Сохранить .
Новые люди. Том 2 Александр Францевич Воропаев
        Новые люди #2
        Миссия бывшего стажера полиции Анны Нойманн, отправившейся к лесным людям, потерпела неудачу. Матиуш Ардо, обвиненный в убийстве брата, бежит из темницы и движется навстречу новым испытаниям.
        Старые клятвы утратили свою силу, отношения больших и малых домов переживают кризис. Тревожные события происходят и на Королевском холме в столице Восточного Предела. Дети Дерика Фюргарта должны будут взять на свои плечи груз ответственности за судьбу Восточных Холмов. Будет ли милосердно к ним будущее?
        Александр Воропаев
        Новые люди. Том 2
        Глава 20
        АННА НОЙМАНН
        - Где мы? - спросила Анна.
        Они сидели в каком-то овраге. Глиняные склоны были покрыты елками с голыми ветками. Франц пристроил пятую точку на гнилой ствол и, опустив голову, понуро смотрел вниз.
        - А я знаю? - устало ответил он.
        - Это уже утро. Мы бежали всю ночь. Я точно помню, что мы пересекали реку. Значит, мы на своем берегу.
        - Если это была Эльде. Здесь что, других рек нет?
        Анна посмотрела на него. Да, они вымотались. Бока Франца ходили туда-сюда. Как у замученного пса. Она и сама не чувствовала ног. Все ее тело гудело.
        - Нет, лучше будем считать, что это Эльде. Не хочется верить, что мы так долго бежали не в ту сторону. Тогда Пархим будет там. - Она ткнула пальцем в противоположный склон.
        - Сейчас появится солнце, и мы узнаем… Давай немного посидим. Теперь мы далеко от всего этого.
        Анна вздрогнула. Они, не сговариваясь, до сих пор не упоминали о том, что произошло накануне. Говорить об этом было жутко. И, кроме того, она толком ничего не помнила. В последовательности событий были ужасающие дыры.
        После того как Суток закричал и на него набросились береттеи, его посох упал как раз между Анной и Францем. Она помнила, как жезл залил их малиновым светом. Потом была эта вспышка. Чарли превратился в светящийся столб. Это длилось лишь секунды, а потом… Потом она бежала. Ужас гнал ее жгучей плеткой. Ужасом был пропитан воздух и все вокруг. Пространство вокруг сгустилось до вязкой темноты, наполненной страхом и отчаянием. Ужас был осязаем как нечто материальное. Ее тело взяло вверх над разумом и хотело только одного - выжить. Что стало с береттеями, она не видела, не помнила или не хотела помнить.
        В сознании возник образ лесного царя, этого голиафа с невозможным для запоминания именем. Он шел на четвереньках по дрожащей земле, пошатываясь, как медведь. Кожа на его спине горела… Она, спотыкаясь, пробежала мимо, и он тоскливо посмотрел на нее из-под обожженных бровей… Или этого не было?
        Когда Анна смогла чувствовать что-то еще, кроме ужаса, она увидела бегущего рядом Франца. Он держал ее за руку… Что-то было не так с ее глазами. Она не видела ничего вокруг. Девушка не сразу поняла, что на них навалилась ночь…
        - Я взял у тебя несколько патронов, - сказал Франц.
        Анна подняла голову, но смысл сказанного не сразу пробился к ее сознанию.
        - Из жилета…
        - А-а-а… смотри, чтобы твою пукалку не разорвало…
        - Ты думаешь, я тупой? У тебя вальтер под девятимиллиметровый парабеллум.
        Девушка махнула рукой, у нее не было сил даже удивляться.
        - Сейчас бы пригодился твой мотороллер, - сказал Франц.
        - Ты видел мою «Веспу»? - спросила Анна, прикрывая глаза рукой. Вопрос вырвался сам собой - ее сейчас мало что заботило из прошлой жизни.
        - Я видел тебя раньше в городе…
        …Анна бежала на пределе своих возможностей. Болели ноги, жгло легкие. А она всегда думала, что у нее хорошая физическая форма. Это все проклятые сливочные грибы…
        - Мы правильно сделали, что убежали? - спросила она.
        Франц поднял белесые брови и вопросительно уставился на нее.
        - Суток. Я не видела, что случилось с ним. Может быть, он нас ищет. Что ты на меня смотришь. Ты его видел?
        - Ты не видела, как эти хиппи напали на него? Я думал, ты так боишься, потому что видела, что с ним произошло. Ты буквально воняешь страхом всю дорогу.
        - Франц, прекрати так говорить со мной. Дети вообще так не разговаривают. Понимаешь ты это?
        Паренек только пожал плечами и поднялся. Анна пожалела, что передышка была такой недолгой.
        - Дети давно кончились, гауптман. Суток нас больше не ищет. Они били его своими копьями как бешеные. Пока с Чарли не случилось это…
        Они вышли из оврага. Перед ними было открытое место. Легкий туман полз от темнеющего впереди леса. Утренний воздух был влажный и гулкий. Анне казалось, что они находятся в каком-то ландшафтном парке Шверина. Место было ровное, рослые деревья, похожие на старые липы, стояли небольшими группами. Не хватало только чугунных скамеек. После нескончаемых километров густого леса, через который приходилось местами буквально продираться, идти наконец было легко.
        Под ногами появилась довольно широкая дорога. Нечего и думать, они пошли по ней. Затем на обочине возник верстовой столб. На его вершине сидел вырубленный из камня короткомордый медведь или пес. На уровне глаз висел кусок кожи с рисунком. Он изображал человечка, которого другие человечки тащили в разные стороны за руки и ноги. Ниже было нанесено несколько рун.
        - Тут явно какое-то предостережение, - сказала Анна. - Может быть, следует сойти с дороги. Мы могли бы попробовать выйти к Эльде. Так мы гарантированно доберемся до Пархима.
        - Мы ничего такого не делаем, - ответил Франц. - Дорога идет на юг. Нам туда и нужно. По оврагам мы быстро ноги обобьем. Это наверняка нарисовано для браконьеров. Чтобы напугать. Плохо быть безграмотным. У тебя, случайно, нет местно-немецкого словаря?
        - Сейчас посмотрю, а, нет - не захватила!
        Франц был доволен таким ее ответом.
        - Вижу, тебе уже лучше.
        Они пошли по дороге. Вскоре перед ними появился силуэт небольшой худощавой собаки, она остановилась перед ними, поджимая под себя тонкий хвост и дрожа всем телом.
        - Бади, Бади, - свистнул Франц. - Лаки, Роки, ко мне.
        Собака понюхала воздух и громко гавкнула. Издалека приглушенно раздался лай десятка собак. Прозвучал рожок.
        Легавая исчезла. Через несколько минут из тумана вдруг вывалились люди на лошадях и закружили вокруг путников. Анна вынула из ножен свой меч. В сопровождении десятка воинов и непрестанно виляющей хвостами и лающей во все стороны своры собак к ним подъехал дородный господин. Он был одет в красные рейтузы и белую свободную сорочку с распахнутым воротом. Его круглое румяное лицо украшали густые бакенбарды. В руке была сложенная плетка.
        - Ты кто? - спросил он, обращаясь исключительно к Анне.
        Тон его был надменный. Густые брови над выпученными глазами презрительно изгибались. То, как он спрашивал и как сидел в седле, подбоченясь толстой рукой, показывало, что он здесь всем заправляет.
        - А ты кто? - спросила Анна. Она не собиралась ни от кого терпеть подобного тона.
        - Я? - поднял брови здоровяк. - Я Максимилиан Несельграде!
        - А я Анна Нойманн. Гауптман городской полиции Пархима.
        - Да ты девица! - воскликнул собеседник.
        Он толкнул коня ногами и подъехал к ним вплотную. Анне пришлось отступить на шаг, чтобы лошадь не затоптала ее.
        - Точно девица, и прехорошенькая… Что еще за Пархим?
        Воин, затянутый в черные кожаные доспехи, наклонился к нему и что-то сказал. Лицо здоровяка изобразило удивление.
        - Так ты из города новых людей. И славный меч… Почему у тебя в руке рыцарское оружие? - спросил он. - Ты что - женщина-рыцарь? А это что за белобрысого хлюпика я вижу? Твой паж?
        Франц со своим характером, конечно, не сдержался:
        - А я вот вижу осла на лошади. Не будь таким же тупым, как твое лицо. Мы на задании по поручению Отто Ренка, лорда Векского… и твоего ярла Дерика. Пропусти нас, иначе тебе влетит от начальника.
        - Ярл далеко, а ты, бастард, на моей земле. Сейчас ты узнаешь, как дерзить мне. Ты пожалеешь, что родился на свет. В темную его пока…
        Здоровяк коротко махнул плеткой. С лошадей живо соскочили крепкие воины, схватили парнишку за плечи. Они с хмурой деловитостью прижали его к земле, накинули веревочную петлю и в секунду скрутили его. Анну оттерли в сторону лошадьми.
        Мальчишку, связанного по рукам и ногам, подняли на лошадь и как овцу приторочили за седлом поперек жеребца. Всадник ударил пятками и провалился в туман.
        - Эй, глашатай! Где этот бакалавр геральдики, - крикнул господин в рейтузах.
        Появился потрепанный оболтус с мутными глазами. Он едва держался в седле.
        - Ну, объяви меня леди Анне. Теперь как следует.
        Герольд выехал вперед, выхватил из-за пазухи горн и прижал его к губам. Звуки из трубы вылетели хриплые, как карканье вороны, но громкие. Потом оболтус патетически вознес над собой вялую руку.
        - Перед вами, миледи, его сиятельство граф Теодоро Максимилиан Несельграде. Природный лорд Ченемгеда, рыцарь ордена Закрытых Ворот, кавалер ордена Чистого Сердца с мечами и бантами, кавалер ордена Возмездия с мечами и бантами, а также многократный, прославленный и повсеместно известный чемпион всяческих турниров и прочая, и прочая…
        - Гауптман Нойманн, - буркнула Анна. - Куда увезли моего… оруженосца?
        - Вы проникли на мою землю. Я не терплю этого. Каждого, кто без моего разрешения топчется по моей земле, ждет примерная порка. Если бы мне попался браконьер или проповедник, его разодрали бы на части лошадьми. Но вы… Вы теперь обязаны погостить в скромном замке холостяка. Это будет вашим наказанием. Дайте мне руку и взбирайтесь ко мне. Как получилось, что вы потеряли лошадей?
        Анна не знала, как ей поступить. Она не решалась применить оружие. Франца уже куда-то увезли. Вокруг было полтора десятка вооруженных небритых мужчин с недобрыми лицами.
        Ей не дали как следует все обдумать. Граф кивнул. Грубые руки схватили девушку и подняли на его лошадь. Она оказалась на холке высокого жеребца. Ее руки сами схватились за черную гриву. Сидеть было неудобно, с ногами на одну сторону.
        - Не бойся, красавица, я буду крепко тебя держать, - сказал ей граф в самое ухо.
        Он обхватил ее рукой, и она почувствовала спиной его круглый живот.
        - В замок! - велел он.
        Лошади и собаки закружили вокруг них, и всадники сорвались с места в карьер. Это была бешеная скачка. Все мелькало перед глазами у Анны. Кусты, деревья, лошади и люди. Сколько это продолжалось - неизвестно. Приходилось крепко сжимать зубы, чтобы не лишиться их в этой свистопляске… Наконец они выехали на ровную дорогу, и тряска прекратилась. Они ехали по широкой долине. За спиной остались высокие холмы, лес и застрявший в нем туман. Оказывается, они спустились с гор.
        У графа появилась возможность повести куртуазный разговор.
        - С каким же особым поручением оказалась леди Анна в моих владениях?
        - Мы были с миссией в землях береттеев. Я не могу распространяться о ее цели. Это знают только ярл Дерик и мой господин лорд Векский.
        - В Запретном лесу? Вот чудеса! Мы видели вчера вечером в той стороне небесное знамение. Сияющий столб, подпирающий небеса. Думаю, весь Восточный Предел устрашился этому зрелищу. С другой стороны, где-то за Драконьим хребтом тоже что-то творилось с небом. Оно треснуло, как фиолетовый кварцевый шар. Так ты, моя госпожа, была к этому причастна?
        Анна загадочно улыбнулась, набивая себе цену, но тут же вспомнила о Чарли и бедном чародее, и ее улыбка поблекла. Граф это тут же приметил.
        - Наверное, кто-то сложил голову в этом походе? Ну что ж, гауптман Анна, я сделаю все, чтобы развеселить тебя сегодня. Я прямой человек и скажу, не таясь: мое сердце расплавилось в огне страсти, как только я увидел твои волшебные глаза. Будь же благосклонна к одинокому рыцарю.
        Анна постаралась не замечать его наглой пятерни на своей коленке.
        - А куда все же увезли моего человека? Что его ждет?
        - Этого нахала? Я казню его.
        - Послушайте, граф… ваше сиятельство, мой человек не хотел вас оскорбить. Он не знал, с кем разговаривает.
        Вторая рука графа поднялась к груди девушки. Хорошо, что на ней был бронежилет. Ей удалось немного отстраниться от здоровяка, вытянуть руку. В следующий момент она с размаху ударила острым локтем ему в печень. Мужчина, ехавший расслабленно и занятый другим, совершенно не ожидал этого. Лицо его побелело от боли и злости. Он схватил девушку за горло и заставил прижаться лицом к его губам.
        - Ты хочешь увидеть своего наглого пажа? Тогда не ерепенься. Так или иначе, ты все равно будешь моей. Я влюблен. Тебе стоит ответить мне взаимностью, гауптман Анна.
        - Ты отпустишь его? - перешла на «ты» Анна.
        - Сразу после свадьбы. Я знал, что ты согласишься. Волшебная искра страсти пробежала между нами. Я загорелся от первого же твоего взгляда. Ну, прижмись же ко мне.
        - Меня будут искать, граф. Ты не боишься этого? Гнева ярла?
        - Будут искать девицу, а найдут мою жену. Кто скажет слово против благородного человека, воспылавшего непреодолимой страстью и совершившего все по обычаю. Я мог бы затащить тебя на сеновал. Но я не таков. Ты будешь графиня Несельграде. Вот как поступает настоящий рыцарь.
        Анна сжала зубы и постаралась думать только о вальтере и о том, какое выражение будет на лице графа, когда она всадит в его живот пулю.
        - Вот и сладили, - проворковал жених и ласково прикусил ей ушко. Анна отчаянно сжала птичье навершие на своем мече. - Эй, бездельники, - вдруг заорал он, вставая на стременах во весь рост. - Скачите вперед, готовьте пир! Сегодня же будет свадьба!
        А замок был красив. Он был не такой большой, как твердыня Капертаума, не было высоченных башен над руслом реки. Но он был очень гармоничен. Белые известняковые стены, терракотовые крыши, два моста, один за другим. Синее озеро и дорога через фруктовый сад.
        Даром времени никто не терял. Словно обитателям этого мира был отпущен совсем короткий век и они ежеминутно помнили об этом. Анну сразу отвели в дальнюю комнату наверху. Передали в руки краснолицей матроны с объемной фигурой и выдающимся бюстом.
        Две девушки споро раздели пленницу, тихонько посмеиваясь над ее штанами. Это было чудн?, но Анна больше была обеспокоена судьбой своего оружия. Ее заверили, что все будет в целости и сохранности. А мужскую одежду служанки обещали залатать и постирать. Она успокоилась, только когда пояс с мечом и пистолетом положили на лавку перед ней.
        Принесли широкий медный таз. И Анна не стала артачиться. Не стоило отказываться от купания - после прошедшей ночи она была как поросенок. Девушка встала ногами в теплую воду. Служанки принялись обтирать ее тело мокрыми губками. Вот это было реально странно, словно она была ребенок или беспомощная. Но девушки воспринимали это как должное. Намыливали усердно. Затем ее обдали из кувшина, одна служанка встала для этого на стульчик. Вода пахла хорошо.
        Принесли белое хрустящее платье. Анна, каждую секунду искавшая выход из этой западни, не могла не ахнуть. Это было чудное платье. Везде нашиты серебристые капли жемчужин. Пышные рукава-фонарики, серебряные пуговички. Может, немного старомодное, но очень славное… Только вот сбежать в нем будет сложнее. С этим шлейфом… Ладно, ничего… Она его только примерит. Из чистого любопытства. Лишь ее оставят одну хотя бы на пятнадцать минут, она скинет его и рванет искать Франца.
        Платье оказалось великовато. Швеи уже были наготове и принялись подбирать юбку внизу и перешивать крючки на спине. Анне поднесли зеркало на бронзовой ручке, но оно было чуть больше ладони, что там можно увидеть? Кусочек лифа, плечо… Одно расстройство, даже не полюбуешься на себя такую красивую. И фотографий в мобильнике не останется.
        Появились туфельки, тоже беленькие, атласные. Они были впору. Подняли край юбки и шелковыми лентами привязали их к щиколоткам.
        Матрона, руководившая процессом, тяжело опустилась перед Анной на колени, поставила на пол шкатулку. В ней оказались браслеты, расшитые бисером. По кругу крепились маленькие колокольчики.
        - Это еще зачем? Как корове. Они же будут звенеть при каждом шаге.
        - Вот еще новости, без этого никак, колокольчики страсти, - возмутилась распорядительница. - Муж снимет их с тебя утром.
        «Муж!» - Анна прикусила губу.
        Дальше все опять завертелось в бешеном ритме. Никаких пятнадцати минут у нее не было. Не было даже двух. Появился конвой или эскорт. Мальчики в белых курточках, белых плащах и красных беретах. Этакие мухоморчики.
        Ее взяли за руки и вывели в дверь. Она только оглянулась посмотреть с сожалением на свой пояс. Эх, вальтер!
        Спустились по ступенькам, и пажи заняли место за ее спиной.
        Перед выходом мальчишки придержали ее за шлейф. Они ожидали сигнала. Потом кивнули - можно, пора… Анна осторожно вышла через арку. Навстречу ей раздался дружный рев одобрения. С балкона заорали медные трубы. Граф с грохотом отодвинул стул во главе пиршеского стола и пошел к ней. Он демонстрировал искреннее нетерпение жениха.
        - Вот моя лебедушка, - крикнул он и схватил Анну за руку. На ее ногах предательски звякнули дурацкие колокольчики.
        Граф обернулся вокруг, ища кого-то.
        - Где этот треклятый служитель Ураш? Сюда его. Пусть начинает обряд!
        - Как? Уже? Так скоро? А где мой оруженосец? - При каждом шаге Анны раздавался тонкий звон.
        Подвыпивший жених потащил ее к возвышению, за которым стояло изваяние красной собаки. Точь-в-точь Тобби ее хозяйки Ковальчик. Только масть другая.
        Из-за портьеры торжественно вышел высокий парень с бритой головой. Над глазами у него были нарисованы красные брови. Он поднял руку вверх, и зал затих.
        Все ждали. Анна тоже отчего-то затаила дыхание. Вдруг откуда-то сверху на них упал красный луч света. Служитель закричал что-то заполошным голосом и закатил глаза. Воздел руки и облил их головы пряной жидкостью из плошки. Затем он извлек из рукава длинное полотенце. Как уличный фокусник. Этим полотенцем он опоясал их с графом. Напевая какой-то речитатив, он завязал вышитые концы узлом.
        - Да здравствует их светлость граф Максимилиан Несельграде и графиня Анна Несельграде. Да не оставит их создатель без потомства!
        - Нет! Не оставит! - заорали гости. Зазвенели кубки над столом.
        «И все, - думала Анна, - теперь я жена этого опасного живодера? Ну нет. Пусть как угодно будет по их законам и пусть думают что хотят, но для меня эта дребедень ничего не значит, и моя настоящая свадьба, когда она случится, будет только с моего согласия и на моих условиях».
        Свадебный пир начался еще до появления Анны. Граф со своими гостями уже давно сидел за столом. Пока невесту готовили к выходу, они здесь времени не теряли. Перед девушкой стояло блюдо, с которого на нее печально смотрел поросенок с яблоком в пасти. От него осталась только несчастная обжаренная голова. Еще дальше привставший детина в каракулевой шапочке и стеганом жупане скручивал вопросительную шею лебедя. Птица, наверное, была главным украшением стола. На полу рядом с Анной стояла ваза, наполовину заполненная костями. В воздухе висел гул пьяных голосов. Был уже тот момент, когда все говорили со всеми.
        Женщин на гулянке было немного. Они почти все располагались в конце стола. Ближе к молодым сидело несколько довольно пожилых мужчин. Все в бархате и шелке. Под их пристальными любопытными взглядами Анна не могла даже притронуться к еде. В ее золотую тарелку ничего не положили, а самой тянуться к блюдам при таком всеобщем внимании было невозможно. Хотя есть очень хотелось. Несмотря ни на что.
        Она взяла в руку золотой кубок. Слуга тут же налил в него темного вина.
        «Напиться, что ли! Догнать жениха? Чем я хуже?»
        Что еще здесь оставалось делать? Гул вокруг стоял просто невообразимый, и мысли в голове путались и без всякого спиртного. Граф пальцами в перстнях грозил напомаженному старику с поникшим носом.
        - Вы не видели, какую я красотку отхватил. Посмотрели бы вы на нее в штанах! Какие ножки, какая попа!
        Старик, к которому он обращался, криво улыбнулся, он скармливал кусочки ручному хорьку. Животное сидело прямо между тарелок. На нем было надето расшитое серебряными орлами сюрко.
        - Нет. Никто не сравнится с божественной леди Пергалиной. - Какой-то рыцарь встал со своего места, хватаясь за плечи соседей. В руке у него было свиное ребро. Свои слова он подкреплял фигурами, широко изображаемыми в воздухе этим ребром. - Жена лорда Багтьяни воистину - самая красивая женщина на всем пространстве от Гнилых Зубов до Эльды! Первая красавица Овечьих Холмов. Дама моего сердца, изволите узнать!
        - Что за мерзкое название «Овечьи Холмы», - закричал рыцарь на другой стороне стола. - Я присягнул славному Дерику как королю Элендорта. Так и знайте! За Элендорт!
        - За Элендорт! - заорали все. - За короля Дерика!
        Анна стукнула пустым кубком по столу. Слуга опять наполнил его, при этом он налил на скатерть и облил руку девушки.
        - Нет, за леди Пергалину, чьи прелести затмевают все! Я требую! - защищал даму сердца рыцарь.
        Граф вскочил и вытаращил глаза.
        - Могу поклясться своим годовым доходом, что ты лжешь! Лжешь! Господа! Господа, рассудите нас.
        Он схватил Анну за руку и потащил ее прямо на стол. Она была в ужасе. Зазвенели кубки, расплескивая кровь вина по скатерти.
        - На стол, детка. Все смотрите! - Он дернул за подол ее платья. Материя полезла по шву. - Смотрите, какие у нее ноги!
        - Ну и что ноги! Ну, две ноги! Все? - пьяно возразил рыцарь. - Где же изгибы?
        Граф полез на стол и с треском разодрал платье на бедре Анны. На нее он даже не смотрел. Он держал ее за плечо, чтобы было половчее орудовать, и показывал толстым пальцем на ее незагорелое бедро. Платье почти погибло и ничего не скрывало. Анна зажмурила глаза и прикрыла ладонью треугольник внизу.
        - Видали! Это вам не изгибы?
        - Грудь! Грудь! - кричали пьяные гости.
        Граф с готовностью повернулся к молодой жене. Его рука потянулась к лифу.
        - Да ты охренел, козел! - закричала Анна и вцепилась обеими руками ему в волосы на висках.
        Молодожен взвыл и схватился за ее руки. Девушка ударила его коленом, не разбирая. Один раз, другой… «Ах, не так, Анна! Чему тебя учили?!» Она нацелилась в пах, но не попала. Граф отшвырнул ее от себя. Анна сгруппировалась, но не удержалась на столе. Места было мало. Она неловко упала на чьи-то колени, пребольно ударившись о столешницу боком.
        Гости ревели в восторге. Да, это было чудесное зрелище. К тому же все это сопровождалось радостным звоном этих треклятых колокольчиков страсти.
        Анна почувствовала чужую руку на внутренней стороне ноги и, недолго думая, ударила наглеца головой в нос. Вместе с обидчиком и его стулом она грохнулась на пол.
        - Какова моя новая женушка! А! - Граф торжествующе расставил на столе ноги. - Горячая штучка! Что я вам говорил. Придется постараться, обкатывая такую сноровистую кобылку! Вот это будет ночка! А сейчас отведите ее в спальню. Эй, вы там! Я скоро ею займусь.
        Анна пыталась подняться, длинное платье ей ужасно мешало. Она была в нем совершенно неуклюжей. Новобрачная оттолкнула ногой барахтающегося увальня, при этом разодранное платье позволило обнажиться всей ноге до бедра. Гости из дальнего конца стола вскакивали на свои стулья, чтобы ничего не упустить. Даже женщины.
        Анна перекатилась на сторону и встала на четвереньки. Если бы у нее сейчас был ее вальтер…
        Слуги с двух сторон подхватили ее за локти.
        - Эй, граф, а как же наш уговор, - крикнула Анна. - Где мой человек!
        - Это она про своего слугу, а представляете, как рьяно она будет защищать наших детей. Эта кошка любому глотку перегрызет, - провозгласил граф и спрыгнул со стола.
        - Ах ты, ушлепок средневековый. - Анна попыталась дотянуться до него и пнуть его ногой. - Детей ему подавай!
        Граф загоготал и кивнул своим слугам. Те потащили Анну к ближайшей лестнице. Она дернулась, но кто-то из холопов пребольно двинул ей кулаком под ребро. Девушка замерла, решила пока поберечь силы. Мужской гогот стал ослабевать.
        Перед ее глазами проплыли ступени, высокая арка и сводчатый каменный потолок. Старик в ливрее дрожащей рукой отворил дверь. Сейчас ее запрут. Анна попыталась вырвать из тисков правую руку, но ее держали очень крепко. Она извернулась, целясь зубами в чье-то близкое ухо - и это не получилось. Ее внесли в комнату, не сильно и незлобиво отшвырнули в сторону и захлопнули тяжелую створку двери. Анна упала на пол. Толстый ковер поглотил звук. В нос ударил запах затхлой пыли.
        Опять открылась дверь, впуская в комнату шум банкета и прямоугольник света, который упал на голую спину пленницы. Анна сжалась и повернула голову. Старый лакей в ливрее поставил на комод звякнувший поднос.
        - Покушайте, госпожа, - произнес он.
        Анна отвернула лицо к ковру. Дверь закрылась.
        Она не плакала. Глаза ее были сухи. Вино пошло на пользу - в ней не было жалости к себе, лишь злость. Девушка села на колени и осмотрелась. Это была большая спальня, погруженная в полумрак. Только высокое окно освещало ее. Ночь была лунная.
        Возле дальней стенки стояла огромная кровать с высоким изголовьем и резными деревянными столбами. На столбах накинута кисея балдахина. С потолка свисали тяжелые плюшевые полотнища с красными псами.
        - Значит, это будет здесь. - Она встала и двинулась к кровати. - На этом сексодроме…
        Сейчас ее муженек наберется побольше вина и вспомнит о молодой жене. Ее вальтер и меч остались в той комнате, где ее нарядили в свадебное платье. Иначе она бы знала, что делать…
        Анна вдруг опомнилась и подбежала к окну. Каждый ее шаг сопровождался трезвоном браслетов. Створки были распахнуты. Она высунулась в ночную тишину. За окном лежал старый запущенный сад. Но нечего было и думать убежать через окно. Слишком высоко. И до деревьев было не добраться. Анна вскочила на широкий подоконник и посмотрела вниз. Нет, это самоубийство. Она увидела крепостную стену и прилепившиеся к ней постройки. На стене в карауле скучал солдат в тускло поблескивающей каске с двумя козырьками. Ей послышалось, что где-то кто-то ругнулся по-немецки. Куда они могли запереть Франца? Девушка сорвала ненавистные браслеты и швырнула их в кусты.
        Со стороны кровати раздался какой-то шорох. Анна замерла. У нее в голове промелькнула мысль о здоровенной серой крысе с розовым хвостом. «У них же здесь Средневековье. Антисанитария. Они должны тут быть везде». Но следом за шорохом послышался приглушенный голосок, и затем еще один.
        Анна спрыгнула с подоконника. Звуки тут же прекратились.
        - Кто там? - произнесла девушка. - Кто здесь прячется?
        Бархатные портьеры закрывали ложе любви. Целый лабиринт полотнищ. Подвязанных и распущенных. Звук не повторялся.
        - Ну-ка, покажись. - Анна осторожно пошла вперед. - У меня кинжал! Имей в виду.
        Она кошкой вспрыгнула на покрывало.
        Горы подушек возле изголовья зашевелились. Из-под них появилась детская кучерявая головка. Темные глазки с испугом смотрели на Анну, каждую секунду готовые разразиться слезами.
        Девушка тихо опустилась на кровать. Правой рукой она прижала разорванный бок атласного платья.
        - Ты что здесь делаешь? - негромко произнесла она.
        - Мы здесь прячемся…
        - Ты здесь не одна? - Анна повернула голову. - Где же вы все?
        - Мы здесь только с Себой. От папки прячемся. Вылазь, Себа. Она добрая…
        Плюш колыхнулся. Возникла детская ладошка, а за ней перепачканное мальчишеское личико. Его брови были сурово сдвинуты.
        - Ты не дерешься? - спросил он.
        - Что ты, я никогда не бью детишек. Тем более таких милых.
        - Я не ребенок, - сказал мальчик. - Мне уже семь лет. И я смотрю за Гердой. Ей только четыре.
        - Ты наша новая мама? - спросила Герда.
        Анна пожала плечами. Она протянула руку и запустила пальцы в светленькие шелковые кудряшки девочки.
        - Ты красивая… А ты не умрешь? - спросила Герда.
        Девушка отрицательно покачала головой.
        - И не убежишь? - спросил мальчик. - Не убегай. Папка спустит собак, и они тебя больно покусают.
        Анна обернулась к двери. Нужно было что-нибудь с ней сделать.
        Комод возле двери, на который сердобольный слуга поставил ужин, выглядел достаточно массивным.
        Анна уперлась в него двумя руками, и он, издав тоскливый звук, с трудом сдвинулся с места. Она подумала секунду, открыла ящики. На пол полетели какие-то носильные вещи, рулоны материи. Освободив ящики, Анна смогла придвинуть комод к двери. Даже Себа помогал ей. Вещи Анна запихала обратно. К комоду присоединились два тяжелых кресла.
        - Ну, детишки, теперь другое дело! - сказала она. - Еще бы хорошо мне переодеться во что-нибудь, вернуть мое оружие и Франца. А сейчас признавайтесь, кто здесь хочет есть?
        Детишки радостно вскрикнули.
        На подносе оказались полбока жирного гуся, хлеб и виноград. Дети жадно набросились на еду. Еще лакей притащил кувшинчик черного вина. Есть Анна почему-то не хотела, а вот вино ей пришлось кстати. Она налила себе кубок и с ногами забралась на постель. Девушка подсунула под спину несколько подушек и смотрела, как Себа и Герда уничтожают снедь на комоде. Глаза ее против воли начали закрываться. Она поняла, что совсем спит, когда на миг проснулась от того, что с двух сторон к ней прижались детские тельца. Она улыбнулась и обхватила их руками.
        Среди ночи они проснулись от грохота. Кто-то ломился в дверь спальни. Дети спрыгнули с кровати и полезли под нее. Анна вскочила, готовясь к отпору.
        Раздался пьяный голос графа Теодоро Максимилиана, кавалера всяких орденов с мечами и без. «Вот оно. Куда же бежать и чем защищаться?» Анна искала хоть что-нибудь. Под руку подвернулась только бронзовая масляная лампа. Сможет она оборониться ею от брачного нетерпения здоровяка? К счастью, дверь оказалась очень надежной, а комод - достаточно тяжелым. Граф постучал-постучал, отбивая себе кулаки и заставляя пленницу всякий раз вздрагивать, и убрался прочь, проклиная свою новую жену и суля ей всяческие кары. Его пыл некому было подогревать: приятели перепились и давно дрыхли где попало в огромном замке, слуги попрятались от господского сумасбродства, а он сам достаточно набрался спиртного, чтобы предпочесть где-нибудь завалиться спать и оставить разборки со строптивой женщиной назавтра.
        - Эй, приятели. Где вы там? Все в порядке, - позвала Анна.
        - Он ушел? - появилась кучерявая головка Герды.
        Дети довольными зверенышами залезли на кровать и вернулись на свое место. Только что не урчали. Через минуту все крепко спали.
        День начался со звука горна.
        Солнце стояло высоко. Анна проснулась и села в кровати. Дети, пряча уши, зарывались в подушки, не желая просыпаться.
        Из окна лил яркий солнечный свет. Занавеси поднимались свежим ветерком. Со двора раздавался шум. Звенело железо, слышался перестук лошадиных подков, сердитая ругань и смех.
        Анна подошла к окну. Внизу граф залезал в седло на высоком черном жеребце. Вокруг него шли приготовления к какому-то военному предприятию. Солдаты разбирали копья и алебарды из пирамид, шумно строились в каре.
        «Война, что ли? Что происходит?» - Анна увидела вчерашних гостей на лошадях. Один еще спал, сидя в седле. Оруженосец цеплял ему на пояс меч.
        Знаменосец в блестящем шлеме и в куртке с полосатыми рукавами держал над головой графа квадратный флаг с красной собакой.
        - Ты заперлась от меня, айдучка! - крикнул Анне муж. Он сразу увидел ее. - Ну, ничего. Сейчас я занят. Нужно проучить одного нахала. Баронет Мульчи возомнил себя бессмертным и охотится в моем лесу на Хромоногом кряже. Сейчас я оторву ему голову и вернусь к тебе, моя радость. Приготовься отведать моей любимой плетки.
        К нему подскочил оруженосец и вложил в его металлическую перчатку с длинной крагой огромный меч. Граф поднял оружие над головой и угрожающе зарычал.
        Анна отступила к портьере и с нетерпением ждала, когда ее новообретенный супруг уберется со двора со своей свитой и шумным войском.
        Рыцари и солдаты толпой двинулись через ворота. Граф ехал впереди. Когда последний воин скрылся в арке, Анна бросилась к комоду.
        Она спешила и отодвинула его совсем ненамного, можно было только едва протиснуться в дверь. К тому же комод производил дикий звук. Даже дети проснулись. Себа следил с кровати за ее действиями.
        Дверь после ночного визита графа осталась незапертой. Анна подмигнула детям и высунула голову в коридор. По проходу шел мальчишка с сонным лицом. В его руках была ночная ваза. Запах был весьма определенный.
        - Эй, ты, - позвала его Анна, сморщившись, - знаешь меня?
        Парнишка кивнул и уставился на ее разодранное платье.
        - Меня вчера снаряжали перед свадьбой. Где мои вещи? - Она взялась рукой за край ткани на боку. «Не хватало еще покраснеть».
        Слуга испуганно помотал головой.
        - Постой-ка. Оставь ты это… Тогда веди меня в ту комнату, где меня переодевали.
        Комната оказалась рядом, на этом же этаже. Ее одежда исчезла, но ремень с мечом Биорков и кобурой лежал нетронутым. Было нелепо и невозможно нацепить его поверх платья. Анна накинула ремень на плечо. В дверь вошли дети. Герда сразу подбежала к ней маленькими ножками и протянула ручки. Это было так трогательно, что у Анны защемило в груди… но времени не было совсем - нужно было найти Франца. Пока граф с приятелями занимается вторгшимся в его владения соседом, есть шанс сбежать из замка. Потом может быть поздно. Лорд ясно дал понять, что разберется с Анной за то, что она его продинамила. Неизвестно, чего она страшилась больше, его гнева или расположения.
        Она повернулась к слуге.
        - Как тебя зовут?
        - Граст.
        - Давай-ка, Граст, соображай. Вчера привезли моего оруженосца. В таких синих штанах. Куда его могли упрятать?
        Монетка, которую Анна достала из кобуры, смогла оживить его взгляд.
        - Так во дворе… У ворот.
        - Давай веди меня. - Она крутанула металлический кружочек в пальцах.
        Двор был пуст. То есть там были какие-то люди, занимающиеся делами по хозяйству, но всех солдат и собутыльников граф увел с собой. Даже на крепостной стене не было вчерашнего караульного.
        Вход в зиндан был в одной из пристроек у стены. Дверь была надежная, массивная, но повесить настоящий замок отчего-то никто не побеспокоился. Анна открыла темницу, просто вытащив из скобы металлический костыль. Франц был цел и сидел, прислонившись к стене, сразу за дверью. То, что казалось очень сложным, разрешилось мгновенно. Ни охраны, никого, кто возмутился бы ее самоуправством. Другое не давало Анне покоя. Здесь она не видела простого решения. Дети… Девушка все время чувствовала затылком их присутствие. Они ходили за ней как привязанные.
        - Что это за платье на тебе? - хмуро спросил Франц, прикрывая глаза от дневного света. Даже теперь на его лице нельзя было увидеть и следов малейшего страха или опасения. Что за пацан! Ничто его не берет и не учит!
        - Пришлось выйти замуж, чтобы тебя не вздернули. Ты, Франц, поосторожнее с языком, в этом мире его, не раздумывая, могут укоротить.
        - Быстро ты… За этого краснорожего вельможу? А это что за дети?
        Анна повернулась к Себе и Герде. Мальчишка подозрительно рассматривал нового человека. Сестру он отодвинул за спину. На веревочном пояске у него в простой петле висел нож. Франц вдруг улыбнулся мальчишке.
        - Да, похоже, теперь мои, - сказала Анна. Она бросила Грасту монетку. - Давай, приятель, если найдешь мою одежду, получишь еще одну.
        Паренек с готовностью кивнул. Франц проводил его взглядом.
        - Этого подмазала, - сказал он. - А где все? Зомби их подрали?
