Сохранить .
Я спас СССР! Том III Алексей Викторович Вязовский
        Я спас СССР! #3 Заговорщики арестованы, и Алексей Русин стал еще на шаг ближе к своей цели - вошел в Хрущевскую обойму. Но готов ли он плясать под чужую дудку и тратить драгоценное время на претворение в жизнь чужих «гениальных» планов? А может, пришло время показать своим высоким соратникам, что на роль послушного исполнителя он не согласен? И кто вообще сказал, что его собственные планы хуже?
        Содержание
        Алексей Вязовский
        Я спас СССР! Том III
        Глава 1
        Ничем в герои не гожусь -
        ни духом, ни анфасом;
        и лишь одним слегка горжусь
        что крест несу с приплясом.
        И. Губерман

25 АВГУСТА 1964 Г. 23.00
        ПОДМОСКОВЬЕ, П. АБАБУРОВО
        Взмах ножа, уклон. Клинок еще раз сверкает у моих глаз, я подныриваю, бью левой в бок, в печень, куда, «харя» мне целила уже два раза. Попадаю. «Харя» хрипит, скрючившись, отскакивает. Перекидывает нож в другую руку, внезапно бьет снизу. Блокирую предплечьем, уходя в сторону. Меня обдает мерзким дыханием, смесью табака и сивухи, смерть проходит в считанных сантиметрах. Резко разрываю дистанцию, опрокидываю перед собой какие-то ведра с летнего стола. Сука, сука!
        - Славик, где ты? - орет «харя» тоже отскакивает назад, оглядывается в сторону дома. Там у стены лежит тело подельника. Здорово я его двинул по затылку, тот до сих пор в отключке. А вот не надо лезть в чужой дом, ночью, через окно. Тем более в Абабурово.
        Еще один взмах ножом, мимо. Бросаюсь к поленнице, выхватываю деревяшку. Вовремя. В полено втыкается клинок, бью ногой в пах, но не попадаю. Ботинок ударяет лишь по бедру.
        - Тебе хана, фраер! - «харя» успевает вытащить нож, делает новый выпад, я чувствую, как трещит и рвется рубашка. Отмахиваюсь поленом, вор опять отскакивает. На звон упавших ведер на террасе дома зажигается свет.
        - Славик, атас! Рвем когти!
        Пока «харя» снова оглянулся на своего лежащего дружка, резко рву дистанцию, бью поленом по руке с ножом. Хруст, крик вперемешку с матом. Вор падает на колени, клинок звенит по камням садовой дорожки, отлетая в траву. С размаха, по-футбольному вмазываю правой ногой по голове. Пыром. Готово.
        - Кто здесь?! - на крыльцо осторожно выглядывает женщина в халате почему-то с шарфом на лице - Ах, Боже! Что здесь происходит?! Кто вы?
        - Я сосед ваш - вытаскиваю из брюк ремень, начинаю вязать «харю» - Шел на пруд искупаться, вижу - калитка приоткрыта, а у вашего окна кто-то шурует.
        На автомате поднимаю его нож, чтобы не затоптали. Меня начинает потряхивать. Отходняк!
        - Это… воры?! - высокий голос женщины дрожит от страха.
        - Похоже на то… Скорее звоните в милицию.
        Уже через десять минут приезжает милицейский «козлик». За ним второй. Скорая. Потом еще одна. Во дворе поднимается суета, носятся люди в погонах. Соседка то и дело, всхлипывая, рассказывает, что вообще в Москве сейчас живет, но сегодня внезапно приехала на дачу. Под вечер и больная. Ей недавно сделали косметическую операцию…
        Тут то у меня челюсть и едет вниз. Косметическая операция в Советском союзе? Приглядываюсь к соседке. Отекшее лицо под шарфом, круги под глазами. Это же… Любовь Орлова! Всемирно известная актриса, любимица Сталина!
        - … разболелась голова, я выпила лекарство и легла спать - продолжает рассказывать женщина - Сквозь сон слышала какие-то звонки в дверь, но сразу не встала…
        Милиционеры явно узнали актрису, стоят вокруг, почтительно слушают. Потом долго извиняясь, все-таки просят одеться и проехать в местное отделение милиции. Но первым, кого забирают после воров - это я. Документов с собой нет, Орлова меня не знает. Да и дача рядом пока не моя - я ведь ее еще снимаю. На дворе ночь - пожилой, усатый майор кавказской внешности гудит басом:
        - В отделении будэм разбираться. Ох… сейчас начнется. Министра разбудят. Дача самого Александрова и Орловой. Нэт, ну почэму в мою смену??
        Как же не вовремя я оставил «индульгенцию» в вещах московской квартиры! И паспорт там же. Черт меня дернул съездить в это Абабурово - хотел проверить, все ли в порядке. Проверил… Вот попадос! Или наоборот, я спас саму Любовь Орлову?? Слово согласно стукает в голове.
        Во внуковском отделении меня быстро обыскивают, тут же снимают отпечатки пальцев. Приходит молодой, заспанный опер. Задумчиво разглядывает разрезанную рубашку, чешет затылок.
        - Ты посиди в красном уголке, а я поищу, во что тебе переодеться. Придется подождать, пока мы с этими уголовниками разберемся. Здорово ты их приложил, врачи час уже с ними колдуют. Нет, ну надо же! Залезли в дом самой Орловой! К нам уже едет оперативная группа МУРа, министра разбудили.
        - Посижу, что я не понимаю что ли. Но днем я должен быть в Москве, у меня важная встреча в два.
        В два часа дня - первое занятие с преподавателем по английскому. И не простым - из ПГУ КГБ.
        - Какая встреча?? Ты понимаешь какой сейчас шухер поднялся?
        - Мне очень, очень надо!
        - Ладно, посмотрим. Лучше скажи, зачем нож с земли поднимал, совсем дурак что ли?
        - Растерялся. Боялся, что затопчут.
        - Растерялся он… Пальцы смазал. Ладно, сиди теперь отдыхай.
        Делать нечего, сижу тихо в красном уголке. Любуюсь портретами Хрущева и Ленина. Если я на это занятие не приду, Иванов с Мезенцевым сожрут мою бедную тушку вместе с костями. Прикрыв глаза, вспоминаю совсем недавнее прошлое.

* * *

21.08.1964
        НИЖНЯЯ ОРЕАНДА, КРЫМ
        ГОСДАЧА № 1
        - Что значит «нет»? - Хрущев начинает медленно наливаться гневом - Это ты, бл#^[email protected], сейчас отказался что ли?!
        - Я сказал нет!
        - Это почему еще?!
        - Я могу привести вам тысячу причин, начиная с того, что не владею английским на должном уровне. Я на нем не то, что сочинять песни - и петь-то не смогу.
        - Так это поправимо. Мы найдем тебе преподавателей английского, дадим поэтов в помощь, которые помогут со словами, композиторов…
        Я морщусь как от зубной боли. Много они насочиняют, эти помощнички! Если бы в Союзе, хоть кто-то мог написать хиты для западной эстрады, он бы уже давно это сделал. Но культурная среда и традиции у нас настолько разные, что сейчас и говорить об этом смешно. Про уровень владения английским я вообще лучше промолчу. Только ведь Хрущеву этого всего не объяснишь. Не поверит. Ему что кукурузу сажать, что песни на английском писать - шлея под хвост попала, и вперед! Волюнтарист хренов.
        И как же мне аккуратно послать Никиту с его очередной «гениальной» идеей? Видимо придется искать другие аргументы, более понятные для него:
        - Никита Сергеевич, дело даже не в этом.
        - А в чем же?
        Голосом Хрущева можно сейчас лед колоть. Или дрова. А в качестве щепок подойду я. Перевожу взгляд на Иванова и Мезенцева, ища у них если не поддержки, то хотя бы сочувствия. Сочувствие в их глазах есть, да. Но на поддержку, судя по всему, можно даже не рассчитывать. Так что придется отбиваться самому.
        - Я ведь комсомолец. В Партию подал заявление! - ступаю я на тонкий лед, пытаясь найти верный тон в разговоре с рассерженным Хрущевым - А западная эстрада - это ведь сплошные пьянки и кривляния. И чтобы стать популярным на Западе, мне тоже придется стать клоуном. Ну, как я после этого буду своим товарищам по Партии в глаза смотреть?!
        - Алексей, если партия скажет «надо», ты не то, что кривляться, а еще и канкан на сцене спляшешь!
        Хрущев видимо вспоминает свой визит в США, морщится.
        - А ответственность с советского человека только смерть может снять. Уяснил?
        Ага… и на шест в стрингах запрыгну. Совсем ополоумел старый самодур!
        - Да меня потом в наших газетах с грязью смешают! Моим зубастым коллегам только дай волю, враз загрызут.
        - За это не переживай - небрежно отмахнулся Хрущев - Решат зубы показать, мы им эти зубы быстро выбьем!
        Ну да, одни языки им оставите, чтобы ваши задницы удобнее было лизать. Вон в конце года Никита Богословский тиснет в «Литературке» свой знаменитый пасквиль про Битлз - «Из жизни „пчёл“ и навозных жуков». Скажите еще, что статейка будет не заказная. Нет уж! Нельзя мне так подставляться, потом от такого позора до конца жизни не отмоешься.
        - Я же студент, мне учиться надо! - привожу я очередной свой аргумент.
        - Так учись. Декана твоего… - Хрущев вопросительно посмотрел на Иванова.
        - Заславского - тут же подсказал лысый. Вот гад, уже и досье мое успел изучить.
        - …да, Заславского… его мы предупредим. По учебе будут тебе послабления.
        Я повернулся к Мезенцеву, умоляюще сложил руки. Неужели не поддержит? Внутри почему-то предупреждающе бухнуло Слово.
        - Степан Денисович! Я же ничего не понимаю в разведывательном деле.
        - Подучим.
        - А провалы? Личная встреча с агентурой - она всегда ведет к провалам. Проследят за мной и все. Это же скандал будет на весь мир!
        - Нет, ну ты на него посмотри! - крякнул Хрущев, а Мезенцев с Ивановым удивленно переглянулись - Откуда про такое знаешь?
        - Много беседовал с Асей Федоровной.
        - Это «Груша» из его книги «Город не должен умереть» - пояснил генерал Никите Сергеевичу - Я вам докладывал.
        - А «Грушу», кстати, хорошо бы взять на работу в ОС ЦК - Мезенцев наклонился к лысому - Вам все равно нужен хороший делопроизводитель на старте, а она женщина очень грамотная.
        - Дельная мысль - согласно кивнул Иванов.
        - Товарищи! - Хрущев громко постучал ручкой по столу - Мы опять уехали в другую сторону.
        Кивнул Иванову, приглашая того вступить в разговор:
        - Дело вот в чем, Алексей. Документы из папки товарища Сталина неполные. Что-то знал только он, не доверяя даже бумаге. И сейчас у нас нет каналов связи с… назовем их… - Иванов поморщился, подбирая точное слово - С советскими симпатизантами. Только кодовые слова, через которые они могут опознать наших агентов.
        Вот жалко, что Кеосаян не снял еще своих «Неуловимых мстителей», а то бы я им сейчас процитировал Бубу Касторского на допросе у полковника Кудасова: «Буэнос-Айрес шлимазл бесаме мучо!». Чем не кодовые слова?!
        - Так что все равно придется лично выходить на связь - вздыхая, добавляет Иванов.
        Ну, еще бы! Днем сталинскую агентуру восстанавливаю, а вечером, в танце, передаю со сцены сведения и бью чечетку. Нет, можно еще про славянский шкаф агенту задвинуть. Чтобы уже до кучи. Только сильно вот сомневаюсь, что я тот, кто им нужен. И уж, тем более, что это дело мне по зубам.
        - Заставлять, конечно, не будем - я прямо вижу, как Никита физически себя ломает. Хочет матерно накричать, но сдерживается. Встает, проходится по комнате - Нет, ты подумай еще раз. Поездки за границу, мировая слава…
        - А главное - окажешь большую помощь стране - подхватил Иванов, потирая лысину.
        - И с нашей стороны полная поддержка - Мезенцев утешающе хлопает меня по плечу.
        «И ты Брут!» я с укором смотрю на Степана Денисовича. У меня же был четкий план на дальнейшую жизнь. Вступаю в партию, становлюсь известным в литературных кругах. Делаю карьеру. Возможно, попадаю в ЦК и занимаю высокие должности. Например, становлюсь секретарем по идеологии. И тут передо мной открываются самые широкие перспективы по реформе Союза. Идеология - она ведь везде. В экономике, во внешней политике… А теперь этот мой сценарий летит псу под хвост. Я должен заниматься каким-то ВИА, который на Западе на фиг ни кому нужен. Какие концерты? Какая слава?! Громкий провал, и я во главе этого провала. Моя писательская карьера тоже закончится - нельзя одновременно гастролировать и ваять книги. А поэты-песенники в Союзе Писателей это литераторы даже не второго, а третьего сорта, к которым коллеги относятся с легким пренебрежением. Ситуация поганее некуда.
        И я уже собираюсь поставить твердую точку в этом неприятном разговоре, как Слово буквально взвывает сиреной в моей голове, заставляя прикусить язык от боли. В висках настойчиво бьет набат, намекая, что я упускаю сейчас что-то крайне важное. Слово заставляет меня еще раз подумать перед тем, как я окончательно откажусь от их предложения. Но что? Что конкретно оно от меня хочет? К какому правильному решению настойчиво подталкивает? Почему оно молчало в начале разговора, и почему теперь не дает мне сказать «нет»? Что я упускаю, какую важную деталь? В принципе, я шел до этого момента правильным курсом: спас Хрущева, попал если не во власть, в то в околовластные круги. У меня появилась пусть иллюзорная, но возможность что-то поменять в стране, повернуть штурвал этого массивного корабля, который на всех парах летит на скалы… Да еще и тянет за собой всю эту реальность, которая тоже погибнет под волнами хаоса, после развала СССР. Но нельзя же соглашаться на эту авантюру! Или …можно?
        - Ну, что скажешь нам, Алексей? Давай уже, телись. Неужели от зарубежных гастролей откажешься?
        Зарубежных гастролей… Так может все дело в зарубежных поездках? Слово одобрительно вспыхивает в моей черепушке торжествующим финальным аккордом и замолкает. В пустой голове воцаряется оглушительная тишина, отчего я снова теряю нить рассуждений. Я все еще нахожусь под воздействием Слова, но кажется, ухватил самое важное. Джеймса Бонда может из меня и не получится, калибр не тот, но вот поездки за границу - это новый этап в моей карьере, и он мне крайне необходим! Проза, поэзия - это лишь первая ступень ракеты, и пусть она еще не отработана мною до конца, но нужно уже выходить на новую орбиту. Просто поездки должны быть по другой линии - по писательской или журналистской, а для этого…
        Я очнулся от раздумий и увидел, что трое мужчин все еще мрачно смотрят на меня в ожидании моего ответа. Эх, была, не была… Где наша не пропадала!
        - Товарищи, если вы готовы доверить мне такое важное дело, я согласен, но выслушайте меня, прошу!
        Хрущев оживляется и откидывается в кресле, складывая руки в замок на своем толстом животе. Мезенцев незаметно выдыхает, видимо до последнего опасался от меня открытого неповиновения или еще какого-нибудь фортеля. В глазах Ивана Георгиевича загорается огонек интереса. Мол, что же за фрукт такой этот Русин? Я же обвожу взглядом трех этих… интриганов. Им, что - правда, было так необходимо мое согласие? Других кандидатур не нашлось? Что-то с трудом в это верится. Но раз уж я взялся играть во взрослые игры, нужно оправдывать их ожидания. Мозг вдруг начинает соображать на удивление четко и ясно, после получения одобрения «высших сил». Отдельные отрывочные мысли приобретают законченный вид и постепенно выстраиваются в моей голове в единую четкую концепцию.
        - Про восстановление агентурной сети мне все понятно - это дело крайне важное, и я готов работать. Но методы, которыми вы предлагаете решать эту задачу, считаю неправильными и даже вредными для дела - увидев, как Хрущев собирается сразу же мне возразить, вскидываю руки в предупреждающем жесте - Минутку терпения, Никита Сергеевич! Выслушайте меня до конца.
        Перевожу дух и продолжаю:
        - Невозможность написать песни, интересные для западной публики - это даже не главное. Просто к советскому ВИА на Западе будет такой нездоровый интерес, что я и шагу ступить не смогу без внимания журналистов. А потом: кто вам сказал, что принимающая сторона предложит группе гастроли именно в том городе, где находится интересующий нас объект? А если он неожиданно уедет из города в это время? Кто нас туда пригласит во второй раз? Шанс установить контакт будет безвозвратно утерян. И я уже не говорю о том, что мне придется постоянно изворачиваться, находя причины для отлучек, а группа - это ведь не только сами музыканты, но еще и технический персонал, который тоже не должен ничего заподозрить.
        - И что ты предлагаешь? - интересуется Мезенцев.
        - В качестве прикрытия нам нужен не новый ВИА, а новый журнал. Журнал для советской молодежи, по заданию которого я буду ездить в командировки хоть по всей стране, хоть за рубеж.
        - Умник нашелся! Зачем нам новый журнал для молодежи, когда у нас и так их полно! - фыркнул Хрущев. - «Юность», например, или «Смена». «Ровесник» вон не так давно начали издавать.
        - Никита Сергеевич, это все не то. «Юность» и «Смена» литературные журналы для широкой публики. «Ровесник» тоже, хотя тематика у него более разнообразная и молодежная. А нам нужен хороший журнал для самой передовой и прогрессивной части молодежи - для студентов.
        Хрущев недовольно хмурится и строго грозит мне пальцем:
        - Алексей, самая передовая часть советской молодежи - это рабочий класс. Твердо запомни это! А то взяли моду превозносить интеллигенцию. Забыли паршивцы, на чьих плечах стоит государство, и кто вас кормит!
        - Согласен. Но разве наша рабочая молодежь не поступает в ВУЗы и техникумы? Кто же тогда учится на вечерних и заочных отделениях институтов и техникумов? Да и на дневные отделения многие студенты приходят от станка или как я после армии.
        - Ну, не знаю…
        И тут совершенно неожиданно на помощь мне приходит Иван Георгиевич.
        - А я поддержу Алексея в том, что если мы придем к варианту с журналом, он должен быть новым. Потому что для нас крайне нежелательно каждый раз объясняться с кем-то из нынешних влиятельных главных редакторов и озвучивать им причины внезапных командировок их молодого сотрудника.
        - Но открытие нового журнала дело муторное и долгое. Его придется проводить решением ЦК.
        Я торжествующе улыбаюсь и привожу Хрущеву свой решающий аргумент:
        - Нам не придется открывать новый журнал, мы просто сменим формат одного старого издания. У него богатая история, но сейчас он влачит скромное существование в качестве ежегодного альманаха. Называется журнал «Советское студенчество». Я же предлагаю сразу переименовать его во что-нибудь вроде «Студенческий меридиан» и передать из прямого подчинения ЦК ВЛКСМ, с которого хватит «Смены» и «Ровесника», под крыло газеты «Известия», чтобы издание стало ее ежемесячным приложением для молодежи.
        Хрущев хмыкнул и, хитро прищурившись, покрутил пальцами на животе.
        - Да уж, с Алексеем Ивановичем мы всегда по-семейному договоримся. И ты Аджубею понравился, Рада говорит, он тепло о тебе отзывался. Но ты нам, Русин, объясни, чем журнал будет отличаться от других? Для таких пертурбаций должна быть озвучена уважительная причина.
        - Своим содержанием. Мы не будем дублировать другие издания, наш журнал будет подробно освещать жизнь советских студентов и их сверстников за рубежом. Скажем, в отдельном разделе «Студент в мире». А эта интересная тема как раз и предполагает обширные международные контакты с ВУЗами и соответственно, мои постоянные поездки по миру. Да и музыкальную тему можем затронуть. Например, запустить свой рейтинг вокально-инструментальных ансамблей…
        Что такой журнал принесет немалую пользу, кажется, никто из них не сомневался. Иван Григорьевич и вовсе одобрительно кивнул мне. Понятно, что под таким прикрытием наладить контакты и обмен информацией будет гораздо легче. Скромный молодой журналист из студенческого издания вряд ли привлечет такое пристальное внимание, как советский ВИА. А университеты и институты есть практически во всех крупных городах Европы и США, так что повод для командировки всегда найдется.
        - Нет, ну литературу мы, конечно, тоже будем печатать, но в основном рассказы и стихотворения молодых начинающих авторов. А в целом, это будет яркий общественно-политический и даже научно-популярный журнал. С рубриками, освещающими даже студенческое изобретательство. Заодно возьмем под крыло студенческую самодеятельность.
        А вот теперь пряник, от которого Хрущев точно не откажется.
        - Никита Сергеевич, и давайте уже расскажем советским ребятам и девчатам, во что обходится получение высшего образования на Западе. Озвучим эти безжалостные цифры. Пусть наша молодежь узнает из первых уст, каково это вообще - быть студентом в капиталистической стране. В какую кабалу приходится залезать, чтобы получить нормальное образование!
        - Вот это правильно, Алексей! Давно пора. А то послушать всяких брехунов с вражеских радиостанций, так там у них просто райские кущи. А копнешь поглубже - навоз один!
        Мезенцев и Иванов согласно кивают. Кому как не спецслужбам знать, что советская пропаганда работает зачастую топорно, не удосуживаясь придать некоторым своим «перлам» даже видимость правдоподобности. И в этом она сильно проигрывает западным «коллегам», которые действуют по-иезуитски, намного тоньше и продуманнее.
        Предлагая свой вариант с журналом, я не открывал для них Америки. Нынешняя власть может и не гениальна, но она давно додумалась использовать деятелей культуры в качестве политических эмиссаров и послов доброй воли. Там где не могут, открыто действовать дипломаты и профессиональные разведчики, с успехом справляются советские музыканты, писатели и поэты. Связи между интеллигенцией СССР и Запада всегда были сильны, а использовать их в интересах государства - давняя традиция, заложенная еще при Ленине. И именно интеллигенция помогала советским властям наводить мосты с Западом в эпоху жесточайшего противостояния двух систем. Вот, например, Женя Евтушенко тоже был таким эмиссаром и не стеснялся это признавать.
        - Ладно, Алексей. Иди-ка, погуляй и пообщайся с музыкантами - Зря, что ли парни ехали в такую даль. А мы здесь пока по-стариковски поболтаем, обсудим твою идею. Предложение интересное, но и с журналом будет не все так просто, как тебе кажется.

* * *
        От крымских воспоминаний меня отвлекает суета и топот в соседнем помещении. Выглядываю в окно - автомобилей во дворе отделения прибавилось. И все машины солидные черные, да милицейские Волги. Понятно, прибыл десант из Москвы. Но меня никто не трогает и не дергает. Даже странно.
        Сижу в красном уголке уже пару часов. Портреты Ленина и Хрущева на стене от скуки изучил до последней черты. Хрущев на фотографии солиден и благообразен - просто акадЭмик! А вот портрет Ленина чуть пожелтел от времени, и бумага немного скукожилась, отчего левый глаз Вождя приобрел несколько хулиганский прищур. Но милиционеры у нас люди занятые, им портреты рассматривать некогда, они с преступностью борются.
        Пока разглядываю красный вымпел ударников труда, в голову пришла неожиданная мысль: в этом мире я чуть больше 3-х месяцев, а в скольких драках я уже успел побывать? Это же ненормально! Все началось с драки со стилягами, потом Петров вызверился. И с грузинами я сцепился, и с армянами смертным боем бился. Теперь вот вообще до урок с поножовщиной докатился. Впрочем, с урками я тоже уже сталкивался, когда спасал скрипку Когана младшего. А количество мелких стычек и счету не поддается. Но почему так? Влияние Хаоса? Или меня так здешняя реальность отторгает?
        Ведь в прошлой жизни я был мирным, спокойным и уравновешенным парнем, да и Русин, судя по его воспоминаниям, не был задирой. А теперь жизнь вокруг меня кипит как в гейзере, только успевай уворачиваться. Неужели я действительно сам провоцирую все это? Это же на мне так скоро живого места не останется!
        Вот в процессе тяжелых раздумий о нелегкой моей новой жизни меня как раз и прервали. Открылась дверь и в красный уголок царственной походкой вошла сама Любовь Орлова.
        - А вот и мой спаситель! - таким знакомым с детства голосом произносит женщина, ставшая кумиром миллионов.
        Черты лица ее лишь угадываются под вуалью полупрозрачного шарфа. Почти половину лица скрывают большие темные очки, которые только входят в моду на Западе. Под светлым плащом скромное, но явно дорогое платье, на ногах туфли на каблуке, в руке изящная дамская сумочка. Настоящая Звезда - она и на даче выглядит как Звезда, и в отделении милиции - никаких послаблений на ночное время суток или послеоперационный период!
        Я тут же вскакиваю и на автомате подношу к губам протянутую мне ухоженную ручку. Потому что такие женские руки, извините, не пожимают по пролетарски, а только уважительно целуют. И никак иначе.
        - Любовь Петровна Орлова - сдержанно улыбаясь, представляется мне кинодива.
        Остается только догадываться, чего стоят ей сейчас все улыбки и разговоры. Ботокс еще не изобретен, и что там сейчас вкалывают женщинам под кожу лица косметологи неизвестно. Но то, что процедуры эти крайне болезненные - к бабке не ходи. А она еще и пытается улыбаться. Господи, на что только не идут женщины ради поддержания увядающей красоты!
        - Алексей Русин. Ваш новый сосед, студент МГУ.
        Из-за спины Орловой выступает высокий импозантный мужчина с густой седой шевелюрой и темными широкими бровями, тоже протягивает мне руку.
        - Алексей, не прибедняйтесь! Мы вас видели в Огоньке. Ах, да…Григорий Васильевич Александров.
        А вот и ее известный муж - режиссер, лауреат Госпремий и пр., пр., пр. Если Орлова одета подобающе случаю дорого, но скромно, то Александров при полном параде, словно на дворе у нас день. Шикарный светло-серый костюм-тройка с галстуком, украшенным золотой булавкой с бриллиантом, такие же запонки. И шлейф дорогого мужского одеколона. Словно Александров с какого приема явился. А может, так оно и есть, мало ли откуда человека поздно вечером выдернули.
        Жмем друг другу руки. В комнату за ними пытаются протиснуться какие-то мужики в штатском, но Орлова культурно осаживает их.
        - Товарищи, ну дайте же нам поговорить с молодым человеком! Мало того, что вы держите его здесь ночью, так еще и не даете поблагодарить за спасение. Григорий Васильевич, ну хоть вы им скажите!
        - Товарищи, товарищи… Любовь Петровна права! Ну, нельзя же так. Если с Алексеем уже разобрались, то нужно отпустить его домой выспаться и привести себя в порядок. Все остальное можно будет сделать и утром.
        Перечить небожителям никто не решился, и нас оставили одних.
        - А что у вас с лицом, Алексей?! - Орлова встревожено касается рукой моего подбородка, где еще недавно была борода. Но вчера днем я ее сбрил, следуя указаниям вышестоящих товарищей, и теперь разница между загорелыми и бледными участками кожи здорово бросается в глаза.
        - Любовь Петровна, это я бороду сбрил после юга, ничего страшного.
        - Бороду… - задумчиво рассматривает меня Александров - Так вы не только поэт, но и писатель. Любочка, это тот самый Русин, который автор «Город не должен умереть»! Мы в Новом мире читали.
        Я скромно киваю.
        - Так что же вы милиционерам сразу не сказали, что вы писатель?
        - Постеснялся как-то… - не объяснять же мне, что я светиться не хотел. Мезенцев опять бухтеть будет, а так может и пронесет еще.
        - Алексей, стеснение не всегда к месту. А с загаром вот что… - Орлова достает из сумочки листок и карандаш - Я вам сейчас напишу простой, но действенный рецепт для быстрого отбеливания кожи. Там ничего сложного нет, и через два-три дня вы этой разницы даже сами не заметите.
        - И давайте обязательно встретимся чуть позже, чтобы продолжить наше знакомство и поговорить в более подходящей обстановке - добавляет Александров - Скажем, через неделю-другую, когда Любовь Петровна выздоровеет и немного придет в себя.
        Орлова протягивает мне листок, исписанный мелким аккуратным почерком, а Александров визитку. Да, да - самую настоящую визитку с фамилией, перечислением званий и двумя телефонами внизу! Для Союза это экзотика. Но для двух советских небожителей визитка - обычное дело. Для них и границ-то не существует. Читал, что Орлова в Париж ездила, как к себе домой.
        Они еще раз благодарят меня, и мы тепло прощаемся. Их желание познакомится поближе вполне искреннее, а я тем более от такого знакомства не откажусь. И уже в дверях, чтобы это слышало все отделение милиции, Орлова громко произносит:
        - И обязательно звоните, если что-то пойдет не так. Я завтра же поговорю с министром, чтобы ваше имя, Алексей, вообще по возможности убрали из протокола. Достаточно того, что вы жизнью своей рисковали, задерживая опасных преступников!
        Понятно, что после таких завуалированных угроз кинозвезды меня хотят тут же отпустить домой. Но не тут то было!
        Глава 2
        Хотя еще Творца не знаю лично,
        но верю я, что есть и был такой:
        все сделать так смешно и так трагично
        возможно лишь божественной рукой.
        И. Губерман
        Встав с утра и приняв водные процедуры, я занимаюсь гимнастикой. С удовольствием тягаю гирю Димона, а заодно размышляю, где мои друзья. На дворе 26-е августа. Осталось меньше недели до начала учебного года. Ребятам пора бы и вернуться.
        На ловца и зверь бежит. На вахте общежития меня ловит дежурная.
        - Русин! Тебе телеграмма.
        Разворачиваю, смотрю на слегка кривые печатные строчки. Вика прислала телеграмму, что они уже выехали в Москву. Значит, приедут в лучшем случае завтра к вечеру. Отлично! А то я уже успел соскучиться.
        Адрес, по которому мне велел явиться Иванов, находится в Замоскворечье, недалеко от станции метро Новокузнецкая. Старинный двухэтажный дом вытянулся вдоль Климентовского переулка и смотрит своими многочисленными окнами еще на две улицы - на Пятницкую и на Садовнический проезд. В той части, которая выходит на оживленную Пятницкую, располагается магазин тканей, весь остальной дом, судя по вывескам, раньше занимали какие-то мелкие конторы и учреждения. Но почему-то все подъезды были наглухо закрыты, видимо обитателей дома недавно отселили и теперь его готовили к ремонту. Я основательно помучился, прежде чем нашел тот подъезд, что мне нужен - по закону подлости он оказался самым последним. Я глубоко вдохнул летний московский воздух и шагнул внутрь.
        Обычный такой обшарпанный подъезд и ничем не приметная дверь на втором этаже с потертой бронзовой табличкой, надпись на которой и прочитать уже невозможно.
        Сразу после входа - невзрачный тамбур. За стеклянным окном сидит суровый мужчина с оттопыренным подмышкой пиджаком. Внимательно на меня смотрит.
        - Я к товарищу Иванову - протягиваю в окошко паспорт. Документ внимательно изучают. Щелкает вторая дверь.
        А вот за ней оказалась уже совсем другая жизнь, и первым, кого я встречаю - мой новый начальник. Иванов протирает лысину платком и лучится от удовольствия.
        - Привет, Алексей! Нашел нас?!
        - С большим трудом, Георгий Иванович.
        - С трудом - это хорошо! - смеется начальник - Так и должно быть. Легко - это не про нас!
        Смешно ему… а я как дурак во все закрытые двери ломился. Хотя конечно мог бы сразу догадаться, что пятый подъезд будет в самом конце дома. Только кто бы еще таблички с номерами этих подъездов над входными дверями оставил, вывески контор - и те половина разбитые.
        - Ладно, не расстраивайся. Это был небольшой тест на сообразительность. Но ты в контрольное время уложился и явился ровно к назначенному часу. Пойдем, познакомлю тебя с сотрудниками. Их здесь пока мало, но кое-кто уже приступил к работе.
        Идем по отремонтированному коридору, застеленному новой ковровой дорожкой. Сразу за дверями еще один пост охраны - что-то типа стойки ресепшена как в гостиницах. За ней стоит немолодой мужчина с седым ершиком волос - мне его представляют как Николая Демидовича. Потом идем мимо одинаковых дверей без каких-либо табличек, в воздухе витает приятный запах новой мебели и свежего ремонта.
        - А здесь я обитаю - Георгий Иванович распахивает одну из дверей, и мы попадаем в приемную, за столом которой я вижу… Асю Федоровну.
        Здороваемся и обнимаемся с ней, как родные. Видеть ее здесь мне очень приятно, и выглядит она не в пример лучше, чем в нашу последнюю встречу. Бежевая блузка с мягким бантом на шее и строгая черная юбка совершенно преобразили женщину, и сейчас мне стало окончательно понятно, что ей от силы лет сорок. Ну, может сорок с небольшим. Но пообщаться нам толком не удается, Григорий Иванович торопит:
        - Ладно, ладно у вас еще будет время поговорить. Ася теперь мой секретарь, и тебе, Алексей, придется постоянно с ней общаться. Мой рабочий кабинет - толкает он следующую дверь - заходи.
        Оглядываюсь. То ли потому что кабинет совсем новый после ремонта, то ли это специально так задумано, но он какой-то безликий. Отпечатка личности своего хозяина это помещение не носит. Обычное рабочее место обычного советского чиновника. О ранге его хозяина говорит лишь вертушка правительственной связи на приставном столике справа. Да подробная карта мира на стене.
        - Вот здесь мы и будем с тобой встречаться. Как ты понимаешь, это неофициальное мое рабочее место, официальный кабинет расположен в Кремле. Но тебе там появляться не надо - Кремль всего лишь для отвода любопытных глаз. Вся наша основная работа будет происходить именно здесь. После окончания ремонта в этот дом заедет несколько тихих маленьких контор, так что вскоре мы благополучно затеряемся среди них. Главное в этом доме даже не удобное расположение в центре, рядом с метро, а его отличные подвальные помещения с выходами и выездами на соседние улицы. Но экскурсию туда пока проводить не буду, там еще ремонт продолжается. Теперь пойдем, покажу тебе твой кабинет.
        - Да зачем он мне?
        - А где ты собираешься хранить служебные документы и писать отчеты? На коленке в моей приемной? Или в своем общежитии? А может, на Таганке, под присмотром Мезенцева? - в голосе Иванова прорезается сталь - Алексей, привыкай сразу: за эти стены ничего выносить нельзя, ни одной бумажки. Все, что связано с твоей работой в Особой Службе должно храниться здесь в сейфе. Остальное держи в голове. Понятно?
        Мне остается только кивнуть и отправиться вслед за Ивановым в самый конец коридора, где за одной из дверей, находится мой первый в этой жизни личный кабинет. Обстановка его простая и такая же безликая как у шефа. Пустые пока еще книжные шкафы вдоль стен, рабочий стол с самым обычным креслом, с правой стороны от стола, виднеется дверца вмонтированного в стену сейфа с двумя замками - кодовым и под ключ.
        - Держи ключ - Иванов дает мне целую связку - Это от кабинета, а это от секретных входов. Потом покажу.
        На окнах плотные жалюзи, широченный подоконник украшает пишущая машинка, накрытая чехлом. Вот! То, что нужно. Рядом лежит большая стопка писчей бумаги. Я опять тихонько радуюсь - не придется выпрашивать, как в случае с «Городом».
        Получаю личную печать. И кабинет, и сейф нужно опечатывать после ухода с работы.
        - Ключи от кабинета сдашь на выходе Николаю Демидовичу. В столе тоже есть ящики с замком, но все самое важное обязательно храни только в сейфе, это понятно? Все, жди. Сейчас к тебе зайдет преподаватель английского, заниматься вы с ней будете здесь, а я уехал по делам. Спешу!
        Не успеваю я поинтересоваться, зачем так срочно мне преподаватель, как Иванов уже уходит. Черт, я же ему про Москвина забыл рассказать! Ладно, терпит. До завтра надеюсь, ничего экстраординарного не случится. А вскоре в моем кабинете появляется новый персонаж.
        Преподавателем английского оказывается дама средних лет с манерами потомственной аристократки. Строгое, но очень элегантное платье на ней того благородного оттенка синего, что портные и модницы называют «французским». Аккуратно уложенные волосы, ухоженные руки с маникюром. Длина платья ровно по колено и его юбка слегка заужена к низу. На ногах тонкие полупрозрачные нейлоновые чулки и туфли лодочки на шпильках. Короче, дама эта - вся какая-то…нездешняя. Про себя я тут же окрестил ее герцогиней.
        Я тоже подвергся пристальному осмотру с головы до ног. Аккуратно выщипанная женская бровь вопросительно приподнимается, и я спешу представиться, прерывая затянувшуюся паузу.
        - Добрый день, я Алексей Русин.
        - Здравствуйте, меня зовут Ирина Карловна - «герцогиня» мне благосклонно кивает и проходит к столу. Располагается в кресле и жестом предлагает мне занять один из двух стульев, стоящих по другую сторону стола.
        - Итак, Алексей. Перед нами поставлена очень непростая задача - поднять уровень вашего английского и поставить вам нормальное произношение. Учитывая сжатые сроки, которые нам обозначили, придется изрядно потрудиться. Вы готовы к трудностям?
        Можно подумать, у меня есть выбор. Партия сказала «надо», комсомол ответил «есть»! И весь разговор. Но свой английский я бы подтянул с удовольствием. Мне языки всегда хорошо давались, просто долгое отсутствие практики и необходимости читать на нем, свело все мои прежние познания если и не к нулю, то к весьма посредственному уровню точно.
        Ирина Карловна начинает с того, что просит меня прочитать вслух какой-то текст. С удивлением понимаю, что это известный рассказ О. Генри «Последний лист». Странный выбор. Но текст этот читается легко. Если спотыкаюсь на незнакомых словах, герцогиня тут же сама поправляет меня, и я послушно повторяю за ней, стараясь копировать ее безупречное произношение. «Словом» не пользуюсь, только своей памятью - все по-честному. Я сейчас и сам заинтересован выявить свой реальный уровень.
        - Достаточно - прерывает она меня на середине текста - Вы поняли, о чем этот текст?
        - Конечно. Я читал этот рассказ раньше, правда, на русском.
        - Вот как… Тогда переводить не нужно, а перескажите мне его на английском.
        Пересказываю. Памятью меня бог не обидел. Герцогиня внимательно слушает, изредка кивая головой и поправляя. По ее реакции совершенно непонятно довольна она мною или нет.
        - Хорошо. А теперь расскажите мне о себе, тоже, пожалуйста, на английском.
        Ох, мать моя женщина… Я еще сроду столько на языке Шекспира не разговаривал. И с некоторыми словами типа «детдом» просто затрудняюсь. Приют что ли? «Герцогиня» задает мне наводящие вопросы и я, слыша ее безупречное произношение, тихо фигею. Ей бы в Букингемском дворце с английской королевой чайные церемонии проводить, а не со мной возиться. Наконец, она подводит итог и ставит свой диагноз.
        - Ну, что ж… все не так скверно, как я опасалась. Ваш уровень вполне соответствует третьему курсу ВУЗа. Конечно, преподавание на журфаке МГУ столь важного для вашей профессии языка могло бы быть и получше - вздыхает она с укором - Но будем работать с тем, что имеем. Сделаем упор на спецлексику, чтобы вы расширили свой словарный запас и усвоили необходимые термины. Но в первую очередь займемся произношением и манерами. Соблюдение этикета при личном общении тоже важны, а культурные традиции у нас и на Западе все-таки сильно разнятся. Некоторые тонкости знать необходимо, чтобы не попасть впросак и не выглядеть белой вороной в чужой стране.
        Вот вроде бы прописные истины говорит, но произносит их «герцогиня» так, что я невольно проникаюсь важностью сказанного. Меня уже гложет любопытство и просто подмывает спросить, где она преподает. Похоже, в какой-то закрытой школе для разведчиков. Но поскольку разговор только что шел о хороших манерах, я усмиряю свою любознательность. Напоследок получаю домашнее задание - освежить свои познания в английской фонетике. Прощаемся до завтра. Пока не начались занятия в университете, мы будем встречаться здесь каждый день.
        Еще раз обвожу взглядом свой новый кабинет и выхожу, закрывая дверь на ключ. Хотел пообщаться с Асей, но та что-то усердно печатает на машинке - ей явно не до меня. Ничего, можно будет и завтра поговорить, теперь, наверное, часто будем с ней видеться. На выходе сдаю ключ от кабинета Николаю Демидовичу, расписываюсь и, попрощавшись с ним, выхожу на улицу. Напоследок окидываю взглядом место своей новой работы, и вдруг до меня доходит, что в прошлой жизни я здесь неоднократно бывал. Сейчас у этого дома непрезентабельный вид, а под его окнами узкие тротуары и проезжая часть. Но в будущем они превратятся в пешеходную зону, а на втором этаже этого отреставрированного дома откроется чешский ресторан. То есть на месте кабинета Иванова я когда-то в прошлой жизни пил с друзьями пиво?! Чудны дела твои, Господи… Прислушался. Нет, молчит Слово в голове.
        Смотрю на часы - в общежитие возвращаться вроде рано, да и делать там мне сейчас особо нечего. А не прогуляться ли мне пока до ГУМа? Рубашки я своей вчера лишился в Абабурово, да и осень на носу, а теплых вещей у меня в шкафу - раз, два и обчелся. Практически все нужно покупать. И денег я с собой на это дело прихватил. А от Новокузнецкой до Театральной, то бишь нынешней площади Свердлова, всего-то одна остановка на метро. Съезжу.

* * *
        В ГУМе для очистки совести прошелся сначала по секциям универмага и посмотрел, чем там торгуют. Ну, что сказать? Засада… Ратиновые тяжелые пальто на ватине с каракулевыми воротниками, двубортные костюмы родом из 50-х, или же однобортные, но из таких тканей, что тошнит. Рубашки подходят мне только по размеру воротничка, а дальше все надо кардинально перешивать, потому что они раза в полтора шире, чем мой торс. Про ботинки зимние вообще молчу - это колоды дубовые, которыми и убить можно, если хорошо замахнуться. Зато народищу в ГУМе! Шум, гам и очень много приезжих. Конец августа - люди перед первым сентября спешат сделать покупки.
        Тоскливо вздохнув, иду на галерку. Вот умом понимаю, что поощряю спекуляцию, но заставить себя носить нынешний «совпошив» не могу. Хоть убей. Как представлю себя в этом убожестве, тошнотный рефлекс срабатывает. Избаловало меня товарное изобилие в прежней жизни, и отвыкать от него очень тяжело. С едой все не так страшно, были бы какие-никакие продукты, а приготовить можно по своему вкусу. Да и не привередлив я - могу в нашей столовке поесть. А вот с одеждой и обувью беда полная. И ладно бы у меня запросы были какие-то нереальные, так ведь нет. Ну, дайте мне джинсы самые обычные, дайте водолазку, куртку аляску с капюшоном - я ведь на большее и не претендую. Но в продаже только шерстяные брюки, костюмы с плечами, как у Аль Капоне и пальто в стиле старого члена Политбюро. Осталось только шапку-пирожок из нерпы на голову натянуть.
        На галерке знакомый фарцовщик Фред лениво жует жвачку, облокотившись на парапет. Увидев меня сразу оживляется - почуял хороший заработок.
        - Видел, ты по секциям решил прогуляться? - насмешливо кивает он вниз, на толчею первого этажа - Нашел там чего?
        - Издеваешься, да?! Лучше скажи, чем сам сегодня богат.
        - А чё надо? Есть фирменные нейлоновые рубашки.
        - Сам их носи, у меня на синтетику аллергия.
        - Не повезло - сочувствует мне Фред - Это сейчас самый писк.
        Ага, писк. Только ходить в этом невозможно, тело к вечеру просит пощады. Синтетика сейчас еще такая кондовая, что кожа под ней совсем не дышит. Но наш народ за болоньей и нейлоном гоняется, как подорванный. Модно же!
        - Фред, что такое кашемир знаешь?
        - Обижаешь…
        - Вот. Тащи, что из кашемира на меня есть - пальто, джемпера, водолазки… короче все.
        - Джинсы фирменные есть, черные - как ты любишь. Шузы неплохие.
        - Тоже неси. Потом некогда будет к вам ездить.
        - Ладно. Я сейчас Бобу позвоню, поспрашиваю, что там у него еще твоего размера еще есть.
        Он оценивающе смотрит на меня, что-то прикидывая в голове, потом неожиданно выдает:
        - Слушай, мы не первый раз с тобой дело имеем, ты парень вроде надежный. Давай, ты сам к Бобу прямо домой подъедешь, а? Может, еще чего там зацепишь.
        - А он далеко живет?
        - Да не… здесь рядом, на Богдана Хмельницкого.
        Зависаю, вспоминая нормальное название этой улицы… Ага, это бывшая и будущая Маросейка. Правда, недалеко, можно и прогуляться пешочком по Ильинке. Идем с Фредом звонить по телефону-автомату, расположенному между этажами. Стою в сторонке, разговор ведется на каком-то птичьем языке, понятном только посвященным. Конспираторы, блин… Наконец, добро получено, адрес Боба назван. Меня даже удостаивают вялого рукопожатия напоследок. Дожил Леша Русин… заимел авторитет среди московских фарцовщиков.
        Из «конспиративной» квартиры вываливаюсь весь взмыленный и обвешанный пакетами с покупками. Оторвался я на славу - благо будучи в Абабурово успел перехватить из заначки пару пачек айзеншписовских богатств.
        Ловлю частника и еду на Таганку, чтобы сгрузить там все купленное. Не хочу дразнить гусей таким количеством обновок. Но кое-что из легких вещей я все-таки забираю с собой в общагу. Главная моя добыча - пара черных шерстяных водолазок. Водолазка сейчас - это как бунт против костюма и галстука, которые носят все, от студентов и рабочих до чиновников. Она для тех, кто отвергает официоз. Наша молодежь пока еще не оценила благородной простоты подобных свитеров, но на Западе она уже важная часть большой моды после того, как её стали носить все звёзды европейского кино. И теперь без нее немыслим гардероб даже состоятельных молодых мужчин.
        Ладно, а теперь у меня еще одно очень важное дело. Узнаю у вахтерши, вернулась ли Ольга в Москву и, не откладывая, направляюсь в женское общежитие. Нахожу нужную мне комнату и замираю перед ней. Шанс нарваться на грубость очень велик, но игра стоит свеч. «Пылесос» мне нужна. Решившись, я стучу в дверь ее комнаты. Дверь открывается - на пороге стоит соседка. Линялый ситцевый халатик, волосы накручены на бумажки, в руке черный карандаш. Видимо я отвлек девушку от сборов на вечернюю свиданку - жирной стрелкой подведен только один ее глаз. Увидев меня, соседка удивленно приоткрывает рот.
        - Ой, Русин! Тебе чего?
        - Привет, Ольга дома?
        - Дома, дома - девушка с интересом меня разглядывает - А книжку подпишешь?
        - Подпишу, куда уж мне деваться.
        - Тогда ладно - кричит, обернувшись - Оль, это к тебе!
        - Кто там еще? - слышу шаги, потом вижу ту, к которой и пришел.
        Ольга не накрашена, волосы собраны в хвостик, халат ее в точности повторяет соседский, правда не такой выцветший и выглядит поприличнее. Она молчит, несколько секунд разглядывая меня с застывшим лицом, потом нехотя выдавливает из себя:
        - Чего надо?
        - Поговорить.
        - А нам есть о чем с тобой разговаривать, Русин?
        Соседке с любопытством «греет уши». Да… пойдут теперь опять разговоры по общаге. Как бы Вику не начали жалеть. Может перевезти ее на Таганку и дело с концом?
        - Есть. Только хотелось бы без чужих ушей.
        - Мне от подруг скрывать нечего - зло отвечает староста.
        - Так если захочешь, потом сама ей расскажешь - выдержав паузу, добавляю - если сочтешь нужным.
        Соседка презрительно фыркает, давая мне понять, что секретов у них и правда, друг от друга нет. Неприязнь продемонстрирована наглядно, только мне от этого не жарко не холодно, я вообще не с ней пришел разговаривать.
        - Проходи - вздыхает, наконец, злюка и отстраняется, давая мне войти в комнату, которая похожа на нашу, как сестра близнец. Почище, конечно, поуютнее, занавесочки в цветочек, но в принципе обстановка один в один, стандартная.
        Пока я усаживаюсь за стол, Ольгина соседка залетает в комнату, подхватывает пестрое аляповатое платье, лежащее на одной из кроватей, и красную клеенчатую сумочку со стула. Недовольно сверкнув на меня глазами, выходит, не забыв громко хлопнуть за собой дверью на прощанье. Ха!.. Уж не эта ли «модница» давала Ольге уроки соблазнения парней?! Тогда понятно, чего она так фыркает - ни хрена не сработали ее глупые советы. Ну, да ладно… не за этим я пришел.
        - Оль, у меня есть к тебе предложение.
        - Не интересно, Русин! Никаких дел я с тобой больше иметь не собираюсь - Ольга встает у окна против света, недовольно складывает руки на высокой груди.
        - Ну, и зря. Если бы не дулась на меня, как мышь на крупу, я бы тебя с собой в Звездный городок к космонавтам взял. Мы там с Женей Евтушенко в конце июля выступали.
        Ольга закусывает губу, невольно демонстрируя свою досаду, но молчит как партизан. Вот упрямая! А если так:
        - Он кстати, приглашал меня выступить осенью в Политехе. Могла бы там со своим любимым Робертом Рождественским познакомиться.
        Наживка заброшена, жду. Стихи Рождественского она еще больше моих любит, читает их наизусть, целые тетрадки ими исписала. Вот прямо слышу, как эта вредина сейчас зубами скрипит! Наверное, решает в уме - сразу же меня убить или сначала все-таки узнать цену за знакомство со своим кумиром? Кто кого: кумир против девичьей гордости. Молчим. Долго молчим. Она сверлит меня неприязненным взглядом, я смотрю в окно за ее спиной, жду. Соблазн слишком велик и, наконец, любовь к кумиру все же побеждает.
        - Что хочешь?
        - Хочу, чтобы ты со мной снова работала.
        - Вот еще! Пахать на тебя даже ради Рождественского не буду.
        - Оль, ну хватит. Давай я тебе лучше расскажу сначала, что это будет за работа.
        Не давая опомниться, обрушиваю на нее подробности нового проекта. Округлившиеся глаза комсорга - лучшая награда. Она разом забыла все свои претензии и растеряла апломб. Что уж там… Просто поплыла. Халатик даже слегка на груди приоткрылся. А посмотреть там есть на что!
        Я продолжаю заливаться соловьем, а Оля подалась вперед, а вскоре и вовсе плюхнулась на стул напротив меня. Теперь уже появились аппетитные коленки. Сглатываю слюну, выдаю финал:
        - А в редакционный совет нового журнала позовем Шолохова!
        Шах и мат, Оленька. Я то умом понимаю, что вот запойный Михаил Александрович в Советском студенчестве и рядом не нужен, но про мое знакомство с классиком в общаге слухи ходят. Поэтому Оля верит.
        Вон даже рукой рот прикрыла в изумлении, слушая о моих наполеоновских планах. Но что приятно - в успехе проекта по возрождению журнала Ольга, похоже, не сомневается, в деловой хватке этой девушке не откажешь. Стоит мне замолчать, у нее возникает только один вопрос:
        - И какова моя роль? Чем конкретно ты мне предлагаешь заниматься?
        - Займешься тем, что тебе удается лучше всего - связями с различными студенческими организациями: со студсоветами вузов, с комитетами комсомола, с творческими коллективами и клубами типа нашего Метеора. Ты ведь многих своих коллег знаешь, со многими часто встречаешься на студенческих конференциях и мероприятиях по линии комсомола. Так кому я еще могу доверить эту важную работу?
        - Я тебе согласия еще не давала!
        - Так я и не требую немедленно ответа, у тебя будет время подумать. Но недолго, дня три.
        Делаю паузу, потом продолжаю голосом змея-искусителя:
        - Если все у нас получится, то вопрос с распределением после университета можно будет считать решенным, ты же хочешь остаться работать в Москве? Вот… И я хочу.
        - Ну, тебе-то Дальний Восток и так не не грозит! - фыркает «Пылесос».
        - Да как сказать. За два года, знаешь ли, многое может измениться - у меня и самого нет уверенности в Хрущеве - слишком многих людей он предал уже - Но в любом случае не хочется начинать с мальчика на побегушках даже в приличной газете. Хватит, на практике в Известиях насмотрелся. Пока там всерьез начнут воспринимать, все желание работать пропадет.
        - Ну, у тебя и амбиции, Русин!
        - Оль, ты ведь тоже карьеристка в самом хорошем понятии этого слова. Точно знаешь, чего хочешь и добиваешься этого. У нас ведь и с преддипломной практикой тоже проблем не будет, как собственно и с темой самого диплома. Думаю, можно будет потом договориться с деканом о коллективной защите, чтобы каждый член нашей команды, написал диплом по теме своей работы в редакции журнала. Представляешь, какой это произведет фурор на факультете?!
        - Народ от зависти сдохнет - вздыхает староста.
        Ольга вдруг закусывает губу, что выдает ее крайнее напряжение, и спрашивает глухим голосом:
        - А …Селезневу тоже позовешь?
        - С какой стати? - искренне удивляюсь я - Это работа для журналистов, а Вика - на биолога будет учиться, совсем не ее профиль.
        - Из наших кого собираешься привлечь?
        Ревнивица старается ничем не выдать себя, но я-то вижу, что ее чуть отпустило.
        - Только тех, на кого могу железно положиться. Второй раз судьба нам такого шанса не даст. Когана и Кузнецова точно позову. Лева будет отвечать за раздел «Политика и экономика» - у него это отлично получится, нюх есть. Димон - за спорт, студенческое изобретательство и туризм.
        - А его Лисневская?
        - С Юлей пока не решил - морщусь я. Сколько прынцесса крови на югах попила…
        - Зря. Она девица хваткая, хоть и стерва редкостная. И пишет очень неплохо. Жаль только, в нашей студенческой стенгазете работать наотрез отказывается. Она бы могла отвечать в журнале за театры, кино и моду.
        Ага! Крючок то «Пылесос» зацепила.
        - Спасибо, что подсказала. А ты, Оль решай, через три дня жду твой ответ. Не думаю, что нам всем еще раз представится такой шанс.
        Думай, Оля, думай! Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор…
        И я уже выхожу в коридор, как слышу в спину ее ехидное.
        - А без бороды тебе намного лучше!

