты меня бросил...
        - Не надейся. Если только сама не сбежишь. Правда, сбежать тебе не удастся, везде найду.
        - Особенно не задавайся, файвер, а то становишься похожим на Хинна. Что-нибудь узнал?
        Ставр не стал уточнять, откуда Видана знает о фай-верах. Кислорода он не нашел, как и защитных костюмов с энергоресурсом и НЗ, а продержаться в этом состоянии девушка долго не могла.
        - Судя по моим впечатлениям, нас выбросило на ро­дину гуррах. Метро стоит на территории какой-то базы или военного городка. Все цело, но оборудование очень древнее. Самих кайманоидов не видно, однако кое-какая автоматика работает. Единственный шанс выжить - уб­раться отсюда тем же путем, на метро.
        - Похоже, я останусь тут... навсегда...
        - Держись, малышка! Выкарабкаемся.
        - Нечем... дышать... хочу...
        Ставр некоторое время раздумывал, что делать, потом решительно привлек Видану к себе. Костюм не только защищал его от внешних воздействий, но и снабжал тело кислородом. Надо было сделать так, чтобы он поработал на двоих, насытил кровь Виданы кислородом хотя бы на некоторое время.
        Объяснить костюму его задачу удалось со второй по­пытки, лишь после того, как девушка потеряла сознание и не отреагировала на электроразряд, сопровождавший его прикосновение к ее коже. А уже через четверть часа Ви­дана очнулась, почувствовав себя значительно лучше. Мгновенно поняла, что произошло, и крепче прижалась к телу Ставра, прошептав:
        - Ты - идеальная перина!..
        Ставр представил, как они выглядят со стороны, и фыр­кнул: скафандр растянулся, закутал обоих, образовав не­что вроде спального мешка, и теперь они были похожи на двухголовое существо без ног и рук.
        Еще через несколько минут Видана поцеловала Ставра:
        - Ты идеальный адаптоген! Мне уже лучше, давай я встану. Если доберемся до дома, попрошу у Грехова такой же костюмчик. Или его может носить только файвер?
        Ставр скомандовал скафандру занять стандартное по­ложение, осторожно снял девушку с себя и встал.
        - Откуда ты знаешь о файверах?
        - Слухом земля полнится... от Пайола Тота, отца Яна. Ну что, начнем искать выход? - Голос у девушки был бодрый, но Ставр видел, что ей все еще плохо. Следовало поторопиться.
        Они обследовали территорию базы гуррах, судя по ви­ду - законсервированной для каких-то целей пару сотен лет назад, но полезного для себя ничего не нашли, кроме оружия. Этого добра здесь хватило бы на вооружение це­лой армии. Но ни запасов кислорода, ни съестных припа­сов обнаружить не удалось, кайманоидам они были без надобности. Судя по той информации, которую удалось наскрести, гуррах действительно были аммиачными суще­ствами: они пили аммиак, дышали азотом и выдыхали циан. Правда, азота в атмосфере почти не осталось, на девяносто процентов она состояла из циана, метана и во­дорода, и этот факт вполне объяснял причины бегства гур­рах со своей загаженной, мертвой планеты.
        У Ставра мелькнула было мысль попытать счастья в других районах планеты, благо некоторые из летательных аппаратов базы имели неизрасходованный ресурс и могли передвигаться в радиусе нескольких сотен километров, но Видана быстро слабела, хотя и пыталась бодриться, поэ­тому пришлось заняться аппаратурой гуррахского метро вплотную.
        Принцип действия метро кайманоидов ничем не отли­чался от земного, разв