        - Драться с какими-то соседями поехали. Франц, пока есть время, найди себе оружие - посмотри по этим подвалам, я видела, у них где-то здесь должен быть арсенал. Они собирались на драку в этом дворе. Если раздобудешь лошадь, это будет фантастика, но вдруг… Я сейчас вернусь в дом. Там в моем жилете патроны и гребень той бабы-яги… Давайте, детишки, покажите мне, где у вас припасы… и подыщите себе одежду, нельзя же в одних рубашонках…
        - Ты собираешься забрать этих детей с собой? Ты с ума сдвинулась…
        - Не знаю, Франц. И оставлять их не могу. Я же все-таки офицер полиции. Ничего я не знаю. Поторопись.
        Анна направилась по ступенькам парадной лестницы в главное здание. Себа и Герда побежали за ней.
        Дети привели ее в кладовку при кухне. Анна нашла подходящий мешок. Не очень большой. Быстро наполнила его всякой готовой снедью: краюху хлеба, колбаса, сыр.
        Потом вышла в зал. Здесь вчера проходила ее свадьба. Сейчас под закопченным высоким потолком почти никого не было. Только в высоком кресле возле незажженного камина спал старичок в блестящем камзоле. Пахло мокрым кострищем.
        Стол был кое-как убран. Под ним слышалась возня собак. Наверное, дрались за вчерашние объедки.
        - Где же этот ваш Граст? - спросила она детей. - Мне нужны мои вещи.
        Десяток узких высоких окон выходили во внутренний двор. Стекол в них не было. Только деревянные створки. Сейчас они были распахнуты.
        Во дворе раздался шум. Заржала лошадь. Анна обеспокоенно подошла к проему. Армия графа возвращалась. Солдаты входили во двор, спотыкаясь и звеня амуницией. Алебарды на плечах, у других пики или вовсе топоры. Но большинство было совсем без всякого оружия. Вид потрепанный. Дворяне прискакали на лошадях. Болезненно оживленные, взвинченные. Одни бросились в арсенал, другие по лестнице к дому.
        Гремя железом, в зал вошел чернявый офицер с большими вислыми усами. Движения его были нервны. Он сразу посмотрел в сторону массивного буфета. Там стоял, поблескивая тусклым серебром, большой сервиз. Рядом с буфетом был пузатый сундук, комод с позолоченным канделябром.
        - Что случилось? - спросила Анна. - Граф Максимилиан вернулся?
        - Спекся наш граф. - Усач бросил на Анну только один взгляд и подошел к мебели.
        Девушка взялась рукой за разодранное платье. Нужно переодеться, а то у нее уже скоро нервный тик будет. Каждый раз хвататься за бок.
        Воин стянул с головы подшлемник. Волосы были потные и спутанные. Следом он сбросил краги с рук. Их он уронил прямо на ковер. Его пальцы хватались за ручки и вытаскивали один за другим все ящички. Их содержимое он вытряхивал на крышку комода. Что-то звякнуло и покатилось. Герда вдруг заволновалась. Она выскользнула из-за спины, подобралась к комоду. Какие-то бусинки или стекляшки упали на пол, девочка принялась это собирать.
        - Да что произошло? Что случилось? - спросила Анна.
        - Граф Максимилиан поймал животом копье, - пробурчал офицер. - Наш чемпион хотел надрать задницу соседу, а обзавелся новой дыркой. Одно барахло! Где ценности?
        Он повернулся к девушке.
        - Где он держит золото? Быстрее! Сейчас здесь будет этот молокосос-баронет со своими солдатами. Нужно делать ноги.
        Анна начала закипать. Мародеров она раньше видела только в новостях, в жизни это выглядело еще хуже.
        Усач увидел ползающую возле его ног девочку, дернул за руку, заставляя раскрыть ладошку. То, что он увидел, не заинтересовало его. В раздражении он отшвырнул Герду в сторону.
        Теперь Анна рассвирепела. Небрежность его жеста к девочке была омерзительна.
        - Так ты решил поживиться? Вместо того чтобы готовиться к обороне. Ты разве не приносил присягу?
        - Заткнись. Она будет меня учить. Лучше не нарывайся. Суверен мертв - мертвы и клятвы.
        - Вот ты недоделок сидяписающий! А его дети? Кто их защитит?
        Она перехватила ремень на плече и вытянула меч.
        - Убери эту штуковину, шлюха. Порежешься. - Он даже не потянулся к своему оружию. Над комодом висел большой герб Несельградов: красный пес, держащий на плече алебарду. Офицер заинтересовался золотым щитом в его лапе.
        - Ты сказал шлюха?! - Анна шагнула к нему и, не позволяя себе опомниться, рубанула его клинком по лицу. Рыцарь схватился за ухо и отшатнулся к стене. По его щеке и шее ручьем потекла кровь.
        - Здесь дети графа беспомощные. Что с ними будет, если вы все разбежитесь. А ты еще и с собой хочешь что-нибудь прихватить. Ты называешь себя рыцарем? - Она прижала кончик меча к его шее под подбородком.
        Офицер отвел руку от головы. Ухо повисло у него на лоскутке кожи.
        - Где твои солдаты?
        - У меня только оруженосец… Убери. Я только свое хотел взять. Граф мне за год должен.
        - Если должен - заплатит. Я заплачу. А сейчас исполняй свою присягу. Или будь проклят. Рыцарь!
        Она побежала к выходу. Меч в руке на отлете. Голый бок.
        Офицер отшатнулся в сторону, когда Анна пронеслась мимо.
        «А как ты думал. Я еще вас научу, как… - Она не знала, чему и кого она научит, но мысль эта билась в ее голове… - …Я еще вас научу». Анна выскочила на крыльцо под балконом. Если она задумается хотя бы на один миг - все пропало.
        - Лошадь мне! - крикнула она. За ней в двери показался рыцарь, свое ухо он держал в руке. Одного она уже точно чему-то научила.
        Кто-то подвел коня. Анна, торопливо стуча бальными туфельками, сбежала вниз, вскочила со ступенек парадной лестницы на него. Все получилось удачно и ловко. Нога сама попала в стремя. Со стороны никто бы не подумал, что она только второй раз в своей жизни садится в седло. Не считая того, что в детстве ее катали на пони…
        Анна ударила жеребца ногами, и тут же ей пришлось его останавливать уздой. Она сделала это слишком нервно и быстро, чуть не поставив животное на дыбы. Но со стороны выглядело это, наверное, очень эффектно.
        Все во дворе смотрели на нее. В белом разодранном платье, с оторванным рукавом и мечом в голой руке, простоволосая, она была настоящей валькирией.
        - Слушайте все, - крикнула девушка, гарцуя в центре солдат на горячем жеребце. - Если мы побежим, нас всех переловят и перебьют, и… сварят живьем в масле! Есть только один способ остаться в живых: пока они не опомнились, мы дадим им отпор. Мы сейчас поскачем им навстречу. Вы не знаете, я ваша повелительница, графиня Анна Несельграде, и я из Пархима. Это новый город новых людей. Все слышали про него? Про наши чудеса? Так вот, это не сказки! Я раздавлю этого выскочку, как лягушонка. Я покажу вам, какой силой обладают новые люди. Если вы сейчас проявите отвагу, я не забуду этого. Каждый из вас будет рад своей судьбе.
        Анна кричала эти слова, каждую секунду подвергаясь риску навернуться с лошади. Она увидела, что на площади появился Франц. Как раз вовремя. Он оттолкнул кого-то в сторону, впрыгнул на коня этого недотепы и возник рядом с ней. Сейчас его безрассудность была как никогда кстати.
        - За Анну Несельграде! Или вы собираетесь жить вечно, засранцы?!
        Франц выхватил пистолет и шмальнул в воздух. Еще раз и еще раз! Звуки в закрытом стенами дворе прозвучали оглушительно.
        Конь под Анной сделал свечку. Солдаты оторопели. Чей-то щит зазвенел по камням.
        Вряд ли изменить настроение солдат помогла речь Анны. Они видели, как бесславно погиб граф Максимилиан. Только что они сами испытали унизительное поражение и бегство. Хотя выглядела графиня эффектно: полуобнаженная, со сверкающим мечом Биорков, очаровательная и горячая… Но этого было недостаточно. Даже злые слова Франца не помогли бы - что им слова… А вот безоглядная уверенность новых людей и звуки! Оглушительные звуки огнестрельного оружия! Это сработало.
        - За Анну Несельграде! - с восторгом заорали дворяне и солдаты.
        Они опять собирали оружие, которое побросали, и спешили обратно через арку.
        …Анна скакала во главе своего воинства по утоптанной дороге. Не оглядываясь. Она должна была выглядеть уверенной в том, что люди последовали за ней. Вокруг лежал яблоневый сад. Между деревьев стояли корзины с урожаем. Яблоки лежали на земле и в траве.
        Они быстро приближались. Солдаты противника. Отряд, который на них ехал с холма, состоял из нескольких десятков всадников. Рядом с рыцарями бежали пешие воины с полосатыми древками копий, в кожаных шапочках.
        «Только одного человека… я подстрелю только одного человека, - говорила себе Анна. - Это нужно. Этим я всех спасу. И этих людей, и тех. Я спасу Себу и Герду. Солдаты обязательно испугаются пистолетных выстрелов и побегут восвояси - этим все кончится».
        Анна достала вальтер и попробовала прицелиться. Держала его одной рукой, потому что боялась отпустить уздечку и свалиться. Рука ходила ходуном. Нет, так она обязательно промахнется. Нужно остановиться, но как теперь тормознуть эту чертову животину. Как бы не слететь вперед через ее голову.
        Анна стала осторожно тянуть повод на себя. Ее жеребец сбавил ход, но не остановился. Она была уже не далее чем в пятидесяти метрах от противника. Было очевидно, кто здесь всем заправляет. В центре был высокий юноша или молодой мужчина в блестящих латах, с открытым забралом. Возле него оруженосец держал древко с красно-черным знаменем. С какой-то белой птицей.
        Ее люди скакали сразу у нее за спиной. Она слышала перестук копыт.
        - Прочь с моей земли! - закричала Анна. Она хотела бы договориться - таков был ее план, но жеребец легкой рысью нес ее к противнику. «Только одного человека», - повторила она себе. Отпустила бесполезные поводья, задержала дыхание и выстрелила, держа пистолет обеими руками, как в тире.
        Первый же выстрел попал в цель. Но не в молодого рыцаря, а в его лошадь.
        Животное заржало, попыталось встать на задние ноги. В следующий момент силы покинули его, выстрел был смертельный. Лошадь завалилась вперед, подминая под себя своего седока.
        Жеребец Анны прыгнул в сторону от звука выстрела и попал прямо в гущу врага. Перед ней мелькнули красно-черные одеяния на воинах. Ей показалось, что она в их руках. Сейчас ее схватят, убьют. Она заполошно начала стрелять в упор в эти чужие доспехи. Налево и направо. Стреляла, пока не опустошила всю обойму. Падали люди, лошади. Враг был в ужасе и смятении. Бешеная женщина в белом платье несла смерть и увечья из страшного оружия. Никто даже не успел на нее замахнуться мечом. Флаг с белой птицей упал на землю и был разодран копытами.
        Ее воинство с диким улюлюканьем ворвалось в расстроенные ряды противника. Лязг и ржание. Крики боли. Анна схватилась за гриву и ударила ногами по бокам своего жеребца.
        За пределами схватки она оглянулась. Разгром был полный. Прошло не больше минуты. На земле лежали трупы лошадей и людей. Горстка чужаков смогла вырваться. Бросив оружие, вражеские солдаты бежали по пашне к лесу на холме. За ними поскакал всадник с поднятым в руке клинком. Полосатый плащ красиво взвился за его плечами. Девушка поспешно отвела взгляд.
        - Вы мой пленник! - кричал чей-то голос. - Протяните ваш меч или умрите!
        Она потянула уздечку. Лошадь послушно развернулась к замку.
        Сзади раздался частый топот копыт.
        - Анна, Анна, что ты сотворила. Ты безумна! - Ее догнал Франц. В голосе его было не осуждение, а восторг. Она смотрела на его опущенную руку. На его меч, окрашенный кровью. Ее замутило. Господи, они все убийцы. Они преступники. Франц увидел ее взгляд.
        - А, это… Я специально измазал его в крови лошади. Чтобы не косились. Пока я комплексовал… Эти наши солдаты, они резали им глотки от уха до уха. Ну, ты их накачала, как Геббельс. А я ничего не сделал - не успел. Но ты… Ты была как зверь! Я говорил, ты зажигалочка!
        - Пожалуйста, Франц, вернись, останови это. Вели моим именем не добивать пленных. Я больше не могу… Там дети остались перепуганные. Бог весть, что там творится…
        Франц пустил свою лошадь и проехал перед ней.
        - Я все сделаю, ваша светлость. Сделаю именем графини Анны Несельграде!
        Глава 21
        БАРРИОН
        За свою жизнь Барриону несколько раз приходилось проезжать Щавелевую Гать. Он хорошо запомнил путешествие через это урочище. Первый раз он пересекал его совсем мальчишкой, когда вместе с отцом направлялся на свадьбу одного из Бернов.
        Еще тогда Гать представлялась молчаливому мальчику как большое загадочное существо, распростершееся на их пути. Казалось, что оно пристально наблюдает за маленьким Фюргартом и его спутниками. Древнее, неизведанное и чуждое рассматривает быстротечное и суетливое.
        Сердце Щавелевой Гати составляло обширное верховое болото. Осиновые и ольховые стволы, фашины хвороста наваливались на болото веками. Веками ненасытная трясина проглатывала их. Вдруг проваливались целые поляны. Участки дороги, которые люди привыкли считать надежными, исчезали навсегда. Новую гать делали в обход, по краю болота и ближе к деревьям. Так появлялись пути, которые вели в никуда. Таких ответвлений становилось все больше, и постепенно они слились в настоящий лабиринт. Теперь он простирался на несколько дней пути.
        Объехать Щавелевые болота можно было через владения лорда Дрохича, и это украло бы у путешественника не меньше двух лун и обязательную дорожную пеню. Конрад Дрохич был в своем праве. Грех было не воспользоваться случаем и не сшибить звонкую монету. Вдали от королевской дороги добыть ее было так нелегко. Беспошлинно пропускали только служивых людей Фюргарта и короля. Только львов и вепрей.
        Издавна купцы, направляющиеся через Гать, останавливались возле камня короля Луитпольда Прекрасноволосого и ждали, когда накопится несколько подвод. Преодолевать самый сложный участок трясины лучше было засветло и в большой компании. Виной был не только сам лабиринт. Здесь иногда появлялись лихие люди, которые были не прочь поживиться за счет одинокой или заблудившейся подводы. Хотя таким было обычное свойство королевского тракта. Потому торговый люд всегда со страхом всматривался в угрюмые заросли на обочинах: не следят ли за путниками хищные глаза в ожидании поживы.
        С тех пор как на Овечьих Холмах появился удивительный город новых людей, движение по тракту значительно оживилось. Сначала потянулись купцы, а за ними разнообразные искатели удачи и приключений со всего Восточного Предела, даже из южных земель, лежащих далеко за Гнилыми Зубами.
        На Щавелевой Гати случилось несколько отчаянных налетов на караваны среди белого дня. Купцы стали осторожнее и больше не рисковали проходить опасное место без охраны.
        Баррион хорошо знал все это и ожидал обнаружить на подходе к Гати лагерь. И все же он был немало удивлен, когда выехал со своим отрядом из сумрака леса и увидел, сколько скопилось подвод у камня Луитпольда. Все пространство луга занимали костры и бивуаки.
        - Никак не меньше сотни повозок, - сказал Утес, присвистнув. Он сделал то, от чего удержался Баррион. - Интересно, что заставило их скопиться в таком количестве?
        - Наверняка разбойники пустили кишки какому-нибудь бедолаге, не готовому расстаться с мошной, - сказал весело однодворец Уго Стерн. - Что еще могло заставить овец сбиться в блеющее стадо.
        Он пошевелил широкими плечами, поправляя за спиной выдающийся двуручный меч.
        - Кишки? - проговорил, бледнея лицом, Текс.
        Он переводил взгляд своих водянистых голубых глазенок с одного рыцаря на другого. Свою лютню он бережно прижимал к боку пухлой рукой.
        - Хм. Их еще, бывает, для забавы развешивают на ветвях, - добавил с удовольствием Стерн, увидев ужас в глазах музыканта.
        Баррион нахмурился. Как Фюргарт, он видел проблему в том, что дорога на Капертаум и Пархим становилась слишком опасной. Слухи распространяются быстро.
        - Как бы здесь найти главного пастуха этого стада, - сказал он.
        - Ну, это как раз несложно. - Утес пришпорил коня и направился в гущу бивуаков, к самому большому шатру.
        Остальные путешественники направились за ним. Мусс за спиной у всех отпустил оторопевшему Тексу подзатыльник, приводя того в чувство.
        Рыцарь на большом коне двигался впереди отряда как безжалостный таран. Одним из таких, которым с одного удара крушат ворота в старых твердынях. Воздействие, которое он оказывал на стоянку, было таким же впечатляющим.
        С телег и фургонов соскакивали сонные возницы, из всех палаток выглядывали и выскакивали встревоженные люди. Купцы и их слуги, приказчики, менялы. Кто-то из молодцов, увидев людей в доспехах, хватался за оружие. В основном это были колья, но блестело и железо.
        Детина в красной рубахе с широким воротом угрюмо встал на пути рыцаря. В ладони он сжимал грубый клинок в руку длиной.
        - Меч однорукий кузнец делал, - сказал Утес, равнодушно посмотрев на парня. - Ну-ка убери, а то вместе с рукой отстригу.
        Рыцарь толкнул знамя вверх и в сторону, позволив ему развернуться пошире. Красно-оранжевое полотнище зашелестело над головами у торгового люда.
        - Флаг наших благодетелей! - воскликнул невысокий купец в богатом кафтане. Он вышел вперед и снял перед всадниками соболиную шапку. - Да продлятся дни славного ярла Дерика. Я вижу перед собой благородного рыцаря Барриона Фюргарта. Какое счастье. Нельзя и придумать большей удачи. Теперь можно перевести дух, рыка красного льва боятся все враги правды.
        - Что случилось здесь, почему вы не идете через гать? - спросил Баррион.
        - Я Еремей Вохальд, негоциант из Калле-Орта. По сердечному доверию торгового люда избран старшиной этого каравана. Не соизволит ли благородный сэр Фюргарт посетить мой скромный шатер. Вы сможете смахнуть дорожную пыль, подкрепиться и утолить жажду. А я с радостью поведаю господину об оказии, которая приключилась с нами.
        У Барриона и его спутников приняли лошадей и провели к одному из лучших шатров становища.
        Старшина купцов усадил Фюргарта на мягкие подушки и лично распоряжался угощением знатного гостя. Баррион безразлично относился к пиршествам и угощался весьма сдержанно. От вина и настоек, к большому огорчению негоцианта, отказался вовсе.
        Но спутники Барриона не стали упускать случая хорошо подкрепиться. Пока Риард Хонг с любопытством рассматривал убранство каллендийского шатра с зависшим в руке куском сыра, Утес и Стерн быстро разделались с курицей на блюде и уже ломали лепешку, чтобы макать ее в птичий сок, перемешанный с жиром.
        - Так что задержало караван возле камня Прекрасноволосого? - спросил Баррион. Он видел, что купец с нетерпением ждет, когда можно будет излить Фюргарту свою досаду.
        - Если ваша милость позволит. - Еремей Вохальд сделал знак рукой.
        Из-за занавесей появились еще два купца. Один сильно в летах, почти старик. Другой в самой своей лучшей поре: черноволосый и чернобородый, с крепкой головой, как у бычка.
        - Это торговые господа Зиновий Лурия из Чедера и Уно Кутасов из Эдинси-Орта.
        Купцы поклонились. Баррион посмотрел в сторону своего оруженосца. Утес бросил недогрызенную птичью ножку в миску. Вытер руки о бедра и занял место возле Фюргарта на подушках.
        - Если позволительно мне будет заметить, милорд, - сказал старшина купцов, - война - злейший враг торгового человека.
        Баррион поднял брови.
        - О какой войне вы говорите?
        - О всякой, мой господин. Всякая война есть зло. Если какие-то купцы и наживаются порой на этом, то через непомерно высокий риск. В случае же, если война происходит того рода, когда все воюют против всех, а к тому же со стороны на это смотрит сильный и хитрый враг, который только и ждет, когда ему вступить в дело, то торговля совсем умирает.
        Баррион был удивлен этим вступлением. Речи купца из Каллендии были очень тревожными. Рыцарь сразу же подумал, что Еремей Вохальд ведет речь о каком-то замысле Сонетров. Это первое, что пришло ему на ум. Он сам тронулся в путь, чтобы предупредить яростный ответ лорда Стевариуса на гибель его сына и эрла - капитана королевской гвардии сэра Ишти.
        - Вы можете указать, о каком враге вы говорите? - спросил Фюргарт.
        - Господин Вохальд говорит о том, что в каждом благородном доме, в великом и малом, достают из арсеналов все оружие и доспехи, - сказал старик-купец, которого старшина назвал Зиновием. - Гарнизоны в городах увеличены вдвое против прежнего. На дорогах стало намного беспокойнее, хотя нельзя не проехать по королевской дороге и двух дней, чтобы не встретить людей с развернутым флагом и оружием. Вот и здесь раньше обоз в пять или семь повозок смело проходил через Щавелевую Гать. Теперь приходится собираться в двадцать и тридцать подвод - и этого мало. Надо нанимать за монету воинов или других охотников. А теперь знаете, что произошло?
        - Чьих воинов вы нанимаете? - спросил с интересом Утес.
        - Все больше из Кревских. Сквайры лорда Кейсута предлагают свои услуги, заправляет там сэр Гектор, - сказал чернобородый купец Уно Кутасов.
        - Так что произошло? - спросил Баррион. Он видел, что Риард Хонг навострил уши при упоминании малых домов, ходящих под Хонгами.
        - Они запросили две десятины товаром из Пархима, - воскликнул старик. - Это же просто… Раньше красной ценой было два серция с подводы, и то, если недавно случилась какая нехорошая история с разбойничками.
        - Вы отказались?
        - Мы же не в диких землях! Мы на землях славного Элендорта, пусть королевства давно и нет, под десницей Фюргартов!
        Баррион видел желание купца умаслить его красивым словом.
        - Мы отказались, - подтвердил и старшина Вохальд.
        - Чего же вы еще ждете? - спросил Баррион.
        - Сквайр Гектор встал со своими воинами на окраине лагеря. Вон там, со стороны болот, торчит копье с его дикобразом.
        - Здесь со всех сторон болото…
        - Они больше не торгуются и не уходят. Так и сидят на месте, - сказал Уно Кутасов.
        Баррион внимательно посмотрел на молчавшего до сих пор купца. Где-то он уже видел этого круглоголового мужчину.
        - Вы боитесь, что они возьмут свое без торга, - понял Фюргарт.
        - Что же - умно, - добавил Утес. - Вы войдете на гать, и они запрут вас, как полный бочонок. Тогда они возьмут все.
        - У них оружие… - Обозный старшина искательно заглядывал рыцарям в глаза. - А мы только негоцианты. Вы же не допустите свершиться преступлению на землях Фюргартов?
        - Сегодня… выходить поздно?
        - Поздно, ваша милость, - с готовностью подтвердили купцы.
        - Значит, выходим утром. Пусть все будут готовы. Ждать не будем, - сказал Фюргарт.
        Он смотрел в сторону. Ему была неприятна угодливость, с которой негоцианты смотрели ему в лицо. Никакого преклонения перед его домом в этом не было. Только коммерческий расчет - сберечь монету на охране и на дороге. Но купцу свое, а льву свое…
        - …А пока пусть мой флаг разместят поближе к этому дикобразу. И к вечеру поставьте нам там палатку, - сказал Баррион.
        Еще не закончился обед у Еремея Вохальда, как прибежал быстроногий слуга в черном тюрбане. На поясе у него висел кривой реиндольский нож.
        - Уходят, - зашептал он, склонившись к голове старшины. Зашептал громко, с сильным акцентом народов моря, так, что всем было слышно без всякого усилия, несмотря на то что танцовщица в газовых шароварах отбивала в звонкий бубен ритм в центре шатра.
        - Да говори вслух, - поморщился Вохальд. - Уважаемые гости подумают неизвестно что. Кто уходит?
        - Кревонцы уходят. Как флаг со львом увидели, собрались в палатке Дикобраза, а потом стали сворачиваться. Все-все уходят на восток. Путь свободен!
        Вышли все же утром, как и планировалось. Опасный участок гати нужно было пройти одним рывком засветло. Угроза со стороны Кревских, судя по всему, миновала, и отряд Фюргарта занял свое место во главе обоза возле проводника. Еще в гати могла ждать разбойничья засада. Конечно, такая жирная добыча была лихим людишкам не по зубам, но они могли этого и не знать.
        Вохальд подъехал к Барриону и попросил, чтобы перед обозом развернули красно-оранжевый флаг Фюргарта.
        Сотни повозок растянулись на добрую лигу пути. День был ясный, тихий, но неровность дороги не позволяла возницам клевать носом. Слышно было со всех сторон только стук колес по стволам гати и понукание лошадей и волов.
        Солнце уже перевалило за середину дня и неуклонно катилось на запад, куда сложными зигзагами двигался караван.
        Из-за спины к Барриону тихо приплывали отдельные звуки лютни, без рисунка и мелодии, Текс ехал позади и нервной рукой дергал струны своего инструмента. Глаза распахнуты, на губах кривится улыбка. Купец на соседней подводе неспешно рассказывал сказку здешних краев, и лицо музыканта живо отзывалось на ее сюжет.
        Фюргарт привычно не показывал своего интереса, но сам придерживал свою лошадь и вслушивался в нехитрую историю. Мужичок с круглой и лысой, как речной валун, головой вдруг оказался прирожденным рассказчиком. Он играл интонациями, менял голоса, привставал на коленях, отбрасывая в сторону вожжи, и даже хохотал утробным голосом, изображая лесную ведьму.
        - Сейчас солнце еще не коснулось деревьев, - вещал торговец. - И потому можно без страха говорить об этом. Но когда тени покроют гать, лучше не припоминать эту историю. Иначе болото вернет свои жертвы… Детей увели в лес и оставили их одних на большой земляничной поляне. Несчастный отец дождался, когда мальчик и девочка забудутся, собирая ягоды в голодные рты, и по кочкам ушел через болота…
        Баррион слышал эту историю в разных вариантах. Нового здесь было только живое всепоглощающее болото, в остальном все то же: голод, новая жена и избавление от лишних ртов. Но рассказчик был хорош, мороз продирал по коже, даже его собственная лошадь косила карим глазом на своего хозяина и мотала головой.
        Конец сказки все же был необычен. Ведьма и злая мачеха каким-то образом оказались одним и тем же лицом, а детям не удалось избежать гибели. После смерти они превратились в болотных мавок, подстерегающих одиноких путников.
        - Риард, прокатись по каравану, - сказал Баррион своему новому оруженосцу. - Если где отставшие, подстегни их. Скоро вечер упадет, нужно будет останавливаться.
        Мальчишка Хонг ехал сзади за подводой рассказчика и тоже с удовольствием слушал старую сказку, но с готовностью крутанул свою каурую лошадку. Баррион улыбнулся его рвению уголками рта.
        - Ну-ка, Тевон, - приказал Утес своему слуге, - и ты разомнись. Должна же быть и от тебя польза, негоже юному эрлу в одиночку мешочников поспешать.
        Слуга грозного рыцаря немедля отправился за Хонгом. На его лице даже появилась и исчезла быстрая гримаса облегчения.
        Темнота упала на болота даже скорее, чем этого можно было ожидать. Когда оруженосец и Тевон вернулись к голове каравана, солнце уже зацепилось за деревья, и проводник выбрал дорожку, ведущую к темной стене леса. Здесь, возле скучных осин, было достаточно места, чтобы разместиться головным повозкам обоза. Остальным придется ночевать прямо на гати посреди трясины.
        Подводы подтягивались в урочище еще долгий час. За это время был разбит лагерь. Повозки ставили вдоль деревьев. Накрывали джутом от вечерней росы. Разжигали костры.
        Чернявый Мусс принес Барриону кубок травяного чая. Фюргарт отстегнул короткий оранжевый плащ. В надвигающейся темноте это было слишком яркое пятно. Звуки лютни, извлекаемые искусной рукой Текса, мягко покрывали людей, готовящих себе ужин и ночлег. Где-то далеко позади на дороге ржала лошадь.
        - А ведь это здесь было, - сказал негромко купчик с голой головой.
        Сказал как будто сам себе, но все спутники Барриона услышали. Уго Стерн ухмыльнулся и подмигнул замершему Тексу.
        - Королевской дороги тогда еще не было. - Рассказчик увидел, что его опять слушают. - По Щавелевому болоту на подводах не ездили. Только пешком или на лошади, если бывалый человек… Жил тогда здесь такой народ - палещуки. Жили тем, что давали им лес и болото. Потом они ушли туда - на север. Ближе к Эльде, подальше от короля Луитпольда. - Он указал в сторону леса. - Дикие места. Болота, пролески, старые каприцы[1 - КАПРИЦА - башня или обелиск, возведенные в честь знаменательного события.], первые твердыни.
        Все невольно посмотрели вслед за рукой. Там угрюмой спиной к костру и товарищам стоял Утес. Он что-то высматривал на небольшой просеке, уходящей от урочища на север. Его мохнатый черный конь объедал молодую ольховую поросль у деревьев.
        Просека была проложена очень давно. Березки и осинки густо проросли через уложенные стволы. Над старой дорогой стояла мертвая тишина.
        - Извольте отведать ужин, господин, - позвал Тевон.
        Над лагерем Фюргарта плыл запах перловой каши с изловленным по случаю зайцем. Совсем недурной запах для проведших целый день в седле путников. Рыцарь даже не пошевелился.
        - Господин, - почти жалобно повторил слуга.
        Голос его пресекся. Баррион остановил ложку с горячей кашей у рта.
        - Что это там… бродит, - сказал негромко Утес. - Эй ты, знаток баек, иди-ка сюда ко мне… Что это там?
        Купец на осторожных ногах двинулся к рыцарю. Округа лежала в сумраке. Наступал тот неуловимый краткий миг, когда сизые неясные сумерки превращаются в ночь. Где-то далеко на болотах кричала выпь. Огоньки костров горели у леса и на гати, делая темноту еще гуще.
        Баррион встал и посмотрел сбоку от костра на просеку. Что-то там было… Он переступил через седло и пошел к Утесу и купцу. Спина купца была изогнута в боязливую дугу.
        - Я вижу, - сказал Баррион. - Что это? Полурослики?
        - Это дети, - прошептал мужичок. - Я говорил… Не надо было мне тревожить их…
        - Ну-ка, ну-ка. - Баррион прищурился и боком пошел вперед по старым бревнам, поросшим мягким мхом.
        Страшно ему почему-то не было. Места были глухие, низкие, совсем не похожие на родные и торжественные леса Капертаума. Но мысли о том, что за спиной у него на болоте - добрая сотня людей и что вся его команда сейчас поднималась и бралась за оружие, не оставляли места для испуга перед нечестью. А вдруг и впрямь - полурослики… Сзади он услышал знакомые широкие шаги Утеса. Тот его быстро нагнал.
        Баррион остановился. Впереди совершенно определенно стояли две детские фигурки. Они были достаточно близко, чтобы увидеть: это были мальчик и девочка… Они были одинакового роста. Головки у них были беленькие. Глаза смотрели на него… Страх все-таки проскользнул липкой рукой у Фюргарта между лопаток. Почему они молчат?
        Утес выскочил у него из-за спины и быстрыми шагами покрыл расстояние, отделяющее рыцарей от детских фигур… или кем они были. Поросль на мгновение скрыла от Барриона Утеса, и он не видел, что там происходило. Кажется, дети пытались нырнуть в лес…
        Утес возвращался. В руках он нес двух детей, шести-семи лет. Мальчик в сером зипунчике, девочка в сарафанчике. Оба в лапоточках. Глаза их были расширены от ужаса, синие губы сжаты.
        Детей усадили к костру. Тевон сунул им в руки плошки с кашей, ложки, но дети словно не знали, что с ними делать. Они огромными глазами смотрели вокруг себя. На лица взрослых, по которым бегали оранжевые всполохи огня. На лагерь.
        К костру подошел чернобородый купец Уно Кутасов. Он внимательно присмотрелся к детям.
        - Вы чьи? - спросил он, присев перед ними на корточки.
        Дети уставились на его густую растительность.
        - Не бойтесь меня, я добрый дядька. Вы здешние?
        - Ага, тутошние мы, - ответил наконец мальчик. - Тутэйшие. А живем на хуторе в Абалденке.
        - Это - палещуки, - сказал купец, поворачивая лицо к Фюргарту.
        - А здесь вы как оказались? Почему одни? - спросил Баррион и тоже присел на корточки. Так дети были посмелее.
        - С отведок ехали, - сказал мальчик. - У сеструхи перв?й родился. В Рыгалях были на отведках. Телку отвели в подарок.
        При упоминании подарка оживилась девочка:
        - Зорку отвели в подарок Аринке. А утром до дому поехали.
        - Хорошо, а родители где ваши?
        У девочки по щекам сразу побежали слезы.
        - Охота налетела - загнала в болото, в дрыгву… тятю и мамку потопила. Лошадь увели, Янку сестру, а мы спрятались, - ответил ее брат. Глаза у него тоже стали мокрые.
        - Какая охота? - Баррион встал. - Когда это было? Давно? Сегодня?
        - Сегодня… недавно. Лыцари черные на конях. Туда, к Рыгалям поскакали. - Мальчик показал на старую просеку, уходящую на север.
        Баррион посмотрел на просеку. Темнота окутала лес по сторонам. Тени выползли на старые бревна. На небе слабо блестели первые гв?здики звезд.
        - Не догоним по темноте, - сказал негромко Утес. - И проводника нет.
        - Не догоним, если будем мешкать, - произнес Хонг.
        Он стоял рядом и вопросительно смотрел на Фюргарта. Баррион нахмурился.
        - Дети там сегодня были. Может, помнят дорогу… - несмело начал Тевон и осекся под грозным взглядом своего хозяина.
        - Да вы что! - воскликнул Уно Кутасов. - Разве можно ночью. Мы завтра в полдень выйдем с болот, а вы полезете в самую глушь. На этих болотах могут жить одни палещуки.
        Баррион угрюмо смотрел на север. На заросшую просеку. Он знал, что отец не одобрил бы. Из-за убийства Ишти Сонетра могла развязаться настоящая война. Ему нужно было направляться к медведям в Первый Уступ. У него самого было неотложное дело на западе. В Эдинси-Орте пропали Марта и его сын.
        - Я знаю дорогу на Рыгали, милорд, - сказал свободный всадник Уго Стерн. - Оруженосцем доводилось бывать там. Должен был об этом сказать, хотя и не вижу достойной причины, чтобы снова ехать в эти дикие места. Мой меч принадлежит Фюргартам - вам и решать. Или пусть решает небо, как говорил мой старик.
        Фюргарт не повернулся. Он знал, что опытные рыцари правы, а в мальчишке Хонге говорит юность, которая всегда болезненно ищет справедливости и возмездия. Может, он и сам еще мальчишка, но что будет с ним, если он начнет равнодушно отворачиваться от сиротских слез?
        - Если мы мужчины и рыцари… - проговорил Баррион.
        Небо перед его лицом вспыхнуло и распалось надвое. Дыхание у него перехватило, и слова застряли в горле. Над лесом, в точности над старой просекой торжественно поднимался бело-голубой столб. Прозрачное ночное небо свернулось белесым сиянием, как яичный белок. Вдруг из-за горизонта стали подниматься черные тугие тучи. На их фоне горящий столб сиял еще ярче. Зрелище было грандиозное и невероятное…
        - Если это не ответ неба, - сказал Баррион, поворачиваясь к ошеломленным спутникам, - то я не знаю, что еще нас вернет на путь рыцарства.
        …Собирались скоро. Уно Кутасов больше ничего не говорил, только молча смотрел темными глазами и чесал пятерней в черной бороде, пока слуги сворачивали бивуак. Подъехали старшина обоза Еремей Вохальд и старик Зиновий Лурия. Кутасов начал им шептать что-то, показывая на столб и на детей.
        Баррион взобрался на коня и ждал, когда можно будет тронуться в путь. Он не знал, сколько времени будет продолжаться это небесное знамение. И, положа руку на сердце, вовсе не было уверенности, что оно относилось к ним, но старая просека была освещена, как днем. Этим нужно было воспользоваться. Как знать, может быть, им будет сопутствовать удача и к утру они вернутся на прежнюю дорогу на запад.
        К нему подошел старик-купец Лурия. Руки он прятал в ночной плащ.
        - Значит, дальше вы с нами не пойдете, благородный рыцарь? - спросил он.
        - Мы прошли самый трудный участок. Завтра вы выйдете на открытую дорогу. Вас много, и никто не решится напасть на обоз.
        - Так-то оно так, - мелко покивал старик. - Я, милорд, не о том… много я на своем веку видел людей с разными зверями и чудными созданиями на одежде и доспехах. Все они называли себя рыцарями. Ради славы и чести они готовы были рисковать своей шеей на шумных ристалищах. Могли сложить голову за один цветок дамы сердца. Меч поверженного врага для них был самой желанной наградой. Только не видел я еще, чтобы из-за сермяжных ребятишек они сворачивали со своего блестящего пути и лезли в трясину.
        - Ну, значит, тебе, старик, не повезло, - холодно ответил Фюргарт.