* * *
        Возвращаюсь к себе, окрыленный удачными переговорами со старостой. Никуда от меня Ольга не денется, повыделывается для фасона и согласится, как миленькая. От таких шикарных предложений умные люди не отказываются. Теперь нужно переговорить с Левой и Димоном, их кандидатуры я тоже буду отстаивать перед Аджубеем и Ивановым. А вот с Юлей спешить не стоит, подумаю еще немного. Все-таки она ну очень… своеобразная девушка, и постоянно тратить рабочее время на ненужные споры с этой строптивицей меня как-то не прельщает.
        У лифта меня перехватывает знакомый однокурсник:
        - Русин, ты? Извини, без бороды сразу не узнал. Тебе на вахту звонили, тетя Даша просила передать.
        - Спасибо, сейчас подойду.
        И кому это я понадобился? Вроде о моем возвращении в Москву никто еще не знает. Иванов? Мезенцев? А может, это Москвин по мне уже соскучился, рвется «пошептаться»? Не хотелось бы пока с ним встречаться…
        Но все оказывается гораздо интереснее - на вахте меня ждет домашний номер некого Жени, и просьба ему перезвонить. Знакомых с таким именем у меня немного, а из имеющих московский домашний адрес и вовсе один - Евтушенко. Похоже, вернулся в Москву и жаждет пообщаться.
        - Старик, ты куда исчез?! - кричит он в трубку, едва услышав мой голос - Мы же договорились встретиться у нас на следующий день?
        - Ну, прости, Жень, возникли срочные дела в Москве.
        - Настолько срочные, что на день нельзя задержаться? - в голосе Жени слышится легкая обида.
        - Поверь, настолько. Но что нам мешает встретиться в Москве?
        - А ты готов?
        - Как пионер - всегда готов!
        - Лады. Записывай адрес, встречаемся там через два часа, нагрянем в самый разгар веселья.
        Мои попытки узнать, к кому в гости мы идем, успехом не увенчались. На все вопросы у Евтушенко один ответ: «Увидишь…». Ладно, вот заодно и проверим, как работает на публике мой новый «черный образ». Джинсы плюс водолазка.
        Нужный мне дом я обнаруживаю, едва выйдя со станции «Кутузовской». Он вполне обычный, сталинский, из типичного бежевого кирпича. Но главное его украшение - «античная» трехэтажная надстройка угловой части с высокой колоннадой, поддерживающей плоскую крышу с затейливыми башенками. Огромная широкая лоджия, опоясывающая надстройку, смотрит и на Кутузовский проспект, и на Киевскую улицу, окна и двери, выходящие на нее, венчают классические портики. Короче, сталинский ампир во всей красе. С лоджии на улицу доносится громкая музыка и женский смех. Судя по описанию Евтушенко мне именно туда.
        Захожу в арку, нахожу нужный подъезд, лифт доставляет меня на десятый этаж. Последний лестничный пролет преодолеваю уже пешком и сквозь распахнутые на лоджию двери вижу танцующие пары. Звонить в дверной звонок кажется бесполезно, его все равно никто не услышит, так что с лестничной площадки сразу выхожу на лоджию. Протискиваюсь среди танцующих, пытаясь отыскать Женю. Публика здесь собралась приличная, если судить по одежде. Почти все мужчины в костюмах и галстуках, на женщинах модные платья и туфли. Многие курят, стоя у парапета, у большинства в руках бокалы с вином. И все о чем-то оживленно спорят. Обычная интеллигентская тусовка.
        - Ты хто?.. - пытается преградить мне путь какой-то сильно подвыпивший товарищ в белой рубашке со сбившимся набок галстуком-селедкой.
        - Евтушенко не видел? - отвечаю я вопросом на вопрос.
        - Женька?.. Там! - машет он рукой в дальний угол лоджии, откуда доносятся взрывы женского смеха, и тут же теряет ко мне всякий интерес.
        Ну, мог бы и сам догадаться - где милые дамы, там и поэт. Или наоборот. Прохожу мимо открытой балконной двери и ярко освещенных окон, наконец, вижу у колонны высокую фигуру в окружении женского цветника. Наш чаровник вдохновенно читает дамам стихи собственного сочинения, те с немым восторгом ему внимают. Женя в ударе, и как токующий тетерев ничего вокруг себя не видит. Ни музыка, ни танцующие пары ему совершенно не мешают. И только сорвав очередные аплодисменты и восторги, он замечает меня, скромно стоящего совсем рядом.
        - Лешка, ну наконец-то! Девушки, познакомьтесь, восходящая звезда советской литературы - Алексей Русин. Прошу любить и жаловать!
        Пока дамы переключали на меня свое внимание и с любопытством разглядывают, Евтушенко шепчет мне на ухо.
        - Девушки здесь сегодня как на подбор, красавица на красавице. Не теряйся, здесь все по-простому!
        Потом окидывает меня абсолютно трезвым взглядом и добавляет:
        - Без бороды тебе тоже неплохо. И правильно, что ты ее сбрил, а то еще поклонницы начали бы путать тебя с Юликом Семеновым.
        Я тихо хмыкаю. Вот вроде как похвалил меня, а ощущение почему-то, что слегка пнул. Но я к его манере общения уже привык, и не обижаюсь, делаю вид, что воспринимаю его слова исключительно, как похвалу в свой адрес. Женя отводит меня в сторону, где музыка не так слышна, заговорщицки подмигивает:
        - Ну, рассказывай, зачем срочно в Москву полетел?
        Ага, прямо сейчас все тебе и выложу, чтобы ты завтра по всей Москве разнес. Нет уж. Помучайся. Придаю лицу загадочное выражение и качаю головой:
        - Рано говорить. Проект серьезный, если выгорит - обещаю тебе первому расскажу, а пока секрет.
        - Ну, хоть намекни!
        - Не могу, даже не проси.
        Евтушенко с подозрением смотрит на мою серьезную морду, вздыхает.
        Одна из женщин оставляет свою компанию и, не спеша, направляется в нашу сторону. Издалека в сумерках она слегка похожа на Одри Хепбёрн - нынешнюю мировую икону стиля. Такая же высокая прическа, узкое черное платье без рукавов, на изящной шее жемчуг в два ряда. В руке длинный мундштук с дымящейся сигаретой. Женщина явно посмотрела «Завтрак у Тиффани» и старается подражать героине - даже прядь волос высветлена как у Холли. А ведь этот американский фильм в советском прокате еще не шел, ибо признан жутко аморальным, и это говорит о том, что дама имеет доступ к закрытым показам.
        - Евгений, познакомишь меня со своим другом?
        - Конечно, Анета! Алексей Русин, автор нашумевшего романа «Город не должен умереть».
        Я удостаиваюсь заинтересованного взгляда и протянутой для поцелуя руки.
        - Гостеприимная хозяйка этого замечательного дома Анета Юрьевна.
        - Можно просто Анета, а я буду называть вас Алекс - какие церемонии между друзьями?!
        Нас с Женькой ловко подхватывают под руки и направляют к балконной двери. Потом ведут в большую комнату, видимо служащую в этой квартире гостиной. При ярком свете становится особенно заметно, что хозяйка лишь слабая копия кинодивы. И возрастом она постарше и статью попроще. Но фасон старается держать, всячески демонстрируя окружающим свои богемные замашки. Манерно обмахивается черным старинным веером, и отпивает маленькими глотками шампанское из высокого бокала на тонкой ножке. Женька наливает мне и себе по бокалу красного вина.
        - Ваш роман замечательный, Алекс, но я представляла вас несколько старше - заводит со мной Анета светскую беседу - Как вам пришла в голову идея написать такой серьезное произведение о войне?
        - Встретился случайно с прототипом главной героини, услышал ее рассказ о тех событиях, решил, что о подвиге наших разведчиков должны узнать все, а не только я.
        - И вас так легко напечатали?
        - А почему нет? Хороших книг о войне не хватает.
        Вокруг нас начинает собираться компания гостей, прислушиваясь к нашему разговору. Я замечаю, что все много пьют, но очень мало закусывают. На столе одно лишь спиртное и практически нет еды. Какие-то тарелки с остатками заветренного сыра, оборванные кисти винограда, несколько полупустых коробок конфет. И все. То ли здесь давно уже начали гулять, то ли хозяйка дома лишнего в голову не берет. На ужин можно даже не рассчитывать.
        - Расскажите нам о себе, Алекс. Всем же интересно, как молодые авторы приходят в литературу.
        Я кошусь на Женьку. Это мы что - играем так в литературный салон? Или он притащил меня сюда в качестве развлечения для хозяйки? Проверяет на вшивость?
        - Простите, Анета, но я не хочу утомлять вас своим нудным рассказом, это все так банально, что даже не стоит вашего драгоценного внимания. Я бы лучше потанцевал, у вас замечательная музыка.
        Евтушенко еле сдерживает ехидную улыбку, а хозяйка морщит лоб в попытке понять: это ее сейчас так культурно послали или комплиментом наградили. Пока она снова не задала мне какой-нибудь дурацкий вопрос, я подношу ее руку к губам и отступаю к дверям. Как по заказу кто-то ставит «Tombe la neige» Сальваторе Адамо. Сталкиваюсь ищущим взглядом с очень симпатичной высокой девушкой и тут же приглашаю ее танцевать. Мадам растерянно смотрит мне вслед, продолжая энергично обмахиваться веером, отчего на ум приходит уже героиня Марецкой из «Свадьбы» - «Ах, машите на меня, машите!»
        - Алексей - представляюсь я своей партнерше по танцам. Приятная, чуть полноватая на мой вкус блондинка с большим ртом а-ля Джулия Робертс.
        - Наташа.
        Девушка легко скользит за мной в медленном танце, позволяя мне вести.
        - Вы писатель?
        - А вы?
        - Я манекенщица. Работаю в Доме Мод на Кузнецком мосту.
        Я чуть отклоняюсь, охватывая взглядом ладную фигурку своей новой знакомой. Платье на ней модное и оригинальное - в крупную сине-зеленую клетку без рукавов и без воротника. Оно очень идет ей. Нужно поддержать беседу и я спрашиваю:
        - Были за границей?
        - Была. Ездила туда работать на показах. Вы ведь тоже были, да?
        - С чего вы взяли?
        - Одеваетесь как в Европе. Это сразу заметно. Из наших мужчин мало кому придет в голову купить темные джинсы и носить их с черной водолазкой. Видите - она кивает на гостей - все мужчины в костюмах. Так им легче, не нужно особо думать, во что одеться.
        Оказывается, я далеко не одинок в своих наблюдениях. Мы еще немного говорим с ней о европейской моде, но тут музыка заканчивается и меня перехватывает Женя.
        - Старик, нам пора.
        - Мы же только пришли?!
        - Брось, не думал же ты, что мы проведем здесь весь вечер? Нас уже ждут в другом месте, поехали.
        Уходим по-английски, даже не попрощавшись с хозяйкой. Евтушенко уже в такси объясняет мне, что это вполне нормально. За вечер так можно побывать в двух-трех местах и остаться там, где интереснее всего. Или же уехать с понравившейся девушкой, заранее взяв у друга ключи от свободной квартиры. Но с местом для интимных встреч и у них, как я понял, туго. Каждый выкручивается, как может.
        - А почему нельзя скинуться и снять квартиру вскладчину? Вы же все при деньгах вроде, не бедствуете, как мы - студенты.
        - Ты что! Заложат сразу же - или соседи в милицию настучат, что у них за стеной притон устроили, или какая-нибудь зараза чьей-то жене шепнет. А нашим женам только дай повод для репрессий!
        Чудные, блин… Зачем жениться, если в одном месте свербит и не нагулялся еще? Впрочем, они уже все по нескольку раз разведены, снова женаты и все равно продолжают по-гусарски гулять. Потому что жадно торопятся жить: завести детей, ниспровергнуть прежних кумиров, создать собственные шедевры. И такое ощущение, что всех охватило какое-то безумие, остроумно и цинично названное кем-то «перекрестным опылением». Свободные отношения у богемы в особом почете: мужчины не стыдятся прослыть «ходоками», женщин они оценивают по особой искорке в глазах, которую уважительно называют «блядинкой». И при этом почти каждый имеет штамп в паспорте, ибо «так надо», иначе за границу могут не выпустить.

* * *
        Компания, в которую мы с Женькой приезжаем после «Кутузовской»., отличается от прежней. Старая квартира в каком-то дореволюционном особняке, затерявшемся в переулках Бульварного кольца. Публика постарше и одета неформально, кое-кто даже в джинсах. Музыка звучит и здесь, но скорее она идет тихим фоном к разговорам и жарким спорам. В комнате сильно накурено, и от дыма не спасает даже настежь открытое окно. Народ расселся вокруг невысокого журнального столика, на котором стоят разнокалиберные бутылки и стаканы. Нормальной закуски нет и здесь, зато есть большая гора фруктов на старинном жостовском подносе. Чувствуется, что спорщики хорошо знакомы между собой, и спор их продолжается не первый час. Женя меня представляет, мне все мельком кивают, наливают вина в простой граненый стакан и тут же возвращаются к прерванному разговору.
        - Садись - кивает мне Евтушенко на свободный стул - Послушай умных людей.
        - Не ерничай, Жень! - тут же взрывается один из парней - Почему у тебя все вечно сводится к шуткам и смешкам?!
        - Сень, извини, но это, и правда смешно - второй день обсуждать, стоит или нет подписывать письмо в защиту этого парня.
        - Почему это смешно?! - кипятится рыжий парень с сигаретой в зубах.
        - Потому что! Над такими вещами нормальные люди не раздумывают, или подписывают сразу, или отказываются.
        - Вечно ты со своими теориями! Лучше бы Маринку пожалел - специально же из Питера ведь приехала.
        Я обращаю внимание на девушку с тонкими чертами лица и пышными волосами, стоящую у окна.
        - Девушка Бродского - шепчет мне на уход Евтушенко и тут же компании:
        - Хочешь, давай вон на Лешке проверим. Посмотрим, сколько он думать будет.
        Я перевожу взгляд с одного спорщика на другого, не понимая, о чем вообще идет речь. Сеня поясняет:
        - Ты о ленинградском поэте по фамилии Бродский слышал?
        - Конечно. И даже стихи его читал. Вычурно очень.
        - Ну, тогда ты знаешь, что весной был суд, и его по статье «тунеядство» в ссылку на пять лет упекли. Вот теперь наши старшие коллеги собирают подписи на своем письме в его защиту.
        - Про суд слышал, про письмо нет. А в чем проблема-то?
        - А проблема, Алексей - Сеня вздыхает - В том, что у всех подписантов потом могут быть потом неприятности. А после того, как нам власть устроила головомойку год назад в Кремле, многие предпочитают с ней не связываться.
        Я делаю легкий прокол в памяти. Да было такое дело в марте 63-го. Поэт с Хрущевым прилюдно там сцепился. На фразу Никиты «Горбатого могила исправит!» Евтушенко громко возразил: «Прошло то время, Никита Сергеевич, когда людей исправляли могилами». И вся интеллигенциядействительно тогда испугалась, что может вернуться 37 год. Эта публичная выволочка явно была кем-то хорошо спланирована, Хрущева снова накрутили и выставили перед всеми неуравновешенным идиотом. Так же как и в Манеже в 62-м.
        - Слышал о твоих подвигах - я посмотрел сочувствующе на Евтушенко.
        - Противно было. А потом Хрущев сам же мне и позвонил: «Ну, что ты там наоскорблял меня?». Я ему говорю: «Где же я вас оскорблял, Никита Сергеевич?». И вдруг он мне: «Ты вот что, Женя, ты в Новый Год можешь прийти? Я к тебе подойду, чтобы все видели, а то ведь сожрут, и пуговицы будут выплёвывать только».
        - Но разве кто-то пострадал за эти полтора года?
        Компания навостряет уши, поэт машет рукой:
        - Никто не пострадал, но побаиваться стали. Вот Бродский только под жернова попал, потому что молодой и самонадеянный. Весь такой из себя смелый - нигде не работал и даже не числился. Про него и до этого фельетоны писали, но никто же не думал, что дело ссылкой закончится.
        Да уж… Заварили власти кашу. Хотели выпороть его для острастки, чтобы другим было неповадно, а в результате поднимут в СССР волну диссидентства. Пока еще все тихо, но вот-то рванет. Сначала наши литераторы письма начнут писать, потом Би-би-си бучу поднимет, а через год уже и до прямых угроз от европейской интеллигенции дело дойдет - сам Сартр вмешается. А Бродский, которому сейчас, как и мне 24 года, сидит себе довольный в деревне Норинской Архангельской области, куда его сослали в марте, и спокойно пишет свои вирши. Потом даже назовет это время лучшим в своей жизни. Почти «Болдинская осень». И что делать? Нужно как-то срочно погасить этот разгорающийся костер.
        - А где можно подписать письмо?
        Марина удивленно на меня смотрит.
        - Правда что ли подпишешь? - Евтушенко изумленно приподнимает бровь - А тебя потом не…
        - Я сам отвечаю за свои поступки - прерываю я его - Только вы мне вот что объясните. Почему наши ленинградские коллеги только сейчас вдруг забегали? Разве нельзя его раньше было куда-то пристроить на работу? Что в Ленинградском отделении СП ни одной захудалой должности не нашлось?
        - Ты прав - тихо отвечает Марина - В Москве-то за него покойный Маршак просил, а сейчас Чуковские сбор подписей начали. Ленинградские же товарищи…
        - Нам совсем не товарищи - закончил я за нее мысль - Неси письмо. Копия есть? Покажу нужным людям.
        Вот и нашлось для меня дело. Вполне можно попросить Мезенцева за будущего Нобелевского лауреата. Тем более за ним должок. А потом подкачу к Федину. Пусть Бродского пристроит переводчиком в какое-нибудь издательство - английский тот хорошо знает. Да и сборник его стишков можно издать - не великое дело, а человеку приятно. Минус один потенциальный диссидент. И пара сотен «сочувствующих».
        Глава 3
        Ничуть не думая о смерти,
        летишь, чирикая с утра,
        а где-то случай крутит вертел
        и рубит ветки для костра.
        И. Губерман

27 АВГУСТА 1964 Г.10.00
        МОСКВА, ПЯТНИЦКАЯ УЛ. 29
        На следующий день мне все-таки удается рассказать Иванову про вербовку лейтенанта Москвина. Иван Георгиевич долго смеется, вытирая глаза платком.
        - Ну, молодежь наглая пошла, ничего не боятся! Не бери в голову, это, скорее всего его собственная инициатива, выслужиться парень хочет.
        - А с головой у него в порядке - сунуть ее в такой улей?!
        - Молодой еще, самонадеянный. Тебя вон тоже заносит… Это же надо! Самому Брежневу прослушку устроил…
        - Молодость - это мгновение. Вы не успеете оглянуться, как я изменюсь. И не в лучшую сторону - отвечаю я ему крылатой фразой Костика из знаменитых «Покровских ворот».
        - Ладно, не переживай, Алексей. Я разрешаю переговорить со Степаном Денисовичем. Пусть он поотрывает головы своим излишне шустрыми подчиненным. Но не думаю, что там что-то серьезное.
        Я пожимаю плечами.
        - Но мне-то теперь что с этим шустриком делать?
        - Степан Денисович даст команду. Но думаю, что ничего не делать. Потяни еще недельку, пока Мезенцев не разберется. Если Москвин появится, скажи, что пока ни с кем не встречался и рассказывать тебе не о чем.
        - А если он начнет расспрашивать про июльские события?
        - Скажи, что так дело не пойдет, и на такое ты не подписывался. Хватит того, что Генпрокурор Руденко по допросам затаскал. И вообще на тебе висит несколько подписок о неразглашении. Про уголовное дело и протокол ты даже не переживай, считай что ничего вообще не было.
        - Что, даже и ругать не будете?
        - А смысл? Ты и сам ведь понимаешь, что виноват - светиться тебе нельзя. А если бы оружие с собой было - начал бы стрелять по ним?
        Я виновато опускаю голову. Выстрелил бы. И не факт, что сначала в воздух. В такой ситуации про все на свете забудешь.
        - Но ведь речь шла о человеческой жизни… - привожу я последний свой аргумент.
        Иван Георгиевич усмехается.
        - Такой выбор встанет перед тобой еще не раз, и не два, поверь - это был не самый тяжелый случай. Но лезть под нож все же не стоило. У них ведь и у самих мог обрез оказаться, ты об этом не подумал?
        - Тогда не думал. А как бы поступили вы на моем месте?
        - Я?.. Спугнул бы их, поднял шум. Кинул бы камнем в стекло, начал звонить в калитку. Заорал бы громко: «Пожар, пожар!». Главное - чтобы они сбежали. Ловить воров - дело милиции, а не твое. У тебя задачи поважнее будут. Но для порядка иди-ка напиши мне пока докладную с изложением всех фактов. Формальность, но пусть будет. Оставишь потом у Аси. А теперь о главном.
        Иванов поманил меня пальцем, мы вышли из кабинета и спустились в подвал. Тут была комната с очень похожим штурвалом как в бункере на даче Хрущева. Мы его вместе открываем, заходим внутрь. Обстановка тут спартанская. Стол, пять стульев. Пустой графин. Даже портрета Ленина нет.
        - Садись и смотри - на стол Иванов кидает папку. Внутри несколько листков с прикрепленной скрепкой фотографией. На меня смотрит немолодой, узкоглазый азиат в японской военной форме.
        - Кто это?
        - Мацура Танто - майор ПСИА.
        На мой недоуменный взгляд, Иванов переходит на английский.
        - Public Security Intelligence Agency.
        - Японский КГБ? - соображаю я.
        - Вроде того. Твоя первая встреча будет с ним. 3-го октября возле Памятника Сайго Такамори в токийском парке Уэно. В полдень. Сигнал Мацуре послали сотрудники ПГУ из японского посольства.
        - Так они о нем знают?
        - Конечно, нет - раздраженно ответил Иванов - Провели две параллельные линии мелом на стене дома, мимо которого ездит на работу Танто.
        - Ну, так пусть они с ним и встречаются! А лучше вообще все через тайник.
        - Умный ты очень! - глава ОС ЦК прихлопнул рукой по столу - Нет у нас с ним системы тайниковой связи. Одиннадцать лет мы с ним на связь не выходили. Посмотри второй листок - там как раз вся система закладок расписана. Это первое, что обсудите с Уэно.
        - Так я лечу в составе олимпийской делегации в Японию?! - до меня как до того жирафа наконец доходит главное.
        - А зачем бы тебя с английским так срочно натаскивать? - хмыкнул Иванов - Все, сиди, учи. Я приду, проверю. Даю тебе день.
        - Мне хватит и часа - пожимаю плечами.
        - Русин, не дури! Какой час?!
        Эх, Иван Георгиевич - это ты еще не знаешь о моей абсолютной памяти - подарке Небес.
        - А вы проверьте!
        - Через час приду, проверю! - мне качают пальцем перед носом.
        Спустя шестьдесят минут Иванов устраивает мне форменный экзамен. Барабаню ему биографию Танто, полностью всю топологию японского парка. Начальник службы пытается поймать меня на мелочах, но куда там…
        - Да… Уникум - соглашается в итоге Иванов.
        - Что-нибудь надо передать этому майору? - интересуюсь я - Деньги, яды…
        - Не шути так! Танто - идейный инициативник. Тайный сторонник марксизма. Так что не за деньги с нами сотрудничает.
        Японский левак. Понятно. Сейчас в мире миллионы людей разделяют левацкие идеями.
        Закончив дела в подвале, мы возвращаемся по кабинетам. Секретную папку мне не дали, поэтому сейф остается почти пустой. Я лишь протираю его тряпочкой, кладу на полку «индульгенцию Хрущева». Ее у меня так и не забрали. После чего снова иду в приемную Иванова.
        Ася Федоровна хорошеет день ото дня. Светло-серое платье с белоснежным кружевным воротником ей очень идет. Не удивлюсь, если к ее внешнему виду приложила свою ухоженную руку «герцогиня». Делаю ей комплимент, она смущенно улыбается:
        - Алексей, а ты случайно не знаешь, где твою книгу можно купить? В один магазин зашла, там сказали, что уже все давно продали.
        Мое лицо заливает краска стыда. Вот же я поросенок неблагодарный!.. Совсем забыл, кому обязан своим успехом. Даже и не вспомнил, что нужно отвезти ей пару экземпляров. Они ведь так и лежат где-то у Федина.
        - Ася Федоровна, я обязательно вам принесу книгу, вот дайте только до Союза Писателей доехать!
        - Ну, что ты… - снова смущается она - Я бы и купила, только не знаю, где.
        - Поищу сегодня по книжным - виновато вздыхаю я. А мне не в книжные нужно - к Мезенцеву.
        К нему и еду сразу после Иванова. Благо санкция на встречу есть, да и от Новокузнецкой до Лубянки две остановки с одной пересадкой. На Волге бы за четверть часа долетел. Но где сейчас та Волга? Небось, Димон ведет ее по ухабам трассы где-нибудь в районе Орла или Тулы.
        К моему удивлению Мезенцев принимает меня почти сразу. Несмотря на людей в приемной. И я еще с порога ему заявляю:
        - Встреча Иваном Георгиевичем санкционирована!
        Мезенцев выглядит замотанным, но зато виден легкий загар. Успел немного подкоптиться у Хрущева на даче.
        - Ну, раз так, то пошли, угощу тебя обедом в нашей столовой. Генерал вызывает секретаря - не Фомина, опять нового - просит того сдвинуть график встреч. Мы через отдельный выход кабинета, пешком по лестницам поднимаемся на пятый этаж. Встаем в очередь на раздаче. Народ спереди и сзади ничуть не удивлен.
        - Как только вступил в должность - тут же отменил все эти спецстоловые и спецателье.
        Мезенцев берет салат Оливье, борщ, котлету с пюре, компот из сухофруктов. Я зеркально повторяю его заказ и мы быстро находим столик. Единственная привилегия, которую я замечаю - генералитет обедает в отдельном зале, который символически отделен от основного «шахматной» стенкой с цветами в кашпо.
        - Как-то небезопасно все это - я поглядываю по сторонам - Тут слышны застольные разговоры.
        - Помещение прослушивается и все об этом знают - отвечает генерал, приступая к салату - Так тренируется дисциплина. Наболтал лишнего…
        - …отправляйся проверять прописку у белых медведей - смеюсь я, начиная с борща.
        - Вроде того. У нас тут правда шумоподавление стоит - Мезенцев кивнул на потолок.
        В генеральской зоне и, правда, над столиками висели слегка гудящие широкие лампы, похожие на вытяжки.
        - Так что давай, говори, что у тебя.
        Я рассказываю про Москвина, Мезенцев, поглощая салат, внимательно слушает.
        - Это даже любопытно будет поиграть - резюмирует он - Кто-то под меня роет, да еще так топорно. Проверяют реакцию. Пока повременим давать по ушам, повстречайся с этим лейтенантом.
        - А что ему рассказывать? - я отставляю пустую тарелку из-под первого и принимаюсь за оливье.
        - Что я тебе скажу. Подкинем им пару «уток», посмотрим, где в ЦК или бери выше - в Политбюро - это всплывет. Вот не верю я, что все это личная инициатива Москвина…
        Мн-да… Вот тебе и должок. Но деваться некуда - Марине я пообещал прилюдно решить вопрос.
        Кратко пересказываю ему вчерашний разговор о письмах в защиту Бродского. Вношу свое предложение освободить его по-тихому и передать на поруки Союзу писателей.
        - Федина беру на себя.
        - Если бы ты знал, Леша, как не хочется лезть во все это… - Мезенцев тяжело вздыхает, пьет, морщась, компот. Потом все-таки берет письмо в руки, быстро проглядывает.
        - Но ведь надо, никуда не денешься - дожимаю я генерала.
        - Надо. Но ты же не дурак, должен понимать, что сталинские репрессии интеллигенция все равно советской власти никогда не простит. По крайней мере - не это ее поколение. Потому что чисто по-человечески невозможно простить те несправедливость, унижения и бесцельную смерть своих близких.
        - Но не одни же они пострадали от репрессий? И военным досталось, и крестьянам.
        - Военных потом война выкосила, а родственники репрессированного комсостава считай та же интеллигенция. У крестьян же нет реальной возможности отомстить власти. А у интеллигенции есть, и желание поквитаться с ней никуда не пропало. Самым ядовитым источником конфликта является обида и уязвленное достоинство человека.
        Некоторое время мы молча едим. Потом Мезенцев продолжает:
        - Но если этих товарищей вовремя не нейтрализовать, они ведь так нам всю страну развалят, и никакие реформы ее не спасут. Можно сколько угодно проводить спецопераций за рубежом, а эти все равно будут раскачивать лодку и гадить исподтишка. Помнишь, как Ленин презрительно отзывался об интеллигенции? Вот то-то…
        Мы доедаем второе, допиваем компот.
        - Ты же в курсе, что Ильичев с Сусловым постоянно стравливают Хрущева с поэтами и писателями? Причем оба уцелели в недавней чистке. Один в ЦК, другой в Политбюро сидит, интриги строят.
        - А зачем они стравливали?
        - Ну, у этих задача такая была - расчистить дорогу для Брежнева. Хрущев плохой, самодур. А Брежнев хороший - при нем, мол, все будет прекрасно. На это и расчет был.
        - Так может надо уговорить Никиту Сергеевича помириться с интеллигенцией? Пора вернутся к прежним отношениям, пока они от страха еще чего не натворили. Отпустить Бродского - первый шаг к такому примирению.
        - Может и стоит.
        Мезенцев задумчиво постукивает пальцами по столу, погрузившись в свои думы.
        - Да… задал ты задачку, Алексей. И тянуть с этим Бродским нельзя и связываться со «старичками» пока не хочется.
        - А давайте все представим так, что у нас есть донесения от наших агентов на Западе, что ЦРУ разработало операцию по дискредитации СССР на основе дела Бродского и других диссидентов от культуры - тут я заранее забрасываю удочку насчет Синявского с Даниэлем - Чтобы отвлечь мировую общественность от событий во Вьетнаме. Вы же понимаете, что США готовятся развязать там полномасштабную войну?
        - Это ты сам додумался до такого?
        - Так ясно же к чему там дело идет, газеты читаю. В ноябре пройдут выборы в США, 100 % победит Линдон Джонсон, он дождется инаугурации - и вперед! А Конгресс уже развязал ему руки своей Тонкинской резолюцией.
        - Я бы не был так в этом уверен.
        - И зря. Попомните мои слова: именно так все и произойдет, США ввяжутся в эту войну, и крайний срок этому - весна.
        - Возможно, но не обязательно.
        Недоверчивость шефа понятна - пока все вмешательство США ограничивается лишь военными советниками и патрулированием Тонкинского залива эсминцами, а Джонсон усердно изображает из себя миротворца. Но я-то уже хорошо знаю, чем это закончится. И ЦРУ действительно будет проводить операции, отвлекающие прогрессивную общественность от войны во Вьетнаме. И там уже все сгодятся - и Синявский с Даниэлем, и Бродский, и много кто еще.
        - Ладно, я понял, что мы должны сыграть на опережение. Посоветуюсь с Никитой Сергеевичем, как нам это достойно провернуть, чтобы не выглядело уступкой его защитникам. Отступать ведь тоже надо уметь красиво.
        С чувством выполненного долга я прощаюсь и выхожу из столовой. Теперь мне в Союз Писателей, нужно и там почву «удобрить».

* * *
        У большого желтого особняка с надписью «охраняется государством» было все так же многолюдно. Загорелые авторы вернулись из отпусков и потянулись в центр писательской жизни страны. С трудом протиснувшись между двумя серыми Волгами, я взглянул на памятник Толстому, тяжело вздохнул и вошел внутрь. На лице пожилой вахтерши появилась сосредоточенность. Узнает? Нет, без бороды не узнала.
        - Ваш писательский билет?
        Я достаю красную книжечку, который всего полтора месяца, гордо показываю.
        - Ох ты боже мой, какой молоденький - улыбается женщина - И уже писатель!
        - «Город не должен умереть». Во всех книжных магазинах страны.
        На нас оглядываются, я вижу улыбки на лицах коллег, спешащих по своим делам.
        - Ну заходи - усмехается вахтерша, потом лицо ее становится серьезным - Это правда, что фашисты хотели взорвать Краков?
        - Истинная правда.
        - Ох, побольше бы таких книг - вздыхает женщина - А то забывать начали.
        Я благодарно киваю, начинаю подниматься по лестнице на знакомый этаж. Тут мы с Викой встретились с Шолоховым, а он нас познакомил с главой Союза писателей Фединым.
        Приемная Константина Александровича пуста, секретарша качает головой:
        - Сегодня не приемный день, приходи завтра… Хотя подожди - девушка присматривается внимательно ко мне - Ты же Русин! Извини, без бороды не узнала. Тебя разыскивали, минутку.
        Секретарша исчезает за дверью кабинета, через минуту появляется сам Федин. Литературный чиновник одет в строгий темный костюм, в руках у него шляпа.
        - Вот! Побрился и на человека стал похож - Константин Александрович приветливо улыбается, жмет мне руку - Поехали со мной, по дороге переговорим.
        - А куда ехать? - растерялся я.
        - В особняк Морозовой - Федин тянет меня за локоть за собой.
        - Это же дом приемов МИДа? - вспоминаю я.
        - Из Штатов прилетела Элизабет Флинн.
        Я делаю легкий прокол в память, Слово начинает бухать в голове на повышенных тонах. Передо мной открывается ТАКАЯ картина. Элизабет Флинн - глава коммунистической партии США - умрет от тромба в артерии через неделю. Хрущев устроит ей торжественное прощание на Красной площади, будет стоять в траурном карауле у гроба. Но это даже еще не все. В свите Элизабет в Союз прилетели оба Чайлдса - Моррис и Джек. Первый работает заместителем по связям с зарубежными компартиями. Второй и вовсе курьер, который возит наличные доллары из Москвы в Штаты. А еще оба - давние агенты ФБР.
        Всего за тридцать лет Суслов и Ко умудрятся отгрузить предателям больше тридцати миллионов долларов на финансирование Компартии США. Большая часть этих денег отправится прямиком в американский федеральный бюджет. И что мне со всем этим делать??
        - …Громыко устраивает прием в ее честь… - тем временем продолжат рассказывать Федин спускаясь по лестнице.
        - Меня же не приглашали - говорю я, ради того, чтобы что-то сказать.
        - Договорюсь - машет рукой председатель СП - Ты у нас восходящая звезда. Вот увидишь, все захотят с тобой познакомиться. И мне с тобой надо поговорить. Мы тебе обещали с жильем порешать вопрос…
        - Да? Вы сказали зайти в правление через пару недель.
        - Мы хотели предложить тебе дачу в Переделкино. Это конечно, против правил, чтобы молодому писателю так быстро выделяли жилье, но было несколько звонков на твой счет…
        - Константин Александрович, давайте об этом потом - я у меня все еще голова кружилась от КАРТИНЫ.
        - Потом так потом - Федин махнул рукой водителю черный Чайки, что стояла у крыльца Союза Писателей - Прогуляемся пешком, тут недалеко.
        Мы вышли по улицу, свернули в первый переулок.
        - Тогда надо обсудить пресс-конференцию - Федин закурил - Книга вызвала большой ажиотаж. В издательство Советский писатель поступило три предложения об экранизации, девять запросов на переводы из разных стран. Американцы, кстати, тоже заинтересовались.
        Я слушал все это краем уха и думал о Чайлдсах. Что мне с ними делать? Сдать Мезенцеву или Иванову? А под каким соусом? Своими бы руками прикончил, предателей. Замочил в сортире.
        - Кстати, мне звонил Александров, рассказывал о тебе - Федин внимательно посмотрел на меня - По Москве ходят слухи о последних событиях…
        - И что же рассказывают?
        - Ты причастен к… тому, что произошло… с Брежневым?
        - А что слухи говорят?
        - Молодой писатель рассказал о планах заговорщиков Хрущеву.
        - Моя фамилия упоминается?
        - Нет, но нетрудно сопоставить…
        - Константин Александрович, а разве мы не подошли?
        Впереди, у ограды дома Зинаиды Морозовой стояло изрядно представительских ЗИЛов-111, Чаек. Рядом с ними прохаживались милиционеры и молодые люди в штатском, в которых впрочем не трудно опознать кгбэшников.
        - Ладно, не хочешь говорить - не надо - обижается Федин - Подожди меня здесь, я договорюсь о пропуске.
        Я пожимаю плечами, начинаю прогуливаться вдоль ограды, разглядывать ранний московский модерн. Да… Кучеряво жили русские купцы-миллионщики. Портики с колоннами, мрамор… Повернув за угол, вижу небольшое «техническое» крыльцо. На нем стояла курила пожилая женщина с одутловатым, желтоватым лицом и пышными волосами. Одета она была в длинное вечернее платье «в пол».
        - Необычная одежда - по-английски произнесла женщина, разглядывая мою черную водолазку под «пиджак» - В Америка так творческая богема одевается.
        - А я и есть богема - на том же языке, слегка запинаясь, ответил я.
        - О! Вы говорите по-английски!
        - Немного.
        - Я Элизабет Флинн. А вы кто?
        Вот это встреча! Судьба и Логос прокладывают мне дорогу. Ну же! Слово, что мне делать? Песня в ушах усиливается, приходит внезапное решение.
        - Я внук известного целителя Распутина.
        Женщина морщит лоб, вспоминает.
        - Того Распутина, который состоял при царе Николае? Серьезно?
        - Да. Иван Распутин. К вашим услугам.
        - Вот это номер - Элизабет качает головой - А что ты тут делаешь? На прием пришел?
        - Да. После того, как дипломаты выпьют, их жены любят устроить гадания.
        - Нет, серьезно? Коммунисты? Они же все атеисты.
        - Это они на публике атеисты. А так все верят. Кто в бога, кто в высшие силы, кто-то в перерождение в следующей жизни.
        - И как же ты гадаешь? - Флинн скептически посмотрела на меня.
        Интересно, а где ее охрана? Или она выскользнула сюда тайком?
        - Могу по руке.
        - Бред какой-то…Выйти покурить и наткнуться на предсказателя. Это КГБ так шутит надо мной?
        Нет, родная. До сверхуспешного проекта «Баба Ванга», которую устроит болгарские спецслужбы всему миру еще несколько десятилетий.
        - Ладно, я пойду - театрально пожимаю плечами, разворачиваюсь.
        - Стой! Вот моя рука. Погадай мне.
        Расчет на женское любопытство сработал.
        Ладонь Элизабет испещрена морщинами. Я бросаю один взгляд, тут же с негромким криком отталкиваю руку.
        - Что, что ты увидел, Айван? - Флин обеспокоенно на меня смотрит.
        - Ты… ты скоро умрешь.
        - Что за дешевка?? - хмурится женщина.
        - У вас серьезные проблема с желудком и… тромбы в крови. Понимаешь? Тромбы! Они закупорят артерию и гуд бай.
        - Меня и правда, тошнит… Нет, не верю! Это какие-то игры КГБ. Я в них не участвую.
        Флин выкидывает сигарету, открывает дверь.
        - Элизабет! - я тихонько окликаю женщину - Когда тебе станет плохо и ты начнешь умирать… Ты вспомнишь обо мне.
        Глава коммунистической партии США напряженно останавливается в дверях.
        - И когда ты вспомнишь про это гадание. Скажи кому-нибудь из врачей…
        - Ах, меня значит будут лечить - ерничает Флинн.
        - Чтобы позвали кого-нибудь из руководителей КГБ.
        - Вот оно! Наконец мы добрались до финала этого спектакля!
        - А им ты сообщишь, что оба Чайлдса - Моррис и Джек - предатели. Уже больше десяти лет работают на ФБР. Большая часть из тех миллионов, что вам передают в Союзе - достается американским властям. На часть последнего транша… сколько там было? Триста двадцать тысяч? В Белом Доме закупили партию шампанского Дон Периньон. И устриц.
        Флинн резко оборачивается, в ужасе смотрит на меня. Про устрицы и шампанское я, разумеется, придумал. Зато сумма в моей памяти благодаря Слову отпечаталось точно. И это «убило» главу Компартии.
        - Извини, Элизабет - я пожимаю плечами - Ты же и сама знала, что с Джеком что-то не так и он прикарманивает деньги. Но закрывала глаза. Но на самом деле, все гораздо хуже. Моррис тоже тебя предал. Как и дело всей твоей жизни.
        - Нет, нет! Я не верю! - женщина мотает головой, ее прическа треплется на ветру.
        Я разворачиваюсь, и не прощаясь ухожу за угол дома. Как бы теперь объяснить Федину, что я не иду на прием? Живот заболел?
        Впрочем объясняться не пришлось - у входа меня уже поджидает расстроенный Федин.
        - Где ты ходишь??
        - Дышал воздухом - я посмотрел на писателя - Что случилось?
        - Извини, не удалось тебя в списки внести. Громыко как услышал твою фамилию… Прямо в лице переменился. И когда ты ему успел дорогу перейти?
        Ага, вот еще один могильщик СССР в моей жизни появился. Кто у нас предложил иуду Горбачева на должность главы партии и государства??
        - Переживу как-нибудь - пожимаю плечами я - Константин Александрович, можно вас за одного поэта попросить.
        - Ну давай.
        Мы с Фединым встаем за одной из представительских машин с дипломатическими номерами.
        - Иосифа Бродского скоро должны отпустить из ссылки.
        - Этого ленинградского тунеядца?
        - Его. Можно парня пристроить куда-нибудь переводчиком с английского? Язык у него хороший, а питерские товарищи из Союза Писателей Иосифа невзлюбили…
        - Куда же я его пристрою? - Федин выглядит растерянным.
        - Позвоните в Советский писатель. Раз есть заявки на издание Города за рубежом - пусть поработает на меня. Всем хорошо. Роман выйдет в англоязычных странах, у Бродского будет любимая работа…
        - Ладно, раз ты просишь… - Федин смотрит на наручные часы - Позвоню. А ты не забудь заглянуть в правление через недельку - будет известно насчет пресс-конференции.

* * *
        - Русин, ты где гуляешь? Твоя зазноба приехала, про тебя спрашивала!
        - Спасибо, теть Даш! Сейчас к ней зайду.
        Вахтерша как всегда в своем репертуаре. Все-то она видит, все-то она знает… Да я и без нее уже в курсе, что друзья вернулись - засек свою Волгу на стоянке перед университетом. Забегаю к себе в комнату, слышу шум воды - Димон плещется в душе. Ладно, позже с ним пообщаемся. Сбрасываю пиджак на спинку стула и несусь к Вике. Соскучился по ней, просто жуть!
        Подруга словно почувствовала мое приближение и сразу открывает дверь. Секунда, и я уже сжимаю ее в жарких объятьях.
        - Скучал? - смеется она, обнимая меня.
        - Не то слово! - руки живут отдельно от меня и путешествуют по ее телу - под тонким домашним платьем ничего нет. Вообще ничего! Меня тут явно ждали.
        Не разрывая сумасшедшего поцелуя, вваливаемся в ее комнату. Вика между поцелуями пытается сказать мне, что соседка отлучилась лишь на минутку, и вот-вот вернется. К черту соседку и к черту всю осторожность! Нашариваю за спиной ключ в двери и нахально проворачиваю его в замке, отрезая нас от мира. Весь мир подождет!
        - Лешка,.. Лешка… - исступленно шепчет девушка, судорожными движениями расстегивая ремень моих джинсов. Похоже, чьи-то тонкие пальчики тоже живут отдельной жизнью.
        Разум туманит желание, даже нет ни сил, ни времени нормально раздеться - меня хватает только на то, чтобы помочь Вике справиться с заклепкой и тугой молнией. Викино платье сдирается через голову, и пара пуговиц не выдерживает нашей страсти - простучав горохом по паркету, улетают куда-то под стол.
        Вид загорелого стройного тела подруги выбивает последние остатки благоразумия из моих мозгов. Кажется, если сейчас не возьму ее, меня просто разорвет на части. Кто-то скребется в дверь, но нам уже до этого нет дела. Судорожные рваные вздохи и страстные громкие стоны - вот наш красноречивый ответ на чьи-то безуспешные попытки достучаться. Нас сейчас и вой воздушной тревоги не остановит. И лишь когда мир взрывается перед глазами ярким фейерверком, сознание начинает постепенно возвращаться.
        - Люблю тебя… - прерывисто шепчет Вика, нашаривая рукой платье - пойду посмотрю, кого там принесло.
        Когда она, наконец, открывает дверь, и бедной соседке удается попасть в комнату, на нас обрушиваются упреки:
        - Ну, вы даете, сумасшедшие! А если бы комендант пришел?
        - Утопили бы его в ванной!
        Соседка хмыкает и, прихватив какую-то книгу, снова направляется к двери. Потом оборачивается и грозно наставляет на нас указательный палец:
        - Пятнадцать минут у вас, потом вернусь. И… комнату проветрите, голубки!
        Мы снова плюхаемся на Викину кровать и переводим дыхание. Сердце потихоньку входит в привычный ритм. Пока Вика направляется к шкафу, чтобы переодеться, я тянусь к фрамуге.
        - Может, хоть теперь расскажешь мне, куда ты сбежал из Коктебеля?
        - Не сбежал. Мезенцев за мной человека прислал, я просто не стал вас будить.
        - Женя Евтушенко снова приезжал, расстроился, что ты умчался не попрощавшись… И я тоже!
        Слышу заслуженный упрек в голосе Вики.
        - Да, мы уже встретились с ним вчера, Женька мне свое «фи» лично высказал!
        - Хорошо, а что вечером 25-го было? Я чуть с ума от тревоги не сошла! Все какая-то драка во сне мерещилась накануне нашего отъезда.
        Нет, ну ничего от нее теперь не скроешь! Связь у нас такая, что иногда самому жутковато становится. Но придется признаться Вике, потом все равно эта неприятная история выйдет наружу.
        - Жизнь прекрасной дамы защищал.
        - Какой еще дамы?! - ревниво прищуривается подруга.
        Рассказываю про Абабуровскую эпопею. Про нож молчу, как партизан, о самой драке упоминаю вскользь, больше о рубашке горюю, павшей смертью храбрых в битве с преступным элементом. Короче всячески отвлекаю Викино внимание и заговариваю ей зубы. Зато феерическое появление Орловой в местном отделении милиции описываю во всех подробностях. И тактика себя оправдывает. Всё! Воры забыты, меня жадно расспрашивают только про кинодиву: а какая она, а во что одета была, что именно сказала мне, и желательно повторить все дословно… Узнав, что Любовь Петровна собственноручно написала мне рецепт отбеливания кожи, Вика просто теряет дар речи. Да, девушки, они такие - какая бы умница не была, а мир кино - это для них святое.
        Меня тащат поближе к окну, внимательно всматриваются в лицо, ища границу между загаром и светлой кожей.
        - Слушай, правда, уже незаметно! Отличный рецепт. А ты чего вообще бороду сбрил?
        - Ну… ты же просила побриться, хотел к твоему приезду приятный сюрприз тебе сделать.
        Вика довольно улыбается, мне достается еще один жаркий поцелуй.
        - А поехали ночевать на Таганку?..
        Вот кто бы на моем месте смог отказаться от такого искушающего предложения?
        Глава 4
        Тверды слова, бестрепетна рука,
        но страшно то во сне, то наяву:
        без отдыха и без черновика
        вторую жизнь свою живу.
        И. Губерман
        До начала учебы я успеваю переделать кучу дел. Разгрузить машину от южных фруктов. Выпить пива с парнями и выслушать их историю возвращения домой (Юля в очередной раз устроила концерт).
        Вика уехала домой повидаться с родными перед 1-м сентября, теперь до Нового года ей из Москвы уже не вырваться. Руководство университета попросило ее поработать весь первый учебный месяц медсестрой, пока младшие курсы, и ее группа с биофака в том числе, будут отбывать трудовую повинность на картошке. Но потом, когда начнутся занятия, Вике придется перейти на полставки и работать только по вечерам - совмещать учебу на дневном отделении и полный рабочий день просто физически невозможно. Уговаривал ее совсем оставить работу, но куда там! Подруга у меня девушка самостоятельная и «сидеть на моей шее» категорически отказывается. А на студенческую стипендию особо не развернешься.
        Каждый день с утра я мотаюсь на Пятницкую, и задерживаюсь там до позднего вечера. Ночую на Таганке. К урокам английского языка Иванов добавил еще и занятия по основам оперативной работы - меня усиленно готовят к предстоящей поездке в Японию. Натаскивает меня дядька средних лет с совершенно обычной, незапоминающейся внешностью, но с редким именем Октябрь и отчеством Владимирович. Это имя ему идет, как ни странно.
        Дело это совершенно новое, никогда раньше я с этой стороной деятельности наших спецслужб не сталкивался и особо ей не интересовался. Знал о ней лишь на уровне шпионских боевиков. А теперь вот пришлось. Информации тьма. Записывать мне ее разрешили, но хранить конспекты можно только в личном сейфе в специальной сброшюрованной тетради.
        Сначала идет теория, потом для закрепления материала мы выходим на оживленную Пятницкую, где Октябрь Владимирович наглядно показывает мне, как выявлять скрытую слежку за собой, стряхивать хвосты (в их качестве используются ребята-курсанты из 7-ки КГБ).
        Мой учитель регулярно сетует на то, что в Японии очень сложно работать из-за того, что любой русский там выделяется не только европейской наружностью, но и высоким ростом на фоне мелкого местного населения.
        В подвальном этаже здания у нас уже обустроен небольшой кинозал. Там мне крутят учебные фильмы, по которым в специальных заведениях натаскивают курсантов. Но то, что у них растянуто на семестры, в меня пытаются вколотить за месяц. И голова моя тихо пухнет от обилия все новой и новой информации. Понятно, что Рихарда Зорге за столь короткий срок из меня не сделать при всем желании. Но какие-то важные навыки оперативника я безусловно начинаю усваивать и осваивать. А чтобы мозги совсем не треснули от переизбытка информации, в перерывах переключаюсь на написание сценария «Города». Его нужно закончить до Японии и предложить через Федина на Мосфильм. Мотаться в университетскую библиотеку времени совсем нет, так что новенькая «Оптима» на Пятницкой здорово выручает меня.
        О своей предстоящей работе на Олимпиаде я имел пока весьма слабое представление. Что-то рассказывал Иванов, что-то удалось накопать в памяти. В мое время об этом событии много писали.
        Понятно, что буду журналистский долг исполнять - освещать ход Олимпийских игр и налаживать контакты с местными СМИ, по мере сил наверное поработаю неофициальным переводчиком для тех членов делегации, кто совсем уж не «андестенд». То есть я войду в разношерстную команду с неофициальным названием «политгруппа». Кроме меня там будет еще и целый отряд «бойцов невидимого фронта» под руководством некого генерала с Лубянки. Но жить мы будем в разных местах - кто-то в обычном отеле, а кто-то вместе со спортсменами в олимпийской деревне, переоборудованной из казарм американской оккупационной армии, в центральной части Токио, которую раньше называли «Вашингтонскими холмами». И до сих пор непонятно от какого издания у меня будет аккредитация. Все должно решиться после серьезного разговора с Аджубеем, намеченного на субботу. Об этом меня уведомил лично Иванов.
        В пятницу после обеда меня отправили в спецателье на улицу Кирова, чтобы пошить форму, в которую будет одета наша олимпийская делегация. Полный комплект включал парадный светло-бежевый костюм с темным галстуком, коричневый плащ из болоньи и спортивный костюм для тренировок с буквами «СССР» на груди. В ателье, куда меня пропускают строго по талону, стоит дым коромыслом и толчется много народа. Но судя по дородным фигурам «клиентов» это не спортсмены, а скорее всего чиновники от спорта или всякие разные «сопровождающие» типа меня. Спортсмены - те уже давно на базе подготовки в Хабаровске - усиленно тренируются и проходят акклиматизацию. Плащ и темно-синий спортивный костюм с белыми лампасами мне просто подбирают по моему размеру и росту, а вот костюм придется шить - не один из уже готовых, не подошел. Пожилой портной тщательно снял мерки и пригласил меня через пару дней на первую примерку. На мои слова, что это будет воскресенье, он только махнул рукой.
        - Молодой человек, у нас сейчас такой аврал, что о выходных велено забыть.

* * *
        Сразу после визита в спецателье я решил, не откладывая, выполнить поручение Мезенцева - встретиться с музыкантами из Гнессинки и помочь ребятам с репертуаром. Разыскать музыкантов - особого труда не составило - Николай оставил мне свой телефон. И вот сейчас я разглядываю репетиционную, что выделили группе в институте. Легко сказать «помочь», но как конкретно это сделать?
        Конечно, для начала нужно подобрать им что-то на русском языке. Группа совершенно не сыгранная, ей еще репетировать и репетировать до нормального звука и вокала, а на английском произношение у них такое, что за рубеж пока даже соваться нельзя - только опозорятся. И никакие суперхиты из будущего их сейчас не спасут. Какой бы не была песня классной, ее еще нужно достойно исполнить. А с этим у них пока полная беда.
        Поэтому новые песни для группы должны быть не только хитовыми, но и по силам для них. Уже несколько дней перебираю в голове подходящие варианты, отметая один за другим. Что-то слишком сложно пока для самих музыкантов, что-то слишком …продвинутое - публика этого просто не поймет. Да и на пальцах изобразить, что от них требуется, я не могу. В результате останавливаюсь пока на Сюткине и группе «Браво». Хорошие мелодии, запоминающиеся слова, а главное - годятся для твиста, который сейчас на пике моды. Его танцуют буквально все, и даже в Голубом Огоньке твист можно увидеть. Да и старички из худсоветов не должны быть против моих песен, слова там совершенно аполитичные. К тому же в своей «прошлой» жизни я и сам пытался сыграть эти незамысловатые мелодии на гитаре. Потерзав память, пишу на листе слова трех песен, с которых мы и начнем.
        - Ваша задача выучить слова. Мелодии совсем несложные, сейчас я спою, а вы послушайте.
        - Не понимаю… - помотал головой Ник - Нам же тебя как поэта представили. А ты еще, оказывается, и композитор?
        - Композитор - это слишком громко сказано, но кое-что могЁм!
        Ребята смеются, а я беру со стойки шестиструнную гитару. Сажусь на высокий табурет, и начинаю наигрывать аккорды «Дороги в облаках» группы Браво, как смой легкой. Потом запел, посматривая на лист со словами. Парни слушают, открыв рот. Барабанщик Петр начинает осторожно подыгрывать мне, и выходит у нас вполне неплохо.
        - Слушай, клеевая песня, а говоришь не композитор!
        Ребята дружно закивали.
        - Откуда она у тебя?
        - Отсюда - я постучал пальцем по лбу - Я бы конечно, мог бы притащить другую песню. Но вам все равно не дадут выть всякие «йе-йе-йе» и трясти патлатыми головами. А петь «Течет река Волга…»
        - Да, в болото такое музло - парни засмеялись, разглядывая слова.
        - А вторая песня?
        - Вам, что - одной не хватило? Ладно, слушайте…
        Пришлось исполнить им «Любите девушки» Сюткина. А потом и «Лучший город на земле» группы Браво. Все три песни в одном стиле, так что никто в моем авторстве не усомнится. Для последней нужны, конечно, контрабас и банджо, но думаю, в Гнесинке их не составит труда найти. Уж чего-чего, а инструментов здесь навалом, каких хочешь.
        - Так что ищите бас-гитару, контрабас, пишите партитуру - на следующей неделе приеду, проверю.
        - А что-то посерьезнее у тебя есть?
        - Есть. Но вы это сначала разучите! Потом устроим вам первое выступление и послушаем, что люди скажут. А что-то «посерьезнее» вам пока рановато петь.
        Я пожал руки, направился к выходу. Уже в дверях обернулся.
        - Кстати, а какое название у вашего ВИА?
        Ребята засмущались.
        - В документах - Николай покраснел - Стоит Московские соловьи.
        Ну, хоть не петушки - я с трудом сдержал смех. И какой же идиот придумал группе такое название?!
        - Теперь вы «Машина времени». Я договорюсь.
        Фантастика в СССР на подъеме - даже ревнители советских устоев поймут. На английский тоже легко переводится.
        - А почему Машина времени? - удивляется Ник. Сакс и барабаны тоже вопросительно смотрят.
        - Вот и они спросят об этом.
        - Да кто спросит-то?!
        - Публика. Начнут задавать вопросы, сами на них отвечать, придумывать свои версии. А вы молчите и многозначительно улыбайтесь. Интрига, понимаете, дорогие соловьи?