        Он помнил еще, что, если бы не удивительное событие на небе, он мог и сам миновать старую просеку. Детей, конечно, они бы не бросили. Пристроили куда-нибудь…
        Баррион кивнул свободному всаднику Уго и дернул узду своего коня. Нагонят. Нужно было ехать… из-под острого взгляда старческих слезящихся глаз.
        Как объяснил Уго Стерн, до Рыгалей было несколько часов пути. И дорога здесь была только одна. Если, конечно, всадники охоты не были бесплотными духами, способными передвигаться подобно туману над трясиной.
        Детей посадили к себе на седла толстый Тевон и слуга Барриона Текс.
        Мальчик, который ехал у Текса, тихо рассказывал ему о дикой охоте. Бард с интересом слушал крестьянского ребенка. Наклонялся к его светлой головке и задавал вопросы. Наверное, сделает потом из этого еще одну песню…
        До Барриона долетали отдельные фразы.
        - Мы хотели идти по дрыгве, мы легкие и не провалимся. Но ночью на болоте сидят рапухи. Если попадешься - высосут кровь. Всю до капельки, и будешь белый, как брюхо ужа, а то и помрешь…
        - Рапухи?
        - Страшные такие. Пучеглазые и рты большие. Ночью в деревню могут заползти, потому детям с вечерней зорькой нужно на полати идти, а на трясине рапух полно. Там их дом родной.
        - А что про охоту… ты сказал, это были черные рыцари? У них были рисунки на одежде?
        - Это Дикая Охота короля Витовда, - отвечал мальчик шепотом. - С ними ежели повстречаешься, то совсем пропал. Спасу от них нет, потому как они сами уже мертвые…
        - Это старая легенда Северо-Западного края, - сказал Барриону Уго Стерн. - Королем Витовдом палещуки называют Барриона Окаянного.
        - Далеко еще до Рыгалей? - спросил его Фюргарт.
        Впереди черной стеной выплывал очередной поворот просеки. Сияние на небе становилось как будто слабее. Далеко на востоке за Одиноким Малышом была окрашены фиолетовой кляксой обширная область неба. Это было очень странное начало рассвета, и совсем не по времени.
        - К утру будем. Я знал, что мы не сможем нагнать банду. Даже если у них был только час в запасе…
        - А ты думаешь, это были разбойники?
        - Кто-нибудь из местных сквайров шалит, милорд. Бедность, скука… Девчонку украли и лошадь увели. Не призраки же.
        На рассвете фиолетовые кляксы на востоке и светящийся столб впереди угасли вместе со звездами. Дорогу и болото вокруг нее укутал густой, как кисель, ползущий туман.
        К деревне они подъехали все еще погруженные в этот туман. Лошадь Барриона тонула в нем по брюхо. Впереди выплыли темная полоса тына, стог сена и хата с камышовой крышей. Перед тыном горел на палке пучок соломы, не в силах оранжевым пятном отодвинуть стену тумана.
        Их встречала толпа крестьян. В руках у них были колья и вилы.
        - Едут! Едут! - раздался возглас. - Крепче, други. Вместе. Покончим с охотой!
        Утес поспешил вперед. Толпа крестьян отшатнулась назад, попятилась босыми ногами по пыльной улице. Очень страшен был этот огромный рыцарь на черном мохнатом коне.
        - А-а-а, затопчет, ребята. Пропали мы!
        - Заберет душу. Утащит в дрыгву!
        - Не трусь! Сам пришел, айдук проклятый. Когда еще так свезет. Сейчас мы его подымем за ребра. Крепче держи вилы.
        Утес выше поднял знамя с красным львом. Но и меч у него уже был в другой руке. Страшный и блестящий даже в этом неверном утреннем свете.
        Уго Стерн с двуручным длинным мечом за спиной ехал следом.
        - Дядя! Дядя! - закричал мальчишка с седла слуги Текса. - Это я - Вацусь! И Алелька здесь! Это добрые лыцари!
        Толпа ахнула и изрыгнула из себя высокого тощего парня с соломенными волосами.
        - Ты? Вацусь? - Крестьянин с сомнением всматривался в силуэт всадника.
        Мальчишка извернулся ужом и соскользнул с лошади Текса. Тевон спустил на дорогу в пыль его позевывающую сестру. Со сна она ничего не понимала и пустыми глазами смотрела на мужиков с кольями. Брат дернул ее за руку и потащил к худому парню.
        - Лыцари! - облегченно загудели крестьяне.
        - Это Фюргарты! Это красный лев Фюргартов. Дурни, смотрите, на кого вы вилы подняли. Это лыцари Фюргартов.
        Толпа расступилась. Вздохнула облегченно, хотя некоторые крестьяне и смотрели еще с прищуром на заезжих воинов. Ну, Фюргарты, и что?.. К чему они пожаловали? Вилы, правда, опустили зубьями долу.
        Баррион в блестящей кирасе, поручах и поножах ехал сквозь толпу. Крестьяне смотрели на него, снимали с голов серые мягкие треухи.
        - Вишь, конь хвост поднял. Роняет яблоки. Где ты, дура, видел, чтоб призраки оправлялись…
        - Да это принц! Принц лыцарь, защити нас от Дикой Охоты. Мочи нашей терпеть дале нет!
        Утес увидел, что крестьяне успокаиваются, и положил лезвие меча себе на колено. Окруженные крестьянами путники проехали на погост. Здесь стояла изба сельского старосты и висела на дереве рында. Согнутая лошадиной дугой пластина рыжего металла на веревке.
        К рынде вышел смурной мужик в льняной куртке и овечьей шапке. В руке у него была толстая витая плетка. Он протянул к железке руку с плеткой, но бить в нее не стал. Крестьяне примолкли сами. По высокой шапке мужика можно было понять, что это был староста или другой начальственный человек.
        - Я Баррион Фюргарт, - сказал рыцарь. - Это мои люди. Мы нашли ваших детей на старой вырубке возле Щавелевой Гати. Разбойники убили и ограбили их родителей…
        - Дикая Охота, - выдохнула толпа при этих словах.
        - Похоже, они направились сюда, - продолжил Баррион. - Вы видели их?
        - Они проскакали ночью по улице, пан лыцарь, - сказал староста. - Ворот у нас в деревне нет, загородку поломали и проехали. Последний дом на краю деревни подожгли. Бобыль там жил с матерью-старухой. Сгорели они. Мужики успели от красного петуха деревню оберечь. Раскатали избу их.
        - Защити, лыцарь, от Дикой Охоты. Нет мочи - пропадаем всем обществом, - крикнул кто-то несмело в толпе.
        - Так это не впервые? - спросил Утес.
        - Вся округа бедствует от этой напасти, - сказал староста. - За грехи наши…
        - А что же констебль? - спросил Фюргарт.
        - Так… не доехал покуда до нас пан Гук. Везде охота короля Витовда скачет. Не угонишься.
        Баррион знал, что так выйдет. Потому и медлил на Щавелевой Гати с решением. Мало было погнаться за разбойниками. Обязательно увязнешь в местных проблемах. Но теперь так, ни с чем, уехать было нельзя…
        - Дайте мне проводника к твердыне вашего лорда. - Баррион напряг память. - Как его… Матьюшарда… Войцеха.
        - Пана Матюшевского, сэр лыцарь, - поправил его староста. - Только пан Войцех помер. И его Дикая Охота нагнала. Теперь наш господарь - пан Кастусь. Кастусь Матюшевский. А проводника дадим, как не дать… на то наша служба.
        Дорога до замка Матюшевских, который проводник называл «Гнездо», заняла весь остальной день без остатка. К слову сказать, местность стала более подходящей для путешествия верхом. Болота по-прежнему никуда не пропали, они чередовались с лесами и пролесками, но сама дорога стала значительно лучше. В низких местах она была подсыпана, осушена траншеями, а иногда встречались участки, замощенные круглыми речными камнями. Видимо, в прежние времена у хозяев этого края еще водились деньги и были амбиции. Раза два на обочине попались верстовые камни. В узоре известки можно было различить изображение остатков герба с двумя ужами. Баррион никогда раньше не встречал этот знак своего тезки - несостоявшегося короля Барриона Окаянного. В древности, когда еще предания о тех событиях волновали кровь хронистов, его герб даже вымарывали из книг.
        Два раза за этот день на их пути повстречались небольшие селения. И здесь тоже жили люди. Барриона всегда удивлял этот простой факт: люди неуклонно проникали во все уголки ойкумены. Обустраивали свою жизнь, рожали детей. Что ими двигает? Чем они живы? Здесь, вдали от королевской дороги и больших городов. Вдали от событий, которые волнуют все королевство. В этой непробудной скуке…
        День выдался пасмурный, низкие сиреневые булки облаков цеплялись за синие верхушки елок. В окрестных полях тоже маревом висела какая-то сизая тоскливая пелена. Спутники Фюргарта смотрели по сторонам невесело. Барриона все время одолевали сомнения, что, вероятно, не следовало поддаваться порыву и погружаться в трясину обыденности Северо-Западного края. Он напоминал себе про небесный знак, но днем вся эта история воспринималась иначе.
        Отряд остановился на короткий привал у озерца с черной водой и рыжими кочками. Мусс занялся костром, а Утес сразу свистнул своего Тевона, и они скрылись за еловыми ветками. Тевон был метким стрелком и удачливым охотником, чего нельзя было заподозрить, глядя на его бочкообразное тело и вечно испуганное лицо.
        Баррион даже не спустился с седла. В задумчивости он поехал по топкому краю озера. Лошадь безжалостно топтала пушистую сосновую поросль.
        Он заехал за край ельника и поднял глаза, услышав сорочью трескотню.
        В один миг что-то случилось с его глазами. Он был верхом, но видел все словно от самой земли. Короткая теплая волна прошла по всему телу, как иногда бывало с ним перед тем, как он погружался в сон.
        Баррион не понимал, что происходит. Он чувствовал себя другим человеком, каким-то иным рыцарем. Этот рыцарь лежал на мягкой болотной земле, как на ложе, был смертельно ранен, тело уже не повиновалось ему, и душа покидала тело. Глаза смотрели вперед на открытое пространство над болотными кочками, над черной водой. Там плавно скользили среди желтой травы, а может, над ней, всадники на бледных лошадях. Их была дюжина или больше, двигались они бесшумно. За их спинами развевались черные плащи, руки лежали на поводьях. Оранжевый закатный свет струился из-за их фигур и смазывал мелкие детали. Они скакали и скакали по болоту… целую вечность…
        «Я умер и ухожу, - равнодушно подумал Баррион. - А это - мои проводники…»
        Сзади за спиной раздался треск ломаемых сучьев. Звук этот прозвучал громко, как от падения целого дерева. Он словно разодрал страшное видение на болотном гобелене, на торфянике остались лишь вытянутые тени.
        Баррион вздрогнул, кровь двинулась по онемевшим членам. Он не видел больше перед собой всадников. На том берегу шевелили синими ветвями острые ели.
        Баррион с трудом повернул одеревеневшую шею. Из ельника выехал Утес, рука его отодвинула в сторону колючую ветвь. Глаза товарища смотрели в глаза Барриона.
        - Охота… - проговорил Фюргарт.
        Больше ему нечего было сказать, он опять понимал, что сидит в седле своей лошади и на открытом пространстве впереди никого нет.
        Оруженосец увидел, как Фюргарт бледнеет лицом и заваливается набок. Его крепкая рука предотвратила падение Барриона.
        Они возвращались в лагерь. Утес ехал рядом с Фюргартом, готовый снова схватить господина за плечо, но он видел, что лицо рыцаря опять порозовело. Никаких вопросов он не задавал, а Баррион не смог бы решиться задать свой: видел ли оруженосец что-нибудь, когда нашел его там…
        - Нужно бы вам, милорд, подкрепиться, - сказал Утес, вытаскивая и протягивая ему фляжку. - Когда вы последний раз ели?
        Баррион вскинул голову, делая два глотка обжигающей раки.
        Замок Матюшевских стоял на высоком холме над медленной рекой. Он был сложен из грубо обтесанных каменных блоков черного и серого цвета. Крепостная стена была полуразобрана и осталась только со стороны въездного моста. Ворота тоже отсутствовали, но стояли две сторожевых башни, между которыми они когда-то находились. По всему облику замка, по его приземистости, по крепкой простоте сразу угадывалось, что строили его в незапамятные времена, в бытность четырех королевств, а может, и еще раньше.
        Путники проехали между башнями, поднимая вверх головы. На одной башне висел герб с белой длинноносой птицей: красный клюв и ноги. Короны над головой нет, вместо нее три серебряные звездочки. На другой башне барельеф был некогда сбит, и сейчас можно было только угадать следы герба короля Окаянного.
        Дорога на холм шла через запущенный сад, только возле самых стен замка, рядом с широкой каменной лестницей в пять ступеней деревья были подстрижены. Это еще больше усиливало впечатление общей заброшенности усадьбы.
        Но замок был жив. Все немногочисленные окошки и проемы светились живым теплым светом. Возле стен горели жаровни, ступени были освещены факелами. Внизу под круглой стеной башни белел зев декоративного грота. В нем была устроена коновязь, и она была вся заполнена лошадьми.
        Появились слуги и приняли коней путников. Барриона попросили проследовать наверх по лестнице.
        Фюргарт переглянулся с Утесом. Их как будто ждали. Может, староста послал вперед посыльного, а может, их с кем-то перепутали.
        В сопровождении двух своих оруженосцев Баррион поднялся по ступеням на широкую подкову верхней площадки.
        Здесь слышна была музыка струнных инструментов и рожков. С двух сторон от прохода в стене свешивались узкие красно-белые стяги.
        В дверях музыка стала громче. Рыцари вошли внутрь, вступив в пятно яркого света на каменном полу. Перед ними предстал вместительный зал с высоким потолком, который не угадывался при взгляде на здание снаружи. Везде горели огни светильников. В зеве большого камина под веселую мелодию плясало жаркое пламя. Ближе к одной из стен стоял длинный стол, и за ним сидели десятки разодетых мужчин и женщин. В центре зала молодые люди танцевали быстрый танец. Звонкая музыка заглушала шарканье и стук обуви по каменным плитам. Они попали на пир.
        Баррион стянул с головы промокший от пота войлочный подшлемник и оглянулся вокруг. Утес стоял буквально как скала, равнодушно взирая на празднество с высоты своего недосягаемого роста. Его нисколько не заботило, что он был в походной одежде, с грязным плащом за спиной.
        Риард Хонг во все глаза смотрел на танцующих. Среди них было немало прехорошеньких молодых девушек. Совершая фигуры, рукой они придерживали край платья, да так, что были видны туфельки на каблуках и незагорелые икры ног. Вот тебе и дикий Северо-Западный край.
        Юноши были в шерстяных дублетах, с вышивкой гербов по канве, в ярких рейтузах и остроносой обуви. На поясах - только маленькие церемониальные кинжалы. Такими только орехи раскалывать.
        - Пожалуйте, пожалуйте, панове. - К вошедшим приблизился господин в черном блестящем жакете с белым воротником. - Осмелюсь представиться: каштелян его светлости Самусь Кривицкий. К вашим услугам. Прошу вас пройти к имениннику.
        - Вот как, - сказал Утес Барриону, - с болота прямо к жареному гусю. Удачно.
        Фюргарта провели через танцующие пары к длинному столу. Пары прерывали пассы руками и ногами, расступались и оглядывались на звон его поножей и на оранжевый плащ. Еще большее впечатление производил Утес, следующий за своим господином.
        Управляющий тихонько взял Барриона под локоток, что слегка его позабавило.
        - Вы может быть уже наслышаны про наши напасти: я говорю про Дикую Охоту. Но прошу вас, сэр рыцарь, не беспокойте именинника, он слаб нынче здоровьем…
        Во главе стола в кресле с высокой спинкой сидел мальчик с бледным лицом и темными глазами. На голове у него была бархатная шапочка с павлиньим пером сбоку, пристегнутым красным камнем, под шапочкой - светлые короткие волосики.
        При приближении Барриона мальчик слез со своего места и поспешно протянул руку в парчовой перчатке.
        - Очень рад, милорд, - сказал он ломающимся голосом. - Это большая честь для меня. Фюргарты очень редко посещают своих вассалов Матюшевских, а может быть, и никогда…
        - Так случилось, сударь, - сказал Баррион, усаживаясь в предложенное кресло подле правой руки именинника, - что я направлялся на запад по воле моего отца ярла Дерика. Близ Щавелевой Гати мы нашли двух местных ребятишек. Они потеряли своих родителей…
        - И славно, милорд. - Возле плеча парнишки склонился каштелян и со значением посмотрел на Барриона. - Этот случай привел вас прямо в Гнездо Матюшевских на празднование совершеннолетия пана Кастуся. Воистину говорится, случай - это настоящее прозвище Создателя.
        - Вот как, вам исполнилось четырнадцать? - повернулся к имениннику Баррион.
        - Через одну луну исполняется, - опять вмешался каштелян. - Так повелось, что сие событие в роду Матюшевских отмечают заблаговременно.
        - Из опасения, что Дикая Охота помешает… - добавил мальчик.
        Он во все глаза рассматривал Барриона. Его доспехи, меч и серебряных львов на дублете.
        - А скажите, сударь, Капертаум и Первый Уступ - большие города? - спросил он.
        - Да. Но Пархим и Эдинси-Орт еще больше.
        - А правда это, что там на улицах всю ночь горят огни?
        - В Эдинси-Орте… Королевский холм и Портовая улица, пожалуй. Пархим совсем особое поселение. Площадь возле ратуши залита удивительным голубым светом. На Эльде на сторожевых башнях стражники порой включают большие фонари, называются прожекторы, тогда в лесу за пол-лиги видны на деревьях листочки…
        - Вот бы увидеть все эти чудеса… - сказал мальчик.
        - Увидите, пан Кастусь, - сказал каштелян, заботливо поправляя шейный бант на бархатной курточке мальчика. - Вступите в силу и поедете посмотреть на столицу. И нам, дурням, еще расскажете.
        - А где это мой славный Кастусь?!
        В зал ворвался высокий и грузный господин. Его окружал десяток сквайров, за ними следовали, деловито все обнюхивая, рыжеглазые пойнтеры с обрубленными хвостами.
        - Вот он, глядите все, господа, какого хозяина края я вам выпестовал. Кровь с молоком!
        Кастусь Матюшевский встал со своего кресла. На худеньком личике появилась слабая улыбка.
        - Это - Базыль Гук, - проговорил каштелян негромко. - Наш констебль и опекун пана Кастуся. - Подвинувшись совсем близко к плечу Фюргарта и еще понизив голос, он добавил: - Приходится ему сводным дядей. Бастард, видите ли…
        Баррион нахмурился. Это указание на особое свойство нового гостя задело что-то в его душе. Раньше он не придал бы этому факту такого значения.
        Констебль между тем скоро и шумно шел к племяннику, сердечно раскрывая широкие объятия. Одежда на нем была облачением воина, только свободные рукава были перетянуты серебряными кольцами. Музыка прекратилась, танцующие дамы и кавалеры поспешно убирались с пути рыцаря.
        - Дай-ка я тебя обниму.
        Он подхватил мальчика и легко оторвал от пола.
        - О-го-го, каков шляхтич вырос! Молодой витязь! Будивид! А что я привез моему дорогому племяннику на совершеннолетие! Ну-ка! - Констебль опустил именинника, словно достаточно его взвесил, и обернулся к входу. Ударил в ладоши. - Вносите! Где она?
        Двое молодцов потащили к лестнице большой прямоугольный предмет, затянутый в дерюжку. Чувствовалось, что вес эта штуковина имела немалый. Подарок подняли вверх на несколько ступеней, чтобы всей ассамблее было видно, и разорвали покров. Перед публикой предстала большая картина в массивной раме из переплетенных золотых листьев.
        Это был портрет. На нем по грудь был изображен рыцарь в серебряном панцире, светлые волосы с непокрытой головы опускались на широкие наплечники. С грозным прищуром рыцарь смотрел в зал на онемевшую публику.
        - Ага! Ну, что? Не узнаешь? Конечно! - воскликнул Базыль Гук. - Откуда?! На герб смотри. Это славный пращур твой, а заодно и половины местного шляхетства - лыцарь Матюш. Рыгор Матюшевский! Что вы все онемели, куриное семя. Мальчик должен помнить своих славных предков… Так добрая ассамблея собралась, сейчас мы посмотрим, кто посмел не прийти на торжество моего племянника.
        Он остановился в центре зала. Под его ногами лежал мозаичный герб с долгоносой птицей. Констебль по-хозяйски обвел все собрание своими жгучими глазами. Было видно, что этот человек привык к вниманию и безусловному уважению своей персоны. Разве был он здесь не самый видный и осанистый шляхтич?
        Мужчины отвечали ему почтительными взглядами, наклоняли стриженые головы. Дамы приседали в легком полупоклоне.
        Тут глаза мужчины встретились с фиолетовыми глазами Фюргарта. Лицо его вдруг стало вопросительным. Барриону даже показалась, что он на миг растерялся. В следующий момент констебль уже шел к нему.
        Шляхтич подошел почти вплотную к Барриону. Лицо его изображало одновременно радушие, почтение и сдержанное собственное достоинство.
        - Сэр Баррион, - он ударил себя по пластине грудного доспеха, - приветствую вас, милорд, в Северно-Западном крае. Какая честь для нашего скромного собрания. Преданный вассал славного дома Фюргартов Базыль Гук ждет ваших приказов.
        Баррион подивился, как скоро констебль сориентировался, кто перед ним. У этого человека должен быть острый и быстрый ум.
        - Как недоставало нашему захолустью такого блестящего лыцаря. Образца для подражания молодежи. Мы тут совсем одичали в наших болотах. Извольте видеть, ясновельможный пан, как по-простецки мы веселимся: крепкое вино и незамысловатые пляски под гудок…
        - Главное, чтобы кровь в жилах играла, - сказал Баррион. - И сердца были открыты. И будет добрый праздник.
        - Слыхали, господа, мудрые слова чистосердечного мужа! Воистину ясновельможный пан, поднимем кубки за здравие нашего господаря Кастуся Матюшевского, пусть меч в его деснице верно служит долгие годы красному льву! Судьбы и славы! Желаю все в его руки! Здравия!
        - Здравия! Здравия! - закричало собрание.
        Кубки в руках поднялись в воздух и были опустошены. Констебль с силой припечатал свой сосуд об стол. Он повелительно поднял руки с серебряными обручами и хлопнул в ладоши. Музыканты ударили по струнам, а Гук отвернулся к своим подручным и стал отрывисто им что-то говорить. Вниманием Барриона опять завладел молодой Матюшевский. Тот принялся расспрашивать его о чудесах новых людей. Не такие уж неотесанные были эти дворяне. И их интересовали события за пределами их болот. Соседи по столу очень внимательно слушали Фюргарта.
        Баррион, как всегда на публике, почувствовав общий интерес к своим словам, начал говорить кратко, только по делу, отбрасывая всякие эпитеты. Словно отдавал рапорт. Через три или четыре человека в своем ряду, как раз напротив места, где посадили Хонга, он краем глаза заметил на праздничной одежде одного из гостей желтый и белые цвета. Это привлекло его внимание. Цвета были более привычны для Благодатного края.
        Между тем подошел управляющий каштелян, который сообщил Фюргарту, что его люди накормлены и прекрасно устроены на ночлег во флигеле.
        Баррион поблагодарил и опять взглянул направо, чтобы рассмотреть получше наряд кавалера - не ошибся ли он. Но, видимо, ошибся: сплошь красное и белое да надраенная сталь и кожа.
        Празднество было в разгаре, шумная музыка была не столько искусна, сколь удобна тем, что перекрывала гомон подвыпившей местной знати. Один голос все же смог возвыситься настолько, чтобы быть услышанным во главе стола:
        - Почему пан Матюшевский так скверно обходится со своими гостями? Мы славим его, пьем его здоровье, а он даже не поднял свою чарку!
        Мальчик сполз со своего высокого кресла, вытянулся перед столом и поднял в руке стеклянный кубок с красным напитком.
        Гости за длинным столом приподнялись, в ожидании они повернулись к имениннику. Мальчик под их взглядами приложил сосуд к губам и сделал глоток.
        - Ха! Это все? Вот так лыцарь! Это наш теперешний предводитель шляхетства? А я говорю, стыдно мужчине и шляхтичу сидеть сиднем в замке и бояться высунуть нос свой наружу, как нежной паненке…
        - Да успокойтесь, сударь. Как вы смеете…
        - Ну-ка, пан Веразуб, убери свою руку, а не то я выдерну ее с корнем.
        На открытое место выскочил видный сквайр в крепкой куртке телячьей кожи. Он был один из тех дворян, что прибыли вместе с Базылем Гуком. Черты лица его были утонченными, черная бородка и усы аккуратно подстрижены.
        - А я еще раз скажу, - заявил он громко, глядя в сторону виновника пиршества Кастуся Матюшевского. - Только баба может прятаться от судьбы за каменными стенами. А потомку славного Рыгора Матюшевского это позорно!
        Шляхта вокруг Фюргарта почему-то не спешила окоротить молодчика. Кроме этого молодого дворянина в допотопной бронзовой кирасе, который пытался схватить того за рукав. Может быть, уже все сталкивались с его характером? Нужно признать, сквайр был весьма внушителен: широкая грудь, облаченная под курткой в легкую кольчугу, крепкие руки. Он был на полголовы выше Барриона. «Ну хорошо, а где же стражники? Что происходит?»
        Баррион положил руку локтем на стол и встал, поворачиваясь к нахалу. Он, конечно, не знал, может, здесь какая-нибудь старая история. Может, у дебошира есть серьезные резоны так себя вести. Какие-нибудь родственные дела… Но айдук побери, он по-хамски разговаривает с природным лордом края в присутствии Фюргарта. За одно это можно лишиться своих ушей.
        - Что, сударь? - ткнул молодец пальцем в направлении Барриона. - Вам есть что мне сказать? Заезжий учитель для нашей жизни?
        - Да. Я хотел бы поучить вас манерам… - начал Баррион. Краем глаза он увидел, что в середине стола встают Утес и Риард Хонг.
        Рядом с наглецом с грацией зубра вдруг оказался констебль. Он схватил молодчика за плечо и хлестко ударил по лицу. Из носа бузотера побежали две кровавые струйки, заливая ему губы и подбородок. Он слепо схватился за клешню Гука, пытаясь оторвать ее от себя.
        Протяжно звякнула сталь, это Утес широким жестом вытащил из ножен свой меч. Он подходил, готовый ударить сквайра, надерзившего его лорду, в основание шеи. Публика поспешно отпрянула в стороны.
        - Господа, господа! - вскричал Базыль Гук. - Мы же на именинах. А ты, Варлась, не смеешь дерзить нашему гостю. Кто ты такой перед ним! Забылся? Так я тебя научу, пьяная скотина!
        - Я не позволю!
        - Что-о? Да кто ты такой, орлик. Забыл, каким я тебя подобрал? С глаз моих. Уберите его и суньте в темную.
        Сквайра схватили за руки угрюмые люди констебля и, толкая в спину, повели к двери в сад.
        Констебль повернулся к Фюргарту. На его широком лице, украшенном бакенбардами, дрожала заискивающая улыбка.
        - Не изволь гневаться, ясновельможный пан. Это мой человек Варлась Шибеко. Справный хлопец, но горяч, да и что скрывать, к вину неравнодушен. Забылся. Прости его великодушно. Я сам шельму проучу, с него и то много будет.
        Констебль положил широкую ладонь на предплечье Фюргарта, и Баррион внутренне передернулся, хотя лицо его осталось спокойным и почти равнодушным. Он не переносил, когда чужаки дотрагивались до него, особенно демонстрируя свое расположение.
        - Прошу, пан Фюргарт, забудь, что было. Без таких забияк уж совсем скучно было бы жить в нашем краю. Вот держу его подле себя…
        Баррион кивнул Утесу, который выжидательно смотрел ему в лицо, и холодным голосом обратился к Гуку:
        - Раз уж речь зашла о скуке… Я хотел, констебль, получить от вас объяснение, что происходит во вверенном вам Северо-Западном крае. Население жалуется на какую-то Дикую Охоту. Я был вынужден прервать свой поход…
        - Темный народ, ясновельможный пан. Придумывают себе байки. Банда у нас завелась. Всегда такое случалось, а сейчас просто особо оголтелые сорвиголовы случились… Хотя… и я Охоту видел… едва уцелел. Ну да всего сейчас не расскажешь. Должен сейчас уйти, дела во имя красного льва не терпят, но нижайше прошу посетить мое скромное имение в Ольховке. Все и оговорим…
        Утес громко уронил тяжелый клинок в ножны и положил руку на навершие меча. Ему тоже не нравилось, что констебль так близко подошел к его лорду. Оруженосец Барриона в хмуром ожидании смотрел сверху вниз на весьма немаленького констебля.
        Гук осторожно убрал ладонь с предплечья Фюргарта и, улыбаясь, развел в поклоне руки.
        - Должен идти, панове. Служба. - Он попятился к дверям.
        - Грубый человек, - сказал господин Кривицкий, появляясь как тень рядом с плечом Барриона. Дверь за внушительной фигурой констебля уже затворилась. - Позор для шляхетства этот Варлась Шибеко. А пан Гук ему покровительствует. Видать, полезный человек в хозяйстве констебля. Рука руку моет. Но рано или поздно его воспитанник укусит хозяйскую руку. Наперед вижу, сударь.
        - Погодите-ка, - сказал Фюргарт и направился к дверям, - если это снова вести о Дикой Охоте… не хочу время терять. Нужно с этим быстрее разобраться и вернуться на…
        В висках его застучало при одном только упоминании Охоты. Сразу припомнились летящие косые тени и дурнота. Что за странный морок? Пора с этим кончать как можно быстрее.
        Утес и Хонг поспешили за ним. Баррион вышел на площадку над садом и оглянулся. Констебля уже не было видно, наверное, спустился в сад по лестнице к коновязи. Внизу, возле грота, он увидел видную фигуру Шибеко. Сквайр держал под уздцы коня и о чем-то разговаривал с рыцарем в глухом плаще. Его собеседник уже ставил ногу в стремя.
        Они заметили у себя над головой появление Фюргарта и прервали разговор. Фигура вспрыгнула в седло, поклонилась Барриону и его спутникам и скрылась.
        Баррион ясно увидел, как блеснула серебряная застежка на плаще. Он не успел рассмотреть, какой знак на ней изображен, но уверенно знал, что местное шляхетство не имеет этой манеры - носить на одежде знаки своего дома в виде броши.
        Варлась Шибеко тоже поднялся в седло и чинно поехал вслед за офицером в сторону привратных башен. Глаза его изображали вежливое равнодушие, но Барриону чудилось, что уголки его губ кривились в похабной усмешке. Фюргарт против своей воли вспыхнул всем сердцем. Ему захотелось немедленно стереть эту улыбку с губ нахала.
        Распахнулись двери, выпуская на площадку звуки музыки. Наружу выскочили господин Кривицкий и пара затянутых в тесную одежду лакеев.
        - Что же вы, господа, - сказал он. - Пан Кастусь просит вас вернуться за стол. Вечер еще не окончен. Вас ждет и ночлег. Я докладывал… ваши люди, поди, уже второй сон смотрят. И вам, сударь, потребно остаться. В башне готовится комната… В наших краях не принято покидать стен после заката солнца.
        Баррион со своими оруженосцами должен был вернуться к торжеству.
        Почти сразу к нему подошел молодой сквайр, который пытался осадить Шибеко. Он был в тщательно надраенной бронзовой кирасе. Такие же доспехи, только покрытые зеленым налетом веков, лежали в Капертауме в гроте склепа памяти, на холме остролистов.
        - Алесь Веразуб к вашим услугам, милорд, - представился молодой шляхтич.
        Его водянистые глаза с торжественной серьезностью смотрели с худощавого треугольного лица. Тонкая рука сжимала рукоять меча на поясе, выдавая сильное душевное волнение сквайра.
        - Я должен просить у вас прощения за эту безобразную сцену, устроенную прилюдно. В этом я вижу оскорбление традиций шляхетства. Мы, должно быть, сильно упали в ваших глазах.
        - Вовсе нет, сударь, - сказал Баррион, останавливая рукой Утеса. Оруженосец увидел угрозу в нервном жесте молодого сквайра и уже выставил вперед свое могучее плечо.
        - Тут у нас давние игры вокруг этого кресла, в котором сидит бедный мальчик. Это сейчас и вылезло на сцену во всем своем безобразии. Очень многие недовольны тем, что род Матюшевских никак не закатится. Вас еще обязательно познакомят с нашим фольклором… Вы, наверное, уже слышали про Дикую Охоту короля Витовда?
        - Только о ней последнее время и слышу…
        - Уверяю вас наперед, что это обычные суеверия темного народа. Ничто не суждено, все в руках…
        - Вы полагаете?
        - Вас будут убеждать, что в последнее время Охота скачет по нашим болотам чуть ли не каждую луну. Каждый второй настаивает, что самолично видел ее. Я посвятил этой легенде несколько лет своей жизни. Гонялся по горячим следам - все напрасно. Я мог бы рассказать вам о многом интересном, что у нас тут происходит. Все помешались на сокровищах короля Витовда. Вечные интриги… Но не все мы таковы. Прошу вас, сударь, по случаю посетить мое скромное обиталище в Воуканосовке. Вы сможете увидеть настоящий древний форпост первых Урбантингов. Даже это древнее гнездо Матюшевских покажется вам вчерашней постройкой.
        Он поспешил откланяться. Рядом терся вездесущий каштелян Кривицкий. Управляющий неодобрительно смотрел на молодого сквайра; поднятые плечи и руки каштеляна, сцепленные за сутулой спиной, каким-то удивительным образом одновременно демонстрировали глубокое пренебрежение к шляхтичу и почтение к высокому гостю.
        - Этот молодой Веразуб тоже из рода Матюшевских, - проговорил он доверительно Барриону, когда дворянин отошел. - Еще один родственничек пана Кастуся. Если с нашим господином что-нибудь случится - он первый претендент на владение Гнездом. Уверен, он только и ищет возможности попасть в подвалы Гнезда. Верит в эти сказки о золоте пана Рыгора. Хм… Нашел повод просиживать в нашей библиотеке. Не знаю, как и отвадить. Говорит только о шляхетской чести, но куда ему с его безнадежно пустыми карманами. Вечно суется со своим «ничто не суждено…». Интриган и болтун.
        - Как вы его… - пробормотал Фюргарт. - Мне, напротив, он очень показался…
        - Как вам будет угодно, ясновельможный пан, - поклонился управляющий. - Мы только по совести служим его милости пану Кастусю. Люди мы недалекие - можем увлекаться. Может, что и лишнее наболтал. Прошу простить покорно. Только одно могу сказать: если вам напели, что в замке есть сокровища - не верьте ни одному слову. Все пустое и даже дичь! Да, да. Уверяю вас.
        Какой-то мелкий айдук подстегнул Барриона задать каштеляну еще один вопрос:
        - Разве? Странно… Я читал в одном манускрипте по этому поводу преинтереснейшее указание… Может, нужно внимательнее посмотреть в старых хрониках? У вас хорошая библиотека?
        Довольный, но, как всегда, с совершенно ровным лицом, он отвернулся от обомлевшего управляющего.
        Праздничный вечер уже подходил к концу. Именинника по малолетству увели почивать, да он уже и сам клевал носом. Крепкое вино разрумянило его бледные щеки, но заставило уронить голову на грудь.
        Громадный портрет неприятного рыцаря стоял, покинутый, возле стены.
        Гости, как и сказал господин Кривицкий, по местному обычаю оставались ночевать у хозяев. Благо замок был обширен и почти необитаем. За окнами уже царила глухая ветреная ночь. Шляхетская молодежь еще продолжала извечную игру с противоположным полом, парочки искали случая и разбредались по запущенным коридорам. Вот заполошно пробежала по скрипучему паркету потерявшая дочку матрона.
        Возле камина несколько крепких старичков с красными яблоками щек и лукавыми подбородками перетирали местные дела и слухи. Графинчик с янтарным напитком неуклонно терял свое содержимое. Эти мелкие лендлорды могли так просидеть до утра, наслаждаясь обществом друг друга и кальвадосом. Но основное собрание уже покинуло зал ассамблеи.
        Оказалось, это было еще не последнее происшествие этого вечера.
        Открылись двери, и в проеме появился слуга Барриона бард Текс. Даже сейчас его лютня была с ним.
        - Там делегация, - сказал он, отправляя инструмент на ремне за спину. - Хотят непременно говорить с паном Фюргартом.
        Люди, ждущие по своей надобности высокого гостя, стояли возле стены замка, освещенные факелом, который временами принимался трещать горящей смолой. Перед ними или, вернее сказать, над ними на ступеньках стоял вездесущий каштелян Кривицкий.
        - Пан Самусь, - говорил глухо мужчина в длинной белой тужурке и заячьей шапке с блестящим козырьком, - нам, хоть умри, нужно повидать принца нашего господаря Фюргарта.
        - Вот еще глупости. Думаете, молодому льву только и дело, что с сермяжным народом говорить.
        - А ты скажи ему… Может, он и не побрезгует.
        - Что здесь? - Баррион вышел вперед и встал рядом с каштеляном. Утес одним движением отодвинул управляющего на несколько ступеней вниз.
        Крестьянин в заячьей шапке снял ее с головы и поклонился в пояс. За ним этот жест повторила вся компания просителей.
        - Помилуй, ясновельможный пан лыцарь, с нижайшей просьбой мы к тебе.
        - Говорите.
        - Жизни не дает нам Дикая Охота. В гости в соседнее селение не поедешь, в лес за дровами или сено косить в пойме - опасаемся. В поле свое в одиночку выйти уже боимся. Всегда могут налететь черные всадники короля Витовда, ограбить или в болото увлечь и замордовать. Нет больше нашей мочи так жить.
        - Но у вас же есть власть. Лорд Матюшевский над вами. Констебль Базыль Гук здесь - королевская десница, призван следить за порядком. Обращались вы к нему? Если вы говорите о неуловимых призраках, то я не могу избавить вас от потусторонних сил или суеверия. Здесь вы сами должны превозмочь ваши страхи. А если безобразничают живые люди из крови и плоти - укажите их, и мы применим силу и учиним следствие.
        Крестьяне молчали и нерешительно смотрели на Фюргарта.
        - Или большие люди причастны к этому? Ну, пришли - говорите.
        Кривицкий опять вскочил на верхнюю ступеньку, предусмотрительно обойдя Утеса с другой стороны.
        - Да нечего им сказать! - крикнул он, показывая обличительно пальцем на мужика с блестящим козырьком. - Это староста мутит воду, потому как должники они вечные со своей общиной. Все свое лихо на болотных айдуков списать готовы. Вот вечно жалеешь вас. Прощаешь. Все оттягиваешь с недоимками. А вы с жалобами своими к высокому гостю. Позорите пана Матюшевского. Идите домой, пока ночь совсем не устоялась, как же вы будете до села идти? А? Охота же в ночи…
        Один за другим сконфуженные крестьяне пропадали в темноте. Староста ушел первым.
        - Это они при управляющем побоялись указать виновника, - сказал Риард Хонг тихо в спину Барриону, пока они шли за господином Кривицким по коридору. Гостей вели ночевать в главную башню.
        Каштелян пытался увести Барриона одного, но Утес невежливо подтолкнул управляющего в спину и велел вести на ночлег их всех вместе.
        - Ничего, устроишь нас как-нибудь…
        Из коридора они перешли на винтовую лестницу и с нее попали в огромную опочивальню. Помещением давно не пользовались, но было видно, что перед их приходом пытались навести какой-то порядок. Деревянные полы были свежеотмыты, стол у бойницы даже отскоблен.
        Кровать была только одна. Железная, с большим знатным пуховым ложем.
        - Но я говорил, - развел руками каштелян. - Место готовили для сэра рыцаря…
        - Это ничего, - ответил Утес, снимая со стены огромный гобелен и бросая его на пол у стены. - Ты только пришли служанку с тюфяком. И знаешь, пан Самусь, если она будет безобразной и старой, уж утром не взыщи…
        - Надо бы завтра наведаться в это село. Оно же где-то неподалеку. Без лишних ушей крестьяне будут смелее, - продолжил Хонг, когда управляющий ушел.
        - Да, Риард, и я так подумал. При случае… - ответил Фюргарт.
        - А я думаю, что мы здесь увязнем в их делах, - заметил Утес. - Стоит только ступить. Одно слово - болото. Болото и есть.
        Он обнаружил возле камина старое, но крепкое еще кресло, набитое конским волосом, шумно упал в него и со стоном вытянул ноги.
        - Все равно мы уже здесь, - сказал однодворец Уго Стерн. - Может, завтра все выяснится. С чистым сердцем поедем своим путем.
        - Хорошо бы. Вы не видели, как юный лорд Матюшевский отреагировал на подарок дяди? - спросил Фюргарт. - Я думал, что он запустит в портрет кубком с вином. Чуть удержался.
        Он помолчал, вспоминая молодого шляхтича Веразуба и уверения Кривицкого, что в замке нет никаких сокровищ.
        - Смотрите, смотрите! - позвал их от окна Хонг. - Что это он делает?
        Баррион и Утес мягко подскочили к парню. Только тихонько скрипнула половица под весом оруженосца.
        Чуть внизу, напротив их башни, по галерее осторожно двигалась легко узнаваемая по белому воротнику фигура.
        - Это он?
        - Конечно… вот неугомонный барсук. Это он какие-то книги несет из библиотеки.
        - Перепрятывает…. Ну, каштелян! Весь в трудах.
        Баррион увидел, что следом за фигурой управляющего легко скользит другая тень. Кто-то еще не оставлял без присмотра пана Кривицкого.
        Глава 22
        МАТИУШ АРДО
        Они растянулись на тропе вдоль ручья на добрый полет стрелы. Отряд получился внушительный: Ардо с Кади Берном, Казимир Коч и его оруженосец Бистроль Коч, который вез на спине двухзвездный щит своего дяди, Раймондо Сигас в красно-черном одеянии на тонкокостном горячем жеребце, бывший слуга Матиуша Сим, а нынче вольный всадник или сквайр Симус Йиржи в новой сверкающей кирасе и нежно-зеленом сюрко, его ординарец Лехол.
        Впереди ехала в мужском платье Минора, дочь деревенского старосты, рядом с ней крестьянин Ремс. Худой Чо и Сомс ехали на мулах и держались позади всех.
        Они проехали вдоль ручья до того места, где он впадал в какую-то речку. Затем перебрались на другой берег и проехали еще две лиги вдоль этой реки. Возле ничем не примечательной ветлы отряд свернул в сторону и двинулся по едва заметной тропе, которая постепенно перешла в овраг, а затем обернулась лесистой балкой. Солнце уже стояло высоко в небе, и было приятно ехать в ажурной тени черешчатых дубов и буков.
        Казалось, этих изумрудных трав никогда не касался серп крестьянина, а этим деревьям, которые росли здесь долгие столетия, не приходилось бояться топора лесоруба. Но еще через лигу они проехали мимо давно заброшенного хутора и колодца с поднятым в небо журавлем.
        К Матиушу подъехал Сомс.
        - Господин, за нами едет всадник. Я увидел его за деревьями. Это тот рыцарь, которого я приводил. Я узнал его. Фефел.
        - Только один? Больше ты никого не видел?
        Несколько минут спустя рыцаря Цветов уже могли лицезреть все. Он, не скрываясь, ехал по правой кромке балки над их головами.
        Это очень скрасило компаньонам следующую пару лиг. Для непосвященных Кади Берн с удовольствием рассказал историю о восьмилетнем урожденном рыцаре Цветов Куки Фефеле. Дружный смех разносился между деревьями живописного урочища.
        Когда вечером они остановились возле маленького ключа на ночлег, второй костер загорелся у них над головами, на скальном краю лога. Рыцарь Цветов в гордом одиночестве коротал свой вечер.
        Матиуш взял коня и в поводу прогулялся с ним среди раздувшихся, словно от гордости, стволов старых деревьев. Солнце уже село. Вечерние жуки взлетали из травы, басовито гудя. Никто не присоединился к рыцарю, хотя он намеренно неспешно прошел мимо крестьянского бивуака.
        На следующий день балка стала терять свою глубину. С продвижением отряда вперед края ее становились все более низкими и пологими, и в середине дня путники выехали на берег тихого лесного озера. Называлось оно Шум-озеро. Крестьяне уверили, что раньше название полностью соответствовало действительности. До воссоединения со сливочно-рыжей скалы на противоположном берегу, оглушительно грохоча, низвергался водопад. Тихой ночью его шум можно было услышать за многие лиги.
        Теперь вода ушла. Где-то вверху, в плоских горах, что-то изменилось, и ручей нашел себе другой путь.
        - Значит, там могла проявиться часть мира беглецов, - предположил Ардо.
        - Вот бы проехать вверх, поискать, - произнес мечтательно слуга Сима Лехол. - Говорят, этот мир богат на удивительные вещи.
        - С новыми землями сюда могли попасть и новые люди, - сказал Коч.
        - Эти скалы тянутся на сотни лиг до владений Синезубов и дальше до Низких Болот, - ответил Ардо. - На поиски можно потратить не один год. У нас есть дело, а тебя все равно вскоре ждет целый город новых людей.
        Минора удовлетворенно кивнула и направила свою смирную лошадку в обход озера. Путники поехали через тонкоствольный лес лещины и митры.
        Лига за лигой лес становился темнее, или это небо начали укрывать сливовые вечерние тучи.
        - Ты чего вертишь головой? - спросил Сигас.
        - Что-то я давно не замечал рыцаря Цветов, - ответил Казимир. - Он все время держался ближе к тому гребню, а теперь его нигде не видно.
        Справа от дороги тянулась цепь зеленых холмов, поросших соснами. Иногда встречались жилистые колонны железного дерева. Слева от путников местность была пологой. За осокой и коврами мхов угадывалось верховое болото. Здесь росли только тщедушные березки.
        - Не выдержал характера, - сказал Берн. - Даже жалко. Созерцание его незагорелого черепа веселило мне сердце.
        Чем дальше они ехали на восток, тем ниже опускались холмы по правую руку. К вечеру обе стороны от дороги выглядели как болото. Тропа, по которой ехали путники, стала черной от торфа, и на ней все чаще попадались рыже-коричневые лужи.
        - Однако не мешало бы и подкрепиться, - сказал Казимир. Он достал лук и стал натягивать на него тетиву.
        - Господин, - догнал его Худой Чо, - здесь с дороги сходить уже нельзя.
        - Как же мне тогда охотиться?
        - Нельзя. Здесь бездонная трясина. Самая злая. Лось еще, может, и выскочит, если не будет останавливаться, а человеку - лютая смерть.
        - Ну, посмотрим, может, найдется такая глупая дичь, что сядет возле самой дороги…
        Глядя на Казимира, Матиуш тоже вооружился луком. Он взял его у Симуса. Но им так и не удалось никого подстрелить. Один раз на тропу выскочил отбившийся от выводка кабанчик. Казимир наложил стрелу, но он был слишком далеко для выстрела. Взвизгнув на всадников, полосатый поросенок поспешил скрыться между болотных кочек.
        Скоро нужно было становиться на привал, и, похоже, путникам придется смириться с ночлегом без ужина.
        - Посмотри там у себя в сидоре, - обратился к крестьянину Сигас, - пошуруй, может, завалялся какой кусок сыра. У меня в желудке уже свищет голодный ветер, забодай нога ногу.
        - Сейчас будет речка Рожайка. Вдруг удастся наловить сороги, - робко ответил Сомс.
        Они проехали сквозь небольшую рощицу чахлых березок и оказались на берегу медленной речушки.
        На другом ее берегу ярко горел костер. Он был совсем рядом, сразу за нешироким бродом. Крестьяне, как один, бросились прятаться в речную траву. Остальные путники схватились за оружие и беспокойно завертели головами.
        Вокруг костра никого не было. Это было странно и даже подозрительно. Если только те, кто развел его, не успели попрятаться от них раньше.
        - А вон и наш рыцарь Цветов, - сказал Казимир, поднимаясь во весь свой немалый рост на стременах и указывая вперед рукой.
        В отдалении по черной дороге отъезжал Кику. Ардо внимательно смотрел ему вслед, ему показалось, что юноша довольно посмеивается над поднявшимся переполохом.
        - Смотрите, что он там оставил. Да это козленок! Где, во имя болотных айдуков, он сумел подстрелить козленка! - воскликнул Сигас. Все немедленно почувствовали аромат жареного мяса и увидели на костре вертел.
        Сигас, не раздумывая, поспешил на другую сторону. Никто из путников не стал мешкать, все устремились за ним. Даже крестьяне позабыли про свою робость.
        Матиуш проехал последним по воде цвета крепко заваренного чая. Над пологим бродом низко свисала ветка, в ее блестящих листьях сверкающий, как ртуть, паучок соткал серебристую паутину. Ардо отшатнулся от мерзкого создания, внезапно возникшего перед его лицом, и нервно дернул лошадь влево. Она сделала неверный шаг и провалилась по грудь в податливый торф.
        Матиуш зло ругнулся на себя. Делать нечего, пришлось спрыгнуть в темную воду и помогать Симуну выбираться из ловушки.
        Он вышел на берег весь мокрый. Его конь тяжело дышал.
        - Как ты умудрился свалиться в яму? - подошла к нему Минора. - Нужно было просто ехать прямо. Никуда не сворачивать.
        - Напиши эти слова на моей могиле, - сказал Ардо сквозь зубы недоумевающей девушке.
        Козленка хватило на всех. К нежному мясу пришлись кстати мелкие кисло-сладкие яблоки. Их нарвал на диком деревце и принес путешественникам Худой Чо.
        - Мой отец прикопал серединку яблока здесь на берегу, когда в юности ездил на ярмарку. Потом здесь выросло дерево. Люди прозвали его Яблочный Мо, - сказал он.
        - Хорошо он поступил, - сказал вдруг другой крестьянин, робкий Сомс. - И хорошо поступил этот юноша, рыцарь Цветов. Он, конечно, хочет ехать с нами, а вы его не хотите. Я увидел. Но что он делает? Он не уговаривает, не льстит и не говорит красивых слов, как принято у вас, людей благородных. Он ловит козленка и кормит нас. Так поступить может только хороший человек. Дурной бы так не придумал.
        - Мы примем его, - сказал Матиуш. Он откинулся назад на переметную сумку. Глаза его начали слипаться. День был долгий. - Но где он? Пусть объявится, и мы примем его. Пусть будет рыцарь Цветов. Не помешает.
        Сигас встал и довольно потянулся, разбрасывая руки в стороны. Он смотрел, как Бистроль устраивает себе и своему дяде место для ночлега.
        - Казимир, расскажи еще про чудеса Пархома. На ночь славно послушать хорошую историю.
        Коч расстегнул на плече тяжелую стальную застежку с рогатым лосем и недовольно оглянулся на рыцаря. Ему было неприятно, что Райм походя ославливает его мечту.
        - Город этот действительно существует, - сказал со своей лежанки Берн. - Мне прислали из дома птицу, когда я еще был в Эдинси-Орте. Мой кузен сам побывал там. Я, когда был маленький, ходил в пажах у старика Фюргарта. Поэтому хорошо знаю Капертаум…
        «Может быть, и мне стоило бы взглянуть одним глазком…» - подумал Ардо, соскальзывая в сон под низкий голос Медведя.
        - Что, сегодня лорд не будет гулять своего жеребца на ночь? - зашептала возле его уха подкравшаяся Минора, от всех скрытая темнотой. Ее голос насмешливо подрагивал. Она дотронулась до его макушки горячей ладошкой, готовая отпрыгнуть, как пружина, если он повернется. - Ночь такая теплая и ласковая, что спят даже мошки, а мох на болотных кочках мягкий, как пуховая перина…
        - Иди, айдучка, начинай пока без меня. Я потом подойду… - едва размыкая губы, произнес бастард, проваливаясь в яму сна.
        Опять Матиуш шел по Мертвому лесу. Опять видел ствол упавшего дерева с вздыбленным комом корней и земли. В этот раз он заметил в траве белеющий маленький череп, которого не было раньше. Его пустые глазницы неотрывно провожали бастарда. Каждый раз во сне всплывали новые детали, которые ускользнули от внимания тогда… в действительности. Вот красная ягода каролики, и он нагибается к ней. Слышит мягкий шелест и поднимает голову. Видит в корнях серебристую паутину и ребенка. Ребенок не размыкает бледных губ, но Ардо слышит чье-то бормотание и всхлипывания. Видит вопрос в его черных глазах…
        Матиуш смотрит на кончик своего кинжала, но все еще не может двинуться в сторону гнезда. Шелест в траве. Он оглядывается и ищет глазами хозяина паутины. Никого нет, но шелест не прекращается. Он поворачивается к ребенку и делает первый маленький шаг. Второй… и проваливается в земляную ловушку. Над травой остаются только его плечи и голова. После падения он не сразу приходит в себя. Потом видит мохнатые паучьи лапы. Они останавливаются возле него, потом спешат к гнезду проверить паутину.
        Шелест. Пластины нового доспеха мягко трутся друг об друга.
        Всхлипывание и бормотание вторглись в его сон. Ардо поднял голову.
        Речной туман лизал его ноги. Раздался приглушенный возглас, и бастард сбросил с себя плащ. Встал на колени. Нащупал рукоятку меча.
        Впереди спинами к нему, лицом к дороге на коленях стояли крестьяне. Слышно было их бормотание, перемежающееся вскриками. Что происходит?
        Матиуш встал и увидел в тумане движение черной линии поперек дороги. Что-то гибкое, многосоставное и многоногое переползало через проплешину дороги в белесом тумане. Гигантская многоножка. Блестящая черная голова только что переползла через двойную колею и выбирала путь на левой стороне. Шевелились две пары загнутых усиков. Какая же она длинная! Справа ее тело скрывалось за хвоей молодых сосенок.
        Ардо двинулся вперед. В руке у него был обнаженный меч. Его опущенное острие неслышно сбивало с травы капли росы.
        - Стой, господин. Нельзя. - Худой Чо попытался схватить его за край одежды. - Оружие грех перед лицом бога.
        Ардо посмотрел на свою руку с мечом. Он даже не осознал, когда успел достать его. И как же он решился приблизиться к гигантскому членистоногому? Равномерный шелест доносился от движения быстрых ножек. Хитиновые пластины мерно изгибались, стянутые кольцами перетяжек.
        В лагере уже никто не спал. Все смотрели, как на дороге появился раздувшийся хвост многоногого червя, перебрался на другую сторону и заскользил по голубому мху.
        Ардо увидел, что Минора с ненавистью смотрит на своих соплеменников.
        Худой Чо поднялся с колен. По щекам его катились слезы.
        - Это хороший знак. Бог Девус посетил нас на нашем пути. Не думал, что когда-нибудь сподоблюсь этого счастья.
        - Долго вы собираетесь еще здесь торчать, - вскричала резким голосом дочь старосты. - Пока мы доберемся до деревни, спасать уже будет некого.
        - Так этот червяк ваш бог? - спросил Сигас. - Он подошел к поперечному следу, оставленному созданием, и посмотрел в глубину болота. Клочья рваного тумана шевелились над мхом.
        Крестьяне ничего не отвечали. Они со счастливыми лицами тихо собирали свои пожитки. Минора дернула уздечку, ударила лошадь узкими пятками и галопом поскакала по дороге.
        - Не трогай их, Сигас, - сказал Матиуш. - Пусть. Не у всех есть и такой бог.
        - Это не бог, - очень тихо сказал Бистроль, забрасывая сумки на круп лошади. - Я точно знаю.
        Солнце вырвалось из болот, когда они вышли на высокий травяной холм. Внизу в долине лежала деревня. Отсюда она была как на ладони. Справа подымался каменный кряж. Весь он порос кривыми стволами горного бука.
        Слева деревню обнимала узкая речка Рожайка, дальше шли поля, а еще дальше опять начинались болота.
        На краю холма стоял рыцарь Цветов. Матиуш подъехал к нему и посмотрел вниз на деревню.
        - Здесь они живут, - сказал ему Куки, не отводя глаз от крыш под ногами. - Здесь рождаются, работают в поле, заводят детей и умирают. Это - весь их мир. Ничего другого они в своей жизни не видят. Как слепые термиты в гнилушке.
        - Ну что ж, неплохой мир. Уютный. - Матиуш достал и протянул парню родословную скрижаль. - Это твое. Ты оставил. И спасибо, козленок был хорош. Нужно было тебе присоединиться к нам вчера.
        Над долиной разнесся протяжный возглас, который завершился отдельными лающими звуками. Это кричал смуглый Ремс. Он приложил руки к губам, выждал несколько мгновений и повторил крик.
        Отряд начал спускаться вниз. Дорога обогнула холм и нырнула в рощицу узколистов. Крестьяне ехали впереди. Минора держалась от них на некотором расстоянии. Матиуш заметил, что после встречи с богом Девусом она ни разу не заговорила с односельчанами.
        За каменистым ручейком начались первые домишки. По пыльной улице бродила стайка индеек. Людей было не видно. Крестьяне усердно крутили головой. Ремс еще раз выкрикнул свой клич, но деревня словно вымерла.
        - Попрятались? - спросил Ардо.
        - Они боятся, господин, - ответил Худой Чо. - Мне так стыдно. Нам всем стыдно.
        Тем временем они выехали на деревенскую площадь. Здесь рос дуб-патриарх. Возле него была сооружена маленькая кадильня, и из черных валунов вырезано и составлено тело длинной многоножки. Она кольцами обвивала ствол дерева у корней и деревенский алтарь. Видно было, что изваяние создавало не одно поколение приверженцев культа.
        - Не очень-то нас здесь ждут, - сказал Берн, оглядываясь вокруг.
        Площадь была образована двумя улицами, разбегающимися в разные стороны от святого места. Сомс не выдержал и побежал по одной из них, ведущей к полям. На бегу он улюлюкал и подпрыгивал от переполняющего его гнева. Худой Чо тоже что есть сил закричал, потрясая в воздухе дорожным посохом:
        - Выходите! Мы привели помощь!
        - Почтенные милорды, прошу простить нас за такой прием, - сказала угрюмо Минора. - Мой отец с радостью встретит вас. Прошу следовать за мной.
        Она направилась по улице, ведущей вдоль склона. Путники поехали за ней. Раймондо Сигас ехал возле Матиуша, подбоченясь и выпятив нижнюю губу. Почувствовав взгляд Ардо, он заговорщически подмигнул.
        «О чем это он?» - подумал Матиуш рассеянно, оглядывая пустую улицу.
        Дом старосты стоял в конце деревни, сразу за затоном. Его хижина была немногим лучше остальных деревенских домов и также была сложена из необтесанных камней, толстых буковых ветвей и покрыта слоями дранки и соломы.
        Староста встретил их на пороге. Это был худой высокий старик с глубокими неторопливыми глазами и загорелой кожей голого черепа.
        Минора соскочила с лошади и торопливо опустилась перед стариком на колени. Руками она крепко обняла его ноги. Староста положил ей ладонь на голову.
        - Мы привели всадников, отец, - сказала она. - Прости, что уехала без твоего разрешения. Ты бы никогда не отпустил меня.
        Несмотря на жест и покорную спину, голос ее не показался Матиушу испуганным или виноватым. Дочь вовсе не боялась гнева своего отца.
        Старик прижал ее голову к своим ногам и долгим взглядом посмотрел на путников. Потом он низко поклонился рыцарям.
        - В доме мало места, прошу, не обессудьте. Стыдно приглашать благородных рыцарей в деревенскую халупу. Прошу, пройдемте на гумно.
        Они прошли за дом, во внутренний дворик. Он был сложен из плоских камней и выходил одной стороной к речке. От улицы он был отгорожен небольшим овином и воротами. Староста остался стоять, пока его гости рассаживались по соломенным тюкам.
        - Нечем вас даже угостить, благородные рыцари, - сказал старик. - Мы едва протянули этот сезон. Скоро будем собирать новый урожай, тогда будет все: и еда, и молодое вино. Если опять все не заберут грабители.
        - Поговорим сразу об этом, - сказал Ардо. - Сколько же в шайке рыцаря-разбойника людей?
        - Верно, будет четыре дюжины.
        Берн при этих словах присвистнул.
        - И что же? - спросил, морщась, Сигас. - Все с хорошим оружием?
        - Все на конях, в доспехах. У всех мечи, копья, и я видел арбалет, - отвечал староста.
        - Нас все еще мало, чтобы справиться с такой ордой, - сказал Матиуш. - Сколько в деревне жителей? Я говорю про взрослых мужчин.
        Староста задумался.
        - Наверное, с полсотни наберется. Вы хотите, чтобы они тоже взяли в руки оружие?
        Коч поставил руки на колени и в сомнении помотал головой.
        - Пустое дело, - сказал он. - Я знаю крестьян. Этих земляных мышей не заставишь сражаться. Их будут по одному грабить, входить в их дома и забирать их женщин - они до последнего будут отсиживаться в своих норах. А вдруг пронесет, а вдруг их в этот раз это несчастье не коснется. Видел не раз такое.
        - Это правда, - сказал старик. - Я староста мышей. Полгода я потратил, чтобы уговорить их поехать за оружием. Отдал свое единственное сокровище, и как они встречают вас? Позор на мою голову. Моя дочь храбрее любого из них.
        - Скажи, старик, - произнес Берн, - эта река в деревне - это Сестра? С холма я видел, она становится намного шире ниже по течению.
        - Это - Рожайка. За второй горой она впадает в Сестру. Там начинаются земли медведей Бернов.
        - Всего день пути, - произнес Кади Берн, задумчиво рассматривая кончики своих сапог, и вдруг вздрогнул и подпрыгнул на своем месте.
        В воздухе тревожно зазвучали частые металлические звуки. Все вскочили на ноги и схватились за оружие. Староста прижимал ладони к голове.
        - Что это? - крикнул Сигас.
        - Пожар! Это пожарная рында! - ответила Минора.
        Она развернулась и побежала на улицу. За ней бросился ее отец. Рыцари в спешке позабыли про лошадей, которые остались у коновязи тревожно вскидывать головами, и тоже побежали за крестьянами по улице. Пыльные фонтаны взмыли в воздух из-под их ног.
        - Ветер, ветер! Сгорит вся деревня! - кричал кто-то.
        - Пожар! - Улицу запрудили сотни ног. Со всех домов, перескакивая через тыны палисадов, выскакивали мужчины, ребята и старики. Все бежали туда, откуда доносились хлесткие звуки рынды. На деревенскую площадь.
        Когда они прибежали туда, Ардо пришлось пробиваться сквозь толпу. Вся небольшая площадь была забита людьми.
        В середине ее по каменному червяку расхаживал рыцарь Цветов. В руках у него была большая бронзовая рында и обнаженный меч.
        - Ага! - закричал он. - Набежали! Дети тараканов. Подлые трусливые создания. Испугались пожара? Где вы были, когда в вашу дрянную деревеньку прибыли благородные рыцари? Почему вы попрятались в свои норы и не встретили нас, как полагается? Трусливые земляные блохи!
        Ардо остановился и упер руки в бока. Рядом тяжело дышал Йиржи. Лицо у него было изумленное.
        - Забодай нога ногу! - восхищенно произнес Сигас.
        Крестьяне стояли молча. У некоторых в опущенных руках были деревянные ведра. Они с ужасом смотрели на чужака, расхаживающего по каменному изваянию.
        - Что вы смотрите, подлые трусливые землеройки. Вы думаете, мы будем защищать таких неблагодарных людишек? Пусть вас сто раз ограбят, убьют ваших отцов, похитят ваших женщин, продадут за море ваших детей, тогда, может, в ваших пустых головах затеплится разум, а в груди появится ярость и чувство уважения к людям, согласившимся вас защищать. Вас так много. В два, три раза больше, чем разбойников. И вы смеете трусить? Смеете перекладывать свою защиту на кого-то другого? Если бы я знал, что существует на свете деревня с такими отъявленными трусами, я давно пришел бы сюда и сам ее ограбил. С одной лишь палкой в руке.
        Крестьяне стояли с опущенными плечами. На них сыпались все новые оскорбления.
        - Ну вот, - сказал Матиуш смеющемуся Казимиру, - теперь с нами действительно еще один рыцарь.
        Вечером зарядил дождь. Они сидели под соломенной крышей, по которой шелестели пряди теплого дождя. Всех всадников разместил у себя Ремс.
        Хижина его была не самая большая в деревне, но он жил один.
        - Простите, что здесь так мало места, - поклонился крестьянин. - Это маленький дождик, через одну чашку чая он пройдет… Я знаю, рыцари не привыкли спать на полу, но я сделал все, что мог. Сено очень хорошее - свежее и мягкое. Вот здесь под навесом всю ночь будет гореть огонь. В бочке чистая вода. Сейчас принесут ужин. Будет рис и целая жареная курица.
        - Целая курица. На всех? - сказал со смехом Сигас. - Какая неслыханная щедрость. Когда нас обещали хорошо кормить, в голове представлялись, по крайней мере, бизоны на вертеле.
        Рыцари уселись вокруг огня. Для домашнего очага в земляном полу была вырыта круглая яма, обложенная по краю речными камнями. Крестьянин вынес из клетушки круглые тюфяки, набитые травой.
        - Какая странная у вас деревня, - сказал ему Кади. Он подсунул под себя сразу два тюфяка и в блаженстве вытянул ноги. - Я не увидел ни одной женщины. Только мужчины, старики и дети. Как же вы обходитесь?
        - Мы все умеем делать. Мы крестьяне, - поклонился Ремс и удивленно поднял плечи, глядя на рассмеявшихся всадников.
        - Что, разве у тебя нет жены? - спросил Куки. - Он стоял возле занавески и рассматривал маленькое бронзовое зеркало на довольно искусно сделанном, плетенном из ивовых ветвей шкафчике.
        Крестьянин замотал головой и попятился от него. Под навес вошла старуха с глубокой миской. С ней были двое мальчишек и девочка. Они разложили на камне широкие листья мнемы и расставили глиняную и деревянную утварь.
        Крестьянин согнулся и открыл крышку. Запахло вареным рисом и жареной птицей. Рыцари окружили камень.
        Дети стали в сторонке и спрятали руки за спиной. Крестьянин шикнул на них, и они, один за другим, исчезли в темноте. Старуха поклонилась и поковыляла за ними. Осталась только маленькая девочка. Она смотрела блестящими глазенками, как рослый рыцарь достал кинжал и споро порубил курицу на кусочки.
        - Ну, что смотришь, - спросил у нее Медведь. - Хочешь есть? Хочешь?
        Он оторвал кусок лепешки, обмакнул ее в птичий жир и протянул ребенку.
        - На, держи. Не бойся.
        Девочка протянула обе руки и схватила угощение. Она жевала лепешку, не отводя глаз от мужчины.
        - Вот хорошо, - сказал он. - Слушай девочка, а есть у тебя старшая сестра? - Он поднял руку, показывая рост. Такая же глазастая, но постарше. А? Есть?
        - Не пугай ребенка, Кади, - сказал Казимир. - Тебе же сказали, они сами обходятся.
        Из темноты появилась старая крестьянка. Она схватила девочку за руку, и они обе исчезли.
        Всадники сосредоточенно насыщались. Куки взял комок риса, обмакнул в жир и отсел от камня к костру.
        - Так как нам тебя называть, рыцарь Цветов? - спросил Ардо.
        Парень перестал жевать, посмотрел исподлобья на всех. Брови его нахмурились озабоченно.
        - Я забыл, - признался наконец он. - Как там было написано на этом дурацком камне. - Все негромко засмеялись. - Пусть будет, как у меня там в родословной.
        - Фефел?
        - Нет, лучше. Вот то второе, что ты прочел.
        - Значит, Мифун? - предположил Ардо. Парень согласно кивнул. - Ну ладно, пусть будет Куки Мифун. Звучит складно…
        Посмеиваясь, рыцари стали расходиться по хижине. День был длинный, и после ночлега под открытым небом душистое сено было не худшей постелью.
        На следующий день Ардо вместе с Раймондо Сигасом и Казимиром Кочем занялись изучением местности. Деревня лежала между двумя холмами с одной стороны, и полями, которые переходили в низкие болота, - с другой. Речка Рожайка пересекала одну из улиц возле дома старосты.
        Сигас достал из сумки кусок старого пергамента, сплошь усеянного пометками о каких-то долгах. Он немного подскоблил обратную сторону телячьей кожи и использовал ее, чтобы нанести изображение двух улиц и ряда домов за речушкой.
        Матиуш был рад, что рыцарь так серьезно отнесся к планированию их военной стратегии.
        - Откуда приезжали бандиты? - спросил красно-черный всадник смуглого Ремса, который увязался за ними. - С какой стороны?
        Крестьянин указал на холм, который поднимался за Рожайкой. Там к домам сбегала довольно пологая дорога.
        - Всегда приходили оттуда? - уточнил Матиуш.
        Крестьянин подтвердил.
        Они вышли на мост возле дома старосты. Он был сложен из четырех толстых бревен, сверху обмазан глиной и присыпан землей. Дорога за мостом уходила вверх налево и скрывалась за деревьями.
        Матиуш прошел до поворота и посмотрел вниз. Ветви над головой скрывали мост и людей на нем. Зато дом старосты был полностью открыт. На пороге хижины стояла Минора и смотрела за его действиями. Он вернулся назад.
        - А если, спустившись, они обнаружат, что мост разобран, куда они направятся? - спросил он Ремса.
        - Вниз к полям, - ответил он. - Это рядом, и там легко переехать реку. Бандиты это знают.
        - Хорошо, идем на нижнюю улицу.
        Они направились обратно. Чтобы попасть к полям, прошли через деревенскую площадь. На площади происходило представление.
        Куки Мифун, подобрав концы длинной кольчуги и заткнув их за пояс, важно ходил перед строем двух десятков крестьян. В руках у них были тонкие колья из стволов лещины и косо срезанного тростника. У некоторых были рогатины.
        - Что у вас в руках? - спрашивал у них рыцарь Цветов. И, не дожидаясь ответа продолжал: - У вас в руках пики. В умелых руках это страшное оружие против конного воина.
        Рыцари остановились посмотреть на это зрелище. За спиной у Мифуна уже собралась целая стайка детей.
        - Теперь скажите мне, у вас умелые руки? - продолжал Куки, указывая на крестьян пальцем. - Нет! Вы скорее попротыкаете друг другу брюхо, чем скинете с лошади хоть одного воина. - Как вы стоите? Куда смотрят ваши пики? - Он сгорбился, изображая ближайшего к нему крестьянского парня, и испуганно вытаращил глаза. Дети радостно засмеялись. - Смотри на свое оружие. Ты сейчас выбьешь глаз своему соседу. Он тебя за это не поблагодарит. Делайте так: уприте нижний конец пики в землю и наклоните ее, словно на вас несется всадник. Вот так! Теперь рассыпьтесь в линию, как я учил! Будьте попроворнее и проживете подольше!
        Ардо покачал головой:
        - Напишите эти слова на моей могиле, милорды.
        - Как? Эти тоже? - раздался сзади голос Миноры. Оказывается, она стояла за их спинами и, конечно, не смогла удержаться от едкого замечания.
        Матиуш поднял на нее бровь и отвернулся. Рыцари направились на нижнюю улицу. За ними на безопасном удалении последовала и дочь старосты. Она все еще не сменила мужское платье.
        Возле полей речка Рожайка делала петлю. В ее самой широкой части глубина была едва по пояс. Ардо походил по броду. Тщательно изучил ногами дно.
        Сигас взобрался на невысокий курган и с травинкой во рту старательно зарисовал изгибы реки и квадратики домов. Он с одобрением посматривал вниз на бастарда, намочившего свое платье.
        - Значит, если мост разберут, они пойдут сюда? - спросил Матиуш.
        - Можно еще с запада попасть в деревню, - сказал Ремс. - Как мы приехали, но тогда им придется подняться на тот дальний холм, а затем уже спуститься по верхней дороге. Они будут все время на виду. Сюда быстрее.
        - Значит, здесь нужно делать ловушку. Как думаешь, Райм?
        - Конечно. Забодай нога ногу. Хорошо бы - колья на дно.
        - Что нахмурился, Казимир? Это противоречит турнирному кодексу?
        - Я понимаю, что это война, - ответил Коч. - И все равно это мне не нравится. Лошади-то ни в чем не виноваты.
        - Тебя должна утешить мысль, что крестьяне наделают из конины отменной колбасы. Что, Ремс, как ты относишься к колбасе?
        - Очень хорошо отношусь, мой господин, только уже позабыл ее вкус.
        - Видишь, Казимир, всегда можно найти хорошую сторону в любом отвратительном деле. Ну ладно, здесь мы решили. Теперь посмотрим западную дорогу.
        День напролет они исследовали деревню и обсуждали слабые и сильные стороны ее обороны. На пергаменте тушью нарисовали приличный план деревни. Теперь он висел у Ремса в хижине на стене, и крестьянин был не в силах отойти от него. Он не сразу понял, что за линии на коже наносят красно-черный рыцарь и длинноносый лорд, но, когда крестьянин увидел за кружками и черточками очертания родной деревни, восторг его был сродни почитанию бога Девуса. Чистая, быстрая магия!
        Вечером рыцари обсудили положение дел. Предстояла большая работа по сооружению фортификаций. Нужно было сделать и замаскировать ловушки, укрепить деревенскую околицу, а где-то сделать и новый забор.
        Рыцарь Цветов в красочной форме горячо поклялся сделать из крестьян сносных копейщиков. Симус пожаловался, что селяне не приспособлены к стрельбе из лука и обучение может превысить любые здравые сроки. Оруженосец Бистроль предложил попробовать научить их бросать дротики.
        - Это мысль, да только где же мы возьмем дротики? - сказал Сигас. - У тебя, случайно, нет с собой пары вязанок дротиков, лорд Хеспенский? Мы бы у тебя позаимствовали на время.
        - Конечно, еще выкованные в Благодатном крае. Я без них даже из дома не выезжаю, - ответил Матиуш.
        - А что, ваш кузнец не сможет сделать наконечники для метания? - спросил Казимир у Ремса. - Дротик это просто такое короткое копье. Выглядит как стальная стрела, привязанная к древку.
        - Нашего кузнеца разбойники повесили первым, он выкинул красного рака из своей кузни, как кутенка, - сказал крестьянин. - Я помогал ему раньше бить большим молотом, но к тонкой работе он меня не подпускал.
        Ардо подвел итоги. Они с Медведем, Раймондо и Казимиром будут заниматься ловушками и фортификацией, для этого они завтра отправятся к старосте. Пусть тех крестьян, что не хотят брать в руки оружие, отправляет копать ямы и огораживать околицу.
        Мифун, оруженосец Бистроль и сквайр Йиржи со своим слугой Лехолом пусть дрессируют из крестьян пикинеров. Нужно сделать хотя бы три небольших отряда. Времени осталось, по словам старосты, немного. Бандиты наведываются аккурат к урожаю.
        Ремс убрал со стола и собрался уходить. Он поклонился рыцарям, пожелал доброй ночи. Рыцарь Цветов в этот раз не пустил его.
        - Видел, где ты ночуешь - вместе с грязной скотиной. Это твой дом. Бери свою циновку и расстилай прямо здесь. Нечего рядиться. Скоро мы будем братьями по оружию, а это даже для королей важно, кто с ними рядом жизнью рискует.
        Все всадники молча одобрили это.