* * *
        Когда субботним утром я вхожу в знакомое здание на Пушкинской площади и поднимаюсь в кабинет Аджубея, Алексей Иванович уже ждет меня. Тепло здороваемся и обмениваемся скупыми мужскими комплиментами. Я ему сообщаю ему о том, что он неплохо выглядит после отпуска, что чистая правда, он отвечает фразой, от которой меня уже слегка потряхивает.
        - …А тебе неплохо без бороды! - улыбается похудевший Аджубей.
        Вот далась им всем моя злосчастная борода! Теперь до пенсии будут мне ее вспоминать.
        - Ну, давай Алексей, рассказывай, что ты там придумал - сразу переходит Аджубей на серьезный тон - Никита Сергеевич, в таком восторге от твоего предложения, что мне просто страшно становится!
        - Да?! Странно… - скромничаю я - Когда мы расставались с ним, как-то не заметил особых восторгов.
        - Видимо потом у него было время все обдумать. Давай, порадуй меня.
        Вздохнув, начинаю пересказывать ему свою идею со студенческим журналом. По ходу рассказа замечаю, как у Аджубея все больше загораются глаза. Вопросы так и сыплются один за другим. В какой-то момент он вскакивает с кресла, проходится несколько раз вдоль стола, потом замирает у окна.
        - Хорошо… в общих чертах мне твоя идея понятна. «Известиям» действительно не помешает приложение в виде ежемесячного журнала для молодежи. Неправильно это, что всю молодежную тематику подгреб под себя ЦК ВЛКСМ. И мощности для выпуска такого журнала у нас есть, а фонды на хорошую типографскую бумагу мы пробьем. Со зданием тоже поможем. Сюда на Пушкинскую, извини не зову - самим тесно. И то, что часть сотрудников будет набрана из студентов журфака, вообще отлично! Кому как не студентам знать, чем живет студенчество.
        - А Заславский поддержит нашу идею, как думаете?
        - Однозначно! Вопрос в другом. Кто будет определять общую редакционную политику нового журнала? И кто потом будет отвечать за все, что вы там напридумываете и нахреновертите?
        Я тяжело вздыхаю. Вот он - момент истины.
        - Алексей Иванович, в этом вопросе я очень рассчитываю на вашу помощь. Вы главнокомандующий - вам и решать. Но мне кажется было бы разумно на должность главреда нашего журнала выдвинуть кого-то возрастом постарше, с большим опытом. Но при этом без запредельных амбиций и не из литературной братии.
        - То есть, сам ты не претендуешь, понимаешь, что пока не потянешь?
        - Конечно понимаю. Я трезво оцениваю свои силы.
        - А кого-нибудь предложишь? Только не говори мне, что не думал об этом - усмехается Аджубей.
        - Думал, конечно. Но у меня есть только одна кандидатура, в которой я не сомневаюсь. Коган Матвей Наумович.
        - Это который из «Правды»? Леш, он же фельетонист и к тому же еврей, какой из него главный редактор молодежного журнала?! - лицо Аджубея скисло, будто он съел лимон - Здесь ты не прав. Я знаю, сколько ты сделал для нашей семьи, но…
        - Алексей Иванович, товарищ Коган состоит в партии с 22-го года. Ему партбилет лично Ленин вручал! И потом, что это за государственный антисемитизм? - возмутился я - Министров снимать своими фельетонами еврею Когану доверяют, а возглавить журнал, нет?!
        Я перевожу дух и снова бросаюсь в атаку.
        - Вы, наверное, не знаете, Алексей Иванович, но во время июльских событий, когда многие ответственные товарищи просто растерялись, Марк Наумович взял на себя публикацию репортажа с ЗИЛовского митинга. Не дрогнул и не устранился, хотя по должности вовсе не обязан был брать на себя такую ответственность. Вот это и есть позиция настоящего коммуниста - в трудную минуту забыть об осторожности и принять на себя удар. Разве это не подходящие качества для главного редактора журнала?
        Аджубей молчит, взвешивая в уме мои слова. Решение дается ему не просто. Не удивлюсь, если у него уже была намечена своя кандидатура на это место, и скорее всего из сотрудников «Известий».
        - Ты с ним уже говорил на эту тему?
        - Нет, конечно! Какое я имею на это право? Я могу лишь вам предложить.
        - Похвально, что ты это понимаешь.
        - И еще…
        Да, я рискую сейчас. Но о таких вещах нужно сразу договариваться на берегу.
        - Алексей Иванович, сразу хочу обозначить свою принципиальную позицию: юношеским вольнодумством я не страдаю, к поколению тридцатилетних интеллигентов отношусь с очень большим скепсисом. Но участие в их травле по звонку из ЦК принимать заранее отказываюсь. И буду биться до последнего, чтобы наш журнал в таких постыдных делах участия не принимал. «Чего изволите-с…» - это не ко мне. Для политики есть газеты и журналы типа «Коммунист», а наше дело - освещать студенческую жизнь во всех ее аспектах.
        Молчит. Не думаю, что мои слова ему понравились, но окрика или возмущения не последовало.
        - …Ладно, Русин, я тебя услышал. Поговорю с Никитой Сергеевичем насчет Когана - Аджубей тяжело вздохнул - и учти, что Постановление ЦК уже готовится, вопрос по журналу практически решен. А знаешь, может это даже и к лучшему, если на пост главреда придет кто-то из «Правды» - меньше будет поводов обвинять меня в том, что я везде расставляю своих людей. Марку Наумовичу я сам позвоню, а твоя задача теперь - подобрать нормальных грамотных ребят в журнал, их кандидатуры обсудим после уже с участием назначенного главреда. И что все-таки с названием? Что-то мне твой «Студенческий меридиан» не очень…
        - Да я и не настаиваю. Но слово «студенческий» в названии должно быть обязательно, согласитесь.
        Аджубей задумывается, перебирая в уме варианты названий. Только бы до «Советского студента» не додумался. Осторожно вношу предложение:
        - А может, «Студенческий мир»? И на английском это название будет хорошо звучать. Или «Студенческий дневник». Еще можно «Студенческое братство» или «Студенческое обозрение».
        - Неплохо - Аджубей кивает и быстро записывает названия на листке отрывного календаря - Насчет «братства» не уверен, но по остальным можно подумать.
        Вот и славно, гора с плеч. Пусть теперь Аджубей займется делами журнала, а мне пора переговорить с друзьями…

* * *
        В первый же день, после лекций сталкиваюсь в коридоре с Юлей. Видел ее сегодня мельком, и мне показалось, что она чем-то расстроена. Но Димон вроде бы не смурной, а значит на любовном фронте у них все в порядке. Наша заноза хватает меня за руку, останавливая посреди коридора.
        - Леш, мне с тобой поговорить нужно. - Руки у нее холодные, просто лед.
        - Что-то серьезное?
        - Очень серьезное. Сам поймешь.
        Мы заходим в ближайшую аудиторию, которая освободилась после занятий, Юлька настороженно оглядывается по сторонам и тащит меня к окну, подальше от двери. Мнется и, кажется, мандражирует, что совсем на нее не похоже, потом решительно произносит.
        - Русин, у меня большие неприятности. И у тебя, похоже, тоже.
        Хорошее начало… А главное - многообещающее. Удивленно поднимаю бровь, готовясь выслушать о своих грядущих проблемах. Интересно, откуда в этот раз их надуло? Юля молчит несколько секунд, а потом бросается как в прорубь головой:
        - Короче… Еще до юга я купила себе с рук у спекулянтов пальто. Оно мне изначально было великовато, но так понравилось, что сил не было от него отказаться. И хоть переплата была большая, я не утерпела - оно того стоило. А после возвращения, померила его и чуть не расплакалась - так похудела на море, что оно теперь на мне болтается, как на вешалке. Не перешивать же его целиком? Решила продать. А где? Не в университете же. У наших девчонок и денег-то таких нет, нищета сплошная. Пошла в ЦУМ на лестницу, там всегда спекулянты толкутся, опять же рядом в женском туалете зеркало есть - можно примерить.
        Я закатываю глаза, догадываясь, что последует дальше. Ну, не зря же ушлые фарцовщики товаром никогда не трясут! Только устные договоренности. А все примерки и оплата в какой-нибудь проходной подворотне на соседней улице, куда товар доставит подручный бегунок. У милиции десять потов сойдет, пока они их с поличным возьмут. Только мелочь неопытная в сети и попадается. Эх… Юля! Вот вроде бы шустрая девица, а до такой ерунды не додумалась.
        - Ну, в общем дальше была облава, а я в это время одной женщине как раз пальто показывала. И хуже всего, что я ей цену успела назвать.
        - Понятно. Тебя взяли на горячем и вменили не только продажу с рук, но еще и спекуляцию.
        - Да… - шмыгает носом девушка - женщина сама испугалась и все им рассказала.
        И куда только Юлькина самоуверенность девалась. Стоит вся несчастная такая, чуть не плачет. Вот-вот разрыдается. Я вздыхаю, сочувствующе глажу ее по плечу.
        - Дальше-то что было?
        - Отвели в местное отделение милиции, пальто конфисковали, протокол составили. Статьей пригрозили. Сказали, что поскольку я в первый раз попалась, могу еще отделаться только административным штрафом. Но по месту учебы они обязаны сообщить. А ты понимаешь, что это грозит исключением из комсомола, а то и из университета?!
        - Ну, подожди паниковать, из университета могут и не исключить.
        - Ты, что - Заславского не знаешь? А если только из комсомола исключат, думаешь, легче жить будет?! Олька Пылесос за все на мне отыграется. И потом по распределению в какое-нибудь Иваново засунут, в краевую молодежку.
        Да уж… врагов у Юльки хватает, наши девчонки с факультета просто тихо ее ненавидят. Связываться боятся из-за острого, как бритва языка, но дай повод - все за ее исключение проголосуют. И помочь-то ей пока ничем не могу - даже с Ольгой до конца толком сам не помирился. Но и кроме «Пылесоса» найдется много желающих ей жизнь испортить - скольким парням она от ворот поворот дала, да еще с какими обидными комментариями. Таких обид и унижений не прощают.
        - Леш, мне из Москвы никак уезжать нельзя! У меня мама болеет, как я ее одну оставлю?!
        Вот это номер!
        - А что отец?
        - Отец? Где он этот отец?! - горько усмехается Юля - Он нас бросил пять лет назад. Спутался с молодой аспиранткой и ушел от матери, которая на него всю жизнь положила. Вы ведь, мужики, какие?! Вам жены нужны пока они молодые, красивые и здоровые, а состарятся - пошла вон! За профессором всегда толпа студенток и аспиранток ходит, только пальцем помани. Вот и мой купился на свежую мордашку!
        - Юль, ну не все такие…
        - Может и не все. Вон Димка вроде другой, но толку-то от него. Он же не пробивной совсем, и на красный диплом не тянет. Отправят его за полярный круг, он и поедет. А за три года его там обязательно какая-нибудь местная стерва окрутит.
        - С ним езжай.
        - Да не могу я, Леша-а! У меня мать больная на руках. Она после развода совсем сдала. Деньги отец нам дает конечно, и квартиру оставил, но здоровье-то маме на них не купишь!
        Во дела… Правильно говорят - в каждом дому по кому. А с виду такая стрекоза беззаботная, порхает себе по жизни. Теперь хоть понятны стали ее упорные поиски мужа-москвича. Выйти замуж и остаться по распределению в Москве - для нее не блажь.
        - И что - бросишь Димона?
        - А у меня есть выбор? Уехать с ним, чтобы через полгода мать похоронить? Один инсульт у нее уже был, второй теперь в любое время может случиться.
        Юлька кусает губы, пытаясь не расплакаться, потом говорит.
        - Ле-е-ш, это еще не все. Дальше самое плохое.
        - Куда уж хуже?
        - Есть куда. На протоколе все не закончилось. Потом пришел какой-то молодой парень, прочитал протокол, начал мне сочувствовать. Осторожно так поинтересовался, с какого я факультета и курса. Есть ли у меня парень, с которым я встречаюсь. Я дура думала, что он кадрит меня. Сейчас телефончик попросит, потом встретиться вечером предложит. Ну, ты понимаешь… кино или ресторан. А эта тварь знаешь, что сделал?! Представился лейтенантом КГБ и обещал мне помочь, если я тоже помогу ему. Предложил мне стучать на тебя, Леша! И намекнул, что если не соглашусь, он лично позаботится о том, чтобы меня выперли из МГУ.
        Наконец, Юлю прорывает, и она захлебывается плачем. А мне только остается обнять ее и утешающе гладить по плечу. Обалдеть… слов даже нет. Это же какая комитетская сука под меня роет?! Или…
        - Юль, а не помнишь, как этот кагебешник выглядел? Не белобрысый такой, все лыбится, как акула…
        - Да… - девушка удивленно поднимает на меня заплаканные глаза - Я и имя его запомнила, потому что он твой тезка.
        - А как фамилия этого козлины, не помнишь случайно?
        - Ох… Москвин кажется… Так вы знакомы?
        - Знакомы.
        Нет, ну каков сучонок - вербовать стукачей еще и из моих близких друзей! Нет, теперь точно попрошу Мезенцева выписать лейтенанту волчий билет. Но Юльку жалко - попала под чужие жернова.
        - Знаешь, Юль… а ты соглашайся.
        - Как это?..
        - А вот так. Только бумаг никаких не подписывай. Скажи, что стучать согласна, но никаких подписок о сотрудничестве давать не будешь. Упрись и все. Этот козел все равно протокол в милиции изымет, никуда не денется. И ты ему нужна, потому что ближе ко мне уже не подобраться. Он когда позвонить должен?
        - Сегодня вечером.
        - Вот и прекрасно! Назначай ему на завтра встречу и скажи, чтобы пальто твое не забыл прихватить из милиции. Вообще, веди себя понаглее. Нам сейчас главное - выиграть время. А уж что потом ему наплести, мы придумаем.
        Юля отстраняется и недоверчиво смотрит на меня, аж, слезы от удивления просохли:
        - Ты, правда, не обиделся? Лешка, какой же ты хороший!
        Она с визгом повисает на моей шее, и целует в щеку, оставляя на ней след от помады. В этот щекотливый момент дверь в аудиторию открывается. И на морде у Димона, который стоит в дверях, такое написано, что нам с Юлькой в пору дружно выпрыгивать в окно.
        - Это что за?..!?! - из руки друга на пол падают фотоснимки. Я замечаю на карточках себя, Юлю, Вику… Мы радостные, загорелые катаемся на доске по волнам. Понятно. Кузнец напечатал наши фото с югов.
        - Димочка, это не то, что ты подумал! - девушка бросается к парню, но тот ее отталкивает.
        - А ЧТО Я ДОЛЖЕН ПОДУМАТЬ?!? - Кузнец бледнеет от ярости, надвигается на меня.
        Юля сбивчиво начинает ему пересказывать свою эпопею с пальто.
        - Почему мне сразу не рассказала? - возмущается недовольный Димон.
        - А вот поэтому и не рассказала! Ты бы сразу бросился этому Москвину морду бить и сделал бы только хуже.
        Друг упрямо сопит, но Юлькину правоту не признать не может. Его вмешательство действительно только бы все испортило. Тогда на крючке у Москвина они были бы уже вдвоем.
        - Все равно неприятно, что вы без меня секретничаете.
        - Ну, извини. Мир?
        - Мир… - Кузнец легонько бьет меня кулаком в плечо и ревниво обнимает Юльку - но в следующий раз…
        Я вздыхаю. Димона не исправить. Он слишком прямолинеен и слишком импульсивен. А жаль. Можно было бы и его пристроить в ОС. Хотя… почему бы не попробовать? Предложу Иванову его кандидатуру, а он уже сам пусть решает. Зато можно ручаться, что Кузнецов не болтун и вообще порядочный, честный парень. А это тоже немало.
        - Ребят, я вообще-то хотел с вами поговорить насчет работы в новом студенческом журнале.
        - В журнале? - Димон впадает в ступор.
        - Да! Или ты думал, что я просто так к Хрущеву в Ялту катался? «Студенческий мир» - журнал о жизни молодого поколения. Я буду отвечать в нем за литературное направление и международные связи. Ты за спорт. Лева - за научно-технический прогресс, Юля - за моду.
        Редкий случай, когда у нашей принцессы просто нет слов. Она лишь открывает рот, как рыбешка, выброшенная на берег и таращит на меня квадратные глаза. Но пока Димон поднимает снимки с пола, Юлька приходит в себя.
        - А Лена? Ее тоже надо взять!
        Ну, надо же… о друзьях вспомнила. Глядишь, к пятому курсу совсем человеком станет.
        - Работа найдется для всех, объем у журнала не маленький, статей понадобится много - я задумался - Она вроде неплохо готовит? Пусть для начала напишет про кулинарию. Рецепты всякие…
        - Леш, а кто же будет главным редактором?
        - А вот это пока секрет.
        Глава 5
        Дух и облик упрямо храня,
        я готов на любые утраты;
        если даже утопят меня -
        по воде разойдутся квадраты.
        И. Губерман
        Пресс-конференция 5-го сентября проходит скомкано. Я приезжаю в Союз писателей в тот момент, когда становится известно о смерти Элизабет Флинн - история не захотела меняться. Реальность сопротивляется флуктуациям, что я создаю, и норовит вырулить в главную последовательность.
        Мрачный Федин объявляет нам, что в стране траур, но журналисты могут задать мне несколько вопросов. Первым солирует мой бывший известинский начальник - Седов. Толстяк мне незаметно подмигивает, начинает свой вопрос с хвалебного спича о книге. Потом спрашивает про экранизацию и переводы. Я коротко отвечаю, рассказываю о подготовке сценария. Потом на меня наседают пара польских и почему-то один английский журналист. Поляков, разумеется интересует, откуда информация по уничтожению Кракова. Отделываюсь туманными намеками на секретную информацию, что удалось случайно получить. В случайность никто не верит, на лицах журналистов появляются понимающие ухмылки.
        Англичанин заходит тоньше. Рыжеволосый денди по имени Джон Мур размахивает в руках экземпляром газеты Evening Standard. Там на первой полосе июльское интервью со мной.
        - Выглядит очень странным, что два последних материала госпожи Стюарт - написаны о военных преступниках, что скрывает бывший глава КГБ Семичастный - а к чему все это привело, мы знаем - журналист оглядел коллег, поляки понимающе кивнули - И о начинающем поэте, которого до этого никто не знал. Товарище Русине. Как вы Алексей прокомментируете это совпадение?
        - У Глории были «консервы» со мной.
        - Что?
        Никто ничего не понял. Федин тоже недоуменно посмотрел.
        - Глория записала интервью после моего выступления на Огоньке. Оно долгое время лежало у нее. И когда она была вынуждена уехать в связи с известной сенсацией - материал вышел уже «самотеком». Видимо, журналистка просто сдала его со всеми другими статьями и интервью.
        Мое туманное объяснение вроде бы прокатило, дальше вопросы посыпались по художественной части. О продолжении Города, о творческих планах. Отбившись от журналистов, я вышел подышать на крыльцо здания Союза Писателей. Долго думал, звонить ли Мезенцеву или нет. А если звонить, то под каким предлогом? Не спросишь же в лоб: «А не сдала ли вам Флинн братьев Чайлдсов?». Может, осторожно переговорить с Ивановым? Нет, тот тоже волк травленый, все моментально поймет.
        - Пардон! - я почувствовал толчок и обернулся. На меня наткнулся высокий мужчина с узким, тяжелым лицом и глубокими морщинами.
        - Ничего страшного - я сделал шаг в сторону, освобождая проход.
        - Задумался - мужчина посмотрел на меня, узнавая - Русин, кажется? Поэт?
        - Да. А вы…
        - Александр Солженицын.
        Вот тебе бабушка и Юрьев день… Слово в голове загудело, я почувствовал, как ветвятся реальности. На мгновения я стал полубогом, который может выбрать любое развитие событий. Но лишь на мгновение. Еще секунда и меня выкинуло обратно.
        - Алексей, у вас кровь идет из носу. Вот, возьмите - Солженицын подал мне белый платок.
        - Не надо, спасибо. У меня свой - я приложил материю к лицу, вздохнул. Мне стало ясно, что делать.
        - Вот, заехал, с коллегой повстречаться - писатель вздохнул, не зная как поступить. Уйти или продолжить знакомство.
        - А тут я… Не буду мешать вашей встрече.
        Я сделал еще один шаг в сторону и будущий Нобелевский лауреат, пожав плечами, зашел в здание. А я быстрым шагом направился к метро. Заскакиваю по-быстрому на Пятницкую и забираю кое-что нужное из сейфа. Беру в руки индульгенцию, но после коротких раздумий кладу ее назад. Нет. Нельзя.
        Спустя полчаса, я уже был на Казанском вокзале. Да, эта поездка получилась спонтанной, я ее совершенно не планировал. Мало того - еще утром я даже не представлял, как мне подступиться к этому делу. Подсказка пришла внезапно, и теперь я действовал по наитию, полагаясь на удачу и Слово. Электричка до Рязани шла часа три, с многочисленными остановками - так что у меня будет достаточно времени продумать в дороге план действий.
        Заодно и воплощу на практике то, что так усердно вколачивает в меня Октябрь Владимирович. Сливаюсь с толпой на вокзале, в полупустом вагоне электрички сажусь у окна. Двое шумных детей лет пяти-семи, бегающие по вагону и их бабушка, пытающаяся утихомирить внуков, успешно перетягивают на себя все внимание окружающих. А я закрываю глаза и погружаюсь в память.
        Во-первых, адрес Солженицына. Исследователи его творчества неоднократно упоминали, что жил он в в Рязани прямо напротив второй общеобразовательной школы, где преподавал физику и астрономию. Легкий прокол - и вот уже в голове всплывает точный адрес Александра Исаевича. Во-вторых, жена. Может ли она быть сейчас дома? Вряд ли. Разгар рабочего дня, нынешняя супруга Солженицына, кажется, работает химиком. Это потом, на волне успеха бывшего мужа она тоже станет литератором и будет даже принята в Союз писателей.
        Выйдя из здания вокзала, покупаю в газетном киоске туристическую карту Рязани. Поколдовав над ней, нахожу нужную мне улицу. Добираюсь туда пешком, нахожу серый, типовой дом. Обычная бетонка - хрущеба, которые сейчас массово продолжают строить по всей стране. Спустя несколько минут поднимаюсь на третий этаж и останавливаюсь перед обитой дерматином дверью с цифрой 10. Сердце бешено бьется, когда я тянусь к звонку. Стоит его жене оказаться сейчас дома, и придется уехать в Москву, не солоно хлебавши. Но удача сегодня явно на моей стороне - за дверью тишина.
        А вот теперь самое трудное - повторить недавний урок специалиста по вскрытию незнакомой двери. Для успокоения собственных нервов будем считать, что это просто самостоятельная работа по закреплению пройденного материала. Замки сейчас у всех незамысловатые и такие же типовые, как квартиры - воровать там все равно особенно нечего. А сами люди к тому же еще страшно беспечные и доверчивые - многие жильцы новостроек даже не считают нужным поменять замки после получения квартиры, так и продолжают пользоваться ключами, выданными в ЖЭКе при заселении. Единственное, что страшно меня напрягает - цейтнот, в любой момент кто-то выйдет из соседней квартиры, и алес. Просто придется уйти.
        За те минуты, что ушли на вскрытие двери, с меня сто потов сошло. Это только на занятии все было просто, а когда до дела доходит… Чувствую себя Жоржем Милославским. Наконец, замок тихо щелкает, и я выдыхаю. Обернув руку носовым платком, берусь за ручку двери и захожу в квартиру будущего Нобелевского лауреата.
        Обычная, стандартная двушка. Обстановка очень скромная. Одна комната - гостиная. Вторая - кабинет. Вот он-то мне и нужен. На столах и в шкафах - просто огромное количество бумаг. Такой архив точно за один раз не вынесешь. Значит, нужно забрать самое важное - то, что невозможно будет восстановить. Прохожусь взглядом по корешкам тугих папок. На одном из них аккуратно выведено «Раковый корпус». На другой - «Архипелаг ГУЛАГ. Том I». Второй том явно еще не написан. А теперь, может и не будет. Содержимое папок безжалостно летит в холщовую сумку, пустые папки возвращаются на место. Вот переписка с заключенными, интервью. Огромное количество лагерных баек, ставших по запросу Запада и диссидентов, культовой литературой. Не особо разглядывая, сгребаю и эту часть архива в ту же сумку, забивая ее до отказа. Все, конечно, в ней не умещается и мне приходится позаимствовать большую черный чемодан у Солженицыных.
        Почистив архив - два или три года выиграл, такое быстро не восстановишь - оглядываю кабинет. Если не знать, что толстые папки на полках шкафа опустели, в жизни не скажешь, что здесь побывал кто-то чужой, я даже на рабочем столе постарался ни до чего не дотрагиваться. Да и в ящиках стола не было ничего интересного. В коридоре, прислушиваюсь к тишине на лестничной клетке. Выхожу и осторожно закрываю за собой дверь, замок послушно щелкает. Прежде, чем сунуть платок в карман брюк, протираю вспотевший лоб. Сердце снова колотится как сумасшедшее. Хотя чего теперь дергаться? Ну, предположим, остановят меня на улице - у кого вызовут подозрения пачки исписанной бумаги и старые письма, которыми набиты чемодан и сумка? Идет себе человек на помойку и идет.
        Петляю дворами. Нахожу отдаленную помойку на пустыре, вываливаю гору бумаги на землю и поджигаю. Чемодан и сумку кидаю в контейнер. Сухая «нетленка» весело горит, не давая особого дыма, мне остается только ворошить кучу подобранной неподалеку ржавой арматуриной. Ну, вот… А еще говорили, что рукописи не горят.
        Я прислушиваюсь к стаккато Слова в голове. Кажется, все сделал правильно.
        Закончив в Рязани, я возвращаюсь в Москву. И даже успеваю пересечься в Универе с Олей «Пылесос». Староста вывешивает в холле деканата стенгазету, посвященную началу учебного года. Приветливо здороваюсь со всеми, и тут же за локоток аккуратно отвожу старосту в сторонку.
        - Что решила?
        - Ты ведь не отстанешь, Русин? - спрашивает она так громко, чтобы услышали ее помощники. А большей частью помощницы, «греющие уши».
        Ох, уж это больное женское самолюбие! Вечно оно требует сатисфакции, причем обязательно публичной и желательно с унижением «обидчика». Ладно, для дела не жалко. Спешу плеснуть ранозаживляющего бальзама на тонкие струны ее души. Хотя как по мне - там и не струны вовсе, а стальные тросы.
        - Оль, куда без тебя, а?! Ну, где я еще такого специалиста себе найду?
        - Не знаю… - вредина делает вид, что вся в сильных сомнениях.
        - Оля! Я сейчас встану перед тобой на колени и буду стоять, пока не согласишься. Пусть тебе будет стыдно перед товарищами.
        - Клоун!..
        Помощники хихикают, наблюдая за нашим концертом. Ольгины щеки покрываются нежным румянцем, но она еще сопротивляется для вида. Я с видом демона-искусителя склоняюсь к порозовевшему ушку и шепчу на выдохе имя ее кумира.
        - Роберт, Оля…
        Тут же в отместку получаю по лбу листом ватмана, свернутым в трубку и наконец «недовольное» женское согласие.
        - Ладно, Русин, уговорил. Но потом не плачь! У меня теперь свидетели есть, что ты меня шантажировал.
        Киваю, для вида изображаю вселенскую радость и тут же перехожу на сугубо деловой тон. Ритуальные танцы закончены, жертвы во имя женской гордости принесены, теперь можно и серьезно о работе. Надо отдать должное - староста тоже сразу же меняет стиль общения, и дальше мы уже шепчемся как два заговорщика.
        - Так, слушай последние новости. Постановление ЦК по журналу готовится, его вот-вот примут. На днях встречался с Аджубеем - наш «Студенческий мир» станет ежемесячным приложением к его «Известиям». Помещение для редакции подбирают. Сегодня вечером иду на встречу с нашим будущим главредом. Фамилию пока не называю, но если его утвердят, будет нам счастье - дядька просто мировой. С Лисневской и Кузнецовым уже поговорил, они в деле. Пока больше никто не знает, и до официального объявления лучше никому ничего не рассказывать, поняла?
        - Поняла. Я никому и не говорила.
        - Молодец, я в тебе даже не сомневался. У меня сейчас дел много навалилось с «Городом», его хотят перевести на пару языков и, наверное, будут экранизировать - просят сценарий. Как понимаешь, сейчас не до выступлений в ВУЗах, до ноября точно не получится. Если только Евтушенко в Политех или Лужники позовет, или же космонавты в Звездный - здесь уже отказывать нельзя. Но мы это дело совсем бросать не будем - новому журналу нужна будет мощная реклама, и перед выходом первого номера серию выступлений сделать все равно придется.
        Делаю передых, окидываю взглядом сосредоточенную Ольгу. Слушает она внимательно, кивает головой в такт моим словам. Лишь на фамилии Аджубей широко распахнула глаза, но сдержалась, промолчала.
        - Еще из последних новостей. Только не смейся. Я начал писать песни.
        - Да ладно?!
        Развожу руками, делая вид, что сам не понимаю, как меня угораздило в это вляпаться.
        - Первую песню на мои «Мгновенья» накатала Пахмутова. Ну, а дальше я уже сам как-то справился. Еще меня попросили одному молодому ВИА помочь - сами ребята из Гнесинки, группа называется «Машина времени». Отдал им в работу три новые мелодии. Если осилят к ноябрю, можно будет брать их с собой на концерты в ВУЗы, пусть тренируются на публике выступать.
        - Так, с этим понятно. Леш, у нас в конце сентября будет конференция по линии Московского горкома ВЛКСМ…
        - Отлично! Налаживай новые знакомства, восстанавливай контакты. Нам нужны будут статьи с обзором столичных ВУЗов. Как и чем живет студенчество. И готовься серьезно к первому заседанию редколлегии - удиви всех интересными предложениями. Найдешь хорошие темы - начнешь печататься прямо с первого номера.
        Так, первоочередная задача поставлена, глаза у девушки загорелись, пусть ищет. А мне пора бежать дальше.

* * *
        - …Алексей, я, конечно, польщен, что ты рекомендовал меня Аджубею. Но ты, правда, уверен, что я подходящая кандидатура на пост главного редактора молодежного журнала?
        - Ну, почему же нет, Марк Наумович?
        Мы сидим в кабинете Когана старшего в их квартире на Котельнической и ведем беседу под отличный армянский коньяк. Через Леву он пригласил меня на субботний семейный ужин, и я еле успел приехать к ним к в восьми вечера. Теперь, насладившись фаршированным карпом в исполнении Миры Изольдовны, который был выше всяческих похвал, общаюсь с почтенным главой этого семейства. Аджубей успел уже переговорить с Марком Наумовичем, и настала моя очередь убеждать стать главредом журнал.
        Сомнения Когана старшего мне в принципе понятны. Должность главреда такого журнала почетна, но опасна. А если совсем уж честно - расстрельная эта должность. Власть таких редакторов терпит, но спуска им не дает - шпыняет при каждой удобной возможности. Правда в нашем случае есть еще Аджубей, который весь огонь в случае чего примет на себя. Да только недавние июльские события показали, как зыбко положение зятя Хрущева - сегодня ты всемогущ, а завтра… И что тогда будет с подчиненными Аджубея? Кто потом придет ему на смену? Но главное - не прикроют ли сразу наш журнал?
        Вот и получается, что спокойнее для Когана будет доработать до пенсии в Правде. А уж если возглавлять новый журнал, то за год-два нужно поднять его до таких высот, чтобы ни у кого потом рука не поднялась нас прихлопнуть. Я, конечно, знаю, как сделать Студенчески мир лучшим - у меня в активе знания по этой теме на следующие полвека вперед. И сейчас я рисую перед Марком Наумовичем такие картины, что у самого дух захватывает. Но ведь это все теория. А выдержит ли она столкновение с жестокой реальностью? Гладко было на бумаге, да забыли про овраги. И вот из этих оврагов вытаскивать журнал придется уже Когану.
        Друг мой Левка, который сидит сейчас в соседнем кресле, слушает меня, затаив дыхание и распахнув свои карие глаза от восторга. Рюмка коньяка так и осталась им забыта. А вот Марк Наумович внешне спокоен. И кажется, восторгов своего сына не разделяет. Но слушает очень внимательно. Потом кивает на тонкую папку, которую я мучаю в руках.
        - А там у тебя что?
        - Да я набросал тут примерный список тем для нового журнала. Отделов, которые будут за них отвечать, названия рубрик. Интересных и свежих идей у меня очень много, но их, наверное, имеет смысл обсуждать уже на редколлегии, всем составом?
        Коган берет протянутую папку и, водрузив очки на нос, углубляется в чтение. Лева переводит дух и восторженно показывает мне большой палец. Сам знаю, что звучит все здорово, но последнее слово за Марком Наумовичем. Наконец, мои заметки и тезисы прочитаны, Коган старший задумчиво трет высокий лоб и принимается раскуривать трубку.
        - Хорошо подготовился. И идеи толковые. Но мне хотелось бы задать тебе еще пару вопросов. Лева, оставь-ка нас ненадолго, мне нужно переговорить с Алексеем тет-а-тет.
        Коган младший обиженно поджимает губы, но оспорить просьбу отца, больше похожую на приказ, не осмеливается. Молча, встает и выходит из кабинета, притворив за собой дверь. Дисциплина в семье железная!
        - Алексей, ответь мне честно: как давно возникла эта идея с журналом? И кто за этим стоит?
        Вот что делать? Что я сейчас должен ему ответить? Этот журнал - прикрытие для операций Особой службы? Но врать Марку Наумовичу мне не хочется. Пытаюсь выкрутиться, озвучивая лишь часть правды.
        - Идея целиком моя. Добро на новый журнал дал Хрущев.
        - Давно?
        - В конце августа, в Крыму.
        Коган что-то прикидывает в голове, тяжело вздыхает.
        - И всего за какие-то две недели ЦК принимает постановление по этому журналу, Аджубей берет его под свою опеку и предлагает мне должность главного редактора. Причем дав на раздумья лишь пару дней. К чему такая срочность, Алексей? Что такого в этом журнале, что вокруг него поднялась такая суматоха?
        Я пожимаю плечами.
        - Ну, вы же знаете Никиту Сергеевича… Попала шлея под хвост. А может хотел меня так отблагодарить. Ну вы знаете за что…
        Еще бы Когану не знать. Сам писал передовицу о заговоре в Правду.
        - Да, брось! Такие важные решения в ЦК обычно месяцами принимаются, на каждое согласование недели и недели уходят. А тут чуть ли не завтра меня уже отправляют помещение для редакции смотреть!
        - Правда?! А где?
        - Где-то на Пятницкой, кажется… - машет рукой Коган.
        Невольно расплываюсь в улыбке. Ну, Иванов! Ну, хитрый интриганище! Он еще и нашу редакцию хочет неподалеку от себя поселить. Вот она - вся мощь административного ресурса в действии. Коган старший, заметив мою довольную улыбку, истолковывает ее по-своему, но на удивление правильно.
        - Вот-вот, я про это и говорю. Во что ты еще меня впутать хочешь, Алексей? Ведь предупреждал же тебя: держись от такого подальше! Не послушался старого мудрого еврея.
        - Марк Наумович…
        Замолкаю, не зная, что еще ему сказать. Отрицать глупо, озвучить правду нельзя. Как именно Иванов будет решать вопрос с моими поездками - понятия не имею. Вполне возможно, что опять через Аджубея, даже не вступая в контакт с самим Коганом.
        - Это Мезенцев что ли тебе так удружил?
        - Нет, Марк Наумович. К его ведомству ни я, ни журнал не имеем никакого отношения. Честно!
        - А к какому тогда имеете?
        Развожу руками. Все. Это все, что я мог сказать и сказал.
        - Ладно. У меня еще есть воскресенье на раздумья. А в понедельник позвоню Аджубею, скажу что решил.
        - Марк Наумович, не отказывайтесь. Пожалуйста! Мы сделаем с вами такой журнал, что стыдно не будет, обещаю!
        - Ты собираешься стать моим заместителем?
        - Нет, у меня для этого не хватит опыта. Но работать я готов на совесть. И ребята рвутся в бой.
        Коган усмехается, попыхивая трубкой.
        - Нет уж, Алексей! Кто кашу заварил, тому и отвечать. Будешь сам лично у Хрущева и Аджубея нас отбивать, когда на журнал пойдут жалобы. А они пойдут, попомни мои слова! Что опыт? Опыт - дело наживное, а башка у тебя варит. Если я соглашусь возглавить журнал, то одним из моих условий будет твое назначение замом. Даже не надейся отсидеться в сторонке.
        - Марк Наумович, да меня, кажется, в Японию на Олимпиаду спецкором посылают, я недели на три из процесса вообще выпаду!
        - Ничего. Вернешься и наверстаешь. Зато представь, сколько материала для нового журнала оттуда привезешь. Главное - не теряй там зря времени, выжми из этой поездки все, что можно. Когда еще такой случай представится? И кстати о Японии. Ты вчерашний номер Правды видел?
        - Нет. А что там?
        Коган огорченно качает головой - чтение главной газеты страны с утра - это прямая обязанность любого коммуниста, протягивает мне номер, сложенный на второй странице. В глаза бросается статья о Рихарде Зорге. Ух, ты! Очнулись наши историки после пинка, полученного от Хрущева. В статье Зорге описывается как герой, первым получивший достоверную информацию о подготовке немецкого вторжения. И вина Сталина конечно упоминается - не обратил мол, внимания на это и на другие подобные предупреждения. Марк Наумович внимательно следит за моей реакцией:
        - Не хочешь поработать с этой темой? В Японию все-таки едешь.
        - Не знаю… Теперь и без меня куча желающих найдется. Да и не совсем это наша тема, не связана со студенчеством.
        И хочется, и колется. Можно было бы походить по памятным местам, где Зорге встречался со связными, сделать эдакий репортаж «по следам». Но ведь у меня задание! Только привлеку к себе лишнее внимание. Иванов мне за такую самодеятельность по мозгам потом даст. А может никуда не ходить, а сделать репортаж по возвращению? Я же много помню про нашего разведчика. Надо обдумать все тщательно.

* * *
        Заявился домой на Таганку поздно, но умница Вика только вздохнула укоризненно - все понимает. Видимся теперь только вечером и рано утром, когда едем в университет. Вике еще месяц работать на полную ставку, а на меня дел навалилось столько, что скоро и 24-х часов в сутки перестанет хватать. Друзей мои постоянные отлучки, конечно, удивляют, но я все валю на Федина. Сначала якобы готовился к субботней пресс конференции в Союзе Писателей, и дел по «Городу» прибавилось. Теперь вот еще сценарий мне дописывать нужно, и с переводчиками работать. На самом деле, я каждый день мотаюсь на Пятницкую, на занятия к Октябрю Владимировичу и англичанке - Ирине Карловне, а сценарий «Города» - он уже практически готов и просто ждет своего часа в моем новеньком сейфе.
        Вика как примерная жена встречает меня вечером с ужином, а каждое утро готовит плотный завтрак, зная, что иногда я и пообедать в универе забываю. Хорошо, если есть время забежать к ней на минутку в медпункт между парами, тогда меня заставляют выпить чай и съесть какой-нибудь бутерброд. Но подруга не ропщет, только вздыхает сочувственно, и каждый день едет с работы на Таганку, чтобы встретить меня там ужином после возвращения домой. Она даже пытается привнести в эту казенную квартиру немного уюта, но увы. Оба мы понимаем, что живем здесь на птичьих правах - даже шторы поменять не можем.
        Федин вчера опять на бегу завел разговор о даче в Переделкино. Осталась от Маршака, умершего в начале июля.
        - Да, к черту эту дачу, Константин Александрович! Тем более, после Маршака. Меня же все коллеги возненавидят, если я ее получу. У вас, наверное, из желающих очередь до Тулы выстроилась.
        - Бери круче - считай, что до самого Сахалина - усмехается мэтр.
        - Тем более. Жить мне негде, писать тоже, но дача - не выход. Вот бы какую небольшую квартирку, чтобы прописаться и обустроиться там на первое время, а потом я ее со временем сам на что-нибудь приличное поменял бы.
        А что? Деньги есть, все доплаты при таких обменах идут только в черную, дядя Изя вполне может помочь, главное была бы московская прописка. Да, я могу попросить Мезенцева или Иванова - они не отказали бы точно. Но зачем наводить людей на ненужные мысли? А так на вопрос: откуда квартирка? Честный ответ: Союз Писателей выделил. Да, маленькую, да плохенькую, да, за выездом. А большего я пока не заслужил. И за это СП большое человеческое спасибо. Вот такой я скромный. Есть коллеги и заслуженнее меня.
        - За выездом, говоришь… - задумывается Федин.
        - Ну, да. Единственная просьба - желательно рядом с метро, чтобы в университет оттуда удобно было добираться. Мне ведь еще два года там учиться.

…Утром за завтраком пересказываю Вике все события прошлого дня. Кроме поездки в Рязань естественно. Вика знает гораздо больше остальных моих друзей, даже в курсе моей командировки в Японию и уже видела в форме нашей олимпийской делегации. Знает она и про занятия английским. Но про Особую службу нет. Здесь заканчивается предел моей откровенности. Что-то она интуитивно чувствует, но лишних вопросов не задает. Подозреваю, что Вика считает меня внештатным сотрудником Мезенцева - казенная квартира, Волга…. Ну, пусть так и будет - меньше ненужных вопросов. И сейчас, и потом - когда Иванов начнет меня гонять по европам. Да и саму Вику больше интересует новый журнал. Она так переживает за нас всех, что становится окончательно ясно - дружить Вика умеет по-настоящему, и дружба для нее не пустой звук. Моя девушка даже с пониманием отнеслась к возвращению в нашу жизнь Оли. Юлька бы уже Димону истерику закатила по такому поводу, а Викуся только вздохнула тяжело - надо, значит надо. Приятно, когда в тебе не сомневаются и ни в чем не подозревают.
        Модное пальто свое, кстати, Юлька получила назад с помощью Москвина. В обмен на твердые заверения отработать доносами на меня. Для полной достоверности рассказала ему, что я собираюсь в Японию ехать. Ага, по протекции Аджубея. И форму мне уже выдали. Понятно, что все это Москвин и без нее знал, но был в тот момент очень доволен - такого ценного информатора себе нашел! Ну, пусть порадуется - недолго ему осталось. А злополучное осеннее пальтишко, с которого и началась вся эта история, я забрал для Вики. Она чуть пофигуристее прЫнцессы и в плечах чуть пошире, так что пальто моей красавице пришлось впору. Бедная Юлька только печально проводила его глазами и зубками скрипнула - но не судьба. Пришлось сдать ей координаты знакомых фарцовщиков Фреда и Боба - эти умельцы за такие деньги точно подберут ей что-нибудь не хуже. Зато меня тем вечером ожидало Викино дефиле в обновке на голое тело и крышесносный секс. Часть денег за пальтишко, правда, потом всучила мне, вредина такая!
        - Ох, Лешенька, только бы Левин отец теперь согласился…
        - Думаю, что согласится. Журналистская братия - люди с амбициями. А такой журнал стал бы венцом карьеры Марка Наумовича. К тому же и сын будет под его присмотром - все Мире Изольдовне спокойнее.
        Наш разговор прерывает звонок телефона. На проводе Димон:
        - Ну, как все прошло?
        - Да вроде нормально. Завтра Коган ответ обещал дать.
        - Это хорошо… На футбол не хочешь вечером сходить?
        - Нет, не хочу. Мне бы отоспаться за всю неделю. А с кем на этот раз играет твое любимое «Торпедо»?
        - С киевским «Динамо». Ладно, кого-нибудь из ребят с собой возьму. Юля тоже отказалась. И Лева. Слушай… здесь вот тетя Даша говорит, что вчера тебе какой-то Александров пару раз звонил. Это не тот, который режиссер?
        - Тот самый. Передай большое спасибо тете Даше, я ему сам наберу.
        Пришло время залезть в кино клоаку.
        Глава 6
        Не сваливай вину свою, старик,
        о предках и эпохе спор излишен;
        наследственность и век - лишь черновик,
        а начисто себя мы сами пишем.
        И. Губерман
        Кладу трубку, задумчиво смотрю на телефон. Александрову-то от меня чего нужно? Если просто «спасибо» еще раз хотят сказать, так с этим можно было бы и не спешить. А если в гости меня пригласить - то зачем? Мы разного возраста и совершенно разных «весовых категорий», вряд ли им будет сильно интересно общаться со мной. Нет, не похоже это на простую вежливость, ой не похоже…
        - О чем задумался?.. - теплые женские губы прошлись по моей шее и вызвали шквал приятных ощущений. Упругие полушария нежно прижались к спине, я мигом растерял все свои мысли. В голове как-то необыкновенно зазвучало Слово. Торжественно, празднично. А ведь Вика предупреждала меня об осторожности - у нее сейчас самое благоприятное время для зачатия. А вдруг Логос мне не все рассказал в ходе нашего короткого контакта на юге? Что если не я, а например, мой сын должен спасти реальность от Хаоса? Или целая династия? Ведь задача неподъемная для одного человека. Ну сколько я проживу активной жизнью? Еще лет 50 -60. А дальше что?
        - Вот думаю, зачем я Александрову понадобился - я с трудом вернулся к мыслям о действительности.
        - О чем тут думать? - Вика чмокнула меня в шею - Воспитанный человек проявляет благодарность за спасение своей жены.
        Ладно, возможно, Вика и права, а я чересчур подозрителен. Две недели минуло - наверняка у Орловой все отеки и синяки после косметических процедур уже сошли. Чего бы и не проявить благодарность к своему незадачливому спасителю?
        - Считаешь, нужно перезвонить?
        - Лешка, ты у меня такой странный! Другой бы уже диск с придыханием накручивал, а ты рассуждаешь: нужно - не нужно.
        Ну, да - «с придыханием» у меня как-то не очень. Не испытываю я трепета перед сильными мира сего. И перед знаменитостями тоже не мандражирую - с самим повелителем реальности знаком.
        Я внутренне усмехнулся.
        Потом, наверное, еще слишком свежо в памяти, как о многих из них в девяностые просто забыли. Вырастут новые поколения режиссеров и актеров, снимут другие, более интересные фильмы, и о прежних кумирах никто даже не вспомнит. Это сейчас им всем еще кажется, что помнить о них будут вечно. А в жизни все просто. Исчезло твое имя со страниц газет и экранов - будто и не было тебя такого «великого». И хорошо еще, если просто забудут, а то такими помоями обольют, что…
        - Попозже - принимаю я решение - неудобно так рано звонить.
        И я действительно перезваниваю ближе к обеду, когда мы с Викой еще немного приятно повалялись, опробовав несколько новых поз из Камасутры. После чего позавтракали и даже успели обсудить планы на вечер. Правда, потом их пришлось срочно менять.
        На мой звонок в городскую квартиру звездной пары никто не откликнулся. Зато на даче к телефону сразу подошла домработница, и через минуту я уже разговаривал с Александровым.
        - Григорий Васильевич, как Любовь Петровна? Она уже пришла в себя после того жуткого случая?
        - Спасибо, Алексей, ей значительно лучше. Мы сегодня во Внуково, вечером рады будем видеть вас у себя.
        - Какое удачное совпадение! Мы с моей девушкой тоже собрались на дачу. Так вы не против, если мы заглянем к вам сегодня на чай? По-соседски?
        - Ну, что вы! Будем только рады.
        Не удивительно, что они во Абабурово. Погода пока хорошая, а Орлова очень любит свою дачу и проводит там много времени. По Москве даже одно время гуляла ее фраза: «Так хочется во Внуково, но надо опять лететь в Париж»! В те годы это звучало несколько вызывающе… Кладу трубку и встречаюсь взглядом с Викой, кажется, моя девушка потрясена до глубины души.
        - Ты возьмешь меня с собой?!! К Орловой?!
        - А что такого? Но только если пообещаешь вести себя хорошо и не вытирать там руки о скатерть.
        - Лешка! - легкий подзатыльник, прилетевший от счастливой Вики - расплата за мою сомнительную шутку.
        «На чай по-соседски» - не просто вежливая фраза. Это тот визит, который изначально не предполагает торжественного ужина и обязывающего дресс-кода. Поэтому можно не надевать костюм с галстуком, а вполне обойтись любимыми джинсами и водолазкой. Вика после долгих раздумий останавливает свой выбор на строгом сером платье. Украшает его ярким шарфом, завязав как-то по-хитрому на шее и сколов брошью. Сама того не замечая, она перенимает у модницы Юльки всякие правильные женские штучки. И надо отдать должное - у Вики есть врожденный вкус, она быстро учится, а главное - делает выводы из собственных промахов. Например, те ужасные блузку с юбкой, в которых она была в «Пекине», я больше на ней не видел, видимо они навсегда отъехали в Воронеж. И вообще после Крыма ее манера одеваться, начала резко меняться. Появился в ней какой-то неуловимый московский шарм, и сейчас вряд ли кто-нибудь заподозрил в ней провинциалку. Вот если бы Вика еще не упрямилась и разрешала мне тратить деньги на ее одежду…
        Являться с пустыми руками в гости, даже на чай - моветон. Но сегодня воскресенье, а значит, приличный торт купить целая проблема. Поэтому для начала едем в Елисеевский. Нам везет - торт как будто нас дожидался, забираем последний с витрины. Здесь же покупаем бутылку дорогого марочного вина и плетеную подарочную корзину с высокой ручкой. Теперь на Дорогомиловский рынок. Цветами Орлову конечно не удивишь, решаем с Викой проявить хоть немного оригинальности и останавливаемся на белых розах, корзину красиво заполняем фруктами. Вот теперь в путь.
        Вика волнуется как перед важным экзаменом - в машине то и дело, глядя в зеркальце, поправляет волосы и губную помаду. Для нее знакомство с Орловой - событие сравнимое, если только с поступлением в МГУ. Мне с моим старческим цинизмом, ее чрезмерное волнение кажется немного смешным, но я стараюсь воздерживаться от комментариев. В начале шестого, наша Волга въезжает на ул. В.И. Лебедева-Кумача и подруливает к дому под номером 14. Улица названа так в честь знаменитого поэта, чей дом расположен слева от дачи Александрова-Орловой. Справа дом Утесова. При въезде на улицу плакат из Утесова - «Я песню пел сердцем своим!». Так что промахнуться невозможно. Калитку нам открывает пожилая женщина, видимо домработница, приглашает нас пройти в дом. Сейчас, при свете дня он выглядит совершенно иначе, чем той ночью, и если честно - со стороны ворот ничем особенным от соседских дач не отличается, разве что размером. Может в 40-е этот двухэтажный дом и был пределом мечтаний, но в середине 60-х он уже не потрясает своей архитектурой.
        А на крыльце появляются гостеприимные хозяева - Любовь Петровна и Григорий Васильевич. Нас очень радушно приветствуют и мило корят за торт, вино и фрукты. Но мой широкий жест явно оценили. Пока Вика, находящаяся чуть ли не на грани обморока от волнения, вручает розы Орловой и знакомится со звездной парой, из небольшого домика рядом с гаражом выходит пожилой водитель и предлагает мне загнать Волгу в ворота. После недавних событий, Абабурово долго еще стояло на ушах, и теперь все дачники проявляют повышенную бдительность и осторожность.
        Нас проводят по дорожке вдоль дома, и мы оказываемся в саду. К дому со стороны сада пристроена странная конструкция на четырех мощных опорах - это большая открытая терраса, на которую выходят двери второго этажа, а из сада на нее ведет узкая крутая лестница. Внизу под этой террасой устроено что-то типа летней гостиной на открытом воздухе, она же служит и гостевым входом в дом. Через небольшую прихожую мы попадаем в нижнюю гостиную, который сами хозяева называют каминным залом. Это и правда зал - он занимает весь первый этаж дома, в нем метров шестьдесят, не меньше. Я вижу в нем большой угловой камин и рояль, на котором стоят цветы. Тоже розы, только красные. А еще французские окна почти до пола, массивная дубовая мебель, мягкие кресла и диван, обитые той же тканью, что и на шторах. Обоев нет, стены просто покрашены белой краской. Обстановка дома уютная, но видно, что он давно не ремонтировался.
        Главное украшения зала - многочисленные фотографии. Мы с Викой с интересом рассматриваем эту «портретную галерею» - кого там только нет: Орлова и Хрущев, Александров и Софи Лорен, Александров и Орлова на вилле у Чарли Чаплина в Швейцарии, Марлен Дитрих и Орлова. Всех и не перечислить. А еще есть плакаты их фильмов и множество разных сувениров со всего света.
        После того, как осмотр галереи был закончен, нас приглашают к большому обеденному столу, накрытому для чаепития. Красивый чайный сервиз, явно импортный, почти невесомый фарфор, столовое серебро. И радушное обильное угощение на столе, среди которого по-сиротски затерялся наш торт.
        Нас с Викой расспрашивают о нашей студенческой жизни, интересуются, как мы поселились в Абабурово. Узнав, что съемная дача - альтернатива шумному общежитию, сочувствуют.
        - Алексей, ну неужели в Союзе Писателей вам не могут помочь с жильем?
        Скромно пожимаю плечами на сочувствующую реплику Григория Васильевича.
        - А что делать? Езжу писать в библиотеку. Летом иногда работал здесь, но теперь начались занятия и на дачу особо не наездишься.
        - Нет, нужно будет поговорить с Фединым!
        Благодарно молчу. Не признаваться же, что с Фединым уже и не такие люди разговаривали. Ждем-с… Очень надеюсь, что какое-нибудь подходящее жилье в СП мне все же подберут.
        Звездная пара очаровательна в своей простоте общения и благожелательном отношении к малознакомым людям. Ни минуты не пожалел, что мы приехали к ним, про Вику уже и не говорю - она от них в полном восторге. И что бы о них не говорили за спиной злые языки, эти двое по-настоящему любят друг друга. Это чувствуется во всем - в том, как они смотрят друг на друга, как уважительно общаются между собой на «вы», и в этом нет ни капли наигранности. Оба редкой человеческой породы, настоящие интеллигенты, и разительно отличаются от новой поросли тридцатилетних, мнящих себя центром Вселенной.
        А еще Григорий Васильевич потрясающий рассказчик. Его обволакивающий, красивый голос сразу забирает внимание. Любовь Петровна же все больше молчит, не перебивая мужа и улыбаясь своей неповторимой улыбкой. Этот седовласый и уже грузнеющий красавец с юмором и артистизмом рассказывает нам, как они с Орловой принимали здесь разных знаменитостей. И снова ни грамма самолюбования.
        Постепенно разговор переходит на актуальную тему:
        - А вы знаете, Алексей, я ведь очень внимательно прочитал вашу книгу, и признаюсь не один раз.
        Александров тянется к книжной полке и берет мою Город не должен умереть. С удивлением замечаю, что она вся в исписанных закладках.
        - Я полгода назад тоже начал писать сценарий на аналогичную тему под условным названием «Скворец и Лира». Это история о супружеской паре - двух советских разведчиках, работающих на территории фашистской Германии.
        Слышал я об этом фильме… Он так и остался незаконченным. Снимать семидесятилетнюю Орлову в роли разведчицы, которой по сценарию двадцать пять - было изначально провальной идеей. И почему он этого не понимает - не ясно. Она и сейчас при всем моем уважении к ней выглядит лет на сорок-пятьдесят, хотя на самом деле ей уже шестьдесят два. А свой фильм Александров начнет снимать почти через десять лет. Так что тактично молчу, никак не комментируя его слова, я же априори не могу знать таких подробностей.
        - Так вот… я хотел поинтересоваться: а вы Алексей, собираетесь писать сценарий по своей книге?
        Ну, вот мы и добрались до сути. Кажется, нашелся еще один желающий поучаствовать в написании сценария «Города». Придется сейчас развеять чьи-то мечты.
        - Григорий Васильевич, сценарий собственно уже написан. Я просто не афиширую этого потому, что скоро мне предстоит поездка в Японию на Олимпиаду. Не хотелось бы начинать какие-то переговоры, а потом их прерывать почти на месяц. Вот вернусь в Москву и вплотную займусь поисками режиссера.
        - Интересно было бы прочесть ваш сценарий. У вас же раньше не было подобного опыта?
        - Нет, не было. На мысль о сценарии меня навел Андрей Тарковский. Мы общались с ним здесь, на нашей даче, и он дал мне несколько стоящих советов.
        Александров едва заметно морщится, видно талант Тарковского для него пока не очевиден.
        - Ваш сценарий в точности повторяет книгу?
        - Конечно. Люди, о которых я написал - они живые. С некоторыми я даже знаком лично. И хотя «Город» художественное произведение, а образ главного героя вообще собирательный, я все же постарался писать максимально близко к реальным событиям.
        Не надо быть большого ума, чтобы догадаться к чему сейчас идет разговор. Александров видимо здраво рассудил, что молодой автор будет вне себя от счастья, если он предложит ему сотрудничество. Еще бы! Такие связи и такой режиссерский опыт. И такая звезда на главную роль. Готовый шедевр!
        Вот только переписывать сценарий и образы героев ему в угоду я точно не собираюсь. «Груша» - молодая простая девушка, и Орлова явно не та актриса, которую я бы хотел видеть в этой роли. А Александров не тот режиссер. Увы, но их время прошло. Может Григорий Васильевич и снял бы еще что-то стоящее, но он явно неправильно выбирает сюжеты для своих фильмов. То провальный «Русский сувенир», то теперь загорелся разведчиками - «Скворцом и Лирой».
        Откуда пошло поветрие на фильмы про разведчиков понятно. Первой ласточкой стал Овидий Горчаков, написавший в 60-м повесть «Вызываем огонь на себя». Сам военный разведчик - он хорошо знал, о чем пишет. А в 63-м КГБ рассекретил много закрытых документов, относящихся к СМЕРШу, и желающих повторить успех Горчакова прибавилось. Четырех серийный фильм «Вызываем огонь на себя» выйдет на экраны в феврале 65-го, но о нем уже все наслышаны. Мне его конечно не опередить. Но побороться за популярность можно. Пока Юлиан Семенов не написал своего Штирлица. Только вот Александров в эти мои планы никак не вписывается. Режиссер Ташков после «Приходите завтра» сейчас свободен, ему и снимать. А понравится с ним работать, можно будет ему и «Адъютанта его превосходительства» сразу же подогнать - благо революционная тема в СССР всегда в тренде.
        Но у меня есть мысль, как сделать так, чтобы все были довольны и без «революционного» сценария. Есть! И если Орлова с Александровым не упустят свой шанс, все останутся в шоколаде.
        - Григорий Васильевич, к сожалению, в сценарии нельзя поменять ни единого слова. Это было одним из многих условий, на которых мне вообще разрешили издать мой роман. Тема весьма специфичная, многие участники операции еще живы, мало того - некоторые до сих пор являются действующими разведчиками. И в романе учтена масса тонких моментов, он прошел тщательную вычитку у специалистов из КГБ. Поэтому я и рад бы, но их слово - последнее. И как вы понимаете, подбор режиссера и исполнителей тоже будет целиком в руках Комитета, не говоря уже о надзоре за всем съемочным процессом.
        Я грустно развожу руками. Бедный, несчастный Русин - он сам себе не хозяин! И намек мой более чем прозрачен - не нужно вам лезть в это, дорогой Григорий Васильевич. Крови из вас спецслужбы выпьют столько, что проклянете все на свете и сто раз пожалеете, что связались с этой сложной и опасной темой. Жизнь уйдет на одни только согласования, а вот времени у вас как раз и нет.
        И тут же переключаю внимание звездной пары в нужное мне русло.
        - Хотел рассказать вам одну интересную историю. В июне я был на приеме, который давала Фурцева в особняке Морозова. Там было много иностранных гостей, и я случайно подслушал один разговор. Два каких-то господина обсуждали недавнюю комедию «Очаровательная Джулия». Я так понял, что фильм поставлен по роману Моэма «Театр». И один из собеседников сетовал на то, что фильм получился слишком поверхностным, сам роман намного интереснее и глубже. Но всю прелесть этого ироничного романа на грани комедии и драмы могли бы, по его словам, передать только англичане или русские. Эта роль словно создана для их великой актрисы Орловой.
        Я изображаю поклон в сторону кинодивы, замолкаю, давая оценить сказанное мною. Да, вру безбожно. Но как еще можно подвести их к этой идее? Джулия Ламберт - идеальная роль для Любови Петровны, и справится она с ней ничуть не хуже Вии Артмане. Скажем честно, та уже была несколько старовата и полновата для роли Джулии в 78-м году, интерес молодого Тома к даме такого бальзаковского возраста и комплекции смотрелся в фильме все же несколько странновато. А вот Орлова - это просто идеальная Джулия, идеальная во всем.
        - Я так заинтересовался их разговором, что потом нашел этот небольшой роман в библиотеке и прочел его. Полный восторг! Почему у нас не ставят его в театре - это же готовая пьеса?
        - Может, потому что в центре романе адюльтер? - задумчиво произносит Любовь Петровна - давно не перечитывала его, а видимо стоит освежить память.
        - Все эти постельные сцены - ерунда, их легко вообще обойти! - уверенно заявляю я - Ведь главная мысль романа совсем в другом. Помните, в самом конце она вспоминает фразу Шекспира: «Весь мир театр, в нем женщины, мужчины - все актеры». А потом делает парадоксальный вывод: «Лишь мы, артисты реальны в этом мире». Понимаете?! Вся суть этого романа, в том, что взрослая умная женщина находит в себе силы побороть болезненную страсть и понять, что искусство для нее - главное. Театр, зрители - вот ради чего стоит жить! А как она элегантно отомстила Тому и Эвис?! Когда я прочел роман, у меня перед глазами уже стоял сценарий фильма. Я просто в восторге от главной героини! И поверьте: никто лучше вас, Любовь Петровна, Джулию Ламберт действительно не сыграет. Ну, скажите мне - кто еще из наших актрис сможет носить костюмы той эпохи лучше вас? Кому вообще такая роль по зубам?
        Вика обеспокоенно сжимает мою руку под столом, Александров рассматривает меня с какой-то оторопью. И я его даже понимаю. Такой быстрый переход от «Города» к «Театру» Моэма удивил бы кого угодно. Но я напорист и убедителен. Потому что искренне верю в сказанное. И Орлова уже загорелась моей идеей, хотя еще сомневается.
        - Алексей, нас опять начнут обвинять в том, что мы играем заграницу.
        - Да пусть обвиняют. Не все же соцреализм снимать. Любовь Алексеевна! Вы неправильно оцениваете ситуацию и расставляете акценты. Да, действие романа происходит в 30-х, да в антураже Лондона. Но кто говорит, что нужно особо заострять на этом внимание? Главное в романе - Джулия Ламберт и ее судьба. Это гимн театру. И готовый бенефис для любой талантливой взрослой актрисы. Хотя нет, не для любой… - делаю вид, что крепко задумался - только для великой. Остальные все испортят, не справятся с искушением предстать на экране просто эффектной театральной дивой. А вы вложите в эту роль всю душу. Сыграете Джулию так, как можете только вы. И вспомните, какие там фактурные персонажи! Например, та же Долли - подруга Джулии - это небольшая роль просто создана для Фаины Раневской!
        Ну вот, дело сделано. Думайте, товарищи. Лучшего варианта вам точно никто не предложит. И как раз с этим фильмом, наполненным мягкой иронией, Александрову и Орловой справиться по силам.
        - И еще. Теперь я понял, что за кадром в фильме должен звучать ваш голос, Григорий Васильевич. Только вы и никто другой сможете произнести диалоги автора, полные иронии и теплого участия к Джулии. Если вы решитесь, это будет настоящий шедевр.
        А Орлова получит великолепный финал своей кино карьеры, который она заслужила, как никто другой. Но об этом я, разумеется молчу.