        - Правда, какая все-таки у вас странная деревня, - сказал, укладываясь и зевая в темноте, Мифун. - Ни одной девушки, ни одной молодки. Только глубокие старухи. А, Ремс?
        Ремс ему не ответил.
        - А как же дочка старосты? - спросил кто-то.
        - Разве это девушка? - возмущенно сказал другой голос. - Это гадюка с ножками. Береги глаза - плюнет ядом.
        Ардо проснулся рано. Все еще спали, кто - разметавшись по постели, раскинув во сне руки и ноги, как Казимир, кто - свернувшись калачиком, как рыцарь Цветов.
        Кто-то тихо ходил в соседнем помещении, и эти осторожные движения прогнали сон бастарда.
        Он встал, прислушиваясь к звукам, зачерпнул кружкой воды. Вода была свежая и не успела нагреться. Под навесом старуха возилась с утварью. Он вышел за порог, толкнув щелястую дверь.
        На востоке, над самым горизонтом прорезалась тонкая голубая линия. Снизу чернела земля, а сверху висела непроницаемая чугунная туча. Поднимающееся солнце золотой каймой озарило ее нижний край.
        - Красиво, - сказал бастард.
        Старуха перестала греметь в своем углу и замерла. Она бесшумно проскользнула за его спиной на двор и подняла свое морщинистое лицо.
        - Скажи мне, господин, на что ты смотришь? Что ты увидел красивого? - произнесла она.
        - Туча, которая пытается остановить солнце, - ответил он. - Она получила золотую ленту.
        Старуха постояла минуту и молча вернулась в свою коморку. Бастарду стало неловко. Он почувствовал фальшь в своих словах, хотя ее и не было.
        - Как ты живешь свою жизнь, старая женщина? - повернулся он к ней. - Наверное, не всегда в твоей жизни были одни лишь заботы?
        Старуха остановила движение своих рук.
        - Никто никогда не спрашивал меня об этом. Мне кажется, всю мою жизнь мои руки не знали отдыха. С тех пор, как я была маленькой девочкой и умер мой отец. Тогда я попала в дом дяди.
        - У тебя есть семья?
        - Боги дали мне много детей. Их отец умер уже давно. И уже давно, чтобы прокормить их, я встаю за час до рассвета. Каждый день. Когда я иду к скотине, все соседи еще спят. Вокруг так пусто и тихо, что слышно, как в холмах плачут духи.
        Ардо задумался.
        - У тебя тяжелая жизнь. Твое тело не знает отдыха, но зато твоя душа чиста и совесть твоя спокойна.
        - Нет, господин. Это не так. Когда заболела и умерла моя дочь, я радовалась в своем сердце. Я обмывала ее тело, плакала над ней и радовалась, что ее не ждет та же женская доля: быть служанкой при своем муже и детях. Мой муж любил выпить перегонного вина и, выпив, поколачивал меня. Когда он заболел, я радовалась, что у него недостает на это больше сил. Я сумела одна вырастить моих старших мальчиков. Они выросли крепкими и смелыми юношами. Они не стерпели, когда разбойники грабили наш дом, и схватились за вилы. Бандиты убили их в этом самом дворе на моих глазах. Я думала, они будут мне надежной опорой и помогут поставить на ноги младших детей, а теперь я опять рву жилы одна. Нет, господин. Душа моя скукожилась и почернела, как мое тело.
        Ардо молчал. Старуха опять начала копошиться в своем углу. На дворе послышались сдержанные голоса, и Матиуш поспешил выйти за дверь, в свежесть разгорающегося утра.
        Напротив хижины, на длинном неошкуренном бревне сидели староста и Минора. У девушки на поясе висел короткий меч.
        Ардо пересек улицу и подошел к ним. Староста встал с бревна, приветствуя его, склонил лысую голову. Девушка осталась на своем месте, только зыркнула черными глазами.
        - Пора собирать урожай, - сказал старик. - Начнем в этот раз на два дня раньше.
        - Я в этом ничего не понимаю, - ответил Ардо.
        - Бандиты придут в день перерождения бога Девуса. Они будут ожидать, что мы все свезем и уложим на деревенском току за священным деревом. Им только останется приехать с фургонами и забрать.
        - Так и происходило?
        - Этим не ограничивалось. Они все равно проходили по деревне, грабили, уводили скот.
        - Поэтому в деревне нет женщин?
        - Женщин они прячут, и от вас тоже, - с вызовом сказала Минора.
        - Тебя же никто не обижает, - сказал Матиуш, рассматривая загорелое лицо с высокими скулами и миндалевидные черные глаза.
        - Пусть бы только попробовали, - сказала девушка. - Спроси у рыцаря Цветов, где это он порезал щеку.
        - Вот как?
        - И у племянника Казимира, откуда у него на голове кровавая шишка.
        - Потрясающе. - Бастард поднял кверху лицо и рассмеялся. - Выходит, я один не выказал тебе своего доброго расположения. - Он сделал шаг к девушке, и она растерянно посмотрела на него, затем на отца.
        - Мой господин… - сказал староста.
        - Пошли, старик. - Матиуш успокаивающе положил руку старосте на плечо. - Обсудим, что нам делать с твоим домом, он стоит за мостом, который нужно разобрать. А ты, Минора, будь осторожна с этой железякой на твоем бедре. Она тяжела для тебя и сильно нарушает твой центр тяжести. Знаешь, что это такое, селянка?
        - Ой, упаду! Тело белое поцарапаю! - всплеснула у них за спиной руками девушка.
        Они прошли через речку по последнему бревну, которое пока оставили на время. Остальные бревна разобрали и раскатали накануне. Пошли вниз по дорожке, ведущей к броду. Ардо осматривал ограду на берегу со стороны деревни.
        - Я много баловал свою дочь, - осторожно сказал старик. - Ее мать давно умерла. Она выросла своевольной девчонкой. И я, конечно, сам виноват. Ей бы стоило уродиться парнем. Он бы здесь всем верховодил. Или покинул деревню с таким характером и стал перекати-поле…
        - Что ты хочешь сказать, старик?
        - Ничего. - Староста провел ладонью по загорелому черепу. - Я не умею сказать… Только я чувствую, добром это не кончится. Даже если вы избавите нас от Красного Борислава. На копытах своих лошадей вы привезли в деревню хворь пустого беспокойства.
        Они повернули головы в сторону холмов, привлеченные каким-то воем.
        Впереди медленно поднималась на уступ лошадь, кивая головой с красной гривой на каждый свой тяжелый шаг. Всадник вскинул руку, закрывая глаза от острого утреннего солнца.
        Староста вздохнул.
        - Сэр Сигас все же нашел. Я говорил им, это пустое дело - ежа за пазухой не утаишь.
        Крестьянин со снятой овечьей шапкой в руке бежал по ложбине к всаднику. На бегу он издавал этот тонкий воющий звук, который привлек их внимание. Крестьянин обежал вокруг лошади и жалобно поднял худые руки, увидев, что вез поперек лошади рыцарь. Подвывая, он последовал вниз за всадником.
        Рыцарь подъехал ближе.
        - Забодай нога ногу! Думаю, куда это он ходит? Я за ним проследил… А они прячут в холмах своих баб, - сплюнул Сигас и сбросил свою поклажу к ногам крестьянина. Тот ее подхватил. Это было крепкая черноволосая девушка. Она даже не выглядела сильно испуганной.
        - Ты ожидал найти что-то другое? - спросил Ардо.
        - Конечно. Ты думаешь, я дурак и поверил, что Сонетр наймется служить крестьянам за чечевичную похлебку.
        - Нет, не дурак. А что же ты думаешь?
        - Я видел там, в трактире, золотую монету. У дочери старосты. Все ясно как белый день, почему в этой деревушке разгорелась такая война. Это золото короля Синезуба Первого. Крестьяне нашли клад. Поэтому мы здесь. Можешь ничего не говорить. Только скажи одно: дележ будет честный? Я должен знать, за что рискую своей шкурой.
        - Похоже, если я буду отрицать, ты все равно мне не поверишь? - спросил Ардо. - В таком случае я честно скажу тебе: ты получишь ровно такую же долю, как и все остальные, в том числе и я сам.
        - Вот именно это я и хотел услышать от тебя! - воскликнул Сигас и направил свою лошадь к деревне.
        Днем Матиуш и Казимир прошли по лесу над деревней. Земля была устлана блестящими зелеными листьями. Среди них на корточках ползали дети. Они поднимали темные листья и срывали бордовые сочные ягоды. К их спинам были привязаны высокие корзинки, они ловко и привычно бросали горсти ягод себе за спину перепачканными ладошками. Весь верхний лес был полон ребятишек. Везде поблескивали темные глаза и шевелились переворачиваемые листья.
        - Вот поэтому к деревне трудно подобраться незамеченным, - сказал Матиуш. - Если бы дети в ближайшие день-два и дальше промышляли здесь в холмах ягодой, они бы могли подать знак при появлении чужаков.
        Они вышли на западную дорогу и стали спускаться с холма. Возле крайнего к Рожайке дома остановились. Речка здесь была совсем узкой. Можно было перемахнуть на лошади. За низким плетеным палисадником цвели сливы.
        - Вот здесь, - сказал Матиуш. - Раймондо говорит, что здесь будет наше слабое место. Когда там внизу они получат отпор, пусть обнаружат, что с запада деревня никак не защищена. Здесь можно позволить налетчикам врываться на улицу через сад. Только запускать их по двое, по трое за раз. Я хотел бы, чтобы ты позаботился об этом предприятии.
        - Что это там за шум? - повернулся Коч к деревне.
        По улице за садом торжественно прошествовал Куки Мифун. В руках у рыцаря Цветов на длинном шесте развевалось белое полотнище с синей загнутой линией. Следом маршировали две дюжины крестьян. Они периодически вскидывали в воздух пики и шумно вскрикивали дикими котами.
        - Смотри, Кади Берн только вчера вечером рассказывал о битве четырех королей у Первого Уступа и о захвате штандарта уруктаев, а Мифун уже намотал это на ус и сделал его для деревни, - сказал Ардо.
        - Знамя?
        - Для поднятия боевого духа. Медведь подчеркивал, как в сказании серые твари яростно защищали свой символ. Всем нужно зримое воплощение принадлежности к общему делу. Смотри, как идут крестьяне. Они пририсовали на полотнище своего бога-червяка.
        Знамя воткнули в курган возле излучины. Это место было не самое высокое, но видно было со всех концов деревни. Когда крестьяне шли в поля и возвращались вечером домой, военный штандарт хлопал белым полотнищем с синей полосой над их головами. Бог Девус приветствовал свое стадо.
        Это началось уже на следующий день.
        Матиуш умывался во дворе у Ремса. Старуха Рота сливала ему воду на шею ковшиком. Прибежал мальчишка и, подпрыгивая от нетерпения, сообщил, что длинноносого лорда зовет рыцарь Ржавых Цветов. Голова Мифуна уже стала покрываться рыжим ежиком, и крестьяне по-своему переиначили его титул.
        Матиуш последовал за мальчуганом на верхнюю улицу и вошел в мазанную известкой хатку. Там уже были остальные рыцари.
        - Смотри, лорд, - показал ему Мифун тяжелый сверток на лавке, отливающий тусклым металлом. - Дело как было: мой пикинер вдруг сегодня приходит не с прежним тростниковым копьем, а с настоящим боевым. Да с каким шикарным! Начинаю допытываться, где взял? Молчит. Потом говорит - нашел. Ну да! Купил, нашел, насилу ушел. Хотел отдать - не смог догнать… У меня это дело не пройдет. Повел его в эту халупу, которую он называет своим домом, и здесь смотрите, что за богатство я увидел.
        Мифун поднял обеими руками кольчугу. Матиуш подошел и провел рукой по тяжело колыхнувшейся волне металла. Ему редко приходилось видеть доспех такой тонкой работы.
        - Это очень дорогая кольчуга, и делали ее на заказ. Здесь колечки подобраны другого оттенка. Они образуют надпись: «Отверни лицо». Это написано на железном языке. Интересно, как она попала к крестьянину?
        - Понятно, как попала, - ответил Мифун. - Какой-нибудь рыцарь оказался беспомощным в их руках, и они убили его.
        - С чего ты взял? - спросил Берн.
        - Или дали умереть раненому, или убили спящего. Таковы крестьяне. Я знаю. Они как крысы. Вертятся под ногами, попискивают. Никто их не воспринимает всерьез. Человек благородный может только сморщиться и прогнать ногой со своего пути. А если рыцарь упал, повержен, остался один, здесь маленькие люди становятся смертельно опасны. Они придут ночью, навалятся на грудь. Двое, трое. Будут держать за ноги, а другие прижмут подушку к лицу.
        На рыцаря Цветов было тяжело смотреть. Лицо его почернело. Он почти задыхался, когда говорил о своей догадке. Матиуш отвел взгляд. На земле лежал открытый шлем необычной, южной работы. Шишак был конической формы с закручивающимися спиралями блестящими гранями.
        - А кто в этом виноват, что они такие? - спросил Мифун. - Вы - рыцари! Лорды, маркграфы и бароны. Вы проезжаете по их земле со своими сквайрами и оруженосцами по пути на войну. Топчете посевы, забираете у них еду, кормите их ячменем своих лошадей. Берете в боевые холопы их мужчин и делаете утехой для солдат их женщин. Кто об этом думает. Ведь так было всегда. Так делали и ваши отцы, и ваши деды. Кто заметит слезы маленького человека, когда впереди вас ждет славное сражение, которое запишут в красивые книги для ваших потомков. Знаете, что будет потом? Думаете, всякий утрется?
        Он замолчал и закрыл лицо кулаками.
        - Ты крестьянский сын? - спросил Матиуш.
        Мифун не отвечал. Когда он опустил руки, глаза его были сухи и яростно горели. Коч протянул руку и положил ему на плечо. Парень оттолкнул ее и выбежал в дверь.
        Рыцари переглянулись. В эту минуту в хатку ворвалась Минора.
        - Вы слышали, слышали?! - свирепо закричала она. - Пустельга кричит.
        - Тихо! - приказал Берн.
        Все прислушались. Было слышно, как на холме над деревней жаловалась птица. Через несколько мгновений ей ответила вторая где-то немного ниже.
        - Это возле дома старосты. Тот конец, - определил Йиржи.
        Они выбежали из дома и побежали по нижней улице. Не было смысла даже пригибаться. Соломенные крыши скрывали их быстрое передвижение. Только возле последних хижин перед разобранным мостом они стали прижиматься к стволам шелковицы и ореховому тыну.
        Косая тень от высокого дерева падала от крайнего дома через дорогу и речку. Симус Йиржи в сопровождении Лехола почти на четвереньках перебрались под ее прикрытием на другую сторону улицы и спрятались в камыше у небольшой ивы.
        Опять раздался трепещущий голос пустельги. Теперь он был совсем рядом, сразу за рекой. Матиуш махнул рукой, они поспешно опустились в траву.
        На дороге возле дома старосты появились две фигуры всадников. Одна подъехала к хижине, вторая спустилась еще ниже и остановилась возле моста. Человек наклонился и осмотрел разоренную переправу. Они не торопились. Из-за деревьев появился третий всадник. У него в руках поблескивал металлической стрелой взведенный арбалет. Он что-то сказал товарищам. Один из воинов спешился и, отдав повод другому всаднику, зашел в хижину старосты. Матиуш затаил дыхание. Всадника не было пару минут. Лошади переступали ногами в сухой пыли. Наконец он появился и что-то сказал. Его товарищи привязали лошадей к коновязи и зашли в дом.
        - Это разведчики, - сказал Ардо. - Теперь быстро. Окружаем дом. Нельзя никого упустить.
        Они побежали к Рожайке. Йиржи и его слуга уже спустились в речку. Вода была им по пояс. Все спешили и издавали много звуков, но в нескольких шагах выше речка звенела и шумела на камнях разобранного моста, и этот рокот все покрывал.
        - Туда, - прошипел сквозь зубы Сигас. - Нужно пройти по реке и зайти с холма. Если вдруг они вырвутся…
        - Я пойду, - сказал Коч и махнул рукой племяннику. Они, оскальзываясь на камнях, побрели в воде к концу ивового забора, окружавшего двор старосты со стороны реки. Руками они хватались за острую траву.
        - А мы здесь. С двух сторон. - Красно-черный рыцарь взял дело в свои руки. - Они никого не оставили. Вы двое, уводите лошадей, - приказал он Симусу и Лехолу. - А мы с лордом вломимся в дом.
        - Вы чего в воду залезли? - На берегу, на высокой кромке стоял рыцарь Цветов. После страстной речи он выскочил в дверь, и про него забыли. Он стоял, расставив локти. Весь, с головы до ног, на виду у всей округи.
        - Сюда, - придушенно закричал на него Сигас. Лицо его было красным от ярости. - Разведчики. Сюда, в воду.
        Мифун соскользнул в Рожайку и, помогая себе руками, пошел к ним.
        - Что? Началось? Сколько их? - Глаза его просияли.
        - Трое пока. Ты вовремя. Давай с гумна заходи, со двора. А мы с лордом в дверь. Шумни там во дворе.
        - А может, я…
        - Так, Фефел…
        - Да понял я, понял, - весело ответил рыцарь Цветов и полез по скользкому склону к тыну.
        Матиуш и Сигас в тени жасмина подобрались к входной двери в хижину. Над ней был небольшой соломенный навес с покосившимися жердями. Возле дороги Йиржи ловил за повод оставшегося коня. Тот испуганно вскидывал длинной мордой. Двух низкорослых рыжих коньков уже уводил его слуга Лехол.
        - Ну что? - спросил Ардо. Он стоял с мечом в руке и смотрел на Сигаса. Уступить товарищу руководство предприятием оказалось очень легко. - Что дальше?
        - У них арбалет. Подожди. Сейчас этот крестьянский сын вступит - тогда…
        Конь вырвался из рук Симуса. Он встал на задние ноги, забил передними в воздухе и громко заржал. Сквайр упал на локоть и прикрылся рукой. Он едва избежал удара копытом.
        В хижине раздался возглас. Сигас схватил Ардо за рукав и дернул в тень куста. Сейчас же распахнулась дверь, и оттуда выскочил разбойник. Он был без плаща, одет в красный кожаный панцирь и действительно походил на только что покинувшего котел рака. В руках у него был арбалет.
        Сигас дал ему возможность перемахнуть за порог и отвлечься на коня. Одной рукой он поспешил прикрыть за ним дверь. Кулак второй, сжимающий меч и облаченный в тяжелую крагу, безжалостно врезался ему в висок. Разбойник уже поднимал свой самострел на Йиржи и вдруг рухнул на плотно утрамбованную землю, не издав ни звука.
        На дворе за домом послышался стук металла о дерево.
        - Теперь! - сказал Сигас и первым ворвался внутрь.
        Староста не солгал, когда говорил, что у него маленькая хижина. Вся его лачуга состояла из одной комнаты, в центре которой был сложен круглый очаг.
        Когда Сигас и Ардо вторглись в дом, один из разбойников стоял спиной к двери. Шум, произведенный Мифуном, сделал свое дело и отвлек его. Бандит был одет в какие-то обноски. Из доспехов на нем были только наплечники из толстой вареной кожи. Они были тоже красного цвета, только изрядно затасканные.
        Разбойник стал поворачиваться навстречу атакующим, но меч Сигаса уже завершил свое движение и вторгся в незащищенную плоть верхней части руки.
        Бандит закричал очень высоким пронзительным голосом и упал на колени. Рука его была почти перерублена. Он схватился за нее здоровой кистью, выронив при этом свой меч. Клинок с глухим звуком упал на земляной пол.
        - Нет! - закричал разбойник. - Не убивайте!
        Ардо, не глядя на него, шагнул к очагу. В каменной яме горел небольшой костер. За очагом, в углу за столом сидел третий бандит. Он выкатил на них круглые глаза. По бокам от него на лавке сидели староста и Минора. У старосты на скуле разгорался красный след от удара. Черные волосы Миноры были накручены на руку разбойника, ее мужская куртка разорвана и обнажено белое плечо и грудь.
        - Я убью их, - просипел пучеглазый. - Девку первую.
        - Мне плевать, - отмахнулся Ардо. - Только потом тебя на кусочки разорвут крестьяне. Смотри сам. Теперь ты мой пленник, если бросишь кинжал. Я лорд Хеспенский.
        - И вы меня не убьете? - Он продолжал держать клинок под подбородком девушки.
        - Человеку без оружия ничего не грозит. Законы войны, - сказал Матиуш равнодушно. - Но тебе нужно будет поделиться с нами сведениями. Когда все кончится, я отпущу тебя. Мне не нужна твоя жизнь. Сможешь убраться, куда пожелаешь.
        - На это я согласен, - сказал пучеглазый.
        Раненый бандит не переставал громко стонать. Сигас наклонился над ним.
        - Что? - спросил Ардо, отвернувшись к рыцарю. Он не выказывал никакого интереса к пучеглазому. Даже не смотрел на него.
        - Не жилец, - сказал Сигас. - Артерия перебита. Сейчас я помогу ему.
        Он приставил меч к ребрам раненого и нажал двумя руками. Разбойник захрипел, схватился здоровой рукой за лезвие меча. Глаза его закатились.
        Ардо повернулся к пучеглазому:
        - Ты забыл бросить кинжал.
        Бандит отбросил от себя кинжал, как рогатую гадюку. Тот тонко звякнул о стол. Староста с перекошенным лицом отодвинулся по лавке от пучеглазого. Минора двумя руками схватила кинжал со стола и ударила бандита в грудь. Он еще больше вытаращил глаза и упал головой на черные доски. Из-под его тела по столу расплылась быстрая лужа крови.
        - Вот дура! - с чувством сказал Матиуш.
        Девушка не отводила от разбойника черных глаз. Голова пучеглазого в коротком судорожном движении два раза глухо ударилась о столешницу. Минора взвизгнула и отпрянула от стола. Она сползла на пол и осталась там, не в силах оторвать глаз от своей жертвы. Сквозь дыру на груди Матиуш видел острый холмик груди с темным маленьким соском. Он отвел глаза.
        - Хорошо все постарались, мы остались без языка, - сказал он.
        - Еще есть тот - в красном панцире на улице, - сказал Сигас.
        - Думаю, ты не оставил ему шансов, - ответил Ардо.
        Он бросил взгляд на старосту. Старик держался за стол узловатыми пальцами и смотрел на убитого дочерью бандита. Теперь обратного пути для деревни не было.
        Они вышли на улицу. Симус и Лехол оттащили сбитого Сигасом бандита на площадку перед коновязью. Мальчишка стоял перед ним на коленях, дрожащими пальцами расстегивал ремешки красного доспеха.
        Ардо остановился над ними.
        - Живой?
        - Нет, господин, - ответил Лехол. - Голова треснула, как орех.
        - Зачем тебе оружие, Райм, - сердито повернулся Ардо. - Ты голыми руками всех поубиваешь. Надо было хоть кого-то в живых оставить. Плохо мы сработали.
        - Зато никто не ушел, - заметил Сигас. Он вертел в руках то, что осталось от арбалета. - Неудачно он упал. Механизм вдребезги.
        - Тихо! - поднял голову к холмам Матиуш. На дороге появился Бистроль. Он вел под уздцы серую лошадь. На ее крупе лежал мужчина в стеганом доспехе. Из-за деревьев появился Казимир, он широко шагал с мечом в руке.
        - Еще один! - воскликнул Ардо.
        - Сидел в секрете. Если бы эти трое не вернулись, он бы все доложил, - сказал Коч. - Совсем не дураки. Хорошо схоронился. Не знаю, как бы мы нашли его сами. Ребятишки вокруг чвиркали птицей. С такими лазутчиками можно целое войско в холмах разгромить.
        - Убили?
        - Живой. Даже не помяли. Меч увидел возле шеи и упал в обморок, как девица.
        Вечером рыцари собрались в тесной хижине старосты. Они уселись кр?гом за столом. Матиуш отметил, что в двух местах пол был хорошо присыпан свежим речным песком. Черный стол был в одном месте отскоблен ножом, и теперь там желтело свежее дерево.
        Минора принесла деревянную тарелку с двумя большими лепешками. Она наконец сменила мужской костюм на зеленое льняное платье. На груди и на рукавах был вышит крупный красно-белый орнамент.
        - Итак, теперь мы знаем, что банда Красного Рыцаря состоит из сорока двух человек. Включая самого предводителя, - сказал Ардо. - Состояла. Двух упокоил Райм Сигас, еще одного, как свинью, зарезала наша очаровательная хозяйка.
        Минора остановилась и сцепила руки. Ее черные глаза смотрели на Матиуша.
        - Ты, милорд, сказал, что он может убить нас. Что тебе плевать, - выпалила она.
        - Ну, Минора, поработай головой. Что я должен был ему сказать? Иди на все четыре стороны, только не трогай нашу девочку. Так? Я ему обещал жизнь в обмен на сведения, и он был уже согласен. Ты заколола его безоружного. Хорошо хоть Казимир не сплоховал. Теперь у нас есть язык. Но лучше, чтобы их было двое. Так бы они веселее пели, и можно было бы сравнить узоры.
        - Прости ее, господин, - сказал староста. Он поставил на стол плошку с льняным маслом. - Она испугалась и не знает, что говорит.
        - Я убила бандита, - сказала Минора. - Кто еще в деревне может это сказать? У нас нет мужчин, одни трусы. Скоро мы, женщины, выгоним вас из деревни. От нас больше толка.
        Рыцари засмеялись. Мифун протянул руку и схватил девушку за рукав:
        - Минора, при всех говорю: если ты только пожелаешь, сейчас будешь моей женой. Ну или просто спутницей. Как захочешь.
        Все опять засмеялись. Девушка вырвала руку, посмотрела на Матиуша своими черными глазами, смеется ли он, и ушла за огонь очага в дальний конец комнаты. Но потом вдруг вернулась.
        - А я согласна. Если останешься здесь с нами, - крикнула она. - Будешь крестьянским бароном.
        - Захлопнись уже, Минора, - сказал старик под общий смех.
        - Еще одного скрутили Казимир с Бистролем, - продолжил Ардо. - Значит, теперь их осталось тридцать восемь человек. По словам пленника, народ в банде Красного Рыцаря, зовут его, кстати, Зельд Жече, очень разный. Бориславом он себя для красы называет. Был тут раньше такой благородный разбойник, поборник справедливости. Он или младший сын, или бастард лорда Гесса Жече, не получил никакого наследства и промышляет тем, что грабит отдаленные деревни вдоль реки Сестры. На той стороне не сильно загуляешь, там медведи Берны строго смотрят за такими молодчиками, так что больше достается королевской марке и землям Синезубов.
        - Так есть в банде природные воины? - спросил Кади. Лицо его смягчилось при косвенной похвале дома Медведей.
        - Говорит, есть там четыре настоящих рыцаря. По крайней мере, так они себя называют. - Он постарался при этих словах не смотреть на рыцаря Цветов, но, конечно, это сделал Сигас. - Но соль в том, что теперь мы знаем, где они устроили для себя местную резиденцию.
        - Атака, - вскочил Мифун. - Мы нападем на красных раков в их норе!
        - Не атака, - сказал спокойно Сигас. - А засада. Для атаки у нас должно быть в три раза больше воинов, чем у них. А у нас…
        - По короткой дороге до их логова меньше дня пути, - сказал Ардо. - Если выедем в ночь, будем там рано утром. Пленный разбойник говорит, что они даже не выставляют дозоров. Им там некого бояться. Что думаете?
        - Правильно, - сказал Казимир. - Если не тянуть время, пока они начнут беспокоиться о своих разведчиках, можно сильно проредить красную банду.
        Внезапно встал во весь рост старик. Его лысый череп был повернут в сторону волокового окошка под крышей.
        - Вечевой колокол! - вскочила со своего места Минора. Все повернули головы, чтобы удостовериться, что рыцарь Цветов здесь, и это не он опять устроил переполох.
        - Не успели, - закричал Мифун на всех. - Нападение!
        Ардо бежал по краю улицы к центру деревни. На улицу со всех дворов выскакивали крестьяне. Некоторые были в нижних рубахах. Сейчас он не смог бы сказать, как преодолел речку Рожайку. В один прыжок это сделать невозможно.
        В центре уже было несколько десятков мужчин, а еще дети и старухи. Другие крестьяне все подбегали. В этот раз в колокол бил Сомс.
        - Они прячут бандита! - закричал он и обвиняюще указал на Ардо. - Они поймали красного бандита и оставили его в живых. Теперь мы будем кормить не только их, но еще и красного убийцу.
        Толпа зашумела.
        Ардо подошел к Сомсу и встал рядом с ним. Он был на голову выше крестьянина. Бастард поставил ногу на каменное тело червя и подождал, пока шум немного утихнет.
        - Мы сегодня убили троих разбойников, - сказал он внушительно. - Это были разведчики Красного Рыцаря. Одного взяли в плен. Он нам дал ценную информацию в обмен на свою жизнь.
        Грубо расталкивая крестьян, к нему приблизился Мифун. Он сразу беспардонно залез на бога Девуса и расставил ноги.
        - Вы трусливые суслики, - закричал он, - как вы посмели устроить бучу? Вы не понимаете? Вы сейчас на войне. На войне есть свои благородные законы, и рыцари их должны соблюдать. Пленных не убивают. Их можно обменивать, отдавать за выкуп или казнить, если они совершили преступление.
        - Рота, - зашумели в толпе. - Старуха Рота.
        Люди расступались в стороны перед невысокой фигурой женщины. Она вышла в центр площади. В ее худой загорелой руке была небольшая мотыга на длинной ручке. Она использовала ее как костыль.
        - Где красный рак? - спросила старуха. Она посмотрела на Ардо, потом повернула свое черное лицо к Сомсу. - Где он?
        - Они держат его у Ремса, - ответил крестьянин.
        Старуха повернулась и пошла через толпу к нижней улице. Крестьяне пропускали ее и смыкались у нее за спиной. Вся деревня двинулась за старой женщиной.
        - Она убьет его, - сказал рыцарь Цветов. - Забьет до смерти своей тяпкой.
        - Это будет казнь, - ответил Ардо, глядя в спину крестьян. - Здесь ничего нельзя сделать. Пошли, нас ждет логово Красного Рыцаря.
        Через час они уже покинули деревню. Она скрылась внизу за лесистым боком холма. Солнце уже скатилось за синий хребет. На тропинке, укрытой ветвями, стало совсем темно, хотя небо еще светлело сквозь деревья сизым глубоким цветом.
        Проводником был Ремс, крестьянин, который предоставил им ночлег в своей хижине. Он ехал впереди на темной лошадке. Чтобы его можно было видеть в сумерках, он намотал на голову белый платок. Матиуш заметил, что, когда они собирались, Ремс привязал на пояс небольшой тесак для рубки сахарного тростника. В этот вечер крестьянин был особенно молчалив.
        Матиуш пришпорил своего коня, догнал и заговорил с ним.
        - Ты хорошо знаешь эту дорогу? - спросил он. - Уже совсем стемнело, и не видно никаких ориентиров.
        - Приметы есть всегда для знающего человека. Я не раз ездил в эту сторону. Но… если бы я знал, что они устроили свое логово в бастионе первых людей… Почему раньше это не пришло в мою голову.
        - Ты искал их? Но зачем? - В темноте Матиуш не мог видеть выражение лица Ремса. Только по длинной паузе он понял, что крестьянин колеблется - отвечать лорду на вопрос или нет?
        - Моя жена у них. Они забрали ее, когда наехали в деревню в последний раз.
        - Что бы ты сделал, если бы нашел их?
        И опять длинная пауза.
        - Не знаю. Что-нибудь… Я хотел узнать, жива ли она. Я сплоховал. Сейчас я бы не позволил, чтобы ее увезли на моих глазах, как овцу. Она на меня так смотрела… Пусть бы лучше меня убили, я бы успел распороть брюхо хоть одному из них.
        Они спустились с холма в долину и поехали вдоль Рожайки. Взошла Селена и залила все серебряным светом. Девять всадников отбрасывали черные длинные тени на траву. В молчании они ехали под вечным ночным фонарем, каждый обдумывая какую-то свою мысль. Даже лошади, казалось, старались не издавать лишних звуков. Все путники вглядывались время от времени в изменившийся диск Селены. Матиуш при виде лунного зайца вспомнил слова Казимира о городе новых людей. Может, ему стоит составить компанию рыцарю. Если все это не сказки и дело обстоит именно так, как рассказывает Коч…
        Возможно, это последнее убежище для него. На него идет охота. Среди загонщиков может быть даже его отец, гордый лорд Стевариус. Тогда ему некуда будет податься. Но примут ли его новые люди? Почему он решил, что достаточно хорош для них? Другое дело Казимир - чистая душа… Он повесил голову и очнулся от мыслей, только когда отряд свернул от Рожайки в холмы. Тогда он посмотрел еще раз на Селену, пока ее не скрыли высокие деревья, и вспомнил, при каких обстоятельствах он впервые увидел Кади Берна. Как он мог это забыть?!
        Он шел тогда по галерее во дворце, лорд Найда указал ему вниз и сказал, что весь дворец знает: его брат Ишти поручил Медведю доставить в столицу каких-то новых людей. Это было распоряжение королевы.
        - Кади, - он подъехал к рыцарю, кивающему головой в такт лошади, - ответь мне на один вопрос: в тот день, когда нас схватили в резиденции моего брата, откуда ты вернулся, с какого задания?
        Берн поднял сонное лицо и искоса посмотрел на Ардо.
        - Это было строго конфиденциально, - ответил он. - Даже если теперь я беглый преступник, это не позволяет мне… У Медведей тоже есть понятие долга.
        - Поручение тебе дал мой брат. Он теперь мертв. Перед кем ты хочешь сберечь свою тайну? Я знаю, что тебя отправляли за новыми людьми. Забыл название деревни. Весь двор об этом говорит. Это не секрет. Ты понимаешь, что это может быть причиной наших злоключений.
        - Если так… Да, я ездил в Реиг по поручению капитана королевской гвардии. Прекрасный был рыцарь, хоть и Сонетр. Я привез трех человек, семью. Мужчину, его жену и ребенка. Они были чудн? одеты… Это бросалось в глаза даже после деревенской ямы.
        - Деревенской ямы? - переспросил Коч.
        Он навострил уши и подъехал ближе, как только прозвучали слова Ардо о новых людях. Берн покосился на него, но продолжил. Теперь ему самому требовалось выговориться.
        - Что-то там произошло… Этот Реиг страшная дыра, хотя и расположен недалеко от столицы. Деревенские чудом оставили их в живых. Женщина убила сына старосты.
        - Женщина убила? - опять повторил за ним Казимир.
        - У них было странное оружие. Говорят, парню разворотило всю грудь. Там были дела: я был не первый, кто поспел в деревню. Люди вице-канцлера уже были на месте. Я увел у них чужаков прямо из-под носа. - Берн довольно засмеялся. - Твой брат оценил бы это. Шпионы Луция Аорна выложили золото, чтобы унять старосту, и организовали пышные проводы его сына, а в это время я уже вез новых людей в королевский парк.
        - Так, тогда ты был в резиденции брата, чтобы…
        - Я должен был доложить ему об успешном выполнении поручения королевы. Он не успел узнать об этом, нас с тобой схватили.
        - Может, в этом была причина… - сказал Ардо. - Противостояние королевы Альды и вице-канцлера за обладание пикантным призом.
        - Быстрая хворь на весь Королевский холм, - сказал Медведь. - Не хочу даже об этом думать. Для рыцаря нет чести в том, чтобы расплетать их придворные игры. Твоего брата убили. Для мести важно кто, а не зачем.
        Некоторое время они ехали молча. Ардо задумался, Казимир сочувственно дотронулся до его плеча.
        - Необычные имена у этих людей, - подал голос Берн в тишине. - Я запомнил: мужчину звали Миндаугас, как-то так, а его маленького сына - Аитварас.
        - Аитварас - дух огненного змея! - воскликнул Ремс и повернул к ним лицо.
        Вдруг что-то произошло. Мир за его спиной изменился.
        Далеко за черным лесом… еще дальше, за горами, на самом краю горизонта багряным огнем взметнулся гигантский столб. Небосклон над ним раздирали всполохи зарниц.
        - Что это? - прошептал Мифун. - Неужели это бог Девус…
        Его лицо и лица всех пылали красным цветом, словно они смотрели на закатное солнце.
        - Нет, это далеко на востоке. И это что-то большое. Это видит сейчас весь обитаемый мир, все твари и люди. Весь Восточный Предел. Думаю, что и за Драконьим хребтом… - сказал Матиуш. - А ведь где-то именно там должны быть Капертаум и Пархим.
        Казимир Коч тревожно посмотрел на него.
        Глава 23
        АССАНДР БИОРК
        Касип вышел на палубу, и установилась тишина. Только поскрипывали снасти, и временами хлопал пузом верхний парус на грот-мачте. Моряки перестали переговариваться. Все постарались найти себе занятие где-нибудь подальше: на носу, на мачтах или вовсе скрыться на время в трюме. Над палубой разлилось ожидание близкого несчастья. Кажется, даже воздух стал холоднее.
        Лишь несчастный Корти не мог никуда смыться. Моряк жалобно взглянул на товарищей и покорно пошел к старику. Он был личным рабом Касипа с тех пор, как потерял защиту капитана.
        - Жаровню, - сказал колдун. Он положил руку на согнутую спину моряка. - И принеси мне голубя.
        Биорк попытался вмешаться. Пару голубей держали на случай, если с кораблем произойдет катастрофа. Они находились очень далеко от обитаемого мира, помощь сюда не придет. Но, по крайней мере, родные моряков узнают, что произошло, и они не сгинут безвестно.
        Да, он попытался вмешаться, но его усилия были напрасны. Руки и ноги, все тело не слушалось его.