* * *

7 СЕНТЯБРЯ 1964 ГОДА, ПОНЕДЕЛЬНИК, 8.15
        МОСКВА, МГУ
        Стоит мне появиться в понедельник в университете, как навстречу бросается Лева. Уже по его радостному лицу понятно, что Коган-старший согласился возглавить журнал. Хоть сам я и ожидал этого, все равно с души, словно камень падает. Потому что другой кандидатуры, если честно, у меня нет, а тратить время на то, чтобы притираться с незнакомым человеком, жалко. Общий сбор Марк Наумович назначил на завтра - встречаемся все в новом помещении редакции на Пятницкой, в шесть вечера. А сегодня у него, по словам Левы, встреча с тов. Сатюковым, тов. Аджубеем, визит в ЦК и в Союз Журналистов. Короче, сначала новому главреду нужно пройти все круги чиновничьего ада, представиться и получить ЦУ, а только потом мы.
        Лекции слушаю вполуха. Голова забита совсем другим. Я раз за разом пробегаю глазами наброски с идеями для журнала, стараясь добавить к ним побольше деталей. Рядом старательно сопит Димон - тоже что-то пишет в тетради, и это точно не конспект лекции. Лена в другом конце аудитории задумчиво смотрит в окно, кусает губы. Подозреваю, что ей сейчас нелегко - девушке предстоит знакомство с отцом Левы, а потом и работа под его начальством. И как сложатся их отношения, одному богу известно. Надо бы ей подкинуть каких-нибудь идей.
        Во время обеденного перерыва между лекциями нахожу старосту Олю, чтобы обрадовать ее - лед тронулся.
        - И сколько наших будет завтра?
        - С тобой и со мной шесть. Всех остальных будем привлекать на внештатной основе.
        - Шесть? - подозрительно переспрашивает она - А кто еще кроме Когана и Кузнецова?
        - Юлька Лисневская и Ленка Ивашова.
        - Баскетболистка которая? - удивляется Ольга - а за какой раздел она у тебя будет отвечать?
        - Пока не решил. Разделение наших обязанностей будем уже с новым главредом обсуждать.
        Дел много и я бегу дальше. Теперь мне предстоит очень нелегкое объяснение с деканом.
        Заславского застаю в кабинете, и такое ощущение, что меня здесь давно ждут. Ян Николаевич хмуро кивает мне на ближайший стул и сразу атакует.
        - Алексей, ты правда, считаешь нормальным, что декан факультета последним узнает о делах своих студентов? И когда ты собирался сообщить мне о работе в журнале? И это - Заславский назидательно поднимает палец - Я тебя даже не спрашиваю о тех слухах, что ходят по Москве про Русина в свете последних событий.
        Ну ясно. Доложили про мое участие в деле заговора.
        - Ян Николаевич, все решилось только в конце прошлой недели, когда бы я успел вам рассказать? Сам про журнал от Алексея Ивановича недавно узнал.
        Мне вручают свежий выпуск «Правды». В самом низу первой страницы скромная небольшая заметка - Постановление ЦК по новому ежемесячному журналу «Студенческий мир». Надо будет сохранить этот для истории.
        - Представь, каково мне сегодня было. Звонит утром Аджубей и сообщает ошеломительные новости: группа моих студентов с четвертого курса собирается работать в его новом журнале. А разрешение деканата вы получили на это?!
        - Ян Николаевич - вздыхаю я виновато - Да ведь с составом редколлегии пока ничего не понятно! Только завтра у нас первая встреча, где все будет решаться.
        - Ты еще расскажи мне, что с Марком Наумовичем не виделся!
        Нет, не Москва - а деревня какая-то. Все все про всех знают.
        - Встречался. В субботу вечером. Но речь у нас шла только по общим вопросам. Ну, согласитесь, что субординацию нарушать некрасиво - сначала все равно вам должен был позвонить Алексей Иванович.
        - А ты ни при чем?
        - А я разве сейчас к вам не пришел?
        Заславский качает головой, выражая свое неудовольствие происходящим, потом откладывает «Правду» в сторону.
        - Я собственно хотел и сам тебя вызвать, но по другому поводу. 11 сентября МГУ посетит английский писатель Чарльз Сноу. Нужно чтобы ты поучаствовал в этой встрече. Как студент журфака и как молодой писатель.
        - Это автор детектива «Смерть под парусом»? - старательно морщу я лоб.
        - Ну да. А еще известный общественный деятель, ректор старейшего университета Шотландии и третьего по значимости в Англии - Сент-Эндрюс. И человек, положивший начало дискуссии о «физиках и лириках».
        Упс, кажется, я сейчас слегка лопухнулся. Быстрый прокол памяти… А может, даже и не слегка. Про статью сэра Сноу «Две культуры и научная революция» каждый интеллигент знать обязан - это предмет для нескончаемых споров. И если сам он ее не читал, то уж в пересказе других точно слышал. Споры о физиках и лириках актуальны в СССР и в мире до сих пор, хотя статье уже лет пять, и продолжаться будут еще долго. Автор в этой статье, кстати, еще и очень интересные проблемы высшего образования поднимает, так что встретиться мне с ним сам бог велел. Встретиться и взять интервью для первого номера нашего нового журнала.

* * *
        Колонный зал Дома Союзов был полон. Тысячи москвичей пришли попрощаться с Элизабет Флинн. Очередь змеилась по Пушкинской улице до Копьевского переулка. Играла траурная музыка, у гроба в почтительном молчании замерли члены Президиума- 1-й секретарь ЦК КПСС Хрущев, его заместитель Микоян, апоплексичный, с трудом дышащий Козлов, хмурые Косыгин и Кириленко, невозмутимый Рашидов. Напротив стояли в тесной шеренге Суслов, Гришин, Мазуров, Малиновский и Ефремов. Всего 11 человек, что вершат судьбу не только ? части света, но и половины мира.
        Козлов вздрогнул, покачнулся. Хрущев бросил на друга обеспокоенный взгляд. Уж очень сильно сдал в последнее время Фрол Романович. Не вылезает из Кремлевской больницы. Вот и на траурную церемонию его привезли прямо из медицинской палаты.
        - Сворачиваемся! - тихо произнес Хрущев распорядителю траурного митинга, поглядывая на Козлова.
        Члены Президиума медленно стали уступать свои места караулу кремлевского полка.
        Собрались все в одном из залов Дома Союзов, в котором уже был накрыт поминальный стол.
        - Хорошая была женщина - вздохнул Хрущев, поднимая первую рюмку - Пусть земля будет пухом.
        Выпили не чокаясь.
        В зал кивнув официантам на выход, зашел мрачный Мезенцев. Прошептал что-то Хрущеву на ухо. 1-й секретарь ЦК заругался матом. Все удивленно посмотрели на него.
        - Никита Сергеевич, что случилось? - спросил Суслов, откладывая вилку.
        - Дерьмо случилось. Сели жопой прямо в куст крапивы - Хрущев стукнул кулаком по столу. В зале воцарилась полная тишина.
        - Доложи - 1-й секретарь ЦК кивнул Мезенцеву.
        - Перед смертью Элизабет потребовала разговора с председателем КГБ. Мне доложили и я выехал к ней в больницу - генерал устало сел на стул - Флинн была в полной памяти, хоть ей и кололи морфий.
        - Да не телись ты! - опять вспылил Хрущев.
        - Элизабет обвнила обоих Чайлдсов в работе на ФБР - дескать все деньги, что мы передаем в пользу коммунистической партии США попадают американским властям. Им также известны все наши планы в отношении коммунистических сил в большинстве зарубежных стран.
        - Этого не может быть - побледнел Суслов - Товарищ Моррис - честный коммунист, его верность доказана многими делами. Это какая-то провокация - Зачем эта провокация умирающей Флинн? - поинтересовался едко Хрущев, опять кивнул Мезенцеву - Продолжай.
        - У нас… в Минфине США есть свой агент - генерал потер багровеющий шрам на лице - Он только что подтвердил трансферты в бюджет. Они примерно совпадают с теми суммами и датами, что выделялись Чайлдсам.
        - А все из-за тебя - внезапно заорал Хрущев на Суслова - Это ты курируешь связи с зарубежными компартиями!
        - Никита, подожди - Козлов успокаивающе положил руку на плечо 1-го секретаря ЦК - Надо разобраться, допросить этих Чайлдсов. А вдруг и правда провокация.
        Члены Президиума зашумели, начали переговариваться.
        - Нельзя их допрашивать! - повысил голос Мезенцев - Во-первых, они американские граждаен. Во-вторых, если они и правда агенты ФБР мы нальем штатовцам дезы полные штаны.
        - Играть их надо - согласился Микоян - Пусть отработают ущерб.
        - Ох, сколько же денег мы потеряли - вздохнул Косыгин - Дефицитной валюты! Каждая спецпосылка - в Госбанке плачут.
        - С сегодняшнего дня прекращаем все выплаты в адрес компартий и прогрессивных движений- рубанул рукой Хрущев - До окончания полной проверки - ни рубля, ни доллара, ни одной марки или франка.
        - Как же спецоперации? - поинтересовался Мезенцев - У нас идет финансирование обучения палестинских боевиков в лагерях Чехословакии. Еще ряд операций.
        - Это отдельной строкой. За моей личной подписью. Анастас - Хрущев обратился к Микояну - Ты уже начал разгребать авгиевые конюшни в КГБ после Семичастного и Захарова. Займись еще хозяйством Суслова. Полная проверка. Кому даем деньги, за что, какие результаты. Я очень, очень разочарован, Михаил Андреевич!
        Глава 7
        Коварство, вероломство и корысть
        игру свою ловчат настолько точно,
        что глотку нынче могут перегрызть
        без боли, анонимно и заочно.
        И.Губерман
        На выходе из университета меня тормозит тетя Даша. Она, кажется, уже смирилась с ролью моего личного секретаря и даже начала гордиться этим. Еще бы тетке не впечатлиться! С какими известными людьми по телефону теперь разговаривает, из каких важных организаций ей звонят. Вот и сейчас она уважительно сообщает мне об очередном звонке, старательно зачитывая свои каракули, написанные на бумажке химическим карандашом.
        - Из Союза Писателей звонили. Секретарша велела передать, что тебя Федин очень просил заехать. Сегодня же. Что-то важное видать.
        «Федин очень просил» и «важное» звучит внушительно. И тревожно. Надо ехать. Просто так секретарь не настаивала бы на моем срочном появлении. Отодвигаю все дела в сторону и мчусь в СП.
        Константин Александрович принимает меня без очереди и, поздоровавшись, сразу переходит к делу.
        - Так, утром мне звонили - мэтр красноречиво показывает глазами наверх - твой вопрос с квартирой решен. Все складывается, как нельзя лучше - не будет никаких ведомственных писательских домов и никаких претензий со стороны коллег. Моссовет выделил тебе квартиру в Доме Авиаторов. Любят тебя, Русин, наверху!
        - А что за квартира? - ошарашено уточняю я.
        - Квартира не очень большая, жилая площадь чуть больше тридцати метров, но зато двухкомнатная. А главное - какой дом!
        Федин от удовольствия причмокивает.
        Я на минуту выпадаю из реальности. Это куда же они меня засунули-то?! Память упорно помалкивает насчет Дома Авиаторов, а лишних «проколов» при свидетелях я стараюсь избегать. Во избежание, так сказать… Упаду обмороки и привет! Сейчас Федин и сам мне все расскажет.
        - Ты, кажется, даже не понимаешь, о чем речь?
        - Так я же не москвич - ловко отмазываюсь я - что это за дом такой?
        Федин насмешливо качает головой.
        - Алексей, Дом Авиаторов - это высотка на площади Восстания!
        Ох, мать твою!.. Это та высотка, что на Кудринской площади что ли?! она же сейчас у нас площадью Восстания называется. Вот дела!.. Никак сам Хрущев в процесс вмешался - в этот элитный дом простым решением Моссовета точно не заселяют.
        Константин Александрович по-отечески посмеивается, глядя на мою изумленную физиономию. Потом становится серьезным:
        - Только с подачей документов на прописку не затягивай. Сам понимаешь, с такими квартирами все не просто, а тебе надо побыстрее застолбить ее за собой.
        - Но я же в Японию уезжаю!
        - И что? Едешь по загранпаспорту, гражданский - на прописку. Пока будешь в Японии, документы уже пройдут все инстанции. А может, до отъезда успеешь еще и жилищную комиссию пройти.
        И то, правда. Прописка у меня сейчас временная - в общежитии, так что проверять особо там нечего. Справку из универа и паспорт сдал - и вперед. Рассыпаюсь в благодарностях, Федин насмешливо машет на меня рукой.
        - Беги уже, счастливчик! Смотровой ордер ждет тебя прямо в домоуправлении, паспорт не забудь с собой взять. И Алексей, вот еще что… - снова переходит мэтр на серьезный тон - помалкивай пока про квартиру. Не любят у нас везунчиков. Кляузами своими всю радость отравят.
        Растерянно прощаюсь с Фединым, выхожу из приемной и в легком ступоре застываю у окна. До сих пор не верю в случившееся. Как все просто получилось… двухкомнатная квартира в высотном доме на площади Восстания. Щедра же наша власть к своим верным слугам! Сколько бы лет рядовому журналисту или писателю пришлось ждать отдельную квартиру в Москве - десять? Двадцать? И это еще при обязательном наличии московской прописки и хотя бы комнаты в коммуналке или общаге. А где бы дали квартиру? На выселках поближе к МКАДу? Здесь же раз - и сразу нормальное жилье. В центре.
        Но Федин прав - надо бы поторопиться с документами на прописку - за обладание квартирой в этом доме целые сражения происходили. Причем во все времена. И пока молчок, даже своим ничего не скажу. А то обязательно кто-нибудь проговорится. Вот вернусь из Японии, получу ключи и закатим тогда новоселье.
        Лечу на Краснопресненскую, как на крыльях. На подъезде к высотке притормаживаю, пытаясь окинуть взором место своего будущего проживания. Да какая бы не была эта квартира - все равно соглашусь. Одно место чего стоит! Поживу там пару лет, осмотрюсь, а дальше уже решать буду.
        Паркуюсь перед центральным подъездом, выясняю у бабулек в сквере, где здесь домоуправление, и, не теряя времени, направляюсь туда. Побродив по коридорам, нахожу кабинет местного начальника, или по-старому - управдома.
        На стене коридора рядом с его кабинетом висит большой плакат с описанием местного хозяйства. Начал читать, и глаза мои полезли на лоб - 452 квартиры, 14 подъездов, 22 жилых этажа в центральном корпусе и по семнадцать в двух боковых. Да это же город в городе! Одно перечисление объектов сферы услуг и досуга целый печатный лист занимает. Гастроном № 15 площадью в 6000 кв. м, кинотеатр «Пламя» с двумя залами на 500 человек, почта, собственная телефонная станция, сберкасса! А еще по мелочи: ателье, парикмахерская, химчистка, и кафе-мороженое. Живут же люди… Построили себе социализм в отдельно взятом государстве.
        - Молодой человек, вы что-то хотели? - окликает меня строгая дама с «халой» на голове.
        - Хотел …да - отвлекаюсь я от занимательного чтения и перевожу на нее взгляд - Мне нужно забрать смотровой ордер и посмотреть выделенную квартиру. К кому я могу обратиться?
        - Вы, наверное, писатель Русин? Павел Семенович в Исполком отъехал, ордер оставил мне. Пойдемте в кабинет.
        Дама оказывается секретаршей местного управдома. Отдает мне на руки ордер, заставляя расписаться в какой-то амбарной книге, потом вызывает по телефону техника-смотрителя. Когда в кабинет заглядывает пожилой усатый дядька в замусоленной кепке, она представляет его мне и вручает нам связку ключей.
        - Вот Никанор Алексеевич, он сейчас проводит вас, товарищ Русин, все покажет и расскажет. Если квартира вас устроит, Павел Семенович подпишет ваш ордер, и можете начинать оформлять документы. Список нужных справок я вам потом дам.
        Вежливо благодарю любезную даму и в сопровождении техника-смотрителя отправляюсь осматривать свою будущую недвижимость.
        - Марина Сергеевна - дама у нас сурьезная - просвещает меня дядька, пока мы огибаем дом и идем к нужному нам подъезду - Не смотри, что она секретарша. Павел Семенович без нее как без рук. Да и жильцы ее шибко уважают. Если что случится - неисправность, вдруг какая, или соседи сверху нечаянно зальют - все сразу к ней бегут! Лучше нее нашего домового хозяйства никто здесь не знает. Она тут с первого дня работает, с самого заселения. А меня можешь просто Алексеичем звать, я птица невысокого полета.
        Алексеич оказывается бесценным кладезем информации. Пока мы идем, я успеваю узнать много интересного: и про лифты, и про пожарные лестницы, и про специальные помещения в холле для хранения колясок и велосипедов.
        - Ты сам-то женатый будешь али холостой пока? - по-простому интересуется дядька.
        - Холостой. Не успел еще женой обзавестись.
        - Ну, вот квартиру получишь - самое время и жениться - смеется он.
        - Да, мне сначала университет еще закончить надо.
        - В МГУ, что ли учишься?
        - И учусь, и работаю. Вы мне вот что лучше скажите, Никанор Алексеич - соседи у меня тихие?
        - Соседи-то? - задумывается дядька - слева пожилая вдова живет, у вас с ней общий балкон будет. А с другой стороны семья с двумя детьми - сын школьник, а дочь уже взрослая. Женщины в семье неплохие, и старый академик был хорошим человеком, а вот сын его - нынешний хозяин - скандалист, каких мало. Пропади он пропадом! День и ночь кляузы на всех строчит.
        Подходим к центральному подъезду бокового корпуса, открываем высокую входную дверь, и попадаем в холл. Здороваемся с консьержкой, я оглядываюсь и…теряю дар речи. Огромные хрустальные люстры, спускающиеся на цепях с потолка, мраморные колонны с резными капителями, потрясающей красоты цветные витражи над лифтами. По обе стороны от лифтов парадные мраморные лестницы, на стенах бронзовые канделябры. На полу тоже мрамор - только уже не белый, а разноцветный, выложенный красивым рисунком. Дворец блин …музей. Алексеич хитро улыбается в усы, наблюдая за моей реакцией. Мда… красиво живут …авиаторы.
        Молча, поднимаемся в лифте на 14-й этаж. И снова попадаем в холл. От лифта в разные стороны расходятся два вестибюля, а дальше коридоры, в которые выходят двери квартир. По словам Алексеича, в каждом таком «отсеке» по 8 квартир. И вестибюли, и общие коридоры застелены паркетом. На потолке бронзовые светильники с матовыми плафонами и гипсовая лепнина. На одной стене огромное зеркало с меня ростом в раме из мореного дуба, на другой за фигурным дымчатым стеклом расположен пожарный гидрант. Кое-где стоят цветы в кадках и даже небольшие пальмы. Как они тут выживают?
        - Через холл можно пройти на плоскую крышу и перейти в другие подъезды - поясняет мне Алексеич - Это не только для эвакуации на случай пожара, лифты ведь тоже иногда отключают на профилактический ремонт.
        - Как-то все у вас здесь запутано… Я даже не представляю, где сейчас нахожусь.
        - Так и дом у нас непростой - высотный к тому же! - поднимает палец вверх дядька - Потом ознакомишься с поэтажным планом эвакуации и во всем разберешься.
        Ладно… Лишних противопожарных мер и правда не бывает. Строители, кажется, предусмотрели здесь все на свете - честь и хвала им за это. Подходим к одной из дверей, на ней висит бронзовая табличка с номером и есть прорезь почтового ящика. Сама дверь дубовая, с красивой отделкой дверного полотна филенкой. Всю жизнь прожил в Москве и даже не догадывался, что здесь такая красота. Все больше писали об убранстве дома на Котельнической, но эта высотка ему ни в чем не уступает.
        Алексеич открывает замок, и мы заходим вовнутрь. Хорошая просторная прихожая.
        - Так, сначала покажу тебе места общего пользования - продолжает экскурсию техник-смотритель - Здесь у нас кухня. Не очень большая. Но зато в ней есть мебель, холодильник, автоматическая мойка для посуды, газовая плита и измельчитель для пищевых отходов. Здесь мусоропровод.
        - Простите, а мебель и холодильник - это прежние жильцы, что ли оставили?
        - Нет - смеется дядька - такое у нас в каждой квартире установлено.
        О-фи-геть… Если не сказать грубее. Просто чудеса какие-то. А Алексеич уже тянет меня дальше.
        - Здесь туалет, а тут ванная комната.
        Я бы уже ничему не удивился, даже душевой кабине с гидромассажем или джакузи. Но нет - в ванной только приличная плитка и самая обычная чугунная ванна. Из всех излишеств - два душа, один с гибким шлангом, другой статичный, на штанге. Зато, как рассказывает Алексеич, в подвале дома стоят автономные бойлеры, и отключение горячей воды летом жильцам не грозит. А на отопительных приборах установлены регуляторы температуры.
        Но что меня потрясло - так это мощная вентиляционная система и промышленная пылесосная установка, размещенная в цокольном этаже, которая по системе металлических труб, подведенных к каждой(!) комнате в доме, вытягивает из квартир всю пыль - надо просто вставить шланг в стену, и пылесось на здоровье. Такого я в и в будущем не припомню у самых современных домов.
        Дубовый паркет и городской телефон, по которому можно позвонить консьержке, на этом фоне кажутся мелочью, не заслуживающей упоминания.
        Ущипните меня, я же сейчас точно в 64-м?! Но, похоже, уже и в 54-м кто-то жил в СССР, как при коммунизме. И все эта райская жизнь и великолепие высоток цвело на фоне бараков и перенаселенных коммуналок в ветхом жилом фонде. Кажется, я начинаю понимать Хрущева, когда он объявил жесткую борьбу с излишествами. Во сколько же обошлась государству эта уникальная высотка? По техническому оснащению даже дом на Котельнической, где живут Коганы, до нее не дотягивает.
        А вот с жилыми метрами в моей будущей квартире все довольно скромно - 33,6. В одной комнате метров пятнадцать, в другой около девятнадцати. И спасибо, что они отдельные. Со слов Алексеича во многих квартирах тесновато, и зачастую комнаты в них смежные. Здесь есть, например трехкомнатные квартиры площадью всего сорок метров, совсем, как в хрущевках. И это как-то странно на фоне просторных холлов и коридоров…
        Открываем дверь в большую комнату и …видим там кучу коробок на полу.
        - Ах, паразит такой! - Грозит кому-то кулаком Алексеич - опять за старое взялся, никак не угомонится! Вот уж я нажалуюсь Марине Сергеевне и Павлу Семеновичу.
        - Чьи коробки-то?
        - Да соседа твоего! Прежние-то жильцы новую квартиру получили и переехали. А этот паразит вбил себе в голову, что квартира должна ему достаться.
        - С какой стати? Он очередник?
        - Нет, конечно! Но дочка его замуж собирается, вот он и бегает по всем инстанциям, пороги обивает, чтобы ему квартиру отдали. Так ведь ему по нормативам не положено!
        - Понятно. Самозахват. Хорошо еще мебель свою не занес.
        Алексеич удрученно качает головой.
        - Придется, наверное, милицию вызывать…
        - Не надо милиции, так справимся.
        Направляюсь к соседней квартире и жму на кнопку звонка. Дверь открывает вихрастый конопатый мальчишка.
        - Привет. А отец дома?
        Парнишка кивает, и вскоре в дверях появляется хозяин квартиры. Толстый боров, поперек себя шире, вытирает руки о полу своего замусоленного махрового халата и хмуро смотрит на меня злыми свинячьими глазками.
        - Уважаемый, это ваши коробки в моей квартире лежат?
        - Чего?..!
        - Я вам даю вечер на то, чтобы вы убрали оттуда свои пожитки.
        - А то что?! В домоуправление побежишь жаловаться? - ухмыляется он - Запомни, эта квартира моя.
        - И документ на нее есть?
        - Скоро будет.
        Я насмешливо осматриваю наглую сволочь, претендующую на мое жилье. МилАй… нашел с кем тягаться! Да я в 90-е от черных риэлторов родственника отбил, прорву судов с ним прошел - неужели думаешь, с тобой не справлюсь?!
        - Вот когда ордер у вас будет, тогда и поговорим.
        - Да ты знаешь сопляк, кем мой отец был?! - начинает заводиться боров - Академиком мирового уровня!
        Двери соседних квартир начинают приоткрываться, мои будущие соседи наблюдают за набирающим обороты скандалом.
        - Причем здесь заслуги вашего отца? Вы сам-то кем будете?
        - Я?! Ответственный сотрудник министерства Гражданской Авиации!
        - А по вам и не скажешь. Ведете себя, как биндюжник на привозе. Знаете, что? - делаю задумчивое лицо - Я, пожалуй, передумал. Вам и часа вполне хватит, чтобы вынести свое барахло. А потом вызову дворника, и все, что вы не успеете унести, окажется на помойке.
        - Что?!!!
        Глаза борова налились кровью, и этот идиот бросился на меня с кулаками. Ох, зря он так!.. Делаю быстрый захват за руку, бросок через бедро - и вот уже «боров», подвывая, валяется на грязном полу, уткнувшись мордой в коврик для ног. Халат его позорно задрался, обнажив жирное волосатое пузо, обтянутое линялыми сатиновыми семейниками.
        - Товарищи, все видели, что он первым напал на меня в присутствии представителя домоуправления?
        - Я свидетель - чистая самозащита! - выступил вперед седой мужчина из квартиры напротив - Допрыгался Витек, и на тебя управа нашлась!
        - И я подтвержу, что он бросился на вас с кулаками! - присоединилась к нему моя пожилая соседка слева - Давно было пора его на место поставить, совсем распоясался, негодяй!
        - Молчи, карга ста… о-йё… - я чуть усилил нажим на руку, и «боров» заскулив, подавился своей руганью.
        - Не сметь женщин оскорблять! Он у вас, правда, ответственный работник министерства? Хамло какое-то…
        - Да какой он «ответственный»! Мелкая сошка на побегушках в хозотделе.
        Я задумчиво смотрю на скулящего захватчика моей собственности. И что вот мне с этим жлобом делать, а? Он же не отступится, будет потом мстить и пакостить, доносы писать. Не трепать себе нервы, плюнуть и отказаться от замечательного жилья? Вот уж хренушки - такая квартирка нужна самому! С другой стороны - ну, вызову я милицию, пожурят они его за самозахват, а дальше что? Привлечь его за бытовое хамство - можно в лучшем случае через товарищеский суд в домоуправлении. Очень страшно! Морду ему набить - так он сам на меня в милицию заявит. А просить Мезенцева вмешаться, это уж как-то слишком… Все равно, что из пушки по воробьям стрелять. Может так припугнуть…
        - Меня редактор в Известиях давно просил статью написать о бытовом хамстве, да все как-то руки не доходили. А сейчас, кажется, я нашел подходящего героя для фельетона. Никанор Алексеевич, вы же сообщите мне его фамилию и место работы? Товарищи, добавите фактов для статьи?
        - Да, с удовольствием! Там не то, что на фельетон - на уголовную статью о мелком хулиганстве уже наберется.
        - Вот и прекрасно.
        Я поднимаю «борова» за шкирку и пинком отправляю его в полет по месту прописки. Кто-то придавлено охнул за дверью, когда этот гад, перелетев через порог своей квартиры, снес в прихожей калошницу. Я демонстративно отряхнул ладони, седой сосед тут же протянул мне руку.
        - Позвольте представиться: Иван Тимофеевич, майор авиации в отставке.
        - А я - Ольга Мироновна, пенсионерка, вдова генерала Матвеева.
        - Ваш новый сосед, Алексей Русин. Журналист, как вы уже поняли, работаю в «Известиях».
        За соседской дверью грязно матюгнулись, и она с грохотом захлопнулась. Алексеич мстительно сплюнул на сбившийся коврик у двери и для верности пнул его еще ботинком.
        - Неужели все мучения наши закончились?! - Всплеснула руками соседка - Второй год подряд соседей оскорбляет! Как отец-академик умер, житья от него не стало, совсем с цепи сорвался! То чужую собачку ногой в лифте пнет, то дверь на лестницу перекроет - что хочет, то и творит! А сколько кляуз от него люди выслушали? Нет, а помните товарищи, как он у квартиры Власовых разбил банку сметаны и отказался ее убирать? А бедная Ирина Петровна поскользнулась и чуть ногу не сломала? Подтвердите, Никанор Алексеевич, ведь было?!
        - Подтверждаю! На него в домоуправлении уже целая пачка заявлений лежит. А про твою квартиру, Алексей, я вообще молчу. Если бы не Марина Сергеевна, он бы ее, наверное, на второй день уже захватил.
        - А с фельетоном, Алексей - это вы хорошо придумали! Мы уже и сами думали в партком по месту его работы обратиться.
        - Так он еще и член партии?
        Я удивленно качаю головой, слушая возмущенных соседей. Взрослые люди и не могут сообща справиться с бытовым хамом. Воспитание что ли не позволяет? А терпеть выходки этого быдла не надоело? До Русина некому было ему мозги вправить? И что интересно - это ведь не единичный случай. Люди сейчас почему-то терпимо относятся к таким вещам и стесняются обращаться в милицию. Правовое сознание на нуле.
        - Ладно, болезнь запущена, придется лечить товарища. На статью в «Известиях» и местком, и партком точно отреагируют. А не примут меры к своему зарвавшемуся сотруднику, им же хуже. Вторая статья будет уже с критикой в их адрес. Алексей Иванович Аджубей очень не любит, когда его газету игнорируют.
        За соседской дверью снова выругались, и там началась какая-то возня. Видимо глава семьи мобилизует родственников на вынос коробок из моей квартиры…
        - Ой, товарищи, что же мы стоим в коридоре? Алексей, пойдемте, я вас хоть чаем угощу.
        Милой Ольге Мироновне отказать невозможно. Да и мне нужно где-то час перекантоваться. Уходить, не завершив важное дело, не стоит. Оборачиваюсь к Алексеичу:
        - Никанор Алексеевич, а нельзя нам вызвать слесаря? Я бы хотел сразу заменить все замки и потом опечатать квартиру, чтобы некоторым умникам больше не пришло в голову снова вскрыть ее. В этом случае это уже будет квалифицироваться как уголовное преступление - по статье «взлом и проникновение в чужое жилище».
        - Он и так больше не полезет, побоится! И открутить ничего не сможет, вы уже все там видели. Но заменить замки - это правильно. Так надежнее. И после попрошу Марину Сергеевну опечатать вашу дверь печатью домоуправления.
        Переход Алексеича с «ты» на «вы» немного удивил меня. Но видимо мой авторитет в глазах техника - смотрителя взлетел до небес после укрощения соседа-борова. Вручаю ему трешку на покупку замков, и мужчина исчезает. Процесс запущен. А я иду в гости к соседке.
        Квартира Ольги Мироновны похожа на мою. Примерно тот же метраж, те же двери и паркет, и точно такая же кухня. Но расположение комнат чуть другое и поскольку квартира обставлена мебелью, выглядит она гораздо уютнее. Мебель… Эх, мне же теперь придется озаботиться обстановкой квартиры. А купить сейчас что-то приличное - та еще проблема. На пике моды минимализм. Все эти торшеры на тонких штангах, серванты и шкафы из полированного дерева на козьих ножках, странной конструкции хлипкие кресла и диваны, которые быстро продавливаются и теряют вид. У большинства населения практически полупустые комнаты, да оно и понятно - что можно уместить на 8-10 кв. м? А в хрущевках самая большая комната - 17 метров, да и та проходная. Все добро там хранят в кладовках и на антресолях, благо они предусмотрены. Главное украшение дома - книги, ковер, хрусталь. Только вот что-то не вдохновляет меня этот соц минимализм, в детстве на него насмотрелся. И уж ковры с хрусталем точно скупать не брошусь - чур, меня от этой заразы!
        - Алексей, ну что же вы застыли в дверях, садитесь скорее за стол! Читала ваш Город не должен умереть в Новом мире. Захватывает. Книжку подпишите?
        Ольга Мироновна гостеприимно отодвигает для меня массивный стул и начинает выставлять на стол, покрытый вязанной белой скатертью предметы чайного сервиза.
        Я согласно киваю, осматриваюсь. А вот эта мебель родом из 50-х. Массивные буфеты с закругленными углами, за стеклом вышитые салфетки, фарфоровые статуэтки и несколько сервизов. Книжные шкафы, словно из публичной библиотеки, забиты разнокалиберными книгами и какими-то папками. Видимо от покойного мужа остались. Стол и стулья дубовые, тяжелые, основательные. Диван со спинкой обитой бархатом. На стене часы с маятником в большом деревянном футляре. На полированной тумбе небольшой телевизор Рекорд. С потолка, украшенного лепниной, свисает бронзовая люстра - уменьшенная копия тех, что висят здесь в холлах и коридорах.
        Соседка, увидев мой интерес к обстановке ее квартиры, наивно расценила его как восхищение.
        - Алексей, если вы хотите посмотреть вторую комнату, я совсем не против. Так что смотрите и сами набирайтесь опыта.
        Рассыпавшись в благодарностях и извинениях за свое любопытство, иду осмотреть и спальню. Там стоит невообразимый гарнитур из карельской березы - предел женских мечтаний в 40-50-х. Шкаф, кровать, комод, трельяж - все из карельской березы! От яркой рыжины пестрит в глазах, а на фоне светлого дубового паркета очарование редкой древесины теряется напрочь. Ну …не знаю. Может, это кому-то и красиво, да и стоит этот гарнитур, наверное, дорого, но на музейный антиквариат он никак не тянет. Не хватает ему изящества, грубовато сделан. И снова тяжелая бронзовая люстра. Не мое точно. Вежливо хвалю тонкий вкус хозяйки, отчего Ольга Мироновна расцветает. Заметно, что пожилой женщине не хватает общения.
        Угощаясь вишневым вареньем и душистым чаем, успокаиваю себя тем, что время купить мебель у меня еще будет. С Таганки никто не гонит, да и из общежития сразу не выселят. Месяца два у меня есть, а за это время я определюсь с тем, что мне нужно. В Японии вон посмотрю, как люди живут. Кстати, японский стиль очень мне по душе. Всегда был его поклонником. Это тоже вроде как минимализм, но доведенный до совершенства и с совсем другим, восточным колоритом. А главное - полное отсутствие в жилище хлама. Точно, куплю там каких-нибудь журналов по интерьерам и начну потихоньку воплощать лучшие идеи в жизнь. Придя к этой довольно простой мысли, я как-то внутренне сразу успокоился. Все ведь в моих руках. Голова на плечах есть - не пропаду. Кухонная мебель уже есть и с раскладушками в магазинах проблем нет. Вон, надувной матрас после юга остался.
        - Лешенька - заглянула в комнату Ольга Мироновна и осеклась, покраснев - ой, ничего, что я с вами на ты?
        - Все нормально. Со мной можно по-простому.
        - А Витек-то свои коробки уносит из твоей квартиры! Торопится, всех домашних заставил помогать.
        - Ну, и прекрасно! Сейчас Алексеич еще слесаря приведет, и будет совсем хорошо.
        Дальше Ольга Мироновна начинает расспрашивать меня о родителях. Узнав, что я сирота, искренне сокрушается.
        - Вот и я одна на белом свете осталась. Оба сына на войне погибли, муж недавно умер. Он ведь у меня военным специалистом был, в закрытом институте работал. Всю жизнь ВВС посвятил.
        - Так в вашем доме правда одни «авиаторы» живут?
        - Да, бог с вами! - машет соседка на меня рукой - Здесь и спортсменов хватает, и артистов, кого только нет. Быстрицкая в соседнем подъезде живет, семья Абрикосовых, Петр Олейников…
        - И академики.
        - Ученые тоже есть. Но некоторые жильцы - из тех, которые еще первыми заезжали в этот дом, уже умерли или переехали. Вроде бы десять лет всего прошло - вздыхает пожилая женщина - а нас старожилов уже все меньше и меньше становится. Раньше мы все знали друг друга, семьями дружили, в гости ходили, а теперь все больше незнакомых лиц в лифте встречаешь.
        - Ну, надеюсь, мы с вами, Ольга Мироновна, подружимся.
        - Обязательно подружимся! Лешенька, а девушка у тебя есть?
        - Есть. Я вас с ней познакомлю. Но чуть позже. Просто мне скоро в командировку уезжать.
        - Надолго?
        - Примерно на месяц. А потом вернусь и сразу начну обживать новую квартиру.
        - Ох, скорей бы. С вами за стеной все повеселее будет!
        На этом моменте я чуть не поперхнулся чаем. Ну… не знаю. Иногда мы с Викой очень…несдержанны.
        Ольга Мироновна задумывается, а потом таинственно понижает голос.
        - Алексей, я должна вас еще кое о чем предупредить. Дом у нас очень непростой. И по телефону здесь нужно разговаривать осторожно.
        - Прослушивают? - догадался я.
        Соседка кивает.
        - В доме своя телефонная станция, так что понимаете. И конечно, старожилы знают, что в первом подъезде есть специальные помещения для этого. Раньше-то постоянно оттуда бобины по ночам вывозили, теперь конечно на современную технику, наверное, перешли… Но…
        - Я все понял - осматриваю стены. С гэбэшников станет и в комнаты прослушку залепить. Вот они наслушаются наших с Викой стонов!
        - В доме вообще много секретных помещений - продолжала тем временем бабуля - . Например, огромный бункер. В самом начале это бомбоубежище держали открытым, но мальчишки же знаешь какие? Полезли посмотреть, да заблудились. Один где-то в метро вышел, а второй - вообще на другой стороне Садового кольца. Потом закрыли его от греха подальше - женщина многозначительно замолкает, потом продолжает - и самые верхние этажи у нас не простые. Они считаются техническими, но попробуй туда зайти - все перекрыто, а там явно кто-то есть. В общем, все у нас здесь непросто - вздыхает Ольга Мироновна.
        - Но гастроном-то хоть хороший? - меняю я тему.
        - Отличный! Никуда больше даже и не ходим. Все есть, и кулинария там прекрасная. Ты парень холостой, готовить тебе некогда, а так забежал после работы - и купил что-то на ужин. Дома только разогреть надо.
        Наш интересный разговор прерывает звонок в дверь. Алексеич привел слесаря. И мне приходится проститься с доброй соседкой, чтобы взять под личный контроль установку новых замков. К счастью, слесарь - человек опытный, и полная замена замков не требуется. Вполне достаточно заменить в них сувальды. Пока специалист возится с замками, я выхожу на свой балкон. Ляпота… С высоты 14 этажа открывается прекрасный вид на Москва-реку. Белый Дом еще не построен, как нет, разумеется, ни Сити, ни Центра Международной Торговли. Зато я вижу перед собой сразу три высотки - впереди за рекой гостиницу Украина, левее здание МИДа, и вдалеке на горизонте родной МГУ. Эх, кажется, я уже влюбился в этот дом…
        Глава 8
        Глупо гнаться, мой пишущий друг,
        за читательской влагой в глазу -
        все равно нарезаемый лук
        лучше нас исторгает слезу.
        И. Губерман
        На следующий день без четверти шесть мы всей честной компанией выходим из метро на станции Новокузнецкая. Здание, где расположена редакция нашего нового журнала, совсем рядом - в метрах ста, только трамвайную линию пересечь, да через сквер пройти. Из университетского общежития сюда нам добираться около сорока минут, а если быстрым шагом, и того меньше. С факультета журналистики, что в старом здании универа на проспекте Маркса, вообще минут десять ехать - одна остановка на метро. Про Особую службу Иванова скромно молчу - три минуты по Садовническому проезду. Надо бы ближе, но уже и, правда, некуда. На немой вопрос ребят, смотрю в бумажку с адресом и машу рукой в сторону современного десятиэтажного дома из желтого кирпича:
        - Нам туда.
        Огромное здание, где расположено помещение нашей редакции, принадлежит Гостелерадио СССР, и занимает целый квартал, выходя фасадами сразу на несколько улиц. На пересечении Садовнического проезда и Клементовского переулка, прямо напротив окон моего личного кабинета в Особой службе, его пристроили к старинному доходному дому - одному из первых «тучерезов» Москвы за авторством архитектора Нирнзее. Почему у здания Гостелерадио такой адрес - Пятницкая д.25 стр.1 - если честно, не совсем понятно. Сама Пятницкая улица в стороне, а исходный д.25 по ней - вообще скромное двухэтажное здание 19-го века. Но нумерация домов в центре Москвы зачастую не поддается никакой логике. Разве что запутать потенциальных шпионов?
        Чем обусловлен выбор места для нашей редакции тоже не совсем непонятно. Подозреваю, что наличием в этом огромном «офисном» здании большого количества разных учреждений, ну и планировка с удобными кабинетами.
        Центральный вход в здание расположен с угла напротив метро, перед ним небольшая заасфальтированная площадь и удобная стоянка для машин. Это хорошо - здесь я и буду оставлять Волгу, а до Особой службы можно отсюда и пешочком прогуляться.
        Заходим гурьбой в центральный вход, с большой черной вывеской «Радиокомитет СССР», пересекаем просторный холл. На проходной нас ждет временный пропуск. Предъявляем вахтеру паспорта, он нас тщательно отмечает галочками в общем списке. Личные постоянные пропуска появятся у нас чуть позже, когда мы сдадим фотографии в местный ВОХР. Не дожидаясь лифта, по широкой лестнице поднимаемся на третий этаж и долго идем по нескончаемому коридору мимо дверей многочисленных кабинетов.
        Наконец, находим нужную нам дверь, на которой под табличкой с трехзначным номером кабинета прикреплен кнопками простой лист А4 с написанным на нем от руки текстом: «Редакция журнала „Студенческий мир“».
        - О, нам кажется сюда! - кивает на «вывеску» Лева.
        Заходим. Сразу за дверью небольшая приемная - здесь только стол секретаря и диванчик для посетителей. Налево дверь в кабинет главного редактора, направо коридорчик, куда выходят двери шести кабинетов. Все довольно скромно. Но нам пока больше и не надо. Ведь здесь будет происходить работа по основной, первичной подготовке номера, а окончательная профессиональная верстка номера и прочее - это уже забота сотрудников Известий.
        Заслышав шум в приемной, из кабинета главного редактора выглядывает Марк Наумович:
        - Приехали? Ну, заходите, знакомиться будем.
        В кабинете старшего Когана обычная для всех редакций обстановка - рабочий стол, книжные шкафы, портрет Ленина на стене. Все пока выглядит серо и скучно. Не хватает только переходящего знамени ударников труда. Разве что обращает на себя внимание длинный стол со множеством стульев для членов редколлегии. На приставном столике телефонный аппарат и пишущая машинка.
        Рассаживаемся, занимая стулья поближе к столу начальства, почему-то девчонки оказываются по одну его сторону, парни по другую. Нам с ребятами представляться не нужно, Марк Наумович нас и так знает, особенно одного брюнета по имени Лева. А вот девчонок он видит в первый раз. Представляю их Когану старшему на правах его заместителя. Девчонки немного смущаются, держатся скованно. Особенно Лена. Оно и понятно. Это для всех остальных он просто будущий начальник, а для нее отец Левы еще и возможный свекр.
        - Что ж… теперь настала пора обсудить редакционную политику, названия постоянных рубрик нашего журнала и распределить обязанности. Алексей, как мой заместитель, сейчас познакомит вас с нашими предварительными планами, и потом приступим к их обсуждению… Первый номер ориентировочно должен выйти у нас в ноябре месяце. Но времени не так много, как может сначала показаться. Помните, что есть еще техническая сторона дела - непосредственно верстка и печать.

…Наше первое заседание редколлегии затянулось до позднего вечера. Сначала друзья в основном слушали нас с Марком Наумовичем, потом потихоньку втянулись в процесс и начали сами высказывать собственные соображения. Лидеры выявились сразу: мы с Левой и Ольга с Юлей.
        «Пылесос», как я и планировал, сразу потянула на себя рубрику «Студенческая хроника» и все остальные темы, связанные с вопросами образования и отечественными ВУЗами. В первом номере пойдет ее статья об МГУ - главном университете СССР. Рубрика «Панорама», где будут печататься заметки на острые нравственные и социальные вопросы, связанные с молодежью и студенчеством, тоже досталась Ольге. И особое задание для нее - привлечение внештатных авторов - студентов из различных институтов, которые будут писать для журнала статьи на близкие им темы.
        Мне по ВУЗам осталась только рубрика «А что у вас?», где мы будем рассказывать про зарубежные учебные заведения и особенности жизни студентов в той или иной стране. Это я доверить никому не могу. В первом номере статья - о Токийским университете. Мне же надо отрабатывать командировку в Японию. Я же буду отвечать и за рубрику «Кружатся диски» про современную эстрадную музыку. Панируем в ее рамках запустить ежемесячный хит-парад советских песен, а для этого будем печатать в каждом номере специальный купон для заполнения, который нужно будет выслать назад в редакцию. Ну, и координация работы всех сотрудников тоже на мне.
        Лева будет отвечать за все, что связано с книгами и наукой. «Читательский билет» - это обзор книжных новинок. «Архимед» - рубрика об удивительных находках в мире науки и образования, а также обзор самых интересных студенческих рефератов и курсовых работ. «XXI век» - это фантастика в жанре рассказа - как отечественных, так и западных авторов в переводе. Здесь же мы напечатаем лучшие рассказы наших «метеоритов», когда подведем итоги конкурса в литературном клубе.
        Юлька естественно вцепилась в рубрики «Стиль жизни», «Отдохни!» и «Афиша». В первой будут статьи о досуге, моде и уходе за собой. Во второй - о туризме и экскурсиях. Наша задача - формировать у молодежи стремление к здоровому образу жизни, разумное отношение к моде и к накоплению разных материальных ценностей. Сейчас тема стиля и внешнего вида стала очень популярной. Если раньше стремление хорошо выглядеть и выделиться на общем фоне могло вызвать негативную реакцию, то теперь интерес к моде - совершенно нормальное явление. Вот и мы по мере своих сил будем рассказывать молодежи о новых тенденциях, и публиковать красивые фотографии. Но в отличие от профессиональных журналов во главу угла мы будем ставить практичность, а не вычурность. Третья рубрика для тех, кто стремится разбираться в современном кино, музыке и, искусстве. Там будет хроника культурных новостей и мероприятий, студенческие рецензии на новые спектакли и фильмы, концерты и выставки.
        А вот интервью с известными писателями, поэтами и актерами, возможно, войдут в отдельную рубрику «Герой номера». Там же будут и статьи про известных людей или «героев дня». У нас сэр Чарльз Сноу - знаменитый английский писатель-реалист - намедни МГУ собирается посетить, вот он и станет героем первого номера. Интервью с ним я возьму на себя. А возможно и всю рубрику потом тоже. Посмотрим.
        О том, за что будет отвечать Димон, ни у кого даже вопросов не возникло, рубрика «О спорт - ты жизнь!». Будет он помогать Юле и по теме туризма - со статьями о самых экстремальных его видах. Ему же поручили рубрику «Кулибин» - о студенческих изобретениях и новаторстве. Ну, и «Один кадр» - подборку красочных фотоснимков на самые разные темы с кратким комментарием. Лучше Димона с фотокамерой никто из нас не обращается. Марк Наумович даже предложил отправить его на курсы фотокорреспондентов при ТАСС, чтобы не заводить в редакции внештатного фотографа.
        Лене «Баскетболистке» достались рубрики, которые в чем-то пересекаются с Юлькиными, но носят более «спокойный» характер. «Дело вкуса» - это статьи гастрономической направленности, по ведению домашнего хозяйства и полезные советы. Естественно в том объеме, который может интересовать студентов. Для домохозяек есть журналы «Работница» и «Крестьянка». «Мировая вещь» - познавательный короткий рассказ об истории появления популярных во всём мире вещей - предметах одежды, спортивном снаряжении, и пр. Она же будет вести раздел «Вопросы-ответы», отвечая на самые интересные и злободневные письма читателей. Без обратной связи с ними - никак! Это просто требование ЦК ко всем печатным изданиям. Есть даже официальная инструкция по работе с письмами читателей - в какие сроки отвечать и прочее.
        Есть и другие интересные задумки, но не всё сразу. Хочу, например, публиковать в каждом номере судоку. С этим видом головоломки у нас в Союзе мало кто знаком, а дело это, как показало будущее, очень интересное и захватывающее. Надо вводить головоломки в обиход. Возможно на развороте дадим календарь на следующий месяц, который можно будет на стену вешать. С пейзажами, портретами артистов или просто красивых девушек.
        В конце голова уже пухнет от мыслей, и башка начинает плохо соображать. Марк Наумович же прет как танк. Видимо, это у него в привычке. Работать-то в Правде он еще начинал при Сталине. А порядки тогда были - ого-ого.
        Последнее, что обсуждаем - обложку нашего первого номера. На этом настаиваю я, хотя Коган-старший уже предлагает закругляться.
        - Алексей, первому номеру у нас будет посвящена отдельная редколлегия - объясняет мне Марк Наумович.
        - Это да - хитро соглашаюсь я - Но дело в том, что вам придется «в верхах» - тычу пальцем в потолок кабинета - Кое-что согласовать. А на это нужно время. Надо начинать прямо сейчас.
        Киваю Димону, который всю последнюю неделю занимался важным делом - отбирал и печатал цветные фотографии всех нас на доске в Крыму. Кузнец достает из портфеля конверт, в котором… бомба!
        Я сам вытаскиваю фотографии и веером раскладываю их на столе перед Коганом. Первым изображением идет Вика в купальнике на доске. Снято в момент, когда она изогнувшись закладывает «циркуляцию» на волне. Волосы летят, на лице наслаждение и азарт. От фотографии веет настоящей молодостью и красотой.
        Я вижу как у Когана округляются глаза. Все кроме Кузнецова тоже в шоке - фотки то они видят впервые. Эх, это вы еще наш фильм не смотрели. У Левы до него просто руки не дошли.
        - Вот это да! - вздыхает восхищенно Юля - Да с такой фотографией на обложке… - Прынцесса словно невзначай кладет свое фото на столе поверх Викиного
        -..мы покорим весь мир - согласно кивает Коган старший, качая головой - Первый тираж разойдется влет. Бомба!
        - Пап, нам разве дадут такое напечатать? - вносит толику сомнения Лева, разглядывая Лену на волне.
        - Костьми лягу, но пробью - Марк Наумович перебирает фотографии - До Хрущева дойду! Но нужно подстраховаться еще чем-нибудь. Чтобы не обвинили в…
        Коган-старший замялся, не решаясь произнести сакраментальное слово «порнография». Купальники на девушках и правда, выглядят весьма откровенно. Бикини завоевывает СССР и тут уже ничего не поделаешь - джин из бутылки выпущен. А если ты не можешь повернуть табун, надо что? Правильно, его возглавить.
        - Дадим в номере статью про серфинг. С фотографиями - пожимаю плечами я - Новый вид спорта, все дела. А в рубрике «Кулибин» чертеж доски и врезку с мнением специалистов ЗИЛа, которые ее делали.
        - И Гагарина! - Димон берет фотографию с Юлей - Пусть он даст комментарий как председатель федерации водных видов спорта. О перспективности серфинга в СССР.
        Теперь все с уважением смотрят на Кузнеца. Нет, не зря мы ему отдаем тему спорта - потянет.
        Марк Наумович замечает, что все устали и предлагает на сегодня закончить. Завтрашний день он дает нам на обдумывание всех предложений и составление более конкретных планов по каждой рубрике. Всех отпускает, меня просит немного задержаться. Провожаю друзей до двери, прощаюсь с ними до завтра. Все равно нам сегодня не по пути, ночевать я собрался на Таганке - там меня Вика ждет.
        - Ну, что сказать… - подводит итоги Марк Наумович - людей подбирать ты умеешь. На первый взгляд команда собралась дружная и готовая напряженно трудиться. И с обложкой выходит шикарно, сразу о себе громко заявим. Посмотрим, что будет дальше. Редакторами я пока здесь вижу только троих - тебя, Ольгу и Юлию. Ты уже моим приказом назначен заместителем главного редактора, девушки станут младшими редакторами.
        - А как же Лева?
        - Лева имеет несчастье носить со мной одну фамилию, так что пока наравне с Леной и Димой будет он всего лишь внештатным редактором. Но это временно. Как только все трое покажут достойные результаты, у меня появится повод повысить их.
        Увидев, что я собираюсь протестовать, Коган жестом останавливает меня:
        - Не спорь. Я знаю, что Лева ничуть не хуже Ольги или Юлии. Но семейственность у нас не приветствуется. А значит, не будем дразнить гусей. Вот выпустим два-три номера, покажем, чего мы стоим - тогда и поговорим. Хорошо?
        Мне остается только согласиться…

* * *
        Утром, когда мы с Викой собираемся на учебу и уже собираемся выходить из дома, раздается телефонный звонок.
        - Рус, здесь тетя Даша всех на уши поставила, тебя разыскивает! - звучит в трубке бас Димона.
        - И что на этот раз стряслось?
        - Ну, ты же ее знаешь - у тети Даши вся информация строго засекречена!
        Слышится звук шутливой борьбы, у Димона кто-то явно вырывает трубку. Ага… под напором тети Даши любой отступит. И вскоре я уже слышу взволнованный голос нашей вахтерши.
        - Русин! Где тебя окаянного всю ночь носит?! Здесь важные люди тебе обзвонились!
        - Какие люди, теть Даш? Можно немного поподробнее? - морщусь я, пропуская мимо ушей ее упреки насчет моих ночных отлучек. Вот так она вопит сначала на весь холл, а потом ползут по универу слухи о моей личной жизни. А оно нам с Викой надо?
        - Тебя секретарь Фурцевой разыскивала, вечером несколько раз звонила. Там у них сегодня в министерстве совещание какое-то, тебе нужно быть.
        - Спасибо, теть Даш, я им перезвоню.
        Кладу трубку, озадаченно тру лоб. Какое еще совещание, по какому поводу? И причем здесь я? Или это опять какие-то премудрые заходы Фурцевой? Смотрю на часы - до начала рабочего дня в Министерстве больше часа, звонить пока рано. Успею и Вику в универ завезти, и забежать в общагу, чтобы переодеться в костюм. Мое появление на таком совещании в джинсах могут воспринять как вызов, с этих чинуш станется. А стоит ли их дразнить на ровном месте? Особенно перед Японией…
        За прошедшую неделю мне пару раз удалось увернуться от Фурцевой-младшей, вовремя затерявшись в толпе студентов. Она явно ищет встречи, выглядывая меня в коридорах после пар, но пока удавалось ускользнуть от нее. Мои навыки ухода от слежки нашли вдруг совершенно неожиданное применение в повседневной жизни. Вот уж никогда бы не подумал, что придется воспользоваться ими, избегая настырных преследований поклонницы из «золотой молодежи».
        Света - человек неплохой, и лично к ней у меня никаких претензий нет, но Екатерина Алексеевна с ее диктаторскими замашками напрягает. Опять начнутся настойчивые приглашения в гости, а оно мне надо? Вообще по-хорошему, нужно срочно обрастать знакомствами и набирать вес в литературной среде - в моем случае это как дополнительная броня против министра. Понятно, что Мезенцев от нее всегда прикроет, но ведь до конфликта лучше не доводить? А значит, и впредь стоит избегать лишних контактов со Светланой и ее властной маман. Но совещание в министерстве - это особый случай, здесь уж и деваться некуда.

…Припарковавшись в самом конце университетской стоянки, целую на прощанье Вику в висок.
        - Беги, малыш… я подожду пару минут и пойду следом за тобой. А то ведь сейчас тетя Даша в меня вцепится, еще чего-нибудь брякнет лишнего по простоте душевной.
        - Конспиратор… - смеется Вика - Да, уже весь университет в курсе, что мы встречаемся.
        - А что мы ночуем вместе - тоже в курсе? Я-то мужчина, меня никто третировать особенно не станет, а вот по тебе наши сплетники катком пройдутся. Ты к этому готова?
        Моя умница смущенно опускает глаза. Похоже вспоминает историю с Петровым. Черт, грубовато получилось, но не хочу, чтобы ее имя снова трепали.
        - Вот то-то и оно. Нет, Викуль, мне и самому уже надоело прятаться. Но последствия такого шага нужно понимать.
        - Хорошо, Леш. Ты прав. Давай пока оставим все, как есть.
        Вика целует меня в щеку и выпархивает из машины. Я смотрю ей вслед, любуясь, как она изящно цокает каблучками по гранитным ступеням лестницы, а потом скрывается за высокими дверями.
        Ситуация конечно дурацкая и неприятная. Взрослые, совершеннолетние люди должны почему-то изображать для всех платонические отношения, хотя эти «все» прекрасно догадываются, что нас с Викой связывает гораздо большее. В дни моей прежней студенческой молодости в конце 70-х на это уже смотрели сквозь пальцы, если только народ в наглую не тискался на лестнице и не превращал общагу в дом свиданий. Но сейчас все пока еще сложно. Вроде и не 50-е уже с их драконовской сталинской моралью, но если дать повод для подозрений, легко могут опозорить на комсомольском собрании. Вот так прямо в лоб и спросят: расскажите комсомолец Русин, какие отношения вас связывают с комсомолкой Викторией Селезневой? И не пошлешь ведь этих моралистов, ссылаясь на приватность частной жизни - они тут же тебе расскажут про моральный облик строителя коммунизма. Так что да - конспирация и еще раз конспирация. Хотя бы внешне все приличия должны быть соблюдены…
        Пока переодеваюсь, снова замечаю, что пиджак от костюма стал мне немного тесноват - тянет. Похоже, я чуть раздался в плечах после нашего активного отдыха на юге. Да и брюки уже тоже залоснились. Надо бы купить новый костюм, но времени на поход в ГУМ совсем нет. Ладно, на сегодня так сойдет, но затягивать с его покупкой не стоит - похоже, официальные мероприятия теперь будут случаться в моей жизни часто…
        Окидываю задумчивым взглядом нашу мужскую комнату. Вот так и не успела она стать для меня домом. Сначала Мезенцев разрешил на Таганке пожить, а теперь и вовсе скоро переберусь в собственное жилье. И будет у Димона с Индусом новый сосед. Не знаю, как Индус, а Димон точно расстроится. Перед выходом пишу другу записку с напоминанием, что пора отослать обещанные фотографии нашему южному «кормильцу»- Ваньке, а то неудобно перед парнишкой, скажет - наболтали студенты. После чего отправляюсь звонить секретарше Фурцевой.
        Выясняется, что на совещание собирают представителей культуры, которые входят в состав советской Олимпийской делегации, и назначено оно на десять утра. Я вполне успеваю доехать до министерства. А вот с учебой сегодня уже ничего не получится. Что ж… тогда стоит провести остаток дня с максимальной пользой - после совещания заеду в Особую службу. И с Ириной Карловной английским позаниматься, и с Октябрем Владимировичем оперативные навыки отточить. А то ведь через три недели уезжать уже, а я хоть и подтянул свой английский, но лишняя языковая практика перед Японией не помешает.