        - Не волнуйся, Ассандр Биорк, - произнесла Тень, завладевшая его телом. - Он не сделает ему ничего плохого. Разве тянуть мокрый канат голыми руками легче, чем выполнять распоряжения нашего гостя? Пусть каждый просто делает свою работу, будет послушным мальчиком, и все получат свой шоколадный орешек в серебряной фольге к празднику.
        Сейчас капитан даже не смог ответить. Это происходило всякий раз, когда рядом оказывался колдун. Мейстер Воон, который стоял рядом, с сочувствием посмотрел на Биорка. А может, ему это только показалось. Теперь Ассандр ни за что не мог поручиться.
        Касип отпустил Корти выполнять распоряжение и взошел по ступеням на корму. Двойник капитана с почтением приветствовал чародея.
        - Шхуна летит птицей, мой господин. Если ветер не переменится, к концу дня мы будем на месте.
        - Не переменится, Биорк Ассандр. Птичья кровь поможет столковаться мне с местными ветрами. Их сотню лет уже никто не кормил. - Колдун ступил поближе и глянул в самые глаза Биорка. - Чудно, чудно. Теперь ты бодр и свеж, как новый гвоздь. Бей тебя в любую стену - зазвенишь. Вся горская шелуха гордячества слетела. Этот зануда Санди мешал и тебе, и мне. То есть - себе. Нужно было его окоротить для его же пользы.
        Двойник засмеялся и бережно дотронулся до плеча колдуна. Ассандр с мучительным удивлением наблюдал за этой сценой. Касип пошел к ступенькам вниз. Лицо его выглядело удовлетворенным.
        С той ночи, когда он вел спор сам с собой об Ингеборге и рядом возникло черное лицо Касипа, шепчущего тяжелые слова, жизнь превратилась для Ассандра Биорка в сражение за свою личность.
        С помощью камня Неиз и мерзкого заклинания колдун поселил в теле капитана двойника.
        Себя двойник называл его Тенью и Биорком Ассандром, утверждал, что он был с ним всегда, но вынужден был довольствоваться дальними углами их общего сознания. Он был вечным спутником, взывающим голосом рассудка.
        - Касип сделал для нас огромное благодеяние, - говорил Биорк Ассандр, - когда позволил мне выйти на первый план. Ты принес много сложностей в нашу жизнь, Ассандр Биорк, своим непрактическим взглядом на мир. Руководствуясь благородным ядом рыцарских романов из Библиотечной башни Капертаума, ты раз за разом делал неверные шаги. Когда полюбил недоступную для нас дочь ярла. Когда не стал пользоваться своим происхождением Урбантинга и не пошел в гвардию, а предпочел море и скитания. Когда после встречи с королевой Альдой не остался в Эдинси-Орте и не сделал нам карьеру возле трона. Если бы ты чаще прислушивался к моему голосу, наша жизнь была бы намного удобнее и веселее. И определенно безопаснее.
        Это был не сон. Поэтому вначале Ассандр не спорил с двойником. Он молчал. Биорк боялся, что под воздействием камня Неиз тронулся рассудком и если он позволит вовлечь себя в дискуссию, дороги назад не будет.
        Но игнорировать Тень не получилось. Биорк Ассандр завладел его телом. Когда двойник хотел этого, он просто отстранял Ассандра в сторону и действовал сам. Тогда Ассандр оставался лишь безвольным наблюдателем. А иногда двойник изгонял его так далеко, что он лишался и этого.
        Тогда возникало ощущение, что он лежит, придавленный невидимым гнетом, в темной пещере. В каком-то дальнем ее углу. И где-то далеко виднеется слабое пятно света, которое и было доступом к собственному телу и внешнему миру. Если Тень говорила правду и раньше обитала на задворках его сознания, то теперь там оказывался Биорк. Трудно было не увериться, что он не сошел с ума.
        Совершенно определенно Ассандр уяснил, что всплески силы двойника и его собственного бессилия связаны с присутствием поблизости Касипа.
        Когда Тень продемонстрировала свою власть, она стала относиться к прежнему хозяину значительно благосклоннее. Двойник стал вызывать Ассандра на диалог. Всячески демонстрировал дружелюбие. Не уставая повторял, что действует в их совместных интересах и что они обязаны объединить усилия двух личностей.
        - Мы друг другу ближе родных братьев, - говорил Биорк Ассандр. - Ведь мы погибнем один без другого. Я не буду таким доминирующим эгоистом, каким был ты. Ты даже не хотел меня замечать. А ведь я твой голос разума. Я за сотрудничество. Я вовсе не намерен лишать тебя радостей жизни. Вот ты любишь свое морское ремесло - пожалуйста, ты можешь им наслаждаться.
        И действительно, когда это требовалось для дела, двойник отступал в сторону. Ассандр Биорк работал с астролябией, измерял скорость или инспектировал с Рефагом такелаж. Он вновь становился хозяином своему телу! Ассандр понимал почему - потому что он действительно был в этом силен.
        Когда дело касалось взаимоотношений с командой, с чародеями - верх брал Биорк Ассандр.
        Они дни напролет совершали этот сложный танец, как два мотылька ночью над забытой лампой в саду.
        Главным местом их преткновений был колдун Касип. И очередная стычка произошла опять из-за него.
        - Почему ты не вступился за Корти? Что ты со мной делаешь? - сказал Биорк. Когда колдун отошел, он опять обрел голос. - Ты окончательно загубишь мою репутацию. Да дело даже не в этом. Нельзя идти у этого хрыча на поводу. Посмотри, что он делает: запугал команду, помыкает людьми. Чуть что, взрывается проклятиями. Даже мейстер Воон старается с ним не спорить. А к чему он все ведет? Ты думаешь, если потакать ему, мы избавимся от него? Как бы не так. Он вопьется еще глубже - как клещ. Когда ему понадобится, он погубит и корабль, и команду.
        - Ты не знаешь теневую сторону вещей, Ассандр Биорк, - снисходительно говорил ему двойник. - Оставь мне эту обузу. Я все устрою для нас лучшим образом. Увидишь. Я умею общаться с такими типами, как Касип. Ты думаешь, он плохой парень? Он не плохой - он другой. Ты просто не сочувствуешь тому, что им движет.
        - А ты сочувствуешь? - спросил Биорк. - С чего бы это?
        - И я не сочувствую, у нас с тобой другие планы. Но я понимаю его. Он идет к своей цели. Разве он мешает нам этим? Нет, он занят своим, мы - своим. Мы можем сговориться. Почему нам не сговориться? Все будут довольны. Он перестанет запугивать матросов.
        Биорк пожал плечами и вынужденно отступил в сторону, двойник направлялся к боцману. Если он начнет раздрай при команде, будет совсем плохо. Ребята решат, что чердак у их капитана прохудился. На кого тогда команде останется надеяться?
        Нужно признать, что новый капитан был действительно здесь сильнее. Он мгновенно столковался с командой. Ассандру казалось, что сам он не умеет так ловко обходиться с людьми. Двойник к каждому имел точный подход. Тому - скажет доброе слово, этого - просто хлопнет по плечу. И ведь все органично, без розовых соплей и слащавости. Хотя… нельзя сказать, что никто из команды не заметил изменений.
        Да, Ассандр Биорк часто бывал резок. Особенно в деле. Под горячую руку мог и выразиться. Хотя на личности никогда не переходил и, конечно, рукам воли не давал. Он любил своих людей. Многих давно знал и со многими был очень дружен. Особенно с помощником Венветом Ри и с боцманом Рефагом.
        Тень, напротив, никогда не теряла самообладания. Двойник с удовольствием строил диалоги. Каждое слово было на своем месте. Получалось, что человек получал не только распоряжение капитана, но и безупречное поощрение. Словесный деликатес.
        Теперь вот выяснилось, что и с Касипом он может найти общий язык…
        Биорк обратился к морю. Впереди уже несколько часов рос синий конус горы. Они шли на всех парусах, и ветер был попутный, а остров все еще оставался далеким треугольником. На карте мейстера не было указаний на сколь-либо значительные острова в заливе, но Ассандр и не ожидал от нее большой точности.
        Двойник говорил с боцманом, и Ассандр молчал. В последний раз, когда он вмешался, получилась ерунда. Рефаг спросил, нужно ли готовить ялик к высадке на приближающийся остров, как сказал Касип. Тень ответила, что нужно. Биорк резко напомнил, что он приказал игнорировать указания колдуна. Рефаг повернул лобастую голову к морю, потом посмотрел на капитана… Ассандр решил, что боцман наконец прозреет и проявит законное недоумение. Но Рефаг не захотел удивляться, он понял это так, что лодку нужно подготовить, но не потому, что так велел старикан.
        - Конечно, капитан, - ответил боцман. - Мы службу знаем. Нам сухопутные не указ. У нас всегда ялик наготове. Пусть хоть на части раздерется…
        Этот ответ вполне устроил Биорка Ассандра. Он кивнул, заканчивая разговор. Но тут Рефаг высказал то, что беспокоило всю команду:
        - Говоря по сердцу, капитан, нужно что-то делать. Нам всем невмоготу от этого колдуна. Ребята его ужас как боятся. Дизак чуть заступился за Грошика, тот какое-то распоряжение Касипа не очень расторопно исполнил. И что он с ним сделал? Схватился в ярости за его плечо когтями. Теперь у Дизака опухла рука, а раны на плече гниют черными пятнами. Что, если он лишится руки? А как он изгаляется над бедным Корти? Он приходит от колдуна ночью, ни с кем не говорит и стонет в своем гамаке. Страшно слышать. Колдун этот совсем берега потерял. Когда ты давеча окоротил его - куда лучше он себя вел… А еще знаешь, что скажу. - Рефаг прервал себя. - Сам видел, так бы никому не поверил, даже матери родной… Намедни колдун ночью выходил. А я на вахте был. Поворачивается он ко мне и словно сказать что-то хочет, а не говорит. Я в лицо ему смотрю, он рот открыл, а оттуда глаз на меня смотрит… Ноги у меня подкосились, капитан. Прямо повис на штурвале. Думал, сердце остановится. Жуткое это дело, такое увидеть. Не человек он. Я бы, по сердцу говоря, высадил бы его на этом острове, а забрать забыл. Мы далеко будем, пока он
опомнится. А?
        Двойник сделал понимающее лицо и ободряюще подмигнул.
        - Рефаг, ты читаешь мои мысли. Вот что значит годами плечом к плечу… Ты, главное, не торопись и ребятам скажи, чтобы потерпели чуток. У меня есть позамысловатее план.
        На палубу вышла принцесса, ступая босыми ногами, и Биорк внутренне напружинился. Он ждал ее появления и боялся. Только одна она не появлялась наверху после той ночи. И он не знал, как Ингеборга воспримет все. Каким она увидит его. Пусть бы только Тень вмешалась не сразу - он бы попытался что-нибудь ей объяснить. Ведь между ними появилась эта ниточка доверия…
        Конечно, тут же оказался и двойник. И он сразу взял все в свои руки:
        - Доброе утро, принцесса.
        Ингеборга посмотрела на него. На миг между ее темных бровей возникла задумчивая складочка, но тут же и исчезла.
        «Она что-то чувствует, - подумал Ассандр. - Ингеборга должна заметить, что это не я».
        - Сегодня не такой ты, рыцарь мой, - промолвила принцесса.
        - Ну что же, сознаюсь - ведь ты права. Совсем другой я, милая принцесса. Понравится ль тебе твой новый Биорк Ассандр?
        - И имя ты свое теперь иначе произносишь…
        - И этот новый Биорк тебя сильнее любит. И ты, принцесса, полюби другого Биорка.
        Ассандр попытался вмешаться. Он не хотел, чтобы двойник увлек девушку. Уж больно он был ловок. Даже манеру принцессы говорить речитативом сразу перенял.
        - Послушай меня, Ингеборга, не я сейчас говорю с тобой. Это подлая шутка Касипа. Он заменил меня моей тенью.
        Девушка опустила ресницы.
        - Я рада, Биорк Ассандр, что сердце ты открыл. Но должен помнить ты, что надо мной проклятие. Скажите мне, на горизонте это - остров? - Девушка не спешила убрать руку, которую все еще удерживал в своей руке двойник. На реплику Ассандра она не отреагировала.
        - Да. Остров. Это очевидно.
        - Идем к нему мы?
        - Ну что же, наша шхуна идет на юг. Мы направляемся во фьорд Кронхеймс, где крепость Рош. А он лежит у нас по курсу. Хочу добавить, мейстер Воон и друг Касип его почтенный хотят на остров тот взглянуть.
        - И буду я готова к сроку…
        Биорк, слушавший их с нарастающим беспокойством, еще раз попытался вмешаться:
        - Ну-ка давай, друг, отойдем, - сказал он настойчиво двойнику. - Это что-то новое. Перебросимся парой слов подальше от принцессы.
        Двойник не сопротивлялся. Он тепло пожал руку Ингеборге.
        - Что происходит? Что ты задумал? - потребовал у него ответа Ассандр. - Чародеи хотят избавиться от нее. Ночью мейстер Воон предлагал ссадить ее на первом же острове. Ты идешь у них на поводу? Имей в виду, я этого не допущу.
        - Ассандр Биорк, доверься мне, - сказал миролюбиво собеседник. - Я все устрою в лучшем виде. Мне самому нравится принцесса, и я не хочу, чтобы эта красота досталась дракону. Я тебе признаюсь, чтобы окончательно успокоить тебя, - я хочу жениться на ней.
        - Ты… жениться, - поразился Биорк. - Как ты себе это представляешь… Я не позволю тебе.
        - Ну а почему нет? Мы можем с тобой это сделать. И ты не помешаешь мне. Ты знаешь - я сильнее. А потом я не верю, что ты действительно сможешь долго сопротивляться очарованию ее красоты и молодости. Она прекрасна и к тому же дочь конунга. Это открывает перед нами широкие горизонты. И разве ты не рад за меня? Это не по-товарищески. В твоей жизни всегда была Альда. А я? Я тоже имею право на счастье.
        - Но ведь ты не человек… ты только часть меня. Ты - тень!
        - Что же, это не такой большой изъян. Я ведь твоя тень. Если бы я был тенью горького пьяницы или какого-нибудь простофили, это было бы куда хуже. Раз уж так случилось и я вышел из твоей тени, мне нужно подумать и о себе. Не забывай, я теперь б?льшая часть тебя. Может, это ты моя тень?
        - Я тень? Что ты говоришь! Потом ты подумал о ней? Ты сделаешь ее несчастной… И ты думаешь, она пойдет за тебя?
        - Разве я для нее не хорош? Я ее спасу от змея, и куда ей будет деваться? Уверен, что мы столкуемся. Тени знают многое о людях. Самое потаенное. Ты и представить не можешь… Я расскажу ей… А ведь это настоящая любовь, я уже проник в ее сердце. Смотри - она даже сейчас смотрит на меня. Какая хорошенькая… и принцесса. Я пойду к ней.
        Двойник направился к девушке, которая действительно несколько раз оглядывалась. Ее золотые волосы стрелами развевались на свежем ветру. Они светились на фоне темного неба. Возле далекого острова собирались две большие сливовые тучи. Между ними проскальзывали безмолвные молнии. Биорк Ассандр подошел к девушке, они одновременно заговорили, и рука Ингеборги сразу нашла его руку.
        Было так неловко, что в этот раз Ассандр сам бежал из круга света. Хорошо, что Ингеборга скоро ушла.
        Остров впереди медленно приближался. Конус горы становился все внушительнее. Корабль шел к нему почти с максимальной скоростью уже много часов. По всему выходило, что эта безымянная гора, торчащая посреди моря, своим размером превосходила Одинокого Малыша.
        Биорка привлекла синяя искра в волнах. Он насторожился. Небо впереди темнело. Море становилось черным, и солнечные лучи, пробившиеся сквозь облака, причудливо зажигали верхушки волн. Даже было больно глазам. Да ему и не хотелось верить, что это опять морской дракон. Он отвернулся, но после вновь всмотрелся в море. Снова сверкнула длинная синяя полоса. Теперь впереди. Да, это был он. Шеша. Теперь он приблизился, и хорошо была видна шипастая голова и воротник.
        Биорк решил, что медлить нельзя. Он распорядился, чтобы на палубу подняли все абордажное оружие. Сложили часть у бортов и подняли наверх, на смотровую площадку. На носу приготовили тяжелый арбалет. Может быть, еще раз представится счастливый случай и желтые глаза дракона будут всего в нескольких шагах.
        Пока моряки готовились, он постучался в дверь своей бывшей каюты. Открывшему дверь Гессу он сказал, что хотел бы срочно поговорить с мейстером.
        Верховный чародей незамедлительно вышел на палубу и сразу бросил взгляд вперед - узнать, насколько приблизился остров.
        - Подходим?
        - Еще не меньше часа.
        - Тогда что еще случилось?
        - Змей…
        Мейстер взбежал на нос корабля, придерживая полы халата рукой. Ассандр показал ему направление. Через какое-то время чародей увидел в волнах дракона.
        - Выжидает… Ты понимаешь, что само оно не обойдется? Хорошо, если успеем дойти до острова.
        - Мейстер, давай еще попробуем. Змей уже не такой храбрый. Камень прогонит его.
        Вдруг Ассандр остановился и с усилием потер свой лоб. Он вдруг понял, что полностью владеет своим телом. Только он один. Биорка Ассандра он не чувствовал совсем. Как же это у него вышло?
        Капитан пытливо посмотрел на Воона. Он же тоже это должен почувствовать?
        - Видишь, за островом берега залива начинают смыкаться и становятся все выше. Это начинается фьорд Кронхеймс. Дракон не позволит нам уйти с его добычей дальше, - сказал мейстер и потом добавил что-то непонятное, умерив свой густой голос: - И заткни топор за спину, вишь - лесник ходит.
        Да. Он, несомненно, чувствовал. Определенно Воон смотрел на него как раньше.
        - Не забывай, малыш Санди, что у нас теперь есть другой капитан, - раздался голос Касипа сзади. - Он согласился на то, что мы высадим девчонку на Генгамеше.
        Оказывается, у острова имелось название. Или это так обозначили гигантскую гору.
        Биорк промолчал. Если у Тени был план, он не хотел его испортить неосторожным словом. Ведь у него же были виды на принцессу. Оставалось только надеяться, что обманывается Касип.
        Остров и гора были все ближе. От грандиозности каменного исполина захватывало дух. Белая шапка на вершине горы взрывалась отблеском молний. Это над островом не унималась гроза. Небо впереди клубилось черными и синими тучами. Корабль несся прямо в эту страшную бурю. Раскаты грома становились все громче.
        Скорость шхуны была просто сумасшедшая. Биорк вел «Утреннюю» к острову на свой страх и риск. Он все еще был сам, без двойника. Как легко было на душе! Свежо, как свеж этот прохладный северный ветер в лицо. Пусть будет гроза, пусть будет что угодно, даже морской дракон, лишь бы ему не приходилось сражаться за свое сознание. Даже колдун не так страшен. Он просто враг!
        На черном фоне берега желтой лентой горела узкая полоска песчаного пляжа. Касип указал на нее, и капитан направил туда корабль, надеясь, что колдуна после прошедших столетий не подводит память. Гибель корабля никому не принесет пользы.
        Змей был впереди. Казалось, что он понимал их замысел, а может быть, чародеи как-то смогли показать ему свои намерения. Голова дракона взметалась над бушующими волнами и оглядывалась на корабль.
        Теперь остров приближался очень быстро. Он уже распростерся перед ними и занял весь горизонт. Конус горы закрывал полнеба.
        Шхуна стрелой летела в направлении вытянутой бухты, окруженной черным гребнем. Нос корабля резал высокие волны, и в воздух взлетали серебряные веера брызг.
        Две странные скалы в бухте возвышались над волнами. Прямо на пути судна. Обе они выглядели как фигуры исполинских борцов. Круглые лысые головы, блестящие от всполохов молний, ниже - холмы плеч, вздутые бугры мышц на руках. Во вспышках молний и несущихся рваных тучах казалось, что скалы двигаются. Биорк стал пристальней присматриваться к ним. Очертания каменных фигур каждый раз выглядели по-другому, но каждый раз они оставались удивительно похожими на человеческие. Вот эта поднятая вверх рука, она была раньше? Разве мог он не увидеть сразу такой причудливый выступ.
        Первым тревогу поднял верховный чародей. Только его мощный баритон был сейчас способен превозмочь звуки бури. Он повернулся назад и закричал громовым голосом:
        - Титаны! Поворачивай! Поворачивай!
        Биорк еще несколько долгих мгновений смотрел вперед. С его глаз словно спала пелена. Это были не скалы и не морские утесы!
        Огромные люди, по грудь погруженные в море. Такие большие, что вдвоем они могли бы, как игрушку, выхватить шхуну из воды. Кулаки величиной с телегу. Бугристая кожа, будто они сложены из камней. Вот один из гигантов потянул двумя руками из воды огромный невод. На руках вздулись валуны мышц.
        Ассандр не верил своим глазам. Как могут существовать на земле такие гиганты? Он мог смириться с морским драконом. Океан безбрежен, и Биорк всегда подозревал, что в его глубинах могут скрываться удивительные чудовища, но это…
        - Поворачивай!
        Биорк опомнился и навалился на штурвал. Глаза его продолжали смотреть на титанов. От этого зрелища было трудно оторваться.
        Исполин тянул невод. В нем живой ртутью переливалась чешуя сотен рыб. Сеть была длиной в пол-лиги и широкая, как река. Вода бурлила вокруг. Вдруг среди добычи показался извивающийся синий змей. Костяные наросты на его теле зацепились за сеть. Огромное тело морского дракона забилось в судороге. Он отчаянно пытался освободиться из плена. Невод на глазах стал рваться. Такая добыча даже для великанской снасти была чрезмерной. В прореху хлынула рыба.
        Второй титан шагнул ближе. Он склонился над добычей товарища.
        Через несколько мгновений Ассандр смог увидеть борьбу двух огромных созданий.
        Титан двумя руками держал дракона за костяной воротник. Змей яростно вырывался, грозя ударить великана острыми колючками вокруг шеи. Каждая была как длинное копье и еще более смертоносная. Биорк помнил, как они выглядели вблизи.
        Следующим усилием дракон смог освободить свое изгибающееся тело из невода. Первый титан попытался воспрепятствовать этому. Он уже протянул вперед огромную руку. Дракон увидел новую опасность, своим синим хвостом он мощно отбросил великана от себя. Титан получил сокрушительный удар в грудь и яростно взревел. По его груди потекла темная кровь. Она падала в пузырящиеся волны и смешивалась с морской водой.
        - Какие… чудные… воины! - закричал в восторге Касип, поворачиваясь. Ветер уносил его слова в море. Колдун стоял на носу «Утренней» и наслаждался видом сражения гигантов. - Голыми… руками… с драконом…
        Второму титану нелегко было сдержать освободившегося из невода змея. Мышцы на его руках набухли двумя мокрыми тучами. Дракон непременно бы вырвался. Но тут на шхуне увидели, что его раненый товарищ встал на ноги и достал из воды огромный трезубец.
        Великан шагнул вперед, примерился и одним сильным движением воткнул оружие в извивающееся тело дракона. Пронзительный крик заполнил все вокруг. Люди на палубе пригнулись и схватились за головы, прикрывая ладонями уши. То же сделал и Биорк. Он даже выпустил из рук штурвал, и его колесо, раскручиваясь, отшвырнуло капитана. Через мгновение высокий крик сменился рокотом. Ожидая самого худшего, капитан оглянулся назад. Помощник Ри, закусив губу, выворачивал штурвал в сторону. Лицо его было белым, как брюхо камбалы, но он тянул ручку вниз, повиснув на колесе всем телом.
        Шхуна круто накренилась на бок. Левый борт вздыбился, и на Биорка кубарем полетел неудержавшийся матрос. Капитан увернулся от летящей в лицо ноги в башмаке и успел схватить моряка за одежду. Тот обязательно улетел бы за борт в белую пену.
        Рык змея внезапно оборвался. Дракон перестал сражаться за свою жизнь. Ассандр успел увидеть только гигантскую руку, удерживающую древко трезубца. Корабль пролетел мимо страшной фигуры всего в двух десятках шагов. Какая-то сила заставила Биорка карабкаться на корму. Ему нужно было самому убедиться, что дракон Шеша мертв. Внезапно палуба встала под ногами ровно. Он понял, что перемещался по доскам на четвереньках. Биорк взбежал по ступенькам, увидел Ри и боцмана, удерживающих колесо руля. Из ушей помощника текла кровь.
        Ассандр пробежал дальше и схватился за фальшборт на корме. В пляшущих волнах двигались черные фигуры гигантов. Титан навалился на дракона плечом и выдернул из его тела страшный трезубец. Бурный поток крови хлынул в море. Змей дернулся в последней конвульсии и вытянулся.
        Гигант схватил его за воротник и потянул свою добычу к берегу. Все кончено. Дракон мертв.
        Но для путешественников на корабле угроза не миновала. Второй великан гигантскими рывками следовал за ними. Корабль все-таки привлек внимание титанов.
        Биорк бросился к штурвалу, толкнул боцмана в плечо и отдал команду ставить все паруса.
        - Нельзя! - воскликнул моряк. - В такой шторм… самое малое - их порвет в клочья. Или поломает мачты!
        Биорк просто указал пальцем на преследующего их великана. Лицо Рефага перекосилось, и он полез непослушными пальцами за блестящей свистулькой.
        Ассандр увидел поднимающегося к ним по ступенькам колдуна. На его голове возвышалась причудливая корона из изогнутых бронзовых рогов. Спереди был закреплен камень Неиз. Он переливался холодным мерцанием.
        - Не спешите! - приказал Касип. Его худая шея с напряжением удерживала тяжелую ношу. - Мне нужны эти титаны. Я подчиню их.
        Колдун последовал на корму. Моряки смотрели ему вслед. Опираясь на посох, Касип достиг борта кормы.
        - Касип, остановись! - Мимо Ассандра и его людей спешно проследовал Воон. - Камень убьет нас. Не делай этого.
        Касип уже поднял вверх руки и грозно развел их.
        - Он слушается Касипа. Мы заодно. Я уже знаю их имена… Подчинитесь мне, сыновья Латона! Гефф и Гесид! - вскричал колдун.
        Корона засветилась на голове старика. Воздух задрожал. На Биорка навалилась тяжелая дурнота. Он с трудом удерживал себя на ногах. Рефаг упал рядом на четвереньки. Его тошнило.
        В ответ на призыв колдуна мимо судна пролетела целая скала. Она рухнула в море далеко впереди шхуны. Великан на ходу наклонился в воду и легко извлек еще одну увесистую глыбу. На ее месте закрутилась воронка.
        - Подчинись, Гесид! - закричал колдун. С его посоха слетела зеленая волна света и окатила гигантов. Титан уронил скалу, но тут же наклонился, чтобы вытащить ее.
        Второй великан воткнул в дно свой трезубец, бросил дракона и тоже швырнул в сторону корабля камень. Он был значительно точнее своего брата. Скала упала возле самого борта. Корабль взлетел на поднявшейся волне. Биорк увидел, как палуба подкинула колдуна в воздух. Корона слетела с его головы и сделала кульбит над его лысиной. Касип протянул вверх руку… и полетел вниз. Он упал прямо на фальшборт и, скрючившись, откатился в сторону. Корона с камнем полетела в морскую пучину.
        - Нет! - простонал Воон. Чародей в отчаянии опустился на колени и потом упал ничком.
        - Паруса! - страшно крикнул Биорк боцману.
        Рефаг очумело посмотрел на него и засвистел команду. Команда была та самая - верная. Захлопали распускаемые, еще не закрепленные паруса.
        Следующий пущенный великанами камень влетел в главную мачту. Он расколол грот-мачту посередине, и ее верхняя часть рухнула вместе с реей и парусом на фок-мачту. Корабль стонал снастями и раздираемыми канатами, как раненый кашалот.
        - Весла. Все на весла! - закричал капитан. Сам он тоже бросился вниз, в трюм, на гребную скамью. Страшно было оглянуться и увидеть среди хаоса поломанных рей и упавших вантов моряцкие рубахи с полосатыми предплечьями.
        Шхуна набирала скорость медленно. Волны бросали их из стороны в сторону, и долго было непонятно, двигаются ли они вообще. Моряки гребли изо всех сил. Ассандр вдвоем с Рефагом налегали на одно весло. Боцману еще хватало сил, чтобы хриплым голосом выкрикивать темп.
        Еще дважды прилетали снаряды от великанов. Ассандр каждое мгновение ждал, что раздастся страшный треск, и покалеченная «Утренняя» пойдет на дно вместе со всем своим экипажем в трюме. Но он налегал на тяжелое весло всем телом. Это было сейчас самое главное.
        Пролетело, наверное, несколько склянок, пока Биорк решился выбежать на верхнюю палубу, чтобы увидеть, миновала ли угроза. Венвет Ри висел на штурвале оглохший и едва живой. Ему понадобились все силы без остатка, чтобы как-то вести корабль.
        Остров был уже довольно далеко. Титаны не поплыли за ними. Побросав в обидчиков все попавшиеся под руку скалы, они выбирались на берег.
        Биорк с болью смотрел на разоренную шхуну. Из трех мачт целой осталась только бизань-мачта. Нижние паруса на грот-мачте и фок-мачте были разорваны и перепутаны с упавшим такелажем. Вся передняя часть палубы выглядела как непроходимый лесоповал. Сорванный косой парус бизань-мачты лежал на воде. Поэтому они уходили от преследования так тяжело. Весла еще продолжали работать, дружно взлетая в воздух и ныряя в воду.
        На корме, на парусиновой постели капитана навзничь лежал Касип. Над ним хлопотали мейстер Воон и Ингеборга. В воздухе пахло уксусом. Принцесса быстро взглянула на Биорка и склонилась с примочками к поверженному колдуну.
        Гроза прекратилась, но небо осталось черным. Солнце опустилось за Драконьи острова. В этот день они потеряли четырех человек. Трое без следа сгинули в вечном море, а еще один был покалечен. К ночи умер и он. Его тело запеленали в парус и опустили в черную беззвездную воду.
        Моряки, обессилевшие, лежали в гамаках. Нужно было дать команде время на отдых. Несмотря на состояние шхуны и на близость опасного острова. Медленное течение боком несло раненое судно по черным волнам.
        Биорк подошел к ложу с Касипом. Хищный нос колдуна был направлен в ночные тучи. Фонарь на палубе освещал фигуры мейстера и принцессы.
        - Ну что с ним? - спросил Ассандр.
        Если быть честным, его вполне устраивал Касип в таком состоянии. Этот старик вечно ходил со своей ложкой дегтя в поисках, в какую бочку меда ее засунуть. Вполне вероятно, что шхуна была бы сейчас в порядке, если бы не он.
        - Дышит, - ответил мейстер, вздохнув. - Но душа в тело не спешит вернуться.
        - Что ж. Он сам в этом виноват.
        Биорк вспомнил о своем двойнике. Сейчас казалось, что все это был далекий страшный сон. Ну и славно.
        - А где это наш славный Биорк Ассандр? - неожиданно для себя самого вдруг спросил он.
        Ингеборга подняла на него свое лицо, обрамленное золотыми волосами. Глаза ее показывали искреннее недоумение. От неловкости Биорк до боли сжал челюсти.
        «Вот так, да? Так у нас теперь дальше будет? Что же это за бред. Никаких правил…»
        …Утром Биорк Ассандр был на месте. Он опять был силен, бодр, подтянут и крепко знал дело. Под его руководством моряки споро ликвидировали вчерашнюю катастрофу.
        Опять приходилось мириться с этим раздраем. Как-то договариваться с Тенью. Ведь нужно было восстанавливать шхуну.
        Когда на палубе появилась принцесса, она сердечно приветствовала Биорка Ассандра. И ему пришлось с этим смириться. Ничего не сделаешь. Вчера, когда была битва со стихией, был нужен капитан и был силен Ассандр Биорк. Сегодня, когда опасность миновала и взошло солнце - выросла Тень.
        Только мейстер Воон и Касип видели, как обстоят дела. Колдун тоже пришел этим утром в себя. Он все еще занимал парусиновую постель Ассандра на корме.
        - Ну что, капитаны, - сказал им обоим Касип, - кто дальше поведет наш корабль? Велите матросикам не распускать сопли над вывалившимися за борт, а закатать рукава и наконец поработать как следует.
        - Ты все еще пытаешься верховодить? - спросил Ассандр Биорк. - Не угомонился после вчерашнего?
        - Ты сомневаешься в моих способностях? - зыркнул из-под бровей колдун.
        - Нисколько. Только в твоих намерениях.
        - Теперь мне ясно, что «Утреннюю» поведет другой Биорк, - сказал Касип.
        - Что, Биорк Ассандр, можно заставить эту посудину плыть дальше?
        Двойник излучал оптимизм:
        - Да, сударь. Матросы уже разбирают поврежденный такелаж. Мы избавимся от сломанных мачт, и корабль сможет идти дальше. Даже с одной бизань-мачтой «Утренняя» сможет делать пять узлов, а еще я полагаю, что нам удастся восстановить кливер. Но сегодняшний день весь уйдет на работы.
        - Что же, Биорк Ассандр, ты должен понимать, что наше предприятие стоит любого корабля и любой команды. Если бродяжка не врет и крепость Рош каким-то чудом уцелела в той битве, начало которой я видел… Если так, нам придется высадиться на берег заранее. Конунг Качемас может попытаться воспрепятствовать нашему дальнейшему походу на юг. В горах есть дорога… была. Нам потребуется сопровождение воинов. Твои люди умеют держать в руках оружие?
        - Мой контракт заканчивается у стен Рош. Это была наша цель? Не так ли? - спросил Ассандр у Воона, усилием останавливая излияния двойника. - Дальше наши пути расходятся. Если кто-то из команды… или даже моя собственная тень пожелает отправиться с вами дальше, я не буду препятствовать. Если ты сможешь - забери его.
        - Ты думаешь, мы потеряли великий камень Неиз и с нами можно не считаться? - прошипел Касип. - Как бы не так!
        Колдун пошевелил рукой и извлек из-под парусины изогнутый обруч.
        Биорк недоверчиво смотрел на остатки короны. Он же сам видел, как она упала за корму.
        - Великий камень не захотел нас покидать. Он зацепился за сорванную снасть и был благополучно извлечен твоими морячками.
        - Нужно поместить его в ларец, Касип, - настоятельно произнес Воон.
        - Потом. Позже, - нахмурил брови колдун и торопливо сунул корону в постель. - Он дает нам силы.
        Ассандр отметил, что Воон нахмурился на это «нам».
        На следующий день шхуна возобновила свое движение на юг. Два дня «Утренняя звезда» шла, подгоняемая свежим северным ветром. Даже с одной оставшейся мачтой она двигалась быстрее многих королевских драккаров. Фьорд, широкий в начале, становился все ?же. Оба берега выглядели одинаково: синие острые горы, густо поросшие деревьями.
        Принцесса Ингеборга дни напролет проводила на носу шхуны. Ветер развевал острыми росчерками ее золотые волосы. Она пристально всматривалась в даль, словно торопя появление на горизонте очертаний родного города. Тень часто ее навещала. Ассандру приходилось оказываться свидетелем их разговоров. Он не мог вмешаться и мог только наблюдать, как принцесса все надежнее застревала в сладкой паутине слов его двойника.
        Биорк хотел бы поговорить с девушкой. Ему была неприятна мысль, что он вынужден бездействовать.
        - Ты должен мне позволить раскрыть ей правду, - сказал он Тени. - Если ты хоть немного Биорк, в тебе должно быть понятие чести.
        - Что есть правда? - отвечал Биорк Ассандр.
        - Кто так говорит, тот не переносит правды. Правда всегда одна.
        - И в чем она, по-твоему, сейчас?
        - В том, что в душе Ассандра Биорка или Биорка Ассандра, или как нас ни назови, разлад. Она должна знать, как обстоят дела. Это будет честно.
        - Хорошо, - вдруг согласилась Тень.
        - Хорошо?
        - Да, ты можешь сказать ей, что считаешь нужным. Пусть. Потешься. Я не стану мешать.
        Тень отошла в сторону. Он это ясно почувствовал. Стало свежо и радостно, как тогда, во время грозы. Может быть, это она препятствовала действию камня Неиз и заклятию Касипа.
        Когда Ассандр подошел к принцессе, она оглянулась на него с милой ласковой улыбкой. Биорк не мог не подумать, что эта улыбка причитается не ему.
        - Ты ждешь родные берега, Ингеборга? - спросил он.
        - Это уже мой милый Норланд, рыцарь Ассандр Биорк. - ответила она, поправляя волосы. - Несу я на родину добрую весть о гибели змея, и в сердце моем с утра растет восторга цветок.
        «А ему она говорит «Биорк Ассандр». Выходит, она видит разницу между нами. Может, не разумом, но только сердцем». Биорк решился говорить прямо.
        - Я задам тебе странный вопрос, принцесса. Прошу ответить на него ясно.
        Девушка с готовностью кивнула.
        - Ты видишь нас обоих? Меня и… второго капитана - моего двойника? Ты понимаешь, что происходит?
        - Я вижу, разный ты, мой рыцарь. То вдруг один - суровый капитан, кто чувств своих боится показать, кто что-то носит в сердце и не смеет жить так, как сердце нам велит, а лишь о чести думает своей.
        - Лишь о чести?
        - То вновь становится другим - намного мягче, но лукавей. О, этот Биорк на мягких лапочках идет, всегда он знает, что желает. В глазах искрится смех и жажда жизни. Не прочь он быть со мной, и потому со мной. И говорит, что любит он меня. И я не против в это верить, хотя любовь его, как ремесло, проста. Зато прочна. Мне хочется так верить… Я жду, когда Ассандр в ладу с собой прибудет. И мир в душе он обретет, и Ингеборгу ласково обнимет, и к сердцу своему прижмет.