9 СЕНТЯБРЯ 1964 Г., СРЕДА, 13.10
        ПОДМОСКОВЬЕ, АЭРОПОРТ ВНУКОВО 2
        - Родион Яковлевич, ты чаю хочешь? С чабрецом? - Суслов надел шляпу, снял траурную повязку с рукава. Гроб с Элизабет Флинн погрузили в самолет, обслуживающий персонал принялся убирать трапп. Траурная делегация начала расходиться к своим персональным Чайкам да ЗИЛам, что стояли у здания аэропорта. Суслов подхватил министра обороны под локоть и дождавшись кивка, повел в зал официальных делегаций Внуково 2. Тут уже был накрыт стол, официанты заканчивали сервировку.
        Пока снимали плащи, обслуживающий персонал испарился, плотно прикрыв двери.
        - Вон там пьяный Хрущ пистолетом размахивал - показал в угол Малиновский - А здесь баррикада была из мебели.
        - Да… Совсем чуть-чуть не успели - тяжело вздохнул Михаил Андреевич, усаживаясь за стол.
        Малиновский остро взглянул на Суслова, помедлил.
        - Не бойся Родион Яковлевич - чиновник налил себе чаю из чайника - Зал проверял от прослушки мой человек. А вот кстати, и он…
        Внутрь, постучав, зашел невысокий с большими залысинами мужчина в строгом аппаратном костюме серого цвета. Пожал руку Суслову, вопросительно посмотрел на Малиновского.
        - Знакомьтесь. Бобоков Денис Филиппович.
        - Где то я вас уже видел - министр обороны сел за стол и отставив чайник, подвинул к себе графинчик с водкой.
        - Я возглавляю в КГБ отдел, который занимается идеологическими диверсиями и работой с интеллигенцией.
        - Ах, да - вспомнил - Малиновский налил себе водки.
        Суслов неодобрительно посмотрел на графин, произнес - Была идея у нас в Политбюро создать специальное пятое управление в КГБ для борьбы с антисоветчиками. Но Хрущев не пропустил.
        - Семичастный тоже был против - вздохнул тяжело Бобоков.
        - С чем пожаловали к нам, Денис Филиппович? - маршал крякнув выпил водки, закусил грибочком из вазочки.
        - Ко мне пришел полковник Измайлов - после долгой паузы произнес Бобоков - Он изучает новое ближнее окружение Хрущева. Помните, некого Русина, который раскрыл заговор Брежнева и Семичастного?
        - А еще стрелял в Захарова и арестовывал Шелепина в здании ЦК - Суслов захрустел сушкой.
        - Так вот. Измайлов докладывает, что Русин встречался с товарищем Ивановым из новой Особой службы. Очень странный парень. Писатель, возглавляет молодежный литературный клуб.
        - Хрущ себе базу среди молодежи готовит - Суслов долил себе чаю - И снова с нашей интеллигенцией заигрывает. Мало ему было… Денис Филиппович., ты не стесняйся, угощайся.
        - Спасибо, я не голоден - Бобоков все-таки взял со стола бутерброд с икрой - Хрущев после заговора никому не доверяет. Комсомолу тоже. Семичастный с Шелепиным оттуда же вышли…
        - Не о том мы говорим - Малиновский выпил махом еще одну рюмку - Русин какой-то, литературные клубы… Куй. ня какая-то. Хруща убирать надо! Не получилось у Шурика с Леней - получится у нас.
        - Родион! О чем ты! - всполошился Суслов.
        - Не бойся, Михаил Андреевич, сам же сказал - тут же все чисто - министр обороны обвел помутневшим взглядом зал - Историческое кстати, место. Ты же не предашь нас, Филиппыч? - Малиновский внезапно остро посмотрел на Бобкова.
        - Стал бы я сюда приезжать - тот пожал плечами - Если бы боялся или хотел предать. Я так понимаю, армия за нас?
        - За нас, за нас. Хрущ вот уже всем где - маршал ткнул себя ребром ладони в горло - Но на дивизии Дзержинского у него теперь свои люди стоят. Мезенцев в КГБ. Опять же эта Особая служба… Надо бы сначала по ним ударить. Посмотреть, как отреагируют.
        - Это может оказаться опасным - задумался Суслов - Но полезным. Хрущев сейчас начинает чистки первых секретарей. Ему будет не до нас. Хорошо бы еще чем-нибудь отвлечь его внимание.
        - Чем-нибудь вроде нового Новочеркасска? - Бобоков побарабанил пальцами по столу - Есть у меня пара идей на этот счет.
        - Вот и займись - кивнул Суслов - А мы с Родионом Яковлевичем поговорим кое с кем из Политбюро.
        - Что Миша - засмеялся раскрасневшийся Малиновский - Горит под тобой задница? Микоян уже копается в документах?
        - Родион, может тебе хватит уже? - Суслов потянулся забрать к графинчику с водкой, но маршал его опередил, налил себе еще рюмку.
        - Не бойся, я свою норму знаю - Малиновский выпил, опять закусил - Что вы как неродные? Давайте со мной выпейте, большое дело начинаем.
        Суслов с Бобоковым обеспокоенно переглянулись.

* * *
        Само совещание у Фурцевой оказалось занудным до невозможности. Сначала нам огласили даты вылета из Москвы и Хабаровска, где сейчас расположена тренировочная база олимпийцев, и где мы все должны собраться перед Японией. Потом кто-то из цэковцев битый час распинался о том, как должен вести себя советский человек во враждебном окружении капиталистической страны. Послушать его, так мы не на Олимпиаду собираемся, а за линию фронта, в глубокий тыл врага. И вопросы от отъезжающих ему под стать - один «умнее» другого. Все при этом усиленно демонстрируют готовность пожертвовать жизнью, но не посрамить светлый образ советского человека. Ага… посмотрим, как вы запоете, когда дорветесь до японских магазинов.
        Сижу в задних рядах, скромно помалкиваю. Фурцева постоянно поглядывает на меня, но я ее взглядов упорно «не замечаю», делаю вид, что внимательно слушаю выступающих и записываю в блокнот их особо ценные мысли. Попутно тренируюсь с погружением в память. Выясняется, что Слово может быть проводником среди разных слоев сознания, «сигнализируя» о важной информации. Нет, мне срочно, еще до Японии нужно с кем-нибудь проконсультироваться. Интересно, а можно с помощью Особой службы разыскать вдову Даниила Андреева? Судя по Розе Мира, тот тоже был своеобразным посланником и общался с Логосом.
        Наконец, Фурцева не выдерживает:
        - А что это у нас сегодня товарищ Русин такой тихий?
        Вот зараза… Приходится отвечать ей:
        - Екатерина Алексеевна, так я еще ни разу не был за рубежом, мне даже и сказать нечего. Вот слушаю более опытных товарищей.
        - Ну, хоть бы вопрос какой задал, пока есть такая возможность.
        - Так ведь у нас в Японии будут сопровождающие лица, вот они и подскажут все на месте.
        Я снова утыкаюсь в блокнот. Достала! Чего прицепилась-то? Слышу, как сбоку какой-то толстый мужик спрашивает вполголоса у соседа, кто я такой. Фурцева тоже обращает внимание на вопрос и громко просвещает присутствующих:
        - Это у нас, товарищи, автор нашумевшего романа «Город не должен умереть». И с недавних пор заместитель главного редактора нового журнала «Студенческий мир». Алексей Русин, прошу любить и жаловать!
        Мне приходится встать и вежливо раскланяться с присутствующими. Сбоку раздается насмешливый голос:
        - А не молод он для такого ответственного поста?
        - Руководство страны сочло, что Алексей справится - министр разглядывает меня с непонятными выражением лица - Студент МГУ, отличник, писатель, поэт, кандидат в члены партии, опять таки…
        - Для идеальной анкеты не хватает только пункта «женат, имеет двоих детей»! - шутит кто-то из моих будущих попутчиков.
        - И еще пора бы ему вступить в партию. До Японии - глубокомысленно добавляет один из цэковцев.
        - У меня, к сожалению, еще кандидатский стаж не закончился - развожу я руками.
        Но цэковец не сдается, видно сел на своего любимого конька.
        - Если товарищу Русину оказана большая честь представлять нашу страну за рубежом, то, наверное, стоит и поторопить парторганизацию университета. А? …Екатерина Алексеевна, как вы считаете?
        - Полностью согласна с вами! Вступление в ряды КПСС добавит Алексею ответственности в предстоящей командировке, да и для его новой должности это тоже лишним не будет.
        - Вот и прекрасно! Сегодня же нужно будет позвонить товарищам в МГУ, чего откладывать?
        В общем, тихо у меня отсидеться не получилось. В довершение всего Фурцева еще и попросила меня задержаться после совещания. Дождавшись, пока все, включая цэковцев, ушли, потащила меня в свой кабинет и велела секретарю принести для нас чай.
        - Ну, садись поближе, рассказывай как твои дела.
        Я словно ненароком посмотрел на часы и озабоченно нахмурил лоб.
        - Опаздываешь куда?
        - Через полчаса у меня занятие по английскому языку. Нужно подтянуть немного свой разговорный перед Японией.
        - Ничего, я долго тебя не задержу. Заодно хоть перекусишь, а то, наверное, и поесть некогда!
        Ну, прямо мать родная! Что-то я уже напрягаюсь от такой ее доброты и заботы. Секретарша ставит перед нами чай и тарелку с бутербродами, осторожно прикрывает за собой дверь.
        - Так как дела в новом журнале?
        - Трудно пока сказать. У нас вчера только первое заседание редколлегии было. Но Марк Наумович журналист опытный, думаю, под его руководством и мы не оплошаем.
        - Ну, руководить-то всем, Алексей Иванович будет. Правда, до сих пор не понимаю, зачем ему этот студенческий журнал?
        Она явно ждет от меня каких-то слов, но я лишь снова развожу руками. Не в курсе, мол. Без понятия. Меня-то как раз более чем устраивает, что наш журнал считают прихотью самого Аджубея - меньше лезть будут со своими ценными советами. Поняв, что ничего нового она от меня не узнает, Фурцева возвращается к моему вступлению в партию.
        - С вступлением в партию действительно непорядок. Сегодня же позвоню Солодовникову, чтобы ваш партком поторопился. Ты же понимаешь, насколько партбилет облегчит тебе дальнейший карьерный рост?
        - Конечно, понимаю.
        - Еще бы и жениться тебе не помешало… - задумчиво произносит Фурцева - Все-таки 24 года, пора уже…
        Ого, какие разговоры пошли! Изображаю искреннее возмущение:
        - Екатерина Алексеевна, вы к чему меня склоняете?! Чтобы я ради карьеры женился на первой попавшейся девушке?
        - Ну, почему же на «первой попавшейся»? Разве в твоем окружении нет достойных …женщин?
        Ее легкая заминка перед словом «женщин» говорит сама за себя. Понятно, кого она мне сейчас сватает. За ТАКОГО сироту можно и дочь родную отдать. А ведь еще пару месяцев назад мне было четко, в лицо заявлено, что такой «никакой» зять Фурцевой не нужен. Но все течет, все меняется. Во-первых, сама Света на меня запала - пилит поди мать. Во-вторых, я теперь в личной обойме Хрущева и Фурцева наверняка об этом знает. Журнал, квартира, «выстреливший» роман… Теперь я не обуза, а перспективный жених. Не хуже сынка Козлова.
        Но вступать с ней в дебаты на эту скользкую тему я не собираюсь. Поэтому отделываюсь нейтральным:
        - Не знаю… Мне два года еще учиться. Я как-то вообще не задумывался о браке.
        - И зря. В армии ты уже отслужил, долг Родине отдал. Начал хорошо зарабатывать - вполне можешь содержать семью. Советую тебе не откладывать с браком. А с кандидатурой в жены подумай как следует. Молодого человека с такой анкетой ждет большое будущее, и жена должна быть ему достойной парой.
        Ох, мягко стелешь, Екатерина Алексеевна!..
        - Я подумаю над вашим советом.
        - Вот-вот подумай! - весело добавляет Фурцева, только укрепляя меня в решении избежать всеми силами такой властной тещи.
        Нет, лучше уж на первой встречной жениться, чем в сети этой семейки попасть! И потом - у меня же ведь Вика есть, так что здесь и думать не о чем. Надо срочно менять тему.
        - Екатерина Алексеевна, у меня к вам есть небольшая просьба. Хочу услышать ваше личное мнение об этих трех пьесах - достаю из портфеля папки с нашей Ленинианой, выкладываю их перед ней. - В следующем году исполняется 95 лет со дня рождения Владимира Ильича Ленина, мы в нашем патриотическом клубе решили внести свой посильный вклад к этому юбилею - сидели в библиотеках, много литературы по теме и партийных документов перечитали. Пьесы уже зарегистрированы в ВААПе, у цензоров к ним претензий вроде нет. В нескольких областных театрах их даже взяли к постановке. Но вот столичные режиссеры осторожничают. Мне просто хотелось бы понять почему? Разве юбилей не будет широко отмечаться по всей стране? Или эти пьесы слабоваты для столицы? А может, у наших московских театров переизбыток пьес про революцию?
        Фурцева возмущенно всплескивает руками, чуть не задев свою чашку, ее чайная ложечка со звоном катится по столу.
        - Смеешься?! Театральных пьес с такой важной тематикой наоборот не хватает! Тем более в преддверии юбилея Ленина. А впереди у нас еще и 50-летие революции через три года, а там и столетие Ильича не за горами. Если пьесы ваши достойные, можно будет не ограничиваться только спектаклями, но и о художественном фильме задуматься!
        Я растерянно тру подбородок, понимая, что сам так далеко даже не заглядывал. Зато Фурцева - опытная партаппаратчица - легко просчитывает все идеологические выгоды на несколько ходов вперед. Кажется, я сделал ей царский подарок, и она сейчас такую бурную деятельность разовьет, что только держись.
        - Ну… тогда прочитайте их для начала. А то вдруг мы не оправдаем ваши ожидания?
        Ага… скромность - наше все. На самом деле, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что все три пьесы отличные, других таких нет. А уж в уме и чуйке нынешнему министру культуры точно не откажешь. Сейчас прочитает их и быстренько даст животворящего министерского пинка московским театрам. И дальше уже события начнут развиваться сами, нарастая как снежный ком. А возможно и как снежная лавина.
        - Хорошо - соглашается Фурцева - постараюсь прочесть побыстрее. Если мне они понравятся, я сама сразу же передам ваши пьесы на утверждение в Отдел драматургии нашего Министерства и попрошу, чтобы там не затягивали. Но вообще-то вам нужно было начинать не с самовольной рассылки пьес по театрам, а сдать их для оценки в Комиссию по драматургии при Союзе Писателей.
        Угу… и похоронить их там года на два. Моя-то пьеса еще бы прошла, а вот Коган с Кузнецовым пока ни разу ни члены СП, и «их» пьесы застряли бы там намертво. А время нам дорого.
        - Екатерина Алексеевна, я вот еще киносценарий написал по своему «Городу», а с ним мне куда?
        - Это уже в Госкомитет по кинематографии. Сначала они его рассмотрят и утвердят, а потом уже сами подберут режиссера, и тот напишет режиссерский сценарий.
        У-у-у… как все непросто. Мало ли кого они мне в режиссеры найдут? И что там еще напридумывает этот их режиссер. А если мне не понравится его вариант, будут у меня хоть какие-то рычаги воздействия на кинопроцесс? Одна радость - против ГРУ и КГБ особо не попрешь. Выделят своего консультанта, и попробуй посвоевольничать - быстро фантазию укоротят. Ладно, это уже дело десятое, пусть хоть утвердят сценарий сначала.
        Неправильно истолковав мою задумчивость, Фурцева начинает меня утешать.
        - Да, ты не переживай. Пока в Японии будешь, они все уже утвердят. И знаешь что? Я, пожалуй, сама позвоню Алексею Владимировичу, чтобы он взял на особый контроль. Книга-то отличная, думаю и литературный сценарий у тебя получился не хуже.
        - А Алексей Владимирович это кто?
        - Товарищ Романов? Это Председатель Госкомитета по кинематографии.
        Я благодарно киваю Фурцевой. Такие знакомства мне точно не помешают. У меня, кстати, на Таганке еще пара авторских экземпляров «Города» осталась, берегу их на «всякий пожарный». Вот один и презентую с дарственной надписью товарищу Романову. А там глядишь - «Советский Писатель» дополнительный тираж издаст, тогда я и пополню свой стратегический запас. В мои мечты врывается голос Екатерины Алексеевны.
        - А пока готовься к вступлению в партию и хорошенько подумай над тем, что я тебе сегодня сказала.
        Уже в дверях, спрашиваю:
        - Решили, что делать с Жуками?
        - Какими Жуками? - отрываясь от документов интересуется Фурцева.
        Нет, вот ничего нельзя бросать на самотек - обязательно пойдет не в ту сторону!
        - У английской группы Битлз недавно вышел новый альбом. «Вечер трудного дня».
        - И? - раздраженно произносит министр - Русин, ты тратишь мое время!
        - Екатерина Алексеевна! Я слышал песни из этого альбома - он станет суперпопулярным. Молодежь во всем мире сойдет с ума от их музыки. И у нас в том числе.
        - Не говори ерунды - припечатала Фурцева - Никто этих жуков у нас слушать не будет.
        - Да уже крутят! - иду ва-банк я - Вся общага университетская гудит. Пластинка уже в Союзе.
        Вот теперь министр все-таки отрывается от документов.
        - И что ты предлагаешь?
        - Комсомольскими собраниями не обойдешься. Нужна более тонкая контригра. Какая-нибудь популярная советская молодежная группа.
        - Есть кто-то на примете? - Фурцева все-таки заинтересовалась.
        - Меня попросили одному молодому ВИА из Гнесинки текстами помочь. Группа называется «Машина времени».
        Министр тяжело вздыхает - Какой же ты настырный, Русин! - Потом снимает трубку.
        - Зоя, посмотри, есть ли у меня «окно» в ближайшие дни?
        Пока секретарь сверяется с ее графиком, Фурцева недовольно молчит и лишь постукивает карандашом по столешнице
        - …вечер двадцатого? Запиши на это время прослушивание нового ВИА - и уже мне:
        - Привози свою Машину в министерство. У нас есть просмотровый зал, послушаем твоих гнесинцев.
        Аллилуйя! Я изображаю старомодный поклон и выскакиваю из кабинета. Надо срочно накрутить хвоста «московским соловьям». И три песни - это совсем мало. Надо хотя бы штук пять. Успеваю до Японии? Надо, кровь из носу, успеть!

* * *
        Весь день меня не оставляло чувство, что я слегка налажал утром. Все-таки разговор в машине с Викой получился каким-то …неправильным, оставив после себя неприятное послевкусие. Ну, вот зачем я напомнил ей про университетских сплетников? Да еще вроде как и отгородился от нее при этом - мол, мне-то что, а вот тебе… Мы же одна команда! Дурака я свалял, короче. Забыл, эгоист Русин, какими ранимыми бывают девушки.
        Вечером, когда Вика, как ни в чем не бывало, встречает меня на Таганке с ужином, чувство вины снова дает о себе знать. Потому что ни упреков, ни обид мне не высказывают. И если бы я не успел хорошо изучить подругу за прошедшие месяцы, то может даже и не заметил бы легкую грустинку в ее глазах. Но мы с ней так уже успели сродниться, что чувствуем друг друга иногда и без слов.
        Сегодня после разговора с Фурцевой моя интуиция выдала первое серьезное предупреждение - они не отстанут. И дело даже не в ее личном интересе. Просто скажите: как нашим властям выпускать за границу человека, которого в Союзе ничего не держит? Ведь у меня абсолютно ничего нет. Ни родственников, ни семьи, ни крыши над головой. И рычагов воздействия на Русина нет, и даже ниточек за которые можно дергать. Может еще и поэтому посыпались на меня сверху милости в виде квартиры и работы в журнале? Теперь вот и о необходимости семьи вспомнили. Набрасывают поводок, привязывают покрепче к родной земле, чтобы не вздумал переметнуться в чужой окоп, и невдомек им, что меня и силком отсюда не выгонишь. Я ради этого окопа сюда и прислан. Буду защищать его грудью, под натовский танк брошусь если надо…
        А ниточки, за которые меня можно дергать, на самом деле уже есть - друзья и Вика. Я вот за ужином попытался себе представить, что кто-то другой встречает меня с работы, сидит со мной за столом и засыпает потом на моем плече. И если честно, то аж передернуло от такой мысли. Никого я кроме Вики рядом с собой не вижу, и никто мне больше не нужен. Нет, от короткой интрижки без обязательств, конечно, ни один нормальный мужик не откажется, но меня ведь сейчас и налево особо не тянет - вот что странно-то! А ведь я в школе еще тот ходок был! Коллектив женский, много молодых учительниц…
        И вот казалось бы… Молодое тело, огромный амурный опыт, а не тянет! Может, мне и правда стоит жениться на Вике, и всем будет счастье? И нам с Викой, и друзьям нашим, и властям дорогим.
        Вконец измучив себя мыслями о браке, я выбираю удобный, как мне кажется, момент, когда мы расслабленно лежим в обнимку, уже почти засыпая. Осторожно спрашиваю:
        - Ви-и-ик, как думаешь, может нам… пожениться?
        - А зачем? - сонно спрашивает подруга. Тем самым нанося сокрушительный удар по моему мужскому самолюбию! Я впадаю в ступор и теряюсь с ответом.
        И как понять этих девушек?! Кто там говорил, что они все поголовно мечтают выскочить замуж, причем любой ценой? Или это Москва так разлагающе влияет на женский пол?
        - Ну… мы же любим друг друга, разве не естественно, когда большая любовь заканчивается счастливым браком?
        - Ох, Леша… - вздыхает моя любимая половинка и распахивает свои карие глаза - Ты сам-то готов к семейным отношениям? Учеба, книги, стихи, выступления, журнал вот еще теперь… У тебя и времени-то на семью нет. Не хочу я становиться твоими оковами.
        От возмущения сон слетает с меня, как будто его и не было.
        - Вик, ну какие «оковы», а? Ты о чем вообще?!
        - У тебя блестящая карьера впереди, теперь с такими людьми знаешься. Простая воронежская девчонка им не чета. Не хочу, чтобы ты потом начал меня стыдиться.
        - Да плевать мне на них и на их мнение! Я сам решаю, кто мне нужен, и что мне делать. И с какой стати я вдруг должен тебя стыдиться?!
        - Это ты сейчас так говоришь. А завтра встретишь какую-нибудь умницу-красавицу-москвичку и влюбишься в нее.
        - Знаешь, Вик, я свою умницу-красавицу уже встретил! И нечего мне подсовывать всяких левых баб.
        В ответ эта …нахалка начинает тихо смеяться. Нет, ну что это такое, а?! Здесь я весь изнервничался, можно сказать, предложение ей делаю, а она… Небеса, дайте мне терпения с этой непредсказуемой девушкой! Слово в ответ тихонько гудит в моей голове, и гудит явно одобрительно. Только некоторые что-то не торопятся отвечать на мое выстраданное предложение. Так, попробуем с другой стороны зайти…
        - Нет, я, конечно, понимаю, что не подарок. Деспот, сатрап, диктатор и все такое… - начинаю я давить на жалость. Пауза. Тяжелый вздох - И времени мало тебе уделяю, какой из меня муж? Да, и жить со мной придется в семейной общаге…
        Прием срабатывает безотказно, и Вика с жаром бросается меня разубеждать.
        - Русин, да никакой ты не сатрап, и муж из тебя получится прекрасный! А жить с тобой я и в землянке готова. Но только давай не будем спешить с браком, а? Тебе еще два года учиться, мне все пять, а вдруг у нас дети пойдут?
        - Викусь, дети заводятся вовсе не от штампа в паспорте. Хочешь, я сейчас покажу, откуда они берутся? - я просовываю руку под одеяло, нахожу любимые изгибы.
        - Ты полчаса назад уже показывал! - смеется Вика, отталкивая мою руку. Впрочем все слабее и слабее.
        - А вам, студентка биофака, незачет - я впиваюсь поцелуем в отвердевший сосок правой груди, Вика тихо стонет - С теорией плоховато, всякие глупости говорите. Назначаю срочную пересдачу экзамена!
        И свою очередную порцию крышесносного секса я, конечно, получил. Вот только вместо твердого «да» услышал от Вики всего лишь обнадеживающее «я подумаю». Ничего… мы и не такие крепости брали.
        Глава 9
        На убогом и ветхом диванчике
        я валяюсь, бездумен и тих,
        в голове у меня одуванчики,
        но эпоха не дует на них.
        И. Губерман
        - Трофим Денисович! Ну разве так предложения девушкам делают? - позади меня раздался скрипучий голос. Я вздрогнул и резко обернулся. Ключи, которыми я хотел закрыть дверь квартиры, весело звеня поскакали вниз по лестнице. Позади меня стоял благообразный, полностью седой старичок в старомодном костюме, со шляпой в одной руке и палочкой в другой. Его ясные, голубые глаза с любопытством меня разглядывали. На мгновения я почувствовал как в этих зрачках появляется образ Вечности, беззвучный грохот сталкивающихся галактик. Слово в голове перешло на торжественный марш.
        - Ага… - только и смог я вымолвить, осторожно делая шаг обратно к двери. Последняя моя крымская встреча с Вечностью чуть не закончилась на дне Черного моря.
        - Впустите или так и будем стоять на лестничной площадке? - старичок пристукнул по полу палочкой.
        Я спустился на пару ступенек вниз, поднял ключи. Потом вернулся и распахнул незапертую дверь.
        - Вика, на работу уже уехала? - поинтересовался старик - А вы сегодня вроде к Федину собрались?
        - Если вы все знаете - зачем спрашиваете? - я повесил плащ на вешалку, приглашающе махнул рукой в сторону кухни.
        - Чай, кофе, чего покрепче? - налив в чайник воды, я поставил его на плиту, уселся за стол. Гость присел рядом.
        - Боюсь «что покрепче» это тело может и не выдержать - старик пощупал сам у себя пульс на руке, потом залез во внутренний карман пиджака. Достал паспорт, с интересом заглянул в него.
        - Разговоры в спальне значит, подслушиваем - усмехнулся я, приходя в себя - А имя реципиента выучить не судьба?
        - Так, кто у нас тут… Понятно. Яков Израилевич Либензон - старик убрал паспорт обратно, внимательно посмотрел на меня. На мгновенье на меня снова взглянула сама Вечность - Ваши дела я знаю благодаря Слову-проводнику. В последний месяц канал усилился, эфирное поле стабилизировалось. Это позволило совершить первое точное вселение. Я пробуду в этом теле ровно десять минут, после чего товарищ Либензон очнется в совершенном недоумении. Постарайтесь до этого вывести его на улицу и усадить на какой-нибудь скамейке.
        Так… Что же первым делом у этого посланца Вечности спросить?
        - В чем смысл спасения СССР и корректировки реальности?
        - Сохранение глобальной исторической линии - моментально ответил «Яков Израилевич» - После распада СССР, эту реальность охватит эпидемия региональных войн и в 2031-м году произойдет череда ядерный терактов. Вслед за ними начнется третья мировая война, после которой эта Земля превратиться в выжженную пустыню. Как ни странно - противостояние двух сверхдержав - более безопасный способ развития нынешней цивилизации.
        - А Карибский кризис? - тут же отреагировал я - По краю прошли.
        - Трофим Денисович - «Либензон» посмотрел на старомодные наручные часы - не на то вы тратите мое бесценное время.
        - Бог все-таки существует? - поколебавшись спросил я.
        - Разумеется, существует. Это все сущее разом. Веер реальностей - это и есть его так сказать «тело».
        - А вы… - я снял засвистевший чайник с конфорки, выключил плиту.
        - Называй меня иммунной системой - старик с улыбкой отсалютовал мне шляпой - Я развоплощаю планы мм… ну допустим, Антихриста в разных реальностях, спасаю то, что можно спасти. Такой вот садовник вселенского дерева.
        - А я…
        - Не только ты - назидательно поднял палец старик - Но ты и Вика! Вы оба теперь мои Посланники в этой Яви. Вы - лейкоциты, если тебе будет понятнее медицинская аналогия.
        - И какие же вирусы-бактерии мы должны уничтожить?
        Вечность в глазах Либензона задрожала, мигнула. Старик покачнулся, я подхватил его под руку. Похоже десять минут закончились быстрее, чем «Яков Израилевич» планировал.
        Тихонечко, мелкими шажками, я помог старику спуститься по лестнице и вывел его на улицу. В Москве наступило бабье лето, солнышко весело грело осенний воздух. Щебетали птички, пионеры тащили куда-то пачки с макулатурой. Невозможно поверить, что через 67 лет все это сгорит в атомном огне.
        - Где я?! - Либензон дернулся у меня в руках, заозирался.
        - Вам плохо стало - громким голосом произнес я - Вот, присядьте на скамеечку.
        Я помог старику присесть, обмахнул его шляпой.
        - Жарко, вот и перегрелись - я вручил Якову Израилевичу палочку - Посидите, отдохните. Воды принести? Эй, пионеры!
        Я повернулся к ребятам, которые как раз проходили мимо.
        - Присмотрите за дедушкой, ему что-то плохо стало.
        Я потер лоб. Самого важного я так и не узнал. Все ли я правильно делаю?

* * *
        По дороге к метро я еще раз прокручиваю в голове нашу беседу с Логосом. Прояснил он для меня немногое, потому как объект для подселения нужно было выбирать все-таки покрепче. Ладно. Начало нашему «человеческому» общению положено, надеюсь, в следующий раз беседа не прервется так внезапно. А сейчас нужно заставить себя отвлечься и заняться срочными делами. А их на самом деле у меня сегодня много. Сначала к Федину в СП, потом к третьей паре в универ, а днем у нас в три часа - партсобрание, о котором вчера вечером сообщил мне Солодовников. Михаил Васильевич сам нашел меня в библиотеке, даже неудобно как-то перед ним было. Про звонок Фурцевой он мне не сказал, но и так все понятно: товарищей из парткома резко поторопили с моим вступлением в партию.
        На самом деле перед визитом к Федину нужно еще заглянуть в ГУМ, не могу же я пойти к нему с пустыми руками? Нет, правда. Я же вижу, что Константин Александрович по-человечески расположен, даже невзирая на указания сверху. Он и путевку в жизнь дал мне задолго до того, как я стал любимцем Хрущева. А что можно презентовать хорошему человеку в знак благодарности? Так чтобы это не выглядело взяткой, и в то же время жмотством? Правильно. Бутылку хорошего импортного алкоголя. А где его взять? Известно где - у фарцовщиков. Вот к ним я сейчас и направляюсь.
        Фреда я нахожу на его привычном месте. Похоже этот парень сюда как на работу ходит, только другие на государство весь день трудятся, а он исключительно на себя. Стоит, лениво обозревает окрестности, не забывая при этом краем глаза следить за оперативной обстановкой. Сегодня на нем яркий полосатый пиджак, который, на мой взгляд, его совсем не красит - кургузый какой-то и вообще …слегка нелепый. Но видимо это последний писк моды. Ага… причем только среди фарцы. Потому что нормальный человек это чудо на себя не наденет.
        - Привет труженикам пера! Какие запросы сегодня?
        - Костюм нужен. Импортный, хорошего качества. Однобортный, с узкими лацканами, приталенный.
        - Как у Магомаева что ли? - спрашивает Фрэд, демонстративно крутя в руках пачку LM - С искрой?
        Я еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться в голос. Ну, да… и сразу в Ялту!
        - Нет, без искры, Фред. И желательно темного цвета. В общем чтобы модно, солидно и сидел идеально. А еще нужна бутылка виски. Желательно в подарочной упаковке.
        - Виски точно есть. Белая лошадь.
        - А посолиднее что-нибудь? - морщусь я.
        - Куда уж солиднее-то? - удивляется фарцовщик.
        - Чивас Ригал хорошей выдержки, Баллантайнс, на худой конец Ред Лейбл.
        - Разбираешься что ли? - меня удостаивают уважительного прищура.
        - Да не сказать, что особо, но какие-то элементарные вещи все же знают? - выдаю я на автомате.
        - Элементарные? - хмыкает Фред - С каких это пор виски попали в разряд элементарных вещей?
        И, правда. Что-то я сейчас не то несу. Нет, но как же быстро к хорошему привыкаешь! И вроде в порядке вещей, когда в самом простом гастрономе рядом с домом выставлено не менее десяти сортов виски.
        - Ладно. Сейчас чего-нибудь придумаем. Цена, я так понимаю, роли не играет?
        - Ну, ты уж совсем-то не зарывайся.
        - Постараюсь! - ржет этот гад - погуляй минут десять-пятнадцать.
        Где он будет добывать нужный мне виски, меня мало волнует. И пойду-ка пока я до ювелирной секции прогуляюсь. Мне же скоро Вику окольцовывать.
        Секция «Ювелирные товары» встретила меня полупустыми прилавками, скучающими продавцами и совершенно непотребным ассортиментом. Глаз здесь положить было абсолютно не на что. Или простенькие серебряные колечки незатейливого советского дизайна, или золото 585 пробы в виде грубой фабричной штамповки. А некоторые кольца еще и с вульгарными камнями, больше похожими на бутылочное стекло. Тоска… С обручальным кольцом проще - тонкий золотой ободок и все. А на помолвку надо ведь что-то с камнем выбрать а-ля Тиффани, или у меня в голове какие-то стереотипы из американских фильмов? В прошлой своей жизни я даже не задумывался о такой чепухе, а вот сейчас почему-то приспичило сделать все для Вики непременно красиво. Наверное, это любовь туманит мой рассудок, не иначе…
        Выхожу оттуда, опечаленный и не успеваю дойти до лестницы, как натыкаюсь на Фреда. В руках его пакет, на морде довольная улыбка, видимо уже прикинул в мозгах свой профит и радуется удачной сделке.
        - Держи свои Чивас! И дуй к Бобу, он тебя уже ждет. Там сейчас одна герла офигенный французский костюм подвезет, кажется и размерчик твой, и все как ты хотел - модно и солидно. Еле успел перехватить - еще час, и ушел бы в чужие руки.
        - «Свой Чивас», Фред. Спасибо, но на будущее - виски это все же «он»! - посмеиваюсь я. Смотрю в пакет и обнаруживаю там до боли знакомую серебристую коробку.
        - Да, ладно? - искренне удивляется фарцовщик - виски это же «они» вроде? Нет, правда?! Вот я сегодня вечером чуваков-то своих удивлю…
        - Слушай, Фред… а у тебя нет знакомых в ювелирном?
        - Ну… вообще-то мы с золотом и камушками стараемся не связываться, как ты понимаешь, это статья уже совсем другая. И люди там крутятся… особенные - нам до них далеко. А потом если попадешься на тряпках, можно еще отделением милиции отделаться, а золотишко и брюлики - это уже прямая дорога на Лубянку. Мне и моего навара на жизнь хватает.
        - Жаль… хотел красивое колечко любимой девушке подарить.
        Фред сочувственно смотрит на меня, потом спрашивает:
        - Любовь что ли?
        - Она самая.
        - Ну, ты попал, Алекс… шмотку ей дорогую подари! Хочешь духи тебе французские подгоним?
        - Нет, мне именно кольцо нужно. И что-нибудь приличное, не с булыжниками, как здесь продаются.
        - Ладно, пошли… - вздыхает Фред - сведу тебя с девчонками из ювелирной секции.
        Мужская солидарность - великое дело. А также связи и деньги. Через полчаса, весело насвистывая под нос «Вася, ну кто ж его не знает…» я уже иду по Ильинке в сторону Маросейки. Карман пиджака приятно оттягивает черная бархатная коробочка с изящным золотым колечком, украшенным совсем небольшим бриллиантом. Скромненько, но со вкусом. Только вот думаю: а нужно ли вообще говорить Вике, что это бриллиант? Может, спокойнее для нее вовсе не знать, что за камушек она будет носить на руке? Так ведь глазастая Юлька все равно ее просветит, зараза такая.
        А меня впереди ждет хороший костюм, да еще из Франции. А это сейчас огромная редкость. На продажу оттуда везут что попроще, в основном синтетику из «Тати». А солидные вещи попадаются не так часто, если только кому-то по размеру не подошли. Или фарца предлагает хорошие вещи, но уже слегка поношенные, выменянные на икру и водку у интуристов, а этот вариант меня совсем не устраивает. И ведь еще нужно в размер попасть. Успокаивает лишь то, что мы с держателем «конспиративной» квартиры - Бобом примерно одной комплекции, так что будем надеяться, что с размером он угадал. Смотрю на часы - надо бы поторопиться, неизвестно, сколько придется пробыть у Федина. Прибавляю шагу.
        - Хеллоу, Алекс! - фамильярно здоровается со мной Боб и приглашает пройти в комнату, где в низком кресле, поджав под себя ноги, сидит ярко накрашенная девица - Знакомься, это Кэт.
        Я равнодушно киваю ей, на бегу бросаю на диван свой плащ и пакет с виски, подхожу к костюму, висящему на вешалке, на дверце шкафа - Это он?
        Хорош!.. Просто то, что мне нужно. И цвет темно-серый - оттенок маренго. Нетерпеливо оглядываюсь.
        - Боб, где померить можно?
        - Вон там - машет он мне на дверь, ведущую в другую комнату.
        - А здесь слабо?.. - крашенная «герла» затягивается сигаретой и, вульгарно вытянув губы, выпускает в мою сторону кольцо дыма - фигура у тебя вроде классная, порадуй девушку приятным зрелищем!
        Девица раздражает. Прищуренные глаза с жирными стрелками, доходящими до виска, обесцвеченные перекисью волосы и неухоженные руки с обломанными ногтями - блин, королева центровой подворотни! Но она меня при этом еще и откровенно клеит, не выпуская бычок изо рта. К счастью, окно открыто, и весь дым от ее сигареты, не дойдя до средины комнаты, рассеивается. Я, молча, подхватываю костюм, висящий в прозрачном пакете на вешалке, и направляюсь во вторую комнату. На пороге бросаю девице через плечо:
        - Детка, у тебя таких денег нет, чтобы за мой стриптиз заплатить.
        Пока переодеваюсь и потом оглядываю себя со всех сторон в старинном большом зеркале, слышу через приоткрытую дверь, как она недовольно шипит на Боба:
        - Это что за чувак? Откуда такой борзый взялся?
        - Кэт, заткнись, а? - шипит в ответ Боб - Это наш хороший клиент, и я из-за тебя терять его не собираюсь!
        - Не, правда, кто он?
        - Писатель известный.
        - Да, ладно?!
        - Уймись. Его такие лярвы, как ты не интересуют.
        - Тебе-то откуда знать? Все они такие из себя чистенькие, пока до койки дело не дойдет.
        Вот сучка… знает ведь прекрасно, что я ее слышу. Вот из-за таких ситуаций и не люблю я иметь дело с фарцовщиками. Но костюм, который она притащила и правда хорош. И сидит на мне он отменно, даже брюки подшивать не нужно. Пиджак на мой вкус немного коротковат, но здесь уж никуда не денешься - мода сейчас такая. Нехотя снимаю костюм, убираю его в прозрачный целлофановый пакет. Зову Боба.
        - Сколько она хочет?
        Названная сумма конечно немаленькая, но костюм того стоит. А главное - эта дура, кажется, сама не до конца понимает, какую классную вещь она притащила. Куда ей, с ее куриными мозгами. Ей бы только жвачкой в переходе спекулировать. Боб тихо советует:
        - Поторгуйся с ней. Кэт наверняка уступит, она на тебя запала.
        - Да пошла она… На, - отдаю Бобу названную сумму - Сам с ней торгуйся.
        - Духи есть французские Мисс Диор, нужны?
        - Ладно, давай их тоже заберу.
        В результате, отдав практически все, что у меня с собой было, я покидаю «конспиративную» квартиру даже не попрощавшись с наглой девицей. Шопинг был на редкость удачным, но я остался совсем без денег. И теперь мне придется ехать в Абабурово за наличностью - откапывать айзеншпицевскую заначку. А времени на эту поездку вообще нет. Если только вечером туда мотануться и заночевать?
        Логос последние десять минут тихонько звенит в голове натянутой струной. Словно настойчиво подгоняя меня в спину - хватит, мол ерундой заниматься, дела же ждут! Согласен, ждут. Поэтому и сам тороплюсь поскорее уйти от Боба, чтобы не терять драгоценное время.
        Внизу на выходе из подъезда молодая женщина с трудом пытается вывезти на улицу детскую коляску. Ребенок хнычет, мамаша его успокаивает.
        Нынешние коляски жутко неудобные и неповоротливые, да еще и пружина у входной двери тугая. Вздохнув, притормаживаю, чтобы помочь.
        - Давайте, вы подержите мои вещи, а я вынесу вашу коляску?
        Женщина с радостью соглашается принять мою помощь, и я вручаю ей свои пакеты и плащ. Прямо в дверях мы сталкиваемся с группой короткостриженных мужчин в штатском. Я укоризненно смотрю на них:
        - Товарищи, позвольте нам сначала вынести коляску, мы очень спешим!
        Мужчины нехотя отступают, давая мне протиснутся и пропуская за мной женщину. Один даже помогает придержать тугую дверь. Пока я ставлю детскую коляску на асфальт, мужчины уже успевают исчезнуть в подъезде. Все, кроме одного. Рыжий парень с веснушками внимательно смотрит на фирменные пакеты, которые женщина мне передает. Потом глядит на меня. Обратно на пакеты.
        - Эй, парень, подожди-ка!
        И тут чуть в стороне я замечаю милицейский газик. Упс… В голове взвывает Слово, время словно замедляется. Воздух превращается в кисель, «рыжий» все никак не поднимет руку подозвать меня к себе.
        Я успеваю подумать сразу о многом. Похоже, что я попал под облаву и по душу Боба приехали милиция. Прокручиваю внутри ситуацию. «Индульгенции» у меня с собой нет, и для начала мне придется долго доказывать, что я не верблюд и оказался в этой «нехорошей» квартире совершенно случайно. Иначе запросто могут включить меня в состав «преступной группы». С покупками своими мне точно придется расстаться - это вещдоки. Потому что если я на них предъявлю права, то на лицо уже факт моего участия в спекулятивной сделке, а это влечет за собой штраф как минимум, и телегу по месту учебы. В свете предстоящего вступления в партию, мне это совершенно не нужно. Покупка вещей у спекулянтов - это та же аморалка, просто в более легкой форме. А еще потеря времени в милиции и нудная профилактическая беседа.
        И совсем не удивлюсь, если Боб, спасая собственную шкуру, легко сдаст ментам - кто я, и что я. А это уже иной уровень неприятностей и новая встреча с Москвиным. Значит что? Надо рвать когти.
        Я резко вдыхаю воздух-кисель, время возвращается к своему привычному ритму.
        - Парень, ты оглох?
        Не дожидаясь новых приказов от рыжего, перепрыгиваю через декоративный заборчик и срываюсь на бег. Сзади раздаются свистки - оглядываюсь, из уазика вылезает милиционер в форме. Оперативник бежит за мной, бухая ботинками. Детская площадка, прыжок через скамейку, я наращиваю темп. Редкие прохожие на улице смотрят на меня с любопытством, но не мешают. И то хлеб. Кто-нибудь ведь мог и попытаться схватить. Помощь родной милиции сейчас не пустой звук для народа.
        Выбегаю на Архипова, быстро пересекаю ее и ухожу во дворы, продолжая движение в сторону Солянки. Свистки все дальше, а потом и вовсе затихли, Фу… Похоже все-таки оторвался. Не мудрено. Здесь такие лабиринты из старых зданий, что сам Минотавр обзавидовался бы. Но не расслабляюсь - милиция свой район по-лучше меня знает. Пробегаю задворками синагоги, выскакиваю между домами на Солянский проезд и тут же ныряю в свободное такси, на мое счастье стоящее на обочине.
        - На Таганку - прошу я шофера - и если можно побыстрее, опаздываю. Готов доплатить за срочность.
        - Ну если готов… - смеется дядька в кожаном картузе.
        Почему на Таганку? А куда еще? Я же не попрусь с костюмом к Федину, а потом еще и на партсобрание? Нужно срочно закинуть его домой. Мог бы и на метро, конечно, доехать, но на Ильинку мне нельзя, там одни учреждения, и в каждом по посту милиции - значит до «Площади революции» не доберешься. На Дзержинку тоже лучше не соваться - на проезде Серова я буду как на ладони. А станцию «Площадь Ногина», которая в будущем станет «Китай - городом» - увы, еще не открыли. Так что такси. Но подъехать на нем прямо к дому мне паранойя не позволяет. Лучше сделать небольшой крюк и остановиться у метро на многолюдной площади, чтобы затеряться там окончательно. Вся поездка обходится мне в семь минут и какую-то мелочь, меньше полтинника натикало. Отдаю водиле рубль и ныряю в толпу. Выдыхаю. Все, теперь меня сам черт не найдет.
        Нет, но нужно завязывать с этими фарцовщиками! Вроде и обращаешься к ним только в случае большой нужды, но такое легкое решение всех проблем неизбежно затягивает, как в омут. И это рано или поздно приведет к закономерному итогу - попадалову на деньги или потере своей репутации. Второе даже более вероятнее - нет сомнений, что Боб меня сдаст.
        С другой стороны, что он обо мне знает? Писатель? Так их сотни в Москве. Ради одного бегуна не будут искать. Или будут? Нет, вряд ли. Это уже точно паранойя….

* * *
        Перевести дух получается только у Федина в приемной. Секретарша сделала страшные глаза и кивнула на свободный стул. Ага, значит в кабинете у Константина Александровича сейчас кто-то важный.
        Рядом сидят двое мужчин, видимо хорошо знакомых между собой потому, что за то время, пока я жду вызова к Федину, они успели обсудить массу своих общих знакомых. Тихое журчание их речи вполголоса окончательно успокоило меня, теперь оно навевает легкую дремоту. Откинувшись на спинку и прикрыв глаза, я задумался о своем насущном. Например, о том, что кроме партсобрания сегодня в шесть у нас еще и заседание редколлегии, где друзья должны представить на суд Марка Наумовича свои первые статьи. А мой черед настанет чуть позже, после того, как я завтра возьму интервью у Чарльза Сноу. Волнуюсь немного - как оно все пройдет?
        Слух неожиданно цепляет знакомое имя, и я невольно начинаю прислушиваться к чужому разговору.
        - Солженицын?! Да, ты не представляешь, какой он скандал здесь устроил! Требовал найти завистников, выкравших его рукописи и часть архива. Кричал, что написал роман века, угрохав на него несколько лет.
        - Он? И роман века? Не смеши! Его же читать невозможно. Пишет каким-то странным языком, на котором давно никто не говорит. И потом: какой смысл красть у писателя рукописи? Их же нельзя издать под чужим именем!
        - Вот и Федин ему так же сказал. Но Солженицын на этом не успокоился, в КГБ помчался, представляешь?! Говорят, тоже там требовал найти его бесценные рукописи.
        - А они сразу вскочили и побежали искать! - хохотнул собеседник - небось, перекрестились на радостях, что этот «Достоевский» без своей писанины остался.
        - Но вообще дело тут нечистое, согласись… - задумчиво возразил другой - Какая-то провокация намечается.
        - Нечисто, да. Особенно, если учесть, что Суслов с Ильичевым иначе как «литературный власовец» Исаича даже не называют.
        - А с чего вдруг так?
        - Ну, вроде как Солженицын имел дурость сказать кому-то из писателей-фронтовиков, что Власов вовсе не предатель, а идейный борец со сталинским режимом.
        - Совсем что ли сбрендил?!
        Дальше разговор обрывается, поскольку распахивается дверь фединского кабинета и оттуда выходит какой-то важный седой дядька. Федин провожает его до дверей приемной, а заметив меня на обратном пути, кивает:
        - Зайди, Алексей.
        Писатели зло на меня смотрят, но молчат. Я оставляю плащ на вешалке рядом с секретаршей, захожу. Присаживаюсь за стол, пакет с виски скромно ставлю в ноги.
        - Ну, что… Хочу тебя поздравить - Федин закуривает - Поскольку твоя книга распродана в рекордные сроки, решено издать дополнительный тираж «Города». На этот раз 100 тысяч экземпляров. А учитывая тираж «Нового мира» да плюс стартовую партию книги, то и вовсе идешь на рекорд. Переводами «Города» тоже уже занимаются, так что скоро и за рубежом тебя издадут.
        - Константин Александрович, сам бог велел такое дело обмыть! - с улыбкой выставляю коробку с Чивас на стол.
        - Открывай, раз так! - смеется мэтр.
        - Нет, я не могу. Мне сегодня еще в партию вступать, так что вы уж сами за мой успех выпейте.
        - Молоток! Так держать. Документы на квартиру-то сдал?
        - Справки все собрал, завтра отвезу.
        - Молодец. А что со сценарием?
        - Написал. Собираюсь его в Госкомитет по Кинематографии завезти.
        - Правильно, нечего тянуть. Пока в Японии будешь, здесь все твои дела и решатся. Надо мне Романову позвонить - почти дословно повторяет Федин слова Фурцевой.
        Я смущенно кашляю.
        - Ну… вроде как Екатерина Алексеевна тоже хотела ему набрать.
        - Лишних звонков не бывает. Тем более, что за такой хороший роман не стыдно и попросить.
        - Тогда если вам не трудно, объясните Алексею Владимировичу, что у моего «Города» есть …специфика - текст согласован с ГРУ, и менять там что-то можно только с их согласия. Просто человек, который будет писать режиссерский сценарий должен об этом помнить. И нужно сразу, наверное, договариваться о консультантах из спецслужб для фильма.
        - Да, об этом нужно Романова предупредить, ты прав. Ладно, прости, но мне сейчас некогда. Давай дуй в издательство за деньгами.
        - Сегодня уже не успею. На собрание пора.
        - Ну, ладно иди, коли опаздываешь. Вечером обязательно выпью за твои успехи!
        - Спасибо. И, Константин Александрович, я хотел сказать, что очень благодарен вам за помощь. Поверьте, я очень ценю это.
        Федин машет на меня рукой, но видно, что моя искренняя благодарность приятна.
        - Алексей, если бы ты знал, сколько графоманов вокруг развелось. Иногда волосы дыбом встают, что они нам на комиссию приносят. И когда в руки попадает такой роман, как твой, просто грех не помочь. На кого мы советскую литературу оставим? Кто будет задавать планку в ближайшие годы? Десять - двадцать лет, и старшее поколение вымрет, как динозавры. И кто наши места займет? Вот эти…писаки?! - секретарь СП машет рукой в сторону приемной - Некоторые только и умеют, что фигу в кармане держать, да красиво рассуждать о судьбах интеллигенции. А попробуй, откажись печатать их бред, сразу начинают кричать, что их зажимают… - тяжело вздыхает мэтр - Вот и получается, что одна надежда на таких молодых и сознательных, как ты…

* * *
        На Моховую я приезжаю тютелька в тютельку, успевая заскочить в учебную аудиторию перед самым носом преподавателя. Лева с Димоном машут рукой, показывая, что заняли мне место, и я быстро пробираюсь к ним по рядам, пока лектор идет к кафедре и раскладывает свои конспекты.
        - Какие новости?
        - Собрал у ребят-болидов фантастические рассказы - кивает мне Коган на толстую папку, лежащую рядом с ним на скамье - можно проводить заседание клуба.
        - Это хорошо. Значит, в субботу собираемся в Абабурово.
        - Рус, насчет Абабурово… Дядя Изя звонил, спрашивал, собираемся ли мы выкупать дачу. На сентябрь вроде договаривались, и аренда вот-вот закончится. Что с деньгами будем делать - в экс залезем?
        Хлопаю себя по лбу. Дача! Срок аренды прошел и нам пора определяться. Хотя о чем тут говорить - мы с этой дачей уже сроднились, и о том, чтобы от нее отказаться, даже речи нет.
        - С деньгами полный порядок. Я сейчас от Федина, «Город» большим дополнительным тиражом издают. Завтра в Советский писатель за деньгами поеду, на дачу там должно хватить. А если маловато будет, тогда уже залезем в экс. Так что звони дяде Изе, порадуй его.
        Лева с Димоном переглядываются, радостно хлопают меня по плечу. Да, парни! У нашего Клуба есть теперь постоянная крыша над головой. Зимой туда конечно особенно не наездишься, но раз в месяц проводить там заседания - легко! К тому же у каждого из нас есть от нее ключи, и подозреваю, что парни активно туда своих подруг возят.
        - Что с партсобранием - волнуешься?
        - Волнуюсь - вздыхаю я - просто морально не успел к нему подготовиться. Думал, после Японии в партию буду вступать, а оно вон как вышло.
        - Торопятся… - глубокомысленно замечает Лева.
        - Торопятся… - соглашаюсь я.

…Партсобрание начинается ровно в три. Небольшая аудитория гудит - народ обменивается новостями после лета. Оргвопросов за летний период накопилось много, первая часть собрания посвящена им. Потом доходит дело и до меня. Слово берет Солодовников.
        Он снова представляет меня присутствующим, снова зачитывает мои рекомендации, перечисляет все заслуги комсомольца Русина. Сокращение кандидатского стажа объясняет моей предстоящей поездкой в Японию. Негоже мол, отпускать меня туда без партбилета в кармане. Предлагает задавать мне вопросы.
        Спрашивают меня в основном по внешней политике, много вопросов по Японии и Олимпиаде. Отвечаю подробно, но особо стараюсь не умничать - маловероятно, что советский студент знает в подробностях устройство политической системы островного государства или планы Олимпийского комитета на следующую пятилетку. Да и есть ли у них эти пятилетки?
        Понятно, что это простая формальность. Потом меня погоняли по документам XXII съезда КПСС и по материалам последней Партконференции. Это все я знал назубок, экзамены-то еще свежи в памяти. Смотрю - лица у всех присутствующих довольные, мои ответы всех устроили. Ну, думаю, сейчас на этом и закончатся мои мучения. Ага… счаз!
        Неожиданно с места поднимается Ираида Сергеевна Краськова - старая грымза, всеми горячо ненавидимая преподавательница Истории КПСС. Сухонькая старушенция с длинным острым носом и глазками-буравчиками - она бы и без грима могла бы сыграть старуху Шапокляк из известного мультика. Но поскольку самого мультика еще нет, студенты тут же переделали ее фамилию в Крыськову. А потом и вовсе сократили до Крысы. Интересно, что сама Ираида Сергеевна сильно недолюбливала новый учебник по Истории КПСС 60-го года под редакцией убежденного антисталиниста Бориса Пономарева. Будь ее воля, мы бы продолжали изучать предмет исключительно по сталинскому учебнику «Краткий курс истории ВКП (б)».
        - Здесь много говорили о том, что Русин отличник, хороший комсомолец, и принимает активное участие в общественной жизни университета. Все это так. Но что с моральным обликом комсомольца Русина? Все наслышаны о его …бурном романе с комсомолкой Викторией Селезневой. Что он скажет нам на это?
        - А я уже сделал Виктории предложение - сообщаю я с самым безмятежным видом.
        - И?..!
        - Она думает пока.
        - Думает она! - возмущенно фыркает Крыськова.
        И тут моя железная выдержка дает первый сбой. А вот не надо было мою Вику трогать!
        - А почему собственно Виктория не имеет права подумать?
        - Да потому что о ваших отношениях уже весь факультет судачит!
        - Каких таких отношениях?.. - вкрадчиво спрашиваю я.
        Но старую сплетницу уже несет и моего предупреждающего взгляда, в котором полыхнула злость, она не замечает.
        - Понятно каких - интимных! - пренебрежительно машет она на меня рукой - А то мы не знаем, чем вы занимаетесь.
        - А откуда вам знать, чем мы с ней занимаемся? - сжимаю я кулаки и резко подаюсь вперед - Что-то я не припомню, товарищ Краськова, чтобы вы присутствовали на наших с Викой свиданиях! Или вы всех по себе судите? И по своей бурной молодости?
        Заславский с Солодовниковым пытаются остановить скандал, но мы уже схлестнулись с Крысой не на жизнь, а насмерть.
        - Не сметь пачкать нашу комсомольскую юность! - визжит она - В наше время такой аморалки не было, у нас в чести были светлые, целомудренные отношения между юношами и девушками!
        - Да что вы говорите!.. - издевательски цежу я - а вот у меня есть совсем другие данные. Я готовил статью на эту тему и немного покопался в архивах. Могу поделиться результатами социологического опроса студентов, проведенного в 1922 году.
        - Поделись. И конкретные цифры, пожалуйста - хмурит брови Солодовников - домыслов и сплетен нам на парткоме и так хватает - косится он на Крысу.
        Ну, держитесь партийцы, вы сейчас все здесь откроете клюв от удивления! Я делаю совсем крошечный прокол в памяти, вспоминая статью, прочитанную меньше года назад.
        - Вот только голые факты: в 22-м году 81 % студентов и более 50 % студенток имели кратковременные половые связи. В 1923 году медики выяснили, что и в рабочей среде добрачную интимную жизнь вели 63 % юношей и 47 % девушек, не достигших 18 лет. А по данным уже 1929 года, до совершеннолетия половые отношения начинали 77 % юношей и 68 % девушек. При этом многие молодые люди имели одновременно по 2 -3 интимных партнера. Причем это становилось практически нормой в среде комсомольских активистов.
        Я делаю многозначительную паузу и обвожу взглядом офигевшее партсобрание. У некоторых натурально отвисла челюсть от приведенных мною цифр. Вот так-то …товарищи. Это вам не личную жизнь Русина обсуждать! А теперь основополагающий вывод на десерт.
        - И строгие принципы целомудрия, товарищ Краськова, ваше поколение ввело уже только после того, как само оно оторвалось по полной в 20-е годы. Можете сходить в библиотеку и посмотреть фотографии с ранних комсомольских собраний - я цитирую по памяти - «Половой вопрос. Каждая комсомолка обязана идти ему навстречу, иначе она мещанка. Каждый комсомолец должен удовлетворять свои половые стремления. Об истории комсомола, Комиссаров-Старжевский, страница 47-я».
        В аудитории воцарилось тотальная тишина.
        - Да, как ты смеешь… - первая приходит в себя Крыса.
        - Смею. Есть такие вещи, как социология и государственные архивы. С ними не поспоришь. И это я еще не касался известной Теории стакана воды, которую горячо исповедовало ваше поколение. Изложить?
        Заславский в президиуме аж закашлялся. Краськова краснеет, Солодовников укоризненно покачал головой. Угу… все в курсе, значит. Ладно, …пора прекращать этот цирк.
        - На этом разговор о личной жизни комсомольца Русина считаю законченным. Когда нам пожениться, мы с Викторией сами решим и спрашивать указаний у товарища Краськовой точно не будем.
        Крыса бледнеет, потом снова заливается лихорадочным румянцем. Хватает ртом воздух и, наконец, выдает визгливым дискантом, наставив на меня костлявый палец.
        - Вот к чему приводит тлетворное влияние нынешнего кино на молодежь! А я ведь предлагала на партбюро написать коллективное письмо в ЦК с осуждением совершенно аморального фильма «9 дней одного года», но меня же никто из вас тогда не поддержал!
        - Вы еще предложите вернуть раздельное обучение в школах… - кривится Заславский - И так целое поколение талантливых девушек потеряли. А всего лишь потому, что преподавание в женских школах было слабее.
        - И вообще, лучше бы за своим собственным моральным обликом следили - неожиданно подает голос один из пятикурсников. Видимо парню уже нечего терять, Краськовой до него не дотянуться, ее власть закончилась еще на третьем курсе - Собирать по углам сплетни недостойно преподавателя, да еще и коммуниста.
        Ох, молодец какой, парень! И надо бы лучше, да не скажешь. В зале студентов немного, в основном партийцы - это преподавательский состав и сотрудники канцелярии. Но и они, как не странно, осуждают старую грымзу.
        - Совершенно согласен! - поддерживает студента один из преподавателей - Устали мы уже от ваших бесконечных кляуз, товарищ Краськова. Принятая на XXII съезде КПСС новая Программа Коммунистической партии внесла в Моральный кодекс строителя коммунизма идеи простоты и скромности в общественной жизни. А вы этими принципами постоянно пренебрегаете, засовывая свой нос в чужую личную жизнь.
        Солодовников стучит карандашом по графину с водой, пытаясь восстановить порядок.
        - Товарищи… товарищи! Давайте не будем отклоняться от темы. У нас на повестке обсуждение кандидатуры Алексея Русина. Предлагаю прекратить прения и проголосовать уже…

…В партию меня в результате все же приняли. Ага… подавляющим большинством голосов. Против были только двое: товарищ Краськова и ее аспирантка - такая же бесцветная моль, как и ее начальница. Свое право устраивать личную жизнь по своему усмотрению я все-таки отстоял.

* * *
        Когда я приезжаю в редакцию, из наших там еще никого нет. Один Марк Наумович сидит в своем кабинете и с задумчивым видом рассматривает фотографии, отобранные для журнала. Отдельно в сторонке лежат две шикарные фотографии с Викой и Юлькой, одна из которых украсит собой обложку первого номера.
        - Определились с выбором? - пожимаю я протянутую Коганом руку.
        - Обе девушки хороши, мне трудно выбрать. Сам-то что думаешь?
        - Однозначно эту - уверенно кладу перед ним фотографию Юли.
        - Обоснуй свой выбор.
        Я вздыхаю и пускаюсь в объяснения.
        - Вы хоть представляете, какая слава обрушится на нашу девушку с обложки? Мало того, что ее завалят письмами со всей страны, так еще и подкарауливать начнут около университета. А Вика - натура тонкая, она с этим всенародным обожанием не справится.
        - А Юля?
        - Юля любому отпор даст. И потом вы же видели - она сама на обложку рвется. Так не будем отказывать девушке в такой малости. К тому же ее работа в журнале послужит дополнительным аргументом, когда нам придется защищать обложку. Мол, это не какая-то случайная красотка, а младший редактор нашего журнала и очень серьезная девушка. Спортсменка, комсомолка и просто красавица!
        - Это действительно хороший аргумент…
        - Но в запасе нам нужно иметь и компромиссный вариант. К сожалению бикини могут не пропустить - вздохнув, я поворошил кучку фотографий и вынул из нее очень похожую, но на ней Юлька была в закрытом купальнике - Поэтому сначала показываем обложку с бикини, а если поднимается вой, и мы понимаем, что это не прокатит, нехотя идем на компромисс.
        - Хитро - согласился главный редактор - Но надеемся все же на вариант с бикини, да? Хорошая тактика.
        Марк Наумович снова разглядывает обе Юлькины фотографии, потом убирает их в большой конверт - Ладно, подумаем. Может дадим ваш групповой портрет на волнах. Пусть это будет наш самый запасной вариант.
        Затем переводит на меня задумчивый взгляд:
        - Алексей, скажи мне честно: куда ты так торопишься по жизни? Не разумнее ли делать шаг за шагом, отвоевывая свои позиции? Ну, ладно я - сколько мне там еще осталось… Но вы, молодые? У вас же вся жизнь впереди, уйма времени еще…
        - А вы уверены, что оно у нас есть - это время? Что будет с журналом, если завтра верх возьмут Суслов, Ильичев и им подобные? Думаете, нас просто прикроют и все?
        - Что же может быть хуже этого?
        Вот тебе и мудрый старый еврей… Придется просветить его.
        - Не-ет… студенческий журнал им нужен! Только другой - с послушной редколлегией и выхолощенным содержанием. Они ведь тоже хотят влиять на молодежь через прессу, а вашу «Правду», уж извините Марк Наумович, добровольно из молодых редко кто читает, скорее «Комсомолку» или «Известия». Так что сначала эти партийные идеологи поизгаляются над нами всласть, повыкручивают руки, шантажируя партбилетом и попьют нашей кровушки, заставляя плясать под их дудку. А только потом сменят весь состав редколлегии, издав перед этим какое-нибудь разгромное Постановление по нашему журналу, чтобы другим было неповадно.
        - Думаешь?
        - Уверен. Поэтому правильный темп и планку нужно задать сразу, чтобы заработать среди молодежи не просто дешевую популярность, а весомый авторитет. Чтобы нас остерегались трогать. И сами тексты статей должны быть такими, чтобы ни одна зараза не подкопалась. Мы будем бить своих оппонентов их же оружием - на каждую спорную фразу у нас будет аргумент в виде цитаты из Ленина или из материалов последнего съезда. А наш Никита Сергеевич за последние годы столько уже наговорил, что на любой случай найдется.
        Не могу же я Марку Наумовичу сказать, что у нас и четырех лет нет. Ведь конец «оттепели» наступил не со снятием Хрущева, а с введением танков в Прагу - вот что стало переломным моментом в жизни страны. Но теперь все события ускорились, и когда у нас Пражская весна полыхнет - только одному Логосу известно. А наверное и он уже не может прогнозировать такой набор вероятностей.
        И как Хрущев на пражское восстание отреагирует - тоже не известно. Я вот, например, совсем не уверен, что Никита сможет удержаться от искушения ввести в Чехословакию танки. Разгневается наш барин и велит выпороть дерзких холопов! Как же! Социализм с человеческим лицом им подавай. А лицо-то какое? Во-первых, частная собственность. Во-вторых, политические свободы - многопартийность, отмена цензуры… Да..
        И вот тогда все мои усилия, повернуть этот огромный поезд на всех парах спешащий к обрыву, пойдут коту под хвост.
        - Ольгина резкость с лихвой компенсируется ее обязательностью и огромной работоспособностью. Вы будете приятно удивлены.
        - Она твоя девушка?
        - Нет, моя девушка - Вика. Просто она у меня учится на биофаке, поэтому в журнал работать я ее не пригласил.
        - А Димина девушка…
        - Это Юля.
        - Так я почему-то и подумал… - задумчиво произносит Марк Наумович, путем нехитрых умозаключений видимо вычисливший девушку сына. Но свое открытие он никак не комментирует.
        - Марк Наумович - перевожу я разговор на нейтральную тему - а это нормально, что у нас рабочий день всегда будет начинаться во второй половине дня?
        - Нормально. Ни для кого не секрет, что у журналистов не нормированный рабочий день. Ты сам-то как свой «Город» писал, по ночам, небось?
        - По-разному случалось. Иногда и между лекциями в библиотеку бегал.
        - Ну, вот видишь. Профессия у нас такая. Но с Заславским вашим я переговорю, чтобы он разрешил всем вам, а не только тебе, свободный график посещения занятий. Хотя бы по некоторым предметам.
        - Да, это лишним не будет - соглашаюсь я - Тем более, что троечников среди нас нет.
        Наш разговор прерывается с появлением ребят. И что мне нравится - Ольга приехала вместе с ними. Пусть она и держится пока чуть скованно, но в коллектив явно начинает вливаться. Все рассаживаются за столом, и Марк Наумович озвучивает свои первые кадровые решения:
        - Младшими редакторами становятся Оля Быкова и Юля Лисневская. Остальные пока работают в статусе внештатных корреспондентов. Всех забрать в штат я сразу не могу - позже проведу приказом.
        У обеих девушек глаза вспыхивают победным блеском, а щеки легким румянцем. Ох, уж это женское честолюбие!.. А вот Лена на это реагирует спокойно, как и Димон с Левой.
        - Кузнецов Дмитрий. С 15 сентября он у нас отправляется на курсы фотокорреспондентов. На повестке дня покупка фотокамеры с профессиональной оптикой. Деньги на все уже выделены, но подождем, когда Дмитрий определится, что именно ему требуется. И еще: Алексей Иванович Аджубей распорядился, чтобы наш фотокорреспондент мог в любое время пользоваться фотолабораторией «Известий».
        Так… кажется, еще у кого-то от радости в зобу дыханье сперло. Помню, Димон все уши мне прожужжал, какая замечательная фотолаборатория в «Правде», неделю потом успокоиться не мог. Вот и сбылась его мечта - думаю, известинская фотолаборатория даже покруче правдинской будет.
        - Теперь обсудим, что вы успели сделать к сегодняшней редколлегии. С кого начнем?
        Ольга тянет руку, как в школе. Срабатывает синдром отличницы.
        - У меня готов черновик статьи об МГУ.
        Исписанные аккуратным женским почерком страницы переходят в руки Когана старшего. Он пробегает глазами лист, другой… и недовольно качает головой. Передает черновик мне, чтобы я тоже прочитал, а сам в это время выносит свой приговор.
        - Простите, Ольга, но это больше похоже на студенческий реферат. С информационной точки зрения познавательно, но не более того. Здесь нет вашего личного отношения к тому, о чем вы пишите. Этой статье не хватает эмоциональности - душевности, если хотите. Забавных случаев, неожиданных для автора открытий… Читатель должен увидеть ваше искреннее восхищение альма матер, понимаете? А вы лишь сухо перечисляете факты, которые можно почерпнуть в Большой Советской Энциклопедии, и вдобавок перегружаете текст обилием цифр.
        - Но… как же без фактов и цифр? И потом это пока скорее черновик - растерянно возражает Ольга.
        - Я понимаю. И скажу больше - вы проделали большую работу за два дня. Но этого недостаточно. В следующий раз я хочу увидеть текст, в котором учтены мои замечания.
        Заметив, что девушка расстроилась, Марк Наумович смягчается:
        - Друзья мои, вы должны понимать, обсуждение чужих статей и их профессиональная критика - это прямая обязанность любого редактора. Потому что и газеты, и журналы - это плод коллективного творчества, где общий результат превалирует над личными желаниями и амбициями отдельно взятого журналиста. И студент, работая в таком журнале, получает бесценный опыт. Ваши сокурсники только еще через пару лет начнут осваивать профессию журналиста, а вы к тому моменту уже станете практически профессионалами. Если конечно научитесь конструктивно относиться к критике старших и более опытных коллег.
        Главред обводит взглядом притихших ребят и продолжает:
        - До вашего прихода мы имели интересную беседу с Алексеем. Он сказал, что молодежь почти не читает газету «Правда». Причина этого по-человечески понятна - большинство статей там можно смело назвать скучными, потому что стиль изложения в них сухой и официальный. Увы, это специфика всех передовиц нашей центральной прессы. И ни для кого не секрет, что многие люди начинают читать газеты с конца, где темы статей более интересные, а сами статьи написаны живым языком. Так вот задумайтесь: хотели бы вы, чтобы и вашу рубрику читатели журнала пропускали? Чтобы после выхода нового номера все вокруг с жаром обсуждали статьи ваших коллег, но не написанное вами?
        Как тонко Коган вернул мне «пас». Профи!
        В наступившей тишине слышно, как звенят трамваи под окнами. Сейчас все мы получили хороший урок на Ольгином примере. Девушка упрямо сжимает губы и поднимает глаза на главреда.
        - Я поняла, Марк Наумович. И все перепишу, как вы сказали. Буду переписывать до тех пор, пока статья не получится живой и интересной. А можно еще Кузнецов сделает несколько фотографий для моей статьи?
        Еле сдерживаю улыбку, глядя на удивленного таким пылким энтузиазмом Когана. Кажется, он не воспринял всерьез мои слова о повышенной Ольгиной работоспособности и обязательности. А зря!.. Этот симпатичный танк сметет все преграды, но своего добьется - статья про МГУ еще станет украшением номера.
        - Хорошо. Но сначала утверждаем статью, а только потом решим, какие к ней нужны иллюстрации - Коган поворачивается к сыну - Лева, что у тебя?
        - Вот студенческие фантастические рассказы - Левка выкладывает на стол знакомую пухлую папку. В субботу устроим чтения в нашем клубе и подведение итогов конкурса. Рассказ победителя пойдет в рубрику «XXI век».
        - Снова в Абабурово соберетесь?
        - А где еще?
        Марк Наумович задумчиво постучал пальцами по столешнице:
        - Здесь на этаже есть небольшой актовый зал, в принципе мы тоже имеем право, им пользоваться. Нужно только заранее поставить в известность дирекцию. Не думаю, что кому-то понадобится этот зал в конце рабочего дня в субботу - можно будет провести заседание клуба в нем.
        Мы с ребятами переглядываемся. Полюбившийся народу фуршет с танцами здесь, конечно, не устроить. Зато с другой стороны - можно будет пригласить на заседание клуба кого-то из космонавтов, чтобы ввести их в состав жюри конкурса. Это в Абабурово их звать неудобно, а в центр Москвы - совсем другое дело.
        - Тогда нам срочно нужно перечитать все рассказы и коллегиально определить наших финалистов - Левка словно читает мои мысли - Просто на самом заседании клуба мы не успеем. Да, и не все рассказы равноценные, есть среди них и откровенно слабые.
        - Хорошо. Предлагаю сделать так - потер подбородок Марк Наумович - сейчас мы откладываем все дела в сторону и начинаем вычитку этих рассказов. Каждый выставляет на последнем листе свою личную оценку по десятибалльной системе. Потом подсчитываем общий балл и определяем финалистов. Согласны? И кстати, нужна заметка про клуб!
        Все кивают и начинают дружно разбирать из папки листы с текстами. Некоторые из них написаны от руки, некоторые отпечатаны на пишущей машинке. Я поднимаюсь из-за стола и достаю из портфеля записную книжку:
        - А я пошел в приемную, попробую позвонить Гагарину…
        Глава 10
        Я пленник любых искушений,
        все планы успехов - просрочены,
        я шёл по дороге свершений
        ,но лёг отдохнуть у обочины.
        И. Губерман
        Утром в пятницу все прогрессивное студенчество Москвы собирается на Ленинских горах. И не только студенчество - в толпе жаждущих встречи с Чарльзом Сноу то и дело мелькают серьезные взрослые лица, причем явно отмеченные печатью большого интеллекта. Видимо подтянулась тяжелая артиллерия - бывшие выпускники МГУ, имеющие вес в обеих «противоборствующих группировках» - и в стане лириков, и в стане физиков. Да, что там говорить, если вчера вечером в общежитие до меня дозвонился даже Евтушенко.
        - Старик, а ты в курсе, что у вас завтра Сноу выступает?
        - В курсе. Меня включили в состав принимающей делегации.
        - Ты же не против, если я подъеду? Заодно расскажешь, что там у вас с новым студенческим журналом. Помнится, кто-то обещал, что я первым все узнаю?
        Я мысленно морщусь. Вот не хочется мне пускать хоть Евтушенко, хоть Рождественского в наш журнал. Эти «шестидесятники» с фигой в кармане и так супер-популярны, чтобы их еще рекламировать среди молодежи. И уж тем более среди зарубежной. Но деваться некуда - обещал. Поэтому нехотя приглашаю Евтушенко в МГУ. Не знаю, откуда он узнал про лекцию Сноу, и почему вдруг решил действовать именно через меня, но в одном Женьке точно не откажешь - нос он четко держит по ветру, и пиариться умеет, как никто другой. Вот совсем не удивлюсь, если уже сегодня вечером он со скучающим видом будет рассказывать в компании, что утром «виделся со стариком Сноу, пообщался с ним немного». И попробуй, докажи, что это не так. Потом эта встреча видимо будет обрастать все новыми и новыми подробностями, а по концу окажется, что «старик Сноу» сам изъявил горячее желание познакомиться с Евтушенко.
        Заславский тоже только скривился, когда я спросил, нельзя ли Евтушенко присоединиться к нашей группе официальных встречающих, но возражать не стал. Похоже, недолюбливает декан главного поэта страны…
        И вот теперь, пока мы в вестибюле терпеливо ждем приезда англичанина, Женя занимается очень важным делом - раздает автографы и охмуряет симпатичных студенток. Во время коротких пауз выпытывает у меня подробности истории с журналом. Зато с подошедшими к нам ребятами радостно здоровается, как со старыми знакомыми, а с Ленкой и Юлькой запросто расцеловывается, вызывая шок и зависть у окружающих барышень. Знакомлю его и со смущенной Ольгой. Акции нашей компании в глазах общественности резко взмывают вверх.
        - Тоже мне «звезда»!.. - Леве уже надоело ждать и теперь он принялся разглядывать ножки студенток - Таких писателей, как Сноу в Европе - пруд пруди. Лучше бы Битлз позвали!
        You don't know how lucky you are, boys - пропел я про себя строчки знаменитой песни - Back in the US.
        Back in the US,
        Back in the USSR…
        Мнда… Вот оно тлетворное влияние Запада! Даже я ему поддался.
        - Слушай, Рус, а что там с Гагариным? - Лева закончил с женскими коленками и переместил взгляд на девичьи бюсты.
        - Будет тебе Гагарин. Даст интервью журналу, может и с доской сфотографируем.
        - О! Это будет сила! - Коган младший довольно щурится - Вон, смотри! Кто-то подъезжает.
        Наконец, к главному входу плавно подруливают несколько машин, и мы выходим встречать гостей. Из одной из машин выходит пожилой толстяк с обрюзгшим лицом и внушительной лысиной. Очки в темной оправе и бесформенный, слегка помятый костюм делают его похожим на большую сову. Сэр Чарльз Сноу не только известный писатель и государственный деятель, чьи заслуги высоко оценила британская корона, но и ректор старейшего университета Шотландии и третьего по значимости в Англии - Сент-Эндрюс. Собственно он и приехал с визитом в МГУ в рамках культурного обмена между ведущими университетами мира. Вслед за ним из машины появляется симпатичная подтянутая женщина средних лет - это так надо понимать жена сэра Сноу - известная английская писательница Памела Джонсон.
        Дальше происходит знакомство с нашей делегацией, и гостей ведут на экскурсию по университету. Я особо не высовываюсь, стараюсь держаться в тени - без меня есть кому рассказать англичанам про Универ. Люди, можно сказать, готовились, цифры наизусть заучивали, вдумчиво маршрут экскурсии разрабатывали - зачем я влезать буду? Заодно и Женю придерживаю, чтобы не лез в глаза. Достаточно того, что Димон сделал несколько кадров, на которых нас с Евтушенко знакомят с Чарльзом Сноу, и где мы с ним стоим рядом с англичанами. Наши гости, кстати, в полном восторге от экскурсии, что и понятно - МГУ по большинству показателей впереди планеты всей. За десять лет со дня открытия интерьеры еще не успели морально устареть, и смотрится все довольно современно и внушительно. Да что там говорить, если главное здание МГУ до сих пор самое высокое в столице. И наше руководство не упускает случая в самом конце экскурсии показать гостям город с верхней смотровой площадки, расположенной на 32-м этаже высотки.
        Здесь немного прохладно и сильный ветродуй, но вид на Москву - просто закачаешься! Пока гости восторгаются, отыскивая глазами Кремль и прочие достопримечательности столицы, я не спускаю глаз с высотки на площади Восстания. Неужели мы с Викой скоро будем там жить? Даже не верится… В голову внезапно приходит потрясающая идея, как поторопить мою упрямицу. Обожглась, понимаешь на Петрове - теперь дует на Русина. Нет, так дело не пойдет! Если все получится, никуда она от меня не денется…
        Ну, а потом мы направляемся в большой актовый зал. Он рассчитан на полторы тысячи человек, но народу сюда сегодня набилось гораздо больше - студенты и у стен стоят и в проходах сидят, все хотят из первых уст услышать человека, который в мае 59-го прочитал в Кембридже знаменитую лекцию «Две культуры и научная революция». Понятно, что дословно Чарльз Сноу нам ее сегодня не повторит, но интересно ведь услышать, как с его точки зрения изменилась ситуация за прошедшие пять лет. И изменилась ли она вообще? За места в актовом зале можно было не переживать, за них отвечали Ольга с Юлей, а с этими девицами никто, находясь в здравом уме, связываться не рискнет. К тому же там еще и ребята из клуба. Так что плюхаемся с Евтушенко на оставленные для нас места и готовимся слушать английского корифея.
        Свою речь англичанин начинает с того, как важно поддерживать контакты между учеными разных стран, и устраивать обмен студентами между университетами. Причем вскоре он достает из кармана сигареты и спокойно закуривает. Народ пребывает в шоке. Профессор курит на лекции и стряхивает пепел прямо на пол?! У нас о таком и помыслить нельзя, а англичанину хоть бы хны! И никто естественно не решается сделать сэру Сноу замечание, поэтому он так и продолжает говорить - затягиваясь время от времени и жестикулируя рукой с зажатой в ней сигаретой. Говорит он очень интересно, да еще и переводчик хороший попался. Тишина стоит такая, что хорошо слышно каждое его слово. И когда выступление заканчивается, на сэра Сноу обрушивается шквал аплодисментов, а потом и вопросов. Мы с Левой только успеваем записывать все самое интересное. И пишем не только мы с ним, все метеориты тоже что-то усердно строчат в блокнотах. Ведь тема следующего конкурса в нашем клубе утром уже объявлена - это рецензия на выступление Чарльза Сноу.
        После выступления проталкиваюсь к англичанам через толпу студентов, меня узнают, расступаются, давая приблизиться к мэтру.
        - Господин Сноу, не могли бы вы дать небольшое интервью для журнала «Студенческий мир»?
        - С удовольствием! - живо откликается на мою просьбу англичанин - Но если только по пути в гостиницу, вас это устроит?
        Меня все вполне устраивает. Я послушно жду, пока они со всеми попрощаются, а потом, помахав Евтушенко и ребятам рукой, следую за парой в машину. Супруги остановились в Метрополе, так что времени на интервью мне отпущено совсем немного, в дороге я успеваю задать далеко не все заготовленные вопросы. И тогда Сноу предлагает мне составить компанию им с женой за ланчем. Наше интервью затягивается еще на пару часов. Во время обеда в ресторане гостиницы англичане просят меня рассказать о нашем журнале и вообще о жизни студентов в СССР. Мысленно говорю «спасибо» Ирине Карловне за то, что не давала мне спуску и здорово подтянула мой разговорный английский - хоть не опозорился сейчас перед гостями.
        И уж совсем полной неожиданностью для меня становится личное приглашение сэра Сноу посетить Англию и в частности Шотландию в рамках культурного обмена между нашими университетами. Если честно, я даже и не мечтал о такой удаче. Это какие же шикарные перспективы для моей журнальной рубрики открываются! Можно сразу трех зайцев одним ударом уложить - и Сент-Эндрюс, и Кембридж, и Оксфорд за одну поездку посетить. Заодно мелькает мысль, что наверняка и по линии Особой Службы дела в Англии найдутся. Прощаясь, договариваемся с сэром Чарльзом, что он пришлет ректору официальное приглашение на мое имя, а сама поездка состоится ориентировочно в декабре месяце.

* * *
        Окрыленный успехом, покидаю гостиницу и торопливо спускаюсь в метро. Дел на сегодня много, а к шести я, кровь из носа, должен вернуться в университет. Сначала несусь в жилищную комиссию при исполкоме, чтобы сдать документы на прописку. Все необходимые справки из списка любезной Марины Сергеевны тщательно собраны, и прикопаться вроде не к чему, но нужно знать этих советских чиновников - им только дай повод помучать людей. К счастью мои опасения не подтвердились - пожилая сотрудница, принимавшая у меня все эти бумажки, была настроена вполне благожелательно. В конце даже предлагает записать номер их телефона и периодически звонить, узнавая о готовности документов. Сервис уровень - бог. Искренне благодарю ее и отправляюсь дальше.
        Следующим в списке у меня Малый Гнездниковский переулок. Здесь на мое счастье расположены сразу две, интересующие меня организации - в доме № 7 находится Госкомитет по Кинематографии, а прямо через дорогу от него, в доме № 10 - издательство «Советский писатель». Дом № 7 - это четырехэтажной красивый исторический особняк, на фронтон которого кто-то додумался прилепить несуразную фигуру полуголого мускулистого мужика с факелом в одной руке и с огромным молотом в другой. Так сказать, сначала осветить дорогу идущим, а потом наподдать молотом отстающим.
        Гипсовой змеей вокруг него вьется кинопленка - надо так понимать, это наглядная демонстрация лозунга: «киноискусство принадлежит народу». Внутри красивое здание тоже хорошо сохранилось - мраморные лестницы, лепнина, роспись на потолках - неплохо устроились кинематографисты!
        Меня без проблем пропускают на вахте при предъявлении корочки Союза Писателей и даже объясняют, как пройти к руководству. Но к моему большому огорчению товарища Романова на месте сегодня нет.
        - А вы случайно не Русин? - спрашивает миленькая молоденькая секретарша - Так насчет вас Алексей Владимирович оставил особое распоряжение! Вас примет его заместитель - Владимир Евтихианович.
        Что ж, и на том спасибо, придется идти к заму со странным отчеством. Секретарша коротко сообщает по селектору о моем приходе и приглашает меня пройти в кабинет, на двери которого висит скромная бронзовая табличка «Заместитель Председателя Госкомитета по кинематографии Баскаков Владимир Евтихианович». Мне навстречу из-за стола поднимается высокий, темноволосый мужчина лет сорока с небольшим, совершенно не похожий на чиновника. Баскаков сильно сутулится и как-то немного нервно двигается, что наводит меня на мысль, что он видимо был контужен на фронте. Слово согласно тренькает в голове, значит, так оно и есть. Меня встречают приветливо, оказывается зам в курсе звонка Федина, потому что именно ему Константин Александрович и звонил, как члену Союза Писателей. Так что мы с ним еще и коллеги.
        С чистой совестью отдаю ему свой сценарий, извиняюсь, что пока не могу подарить авторский экземпляр. Обещаю обязательно исправиться, как только в «Советском Писателе» напечатают дополнительный тираж «Города». Владимир Евтихианович в свою очередь успокаивает меня, что Константин Александрович объяснил ему специфику моего романа. Обещает подобрать ответственного режиссера и ввести его в курс дела. Выхожу от Баскакова успокоенным. Вот какими в идеале должны быть советские чиновники - умными и интеллигентными! А еще лучше - повоевавшими или хотя бы послужившими. Но только что-то не торопится наша молодая интеллигенция идти во власть - брезгливо кривит рты. Конечно… гораздо легче же клеймить позором бюрократов, сидя за бутылкой коньяка в ЦДЛ.
        Дальше мне нужно попасть в издательство «Советский Писатель», чтобы забрать там причитающиеся за дополнительный тираж деньги. Всего лишь перебегаю улицу - и вот я уже стою перед домом № 10. Там тоже я долго не задерживаюсь. Подписываю в канцелярии договор на дополнительный тираж «Города», потом иду с бумагами в кассу, где расписываюсь в ведомости и получаю несколько пачек новеньких двадцатипятирублевых купюр в банковской упаковке. Про себя тихо радуюсь, что этой полученной суммы вполне хватит, чтобы расплатиться за дачу. Кстати, встреча с дядей Изей и Любовью Андреевной назначена у нас на завтрашнее утро.
        Вот теперь можно и на Пятницкую ехать, я как раз успеваю на занятие к Ирине Карловне. А то неудобно перед ней - вчера пропустил занятие из-за партийного собрания. Вроде и причина уважительная, но все равно стыдно. И нужно ей обязательно рассказать, как я сегодня беседовал с англичанином. Была пара моментов, когда я вообще не понял, что он хотел сказать - видимо это были какие-то идиоматические выражения, и в этот момент мне оставалось только улыбаться с умным видом, изображая, что я в теме. В целом-то я неплохо справился с интервью, но лучше бы сразу уточнить у Ирины Карловны и накрепко заучить специфическую лексику. И да - нужно еще доложить начальству про приглашение Сноу.
        Чтобы не идти назад к Проспекту Маркса, я решил прогуляться по улице Горького до Маяковской. А заодно и пройти мимо Театра Сатиры, который сейчас находится в Большом Гнездниковском переулке в доме Нирнзее - еще одном известном девятиэтажном «тучерезе». До революции в его полуподвальном помещении располагался известный театр-кабаре «Летучая мышь», а сейчас в этом помещении последний год ютится Театр Сатиры под руководством Валентина Плучека. Новоселье театра в перестроенном здании бывшего цирка на площади Маяковского состоится только в следующем году.
        Хочу устроить коллективный поход в театр всей нашей редакции, а для этого нужно посмотреть узнать, какую премьеру они готовят к новому театральному сезону. Юле культурные события нужно освещать в своей рубрике? Нужно. Вот и совместим приятное с полезным, а потом она напишет свою рецензию на новый спектакль. Или все-таки лучше давать в журнале события международного масштаба? Ведь он рассчитан на зарубежную молодежь в том числе! От этой в общем-то очевидной мысли я даже останавливаюсь в ступоре прямо на улице. Пешеходы удивленно начинают меня огибать с обеих сторон.
        Так ничего и решив, я подхожу к театру Сатиры. Премьера действительно ожидается, и еще какая - комедия «Женский монастырь» по пьесе Дыховичного и Слободского. Я сам помню из детства этот спектакль, его часто показывали по телевизору в начале 70-х. Звездный состав из пока еще начинающих артистов, да и сам спектакль очень веселый, с искрометным юмором. Надо бы сходить. Даже если рецензия не пойдет в первый номер - начнется копиться портфель редакции.

…В общем, когда я возвращаюсь вечером в универ, у меня за плечами целый список проделанных за день дел. Ну, очень насыщенным сегодняшний день получился. Но самое главное дело осталось напоследок. Заношу портфель в общежитие, снимаю ненавистный костюм, иду ополоснуться в душе. Потом переодеваюсь и направляюсь в медпункт. Вика уже закончила работу и встречает меня радостной улыбкой:
        - Привет! Как прошел день?
        - Лучше не спрашивай. Как лось сегодня по всей Москве носился.
        - Устал? - мне достается сладкий сочувствующий поцелуй.
        - Не то слово! Но у нас с тобой сегодня есть еще одно очень важное дело, пойдем со мной - тяну я ее за руку.
        - Лешка, куда ты меня тащишь?! - смеется Вика.
        - Сейчас узнаешь…
        В холле мы идем с ней к лифту, и он отвозит нас на самый верх - на 32 этаж. Да, на ту самую смотровую площадку, куда сегодня я сопровождал англичан. И здесь нас с Викой уже ждут друзья.
        - Вы что задумали, у кого-то сегодня день рождения?! - улыбается моя красавица, заметив в руках у Димона бутылку шампанского, а у девчонок бумажные стаканчики и красные шарики.
        - Нет, у нас вроде бы есть более шикарный повод выпить - смеются друзья - Лешка, давай уже, не томи! Зачем всех нас здесь собрал?
        Да, самое забавное, что настоящего повода не знает пока никто. Ребята тоже еще не в курсе. Я с глубоким вздохом оглядываю потрясающую панораму вечерней Москвы, торжественно опускаюсь перед Викой на одно колено, а потом достаю из-за пазухи заветную коробочку с кольцом. У всех натурально отвисают челюсти, а у девушек и вовсе округляются глаза.
        - Вика! Я тебя очень-очень люблю, выходи за меня замуж!
        Шок это по-нашему!.. Бедный Димон чуть бутылку не выронил от неожиданности, а Ленка с Юлькой рты пооткрывали. Один Лева сохранил спокойствие и вовремя перехватил шампанское у Димона. Ну, а Вика лишь растерянно переводила взгляд с меня на друзей, словно не веря в то, что это с ней происходит наяву.
        - Нет, ребята, вы посмотрите на нее - она еще думает! - первой в себя естественно пришла наша главная заноза, и теперь возмущенно смотрела на Вику - Ты долго еще парня на коленях держать будешь?!
        - Вика, ну решайся уже! - дружно поддержали Юлю друзья. Отмерший Димон, сдергивает с плеча фотоаппарат и успевает сделать исторический кадр.
        Вика закусив губу, смущенно смеется, потом целует меня:
        - Конечно я согласна!
        - Ура-а-а!!! - раздался дружный вопль свидетелей этого события, распугав окрестных птиц.
        И тогда мне осталось только надеть колечко на тонкий Викин пальчик. Все, попалась! Окольцевал!! Лева тут же с громким хлопком открыл шампанское и разлил его по стаканчикам.
        - Тогда давайте выпьем за жениха и невесту!
        - Тили-тили тесто - засмеялась Лена-баскетболистка.
        В общем сюрприз получился, и упрямица сдалась, не устояв перед моим мужским обаянием и напором. Потом, когда уже мы все выпили шампанское и, обнявшись, смотрели на Москву, я показал Вике на другую высотку вдали - ту, что на площади Восстания.
        - Любимая, видишь этот огромный дом? Я тебе обещаю, что когда-нибудь мы будем с тобой там жить.
        Зараза Юлька тут же недоверчиво фыркнула:
        - Русин, извини, конечно, что убиваю твои мечты, но боюсь, что не в этой жизни!
        - Отец получил нашу квартиру, когда ему было 50 лет - добавляет мудрый Лева - а до этого мы всю жизнь жили в коммуналке.
        - Как и мы с родителями - вздыхает ПрЫнцесса- чтобы получить в Москве нормальную квартиру нужно сначала полжизни прожить в какой-нибудь задрипанной комнатушке. А у вас обоих и прописки даже нет.
        Я снисходительно улыбаюсь:
        - Викусь, любимая, не слушай этих московских злыдней! У нас с тобой все будет по-другому, обещаю. Я к твоим ногам весь мир положу, а не то, что московскую квартиру и прописку, веришь?
        Насмешливым гулом внутри отозвалось Слово.
        - Весь мир мне не нужен! - нежно улыбается Вика, положив голову на мое плечо - Ты же помнишь, что мне и землянки вполне хватит, лишь бы быть с тобой рядом…
        - Помню родная. И за это я люблю тебя еще больше!

* * *

12 СЕНТЯБРЯ 1964 ГОДА, СУББОТА, 8.20
        МОСКВА, УЛ. ТАГАНСКАЯ
        Суббота у меня выдалась не менее суетной, чем пятница. Снова я крутился как белка в колесе, пытаясь успеть переделать кучу важных дел. И ведь ничего не отложишь на потом, все эти дела требуют завершения в самое ближайшее время.
        Все утро я нахожусь в приподнятом настроении. Постоянно улыбаюсь, вспоминая сияющее от счастья лицо Вики. Моя невестушка уже сбежала на работу и даже не разбудила меня, чтобы я в кои-то веки мог выспаться. Но организм, привыкший к ранним побудкам, не обманешь - все равно вскоре встаю. До встречи с дядей Изей и похода к нотариусу, я даже успеваю немного поработать над интервью со Сноу. Набрасываю примерный план, перепечатываю на машинке собственные каракули, придавая фразам и словам законченный вид. Конечно, до готового материала этим наброскам еще ой, как далеко, но зато их уже не стыдно показать Марку Наумовичу. Скрепляю листы большой скрепкой, запихиваю их в портфель, смотрю на часы. Пора. До нотариальной конторы мне еще ехать минут двадцать.
        Пока рулю, размышляю над сегодняшним заседанием клуба. Вроде всех приглашенных гостей обзвонил, остальные организационные моменты взяли на себя Лева с Димоном. С финалистами тоже определились - с этим никаких разногласий у нас не возникло. И даже явный лидер появился, осталось только дождаться голосования всех членов клуба и решения независимого жюри, куда войдут приглашенные гости.
        В нотариальной конторе пришлось проторчать полтора часа, быстрее никак не получилось. И это мы еще не сидели в очереди, благодаря связям дяди Изи. Оформление покупки шло ну, очень медленно. Пока заполнили все документы, пока оформили купчую, пока зарегистрировали ее… В конце концов все закончилось, я передал деньги Любови Алексеевне и стал законным владельцем дачи в Абабурово. Уф-ф… гора с плеч! Затем уже в машине вручил дяде Изе причитающееся ему вознаграждение, и, тепло попрощавшись с ним, отправился в Гнесинку. Пора проверить, как там моя «Машина времени» поживает.
        У ребят-музыкантов учебная суббота, а это значит, их можно поймать на парах. Собираемся с Петром, Николаем и Федором в репетиционном зале на длинной перемене.
        - Что такого срочного случилось? - удивляется солист новообразованной «Машины времени». Николай сегодня одет модно - в джинсу и красивый красный свитер - Твои песни мы уже разучили, хочешь послушать?
        - Конечно, хочу. А зачем я, по-вашему, приехал?
        - «Дорога в облаках» получается отлично, «Любите девушки» и «Лучший город на земле» чуть похуже, но мы над ними работаем - докладывает Николай.
        - Показывали нескольким однокурсникам и даже одному преподавателю - включается в беседу барабанщик Петр - Говорят, что это отличные песни. Ничем не хуже, чем у Битлз.
        - Ну, ты и хватанул, Пит - смеется третий участник ВИА - «саксофон» Федор - Где мы, и где Жуки! У них уже третий альбом вышел, миньонов сколько, а у нас…
        Бывшие «Соловьи» грустно вешают головы. Эх, ребята, да я вам только из одного Сюткина и «Браво» столько песен понадергаю - на несколько альбомов хватит!
        - Не вешать носы! - я сажусь за барабанную установку, выстукиваю на ней побудку пионеров - «Битлы» до того, как прославиться, два года в разных ночных клубах вкалывали не разгибаясь, иногда по восемь часов в день и все семь дней в неделю.
        - Правда что ли?! - пораженно смотрят на меня «машинисты» - откуда знаешь?
        - Вчера один англичанин рассказал - ловко перевожу я стрелки на Сноу - В Англии это ни для кого не секрет. Так что слава к ним пришла не просто так.
        - Да, мы тоже готовы пахать - горячится Федор - но трех песен-то мало!
        Эх, как пробрало моих энтузиастов! Пахать они готовы… Посмотрим, что вы, герои, запоете, когда я за вас по-настоящему возьмусь. Вот дайте только из Японии вернуться.
        - Новое музло будет, за это даже не беспокойтесь. Но сейчас ваша задача хорошо выступить перед Фурцевой.
        - Министром культуры?! - в один голос ахают офигевшие ребята.
        - Да. Я договорился о прослушивании 20-го вечером. Надеюсь, Екатерина Алексеевна лично выдаст вам путевку в жизнь. Но для того, чтобы она вас поддержала, в репертуаре группы должна быть хорошая, патриотическая песня.
        Петр недовольно фыркает.
        - Так и знал, что к этому придем. Без нас, что ли некому патриотическую чушь петь?
        Я начинаю тихо закипать…
        - А ты что, Петь - брезгуешь патриотическое петь? Хочешь только Э-ге-гей-хали-гали?
        - Какое Хали-Гали? - тут же делает стойку этот паразит.
        - Да песня такая новая в Италии только что вышла - нехотя просвещаю я Петюню - твист теперь в Европе уже не так моден, все на шейк переходят.
        - Шейк?! А это как?
        - Шейк это по-английски «трястись». Вот они теперь и трясутся, как психованные.
        - Покажешь?!
        Вот и поговори с такими о патриотическом… Я им про Фому - они мне про Ерёму! И чего, спрашивается, добились наши власти, запрещая рок-н-рол и твист? Только разожгли бешеный интерес к западной современной музыке и модным среди их молодежи танцам. Забыли, что запретный плод сладок? Плетью обуха не перешибешь. Ладно… попробуем тогда с пряников и морковок зайти:
        - Пластинку эту я вам постараюсь из Японии привезти. Но ничего особенного в Хали-гали нет, это всего лишь продолжение твиста и рок-н-рола. И не уверен, что мы это петь будем - просто нам пока никто не даст. Надо быть реалистами.
        - А потом дадут?
        - А вот это только от вас зависит! Понравитесь Фурцевой, завоюете ее доверие, тогда может она и посмотрит сквозь пальцы на ваши дальнейшие выкрутасы. Но для этого нам что надо?! - грозно вопрошаю я музыкантов. И сам же отвечаю - показать Екатерине Алексеевне сбалансированный репертуар группы! Чтобы там были разные песни.
        - И патриотические?
        - И патриотические тоже. Они ведь разные бывают, можно же и без скучной «чуши» обойтись - поддразниваю я Петра. Найдите-ка мне простую гитару. А ты, Николай, бери свою, будем подбирать аккорды. Я напою, а ты попробуешь подыграть мне. Готов?
        Солист берет инструмент, кивает. И я тихонько запеваю, стараясь петь душевно и без пафосного надрыва:
        Шел в атаку яростно сорок первый год
        У деревни Крюково погибает взвод
        Все патроны кончились, больше нет гранат
        Их в живых осталось только семеро молодых солдат
        Николай пытается брать аккорды, а мой голос набирает силу ко второму куплету:
        Лейтенант израненный прохрипел «Вперед!»
        У деревни Крюково погибает взвод…
        Остальные «машинисты» слушают, открыв рты:
        - Слушай, а ведь шикарная песня, и без дурацкого пафоса… - Петр ходит кругами вокруг нас - За душу точно трогает. А что, есть такая деревня?
        - Какая разница? Ты хоть представляешь, сколько таких деревень по всей России в войну защищать пришлось? Так что записывайте слова и репетируйте, о времени выступления я вам сообщу накануне.
        Я смотрю на часы и вздыхаю - время истекло, мне пора уже ехать дальше.
        - И найдите, наконец, вторую «гитару» в ансамбль!..

* * *
        На Пятницкой я припарковал машину на стоянке у Радиокомитета, а сам пешочком прогулялся до офиса Особой Службы. Причем хорошенько попетлял по переулкам, чтобы заодно проверить нет ли за мной слежки. Как там говорили в мое время? Если у вас паранойя, это не значит, что за вами не следят. Вот-вот… Сомневаюсь я, что Москвин оставил меня в покое, хоть и притих как-то поганец в последнее время. Никак задумал очередную пакость. И полученные в Особой Службе навыки мне все-равно нужно постоянно оттачивать, а то ведь недолго их и растерять.
        Офис - как я уже привык называть про себя нашу контору - встречает меня вполне рабочей обстановкой. Ася Федоровна что-то бойко выстукивает на пишущей машинке, из кабинета навстречу выходит Георгий Иванович, на ходу поправляя воротник болоньевого плаща.
        - О, Алексей! - протягивает мне руку - Прости, даже поговорить толком некогда, все пока на бегу. Сам понимаешь, идет формирование Службы, выбиваю фонды и штаты. Забери свою зарплату у Аси Федоровны, и я на столе в твоем кабинете интересную брошюрку оставил. Посмотри на досуге. Ничего секретного в ней нет, но она для служебного пользования, так что читай здесь, в город не выноси.
        - Зарплату?..
        - Ну, а как ты думал? У нас такая же государственная служба, как в КГБ или в армии, и за нее тоже всем сотрудникам платят деньги. Тебе потом еще и командировочные на Японию выдадут, но это ближе к отъезду.
        Растерянно киваю шефу. Ну, да… зарплата - это же логично. Только почему-то я раньше об этом даже не задумывался. Провожаю взглядом Иванова и оборачиваюсь к Асе Федоровне, та с улыбкой вручает мне обычный белый конверт.
        - Я должен где-то расписаться?
        - Нет! - смеется она - Мы здесь обходимся без ведомостей.
        Смущенно улыбаюсь, поняв, что сморозил глупость, и отправляюсь в свой кабинет. По дороге размышляю о том, что теперь я и без литературной деятельности вполне сносно смогу содержать свою молодую семью. Стипендия, плюс зарплата в Особой службе, и плюс еще в редакции журнала, какой-никакой оклад. Нормальная сумма каждый месяц выходить будет. Но совсем бросить «писать» не получится, и дело совсем не в жадности - просто на этом вся моя литературная карьера и известность строятся. А вот темп вполне снизить можно, чтобы жилы не рвать. Все-таки работа в журнале много времени отнимать будет, да и учебу в университете никто не отменял. А еще секретные дела… Короче, взвалил я на себя до хрена. Зато жизнь моя стала интересной, прямо бьет ключом. Ага… правда, иногда по мозгам попадает.
        Переступив порог кабинета засовываю нос в конверт - любопытно же, сколько Родина своим «шпиёнам» платит! Там лежат десять фиолетовых двадцатипятирублевых купюр. Что ж, вполне себе достойная зарплата по нынешним временам, учитывая, что я на этой работе пока особенно не перетрудился - кроме учебы пока ничего не доверяют. Кладу в этот же конверт деньги, оставшиеся от покупки дачи, и убираю его в сейф. Немного их там и осталось после дядя Изи, меньше пятисот рублей, так что пусть тоже здесь полежат. Заодно кладу и документы на дачу. Теперь я все самое важное храню именно здесь, в личном сейфе: ордена, трофейный пистолет, оставшийся у меня после ликвидации переворота, хрущевскую индульгенцию и отпечатанные на машинке экземпляры рукописей - сценарий Города и все три пьесы.
        Потом беру в руки в руки брошюру со стола. «Руководство для выезжающих за рубеж». Сверху приколота записка от руки: «Ознакомься и никогда так не делай!» С удивлением узнаю в ней почерк шефа. Очень интересно… Вглядываюсь в черно-белые фотографии брошюры и вчитываюсь в текст. А через минуту я уже ржу, как конь.
        Сначала думаю, что шутка, но нет! Все на полном серьезе. Просто шедевральное «руководство»! Даже сложно представить, на какого идиота оно рассчитано. Если наша страна действительно выпускает за рубеж таких персонажей, то контору Мезенцева нужно прикрывать. Или как минимум реорганизовывать.
        Я не говорю про странные представления составителей сего «руководства» о столовом этикете и о сервировке стола, и даже не буду стебаться над словами «кушать» и «кофе» в среднем роде. В конце концов, это просто пробелы в воспитании и образовании самих составителей, хотя могли бы найти кого-то более знающего для такого дела. Мог бы посмеяться над ценными советами, не заправлять свитер в брюки, а клапаны карманов пиджака вовнутрь - наверное, и такие чудаки еще бывают. Но вот как прикажете относиться к сомнительным рекомендациям носить за границей шапки-пирожки и тяжелые пальто с каракулевыми воротниками в стиле Политбюро? Это для того, чтобы всех наших граждан за версту было видно? Но добил меня мудрый совет ходить по улицам за рубежом «не торопясь и несколько вразвалку». Да, вот именно так в Токио я ходить и буду, только потренируюсь заранее!
        Достаю ручку и приписываю на записке от шефа: «Ни за что!». В этот момент в кабинет заходит моя учительница английского - Ирина Карловна.
        - Здравствуйте, Алексей! Что вас так развеселило?
        - Да, вот, изучаю перед Японией - посмеиваясь, протягиваю ей «Руководство».
        «Герцогиня» перелистывает брошюру, морщится.
        - Зря смеетесь, Алексей. Сотрудники ведь бывают разные. И малообразованные тоже встречаются.
        - Но не до такой же степени?!
        - До такой - она возвращает мне документ, усаживается напротив меня - Вы вот лучше расскажите мне, где мальчик из областного детдома - набрался столичных манер?
        Упс… Какой вопрос-то неприятный… И опасный. Если уж Ирина Карловна, не знавшая настоящего Русина, заметила такое несоответствие в моем поведении, то что тогда говорить о моих друзьях и сокурсниках? А Мезенцев? К счастью, мою растерянность и заминку с ответом Ирина Карловна расценила по-своему:
        - Вот видите. Кто-то, как вы, сразу впитывает столичные привычки, а кто-то годами живет в большом городе, но остается здесь чужим.
        - Ну… не такой уж я и знаток светских манер и столового этикета - пытаюсь я скромно принизить свой уровень воспитания.
        - Дело не в этих знаниях.
        - А в чем тогда?
        - В той уверенности, с которой вы держитесь в общении с людьми - задумчиво смотрит на меня Ирина Карловна - И очень правильной речи. Если бы меня, например, спросили, откуда вы родом, я бы уверенно сказала: из Москвы. Заметьте - не из Ленинграда, не из другого крупного города, и даже, пожалуй, не с окраины столицы из рабочих бараков. Вы ведете себя так, словно родились и всю жизнь прожили в центре. Где-нибудь на Чистых прудах или… Арбате.
        Внутри у меня все холодеет. Считал себя самым умным, дурак старый?! Не захотел расставаться с прежними привычками и ущемлять себя ни в чем? А ничего, что ты весь теперь на виду? Сегодня Ирину Карловну заинтересовали твои столичные замашки, а завтра кого?
        - Спасибо за комплимент! - вымученно улыбаюсь я, заполошно соображая как же теперь мне выкрутиться - А секрет мой прост. Знаете, есть такая порода людей, которая очень быстро приноравливается к любой среде, в которую она попадает. Наверное, я из этого числа.
        - Возможно… - продолжает пристально разглядывать меня «герцогиня» - Вы действительно, Алексей, схватываете все на лету. Есть у вас эдакая живость ума. А что у вас в университете?
        - Я отличник - и скромно так глаза вниз, чтобы умная тетка не заметила в них победного блеска.
        - Тогда это действительно все объясняет - делает, наконец, Ирина Карловна нужный мне вывод - И, кстати, об этикете. Раз у нас зашла об этом речь, сейчас мы им и займемся. Поговорим о том, как на английском называются предметы сервировки стола.
        Я тихо выдыхаю. Да уж, Ирина Карловна, давайте лучше займемся столовым этикетом!

* * *
        - …Рус, а ты куда делся-то? - встречает меня Лева на пороге редакции - Машина стоит на стоянке, а тебя нет?
        Что за день такой, каждый норовит меня ткнуть носом в мои промахи! Русин - разведчик хренов… Вот по машине тебя и вычислят. Спешу выкрутиться:
        - Есть захотел, бегал на Пятницкую в пельменную пообедать.
        Почти не вру. Кроме пельменей, все остальное - чистая правда. Ирина Карловна решила перевести наше занятие в практическую плоскость, и мы действительно с ней пообедали, изучая «застольную» лексику и столовый этикет на деле.
        - А чего в столовку местную не пошел? Отец говорит, что здесь прилично кормят.
        - Не знаю, не сообразил, наверное, и пельменей что-то захотелось.
        Мои объяснения Леву устраивают, тема закрыта. Но где и как парковать машину - повод задуматься.
        - А я тебе человека привез!
        - Какого еще человека?
        - Режиссер из Кирова объявился, хочет поговорить насчет наших пьес. Но мы с Димоном не стали с ним без тебя ничего обсуждать, привезли его сюда.
        - Ну, пойдем, поговорим. Посмотрим, что там за режиссер…
        В одном из кабинетов редакции нас ждет франтоватый дядька средних лет - худощавый, с длинным вытянутым лицом и черными, набриолиненными волосами. В немного старомодном костюме-тройке и шейном платке вместо галстука. Пижон из старомодных. Здороваемся, представляемся друг другу. Сергей Евсеевич Ларинский сразу берет быка за рога:
        - Алексей, мы прочитали все три ваши пьесы. Надо признать, что они очень неплохи для студентов. И мы даже готовы взять их в свой репертуар. Но есть ряд серьезных замечаний. Пьесы нуждаются в доработке.
        Так вот в чем дело. Пьесы Шатрова тебе плохи оказались? Ну-ну…
        - А можно поконкретнее? Что именно вас не устраивает?
        Ларинский с готовностью достает из портфеля все три экземпляра. Они уже немного потрепаны, видно, что с ними усердно поработали. Начинаю их просматривать. Печатные страницы густо испещрены пометками, сделанными красным карандашом. Но даже с первого взгляда понятно, что все эти придирки выеденного яйца не стоят - переставили сцены местами, что-то вычеркнули, что-то вставили. Все ясно, товарищ просто решил поучаствовать в процессе и разделить всю славу с тремя студентами. Ага… а заодно и их гонорар. Нашел, блин, олухов!.. А это между прочим, несколько тысяч рублей.
        Добросовестно пролистываю все три рукописи, не проронив при этом ни слова. Упорно держу мхатовскую паузу. И Ларинского это начинает напрягать. Он не понимает моей реакции. Видимо посмотрев на Леву и Димона, решил, что ему не составит большого труда уломать нас на поправки. Мы же в его представлении должны прыгать от радости, как же - наши пьесы в театре ставить собираются! Наконец, досмотрев, закрываю последнюю страницу и возвращаю рукописи режиссеру.
        - Нет.
        - Что… нет? - растерянно спрашивает Ларинский.
        - На все говорю: «нет». Никаких переделок не будет. Или вы ставите пьесы в том виде, в каком они есть, или мы прощаемся.
        - Но вы же ничего не смыслите в театральном деле!
        - А это неважно. Наши произведения прочитала Екатерина Алексеевна. Все три пьесы похвалила и одобрила лично. И все три переданы ею в Отдел драматургии Министерства культуры. Через пару дней мы получим их окончательное одобрение, и они пойдут в работу по всей стране. Так что вся ваша корректура, увы, была проделана напрасно - после Главлита там никому ничего менять не разрешат.
        Ларинский глотает ртом воздух, не находя слов для возражений, Лева благоразумно помалкивает. Вот так. Одним махом я сейчас разбил чьи-то хрустальные мечты дописать свою фамилию рядом с нашими.
        - Сергей Евсеевич, у вас есть редкая возможность поставить спектакль первым в стране. Вырваться вперед, пока остальные будут думать. Но решать только вам. На какие-то мелкие поправки в процессе постановки вы, конечно, как режиссер имеете право. Но ключевое слово здесь - мелкие. Вы ведь знаете, что есть такое понятие - авторский надзор? Вот мы и будем строго следить, чтобы изменения в наши тексты вносились минимальные. А сейчас простите, нам нужно подготовиться к заседанию литературного клуба.
        Вежливо прощаюсь с растерянным режиссером и прошу Леву проводить его на выход. Все равно говорить нам больше не о чем. Друг возвращается через несколько минут слегка недовольным:
        - Рус, зачем ты с ним так сурово? Человек же хотел как лучше!
        - Нет, Лева. Человек хотел заработать на нас. А нахлебников нам не надо.
        - И что теперь?
        Я пожимаю плечами:
        - Помчится к себе в Киров, чтобы первым успеть с постановкой и премьерой.
        Глава 11
        Нет, я на лаврах не почил,
        верша свой труд земной
        :ни дня без строчки - как учил меня
        один портной.
        И. Губерман

27 СЕНТЯБРЯ 1964 Г. 8.10
        САМОЛЕТ МОСКВА-ХАБАРОВСК
        - …Знаешь, Русин, это как-то даже не по-товарищески! В одной редакции считай, работаем, одно дело общее делаем, а ты все скрываешь, как партизан…
        - Подписка - скупо роняю я. В очередной раз.
        - Да толку от твоей подписки, если куча народа видела, как ты железного Шурика в ЦК арестовывал! - Седов обидчиво поджимает губы и демонстративно отворачивается к иллюминатору.
        Ничего интересного за бортом самолета естественно нет - одни только облака, успевшие надоесть за семь часов полета. И уж тем более я не заблуждаюсь насчет приступа седовской обидчивости. Это все игры такие - очередная попытка Седова взять меня измором и вытрясти информацию по июльским событиям. И это тот самый случай, когда легче сдаться наглому агрессору и все рассказать, лишь бы отстал. Но напористость и методы дознания матерого журналюги не оценить не могу - настоящий профи. Свою атаку ведет по всем правилам - отступает, нарвавшись на мое вежливое нежелание делиться информацией, выжидает какое-то время, и снова бросается в бой. Похоже, все свои методы он на мне уже перепробовал - и в друзья набивался, и на совесть давил, и искреннее возмущение разыгрывал, теперь вот смертельную обиду изображает. Господи, ну когда уже этот Хабаровск?! Сил моих больше нет терпеть эту адскую пытку! А впереди еще месяц совместного пребывания с Седовым в Токио…
        Я прикрываю глаза, делая вид, что уснул. Пользуясь временным затишьем «на передовой», перебираю в голове недавние события.
        Последние две недели мои дела просто неслись вскачь, но спроси меня - чем именно были заполнены все оставшиеся до отлета дни - даже не отвечу. Помню только, что сновал как челнок между университетом и редакцией, стараясь успеть, как можно больше. Коган старший только качал головой, наблюдая, как я себя загоняю, и задаю своим примером темп для всех сотрудников. Но и результат был на лицо - редакционный портфель начал стремительно наполняться. Я закончил интервью с сэром Сноу, вложив него всю душу, а Ольга довела до совершенства свою статью об МГУ. А больше всех меня удивила наша Заноза - вот уж у кого действительно оказался журналистский дар.
        Юля на пару с Димоном накатали шикарную статью про серфинг. К отличным фотографиям был еще и написан очень толковый текст. Марк Наумович, прочитав черновик, даже добавил ребятам пару полос, настолько статья у них вышла живой и увлекательной. В текст вставили короткое интервью с Гагариным, как с главой Федерации водных видов спорта, и с инженерами из КБ ЗИЛа - как с создателями доски для серфа. Потом для рубрики «Кулибин», мы с Димоном подготовили ее чертежи, постаравшись сделать их максимально простыми и понятными. В общем, тему серфинга отработали по полной, выжав из нее все, что только возможно.
        Лева тем временем написал свой обзор литературных новинок для рубрики «Читательский билет». Пришлось мне отвести его в «Советский писатель» и познакомить с главным редактором - Лесючевским. Николай Васильевич такому интересу студенческого журнала к его издательству был только рад, и от сотрудничества с нами, конечно же, не отказался… Подруга Когана младшего тоже времени зря не теряла - готовила какие-то небольшие статьи-информашки по всем своим рубрикам, подбирала подходящие рецепты и даже, говорят, проверяла их в деле по вечерам на кухне нашего общежития, вызвав волну кулинарного энтузиазма среди студенток.
        Всей редколлегией сходили на премьеру в Театр Сатиры, и Юлина рецензия на новый спектакль Плучека получилась ничем не хуже ее же статьи про серфинг. После чего все мы окончательно убедились, что у нашей блондинки Юльки не только острые язык и перо, но и совершенно не «блондинистые» мозги.
        А вот визиты в Особую службу мне временно пришлось прекратить. И все потому, что я вдруг обнаружил за собой слежку. Надо сказать вели меня очень профессионально: и на машине, и с помощью нескольких агентов - «топтунов». Если бы не усиленная подготовка в Особой службе - я бы так ничего и не узнал. Плюс выручило обострение тревожного набата в голове.
        Сразу же, как только Слово в голове обеспокоенно запульсировало, я начал «проверяться». Можно представить мое удивление, когда увидел в отражении витрины магазина невзрачного парня, который пятью минутами раньше ошивался в скверике перед Радиокомитетом. Решил проверить науку Октября Владимировича: зашел в магазин, купил бутылку кефира и батон, потом с безмятежным видом направился в редакцию, остановившись по дороге еще и у газетного киоска.
        Наружка судя по всему поменялась - теперь меня вел мужчина постарше, который внезапно решил купить журнал «Вокруг света». Он же меня и пас вплоть до Радиокомитета.
        Что ж… не удивлюсь, если и телефон редакционный уже прослушивается.
        На такой случай, мой учитель шпионского мастерства, Октябрь Владимирович, дал вполне четкие указания, и я им естественно последовал. Не доходя до своей редакции, заглянул к нашим соседям по этажу, попросил разрешения позвонить от них, сославшись на то, что у нас телефон сегодня не работает. Ага… мастера мы ждем. Добрые девчонки не отказали симпатичному соседу, и я быстренько набрал номер тревожной линии в Особой службе. Сообщил, что я сейчас в редакции, а заодно произнес кодовое слово. Все.
        Уже через час к нам заглянул Октябрь Владимирович одетый под водопроводчика.
        - Проверка батарей - буркнул он, раскладывая на подоконнике инструменты из большой сумки.
        Девчонки наморщили носики, ушли пить чай в соседнюю комнату. А мне на стол упала записка: «Последний этаж. Через 15 минут». Вернув бумажку, я кивнул Октябрю Владимировичу. Тот немного погремев инструментами у батарей, ушел.
        А вскоре я уже поднимался по лестнице на последний этаж Радиокомитета. На площадке курил Иван Георгиевич. Кивнув мне, он вдавил сигарету в консервную банку полную окурков, и махнув рукой, велел следовать за собой. По узенькой лестнице, мы поднялись на чердак. Я даже не удивился, когда у Иванова оказался ключ. Мы вошли, закрыли дверь, встали возле стропил.
        - Тебя и правда пасут, мы проверили - Иванов снял замусоленный пиджак, перекинул его через руку - И не кто-нибудь, а ребята из 7-ки. Странно, что ты их вообще смог заметить. Растешь!
        - Если это КГБ, то почему бездействует Мезенцев?! - я в раздражении пнул ногой пыльную ржавую железяку.
        - Он наблюдает за наблюдающими. Надо вскрыть всю их сеть.
        - Чью их?
        - Ты же умный парень - Иванов платком протер блестящую лысину - В стране зреет новый заговор. Никита отменил собственный запрет на разработку первых секретарей. Первый на вынос тела - Мжаванадзе. И далее по списку.
        Опять Грузия, будь она не ладна!
        - Но ведь Президиум вычищен?
        - Не до конца. Плюс гадюшник в КГБ и ЦК. Последних кстати, поручили слушать нам. Работы очень много, людей не хватает, поскольку служба все еще в стадии становления - Иванов тяжело вздохнул - Как вернешься из Японии - наверное и тебя привлеку читать расшифровки.
        Я выматерился про себя. Еще не хватало мне заниматься этой тупой работой. Ладно, месяц в запасе есть, что-нибудь придумаю.
        - Лети спокойно - Иван Георгиевич поняв мое настроение, подмигнул - Встречайся с Уэно Танто, получай от него информацию. За твоими я тут пригляжу, не беспокойся. А по возвращению, мы кое-кого очень здорово прижмем!
        - Уж скорей бы, живем как на пороховой бочке.
        - Покой нам только снится… - вздохнул Иванов и снова перешел на деловой тон - Ты пока веди себя, как ни в чем не бывало, и спокойно перемещайся по своему обычному маршруту дом - университет - редакция. А вот все посторонние контакты постарайся сократить, ссылаясь на то, что не успеваешь перед Японией. И изучи уже схему расположения лестниц, лифтов и выходов Радиокомитета. В принципе, все здания комплекса сообщаются между собой, но эти переходы на этажах перекрыты легкими дверями с простейшим замком. Их можно и ногой вышибить, но для тебя, я думаю, теперь не составит труда просто открыть такой замок.
        Я согласно киваю. Дальше мы возвращаемся на этаж, а ключ от чердака ложится на всякий случай в укромное место. По пустынной лестнице спускаемся на первый этаж и сразу же ныряем в неприметную дверцу - это вход в подвал. Здесь слышен шум каких-то работающих агрегатов, остро пахнет масляной краской и машинным маслом. И череда железных дверей выкрашенных в темно-зеленый цвет по обеим стенам узкого коридора. Останавливаемся у седьмой по счету и, открыв ее, ныряем вниз по шаткой железной лесенке.
        - Где это мы? - пытаюсь я осмотреться при тусклом свете настенного фонаря - воняет как…
        - Да, мы в коллекторе. Наставник же рассказывал тебе, что весь центр города пронизан сетью подземных коммуникаций? Теперь смотри под ноги. Сейчас тебе лучше наступать вот здесь сбоку, чтобы не промочить ноги. Но если будешь уходить от серьезного преследования - ног не жалей, лучше иди по воде. Здесь мелко, зато следов не оставишь. За мной.
        Мы проходим метров сто по сравнительно новой трубе коллектора, проложенной под длинным зданием Радиокомитета. Слышно, как наверху проезжают машины, и звенит трамвай, громыхая по рельсам. Изредка над головой встречаются канализационные люки, ведущие наружу.
        - Над нами Садовнический проезд, мы сейчас идем вдоль него в сторону Клементовского переулка. А вот здесь смотри внимательно - это уже вход в старинную часть коллектора, мы сейчас стоим примерно напротив твоего окна.
        - А эта ржавая лестница тогда ведет… в подвал углового дома Нирнзее?
        - Молодец, хорошо ориентируешься. В подвал мы сейчас выходить не будем, эта лестница просто удобный ориентир. Теперь тщательно запоминай дорогу.
        Делаем еще несколько поворотов в хитросплетении коллектора и оказываемся рядом с другой невзрачной лестницей. Похоже, это и есть один из скрытых входов в подвальные помещения ОС. Иванов показывает мне на старую кирпичную кладку.
        - Здесь вмонтировано устройство, открывающее дверь. Смотри.
        Иван Георгиевич касается рукой скрытого за кладкой рычага, и дверца тихо щелкает замком.
        - А теперь пойдем назад, провожу тебя, а заодно проверю, как ты запомнил дорогу.
        Ну, на память я никогда не жаловался, да и идти не так уж далеко. Но на каждом повороте я снова внимательно осматриваюсь, стараясь запомнить мельчайшие подробности. Слово одобрительно гудит, словно намекая, что сегодняшний урок мне вскоре может пригодиться. Чур меня… чур!