        Биорк нахмурился. Может быть, ей не нужна правда. Принцессу устраивает все так, как есть. Она избежала неминуемой смерти и теперь просто хочет жить. А он сделает ей больно. Больно и страшно. Но он все равно скажет!
        - Это сделал Касип. Его не устраивал капитан Ассандр Биорк. С помощью злого колдовства и этого могущественного артефакта, который мы везем на восток, он вызвал второго Биорка. Он моя Тень. Он часть меня. Та часть, которою я в себе не принимаю. Осторожная, ловкая и даже… продажная. Назови это - практичная. Дело не в этом. Ты выбрала его - это твое дело. Просто ты должна знать, что это болезнь. Вызванная заклинанием. Он расщепил мое сознание. Ты любишь часть больного человека.
        - А как же… мы много с другом милым говорили о снах, о сказках, о мечтах. Как может быть он только тенью. И разве болен он…
        - Болен я. Пойми. А он моя болезнь. Касип меня исковеркал. Все для того, чтобы иметь сговорчивого капитана. И Биорк Ассандр слушается и служит ему. Такого Биорка ты любишь?
        - Нет. Нет. - Принцесса смотрела на него расширенными глазами.
        - Я должен был сказать тебе. Должен был предупредить. Прости, что делаю тебе больно, милая Ингеборга.
        - Нет. Я не верю. Что это может значить? Я не понимаю. Ни слова я не понимаю.
        Девушка отвернула свое лицо от него. Она крепко сомкнула глаза. С ресниц по щекам побежали слезы.
        - Теперь он стал сильнее меня. Даже сейчас я говорю с его позволения. Он сказал, что мы будем жить дружно, а теперь он делает то, что считает для себя полезным. А я слабею. Он даже меня называл своей тенью, - сказал Биорк.
        - Нет. Нет. Я не слушаю тебя, - сказала девушка и даже приложила руки к голове. Потом она вдруг резко повернулась к нему. - Скажи, Ассандр, все это злая шутка. Довольно с девушкой шутить. Согласна я на все. Не проверяй меня. Ну, пусть любимый мой лишь Тень. И с тенью милого я жить всю жизнь готова. Доволен ты таким ответом?
        Она склонилась над фальшбортом и горько зарыдала.
        Ассандр смотрел на принцессу. Нельзя убедить того, кто всеми силами этому противится.
        - Доволен ты таким ответом? - Во всей силе появился его двойник. Ассандр был безжалостно сметен в сторону. - Не плачь моя прекрасная принцесса. Все это злая сказка над тобою. Вернулся я к тебе и впредь шутить не буду. Когда я здесь, с тобой, Ассандра Биорка близко не подпустим. Пусть занимается лишь только мореходством.
        Ингеборга судорожно схватила его за руку. С тревогой и надеждой заглянула в его лицо.
        - Ну. Довольно плакать. Что за гроза сгустилась над принцессой?
        Девушка быстро вытерла щеки, улыбнулась и прижалась грудью к его плечу. Она избегала что-либо спрашивать. Не сейчас, вдруг он скажет еще что-нибудь страшное. Так спокойней.
        - Смотрите все! - Слезы у девушки мгновенно высохли. Ингеборга вынырнула из-под руки Биорка Ассандра и указала вперед. - Застава Грозных Дев. И цепь поднята!
        В этом месте берега фьорда отстояли друг от друга всего на одну морскую лигу. На каждом берегу стояла высокая каменная башня с расширением посередине. Очертаниями они отдаленно напоминали женские фигуры. Между башнями была натянута толстая цепь. Большая ее часть была скрыта волнами, но было понятно, что «Утренняя звезда» с ее внушительной осадкой не сможет пройти дальше.
        - Похоже, наше плавание подошло к концу, - прозвучал голос Воона.
        - Мы можем заставить этих варваров опустить цепь, - сказал Касип.
        - Попробуйте заставить, сударь! - воскликнула принцесса.
        - Рош уже близко. Нам все равно пришлось бы завтра причалить к берегу. Если мы начнем препираться с заставой, здесь соберется все воинство Свиглов, - сказал мейстер.
        - Идем к левому берегу, - пробурчал колдун.
        Глубина фьорда даже возле самого берега превосходила полную длину глубомерного лота. Шхуну осторожно подвели к широкой каменной ступени, выбитой волнами в гранитной скале. Вдоль борта спустили плетенные гирляндами кранцы, чтобы качка не разбила шхуну о камни, и поставили широкую сходню.
        Боцман с корабельным карпентером сразу отправились в лес, покрывающий склон. Требовалось подобрать подходящее для мачты строевое дерево. С двумя мачтами шхуна сможет вернуться в воды Восточного Предела. Полную починку можно будет отложить до порта Ригат на Вдовьих островах.
        На берег выпустили и всю команду. Моряки, свободные от вахты, как годовалые малыши, ходили по склону, расставив руки.
        Биорк поднялся между камней и вскарабкался на лобастую скалу. Он стоял выше вымпела на кормовой мачте. Люди внизу выглядели коротышками. Вот по мостику на берег вышел голем. Его ни с кем нельзя было спутать. Он оглянулся на корабль и последовал за моряками в лес.
        Отсюда со скалы была хорошо видна цепь, остановившая их. Она горела оранжевыми искорками звеньев на вечернем солнце.
        Ассандр Биорк знал, что они поднялись сюда, чтобы все решить. Он ждал, что хочет сказать ему наедине его двойник. Внизу раздался звук мелодичного голоса. К нему, или к ним, поднималась по крутой тропе принцесса. По скалам она передвигалась привычно, с большой сноровкой. И это босиком! Не заподозришь в ней дочь конунга.
        Разговор произошел здесь над кораблем и над всем фьордом. Ингеборга поднялась еще выше. Она безбоязненно устроилась на самой круче, на еще освещенном теплом валуне.
        - Завтра утром наши пассажиры покинут «Утреннюю»… - сказал двойник.
        - Надеюсь. - Ассандр пока не понимал, к чему этот разговор.
        - Нам следует пойти с ними.
        - Зачем?
        - Что же нам, всю жизнь теперь провести на качающейся палубе?
        - А принцесса? Ты же, кажется, собирался жениться.
        Двойник подошел к краю площадки и осторожно посмотрел вниз.
        - Жениться это хорошо. Но я вот тут подумал: у Ингеборги целая куча братьев. То есть про трон можно даже не думать… Да и то, что я услышал о Норланде… Так себе королевство.
        - А тебе непременно подавай трон?
        - Мы же из Урбантингов. Ты еще помнишь это? Я вот никогда не забываю. У нас не меньше прав быть королями, чем у Виннов или Фюргартов. Я уверен, что из меня получился бы очень хороший король.
        Биорк поднял голову. Принцесса сидела на камне, подтянув колени к подбородку. Лицо ее было умиротворенное.
        - Тебя не беспокоит… Как ты объяснишь свою перемену Ингеборге?
        - Она придумает себе хорошее объяснение моим словам. Разве ты не убедился? Любящая женщина как послушная глина, можно вылепить, что хочешь.
        - Значит, ты заставишь меня повиноваться и последуешь за чародеями во владения Кипаги? Надеешься, что у Черного Властелина ты получишь свой шанс? А что же принцесса, разве мы не должны вернуть ее отцу?
        Двойник шлепнул рукой сверху по рукоятке кинжала. Ассандр уставился на оружие. Точно такой, как был у него, только своего он лишился с бегством змея. Когда воткнул его между чешуек синей брони. Значит, его Тень… носит на поясе тень его пропавшего кинжала? Как это?
        - Я еще не решил, - ответил Биорк Ассандр. - Не хочу действовать грубо. Ты бы, конечно, меня и слушать не стал. Будь ты в силе. А я вот уважаю твое мнение и, кроме того, хотел бы, чтобы мы действовали заодно. Мы разумные люди и могли бы правильно разыграть наши карты. Нужно думать о целесообразности поступков.
        - Рыцарь должен руководствоваться в своих поступках рыцарской честью, а не соображениями целесообразности, иначе после выходит только одна подлость!
        Лицо двойника вспыхнуло ярким красным цветом. Он отпрыгнул от края и прижался всем телом к скале. Руки его искали опору, за которою можно было бы надежно зацепиться. Над его головой принцесса вскочила на ноги и устремила свой взор на запад. Ассандр Биорк повернулся вслед за ней.
        Далеко-далеко, за дальним берегом фьорда, за сизым гребнем Драконьего хребта багряным огнем горел гигантский столб. Небосклон над ним пылал безостановочными всполохами зарниц.
        - Что это? - прошептал Биорк.
        Он вспомнил, как на безымянном острове Драконьего архипелага мейстер Воон пророчествовал о кончине прежнего мира.
        «Это оно? То, о чем он говорил? Оно началось? Но этот столб, видимый за тысячу лиг, вырос на западе. Над Восточным Пределом. Дома. А черный майра Кипаги обосновался по эту сторону Драконьего хребта, на юге». Биорк посмотрел на юг, туда, куда вел их корабль фьорд Кронхеймс.
        Небо на юге тоже изменилось. Над горизонтом висело длинное грозовое марево. Облачный клубок переливался фиолетовым и сиреневым цветами.
        По всему небу змеями поползли всполохи беззвучных молний. Вначале вокруг этого фиолетового марева и горящего багрового столба, затем дальше и дальше. Везде начали наливаться тяжестью страшные тучи. Послышались раскаты далекого грома. Начиналось настоящее светопреставление. Первые тяжелые капли упали на теплый камень.
        Первой опомнилась принцесса. Она сбежала к нему вниз по еще не намокшему склону и заполошно замахала руками. Ассандр радостно засмеялся. Биорка Ассандра опять не было. Хоть на время он был свободен.
        - Быстрее! Быстрее!
        Они спускались к кораблю, рискуя каждую секунду полететь кубарем. Внизу возле каменной ступени стояли мейстер Воон и Касип. Оба смотрели на огненный столб, выросший в Восточном Пределе. Лицо у верховного чародея было торжественным. Зрелище отсюда выглядело не менее грандиозным, чем сверху, со скалы. Касип указал рукой на фиолетовое марево, кляксой расползающееся в другой стороне, на юге.
        - Вот оно. Вот! Сочинитель просчитался!
        Ударил ветер, и сплошной волной пошел ошеломляющий дождь. Все бросились искать убежища на корабле. Биорк, удерживая рукой фуражку, следил за тем, чтобы никто в этой спешке не оступился и не соскользнул в подпрыгивающие волны. Ветер уносил прочь спутанные звуки боцманского свистка.
        - Капитан, ты теперь видишь! - Ассандр опустил глаза. Мейстер Воон весь мокрый, со спутанной бородой дергал его за рукав. - Это то, о чем я тебе говорил. Время примкнуть к майре Кипаги. Мы близко, всего несколько дней пути на юг.
        Но Ассандра беспокоило то, что происходило на западе. Там остался его дом. Красный Зубец. Биорк-Долл. Еще дальше - Капертаум. И совсем далеко - залив Урбанта, Эдинси-Орт, Альда и малышка Узона.
        - Что это за столб? Там, за Драконьим хребтом. Что там произошло?
        - Это наш Сочинитель инициировал своего майру. Из новых людей. Но это не важно. Мы ждали этого, и он попался. Главное то, что произошло здесь, во владениях Мкаримура Кипаги. Он смог ответить! Мы наконец бросим вызов демиургу. Когда мы завоюем Восточный Предел, ему придется отступиться. Тогда мы сами выстроим нашу жизнь. По верным законам. Я потом тебе все объясню, когда ты пойдешь с нами!
        Мейстеру приходилось кричать, чтобы Биорк мог разобрать его слова. Хотя они стояли в шаге друг от друга. Ассандр держал чародея за плечо, как мальчишку, иначе непрестанно подпрыгивающая палуба опрокинула бы его.
        - Что происходит с небом?
        - Демиург влил силы в наш мир, когда сделал одного из беглецов майрой. Майра Кипаги собирает расплескавшуюся энергию. Он тоже станет сильнее. - Воон вгляделся в его лицо. - Утром выходим. Приготовься, капитан. И я обуздаю твою тень, если ты будешь с нами.
        …Ночью буря утихла. Утреннее небо сияло голубой чистотой и умиротворенностью. Путешественники поднялись на покатый склон одного их холмов, подпирающих горный гребень. Деревья здесь уже не росли. Еловый лес остался внизу, как и каменный берег, и пришвартованная к нему «Утренняя звезда». Биорк поднялся с ними…
        Прошедшей ночью Ассандр Биорк переговорил со своим помощником и боцманом. Капитан объяснил, что мейстер Воон уверен - он последует за ним и дальше. И что в этом кроется угроза для всей команды.
        - Я не хочу, чтобы чародеи узнали о том, что я не иду с ними, здесь, возле нашего корабля. Касип давно точит на меня зуб. После того как мы высадились на берег, ему уже ничто не мешает отомстить мне. Как только я объявлю о своем намерении остаться, я могу лишиться и всякого покровительства Воона. Весь гнев Касипа тогда обрушится на меня. С колдуна станется, он знает, что больше всего я дорожу «Утренней» и своей командой. Поэтому я пойду с ними. Возле перевала они узнают, что я вышел только проводить их. Пусть все случится там, подальше от берега.
        Боцман тяжело опустил лобастую голову, переваривая слова капитана, а Венвет горячо зашептал:
        - Капитан, разрешите мы скрытно пойдем за отрядом. В критический момент вам может понадобиться подкрепление.
        Биорк категорически запретил команде предпринимать что-либо в этом роде. Наивно было думать, будто волшебники не почувствовали бы преследования. Он заверил их, что выйдет только хуже.
        В путь от каменной ступени, к которой пришвартовалась шхуна, к синим горам отправились с рассветом. Ассандр вышел с небольшим узелком за плечами и морским кортиком на поясе. По его снаряжению нельзя было догадаться о его намерениях. На краю сознания он чувствовал двойника. После вчерашней вспышки на небе тот был слаб. Это было так кстати.
        Излишне говорить, что Ингеборга была рядом. Он знал заранее, что она не останется без него на берегу.
        Пока они уходили к склонам, покрытым вековыми елями, вся команда провожала их взглядами с борта корабля. Путникам приходилось все время двигаться вверх. Они ступали на мшистые камни и корни деревьев, чтобы не соскальзывать обратно по влажной траве. Цеплялись за ветви. Если попадались едва видные звериные следы, ведущие в гору, путешественники шли по ним, и это приносило облегчение.
        Через несколько часов Биорк решил, что они заблудились, идут наугад, а значит, быстро выбьются из сил, но вдруг они вышли на настоящую дорогу, хотя и давно заброшенную. Встретился им даже верстовой камень. Деревья становились все мельче и все корявее, свободное пространство между ними все увеличивалось. Так прошло еще около двух часов. Все это время Биорк избегал заговаривать с принцессой. Он не знал, чем это может закончиться. Когда идти стало полегче, она внимательно заглянула в его глаза и спросила, не держит ли он на нее какой-нибудь обиды. Ассандр только скупо улыбнулся и сказал: «Потом, потом. Давай поднимемся на гору».
        Касип шел впереди сразу за ковчегом и успевал сбивать своей клюкой головы колокольчиков по обочине. Биорку казалось, что он делает это специально, из врожденной озлобленности.
        И вот они поднялись над лесом. Только големы, несущие ковчег с камнем, не выглядели утомленными. Они терпеливо держали свою ношу на весу даже тогда, когда все остальные путники опустились на камни для отдыха.
        Дальше дорога разветвлялась. Неизвестно кем и когда протоптанная тропа уходила круто вверх на перевал. До него было теперь довольно близко. Черные вершины блестели изморозью. Оттуда веяло холодом и каменной пустотой.
        Сама дорога вела дальше вдоль горного хребта. В полулиге пути она стремительно опускалась вниз, в зеленую долину. Над долиной поднимался дрожащий прогретый воздух. Далеко внизу виднелась извилистая лента речки, муаровая капля озера, зеленые луга, желтые квадратики полей. За ними синели воды фьорда.
        Сидя на камнях, путешественники молча созерцали счастливую долину. И у всех были свои мысли. Наверное, кого-нибудь посетило желание бросить непонятное путешествие за славой и высоким смыслом, спуститься вниз и прожить остаток своей жизни там. В этом благодатном краю, где теплые ветры ласково развевают изумруд травы. Где в задумчивости стоят священные дубы и вьется по старым стенам виноградная лоза.
        Ассандр посмотрел на принцессу, и она ответила ему внимательным взглядом.
        «В чем-то Биорк Ассандр все-таки прав, - подумал капитан. - Отчего и в самом деле меня носит по белому свету неприкаянным? Разве только от того, что моя первая любовь случилась без взаимности? Разве на детских чувствах строят свою жизнь? Разве не на рассудочности? Отчего я оставил Биорк-Долл без наследника? Что будет с ним, когда мой старик отправится в свое последнее путешествие?»
        После отдыха настало время объявить, что дальше путники последуют без Биорка.
        Ассандр постарался произнести это будничным голосом. Он пожелал всем счастливой дороги и сказал, что дальше он провожать их не будет и теперь ему пора вернуться к своим людям.
        Это не произвело большого впечатления на чародеев. Только лицо чернокожего Оки выразило сожаление. Принцесса посмотрела на него, не удивляясь и не споря.
        - Иди, Санди, - сказал Касип почти равнодушно. - Иди, но знай, что вернуться на корабль тебе не удастся. Дорога будет вести тебя куда угодно, но только не обратно. Я наложил на нее заклятие от преследования и чужих глаз.
        Биорк не стал по этому поводу ничего говорить. Сейчас он хотел лишь побыстрее распрощаться с командой Воона. Разбираться с колдовскими заморочками он будет потом. Главное, чтобы унесли этот проклятый ковчег. Он коверкал все вокруг себя. Как еще могло выйти, что у пропавшего кинжала появилась тень? Ассандр вновь недоверчиво дотронулся до пояса.
        Капитан ждал, когда путники соберутся и уйдут своей дорогой. Он не хотел поворачиваться спиной. По разным причинам.
        Напоследок к нему подошел мейстер. Он говорил быстро и немного сбивчиво. В голосе его слышалось сожаление.
        - Ты не поверил в Сочинителя? Знаю, что это непросто. Вспомни вот что: когда ты вглядываешься в свою прошлую жизнь, цепочка событий выглядит прерывистой, как узелки на ниточке, как отдельные капельки жемчужин. Так ведь? Отдельными моментами. А что было между ними, между этими событиями, ты можешь вспомнить? Нет! А я могу. Ты живешь придуманной жизнью, Ассандр Биорк, и не хочешь ничего изменить. Знаю, знаю. Каждый верит в то, во что ему удобно и к чему он привык. Ты сделал свой выбор. Мы уже вряд ли увидимся вновь, капитан, и напоследок мне хотелось бы отблагодарить тебя.
        - Ты меня уже достаточно наградил. И очень щедро, - пробормотал Биорк. Слова мейстера зародили в нем сомнение. Трудно было избавиться от тревожного чувства, которое они вызвали.
        - Внезапное богатство не может быть наградой, скорее оно может погубить человека, чем помочь ему. Вот возьми этот перстенек. Это кольцо Гига. Ты знаешь, что это такое?
        - Оно сделает меня невидимым?
        - Извечные людские враки - все переиначат. И опять это было бы искушением для человека и не могло бы быть наградой. Этот перстень заставит людей поверить в твою искренность. Это не значит, что теперь люди будут во всем согласны с тобой, но они не станут сомневаться в том, что ты говоришь правду. Если, конечно, ты будешь при этом говорить правду. Мне больше нельзя его использовать. Я хочу, чтобы оно осталось в мире людей.
        Воон вложил кольцо в руку Ассандра и повернулся, чтобы уйти.
        - Я тоже остаюсь, - сказал один из големов. Он нагнулся и опустил ручки ковчега на землю.
        Вот этого никто не ожидал. Все обернулись и воззрились на взбунтовавшееся создание. Видимо, в глазах чародеев это было совершенно невозможное происшествие.
        Мейстер Воон в досаде ударил посохом о камни так, что в сторону отлетел сноп золотых искр. Касип злобно цокнул языком. Оки и юный Гесс, не сговариваясь, посмотрели друг на друга.
        - Я могу, - сказал голем. - У меня есть имя, и я могу поступать, как мне заблагорассудится. Могу поступать даже неправильно. Мой создатель не может меня за это разрушить.
        Второй голем тоже опустил ручки ковчега.
        - А у тебя нет имени! - воскликнул Воон, ткнув в его сторону посохом. - Нет. Подними клятый ковчег, или я превращу тебя в глиняную пыль. Оки, возьмись за другие ручки. Мы уходим, пока эта зараза неповиновения не разъела все вокруг.
        Биорк увидел, что произошла некоторая заминка в исполнении этого распоряжения. Крохотная заминка.
        Все же вскоре отряд Воона был уже в паре кабельтовых от них. Они поднимались вверх к перевалу. Путники шли очень скоро, словно отбросив все свои сомнения.
        На прежнем месте остались Ассандр Биорк, принцесса и их новый спутник - голем Малыш. Теперь капитан хотел поскорее вернуться к морю и вновь увидеть фамильный флаг с атакующим вороном на мачте своего корабля.
        Глава 24
        АЛЬДА
        - Значит, нужно начинать все с самого начала? - спросила Альда. Известие очень взволновало ее. - Вы нашли их, чтобы тут же потерять? Вы уверены, что они не пострадали? Малыш не пострадал?
        - По моим сведениям, они скрылись. Их толпа не тронула. Нет необходимости начинать все сначала. Мы знаем, что они в городе, и мы их быстро разыщем. Может быть, в этот самый момент они уже обнаружены. Я бросил на это всех своих людей, ваше величество. Происходит невесть что! Марту с малышом как раз везли на Королевский холм. Чернь остановила моих людей и устроила потасовку.
        Альда с недоумением смотрела на вице-канцлера.
        Луций Аорн подвигал желваками. Ему явно было неуютно под взглядом королевы.
        - В городе становится неспокойно, я докладывал вам.
        - Разве на ваших… повозках нет королевского вепря? Вы действовали инкогнито?
        - Был, уверяю вас, ваше величество. Но королевский герб теперь не помогает. Скорее наоборот… Горожане раздражены. Всюду смутьяны, провокаторы. Ходят самые нелепые слухи. Даже про королеву. И на каждом углу слышно имя секретаря Ахетона. Это имя произносят с какой-то детской надеждой. Даже с восторгом.
        - И что за слухи обо мне?
        - Вздор! Сочиняют всякий возмутительный вздор. Что вы питаетесь одним лишь эссортским шоколадом, что вы эссортская шпионка или шпионка Сонетров и что вы купаетесь…
        - Ну, продолжайте, продолжайте!
        - Что вы купаетесь в птичьем молоке с канцлером Прушаном…
        Альда подняла брови и фыркнула, но в действительности ей было вовсе не до смеха. Как вышло, что народ, который так ее любил, когда она была невестой наследника и когда она носила свое первое дитя, теперь с удовольствием повторяет чьи-то грязные пасквили? Конечно, она иностранка в их глазах, а теперь в городе не жалуют иноземцев.
        - Неужели все так плохо в столице? В чем же причина? Разве в лавках нет хлеба? Разве город одолевают крысы или нечистоты? В порту стоят на рейде десятки кораблей. Торговцы и ремесленники процветают, и тягловый народ тоже. Даже нищие и бродяги не умирают с голода. Уже много лет не было никакой большой беды, ни поветренной хвори, ни войны… Чего же еще?
        - В городе очень много молодых дворян с амбициями. Они оказались лишними людьми в своем отечестве и ищут счастья и должностей в столице… Вы знаете, ваше величество, молодость, горячность, фамильный меч на бедре. Разговоры, как все должно быть, если по справедливости… Еще эти странные фантазии, что в покоренных Узких землях живут лучше, чем в метрополии. Это у железных баронов-то! Даже говорят, лучше бы наши прадеды не побеждали в Железных войнах. Они будоражат своей болтовней все сословия.
        - Но так было всегда, молодые и амбициозные отправлялись ко двору. Что случилось теперь? И фантазии всегда были, и искания разные.
        - Я говорил, нужно менять политику майората, когда младшие сыновья не получают ничего, или наделять служилое дворянство королевскими землями…
        Королева подняла руку, и вице-канцлер остановился.
        - Эти речи произносите при его величестве. Вы знаете, что Винны свои земли не отчуждают налево и направо.
        - Должности при короне заняты несколькими влиятельными кланами, - продолжил Аорн. - Пробиться наверх человеку без связей стало практически невозможно. Даже человеку незаурядному.
        - И опять я не вижу этого. Пример канцлера Дитриха Прушана, да и ваш собственный опровергает это утверждение. Что меня пугает, так это популярность этого секретаря Ахетона. Почему вы не можете покончить с ним?
        - Мы не можем установить его личность, - признал придворный. - Мы несколько раз арестовывали людей, называвших себя перед другими его именем, но расследование неопровержимо показывало, что все они были самозванцами. Ахетон неуловим.
        Королева встала из кресла, и за ней на ноги, обтянутые блестящими панталонами, немедленно вскочил Аорн. За портьерой возле двери стояла камеристка Рина и делала странные знаки. Она явно не хотела, чтобы вице-канцлер видел ее.
        - Вот мой вам совет, Луций: бросьте все силы на поимку этого секретаря Ахетона. Эти разговоры о прелестях железных баронов не случайны. Сейчас видно, откуда торчат уши осла. И я очень надеюсь, что вы найдете… моего племянника. Имейте в виду, от этого зависит, будете ли вы дальше служить королевскому престолу. Как вы можете занимать эту должность, если не в силах разыскать и доставить на Королевский холм одного человека… Двух человек, - поправила себя Альда.
        Вице-канцлер низко наклонил голову. Бархатную треуголку он почтительно прижимал к груди.
        - Я ваш преданный слуга, моя королева, - покорно произнес придворный. - Я все сделаю, что от меня зависит.
        - Что случилось с дядей этой особы? Что вы сделали?
        - Он жив. Старый осел чуть не погубил их. Он пытался покинуть берег Урбанта с помощью контрабандистов. Их могли продать в рабство. К тому все шло. За мальчика с фиолетовыми глазами в свободных городах можно выручить изрядную сумму. И за молодую рабыню… Хорошо, что в команде был мой осведомитель.
        - Пристройте старика куда-нибудь и присмотрите за ним. Я не хочу, чтобы у девушки был повод ненавидеть меня.
        Жестом руки королева отослала его. Она верила, что вице-канцлер справится с заданием найти малыша Барриона и его любовницу. Эту племянницу аптекаря… Вот одолеть Ахетона - это сложнее. Он стал реальной угрозой. После показательного убийства юного констебля атмосфера в замке изменилась. Отныне стражники патрулировали королевский парк даже днем. В коридорах, на лестницах стояли усиленные караулы. Стало ли от этого во дворце хоть немного безопаснее? Она сама теперь скрыто носила кинжал в складках платья. Кто бы знал, что до этого дойдет…
        - Ну, что ты хотела, Рина?
        Камеристка ожидала, когда ее королева обратит на нее внимание. Свои тяжелые руки она привычно держала перед собой на белом переднике.
        - Это о новых людях.
        - Что еще о новых людях?
        - О новых людях из Реига. Которые пропали из охотничьего флигеля. Аорн их там держал, а они пропали… (Рина, по обыкновению, все путала: во флигеле их поместили по ее распоряжению, когда Кади Берн отбил их у вице-канцлера)… Я знаю, где они. Чектер видел их!
        Чектер, очевидно, был ее новый очередной любовник. Альда искренне не понимала, как так получалось, что у этой неказистой и не очень юной простушки была нескончаемая вереница поклонников. Что они в ней находят в самом деле. И эта ее наивность, и ласка ко всем ее приятелям. Она пускала в свою кровать всех их. И каждого. Как кошка. Альда даже иногда подумывала прогнать любвеобильную камеристку. Королеве бы этого не хотелось, но что делать? Слуги могут своим поведением отбросить сомнительную тень даже на свою хозяйку. «Хотя то, что говорят о ней в городе - она и Дитрих Прушан. Фу! Но ведь было! Было же, что она плавала перед ним обнаженной…»
        - Чектер? Не хочу знать ни про какого Чектера. Где он их видел?
        - Они в королевском замке! Их держали в подвале на северной стороне. У них там было только одно ма-а-ленькое окошечко…
        В голове промелькнуло, что Луций все же слукавил. Перепрятал новых людей, а ей скормил, что их выкрал секретарь Ахетон. Очень удобно, можно свалить на него, что угодно.
        - Где мои пажи? Кто сегодня дежурит? Немедленно пусть этот Чектер укажет, где он их видел!
        Рина смотрела с обожанием на искорки в синих глазах своей королевы.
        - Я уже все сделала. Как только я узнала прошлой ночью, я сразу вскочила с кровати и побежала разыскивать сэра Гидона. Я знала, что он не подведет. Сэр рыцарь схватил моего Чектера за волосья и велел вести его прямиком к пленникам. Все уладилось!
        - Что это значит? Что уладилось? Рина, ты знаешь, меня нельзя волновать.
        - Сэр Гидон показал стражникам ваш перстень, увел пленников из подвала и разместил в вашем крыле. Вот сейчас только узнала, что все сложилось. Не могла дождаться, когда этот лис Луций уберется восвояси.
        Альда воззрилась на свою камеристку. Она совершила чудо.
        Нужно успокоиться. Вон как сердце разогналось. Значит, теперь она обладательница потомков таинственных беглецов.
        - Где они?
        - В Багровом коридоре. В покоях висельника… - Рина мелко засмеялась, довольная собой.
        Слуги как огня боялись Багрового коридора. Не только слуги. Даже караульные, обязанные инспектировать все проходы, избегали там появляться. Хотя должны были. Они лишь заглядывали в дверной проем, не пересекая порога, и торопливо затворяли высокие створки.
        Этот коридор давно пустовал. В одном из покоев в давние времена, еще при Воеке Железнобоком, произошло самоубийство. Спустя некоторое время, уже при отце нынешнего короля - Несторе Веселом, обитатели Черешневого коридора (так он раньше назывался) стали видеть призрака с оборванной веревкой на шее. По ночам был слышен шепот и стук. Один за другим во сне умерли несколько маленьких детей. Так рассказывали. Происходило ли что-нибудь из всего этого на самом деле или это все пугалки для детей - неизвестно. Но постепенно обитатели покинули этот уголок дворца. Коридор опустел и название сменили.
        Альда поежилась. Она не хотела выглядеть в глазах своей служанки пугливой курицей, но порыв немедленно навестить свое новое приобретение немного угас.
        - Не волнуйтесь, моя королева, - зашептала Рина. - Ничего там нет. Уж я-то знаю. Это очень хорошее место для тех, кто хочет уединиться. Я провела там не одну ночь.
        - А звуки? Я сама слышала… Мы заглядывали туда вместе с Агнорой Керт. Мороз по коже…
        - Ну что ж, звуки и вправду бывают. Если кто-нибудь открывает дверь в Багровый коридор, стражники или любопытные ребятишки, приходится стукнуть пару раз туфлей по стенке. - Рина состроила лукавую рожицу.
        - Ах ты, хитрая кошка! Устроила себе любовную норку. Вот почему тебя невозможно найти во дворце.
        Королева велела остаться в ее крыле только самым надежным людям. Сэр Гидон все устроил. Долго скрывать гостей не удастся, но она примет все надлежащие меры. Сегодня же нужно поставить в известность короля. Она не вправе утаивать от него обладание новыми людьми.
        Подумав, Альда водрузила на голову малую корону в виде золотого обруча с зубцами и листьями. Давно она так не нервничала. Королева сцепила руки.
        С тех пор как она услышала о Пархиме, она не переставала думать о новых людях. Тонкий ручеек известий, проникающий в столицу вместе с торговым людом, привносил еще больше таинственности. Всякое говорили. Про удивительные механизмы, про самодвижущиеся повозки. Но одна фраза, брошенная кем-то из придворных, действительно потрясла Альду. Сказано это было как забавный анекдотец, повод для зубоскальства. Произносивший не понимал, как много эти слова могут означать. Да, она вспомнила - это был несчастный лорд Найда.
        - Можете себе представить, ваше высочество, - говорил он ее свекрови, королеве-матери, - эти потомки беглецов всерьез верят, что мы живем в прошлом. Застыли во времени, как мухи в янтаре. А сами при этом подчиняются простолюдину… хм… и бывшему коновалу. Я это наверное знаю.
        Сведения о правящем простолюдине Альда пропустила мимо ушей - эка невидаль в самом деле. Кто только не взбирался в бесконечных веках на вершину власти… А вот слова о том, что их мир погружен в сонный омут… что они могут выглядеть для новых людей нелепыми дикарями, туповатыми и наивными простофилями… Это очень важно!
        По здравом размышлении люди из нового мира должны были появиться не только во владениях ее отца. Поэтому, когда королева узнала, что вице-канцлер отправил секретную экспедицию в ничем не примечательный Реиг, она поручила Ишти Сонетру послать вслед храброго человека. Попытать счастья.
        В коридоре Альда остановилась и улыбнулась. Дитя впервые очень явно пошевелилось у нее под сердцем. Ее волнение передалось и малышу. Альда вспомнила, как Вильгельт грубовато пошутил сегодня утром: «Ну, когда время будет гусенка из погреба доставать?» Еще не скоро… Гидон, не понимая причины задержки, остановился. Ему было невдомек, кому адресована улыбка королевы.
        «Какие слепцы эти мужчины. Никогда не видят очевидного. Теперь уже все дамы заметили».
        Вот и Багровый коридор. Он оказался не так уж и запущен. Кто-то здесь прибирается. Альда прошла из маленькой неосвещенной прихожей по знаку сэра Гидона. Все гости сидели в гостиной в ожидании и при ее появлении немедленно встали. Их, конечно, предупредили о высоком визите.
        Это была семья. Высокий мужчина в парусиновых штанах. На лице квадратные очки с крупными линзами. Женщина - блондинка, тоже высокая, в таких же синих парусиновых штанах. Мальчик возраста вступления в пажи. И он одет так же.
        Лица у всех одинаковые, немного напуганные. Мужчина все время поправлял свои выдающиеся очки. Еще бы, за короткое время пленников уже несколько раз успели бесцеремонно перехватить друг у друга разные стороны. Как нагретую подкову в игре. Немудрено, что они растеряны и не знают, чего еще ожидать дальше…
        Королева расположилась в кресле, и некоторое время изучала свой приз.
        Мейстера Войшелка или другого герольда в связи с секретностью не было, в качестве глашатая выступил сэр Гидон. Он по-солдатски поднял свой меч над головой и провозгласил полный титул королевы. Гости, похоже, впечатлились.
        Альда стала ласково расспрашивать их, что приключилось с ними с тех пор, как мир соединился. Мало-помалу супружеская чета начала рассказывать. Королева хлопнула в ладоши, появился столик, сладкое вино и печенье.
        Говорила в основном женщина. Рассказ перескакивал с одного на другое. В начале она говорила о подвале, где они были последнее время, и как там было неуютно. Затем рассказала о злоключениях в деревне. Там случилась непоправимая беда. Она испугалась за своего мальчика и выстрелила из ружья. Альде пришлось подождать, пока женщина не выплачется и не объяснит подробно, как произошло это несчастье с тем парнем. «Она вовсе ничего такого не хотела. Она не знала, что ружье заряжено».
        Затем она добралась до той самой первой ночи, когда наступил, как она сказала, «конец света».
        - Мы ехали из Шяуляя к родителям мужа. Они живут всего в часе езды. На хуторе. Решили выехать ночью. Переждать пробки, и у меня было много работы… В дороге что-то случилось. Я, наверное, заснула. Собственно, дорога вдруг исчезла, и машину что-то ударило снизу.
        Альда терпеливо слушала. Она ждала походящего момента. Ей было нужно, чтобы растаял лед и гости доверились ей. Тогда она задаст свой главный вопрос.
        - Это - земля? - вдруг перебил женщину ее муж. Он наконец заговорил. - Скажите сразу. Мы находимся на Земле?
        - Вы находитесь в Восточном Пределе, - ответила Альда. - В столице королевства Эдинси-Орт.
        - Но планета называется Земля? Боже! Вы знаете… вы уже знаете, что такое планета? Знаете, что Земля - круглая? - Мужчина снял очки, закрыл глаза и взялся двумя пальцами за переносицу.
        - Да, мы знаем, - ответила Альда. Она не могла понять волнения мужчины, но только видела, что и эти люди, ее пленники, ожидают в своих хозяевах найти дремучесть и невежество. - Мир круглый. В центре его - Солнце. Мир вращается вокруг Солнца. Иногда мир называют Землей. Вы думаете, что попали в другой мир? Вам никто ничего не объяснил? И у вас не сохранилось сказаний об общем мире?
        - Мы думали, это другая планета или виртуальная реальность, или мы попали в прошлое, - пробормотал мужчина.
        - Королеве следует говорить «ваше величество», - не сдержался Гидон.
        - Ах, оставьте, - взмахнула рукой Альда. - Так мы до утра ничего не добьемся. Она все больше сомневалась, что эти испуганные люди смогут не разочаровать ее.
        - Нам рассказывали вашу легенду о воссоединении, - сказала блондинка. Она все время рукой придерживала своего сына за плечо, словно боялась, что он исчезнет. - Но нам в это было очень трудно поверить, ваше величество. Если это все правда, значит, все люди из нашего мира должны быть теперь здесь?
        - Во владениях моего отца возник целый город новых людей. Он называется Пархим.
        Парочка переглянулась, уголки их губ опустились.
        - В Литве нет такого города, - сказал мужчина.
        - По крайней мере, это не звучит как название русского города, - добавила женщина.
        - Литва это ваше королевство?
        - У нас республика[2 - Республика - общее дело (лат.).].
        - Общее дело? - переспросила Альда. - Что это означает? У вас нет правителя?