…А 20-го вечером я представил наконец Фурцевой «Машину времени» образца 64-го года. Ребята нашли для группы временного бас-гитариста и выступили перед министром вполне сносно. Екатерина Алексеевна выслушала песни из репертуара «Браво», благосклонно улыбаясь, и даже покачивала носком туфли в такт музыке.
        - Что ж, неплохо… Хотя песни, конечно, достаточно …легкомысленные.
        - Так это же танцевальные мелодии, они и не должны сопровождаться серьезными текстами! А теперь послушайте нашу лирическую песню на патриотическую тему.
        Парни задушевно исполняют «У деревни Крюково» - взгляд Фурцевой туманится, и ее улыбка становится совсем ласковой.
        - Молодцы! Вот таких песен нужно побольше. Алексей, сделайте упор на патриотическую тематику.
        Пришлось вступить в жаркие дебаты с министром, доказывая ей, что песен у группы должно быть много и разных. Особенно в «легком жанре». Если мы, конечно, не хотим засилья иностранщины в стране. Потому что давно всем известно: свято место пусто не бывает. Не будет советских интересных танцевальных песен, значит, эту нишу тут займут зарубежные мелодии, нелегально проникающие в СССР. Убеждать Фурцеву пришлось долго, приводя в качестве аргумента остальные свои патриотические песни, которые для нового ВИА никак уж не подходили. Спел сам Фурцевой под простую гитару и «Мгновенья», и «Здесь птицы не поют». Вроде бы согласилась, вроде бы убедил. Но пришлось пообещать ей, написать еще одну серьезную песню к 20-летию победы. Ага… желательно марш. Пользуясь моментом, заодно исполнил «Любимая моя», чтобы не терять потом снова время на ее утверждение. Фурцевой, как ни странно, эта песня очень понравилась - меня за нее искренне похвалили и велели срочно включить в репертуар группы. Так что свой первый экзамен перед властями новая группа сдала, теперь в ноябре мы устроим первое публичное выступление…
        - Леш, ну хватит уже прикидываться спящим - выдергивает меня из воспоминаний голос Седова - ладно… обещаю, что больше не стану тебя спрашивать про покушение на Хрущева и аресты заговорщиков. Расскажи лучше про ваш новый журнал.
        Про журнал - это я завсегда. И контакт с Германом, мне конечно нужно налаживать. Мы слишком мало общались с ним во время моей короткой практики в «Известиях», и пока я имел отдаленное представление о его характере и манерах. Раздражал ли он меня тогда? Нет. Я даже был ему благодарен за то, что он ввел меня в мир крупного издания. За то, что терпеливо, хоть и немного свысока, объяснял зеленому студенту разные важные тонкости редакционной политики и отношений внутри коллектива. Но вот статья про строительство гостиницы «Россия» получилась у него скучной. Да и не горел Герман особенно на работе, постоянно искал повод смыться из редакции.

… - Уважаемые пассажиры - по громкой связи самолета раздался приятный женский голос - Наш самолет приступил к снижению. Пожалуйста, займите свои места и пристегните ремни.

* * *
        В Хабаровске мы с Седовым провели всего три дня, которые пролетели быстро и незаметно. Может, для кого-то еще и весело, но точно не для меня. Заместителя главного редактора журнала «Студенческий мир» даже в Хабаровске ждала работа.
        Поселили нас, как и всех журналистов, отбывающих в Японию, в гостинице «Центральная», расположенной в самом центре города, на площади Ленина. Номер был стандартный, о двух кроватях. Но был один бонус, который тут же отметил ушлый Седов. Владимир Ильич указывал протянутой рукой путь в светлое коммунистическое будущее прямо в наше окно.
        В принципе особо заняться в Хабаровске было нечем, кроме разных организационных мероприятий, проходящих в первой половине дня. В штабе шло срочное формирование спецрейсов, заканчивались последние согласования и оформление документов. Всем членам делегации раздавали загранпаспорта. Но у нас с Седовым, как у сотрудников «Известий» (как впрочем, и у журналистов ТАСС или «Правды») загранпаспорта изначально были служебными, их нам выдали еще в Москве. Так что бедный Герман маялся в Хабаровске от безделья, и на следующий же день попытался затащить меня в местную пивную. Я еле отбился, ссылаясь на неотложные дела.
        - Старик, ты не понимаешь, от чего отказываешься! У них здесь такое пиво выпускают - закачаешься… Особенно их «Таежное» - темное, крепкое, плотное, а вкус… - Седов мечтательно закатил глаза и причмокнул губами - представляешь, они в него спиртовой настой хвои добавляют для аромата.
        Кто о чем, а вшивый о бане! Вот все понимаю, но не по пивным же здесь ходить?
        - Герман, пиво это хорошо, но если я не пришлю в редакцию статью о местном институте, меня Коган живьем съест.
        Это я так культурно пытаюсь скинуть с хвоста Седова. Лучше сразу же его приучить, что вместе мы ходить никуда не будем, иначе в Токио мне потом от него не отвязаться. Как представлю Германа наливающимся сакэ…
        - Да, слышал я про вашего Когана, говорят, зверь-мужик! Понятно теперь, почему Аджубей его над вами, студентами, поставил - это чтобы вы не расслаблялись, и сразу пахать привыкали.
        Согласно киваю, продолжая собираться на встречу. Редактор-зверь - очень удобная для меня версия, все отныне можно будет свалить на своего строгого начальника. А я всего лишь исполнительный сотрудник журнала. Проверяю кассету в диктофоне, вешаю на шею свой боевой Зенит. Блокнот и ручка в портфеле - можно идти.
        - Ну, ты хоть своим посылку отправь, здесь столько всего необычного продается, грех таким случаем не воспользоваться - поучает меня Седов - Я в прошлый раз своим привез халву и козинаки из кедровых орехов - жена в полном восторге была. А детям очень шоколад и зефир с орешками понравились. Только их местный ликер не покупай - он на любителя.
        - Спасибо за наводку, я побежал. А то до вечера не успею управиться.
        - Беги… - Седов провожает меня неодобрительным взглядом - нет, что за молодежь пошла? От пива он отказывается…
        Насчет посылки Герман, конечно, прав - бандероль со статьей и фотопленкой мне все равно в Москву нужно отсюда отправить, зачем тащить это с собой в Японию? Так что и хабаровских гостинцев до кучи можно будет туда положить, пусть Вика порадуется.
        Идти мне не очень далеко, на улицу Серышева, что в нескольких минутах ходьбы от гостиницы, и уже вскоре я подхожу к нарядному четырех этажному зданию с высокими белоснежными колоннами. Это один из ведущих транспортных вузов страны, крупнейший вуз Дальневосточного региона - Хабаровский институт инженеров железнодорожного транспорта, с трудно выговариваемой аббревиатурой - ХабИИЖТ, поэтому в народе - просто «Железка». Заславский по моей просьбе пару дней назад позвонил ректору - Валентину Иосифовичу Дмитренко, и он меня сегодня ждет.
        Ректор оказывается улыбчивым и очень душевным дядькой лет пятидесяти в очках, с которым мы быстро находим общий язык. Не пожалев личного времени, он сам водит меня по институту, с воодушевлением рассказывая и показывая мне все достижения своего вуза. Я только диву даюсь: как можно было на Дальнем Востоке развить такую кипучую деятельность и добиться таких успехов?! Валентин Иосифович с коллегами не только сделали рядовой институт многопрофильным вузом, но и превратили его в научно-образовательный центр.
        О чем говорить, если у них уже в 62-м был создан первый на Дальнем Востоке вычислительный центр на базе ЭВМ «Урал-2», большой зал которого я сейчас рассматриваю. И в этом центре не только выполняют расчеты для кандидатских и докторских диссертаций, он еще и обслуживает Дальневосточную железную дорогу. А кроме того, решают разные производственные задания для судостроительного и авиационного заводов. Офигеть…
        Глядя на мое вытянувшееся лицо и руку, потянувшуюся к Зениту, ректор только довольно посмеивается:
        - Это еще что!.. У нас на профилирующих кафедрах уже существуют опытно - конструкторские бюро, а скоро появятся и крупные проектно-технологические. Впервые в вузовской практике, между прочим! Вот когда научная мысль здесь закипит. А ты думал, только у вас в МГУ и в Бауманке башковитые ребята учатся? Нет, брат… выпускниками нашего института считай, весь инженерный состав Дальневосточной железной дороги укомплектован. Да и на остальных участках Транссиба наших выпускников много работает. Сейчас же идет электрификация магистрали, так что мы на острие прогресса.
        Вот так… Складывается впечатление, что чем дальше от министерских и цековских проверяльщиков, тем легче вузам дышать и тем лучше обстоят там дела с новациями в высшем образовании. Сам я, конечно, еще недостаточно хорошо изучил этот вопрос, но мысль такая уже невольно напрашивается. И когда мне потом показывают новый корпус, отлично укомплектованные лаборатории и учебные мастерские, я только укрепляюсь в своем мнении. А еще у них вузовская многотиражка «Дзержинец», клуб, где играет студенческий театр и собственная (!) киностудия, которая существует уже 4 года. Я только успеваю щелкать затвором фотоаппарата, выбирая наиболее интересные кадры и удачные ракурсы.
        Но что меня окончательно добило - в этом вузе должности деканов выборные! В 1962 году в ХабИИЖТе прошли выборы деканов нескольких дневных факультетов, и их избирал Совет института из числа профессоров или наиболее опытных доцентов тайным голосованием сроком на 3 года. Вот вам и социалистическая демократия в действии. Не мудрено, что Всемирная делегация молодёжи была впечатлена в прошлом году, увидев какой научно-образовательный центр есть на Дальнем Востоке.
        Вернувшись в гостиницу и наскоро поужинав, я сажусь за расшифровку своих диктофонных записей, а потом сразу же делаю черновой набросок большой статьи о ХабИИЖТ. Пока свежи впечатления, статья пишется легко, практически на одном дыхании, и я стараюсь передать интонации ректора, когда цитирую его слова. Герман сначала ворчит, что я ему мешаю уснуть своей включенной настольной лампой, но вскоре засыпает и даже сладко похрапывает, распространяя по номеру пивной дух. Но меня ничто уже не отвлекает от статьи. Именно в «Железке» я еще раз отчетливо понимаю, весь ужас борьбы хаоса с порядком. Ведь в 90-х тут, в Хабаровске будет лунный пейзаж! Все разбомблено, население уехало или спилось. Даже в 2000-х огромное число народу тупо челночит на Китай.
        К полуночи статья написана, и я успокоившись, с чистой совестью ложусь спать.
        А утром мне остается только найти в штабе печатную машинку, перепечатать набело материал, внеся в него небольшие поправки и быстренько смотаться на почту, по дороге заглянув в местные магазины. Все. Статья вместе с фотопленкой и хабаровскими гостинцами отправлена в Москву. Первое задание выполнено. Меня ждет Токио…

* * *
        - Погода в Японии отвратительная… - морщится Седов, разглядывая в иллюминатор летное поле токийского международного аэропорта «Ханеда» - Если всю Олимпиаду будет дождь лить, легче повеситься!
        Да уж… и где же оно - это «Восходящее солнце»? Страна самураев встречает нас противным моросящим дождиком и небом, затянутым низкими серыми тучами. Народ, вздохнув, дружно лезет в сумки за плащами из болоньи, и салон самолета наполняется характерным шуршанием. Ну, хоть с экипировкой делегации наши московские чиновники угадали, и за то им большое спасибо.
        А вот хозяева Олимпиады опростоволосились. У них почему-то не оказалось трапа нужной высоты, и наш красавец - дальне магистральный суперлайнер Ту -114 - около часа простоял на летном поле, пока принимающая сторона в спешном порядке решала эту проблему. Регулярного сообщения между двумя нашими странами еще нет, так что прилет одного из самых больших в мире пассажирского самолёта - флагмана советской гражданской авиации - для японцев стал большой неожиданностью.
        Я был в первой десятке смельчаков и теперь, стоя под дождем на летном поле, смотрю как остальные сто шестьдесят членов делегации, одетые, как детдомовцы в одинаковые коричневые плащи, с опаской спускаются по шаткой временной конструкции. Смотрится это, если честно, ужасно. А дождик между тем усиливается.
        После паспортного контроля и выдачи багажа, нас загружают в автобусы и везут на место проживания. По дороге мы дружно крутим головами и приникаем к окнам автобуса, силясь рассмотреть за пеленой дождя японскую столицу. Несмотря на плохую видимость, ее улицы и здания все равно нас впечатляют. Даже не верится, что Япония, еще недавно лежавшая в руинах, смогла так быстро встать на ноги и превратиться в одну из передовых стран мира. Внешний вид столицы с ее современными высокими зданиями и дорогами, полными машин - наглядное тому подтверждение.
        Но не всех, прилетевших этим спецрейсом, везут в олимпийскую деревню. Те, кто входит в «политгруппу», идут в отдельный автобус - им предстоит заселиться в обычный отель. А вот спортсмены, тренеры и часть «комсостава» едут в центр Токио - в район, который называют «Вашингтон хайтс». Мы с Германом почему-то тоже попадаем в эту группу. Молодой, загорелый сотрудник посольства, отвечающий за наше размещение, рассказывает по дороге, что когда-то давно на месте спортивной деревни был военный плац японской императорской армии. Потом база американской оккупационной армии, давшая ему нынешнее название. Но три года назад эту базу перенесли в другое место, а однотипные деревянные казармы перестроили под проживание спортсменов. Потом эту спортивную деревню власти Токио вроде бы планируют снести и разбить на этом месте общественный парк.
        Вскоре мы с интересом рассматриваем место, в котором нам предстоит провести следующий месяц. Советской делегации отведено в олимпийской деревне несколько зданий, между которыми есть площадка с флагштоком, на котором развевается алый стяг. Обстановка внутренних помещений в здании, честно говоря - спартанская. Все довольно скромно: у спортсменов в комнатах по десять кроватей, а туалеты и душевые - в конце коридора. И это действительно напоминает военные казармы, а еще советские пионерские лагеря. Столовая расположена в отдельном здании, женская часть делегации будет жить вообще на территории, отгороженной забором. Так японские власти заботятся о нравственности.
        Нас с Седовым заселяют на второй этаж, и там условия уже более приличные - в комнатах кроватей не больше четырех, есть столы, за которыми можно работать и помещения для проведения собраний. Логика, по которой мы попали сюда, становится более понятна, когда выяснилось, что наши соседи по этажу - руководитель делегации Юрий Машин вместе с заместителями, куратор по линии ЦК КПСС Зубков и главный «присматривающий» в чине генерала КГБ со своими подчиненными. Т. е. мы с Германом как раз оказались в самой гуще событий - в штабе делегации, куда будет стекаться наиболее полная информация об успехах спортсменов, а скорее всего и о всяких проблемах и скандалах. И получим мы все это из первых рук - на ежедневных совещаниях и планерках.
        Конец дня проходит в бытовой суете. Мы обустраиваемся, знакомимся с соседями, обмениваемся первыми впечатлениями. Нам сообщают распорядок дня и примерное расписание дел на завтра. Первую часть командировочных в размере 800 долларов раздали еще вчера, так что пока прибывают последние члены делегации, у нас будет немного свободного времени и возможность прогуляться по Токио или пройтись по магазинам. После утренней планерки естественно, и если погода позволит гулять. Моя первоочередная задача - купить себе карту Токио на английском, чтобы сразу начать ориентироваться в городе, и складной зонт, чтобы не промокнуть и не простыть, не дай бог. А еще хорошо бы заранее пройтись по намеченному на 3 октября маршруту. Конечно, расположение нужного мне объекта и подходы к нему накрепко вбиты в память еще в Москве, но заранее осмотреться на местности все-таки не мешало бы. Заодно проверюсь на предмет слежки.
        Волнуюсь, если честно. Но Слово молчит, давая надежду, что все пройдет нормально.

* * *
        Ранним утром просыпаюсь от топота множества ног и резких выкриков под нашими окнами. Любопытство берет верх, и я, потирая спросонья лицо, подхожу к окну. Похоже, только рассвело, а наши спортсмены уже вышли на утреннюю зарядку. Под аккомпанемент тренерских команд члены сборной в одинаковых синих спортивных костюмах разминаются и «заряжаются» прямо на площадке вокруг флагштока. Ладно… и мне пора вставать, а то в душевую потом не прорвешься.
        - Кто там орет, как резанный? - стонет недовольный Герман тоже отрывая голову от подушки.
        - Вставай, а то на завтрак опоздаешь.
        - Издеваешься?! - Герман с новым стоном падает на подушку.
        Вот совершенно не спортивный мужик. Полноватый, рыхлый - с таким по городу долго не погуляешь, он через час пощады запросит. Придется по примеру Геши Козодоева аккуратно свалить от него в городе, ведь по одному комитетчики нам категорически запретили ходить. Была бы их воля - они бы к каждому члену делегации приставили по паре охранников, а так им остается только грозить нарушителям немедленной высылкой в СССР. Смешная угроза, учитывая, что регулярных рейсов на Родину из Токио нет. Но и руководство делегации не устает нам об этом повторять по сто раз на дню, словно все мы только и мечтаем разбежаться, как тараканы, едва выйдя за ворота олимпийской деревни.
        После завтрака и короткой планерки мы с Седовым и еще парой товарищей, наконец-то выбираемся в город. Сразу же берем такси, с которыми здесь проблем нет, и едем в самый центр столицы - на торговую улицу Гиндза. Попутчики тут же прощаются и заходят в магазин электроники, а наша цель - карта города. Купив, я сразу же углубляюсь в ее изучение, восстанавливая в памяти все, что узнал о Токио в Москве. Рядом нетерпеливо переминается Герман.
        - Ну, скоро ты? Пойдем уже….
        Магазинов здесь тьма - и крупных универмагов, и мелких лавок. Отличное место, чтобы избавиться и от Седова, и от слежки, если она, конечно, есть. А еще неподалеку станция подземки, линия которой ведет прямо к парку Уэно. Так что задача понятна - побродить по магазинам, заодно провериться, а потом сбежать.
        Японцы воспринимают нас спокойно, европейцы для Токио вовсе не редкость, и тех же американцев здесь полным полно. Жители страны Восходящего солнца вежливы, завидев нас в лавке, встают, начинают приветливо кланяться и предлагать свой товар. Девушки по улицам ходят стайками и хихикают, прикрыв рот рукой, если мы на них смотрим. Тем более я и правда сильно выделяюсь ростом на фоне мелкотравчатых японцев. Герман достает из кармана список покупок, который ему составила жена, морща лоб, вчитывается в него.
        - Так, нам нужен универмаг. Мне опытные коллеги подсказали, как здесь лучше делать покупки. Идем.
        Я останавливаюсь и окидываю Седова взглядом, полным скепсиса. Вот уж не собираюсь послушно следовать за ним. Выдвигаю встречное предложение.
        - Слушай, Герман… Нам ведь с тобой скорее всего нужны совершенно разные вещи. А давай мы не будем ходить друг за другом?
        - С ума сошел?! Нас комитетчики убьют если узнают.
        - А они и не узнают. Давай в пять встретимся здесь под часами и тогда в деревню мы приедем на такси вместе.
        - А если…
        - Если вдруг встретишь кого-то из наших скажешь что я только что здесь был - отошел в соседний магазин. Лады?
        Герман нехотя кивает, и мы заходим в универмаг. А через несколько минут я уже выхожу оттуда один и отправляюсь в одиночное плаванье по Токио. Осваиваю основные улицы, захожу в торговые центры, любуюсь памятниками архитектуры. Разумеется, все это делаю под соусом съемки фоторепортажа. Карманы моего плаща набиты коробочками с купленной в универмаге цветной пленкой, и я щелкаю Зенитом, где только можно и нельзя. Внимательно изучаю карту токийского метро. Заодно проверился на предмет слежки. Чисто.
        А вот с едой беда. Английского языка практически никто не знает, меню в ресторанчиках исключительно на японском. Фотографий или картинок в них естественно тоже нет. Поэтому ем по принципу «ткнул пальцем». Сашими, лапша удон, чего только не подают в ответ на мои мучительные попытки заказать европейскую пищу. И все это опять крайне вежливо, с суетой вокруг, поклонами. Начинаю сильно скучать по борщам и котлетам Вики.
        Доехал до парка Уэно. Осмотрелся там. Сегодня дождя нет, в парке много гуляющих - и таких же туристов, как я, и местных. Парк красивый. Прошел по аллее до памятника, у которого мне завтра встречаться с японцем, потом прогулялся до Национального музея западного искусства. В сам музей не пошел, лишь посмотрел на его здание, построенное по проекту самого Корбюзье. Ну… ничего особенного, если честно. Судя по карте здесь совсем недалеко Зоопарк и Университет изящных искусств. А чуть в стороне Токийский университет, о котором мне предстоит написать статью. Но это уже не сегодня - сейчас разведка на местности закончена и мне пора возвращаться в Гиндзу, чтобы встретиться с Седовым.
        Я приезжаю вовремя, до пяти еще десять минут осталось. Но Герман уже нервничает под часами.
        - Больше не пойду с тобой никуда, где тебя носит?!
        - В Токийский университет хотел попасть, но опоздал. Мне ведь Коган велел статью о нем написать.
        - Ну, не в первый же день туда ехать! И я здесь подумал - все-таки нельзя нам по одному перемещаться по городу. Возможны провокации. Ну утренней планерке же слышал, что американцы подзуживают японских националистов? Те собираются устроить антисоветское шествие. Уже и повязки нарукавные с названиями северных островов пошиты - Шикотан, Кунашир, Итуруп…
        Я лишь отмахиваюсь от опасений Седова - мне сейчас не до этого, другое на уме. Ловим такси и возвращаемся в олимпийскую деревню. Герман всю дорогу недовольно сопит. Но шопинг, судя по всему, удался - он весь обвешан свертками и сумками.

…Следующим утром все повторяется в полном соответствии с утвержденным руководством распорядком дня. Ранний подъем, зарядка, завтрак, планерка. Спортсменов ощутимо прибавилось - вчера прибыл еще один рейс из Хабаровска. И снова на планерке оглашают строгое предупреждение: в город поодиночке не выходить. Герман с укором смотрит на меня, намекая на мою вчерашнюю самоволку. Но генерал тут же оглашает другой запрет.
        - И вчера вечером, после ужина насколько человек были замечены за распитием спиртных напитков. Позор товарищи! А кое-кого видели еще и меняющим водку на сакэ на территории олимпийской деревни! Совесть у вас есть, товарищи комсомольцы и коммунисты?! Какое мнение сложится у японцев о советских людях по вашей вине?
        Теперь уже я тихонько посмеиваюсь в кулак, потому что именно Седова вчера вечером в этой теплой компании и застукали. Но водку и коньяк в Японию притащил не он один. А многие еще и икру с собой прихватили. Про такую мелочевку, как матрешки, хохлома и шкатулки с палехской росписью, я вообще молчу. И кстати чиновники в этом ничуть не отстают от спортсменов, они тоже запаслись «сувенирами» в надежде на выгодный «чендж». Но главная несправедливость, которая обижает наших олимпийцев - их командировочные намного ниже, чем у чиновников и членов нашей «политгруппы».
        Аргументы властей несерьезные: якобы питание и проезд у спортсменов бесплатные, а вот бедным чиновникам придется в Токио потратиться на это. Хотя понятно, что они и питаются днем вместе со спортсменами, и ездят на тех же заказных автобусах. Но на все вопросы один ответ - ну, у вас же еще и премиальные за медали будут, так что старайтесь! Жлобье чиновничье… Слышал, что из этих премиальных со спортсменов потом еще и за форму собираются вычесть.
        Планерка тем временем заканчивается, и свободный от тренировок народ снова срывается в город, стараясь успеть с покупками до открытия Олимпиады. И даже противный осенний дождь никого не останавливает. Спортсмены, у которых впереди изнуряющие тренировки, провожают нас завистливыми взглядами.
        Сегодня я нервничаю. И даже внутренне готов к тому, что агент не придет. Что ж… тогда просто посмотрю Олимпиаду и честно выполню свою работу. Напишу для своего журнала статьи про Токио и Японию, возьму несколько интервью у наших великих спортсменов. Может, даже и для Известий напишу пару хороших репортажей с самых захватывающих соревнований. Я ведь знаю, что первые места возьмут советские боксеры, гребцы, борцы… И конечно, великие Жаботинский и Латынина. С последней я так и вовсе успел познакомиться, когда мы столкнулись за завтраком в столовой и перекинулись парой слов. Лариса показалась мне очень скромной, даже застенчивой. При этом весьма сосредоточенной и целеустремленной. Такая точно возьмет золото в спортивной гимнастике.
        Дождь продолжал лить, к вечеру еще и обещали усиление ветра - на Токио надвигался очередной тайфун. Японцы попрятались по домам, прохожие закрылись плащами и зонтиками, что мне было только на руку.
        Снова походил с Германом по магазинам, чтобы тот успокоился и перестал ныть, а ближе к полудню исчез по-английски. В два я уже был в парке Уэно и несколько раз проверился. Сегодня это было легко - на аллеях парка пустынно. Плохая погода, плюс рабочий день. В Японии, как и в СССР, еще не успели сделать субботы выходными.
        Сайго Такамори - бронзовый пузатый военачальник в японской традиционной юкате - равнодушно смотрел на меня с гранитного постамента. Рядом с ним стоял невысокий бронзовый песик на поводке. Я начал не спеша фотографировать скульптуру с разных ракурсов, тайком поглядывая на часы. Время шло, а агента не было. Дождь усиливался, поднялся ветер, срывая с деревьев красные кленовые листья, на которые так любят «охотиться» японцы. Печально… но видимо придется уйти ни с чем.
        Наконец, в конце аллеи появилась фигура человека под зонтом. Худой, непривычно высокий для японца. Полная противоположность бронзовому Такамори. Лицо у майора ПСИА тоже оказалось запоминающимся. Густые брови, сломанный нос - захочешь, не забудешь.
        - Не подскажите, где выход из парка? - произнес я условную фразу по-английски - Я заблудился.
        - Прямо и направо до конца аллеи - четко ответил агент. И тут же поинтересовался - Вы приехали в составе олимпийской делегации?
        Не сговариваясь, мы отошли за памятник, закрылись от ветра и дождя зонтами.
        - Да. Я имею инструкции возобновить наш контакт и обговорить новую систему связи.
        - Этого не будет - покачал головой Мацура Танто - Я пришел на встречу лишь для того, чтобы сообщить: никакого сотрудничества не будет.
        - Почему? - удивился я.
        - Я больше не разделяю тех взглядов, что имел в молодости. Да и ваш Хрущев… - японец презрительно поморщился - Иосиф Сталин был гигантом в мировой политике. Определял жизнь и устремления людей на половине Земного шара. А этот неуравновешенный пигмей способен только стучать ботинком по столу в ООН и угрожать миру ядерным оружием…
        Жесткая оценка. Но увы, справедливая. И можно только догадываться, насколько позорно выглядит взрывной, хамоватый Хрущев в глазах сдержанных, воспитанных японцев. Стыдоба конечно…
        - К тому же у нас есть прогноз аналитиков, что Советский союз просуществует еще от силы лет двадцать - тридцать. Ваше техническое отставание в большинстве отраслей экономики усиливается, нарастают центробежные тенденции в союзных республиках. Поправьте меня, но у вас же в конце сентября случились восстание в Хасавюрте? Это в Дагестане? - Японец с трудом выговорил трудные незнакомые названия.
        - Да, я слышал об этом - уклончиво ответил я и сразу вернул разговор к интересующей меня теме - Зачем же вы тогда рисковали и пришли на встречу?
        - Ностальгия по молодости - вздохнул Танто - И вот вам прощальный подарок.
        Мацура протягивает мне две обычные пальчиковые батарейки SONY, запаянные в заводскую упаковку.
        - Что это? - я удивленно смотрю на «подарок».
        - Контейнеры с микропленкой. Здесь анализ наших экспертов в области развития микроэлектроники. За ней будущее. Кроме того, там есть сведенья о некоторых двойных агентах из ваших спецслужб, о которых нам стало известно благодаря сотрудничеству с американцами. Прощайте.
        Танто коротко кланяется и уходит прочь в пелену дождя. Я же растерянно смотрю на шпионский «гаджет» в своих руках. Умно придумано… Если купить в магазине до кучи еще несколько таких упаковок, то ни одна зараза не додумается их вскрыть и проверить, уж больно это обычный товар, который все везут из Японии. Кладу бесценные «батарейки» в карман, и направляюсь в сторону метро. По дороге еще раз проверяюсь, нет ли за мной слежки. Убедившись, что никому я не нужен, решаю зайти перекусить в небольшом ресторанчике рядом со станцией метро.
        Пока жду свой заказ, а потом и ем, размышляю о Мацуре. Жаль, конечно, что на контакт с нами японец больше не пойдет. Но с другой стороны, я теперь могу вложить в его уста все, что угодно - мало ли что он передал мне еще и на словах во время нашей встречи? Почему бы мне не воспользоваться такой замечательной возможностью?
        Вечером, сделав вид, что устал, ложусь пораньше спать. И прикрыв глаза, мысленно сочиняю длинный рапорт на имя Иванова. Описываю в нем встречу с Танто, безбожно завышая время контакта. Даю свою личную оценку поведению агента - сотрудничать он не будет, но сделал нам несколько прощальных подарков. Что-то записано им на микропленке, что-то он якобы сообщил мне устно. И это сразу несколько важных вещей.
        Во-первых, бомба с законом Мура - дескать, японские эксперты сделали важное открытие относительно интегральных схем - количество транзисторов на них растет каждый год примерно вдвое. Это значит, что к 75-му году количество элементов в чипе вырастет до двух в шестнадцатой степени. Компьютеры станут супер мощными, а их размер можно будет резко уменьшить. Одними из главных отраслей в мировой экономике станут микроэлектроника, производство микропроцессоров, программ для ПК. Та страна, которая станет флагманом в этих секторах, получит ключевое преимущество. Почему Танто не доверил это пленке? Так он из спецслужб, и это не совсем их тема, да и не очень-то он уверен в выводах ученых. Но советские специалисты обязательно проверят выводы японцев - куда им деваться-то, когда «бомба» приехала через Особую службу! - и подтвердят необходимость судьбоносного поворота в микроэлектронике СССР.
        И надо добавить перчика по линии спецслужб. Чего бы еще Танто мог мне сообщить из «жареного»? В голове вдруг начинает громко звучать Слово, и я на мгновение теряю сознание. Очнувшись и вытерев рукой кровь, идущую из носа - я четко понимаю, что же надо дать под вторым пунктом. Логос требует избавляться от монад Люцифера, рвущих ткань реальности. И одного из них я даже знаю. Этот тот самый израильский шпион Камиль, что внедрен в сирийское министерство обороны. Он готовит войну, которая тяжело аукнется по всему миру. От него можно и нужно избавиться, как можно скорее. Впишу и эту информацию в свой рапорт.
        Прислушиваюсь к себе, пытаясь ощутить в переданной мне пакетом информации еще монад. Желательно на территории СССР. Но, увы, у меня болит голова, опять начинает идти кровь носом. Вздохнув, тянусь за носовым платком. Пора заканчивать мучить себя, иначе свалюсь. Все остальное теперь в Москве…
        Глава 12
        На Страшный суд разборки ради
        эпоху выкликнув мою,
        Бог молча с нами рядом сядет
        на подсудимую скамью.
        И. Губерман
        Тайфун хозяйничал еще несколько дней. Из-за штормового предупреждения и непогоды в Токио нам предписано было не покидать Олимпийскую деревню, и мы все тихо сходили с ума от безделья, слоняясь из угла в угол. Единственным развлечением по-прежнему оставались собрания и планерки, на которых руководство читало свои нудные нотации и требовало от тренеров и спортсменов «усилить-углубить-повысить». Лишь восьмого утром дождь с ветром прекратились и небо немного расчистилось. Все повеселели и вздохнули с облегчением - наша вынужденная самоизоляция, кажется, закончилась. Голос диктора по радио сочился оптимизмом - синоптики обещали отличную погоду на две ближайшие недели - значит, открытие Олимпиады 10 октября пройдет при полном параде. И после завтрака все не занятые делом, группами отправились в город.
        Накануне произошел забавный случай. В деревне поймали советского …«туриста - сантехника». Им оказался Григорий Кусикьянц - тренер боксера Валерия Попенченко. В штабе все настолько обалдели, что вызвали Кусикьянца на экстренно собранную комиссию. Присутствовал на ней ради любопытства и я.
        В комнату вошел крепкий мужчина с высокими залысинами. Остановился у стола, где сидели члены комиссии, мрачно на нас посмотрел.
        - Ну и что нам с вами делать, Григорий Филиппович? - первым взял слово руководитель делегации и по совместительству Председатель Спорткомитета СССР Юрий Машин - Это же скандал на весь мир! Тренер тайком пробирается в олимпийскую деревню, устраивается сантехником. И как только японцы вас пустили? Здесь же охраны полно!
        - Я им помог починить прорванную трубу у северного выхода - покраснел от смущения Кусикьянц - Английский я знаю, учил для выездов на международные соревнования. Разговорился с помощником завхоза, господином Ёсихидэ Суга. У него большое хозяйство, а людей мало…
        Члены делегации переглянулись, генерал КГБ покачал головой - бардак с безопасностью.
        - Вы лучше скажите, как сумели выехать из Союза - в разговор вступил куратор по линии ЦК КПСС Зубков.
        - Так я же прошел со всеми выездную комиссию - пожал плечами тренер - Мне выдали заграничный паспорт с визами. То, что я не еду в Японию - я узнал в самый последний момент. Пошел, купил туристическую путевку и прибыл сюда на теплоходе «Хабаровск». - Поймите, товарищи! - разгорячился Кусикьянц - У меня совершенно особый метод. Попенченко не может без меня на ринге!
        - Это почему же? - полюбопытствовал Машин.
        Тут я наконец, очнулся и схватился за ручку. Начал судорожно записывать историю. Ведь это же сенсация. Да и мужика надо спасать. Пока я конспектировал приключения Кусикьянца, тот рассказывал свой метод. Заключался он в том, что на ринге тренер несколькими фразами доводил Попенченко до состояния бешенства. Когда спортсмен уже готов был напасть на тренера, быстро направлял эмоции подопечного на соперника.
        - Постойте, постойте - заинтересовался генерал - Это вы на Европе, в финале, ущипнули за задницу своего Попенченко?
        - Я - виновато повесил голову Кусикьянц.
        Все присутствующие засмеялись, атмосфера немного разрядилась.
        - Товарищи, я помню эту историю - Машин подмигнул нам - Попенченко после этого нокаутировал соперника в первом же раунде и взял золото.
        - Что будем делать? - Зубков повернулся к членам комиссии.
        - Ничего - Машин опять заулыбался - Скандал поднимать не будем, пусть Кусикьянц и дальше щиплет своего Попенченко на ринге, лишь бы тот медали брал.
        Чиновники дружно закивали, генерал поморщился, но промолчал - видимо решил пока подождать с выводами и дождаться результатов выступления боксера. Тренер бросился пожимать руки Машину и Зубкову. А я помчался к Седову.
        - Герман! Хочешь сенсацию? Я тебе даже название к заметке придумал - «Воля к победе!»
        - Русин, а мне оно надо? Если тебе заняться нечем, сам и пиши про такую ерунду. А я буду ждать открытия Олимпиады.
        Вот же зараза ленивая…
        - Хорошо, а если я напишу для газеты, отправишь мою статью в Известия?
        - Отправлю. Только сильно не размахивайся, все равно урежут - этот курьезный случай максимум на небольшую заметку тянет.
        Статью я, естественно, к вечеру написал, все равно заняться нечем было. И в ней постарался выставить Кусикьянца в самом лучшем свете, чтобы его потом не сильно ругали. Руки конечно чесались, написать про то, что вместо так необходимых здесь личных тренеров, в нашей делегации полно людей совершенно далеких от спорта и непонятно чем занимающихся. Но разве такое напечатают? Нет, это лучше Хрущеву потом при личной встрече рассказать, чтобы он на спортивных чиновников всех собак спустил за недополученные олимпийские медали.

* * *
        Предупредив руководство о задании от редакции и получив от генерала КГБ «добро», я не теряя времени, рванул в Токийский университет. Составить компанию желающих не нашлось, но меня это ничуть не расстроило. Ориентируясь по карте, я добрался до нужной мне станции метро, а дальше прогулялся пешком. На улице распогодилось, потеплело, даже солнышко временами выглядывало, так что эта пешая прогулка получилась вполне приятной. Сам административный корпус из темно-красного кирпича меня не впечатлил, а вот деревья в университетском парке…
        Дело в том, что символом Токийского университета является реликтовое дерево гинкго, его трехпалый лист даже изображен на эмблеме этого самого престижного учебного заведения Японии. Соответственно на территории кампусов произрастает большое количество этих уникальных растений. И сейчас, когда гинкго начали желтеть, они представляли собой незабываемое зрелище. Я даже остановился, чтобы полюбоваться этой красотой. А вообще-то Тодай - как сокращенно называют японцы свой главный университет - имеет свой ботанический сад и даже собственную обсерваторию. Но это мне уже любезно рассказал его ректор - господин Комияма Хироси, когда я выразил искренний восторг аллеей из золотых гинкго. К сожалению, свободного времени у него особо не было, но полчаса на интервью он мне все же уделил. А потом с глубокими извинениями передал меня на руки одному из своих сотрудников, который и устроил познавательную экскурсию по территории.
        В первую очередь я, разумеется, хотел посмотреть додзё и знаменитого Масутацу Ояму, который преподает в университете каратэ Кёкусинкай. Но увы, именно сегодня занятий в зале не было - удалось лишь издалека поглазеть на макивары и другое оборудование для тренировок. Впрочем, про каратэ можно будет написать отдельную статью в журнал - да что там, можно даже стать первооткрывателем этого вида боевых искусств в СССР. И достойный повод у меня есть - в июне в Токио официально открыт Мировой центр школы Мас Оямы, и утверждено его название Киокушин - «Окончательная истина». А в рамках Олимпиады состоятся показательные выступления японских мастеров каратэ.
        Мы шли дальше по территории и сотрудник - невысокий, очкастый японец - на хорошем английском подробно рассказывал об учебном заведении.
        Как оказалось, Токийский университет, основанный еще в 1877 году, наиболее известен своими филологическим и юридическим факультетами. Тодай выпустил много японских писателей и политиков, его факультет Права и управления - главная японская кузница кадров для правительства. Выпускники факультета составляют значительную часть ведущих политиков и топ-менеджеров японских корпораций. Но кроме этого, в университете преподают и большинство академических дисциплин - в состав этого учебного заведения входит два колледжа (гуманитарных и естественных наук), 9 факультетов (медицины, фармацевтики, права, естественных и гуманитарных наук, экономики, инженерно - технических наук, педагогики и сельского хозяйства). При университете ведут научную работу 11 исследовательских институтов. Стоит ли после этого удивляться, что Токийский университет - один из самых престижных вузов не только в Азии, но и в мире.
        Конечно, я не силен в медицине и химии, это скорее по Викиной части, но рассматривая и фотографируя исследовательские лаборатории, я завидую белой завистью современному оборудованию и приборам, которыми они оснащены. После того, что я увидел недавно в Хабаровске, начинаю вдруг остро ощущать в какой отрыв уже ушли японцы. Нам такое оснащение пока и не снилось, у нас его если только в каких-нибудь закрытых секретных лабораториях встретишь. А здесь на ультрасовременном оборудовании простые студенты и аспиранты работают. Чего ж потом удивляться отставанию СССР в ряде ключевых отраслей…
        В Хабаровске я поражался наличию ЭВМ в институте? Забудьте. Здесь я впервые увидел настольный калькулятор Sharp! Не видно на столах студентов никаких арифмометров или абаков, даже логарифмических линеек практически нет - зато все они бодро стучат на электронных настольных калькуляторах модели CS-10A. Да, это еще не тот карманный микрокалькулятор на интегральных схемах с привычным маленьким окошком ЖК-дисплея. И размером он пока с обычную пишущую машинку. Но ведь и не такой громоздкий, как наша новейшая ленинградская «Вега»! Правда, стоимость у этого японского транзисторно - диодного чуда больше пятисот тысяч иен, но как скромно сообщил мне мой провожатый - университет на своих студентах не экономит.
        Всю обратную дорогу я думаю о том, что увидел в Токийском университете, и когда добираюсь до магазинов бытовой техники в Гиндзе, отчетливо понимаю: Япония стоит на пороге бума по продаже электронных бытовых приборов, вот-вот электроника придет здесь в каждый дом. И нам до них теперь, как до Луны… Я еще больше убедился, что надо обязательно по приезду в Москву вкинуть нашим начальникам про закон Мура. Пускай начинают шевелиться - одним АСУчиванием не отделаешься.

* * *
        Уже в городе я задумчиво рассматриваю витрину большого магазина электроники, решая какую технику стоит покупать в Японии. И вообще стоит ли. Вот, например, недорогие переносные магнитофоны, работающие на батарейках. Они сейчас еще все пока катушечные. Но ведь понятно же, что вскоре весь мир заполонят кассетные магнитофоны. Philips своим диктофоном EL3300 уже положил начало эре кассетной аудиотехники - до кассетного магнитофона один шаг. И снежный ком покатится с горы, только набирая на ходу обороты: кассетники, автомагнитолы, кассетные деки… Потом с моно мир перейдет на стереозвук, а там к концу 70-х и до Вокманов дело дойдет. Та же Sony уже наверняка ведет переговоры с голландцами, чтобы бортануть, а потом, и придушить их совместного европейского конкурента - немецкий Grundig. Да, пока до этого далеко, но ход истории не отменить. В 93-м Филипс проглотит Грюндиг, а потом уже и ее саму начнут распродавать по частям. В жестоком мире электроники выживает не только сильнейший, но и тот, кто в состоянии непрерывно поставлять на рынок инновационный продукт, основанный на использовании революционных
идей.
        Нет… подожду пока покупать магнитофон. Это лучше сделать в Европе. А здесь потрачу-ка я деньги на какую-нибудь экзотику. Куплю, например, для Когана-старшего этот забавный транзистор-радио в виде небольшого золотистого глобуса на подставке, прикольная вещь и цена нормальная - в пересчете около 15 долларов. Беру несколько упаковок пальчиковых батареек, максимально похожих на ту, что вручил мне Танто, несколько пачек фотобумаги для цветной печати, и упаковку цветной фотопленки. Олимпиада долгая - пленка точно пригодится.
        В отделе грампластинок я подвисаю - глаза просто разбегаются, а ручки загребущие тянутся захапать побольше драгоценного винила. Для начала хватаю свеженький третий альбом Битлз «A Hard Day’s Night», который летом вышел в США в ярко-красной обложке - это для «Машины времени», пусть повышают свой уровень. И сразу же добавляю к нему миньон «Каникулы любви» японских сестер Пинац - эта песня сейчас в Токио из каждого окна звучит, а вот у нас их пластинка еще не выпущена, а потому и песня не известна. Так что будет у «соловьев» новый модный хит и сразу уже с русским текстом: «У моря, у синего моря…»
        Просматривая пластинки, взгляд цепляется за диск-гигант в пестром цветном конверте с незатейливым названием «Звезды европейской эстрады». Тянусь посмотреть, что в нем - оказывается, это сборник песен самых разных исполнителей. Ага… а вот среди них и тот самый Тони Литл со своим «Хали-гали». И кого там еще только нет: начиная с Сальваторе Адамо с его «Падает снег» и заканчивая Далидой, Франком Аламо и Жельбером Беко с «Натали», посвященной русской переводчице. А еще Джон Холлидей с его знаменитым кавером «Станцуем твист снова», и та-дам!.. «Дом восходящего солнца» в исполнении британской группы The Animals! Плюс прошлогодний хит Битлз «Она любит тебя». Какая удача… Да это просто пособие для ликвидации музыкальной безграмотности моих машинистов! Про себя отмечаю некую странность - все песни длиной всего лишь по две-три минуты. Ну, да… середина 60-х - это время коротких, но очень ярких песен. Эх, надо будет сюда еще заглянуть до отъезда.
        Довольный, как слон, подхватываю пакеты с покупками и вываливаюсь из магазина на улицу. И тут же понимаю, чего мне остро сейчас не хватает - пообедать и купить хорошую спортивную сумку, куда все эти покупки можно бы сложить. А то на шее фотоаппарат болтается, да еще и чехол с диктофоном по бедру бьет. И плащик болоневый хочется снять и свернуть, потому что солнце выглянуло и даже начало припекать. Через дорогу вижу магазин с вывеской, на которой коряво выведено на английском: «Road goods» - там явно есть дорожные сумки и складные зонтики. Теперь осталось перейти дорогу и постараться не попасть при этом под машину, они двигаются по проезжей части Гиндзы сплошным потоком. Еще бы. Согласно местной статистике, на начало 1964 года в Токио проживает больше 10,5 млн. жителей. И при этом в городе почти миллион машин. Миллион!!! Москва, например, такого уровня автомобилизации населения достигнет только в 90-е годы.
        Делать нечего. Стою на переходе, жду, когда полицейский-регулировщик обратит на меня внимание. Заодно с любопытством посматриваю по сторонам. На улицах этого торгового квартала довольно много полиции. Неподалеку даже стоит полицейская машина с огромной надписью: «Переводчики. Английский». Стражи порядка подготовились к Олимпиаде и наплыву иностранцев.
        И бездомных тут много, как ни странно. Местные бомжи занимаются здесь попрошайничеством и когда видят европейца, тут же клянчат у него деньги, непрерывно кланяясь и пятясь перед ним. Полиция гоняет попрошаек, но похоже без особого результата.
        Другая беда - проститутки, которых можно узнать по коротким мини юбкам и непременным сигаретам, зажатым в ярко накрашенных губах. Пожилые японки в кимоно плюются в их сторону, но тем, кажется, и дела нет до чужого презрения. Иностранец, стоящий рядом со мной на переходе - по виду и говору похожий на американца - увидев мой ошарашенный взгляд, любезно пояснил:
        - После войны в пригороде Токио - Иошиваре, были закрыты сотни публичных домов, и запрещена проституция, но и сейчас город насчитывает тысячи проституток.
        - Тысячи?.. А почему же их не депортируют?
        - Депортируют. Вывозят, как и попрошаек автобусами, но они вскоре возвращаются обратно. Их ведь контролируют якудза.
        Полицейский, наконец, замечает нас и перекрывает поток машин, давая перейти улицу. Кивнув друг другу, мы разбегаемся с американцем в разные стороны.
        Якудза. Ну, надо же… А кто-то из комитетчиков рассказывал нам на планерке, что якудза недавно опубликовали открытое обращение к властям, в котором заявили, что они патриоты своей страны, а поэтому на время Олимпиады приостанавливают свою преступную деятельность в Токио. Видимо, это относилось только к кражам, убийствам и контрабанде оружия. А проституция - это уже совсем другое дело. Это можно сказать - сфера обслуживания.
        Говорят, что якудза можно легко узнать по внешнему виду - они нарочито ярко и дорого одеты, а в распахнутых воротах шелковых рубах хорошо видны разноцветные татуировки, которыми густо покрыты их тела. Но на улицах они появляются с наступлением темноты, когда в центре Токио открываются тысячи ночных кабаре - сейчас не их время.
        Сегодня на улицах и в парках стало вдруг много пожилых японцев, некоторые из которых одеты в традиционные кимоно. Они сидят на низеньких скамейках у входа в лавки и ресторанчики, греются на солнце, общаются между собой, играют в какие-то местные настольные игры и очень доброжелательны. С детской непосредственностью рассматривают иностранцев и с радостью помогают туристам. Если конечно им удается понять друг друга.
        В магазинчике дорожных товаров я покупаю себе вместительную спортивную сумку - без яркого логотипа, скромного черного цвета, но зато отличного качества и со множеством карманов на молнии. Сразу же складываю туда все свои вещи и покупки. Складные зонты - полуавтоматы в этой лавочке тоже нашлись. Беру и себе, и друзьям и подружкам - это сейчас самый желанный подарок из Японии. После оптовых закупок, перехожу к эксклюзиву. Пора приобрести что-то Вике.
        Витрины многих магазинов выглядят очень красочно и заманчиво. Галстуки и запонки для рубашек, носки и полотенца, туфли и игрушки, духи и коробки с конфетами - буквально всё это украшено олимпийскими кольцами, эмблемой Игр и изображением факела. Не говоря уже об автомобилях, общественном транспорте, и даже уличных фонарях.
        Перед одной из витрин я заинтересованно застываю. На манекене надето элегантное платье цвета слоновой кости в модном стиле шанель - без воротника и с двубортной застежкой - его украшают крупные, обтянутые тканью пуговицы. Просто глаз не оторвать - наряд достойный самой Жаклин Кеннеди! К Викиному цвету волос платье должно подойти идеально. Захожу в магазин, вежливо здороваюсь, прошу японку-продавца принести мне такое же, но чуть больше размером. Приносит. И тут же начинает восторженно лопотать, смешно перевирая английские слова и мешая их с японскими. Я только понимаю, что она очень хвалит мой хороший вкус и предлагает подобрать к платью дополнительные аксессуары. Рукав 7/8 - значит, на выход нужны тонкие белые перчатки. Нет воротника - вырез красиво прикроет шейный платок. И японка достает с полки коробку с обалденным шелковым платком, чей светло бежевый фон расписан белыми хризантемами. Ручная работа, между прочим. Потом мне показывают подходящую бижутерию - колье из нескольких коротких ниток искусственного жемчуга. Цена всего комплекта, конечно, сильно кусается, но что только для своей любимой
не сделаешь.
        Увидев сомнения на моем лице после подведения итоговой суммы, японка понимающе улыбается и делает мне скидку. Хорошую скидку, если я заберу сразу весь комплект. Я машу рукой и решительно достаю портмоне. Гулять, так гулять! Зато у меня будет самая красивая невеста в Москве. Вот хочу видеть свою Вику в ЗАГСе в этом элегантном наряде. А не в каком-то банальном свадебном платье, как у всех, и фате из идиотского тюля.
        - Wedding… marriage - смущенно поясняю я японке.
        - Оу!.. - восхищенно округляет она глаза - just a minute!
        Хозяйка бутика скрывается в подсобном помещении, и приносит оттуда небольшую коробочку, обтянутую шелком. С улыбкой и поклоном протягивает ее мне.
        - Сongratulations, be happy!
        Я растерянно открываю коробочку и вижу там просто охрененной красоты орхидею! Сделанная из шелка, она выглядит как живая. Японка жестами показывает мне, что этим цветком невесты украшают прическу.
        - Wedding flower - поясняет она, улыбаясь.
        Рассыпаюсь в искренних благодарностях, употребив весь свой английский словарный запас. Хозяйка в это время аккуратно упаковывает мои покупки, заворачивая каждую в отдельный лист красивой бумаги. На прощанье целую японке руку, чем привожу ее в дикое смущение. Кажется, я сейчас нарушил социальную дистанцию и правила японских приличий, но японка явно не в обиде… Вот такие они, эти японцы - сами ценят изысканные красивые вещи и уважают это качество в других. Элегантная простота - ключ к пониманию величайшей эстетики Японии…
        Уже собираюсь зайти куда-нибудь перекусить, как на стене одного из домов вижу огромный рекламный плакат: «11-й Токийский автосалон. 26.09 - 9.10». И судя по указанному на плакате адресу, он проходит в крытом выставочном комплексе, расположенном в Харуми - а это совсем недалеко от того места, где я сейчас нахожусь. Выбор передо мной даже не стоит - поесть я и потом могу, а вот упустить такую шикарную возможность написать про японский автопром - это настоящее преступление!
        Бодрым шагом направляюсь к выставочному комплексу, расположенному на территории Японского торгового центра. На мое счастье там есть отличный пресс-центр, который, как и сам салон, работает до 8 часов вечера. Он открыт и для зарубежных представителей СМИ, так что стоит мне достать свою пресс-карту, как я тут же получаю аккредитацию, пропуск для бесплатного прохода на территорию выставки и кучу рекламных проспектов на английском языке.
        Экспонаты выставлены в двух залах, их более четырехсот единиц, и здесь представлены лучшие образцы японского автопрома: и серийные, и эксклюзивные модели, и даже прототипы. Subaru, Mitsubishi, Nissan, Mazda, Honda, Toyota - глаза разбегаются от таких знакомых и чуть ли не родных автомобильных марок. Вздыхаю… Я и сам был владельцем нескольких «япошек» в «прежней» жизни, а последней моей иномаркой был как раз кроссовер Mazda 5.
        А вот европейских производителей здесь пока немного, что неудивительно - сейчас в Париже проходит 51-й Автосалон, и конечно все внимание приковано к нему. И именно там представлены все мировые новинки. Почему японцы этого не учли, не понятно. Мне трудно судить, насколько уже сейчас конкурентоспособны японские автомобили в технической их части, но внешне выглядят они вполне неплохо. Новый дизайн кузовов и пассажирских салонов, уже заметен переход от обтекаемых, скругленных форм к прямым, угловатым линиям, придающим автомобилям более современный и динамичный внешний вид. Чувствуется в этом рука европейских дизайнеров - некоторые модели уже совершенно в стиле наших будущих «Жигулей», а вернее Фиата 124. Есть здесь много моделей GT и купе, а не только обычные 4-х дверные седаны или универсалы, это говорит о том, что японские производители пристально следят за автомобильной модой.
        Короче, на выставке я пробыл до самого вечера, сделал кучу снимков и даже умудрился порулить на новой Toyota Corona RT40. Площадка для тестового вождения была организована в южной части выставочного комплекса.

…В олимпийской деревне я появляюсь в начале девятого, когда уже стемнело. Голодный, но очень довольный тем, сколько всего полезного я успел сделать за этот длинный день. На входе меня встречает хмурый генерал.
        - Пойдем-ка, Русин, в мой кабинет, поговорим.
        Изображаю вселенское раскаянье и виновато плетусь за гэбэшником на второй этаж. Краем глаза вижу, что кое-кто из наших провожает меня злорадным взглядом. Завистники чертовы, кто вам-то не дает работать?! Закрыв за мной дверь, генерал тяжело вздыхает:
        - Русин, я в курсе, что ты парень серьезный, насчет тебя были указания и что тебе можно доверять. Но пойми и ты меня - как объяснить остальным, что тебе можно допоздна гулять по городу в одиночку, а им нельзя?
        - Простите, Петр Миронович, я не хотел вас подвести, честно! Случайно выяснил, что сегодня последний день работы Токийского автосалона, и завтра он уже закрывается. А мне позарез нужно написать о нем статью! Я из-за этого и обед пропустил, и ужин - на ходу в городе что-то перехватил. Работать ведь приехали, а не гулять, у меня и редакционное задание есть. Вы не представляете, сколько я сегодня успел сделать!
        - А что мне с тобой делать прикажешь? Я-то понимаю, что ты по делам мотаешься, а другие?
        - Ну… поругайте что ли меня для вида завтра на планерке, а? Пусть все убедятся, что правила едины для всех. А я постараюсь больше не опаздывать.
        - Ладно, Русин… Но сейчас перекуси и для приличия сходи покажись народу - тут танцы организовали…. А то твой нездоровый трудовой энтузиазм уже вопросы у товарищей начинает вызывать. Ты, что - всегда такой ответственный?
        Скромно киваю. Да, я очень ответственный. А меня, спрашивается, зачем в Японию послали - дурака валять? Здесь по этой части и без меня крупных специалистов хватает. И так из-за тайфуна кучу времени потерял.
        На «дискотеку» в интернациональный клуб я все-таки сходил, чтобы посмотреть, как развлекаются и где встречаются молодые олимпийцы из разных стран. В этом клубе были залы для танцев, для отдыха, для чтения. Там всегда можно было найти свежие журналы и газеты, в том числе и советские. В кафе подавали бесплатно мороженое, кока-колу и чай. Был свой театр, где давались концерты и демонстрировались фильмы. Заодно увидел, как сейчас иностранная молодежь танцует, и под какую музыку. Законодателями моды оказались англичане. Танцевали они тот самый новомодный шейк с хорошо узнаваемым характерным потряхиванием головой. Остальные танцевали в основном твист, но все с интересом приглядывались к островитянам. Чувствую, что к концу Олимпиады здесь все уже начнут трястись, как они. Что же касается музыки - Битлз, конечно, были вне конкуренции, я еще раз убедился, что битломания захлестнула весь мир…

* * *
        На «дискотеку» в интернациональный клуб я все-таки сходил, чтобы посмотреть, как развлекаются и где встречаются молодые олимпийцы из разных стран. В этом клубе были залы для танцев, для отдыха, для чтения. Там всегда можно было найти свежие журналы и газеты, в том числе и советские. В кафе подавали бесплатно мороженое, кока-колу и чай. Был свой театр, где давались концерты и демонстрировались фильмы. Заодно увидел, как сейчас иностранная молодежь танцует, и под какую музыку. Законодателями моды оказались англичане. Танцевали они тот самый новомодный шейк с хорошо узнаваемым характерным потряхиванием головой. Не отставали от них и итальянцы - похоже, популярность их соотечественника Тони Литла с его хитом «Хали-гали» немало этому поспособствовала. Остальные же танцевали в основном твист, хотя с интересом приглядывались к англичанам и итальянцам. Чувствую, что к концу Олимпиады здесь все уже начнут трястись, как они. Что же касается музыки - Битлз, конечно, были вне конкуренции, я еще раз убедился, что битломания словно вирус поразила весь мир…
        Веселье на «дискотеке» било ключом. Невзирая на культурные различия и языковой барьер, молодежь здесь вполне неплохо общалась между собой. Спортсмены из соцстран демонстрировали абсолютный интернационализм, европейцы-западники тоже проявляли толерантность к выходцам из Азии и Африки. А вот среди американцев иногда встречались полные придурки, которые вели себя нагло, посматривая на остальных с явным превосходством. И то, что Япония легко обошла США в борьбе за право проведения Олимпиады - 64, настроения этим американцам тоже не добавляло. Вот и нарывались они на конфликты, стремясь показать свою крутость. Понятно, что стычки на танцах - это вполне обычное дело во всем мире. Молодые здоровые парни, тестостерон в крови повышен, плюс немного алкоголя - оно и понеслось. Вот и сейчас слишком оживленное и шумное поведение некоторых парней бросалось в глаза, хоть и нельзя было сказать, что кто-то из них сильно пьян.
        На территории олимпийской деревни вообще царил сухой закон - это предписывали международные правила. Но понятно, что правила на то и существуют, чтобы их нарушать. Французы, например, с первого дня открыто выставили в столовой вино на свои столы, заявив японцам, что это их национальная традиция. Остальные же олимпийцы скромно выпивали вечером втихаря, чтобы немного расслабиться, а потом уже шли повеселиться в интернациональный клуб.
        Ссора как водится, возникла на пустом месте. Улыбчивый и кучерявый чернокожий парень, на майке которого был изображен флаг в черно-желто-зеленых тонах, подошел пригласить на танец симпатичную девушку из французской сборной. Они явно были знакомы, да и сама девушка вроде бы ничего не имела против того, чтобы потанцевать. Но инициатива чернокожего парня почему-то страшно возмутила стоящего рядом рыжего, коротко стриженного американца - совсем молодого парня лет 18-ти.
        - Эй, нигер! Белые девушки для белых парней. Убирайся на свою Ямайку!
        - Слишком много макак развелось на Олимпиаде и цветных! - со смехом поддержал его приятель.
        Да уж… это вам не толерантные двухтысячные. Президент Джонсон всего три месяца назад подписал Закон о гражданских правах, а Закон о смешанных браках отменят в США только в 67-м. Так что расизм и сегрегация процветают в Америке пышным цветом. И если вы думаете, что такое там творится только в южных штатах, вы глубоко заблуждаетесь - просто северяне демонстрируют свое презрение к чернокожим не так открыто. И кстати, направлен Закон о смешанных браках вроде бы против чернокожих, но японцам тоже по нему досталось. В нынешней Америке им до сих пор унижения Перл Харбора не простили.
        А бедный чернокожий парень, судя по всему, даже не понял, что обращаются именно к нему, или просто не расслышал выпад в свою сторону - потому что он никак не отреагировал на грубость. И это взбесило американцев еще больше. Обидно же, когда всякий «черномазый сброд» ни во что не ставит хозяев жизни. Ведь, несмотря на полученную независимость, по факту Ямайка - это банановая республика, целиком и полностью зависящая от США и снабжающая их кофе, какао, бананами и кокосами.
        - Ты что, глухой? - рыжеволосый сопляк толкнул в плечо ничего не подозревающего ямайца.
        Тот отступил назад, но за его спиной уже стоял другой член сборной, такой же широкоплечий и тоже очень коротко стриженый парень - видимо оба пловцы. Этот уже зло пнул парня по ноге, провоцируя драку, и между ними началась потасовка.
        - Эй, вы! - громко по-английски крикнул я, пытаясь остановить драку и привлечь внимание окружающих - Сейчас же прекратите!
        - А ты кто такой? - резко развернулся рыжеволосый, его глаза сфокусировались на гербе с серпом и молотом на моей майке - Комми?
        Американец резко ткнул пальцем в герб, и тут я уже не выдержал. Схватил его за палец, подбил локоть и вывернул руку наружу. Рыжеволосый взвыл от боли, его дружки тут же забыли про ямайца и бросились на меня. Один сходу попытался ударить меня в голову, другой, замешкался, пытаясь зайти со спины.
        Уворачиваясь от удара, я невольно сделал шаг вперед и с громким хрустом вывернул палец рыжеволосого. Пнул его под зад, сбивая на пол, и вошел в клинч с «боксером». Тот попытался сдавить меня в захвате, но я оказался быстрее. Рывок, подсечка и второй тоже летит на пол. А третьему подраться не удалось - нас уже бросились разнимать.
        - Ты труп, комми! - кричал рыжеволосый, баюкая свой палец.
        - Еще посмотрим, кто здесь кого похоронит.
        - Спасибо, камрад! - ко мне подошел ямаец, на скуле которого алела ссадина, пожал руку.
        Народу вокруг нас все прибывало, наконец, к нам пробился какой-то пожилой японец в чёрном костюме.
        - Это возмутительно! Я видел и слышал, что здесь произошло, это неприкрытый американский расизм!

* * *
        Казалось бы - повздорили и повздорили, дело молодое. Но история на этом не закончилась. И утром она только начала набирать обороты. Японцы встали в позу, требуя строго наказать зачинщиков вчерашней драки, фамилии которых уже объявлены. Американцы уперлись, обвиняя японцев в желании убрать конкурентов-олимпийцев. И в чем-то они были правы - у США сейчас самая мощная команда по плаванью, на которую возлагаются огромные надежды, и потерять сразу трех претендентов на золотые медали, они не хотят.
        Делаю легкий прокол в памяти, призывая Слово, просматриваю результаты соревнований по плаванью. Ого… а этот 18-летний рыжий сопляк Дон Шолландер, который собственно и спровоцировал драку, принесет своей сборной сразу четыре золотых медали - две в личном зачете и две в эстафете. Причем, если его убрать, то золото в личном зачете тогда уйдет немцу и англичанину. Еще двое провинившихся - Стив Кларк и Герри Ильман тоже будущие медалисты. Правда, только в эстафетах. Но если убрать всех троих, велика вероятность, что и это золото уйдет от США к объединенной команде Германии. То есть, прямой выгоды по медалям нам это вроде бы и не принесет, их у нас от этого не прибавится. Зато наверняка здорово убавится у американцев и тогда в зачете у нас появится шанс согнать Штаты с первого места по золотым медалям. Ибо при самом благоприятном для нас раскладе у них из 13 золотых медалей по плаванию останется всего только 2. Так… пора и мне вмешаться!
        Вытираю платком пошедшую носом кровь, прислушиваюсь к Слову - оно одобрительно гудит. Я иду в туалет, чтобы умыться, а на обратном пути меня перехватывают.
        - Русин, тебя Петр Миронович вызывает.
        Ну, вот - на ловца и зверь бежит.
        Захожу в кабинет, где проходит очередное совещание в узком кругу. Здесь кроме генерала КГБ, присутствует глава нашей делегации Юрий Машин и его заместитель Георгий Михайлович Рогульский. Вот и отлично, все командование в сборе.
        - Ну рассказывай, что ты там вчера натворил? - все трое мужчин мрачно на меня смотрят.
        - Исполнил свой интернациональный долг и остановил зарвавшихся расистов. Человек тридцать вам могут это подтвердить.
        Вот так сразу в лоб, чтобы сразу поняли, что ругать меня не за что. И перехватываю инициативу, пока они не опомнились.
        - Товарищи, я должен сообщить вам очень важную вещь.
        Кратко излагаю им предполагаемый расклад по медалям в плаванье и как он может измениться благодаря нашему вмешательству.
        - Откуда такие данные? - с прищуром смотрит на меня генерал.
        - Вчера случайно услышал разговор двух американцев. Они на этого парнишку Шолландера возлагают огромные надежды. Он у них лучший в вольном стиле и, похоже, побьет здесь несколько рекордов. А Кларк - уже на прошлой Олимпиаде 60-го года вполне мог бы получить две золотых медали в эстафете, но он там просто в финале не участвовал. И вместе с Ильманом они в прошлом году тоже были на первых местах на Панамериканских играх в Сан-Паулу.
        Руководство сборной взволнованно переглядывается, генерал сразу подбирается, как перед броском.
        - Твои предложения?
        - Надо бросить все силы, чтобы раздуть скандал. И встать на сторону японцев, поддержать их.
        - А стоит ли нам ссориться с американцами из-за такой ерунды? - сомневается Машин - что конкретно мы можем сейчас сделать?
        - Давайте, уже мобилизуем все наши пропагандистские ресурсы! Заодно и проверим, как нужно действовать в конфликтных ситуациях. Наверняка этот скандал с американцами только первая ласточка.
        - Можно конкретнее? - генерал хмурится, функционеры переглядываются.
        - Для начала срочно переговорить с делегациями всех соцстран. И отдельно с немцами - у них одна из самых сильных команд по плаванию. В эстафете они главные соперники американцев, и как никто заинтересованы в ослаблении сборной США. Затем нужно выразить коллективный протест по поводу нарушения основ Олимпийской хартии и передать совместную петицию в Олимпийский комитет.
        - Русин прав, политический скандал с участием американцев нам сейчас не помешает… - задумчиво говорит Рогульский - А то ишь, взяли моду устанавливать в мире свои порядки, негритянское население угнетать. Пора им уже нос прищемить.
        Бывший фронтовик, веселый приятный дядька, много сделавший для советского спорта и одно время возглавлявший московский спорткомитет - он сейчас взвалил на себя все хозяйственные проблемы сборной и делегации в целом. У наших олимпийцев он как ангел-хранитель.
        - Ямайка-то сама захочет скандал раздувать?
        - А кто их спрашивать будет? - насмешливо щурится генерал - Побои на лице их спортсмена не скроешь, да и свидетелей у той драки несколько десятков человек - о таком вопиющем хулиганстве никто молчать не будет. Сами не скажут - спросим на комитете.
        Это точно. Вчера весь клуб потом долго и возмущенно обсуждал выходку американцев, такое попытаться замять - только хуже будет.
        - Вот что, герой - снова обращается Петр Миронович ко мне - ты у нас главный свидетель и заступник к тому же. Садись и срочно пиши разгромную статью, дай там побольше ярких подробностей. И привлеки к работе Седова - он товарищ опытный, подскажет тебе, как лучше раскатать американцев. Мы твою статью сразу переведем и в японскую прессу сольем, чтобы у них был лишний аргумент при вынесении решения Олимпийским комитетом. Я сейчас съезжу в посольство посоветоваться с Владимиром Михайловичем, а вы, товарищи, срочно переговорите с главами делегаций всех соцстран. Немецких коллег из Штази я беру на себя. Нам нужно срочно согласовать общую позицию и выступить единым фронтом с осуждением расистской выходки американских пловцов. Потом видимо всем главам придется вместе отправиться во дворец Акасака для согласования с японцами и вынесения коллективной ноты протеста.
        Круто генерал взялся, сразу виден богатый опыт в политических интригах! Владимир Михайлович - это Виноградов, наш посол в Японии. А во дворце Акасака сейчас находится организационный комитет Олимпиады. Что ж, посмотрим, что из этого всего получится. Но если даже нам не удастся отстранить американских пловцов от соревнований, все равно удар по репутации штатовской делегации будет знатным. Как минимум свист и осуждающий топот на трибунах Шолландеру и его товарищам обеспечен. А деморализовать соперника во время соревнований иногда гораздо важнее, чем показать лучшие результаты.

* * *
        Шумиха, которая поднялась вокруг расистской выходки американских пловцов, быстро набирала обороты. Почувствовав поддержку большинства делегаций, японцы выжали из этой скандальной ситуации все, что смогли. Правда, всех троих оскандалившихся олимпийцев им наказать не удалось, с позором в Америку вернулись только Шолландер и Кларк. А Герри Ильману, как не успевшему принять участие в драке и оказавшемуся совершенно трезвым, вынесли лишь порицание и строгое предупреждение. Статьи о неблаговидном поступке американцев сначала вышли во всех вечерних выпусках местных газет, а уже с утра разлетелись по новостным лентам мировых агентств, опережая репортажи с церемонии торжественного открытия Олимпиады. В преддверии открытия Олимпиады весь мир смотрит на Токио, и любые новости оттуда интересны. Тем более, такие скандальные.
        Нашу с Седовым статью перевели и перепечатали во многих зарубежных изданиях. А в тех, где не перепечатали целиком, вовсю цитировали выдержки из нее и ссылались на меня, как на главного свидетеля. Ну, и все хвалили, не без этого… Советский журналист один не побоялся выступить против трех распоясавшихся расистов - на штаб обрушился вал звонков журналистов с просьбой об интервью. И хотя я всячески избегал попыток меня сфотографировать, кое-какие изображения в газеты все-таки попали. Видимо взбучка за это от Георгия Ивановича ждет еще впереди.
        Но все-таки главным героем на один день стал, конечно, легкоатлет - ямаец с труднопроизносимым именем. Вот у кого сразу появилось множество сочувствующих и болельщиков…. Фактически ямаец меня спас - перебив внимание прессы.
        Я же за один день перезнакомился с кучей советских и иностранных чиновников. Сопровождая главу делегации, побывал с Машиным в советском посольстве. Наш посол Виноградов мне очень понравился! Молодой, слегка за сорок, энергичный и деятельный - Владимир Михайлович сразу оценил все перспективы этой скандальной истории. Меня, конечно, вежливо попросили посидеть за дверью, пока все они совещались в кабинете посла, но судя по тому, как забегали посольские, дело закрутилось. Но тут же и обнаружилось слабое взаимодействие с нашей основной «политгруппой». Мало того, что за все десять дней пребывания в Токио никто из них не удосужился посетить олимпийскую деревню и поинтересоваться делами наших спортсменов, так еще и выяснилось, что эти дармоеды вообще неизвестно чем занимались все это время, и где шлялись. В отеле, где они проживали, днем практически никого невозможно было застать. А тех, кого удалось отловить в тот день, еще и всячески попытались отлынивать от участия в общей информационной кампании. У всех них сразу нашлись неотложные дела.
        Руководство наше сильно осерчало, и вечером всю эту братию вызвали на расширенное совещание. Поскольку мы с Седовым по долгу службы там тоже присутствовали, то сами слышали, как разошедшийся не на шутку генерал чихвостил «дармоедов» так, что аж уши закладывало. В конце он велел каждому составить отчет о проделанной за десять дней работе, и обязал всех присутствовать на ежедневных вечерних совещаниях в его кабинете. Судя по кислым мордам, у кого-то случился крупный облом.
        И вот настал день торжественного открытия Олимпиады. С утра олимпийскую деревню охватила праздничная суета, наш четырехэтажный корпус гудел, как растревоженный улей с пчелами. Все носились, как ужаленные: кто-то брился, кто-то наводил стрелки на брюках, журналисты проверяли фотоаппаратуру. Эта субботняя лихорадка захватила даже лентяя Германа, который вдруг в последний момент вспомнил, что у него не поглажена рубашка. Я тоже невольно поддался всеобщему ажиотажу, пытаясь распихать по карманам побольше коробочек с фотопленкой. Наконец, для делегации подают вместительные автобусы, и мы отравляемся на Национальный Олимпийский стадион, где и будет проходить сама церемония. Ехать недалеко, стадион расположен в самом центре, в районе Синдзюку, но сейчас кажется, что весь Токио устремился туда.
        Сама торжественная церемония особого впечатления на меня не произвела - мы и покрасивее видали. В 80-м я сам был на открытии и закрытии московской Олимпиады, сидел на переполненной гостями трибуне Лужников. Так что представление, как церемония открытия могла бы красочно и интересно выглядеть, имею. Не говоря уже обо всех последующих олимпийских мероприятиях, что транслировали по нашему ТВ каждые два года. Так что нет, не удивили меня сегодня японцы. И их Национальный олимпийский стадион тоже не особо впечатлил. Может, это и жемчужина Токийской Олимпиады, может, и вмещает он после полной реконструкции сто тысяч человек, но ничего сверхъестественного я там не обнаружил.
        Да, и в остальном вся церемония Открытия прошла вполне традиционно. Сначала под звон священных колоколов появился император Японии Хирохито. Затем в записи прозвучала речь Пьера де Кубертена, основателя Международного комитета Олимпийских игр, произнесенная им еще в 1936 году. Потом началось торжественное прохождение делегаций перед трибунами, и длилось это шествие долго. Очень долго. Я даже успел запариться и заскучать. А все потому что в Токийской Олимпиаде принимают участие представители 93 стран, 16 из которых впервые. Много команд, в составе которых меньше пяти спортсменов.
        Диктор торжественно объявляет страны на японском и английском языках. Первыми идут греки, потом все остальные делегации в алфавитном порядке. И многие делегации добавляют какую-нибудь изюминку к своему шествию. Африканцы - в ярких национальных костюмах, восточные и западные немцы, которые в последний раз выступают в составе Объединенной команды Германии, все в белом. У штатовцев парни в белых пижонских шляпах, которые они синхронно снимают и прижимают к груди, проходя мимо трибуны с членами императорской семьи. Но если объявление любой команды трибуны встречают радостными аплодисментами и приветственными криками, то на долю американцев достается еще и возмущенный свист. Да уж… подгадили пловцы-расисты своей делегации, а ведь в ней тоже чернокожие спортсмены есть.
        Наша команда одна из самых больших - 317 человек, больше только команды Германии, США и Японии. Выглядят советские спортсмены в своей бежевой форме очень достойно. Идут все так ровно, в ногу, что просто залюбуешься! Проходя мимо VIP трибуны, наш знаменосец Юрий Власов несет флаг только одной, вытянутой вперед рукой, олимпийцы же в это время машут гостям ярко-красными платками. Символично и красиво!
        Но ведь могло получится все наоборот. Вчера днем я совершенно случайно вспомнил, что завтрашнее шествие нашей делегации даст потом повод для многочисленных насмешек в западной прессе. Якобы наши спортсмены прошли не ровным строем, а неорганизованной толпой. И флаг нашей страны знаменосец тоже пронес кое-как - чуть ли не землю им в начале подметал. Понятно, что это дело непростое, и руки у знаменосца очень устают, но ведь тот же Власов в толчке 180 кг. поднимает!
        Пришлось мне срочно накручивать начальство и рассказывать им, как трепетно остальные делегации готовятся к шествию, чтобы завтра красиво пройти по стадиону. И скромно так поинтересоваться у Машина - а наши-то хоть раз здесь репетировали? Нет, оказывается, никто и не подумал об этом. Решили, что достаточно тех репетиций, что были еще в Хабаровске. Подумаешь, ерунда какая - по стадиону ровно пройтись… Но мои слова все-таки зародили зерно сомнения, и вечером вся команда маршировала на плацу. Вот тогда-то и выяснилось, насколько все плачевно. Даже если на сборах и репетировали, то за две недели суматохи в Токио все уже благополучно забылось. Пришлось спортсменам поднапрячься и снова помаршировать, пока руководство не осталось довольно безупречным строем олимпийцев…
        Наконец все делегации прошли перед трибунами и ровными колоннами разместились в центре на поле. На дорожке показался факелоносец - 19-летний японский студент Иосинори Сакаи. Молодого японца выбрали потому, что он родился близ Хиросимы 6 августа 1945 года - в тот день, когда американцы сбросили на город атомную бомбу. И теперь Иосинори своим появлением с олимпийским факелом в руках как бы олицетворял возрождение жизни после войны.
        Молодой японец бодро взбежал по лестнице к чаше, поджег ее факелом, вспыхнул олимпийский огонь. Стадион разразился криками и аплодисментами, в небо взмыли тысячи воздушных шариков цвета олимпийских колец.
        После этого император Хирохито зачитал речь по бумажке и провозгласил, что Олимпийские Игры 1964 года открыты. Дальше случился смешной момент - выпустили голубей. Но если шарики быстро улетели в небо, то бедные птицы просто ополоумели от шума. В ужасе они начали метаться по чаше стадиона, внося в церемонию веселый хаос, не предусмотренный никаким сценарием. Особенно досталось спортсменам, стоящим на поле стадиона, которых испуганные голуби задевали своими крыльями.
        Затем легкомоторный самолет нарисовал в небе кривенькие олимпийские кольца, и собственно на этом торжественная церемония и закончилась. Никаких физкультурных парадов и ярких театрализованных шествий. То ли не принято такое в японской культуре, то ли сами организаторы до этого еще не додумались. Но с церемонией открытия японцы управились еще засветло. И после этого все гуляния переместились уже на улицы города.
        Меня же больше заинтересовал другой факт, о котором немало сообщалось в прессе. Впервые в истории Олимпийских игр сегодня осуществляется прямая трансляция церемонии Открытия через американский геостационарный спутник связи Syncom 3, который США запустили на орбиту около двух месяцев назад. Он имеет дополнительный широкополосный канал для TV, и трансляция идет в США, а уже оттуда в Европу с помощью другого спутника - Relay 1. Но общее время такого вещания пока ограничено техническими возможностями спутников, поэтому часть соревнований будут все же показывать в записи.
        Кстати, советский спутник на геостационарной орбите будет запущен только через 10 лет - в 74-м. Увы! А пока вся ретрансляция телевизионных программ, дальняя телефонная и телеграфная радиосвязь в ближайшее время будут осуществляться с помощью спутников связи серии «Молния», которые будут работать на высокоэллиптических орбитах. И ключевые слова здесь - «ближайшее время» и «будут». Потому что даже и эти спутники начнут запускать у нас только в следующем году. Почему же такое большое техническое отставание у СССР по спутникам связи?
        Потому, что выход на ГСО станет возможным только после создания трехступенчатого варианта ракеты-носителя «Протон». И разумеется после прогресса в области элементной базы - советские спутники живут слишком мало.
        А пока наши КБ соперничают между собой и устраивают разборки на уровне ЦК, NASA наращивает темпы своего присутствия в космосе, делая использование спутников совершенно обыденным. И как мне вбросить нашим нужную информацию, не представляю. Мало того, я даже не знаю, как к этой важной теме вообще подступиться…
        Глава 13
        Годы, будущим сокрытые,
        вижу пламенем объятыми;
        волки, даже очень сытые,
        не становятся ягнятами.
        И. Губерман
        Праздник закончился, наступили олимпийские будни. И тут вдруг выяснилось, что руководство делегации по большому счету вообще ничего не волнует, кроме медалей. Все планы, все разговоры, все наказания и поощрения посвящены исключительно наградам. Желательно золотым. Планы у руководства наполеоновские и прямо скажем - несколько далекие от суровой реальности. В Спорткомитете все устроено почти как на заводе: план из министерства спущен, будь любезен его выполнить. И никого вообще не волнует, что большинство из спортивных поражений предсказуемы - просто не тот у нас еще уровень подготовки в некоторых видах спорта. Но чиновники из ЦК застращали всех так, что народ боится им слово поперек сказать. И повторяется у нас история с кукурузой - каждое поражение рассматривается чуть ли не как предательство Родины. Тренеры и спортсмены ходят с хмурыми лицами, все на нервах. Руководство рычит, рвет и мечет. Но в чем-то их тоже можно понять - в Москве им головы оторвут, если мы не обгоним США по числу медалей. И никакие объяснения в расчет приниматься не будут. Хрущевского гнева никто на себе испытать не хочет.
        Меня это все немного подбешивает, потому что в отличие от спортивных чиновников я хорошо понимаю: Олимпиада закончится, а впечатление о советских людях останется. И будет оно не самым лучшим. Ведь не только мне видно, что многие наши спортсмены и тренеры не горят желанием общаться с японцами и вообще шарахаются от иностранцев, как черт от ладана. Во-первых, некогда им, тренироваться нужно. Во-вторых, боятся лишнего сказать. В-третьих, комитетчики бдят. И не только комитетчики, от своих коллег тоже не знаешь чего ждать. Любое твое слово могут вывернуть потом так, что вовек не отмоешься, и никакие спортивные регалии не спасут. Вот и лихорадит нашу сборную. Удачный день по медалям - все выдыхают и улыбаются. Счастливы. Нет медалей - ор матом на вечернем совещании стоит такой, что хочется уши заткнуть, ибо выражений наше бравое руководство не выбирает. Неприятно все это…
        Для себя я выбрал такую позицию: зачем мне писать короткие статьи и заметки о том же самом, что и все остальные наши журналисты? Чтобы просто отдать очередной проходной материал в Известия? Так для этого Седов есть и еще один наш коллега из спортивного раздела. Нет уж, лучше выберу всего трех спортсменов, но зато напишу про этих звезд советского спорта большие серьезные статьи для своего родного журнала. Поэтому заранее договорился и хорошо подготовился к интервью с Ларисой Латыниной, Леонидом Жаботинским и пловчихой Галей Прозуменщиковой. И этого будет вполне достаточно.
        А до этого я все силы бросил на такие темы, которые помогли бы советским студентам по-новому взглянуть на привычные вещи. Темы, которые расширят их профессиональный кругозор, дадут знания, которых не найти в наших учебниках и специализированных журналах. И которые обозначат для них тот уровень, к которому нужно стремиться. Почему бы сразу не отдать такие статьи в научные журналы? Да, потому что пожилых мэтров переубеждать уже бесполезно, и спорить с ними на страницах таких изданий - только терять время. И мозги их уже, простите, слегка заржавели, и цель у мэтров другая - покоиться на лаврах. Так что писать нужно для нового поколения гениев - тех, кто сейчас только еще учится и готовится стать профессионалом. Вот в этой студенческой среде и нужно поднимать дискуссии, обсуждая самые перспективные направления технического прогресса.
        Для юных гениев я продолжил цикл статей про компьютеры и современные виды связи. И первым долгом рванул в Международный вещательный центр. Аккредитация - великое дело, и она открыла передо мной многие двери. Страна Восходящего солнца хотела показать всему миру, что является технологическим лидером, поэтому была рада любой рекламе, японцы действительно с поразительной быстротой обеспечивали журналистов информацией. Поэтому я довольно легко попал в местное подразделение IBM. Эта компания обволокла все спортивные сооружения густой сетью проводов. На любом стадионе, в любом зале можно было увидеть её служащих в коричневой форме. IBM, например, в плаванье ввела новую систему синхронизации запуска таймера по звуку стартового пистолета и его остановки с помощью сенсорных панелей. Для определения результатов заплывов был введен фотофиниш. При этом Олимпийский бассейн был переоборудован так, чтобы на стенах можно было установить импульсные датчики.
        Но меня больше интересовали другие достижения этой компании - в апреле IBM объявила о создании первого семейства компьютерных систем IBM System /360. Они охватывали полный спектр коммерческих и научных приложений от больших до малых, и использовали общий набор периферийных и внешних запоминающих устройств, а также единую систему стандартных структур данных и команд. Отличие друг от друга было лишь в объеме используемой памяти и производительности, что позволило компаниям впервые перейти на модели с большими вычислительными возможностями без необходимости переписывать свои приложения. Центральный процессор был с системой прерываний, а память строилась по принципу «блочности». Но главное - эти программно совместимые модели семейства IBM System-360 были уже на интегральных схемах. То есть речь уже шла об ЭВМ нового третьего поколения.
        И они тоже были на Олимпиаде в Токио. Конечно, никаких коммерческих и технологических секретов мне никто не открыл, ограничились лишь общими данными. Так мне и не надо - в моем распоряжении есть любая информация по ЭВМ. Оставалось только добавить в статью от себя все, что я посчитаю нужным, но нахально сослаться при этом на сотрудников IBM. Ну, и выдать крайне важные предложения за свою личную фантазию, чтобы этим подтолкнуть чужую в нужном направлении. Что если соединить компьютеры в единую сеть и передавать информацию от одного к другому? А как насчет записи данных на магнитные ленты? Персональный компьютер - это ближайшая реальность? И про единый банк компьютерных программ я тоже в статью добавил. Даже если не сработает заброс с законом «Мура» начальству - сработает мой журналистский канал. Молодежь у нас сообразительная, она сама додумается, как решить поставленные в статье задачи. Была бы правильная цель обозначена.
        Другая моя статья была полностью посвящена современным средствам связи. И там я тоже оторвался по полной программе. Даже посетил передающую площадку в пригороде Токио, которую построила Японская радиовещательная корпорация. А вот про то, что ВМС США модифицировали свой коммуникационный объект в Японии под это дело, я уже написал от себя. Добавил про роль Госдепа США в координации использования необходимых частот, и про то, как NASA передислоцировало свои спутники из Атлантики в Тихий океан для тестирования, запуска и осуществления трансляции. Про новый подводный кабель связи тоже подробно написал. Может, это и не какая-то великая тайна, но точно информация для размышления. И докажите потом, что это не кто-то из сотрудников корпорации проболтался советскому журналисту! Система работает, и впервые олимпийские болельщики могут наблюдать за событиями в прямом эфире на своих телевизионных экранах. И это, кстати, первые Олимпийские игры, когда телепередачи шли в цвете, хотя и частично.
        Отослав статьи Когану обычной почтой, я навалился на спортивную тему. Добил интервью с Кусикьянцем и Попенченко, приступил к статье про Латынину. С девушкой у меня сложились отличные отношения - иногда мы бегали вместе на утренней зарядке, часто за одним столом завтракали в столовой. Я описал ее жизненный путь, перечислил достижения, добавил необычный факт ее победы на XIV чемпионате мира будучи на пятом месяце беременности. И, наконец, сделал прогнозы на токийскую олимпиаду. Золото в вольных упражнениях, и возможно в брусьях и опорном прыжке.
        После утренней пробежки показал Ларисе «рыбу» своей статьи. Девушка, прочитав, мило покраснела.
        - Леша, тут как-то все очень… - девушка замялась.
        - Приторно?
        - Точно! Не по-советски это - так хвастать!
        - Ты же много уже достигла - я пожал плечами - Но если хочешь, перепечатаю. А что именно хочешь поправить?
        - Я вот не уверена насчет золота в брусьях. Да и опорный прыжок у Верки лучше выходит.
        - Что за Верка? - я подошел к турнику, начал подтягиваться.
        - Чехословацкая спорстменка.
        - Статью-то я поправлю - спрыгнув на песок, забрал папку у Латыниной - Ты главное настройся как следует. Мало ли что там чешка о себе думает - ты у нас все равно лучшая!
        Девушка еще больше покраснела, благодарно посмотрела на меня.
        И разумеется, главной битвой Олимпиады стало противостояние наших штангистов - Жаботинского и Власова. Японские газеты потом захлёбывались от восторгов: «Если кто-то не видел поединка Власова и Жаботинского, то не видел Олимпиады».
        Я эту схватку «просчитал» еще на старте. Леонид вел себя нагловато - без зазрения совести заявлялся на тренировки к Юрию, садился рядом и буравил насмешливым взглядом своего соперника. Тренеры обоих спортсменов тоже часто прилюдно цапались. Передо мной встала этическая дилемма. Намекнуть Богдасарову - тренеру Власова - о хитром плане Жаботинского в финале или нет? Долго мучался, потом решил - пусть будет как будет. История зачастую движется хитрецами и наглецами.
        Наступил день соревнований. Победителя по тяжёлой атлетике определяли по сумме троеборья - жиме, толчке и рывке. На самом деле претендентов на победу было четверо. Два американца - Шемански и Губнер и два советских тяжа. Губнер выбыл первым. За ним отвалилися второй штатовец - не смог взять 185 кг… Остались только советские спортсмены. Америка, накось, выкуси! Знай наших!
        Народ в тяжёлоатлетическом зале «Сибуя» начинает волноваться - пошла битва русских богатырей. Первый рекорд Власова, второй. Я стою за кулисами, среди членов делегации, слышу как грустный Жаботинский предлагает Власову расписать очки: «Сделаем по одному подходу на 200 кг. для зачета - и финиш!». Сдался. Точнее сделал вид, что сдался.
        Власов отказался. Тем временем вес был установлен выше мирового рекорда - 217,5 килограмм. Жаботинский отрывает штангу от пола, с огромным усилием поднимает ее. Зал вопит, фотокорреспонденты щелкают вспышками.
        Власов решает побить рекорд Леонида. И… срезается! Жаботинский выходит на первое место и берет золотую медаль. Власову достается серебро. Занавес.
        С пловцами тоже все выходит на загляденье. Американцы, лишившись своих лидеров, падают духом и раз за разом проигрывают заплывы. Кроль, брасс, эстафета - сразу пять медалей в мужском плавании уходят либо английским, либо немецким спортсменам. У женщин американка Кэти Фергюсон уступает француженке Кики Карон. Минус еще одна золотая медаль у Штатов. Наши тихо ликуют, а потом происходит настоящее чудо - на волне всеобщей эйфории Георгий Прокопенко с огромным трудом вырывает золото у австралийца О'Брайена в заплыве на 200 метров брассом. Не сразу, но наступает важное понимание - Советский Союз догнал США по медалям и, кажется, мы выходим на первое место. И в общем зачете, и, что гораздо важнее - по золоту. Японские газеты и ТВ просто захлебываются в дифирамбах нашей сборной.
        Но чем радостнее становится атмосфера олимпийского праздника, тем больше меня гложет беспокойство. Слово в голове практически перестало звучать, я просто не нахожу себе места. Регулярно ругаюсь с Седовым, даже цапаюсь с Машиным на одной из планерок. И есть за что. Руководство хотело, например, отменить участие наших спортсменов - медалистов в собрании японской соцпартии «Сохё» и общества «Япония - СССР» по случаю 8-й годовщины подписания советско-японской декларации 1956 г. О восстановлении дипломатических отношений между СССР и Японией. Я чуть не взвыл!
        - Юрий Дмитриевич, вы что творите?! Это же важнейшее мероприятие, в нем будут принимать участие более тысячи человек!
        - Алексей, нам сейчас гораздо важнее присутствие наших медалистов на спортивных соревнованиях с целью оказания моральной поддержки товарищам по команде!
        - Петр Миронович, ну хоть вы вмешайтесь, это же политическая близорукость! Что о нас японцы потом скажут?!
        С большим трудом удалось убедить руководство направить несколько спортсменов на важное мероприятие. Посольские только за голову хватались, не в силах помешать чиновничьему произволу. И когда наши девушки - пловчихи попытались пропустить мероприятие в посольстве, где собралось более 200 японских женщин - представителей различных демократических организаций, я уже сам, разозлившись, и чуть ли не силком затолкал в такси Галю Прозуменщикову и еще двух Татьян - Савельеву и Девятову. И слава богу - оказалось, что японки принесли с собою многочисленные подарки для советских спортсменок. Хороши бы мы были, если бы ни одна из них на встречу не приехала. Обида и оскорбление, которые будут помнить долгие годы.
        Вечером, мучаясь от изводящей меня тревоги, беру у боксеров гитару. Лежа на кровати пытаюсь вспомнить знакомые песни. Перебираю струны, наигрываю мелодии. Мои эксперименты с гитарой становятся известными в деревне.
        По вечерам в нашей комнате начинают собираться знакомые спортсмены - Попенченко, пловцы, борцы… Лучше всего им заходит «На недельку до второго…». Вместе, дружно поем:
        «…И у вас в карельских скалах
        На общественных началах
        Если только захотите
        Будет личный водолаз..»
        Парни смеются, просят переписать слова. А меня все не отпускает беспокойство. Что-то идет не так, я это чувствую. Но вот что? Понять не могу.
        И еще я страшно скучаю по Вике. Скучаю так, что сердце в груди ноет. Вспоминаю, как беззаботно мы жили этим летом в Крыму, как дни напролет проводили в ласковом море… А какой ласковой и нежной была моя невеста…
        Задумавшись, начинаю наигрывать мелодию, которая у всех здесь сейчас на слуху. И русские слова этой песни, знакомые с детства, вспоминаются сами собой…
        «У моря, у синего моря
        Со мною ты рядом со мною
        И солнце светит лишь для нас с тобой
        Целый день шумит прибой…»
        На парней тоже видимо нахлынули воспоминания о девушках. Сначала все оживились, поняв что популярную песню теперь можно петь на русском, а потом как-то разом притихли. Ну, да… у каждого, наверное, в Союзе подруга осталась. А может быть и жена.
        «...И сладким кажется на берегу
        Поцелуй соленых губ…»
        - Слушайте, а давайте в клуб рванем, а? - предлагает Валера Попенченко - Хоть с девчонками пообщаемся, а то целыми днями на соревнованиях, да на тренировках.
        Предложение проходит на «ура», и прихватив гитару, мы идем в клуб. Перед выходом Валера предлагает нам слегка «разогнаться»:
        - А что? Имеем полное право! Медали же взяли.
        - Это пловцы взяли медали! - зашумели боксеры - А у нас еще все впереди… Валера! Гад…
        - Сейчас же убери - я строго смотрю на Попенченко, который аккуратно показал нам из под полы экзотическую бутылку с японским сэкэ. И где только взял? Ведь в Олимпийской деревне тотальный контроль и прямо немецкий орднунг. Неужели Кусикьянц притащил? И это его тренерский метод? Кнут и пряник?
        - Ладно, извините - боксер просит у нас прощения - Просто хотел отметить медали….
        - Приедешь в Москву и отметишь - я дергаю дверь клуба - Пойдем, лучше потанцуем твист! О-йе!

* * *
        Олимпиада близится к завершению, а вместе с ней и заканчивается мое пребывание в Японии. Здесь конечно очень интересно, но уже хочется домой, если честно. Надоела вся эта восточная экзотика и около спортивная суета. Устал быть постоянно на виду, хочется покоя и уединения. К Вике тоже очень хочется.
        Неожиданно на нас с Седовым проливается дождь из йен - японцы выплатили неплохой гонорар за статью, которую мы с ним написали. Герман на радостях чуть в пляс не пустился и тут же уговорил меня отправиться вечером в Гиндзу, чтобы успеть до отъезда потратить все деньги. С нами поехали еще и две наши пловчихи, так что по дороге девушки нас быстро просветили, что здесь стоит купить для своих дам.
        - Мужчины, слушайте нас, мы вас плохому не научим! Из Японии нужно в первую очередь везти технику и синтетику. Вот вы белье и колготки своим женщинам купили? А косметику?
        Мы немного смущенно переглядываемся с Германом.
        - Как-то это…
        - Все с вами ясно! Пошли тогда с нами.
        Нас затаскивают в большой, сверкающий рекламными огнями универмаг, и ведут прямиком в секцию женского белья. Со смехом уточняют комплекцию наших дам и помогают с выбором. Моей первой «добычей» становится упаковка тонких женских колготок телесного цвета плюс несколько пар таких же тонких черных чулок и красивый кружевной пояс к ним. Мне объясняют, что стеклянистый советский капрон - это вчерашний день, за границей все женщины давно уже ходят в нейлоне. Потом девушки подбирают для Вики несколько комплектов современного белья, которое в Союзе можно достать, если только у фарцовщиков. Сам выбираю ей шелковое домашнее кимоно, чтобы моя красавица и дома ходила нарядной, а не в застиранном х/б халате. Потом мы все вместе идем в галантерею, где покупаем по несколько пар красивых очков от солнца в модных пластмассовых оправах.
        - Девчонки, ну что бы мы без вас делали? Вы наши спасительницы!
        Довольный Герман сгребает в пакет покупки, «спасительницы» скромно отмахиваются от благодарностей, и тащат нас с Германом дальше - в фирменный магазин «Shiseido». Оказывается, эта японская фирма вслед за американцами начала выпускать жидкую тушь для ресниц в тубе со щеточкой. Да еще и водостойкую. Вот сразу видно, что спортсменки часто бывают за границей, в Москве многие модницы об этой новинке даже и не знают. Покупаю по их совету сразу целую упаковку - и Вике и на подарки женщинам. Заодно набираю здесь косметику и парфюмерию, тоже для себя и для Вики. «Shiseido» - бренд не дешевый, но не бегать же мне по магазинам до ночи, тем более что деньги эти на нас практически с неба упали. Пересчитываю оставшиеся йены - их еще достаточно, можно купить что-нибудь для своей новой квартиры.
        Прощаемся до вечера с девчонками и Германом, разбегаемся в разные стороны. Я иду искать книжный магазин, где продаются журналы по интерьерам. Выбор, к сожалению небольшой, но пару отличных изданий мне все-таки купить удается, заодно беру здесь и упаковку самых простых «биговских» шариковых ручек и стержней к ним. Да, в СССР это тоже пока в дефиците, их производство в нашей стране начнется только через год, и заправка стержней пастой долго еще будет проблемой. А для меня, если честно, мучение писать перьевой ручкой…
        Походив еще по магазинам и купив себе кое-что по мелочи, я довольный возвращаюсь в олимпийскую деревню. После ужина валяюсь на кровати и внимательно изучаю купленные журналы. Да… японский стиль в интерьере - это точно мое. Но как осуществить такое в Москве? Не потащишь же и мебель из Японии. Придется пока ограничиться текстилем с японским колоритом и какими-нибудь национальными штучками-дрючками типа икебаны.
        Сейчас в Японии очень популярны фотообои, ими декорируют стены и в квартирах, и в офисах. В журналах таких примеров полно. В основном, это выглядит как вид на природу из открытого окна - на горы или море, на цветущее поле или лес. То есть, тематика фотообоев в основном пейзажная. Но встречаются и более интересные сюжеты - например, изображение старинных японских храмов и замков в окружении природных садов, или просто отдельных ветвей цветущей сакуры. Можно даже сделать специальный заказ на любой понравившийся тебе сюжет. Удовольствие хоть и дорогое, но печать очень качественная, сделана на специальной бумаге. Еще можно купить простые обои, но скажем с крупным рисунком в виде листьев бамбука. И оклеить ими стены комнаты не целиком, а отдельными фрагментами. А еще пару светильников в национальном стиле нужно для будущей спальни купить, в Москве их взять просто негде.
        Прикрыв глаза, вспоминаю, что завтра уже церемония Закрытия Олимпиады. Послезавтра вылет в Москву. Успею с последними покупками. Должен же я как-то порадовать себя за такую тяжелую командировку…

* * *
        Последняя ночь перед вылетом выдалась бесконечной. Сначала церемония Закрытия Олимпиады, потом гуляния по городу чуть ли не до утра. Такое ощущение, что в Токио никто в эту ночь не ложился спать. К ночи ближе ощутимо похолодало - все-таки уже конец октября, осень - и многие из нас изрядно продрогли в своих тонких болоньевых плащах. Но настроение у всех было приподнятое. Даже не верилось, что все уже позади: и волнения, и радость побед, и новые мировые рекорды. Наша олимпийская сборная все-таки опередила команду США, хоть разрыв и был всего лишь в две золотые медали. Но в итоге мы первые. И по золотым медалям, и в общем зачете. И кто бы знал, чего эта победа всем нам стоила! Перенервничали все знатно.
        Я и сам все это время находился в постоянном стрессе, пытаясь «подстелить соломки», где только было возможно. Не все идеологические провалы мне в итоге удалось предотвратить, но большинство из них точно. Репутация страны не пострадала. А вот руководство делегации, кажется, уже нервно вздрагивало, когда я в очередной раз являлся к ним со своими идеями. И вся наша «политгруппа» к концу Олимпиады меня уже тихо ненавидела, справедливо считая главным виновником своих неприятностей - пришлось ребяткам поработать! Но надо отдать должное - ненавидели они меня, молча, потому что кто-то разболтал всем, что я протеже Мезенцева и Аджубея. Подозреваю, что без длинного языка Германа здесь не обошлось.
        А утром в день вылета я проснулся совершенно разбитым. Видимо вечерние гуляния не довели меня до добра. Обидно. Впереди ведь еще и акклиматизация дома, где уже вовсю идут холодные осенние дожди и даже говорят мокрый снег был на днях. Ладно, теперь лишь бы побыстрее до Москвы добраться, а там и немного поболеть можно - Вика меня быстро на ноги поставит. Еще и это подозрительно молчащее Слово настроения не добавляет…
        - Ну, что простыл все-таки? - сочувственно вздохнул Седов, услышав мой кашель - И температура есть? А я говорил тебе, что водки выпить нужно! В следующий раз будешь слушаться старших.
        - Надо к врачам, что ли сбегать…
        - Чуть что, сразу к врачам! - Герман полез в сумку, пошарил по кармашкам и протянул мне упаковку аспирина - На вот, возьми. Жена как чувствовала, что пригодится. До Москвы дотянешь, а завтра с утра врача вызовешь.
        Запив аспирин минералкой, начал одеваться. Тело все болело, словно я вагон накануне разгрузил. Нет, не нравится мне все это, не очень похоже на обычную простуду. Только какого-нибудь заморского гриппа мне не хватало. Хотя до гонконгского вроде бы четыре года ждать, но мало ли какая еще лихоманка у них здесь в Азии бродит? Хорошо, я все вещи собрал заранее, осталось только тренировочный костюм в сумку бросить и кеды.
        На завтраке совершенно не почувствовал вкус еды, да и есть совсем не хотелось. Зато с удовольствием выпил две чашки горячего чая. Вроде бы отпустило, и температура немного спала, но вялость все равно осталась и горло продолжает болеть. Как зомби я загрузился в автобус, усталым взглядом проводил в окне Олимпийскую деревню. Все-таки бесценный опыт получен в Токио, да и впечатления теперь на всю оставшуюся жизнь. Будет, что друзьям дома рассказать. Вспомнил, что в сумке среди бумаг так и лежит недописанная статья про синкансен. Этот сверхскоростной поезд - еще одно из японских чудес, они его пустили буквально за несколько дней до открытия Олимпиады. Из Токио в Киото долетает за четыре часа, а это между прочим 515 км - скорость по нынешним временам просто невероятная! Но статьей я уже дома займусь, а в самолете лучше посплю.
        В аэропорту мы быстро проходим регистрацию, наш багаж даже не досматривают. Японцы кланяются, прощаясь, приглашают нас прилетать еще. Удивительная страна, и гостеприимный народ. Олимпиаду провели на высочайшем уровне. За три с лишним недели я успел привыкнуть к улыбчивым, постоянно кланяющимся японцам, многое увидел и проникся искренним уважением к их культуре.
        Красавец - авиалайнер уже ждет нас на взлетной полосе. Поднимаемся на борт, приветливые стюардессы радостно поздравляют с победой. Настроение у всех приподнятое - народ еще под впечатлением от вчерашнего закрытия Олимпиады. Парни шутят, заигрывают с симпатичными бортпроводницами. Те тоже не прочь немного пококетничать с нашими олимпийцами. Нам предстоит дозаправка в Хабаровске, поэтому весь перелет составит часов десять. Устраиваюсь поудобнее, прошу Германа не будить меня и проваливаюсь в тяжелый, болезненный сон…

* * *
        Седов, гад такой, в Хабаровске меня все-таки будит.
        - Леха, ау! Пойдем пройдемся по аэропорту, ноги разомнем.
        - Нет, ну какого черта? - я с трудом отрываю голову от подголовника, смотрю в иллюминатор. Мы уже приземлились, к самолету подъезжают заправщики.
        - Нас разве выпускают?
        - Первый секретарь крайкома хочет поздравить олимпийцев с победой - всезнающий Герман уже отстегивает ремень - он же лично курировал базу подготовки спортсменов.
        Погода в Хабаровске не радует. Нагнало туч, поднялся холодный ветер. У меня болит горло, мучает кашель. По уму надо бы остаться в самолете, но Герман ведь не отстанет, да и размять ноги перед дальним перелетом действительно не помешает.
        Пока в зале аэропорта проходит церемония приветствия победителей, мы с Седовым прогуливаемся рядом. Герман везде сует свой любопытный нос и все-таки находит в унылом, окружающем пейзаже что-то интересное. Это оказывается невзрачный ящик на стене. Суешь в него пятачок, нажимаешь кнопку и «гаджет» обрызгивает тебя на выбор: мужским одеколоном или женскими духами.
        - Надо же - удивляется Седов, душась попеременно и тем, и другим запахом - Такого интересного автомата и в Москве нет!
        - Пошли уже! - я машу рукой в сторону самолета - Вон олимпийцы обратно грузятся.
        Стоило лайнеру взлететь, как я опять укладываюсь спать. Строго предупредив Германа, что теперь будить меня точно не стоит.
        И весь перелет я, конечно, не проспал. Пару раз выныривал из своей мутной тяжелой дремы - то от задорного смеха спортсменок, то от звяканья бокалов, но тут же снова проваливался обратно в серую пелену. Снилась мне какая-то морока. Почему-то снова я бродил по коллектору, причем по колено в грязной воде, убегал от кого-то по пустым длинным коридорам, несся куда-то в ночь на машине по ухабистой проселочной дороге.
        И когда Герман все-таки растормошил меня, сообщив, что мы уже подлетаем к Москве, я был благодарен ему. Сам бы я еще долго не проснулся, так и продолжал бы тонуть в этом вязком тяжелом сне.
        - Ну, ты как? Полегче хоть немного?
        - Не знаю… Даже не могу сообразить спросонья.
        - Сейчас девчонок попрошу принести тебе горячего чая.
        Да что ж меня прибило-то так? Не иначе, как и, правда, грипп в Токио словил. Прихлебывая горячий чай, принесенный милой стюардессой, думаю о том, что было бы здорово, если Мезенцев или Иванов догадались бы прислать за мной машину в аэропорт. Но надеяться на это особо не стоит, да и незачем лишний раз давать людям повод для разговоров. Так что, скорее всего, придется брать такси, а значит - стоять в очереди на холоде…
        - Слушай, Русин… - склоняется к моему уху Седов - Наши отцы-командиры как-то странно засуетились. Похоже, что-то произошло.
        Начальство действительно зачастило в кабину пилотов. В распахнутую дверь видно, как пилоты обеспокоенно переговариваются с диспетчером по рации. Но двигатели самолета явно работают в штатном режиме, значит дело не в этом.
        - Пойду, схожу и разузнаю все - Герман поднялся с кресла, подошел сначала к одному функционеру, потом к другому. Лицо его все постепенно вытягивалось и бледнело.
        - Похоже, в Москве ЧП… - Седов буквально упал в кресло - Говорят… в общем…
        - Да телись ты уже! - не выдержал я.
        - Хрущева сняли.
        В этот момент у меня в голове колоколом должно было бы прозвучать Слово. Но в голове по-прежнему пусто. Совсем пусто. Что значит «сняли Хрущева»?! Кто снял?!! Неужели реальность сделала резкий поворот и снова вернулась к главной исторической последовательности?
        - Был Пленум? - тру я воспаленные глаза, в которые словно песка насыпали.
        - Да не знаю я ничего - огрызается журналист - Видно в Москве опять заварушка!
        - Да, ладно тебе, Герман. Если бы что-то серьезное там случилось, нас еще в аэропорту Ханэда журналисты бы атаковали. А мы улетали совершенно спокойно. Да и руководство в Хабаровске не выглядело обеспокоенно.
        - А сколько мы летели из Хабаровска? Да за это время власть два раза можно сменить.
        И снова Слово в моей голове упорно молчит, будто его никогда там и не было. Вот и понимай это как хочешь. То ли все в порядке - так и должно было произойти с этим «кукурузником» - и волноваться не о чем, то ли меня от «эфира» временно отключили.
        - Ладно, чего уж дергаться. Пока в Москву не попадем, все равно ничего не узнаем.
        - Так-то оно так, но хотелось бы заранее понять, как нам дальше колебаться в унисон с генеральной линией Партии.
        Герман с задумчивым видом откидывается в кресле. Видно, как в его голове крутятся шестеренки, пытаясь разгадать очередную тайну. А вот моя голова сегодня работать отказывается. Единственное, на что меня хватает, так это на мысль, что в моей реальности Пленум, на котором сняли с поста Хрущева, состоялся дней десять назад, как раз во время Олимпиады. И об этом сразу же раструбили все мировые агентства. Сейчас ни о чем подобном даже речи не было.
        Наконец, дают посадку и мы приземляемся. Долго не подают трап, и я уже начинаю беспокоиться. Но вот в салоне самолета появляется сотрудница аэропорта, которая будет нас сопровождать на летном поле. Она в теплом пальто, вязанной шапочке и коротких сапожках. На руках шерстяные перчатки. Упс… Выясняется, что в городе сейчас всего семь градусов тепла, и мы все одеты явно не по московской погоде. Но народ не унывает, выпитое за время долгого полета спиртное дарит ложную уверенность, что за время прогулки по полю до здания аэропорта, замерзнуть мы просто не успеем. Мое и без того отвратительное настроение окончательно портится.
        Стоит выйти из самолета и ступить на трап, как меня пронизывает до костей налетевший ледяной порыв ветра, и через несколько секунд я уже превращаюсь в замерзшую сосульку. В вечерней темноте я спускаюсь по трапу, старательно глядя себе под ноги. В голове только одна мысль - побыстрее попасть в теплое помещение. Поэтому когда меня окликают из-за спины, я даже не сразу понимаю, что обращаются именно ко мне. И останавливаюсь, только когда меня грубо хватают за рукав плаща. Удивленно смотрю на седоватого мужчину в штатском, преградившего мне путь. Его рука на перевязи, мужчину сопровождают двое крепких парней. Еще один грамотно оттеснил меня от толпы. Вижу испуганные глаза Германа.
        - Ну, здравствуй, Русин. Вот и встретились!
        Я вглядываюсь в лицо мужчины и ветер уже не кажется мне таким холодным - меня бросает в жар. Захаров?!! Но как?..
        - Вижу, узнал - генерал кривит рот и отрывисто бросает своим спутникам - В машину его.
        Меня заталкивают на заднее сидение черной Волги, что стоит на взлетной полосе чуть в стороне. На мое возражение, что можно бы и поаккуратнее, получаю короткий удар локтем под дых. Понял, не дурак. Замолкаю. Рядом садятся оба бугая, стискивая меня по бокам так, что вздохнуть трудно. С переднего сидения ко мне поворачивается знакомая морда с белозубой улыбкой. Взмахивает перед носом корочкой удостоверения:
        - Комитет государственной безопасности, лейтенант Москвин. Алексей Русин?
        Я усмехаюсь в ответ, артист, нашелся…
        - Так мы вроде уже знакомы… тезка. Что на этот раз?
        - Вы арестованы по подозрению в государственной измене.
        КОНЕЦ 3 ТОМА.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к