        - У нас есть правитель, но мы выбираем его сами и только на время, ваше величество.
        - Понятно. У нас есть что-то схожее на Больших островах. В приаме Эссорт тоже выбирают великого дожа. Это делает Совет трибунов.
        Альда поманила пальцем светловолосого мальчика. Он так и не отцепился от колена своей матери.
        - Иди сюда, мальчуган.
        Мальчик посмотрел на мать и неохотно сделал в сторону королевы два шага.
        - Как тебя зовут?
        - Айтварас.
        - Грозное имя и славный мальчик. Что ты любишь делать?
        - Строить замки в «Главном ремесле».
        - Мм… Замки это славно. А хотел бы ты стать рыцарем? Я могла бы сделать тебя своим пажом.
        - Государыня, мы бы хотели вернуться к своим… к людям из нашего мира, - сказала женщина. - Мы вряд ли будем вам полезны. Нас уже много раз допрашивали. Мы не владеем никакой особой магией или знанием.
        - Кто вас допрашивал? - заинтересовалась королева. - До того, как вас сюда поместили, когда вы сидели в подвале, кто к вам приходил? Как он называл себя?
        - Секретарь Ахетон, - ответил мужчина. - Приятный человек…
        Альда задохнулась.
        - Что он от вас хотел? Как он выглядел?!
        - Он спрашивал, не говорила ли с нами королева. А так все то же: какой магией мы владеем, можем ли мы убивать на расстоянии, отводить глаза, даровать бессмертие.
        - Вы не можете творить такие вещи?
        - В нашем мире мы могли многое. Конечно, о бессмертии речь не идет. Но здесь мы не можем ничего, - сказал мужчина. - Я был тестировщиком. Теперь это все бесполезно. Электроника в вашем мире не работает. Даже мои часы - хотя их забрали. Жена была фармацевтом. - Он пожал плечами. - Она работала в аптеке. Не знаю, сможет ли она здесь сделать хоть какое-нибудь самое просто средство… Мы не изобретатели и не механики. Ничего нового мы вам дать не сможем. Даже удивительно… и унизительно - мы оказались такими бесполезными. А я-то думал…
        - Вы ошибаетесь, - сказала королева. - Вы расскажете нам, как устроен ваш мир. Без этого мы не сможем понимать новых людей. В столицу стали попадать вещи из Пархима, их привозят купцы. Кто лучше вас объяснит их назначение? Мы придумаем вам применение. Не сомневайтесь.
        - Ваше величество, срочный посыльный с депешей от вице-канцлера. - В дверях стоял один из ее пажей.
        Королева поднялась. Свой главный вопрос она решила отложить до следующей встречи.
        - Сэр Гидон, обеспечьте мне их безопасность. Без моего позволения никто не должен входить в Багровый коридор.
        В дверях она еще раз обернулась:
        - Секретарь Ахетон… на нем была треуголка?
        Гости отрицательно помотали головами.
        Порученец Аорна ждал в ее покоях, в кабинете, и здесь же в ушастом кресле сидела Узона, облаченная в охотничий костюм. Лицо ее было расстроено.
        - Полковник Тойво Ильвес угрожал мне, - сказала девочка, едва Альда вошла в комнату.
        - Что ты говоришь, не может быть.
        - Он почти накричал на меня. Это слышала Зинга Чеффер!
        - Расскажи все толком.
        Альда сломала печать вице-канцлера и быстро пробежала записку глазами. В ней говорилось, что ее племянник и Марта обнаружены и доставлены на Королевский холм. Хорошая новость, но опять новые хлопоты.
        Она отослала посыльного, сказав, что ответа не будет, и вопросительно посмотрела на дочь.
        - Мы прогуливались с Зингой Чеффер в королевском лесу возле мельничной заводи, ну, ты знаешь. Я была на Ромсте, а Зинга на своей палевой лошадке. И на нас накинулись стражники. Там был какой-то офицер, и он запретил нам… Велел нам возвращаться. Он говорил очень невежливо, а Джербе он пообещал отрезать уши. Можешь себе представить!
        - Кому?
        - С нами был Джерба Сонетр. Что такого? Он охранял нас. Он очень милый юноша. Как эти стражники смеют грубить моим друзьям. Он всего-то и сделал, что поцеловал меня.
        - Что он сделал!?
        - Я проспорила и должна была ему это позволить. Что такого? Какое им дело. Грубые солдафоны! Джерба вызвал этого хама, а тот только рассмеялся…
        - Узона, во-первых, вы были уже за пределами королевского леса. Мельничная заводь - вотчина герцога Эгесса. Что отец говорил тебе про безопасность? На званом вечере убили королевского констебля, а вы разъезжаете как ни в чем не бывало по всей округе. И потом как ты вообще можешь давать кому-либо обещания подобного рода. Ты должна понимать, на какой высоте находишься. Ты уже далеко не ребенок. Теперь мне придется позаботиться, чтобы у этого блестящего юноши не было возможности видеться с тобой. Лучше вовсе отослать его в Благодатный край. Видишь, к чему приводят твои шалости. Ты не понимаешь, что он позволил себе дерзость, выпрашивая у тебя поцелуи?
        - Пфф, мне никогда ничего нельзя. - Узона не хотела смирить себя.
        - Что ты говорила про начальника королевской стражи?
        - Нас заставили ехать к нему. Это было… Мы ехали под конвоем. У Джебры отобрали оружие. Вызвали Ремга Сонетра. Он обещал, что Джебру отправят служить в порт.
        - И поделом…
        - А меня полковник отчитал, как простую девчонку. Ненавижу его! Он даже не смотрел на меня. Ильвес все это вывалил на Зингу, а про меня говорил в третьем лице: «Ее высочество бездумно не дорожит своей жизнью, а вы, леди Чеффер, позволяете себе потакать ее безоглядности…» и далее, и далее.
        Королева обняла дочь. Она негромким голосом стала объяснять, что ей следовало делать и чего не следовало. По напряженной спине принцессы Альда скоро почувствовала, что ее слова вызывают в Узоне сопротивление, и решила остановиться. Ах, как сложно. Еще недавно все было бы так, но немного иначе. А теперь нотациями можно сделать только хуже. Оттолкнуть ее. Растет девочка… Пришлось напоследок пообещать, что она строго поговорит с полковником королевской стражи Тойво Ильвесом.
        «Почему же она не задала новым людям свой вопрос?»
        Королева знала ответ. Альда боялась, что они ничего не смогут ей сказать.
        Альда думала, что ее супруг принимает своих ординарцев. День заканчивался. В привычках Вильгельта было это правило: они отчитывались ему о результатах своих дневных трудов, король давал новые поручения.
        Но, выйдя на балкон, который малой лестницей спускался в парк, она увидела короля возле парапета. Он в задумчивости водил рукой по красным прожилкам лишайника. Его ординарцы, одетые в кольчуги, латы и сюрко, замерли в отдалении.
        - Ты здесь, дорогой? Что-нибудь случилось?
        Король задумчиво посмотрел на нее, но ничего не ответил.
        «Он сердится, он огорчен? Все равно нужно полностью открыться супругу, чем раньше - тем лучше»
        - Я хотела поговорить с тобой. Это давно нужно было сделать. Я виновата. В моем распоряжении находится необычная семья из Реига. Я уже один раз ее потеряла, и вот сейчас мне удалось вернуть их. Ты знаешь, я хотела от них лишь одного: вдруг мы действительно застыли во времени, как в янтаре, и эти новые люди на многие столетия мудрее нас. Может, они знают, в чем смысл жизни. Для чего мы приходим в этот мир…
        - Тсс! - Король приложил палец к губам. Альда удивленно замолчала. - Слышишь? - Она ошиблась, Вильгельт не пребывал в задумчивости, он чутко прислушивался к чему-то.
        Королева посмотрела в темнеющий парк. Действительно. Какой-то неровный шум доносился из его глубины. Словно морские волны шипели пеной по берегу или деревья переговаривались друг с другом листвой. Но ветра не было. Деревья в королевском парке стояли безмолвными черными призраками.
        - Начинается, - прошептал король.
        - Что начинается?
        - Слышишь? Видишь огоньки там, за деревьями?
        Альда действительно услышала, что шум становится громче, постепенно нарастает где-то там, в отдалении. Приглядевшись, она увидела и мерцающие огоньки. Дрожащие, как звезды на речной поверхности.
        Они становились все ближе. И вот из-за деревьев появились люди. В руках у них были факелы. Еще не было темно, но огонь делал наступление ночи очевиднее. Тьма отскакивала от кругов желтого освещенного песка и пряталась под ближайшими деревьями.
        - Кто эти люди? Где стража? - произнесла королева.
        Она увидела, что открытую площадь под балконом занимают горожане. Фигуры, одетые в простые и крепкие одежды. Среди них были и люди, облаченные в кожу и сталь. С копьями и мечами. Их становилось все больше. Они прибывали и прибывали. Оранжевым факельным огнем была залита теперь вся площадь. Вместе с ним поднялся и вырос шум толпы.
        Затем в стороне она увидела воинов в бело-зеленых сюрко. Это были королевские стражники. Они, пятясь как раки, отступали к стенам дворца. Звон их доспехов заглушался шумом толпы.
        Альда отпустила руку супруга и шагнула ближе к парапету. Стражники отходили организованно, несколькими плотными цепочками. Они двигались к воротам в стенах дворца. Их блестящие шлемы с продольными гребнями и железными щечками появились на лестнице. Солдаты выстроились на ступенях. В ряд помещалось четыре человека. Они сосредоточенно сжимали в руках алебарды и мечи. Лица их были направлены вниз, в темноту. Ординарцы короля стояли на верхней площадке.
        - Они впустили городскую толпу на Королевский холм, - удивленно произнесла Альда, поворачиваясь к Вильгельту. - Почему они не удержали их?
        - Началось, - повторил король. - Вот оно… Теперь не удержишь.
        И в этот момент полыхнуло. Небо за плечами Вильгельта разодралось на две части. Где-то далеко на востоке яркий луч ударил из земли в небо. Или это был столб гигантского огня. Первые звезды, появившиеся на небосклоне, поблекли. Ночь споткнулась об этот столб и отступила. Вокруг него засветились золотом облака. Факелы на площади стали ни к чему. Было светло, как ранним утром.
        Все люди созерцали в молчании это небесное явление. Потом площадь взорвалась могучим ревом. Альда очнулась от этого возгласа толпы и смогла вдохнуть воздух. Вильгельт благоговейно смотрел на этот небесный знак.
        - Ты видишь, Альда, ты видишь!? Это перст судьбы!
        На балконе появились рыцари королевской гвардии, они были с ног до головы облачены в блистающие доспехи. Живая ртуть кольчуг искрилась на их телах.
        К Альде подскочили быстрые люди-кошки в черных одеяниях и бархатных треуголках. Люди вице-канцлера Луция Аорна. В один миг они окружили королеву, и в следующий момент она уже была в зале. Вокруг были десятки лиц. Шлемы, подбородки, схваченные металлическими застежками, блестящие наплечники, краги. У нее кружилась голова. Под сердцем снова пошевелился ребенок, и она быстро приложила руку к животу. Неосознанно она поискала глазами Вильгельта. Король тоже был здесь. На его голове была надета главная корона с золотыми шариками на кончиках треугольных лучей. Она видела ее на Вильгельте только несколько раз.
        Перед ним на коленях стоял рыцарь с дикими гусями на сюрко. Он протягивал Вильгельту большой церемониальный меч.
        «Что здесь происходит?» - подумала Альда. Она вдруг вспомнила девочку в алом плаще, дочь несостоявшегося капитана королевской гвардии. Это он? Лорд Гнет из Ольдов. Но как он здесь…
        Правдоподобность происходящего пошатнулась. Перед ней словно разворачивалась сцена из рыцарского романа. Нет, из сказания. Разорванное надвое небо. Небесный знак. Ревущая толпа под стенами замка. Теперь супруг, принимающий в золотых поручах символ верховной власти. В зале было множество людей. Рыцари королевской гвардии и королевской стражи. Одни были участниками, у других на лицах ошеломленный испуг. Растерянность. Они тоже не понимали, что происходит.
        Вильгельт шагнул к проходу, ведущему обратно на балкон. Длинный меч лежал у него на плече. Он напоминал странного дровосека.
        - Ваше величество, умоляю вас! Там опасно! - вскричал мейстер Войшелк.
        - Мой дорогой, это - бунт. Это - секретарь Ахетон. - Королева очнулась. Страх за супруга всколыхнулся в ней. Она хотела остановить, предупредить, объяснить. Он такой наивный… ее король-рыцарь.
        Вильгельт остановился в дверях, ведущих на балкон.
        - Ахетон? Там внизу? - Он захохотал. Сердце Альды сжалось. - Я Ахетон! Это я выдумал секретаря Ахетона. Он говорил за меня, свободно делал то, что вы не позволяли мне делать. Убирать интриганов, зарвавшихся чиновников, продажных придворных. Сонетров, запрудивших мой дворец своими золотыми плащами. Как я ненавижу этих самодовольных Сонетров!
        Он почти кричал, не обращая внимания на то, что многие плащи в зале скрепляли золотые и серебряные единороги.
        Альда смотрела на своего супруга и не узнавала его. Движения его были порывисты, лицо, всегда такое спокойное, с умными, чуть печальными глазами, стало гневным. Губы кривила нервная усмешка. Темные вьющиеся волосы растрепались, как у юного бога. Он был страшен и прекрасен одновременно.
        - Вильгельт, что ты говоришь! Это невозможно!
        Но она уже знала, что все это правда. Мальчик, который рано лишился отца в результате дворцового заговора, затаился, вырос и соткал свою тайную паутину власти. Свой заговор, спрятанный под покровом роскошного дворца, под уступчивостью и вежливой улыбкой, под мягким взором и нежными словами.
        - Я не стал ждать, пока змеи, затаившиеся в тени королевского трона, сплетут новый заговор. Как это было с моим отцом. Я сам создал себе противника. Только противника, который действовал в моих интересах. А теперь - вот оно. Я добился, чего хотел. С помощью выдумки о секретаре Ахетоне я стану настоящим королем. Его руками я вновь надену на себя корону. Попрощайся с Вильгельтом Прямодушным, моя королева, - сказал король. - Сегодня мир узнает Вильгельта Яростного. Вильгельта Карающего. И Небеса тому порукой!
        Король на миг улыбнулся знакомой мягкой улыбкой и шагнул на балкон. Горящий столб на востоке осветил золотую корону на его темных волосах. Вильгельт широкими шагами достиг края балкона. Он воздел над толпой руки. В его деснице сверкал большой церемониальный меч.
        Раздался рев сотни глоток. Альда не могла видеть восставших. Нельзя было понять, восторг одобрения или проклятие вкладывали они в свой общий возглас.
        Король, потрясая мечом, поворачивался к бушующему людскому морю внизу. Он хотел видеть всех. Он наслаждался этой стихией.
        - Дети мои! - воскликнул Вильгельт. - Вы мои дети! Я утру ваши слезы, покараю ваших врагов! Прижму вас к своей груди и утешу! Мы одно целое с вами!
        Король был прекрасен. Он был самой высокой фигурой на балконе. В серебряных и золотых доспехах, с блистающим мечом.
        Альда оттолкнула чью-то руку и шагнула из двери вперед. Она будет с ним!
        Вдруг ее супруг покачнулся. Руки, воздетые вверх, обессиленно упали. Меч выскользнул и, глухо звеня, покатился по каменному полу. Король наклонился вперед, глубоко перегнулся через мраморный парапет. Корона полетела вниз. Вильгельт с усилием отшатнулся назад и повернул голову.
        Альда закричала. Из глаза Вильгельта торчала стрела.
        Чьи-то руки схватили ее. Королева рванулась. Она хотела броситься к своему Вильгельту. К принцу, который навсегда покорил сердце дебютантки с Овечьих Холмов на том далеком первом ее балу.
        Вильгельт завалился на бок и полетел вниз в ревущую толпу.
        Глава 25
        МАТИУШ АРДО
        За холмами началось плоскогорье, поросшее заповедным хвойным лесом. Цитадель первых людей, вернее, то, что от нее осталось спустя долгие тысячелетия, и череду сменяющихся королевств, находилась на краю небольшой террасы. Развалины, белеющие в ночи старыми камнями, амфитеатром окружали скалы. На самом краю, на обрыве стояла круглая башня. Зубцы ее обвалились. Трещина проходила через все ее тело сверху донизу. Внизу шумела на перекате широкая лента реки. Это был приток Эльды - река Сестра. За рекой, за далеким Драконьим хребтом разгоралась бледная полоска неба. Меньше чем через час наступит утро.
        Матиуш не чувствовал усталости, несмотря на то что не спал и провел полночи в седле. Кровь будоражила предстоящая неминуемая схватка. Приподняв рукой ветви над головой, он смотрел вперед на древние камни, уже не раз политые кровью.
        Разбойники построили между развалинами узкую и высокую хижину. Бревна опирались комлями на камни осыпавшейся крепостной стены и на бойницы башни. В одном месте каменная стена обрушилась до основания. Здесь угадывался вход в деревянное сооружение. По вытоптанной в траве прогалине, по годной питьевой бочке у дверей и черпаку рядом на стене было понятно, что хижина должна быть обитаема.
        - Вы готовы? - спросил Сигас, обращаясь сразу ко всем своим спутникам.
        - Готовы, - ответил за всех рыцарь Цветов. Только он выражал явное нетерпение. Остальные взирали на стены логова разбойников с сумрачными лицами.
        - Как будем действовать? - спросил Матиуш. После схватки в доме старосты он смотрел на красно-черного рыцаря, как на главного стратега.
        - Для начала отведем лошадей подальше в лес. Пусть Лехол и Бистроль это сделают. Скажи, Ремс, - обратился рыцарь к проводнику, - ты бывал здесь раньше? Нам нужно понять, если начнется пожар, куда они побегут.
        Крестьянин, который внимательно слушал рыцаря, вздрогнул и отрицательно покачал головой.
        - Ясно, что вверх по скалам. Их запирает обрыв. Но только там может быть его жена, - сказал негромко Матиуш, спускаясь с лошади.
        - Вот как? - Сигас посмотрел на крестьянина. - В таком случае… Я думал подпереть входную дверь. Вдруг они настолько беспечны, что у них нет другого выхода. Пришлось бы им лезть через крышу. Хорошо, когда они почуют дым, мы будем встречать их здесь у входа. Только помните, их слишком много для нас, как только я дам команду, мы все немедленно отступаем.
        Бревна хижины еще не утратили свою золотистую шелковистость, языки пламени быстро поднимались по смолистой стене от горящей вязанки сухой травы. Другая такая зажженная вязанка полетела на соломенную крышу, прокатилась по ней и упала где-то на другой стороне. Она нигде не зацепилась на гладкой поверхности, но на всем своем пути оставила грозди веселых огоньков. Через несколько минут вся крыша гудела под закручивающимся спиралью столбом огня.
        Матиуш стоял слева от входа. Меч у него лежал на правом плече. Рядом расположился Коч. Лицо свободного всадника, его сдвинутые в сумрачной гримасе брови озарялись оранжевыми всполохами. Берн и Сигас были напротив - справа от дверей. Оба опытных воина встали в схожие боевые стойки - они приготовились нанести свои первые рубящие удары. В нескольких шагах вниз по дорожке расположился Мифун. Он держал клинок вертикально у себя перед лицом. На его губах играла детская улыбка, словно предстояло замечательное развлечение.
        - Мифун, - напомнил ему Сигас, - по моей команде сразу уходим. Мы сделаем только пару ударов…
        Он не успел договорить. Толчком распахнулась дверь, и из хижины, подталкивая друг друга в спину, выскочили несколько полуодетых мужчин. Сразу стали слышны крики и шум, до этого сдерживаемые толстой дверью. Сигас ударил первым наотмашь. Сталь впилась в незащищенное тело. Разбойник тоненько закричал, хватаясь за плечо. Стараясь не думать, поспешил ударить и Матиуш. Мужчина коротко вскрикнул, пробежал несколько шагов и упал на землю. По рубахе расплывалось красное пятно. Матиуш отвернулся к двери и опять поднял оружие. Поднимался и опускался меч Берна. Медведь спокойно делал свою работу. Левая щека его была забрызгана кровью.
        Первые набежавшие разбойники были убиты или тяжело ранены. Трое лежали сразу возле порога, еще один, которого сразил Ардо, лежал чуть дальше. Двое выскочивших из дыма мужчин благополучно миновали засаду у двери, но натолкнулись на меч рыцаря Цветов. Первый упал возле его ног с раной в груди. Второй успел оттолкнуть его занесенную руку и прыгнул в сторону, в заросли чертополоха. Но и там его настиг клинок Мифуна. Косая красная полоса прочертила его спину. Разбойник рухнул на живот и замер, больше не обращая внимания на колючки.
        Несмотря на то что стены хижины уже вовсю горели, больше никто не появился в двери. Из проема еще короткое время доносился шум, но затем его сменило оранжевое зарево. Пожар хозяйничал внутри. Из логова были еще выходы. Скоро приятели убедились в этом, когда из-за угла прилетела стрела и тяжело скользнула по нагруднику Ардо.
        - Уходим, - крикнул Сигас.
        Повторять не пришлось, жар все усиливался, нападавшие побежали к гребню под защиту деревьев. Было слышно по хищному свисту за спиной, что, по крайней мере, еще дважды в них пускал стрелы невидимый лучник.
        Под покровом ветвей они обнаружили, что с ними нет Ремса. Он карабкался вверх по склону по едва видимой козьей тропе. Наверху, белея рубахой и голыми руками, стояла женщина. Она молча смотрела на крестьянина. Ее черные волосы были испачканы пеплом. Хижина внизу горела гигантским факелом, освещая ее и ближайшие скалы.
        - Фия! - крикнул крестьянин, не останавливаясь.
        Женщина отпрянула от этого возгласа, как от удара. Матиуш сквозь пламя увидел, что зеленоватая скала густо усеяна разбойниками. Многие не потеряли голову и были в красных доспехах. Они поднимались вверх по камням прочь от усиливающегося жара, и некоторые повернули головы на возглас Ремса.
        - Ремс, назад! - закричал Мифун. Женщина ждала на краю, не отрывая глаз от поднимающегося крестьянина. Предупреждающий крик снизу только заставил его двигаться быстрее.
        - Пропадет, - сказал Сигас и указал Матиушу на двинувшихся по скалам воинов. - Ведите лошадей. Быстрее, - велел он слугам.
        Сам он вышел из-под защиты деревьев и ловким пауком быстро, почти бегом, побежал вверх. Его физическая сила была удивительной. Через несколько мгновений он уже преодолел четверть пути наверх. Но его появление только раззадорило разбойников. Скаля зубы и выставив кривые палаши, они стали по каменному амфитеатру поворачивать обратно - в сторону неподвижной фигуры женщины. Она, замерев в испуге или растерянности, наблюдала, как Ремс взбирался к ней на площадку. Поднявшись, крестьянин схватил женщину за руку и потянул к себе. Она попыталась его оттолкнуть.
        - Они берут Сигаса в кольцо, - крикнул рыцарь Цветов.
        То, что не мог видеть Ремс, закрытый с двух сторон гребнями камней, было видно снизу: справа тоже появились красные раки. Они двигались осторожно, но их было много. Очень много. И они были в выгодной позиции.
        Сначала вверх по камням побежал Казимир, чуть погодя Мифун, а затем и сам Матиуш. Камни под ногами задвигались и покатились, подпрыгивая, вниз. Разбойники приостановились. Они не ожидали такой подмоги и не знали, сколько еще воинов могут скрывать деревья.
        - Нет! - закричала женщина. Ее высокий голос перекрыл все. Она двумя руками толкнула Ремса. Крестьянин опрокинулся на спину и с изумлением смотрел на нее. - Уходи прочь. Или… Я убью тебя! - выкрикнула женщина.
        На площадке появился Сигас. В руке женщины блеснула полоска стали. Рыцарь успокаивающе поднял руку в ее сторону, но женщина пятилась от него и от Ремса к камням. Матиуш остановился. Он схватился рукой за следующий выступ и неотрывно смотрел вверх. Он ждал, что сейчас Сигас схватит женщину и забросит, как волк овцу, к себе на загривок. Момент был удобный, она отвлеклась на секунду и повернула голову в сторону, внизу под ней был Мифун, а Казимир уже взбирался на площадку и был возле Ремса.
        В этот миг все и случилось.
        Прозвучал сердитый вой, который издают тяжелые арбалетные болты. Закончился он не звоном металла о камни - прозвучал чмокающий шлепок, и Сигас завалился на бок.
        Следующие несколько мгновений в памяти не отложились. Матиуш действовал инстинктивно и бросился наверх. Они все были там на площадке. Сигаса приподняли со всех сторон и стащили с открытого места.
        Все вместе они несли вытянувшееся тело рыцаря вниз. Ноги Ардо сами безошибочно находили место для следующего шага. Напротив него двигался крестьянин, поддерживая бедро Сигаса скорбным плечом, уцепившись побелевшими пальцами за ногу рыцаря. Еще два раза звучал звук арбалетных болтов, но стальные жала не находили своей цели. Голова Раймондо была запрокинута назад. Стальная стрела торчала у него из груди. Она вошла между двумя пластинами доспеха, раздвинув их. Скрепляющие кожаные кольца лопнули. Матиуш уводил глаза в сторону, но жало болта снова и снова притягивало к себе болезненное внимание.
        Внизу подскочили Лехол и Бистроль. С их помощью Сигаса подняли и усадили в седло, осторожно наклонили одним плечом на холку. Его лошадь взял за повод Ремс. Небо над их головами окрасилось бледно-бирюзовым, и тропа стала хорошо видна под кронами деревьев.
        Теперь только Ардо вспомнил о красных раках, об опасности преследования и обернулся назад. Погони не было. Все ехали за Сигасом. Лишь Мифун дернул нетерпеливой рукой своего коня и послал его вперед. Крестьянин, ведущий лошадь раненого рыцаря, старался двигаться как можно быстрее. Он не смотрел на остальных всадников, если Ремс и оборачивался время от времени, то лишь для того, чтобы тревожно взглянуть снизу в лицо рыцаря и поправить на холке сложенный валиком и подсунутый под тело мешок. Когда они выехали к каменистому ручейку, который Матиуш не заметил ночью, Ремс остановился.
        Сигаса осторожно стянули с лошади и уложили в траву. Глаза рыцаря были закрыты, но он был еще жив. Матиуш видел, что на шее пульсирует артерия. Крестьянин намочил головной платок и принес воды, но бестолково топтался вокруг, словно не знал, что с этим делать.
        Ардо забрал у него тряпку и положил Сигасу на лоб.
        - Может, нужно вытащить стрелу? - спросил Мифун.
        Казимир опустился на колени и с сомнением покачал головой. Он достал нож и стал сбоку резать кожаные завязки доспеха рыцаря. Через некоторое время удалось освободить грудь.
        - Даже если наконечник без зазубрины, придется сделать слишком большой надрез… - сказал Коч. - Или протолкнуть его дальше. Все равно он пробил легкое. Но здесь мы не можем это сделать. Нужен дурман.
        - У меня есть, - сказал бывший слуга Матиуша Сим и вытащил из нарядной куртки небольшой стеклянный флакон.
        - Райм, - позвал Матиуш, держа в руке зеленую склянку, - очнись, Раймондо. - Может, следует залить содержимое флакона в уголок его рта?
        Берн, горько скривившись, протянул руку и дотронулся до стрелы. Сигас застонал, глаза его приоткрылись. Он посмотрел вокруг и, увидев Матиуша, остановил на нем взгляд.
        - Ты очнулся, Райм? - спросил его Ардо.
        - Вы так кричите… - хрипло произнес рыцарь, Он шевельнул рукой и почувствовал в себе инородное тело. - Это… арбалетный болт?
        - Мы хотим его вынуть. Здесь в склянке - дурман. Выпей его.
        Сигас все же поднял руку и дотронулся до своей груди. Его пальцы коснулись металла.
        - Я мертвец, - сказал он и закрыл глаза.
        - Нужно попробовать. Мы не можем тебя перевязать с этой штукой. Выпей, Райм. - Матиуш прислонил стекляшку к его серым губам. Рыцарь шевельнул кадыком.
        - Теперь ты скажешь мне, лорд Хеспенский? - спросил он, не открывая глаз. - Для чего мы в этой деревне?
        - Хорошо, теперь скажу, - вздохнул Ардо. - Это - золото. Очень много золота…
        - Я знал, - вздохнул Сигас и посмотрел на Матиуша. Глаза его не замутились от дурмана. Они сияли как два хрустальных камня. - Где Сонетры, там всегда золото. Клад? Золото короля Синезуба?
        - Его, конечно. Только намного лучше, чем клад, его монетный двор в старой гномьей шахте. Прямо во дворе у старосты. Под гумном. Нужно было тебе показать, но ты еще увидишь. Большой железный сундук с отчеканенным червоным золотом и слитки. Старательские ведра уже развалились от старости, и золотые самородки рассыпались по всему полу. Это очень красиво.
        Берн с удивлением смотрел на Ардо. Бастард многозначительно взглянул на товарища и помотал головой. Это не укрылось от глаз Сигаса.
        - Это - Сонетры. Да! Я вижу, ты тоже не знал, Медведь, - попытался засмеяться Райм. Но этот смех походил на кашель.
        Берн дотронулся до стрелы, проверяя, подействовал ли дурман. Рыцарь никак не отреагировал.
        - Нельзя медлить. Я попробую, - сказал Берн. - Вы можете отойти.
        - Подожди, лорд, - остановил Матиуша Сигас. - Сейчас пора, скажи, какова была бы моя доля… если бы…
        - Двадцать тысяч империалов, - сказал тихо Ардо, наклонившись близко к его лицу.
        - Хорошо, - умиротворенно улыбнулся рыцарь. - Я умираю королем. Давай, Медведь, вытащи эту железяку из моего тела. Она будет мешать мне в могиле.
        Матиуш пошел к ручью. На валуне сидел рыцарь Цветов и плакал в кулаки.
        Ардо зашел в воду, наклонил голову. Он ждал и прислушивался к тому, что происходило там, где Медведь врачевал красно-черного рыцаря. Продолговатые пятнистые рыбешки осторожно толкались ртами в его ноги. Он подождал еще, повернул голову назад. Как долго! Он вышел на берег и широко пошагал к Берну. Медведь сидел на коленях возле Сигаса. В его руках была стрела. Услышав шаги Матиуша, он поднял голову.
        - Слишком глубоко. Слишком близко от сердца, - сказал он.
        Тело привезли в деревню. Ничем был не плох тот быстрый ручей и тот камень, возле которого сделал свой последний вздох красно-черный рыцарь. Можно было похоронить его там. Это бы заняло меньше часа. Но Ардо не знал, есть ли у них это время. Не следуют ли за ними по пятам красные разбойники.
        Кроме того, он не мог быть уверен, что свежая могила не попадется разбойникам на глаза. Нельзя было допустить, чтобы тело его товарища было извлечено из земли для глумления.
        В нижнем конце деревни возле реки был небольшой одинокий холм. Курган. Крестьяне проходили мимо него каждый день, когда шли на работы в поля и когда возвращались домой. Возле холма был брод через реку, теперь превращенный в ловушку. Сейчас на вершине кургана хлестал полотнищем крестьянский стяг.
        Здесь и похоронили Раймондо Сигаса, сквайра.
        Ремс нашел возле реки и вкатил наверх камень своими худыми руками. Не очень большой, но очень заметный: черный с красными вкраплениями. Казимир Коч принес росток белой вейги. На его родине это дерево сажали на могилах воинов.
        Они занимались его погребением и не выпускали своего оружия из вида. Каждую минуту ждали, что мальчишки в лесу закричат жалобой пустельги.
        В этот день красные раки не появились.
        Вечером все собрались в доме старосты.
        Кроме рыцарей и хозяина дома в хижине появились Ремс, Худой Чо, Сомс и молодой парень Весп, которого Мифун назначил главным над крестьянскими пикинерами. Весп не уступал комплекцией и ростом Казимиру и в, отличие от других крестьян, смотрел на рыцарей спокойными глазами и не опускал взора, когда они к нему обращались.
        Люди плотно набились в помещение, и пришлось переместиться во внутренний двор. Расположились на тюках соломы, на подготовленных к распилке бревнах.
        Матиуш увидел под навесом гумна черные глаза Миноры. Она была снова в мужском платье. На ее бедре висел широкий тесак в веревочной петле.
        Все были серьезны, даже Мифун не сыпал шутками и не насмехался над крестьянами. Про гибель Сигаса не говорили.
        - Сегодня ночью пойдет дождь, - сказал староста.
        Крестьяне как один дружно закивали, подтверждая его слова. Ардо только подумал, что не знает, хорошо это или нет для их предприятия. Сигас точно смог бы по этому случаю сказать что-нибудь дельное. Он смотрел на Сима, который стал сквайром Симусом Йиржи, на его слугу Лехола, на оруженосца Казимира Бистроля. Молодежь выглядела словно притухшей. Матиуш и сам до этого несчастья не понимал, что Сигас был настоящим авторитетом для всей команды. И теперь, когда он погиб в схватке, это ошеломило всех.
        - Хорошо, что мы успели убрать урожай, - опять сказал староста. - Дождь зальет пустые поля.
        Матиуш повернул к нему голову.
        - Дождь? Сильный будет дождь?
        - Сильный, - подтвердил старик. - Долгий. Не дождь. ДОЖДЬ, - произнес он уважительно. - Он будет идти две или три луны. Рожайка поднимется. Луга зальет. Бог Девус будет доволен.
        Матиуш поднялся и вышел на середину двора. Все замолчали и ждали его слов.
        - Этой ночью красные раки нападут на деревню, - сказал он. - Я уверен, что это произойдет перед самым рассветом. Разбойники знают, что у деревни теперь есть зубы. Сначала не вернулись разведчики, затем произошел налет на их логово. Они смогут сложить вместе эти события. Все вы знаете, где должны быть на этот случай. Мост разобран, поэтому первый удар будет возле брода. Речка еще не успеет подняться из-за дождя. Правильно? Поэтому я, рыцарь Цветов и фаланга пикинеров будем встречать рассвет возле холма Сигаса. Язык, которого казнила старуха Рота, сообщил, что в отряде разбойников было сорок два человека. Четверых они лишились, послав лазутчиков. Еще четверых в своем логове.
        - Пятерых, - гордо сказал Мифун. - Я убил двух!
        - Значит, теперь их тридцать три. Это все еще много, но вы видите, что их можно бить. Ничего, если вы с волнением ждете завтрашней схватки. Главное, не позволить страху завладеть вашими членами. Помните, что они боятся больше. Мы знаем про них все. Они не знают про нас ничего. И еще верните женщин с холмов. Сейчас им будет безопаснее в деревне. Нас нечего опасаться.
        - А они уже все дома, - зашумели крестьяне. - Мы еще вчера загнали их домой. После того, как сэр Сигас нашел их убежище. Хватит им там прохлаждаться. Совсем отвыкнут от мужской руки.
        Люди стали расходиться. Матиуш смотрел, как крестьяне подходят к Мифуну, к старосте. Прежде чем исчезнуть со двора, они поворачивались к нему и кланялись. К Ардо приблизился староста, и тот сказал старику:
        - Тебе нужно уходить в деревню. Мы не сможем защитить твой дом… И возьми с собой свою дочь, присмотри за ней.
        - Она давно уже меня не слушается. Делает что хочет. Нужно было давно выдать ее замуж, а теперь не знаю, как я смогу найти ей мужа. Парни боятся ее. Из нее не выйдет хорошей жены.
        К ним подошла Минора. Она словно знала, что говорили о ней, и подозрительно смотрела блестящими глазами.
        - Зачем ты опять надела штаны, Минора? - спросил старик. - Хочешь, чтобы тебя выгнали из деревни?
        Девушка даже не повернула к нему головы.
        - Оставь нас, отец. Мне нужно сказать что-то лорду.
        Староста вздохнул и отошел в сторону. Спина его сгорбилась.
        - Что, Минора? - спросил Матиуш. - Чего ты хочешь? Неужели ты рвешься драться с раками? Этот нож для рубки дайкона… Ты жаждешь вспороть чей-нибудь живот? Почему бы тебе не найти хорошего парня и не порадовать старика?
        - Ты мне не отец и не хозяин, - резко ответила девушка. - Почему ты всегда разговариваешь со мной как с ребенком. - Но тут же она остановила себя и постаралась, как могла, смирить нрав. - Пожалуйста, милорд, послушайте меня, - произнесла она и даже опустила глаза.
        - Ну, ну, - сказал Матиуш, стараясь не улыбаться.
        - Мне нет места здесь, в деревне, - сказала она. - Мне девятнадцать лет, и по деревенским обычаям я давно уже перестарок. Я сама сделала все, чтобы отбить охоту ходить со сватами в наш дом. Позвольте мне уехать с вами, когда все кончится. Все равно, куда бы вы ни отправились.
        - Но в каком качестве? - мягко спросил Ардо.
        - В любом… лишь бы не быть здесь. Я все равно никогда не надену на щиколотки свадебные колокольчики.
        - Ты сама не знаешь, чего просишь. На постоялом дворе у Глота ты видела только самый краешек Восточного Предела. Ты не представляешь, как устроен мир за границами вашей долины. На дорогах, в тавернах, в походах - нет места для женщин. Только для девиц очень определенного сорта, но судьба их незавидна…
        - А ваши женщины, леди, разве они никогда не путешествуют по дорогам?
        - В надежном обществе, с охраной. В сопровождении мужа или старшего родственника.
        - Я буду в мужском платье…
        - Долго удастся скрывать, что ты девушка?
        - Но разве не были в старые времена девы-воительницы? Милитиссы? Когда железный барон Форгус осаждал остров Ключ, женщины рыцарей надели латы и полгода отбивали его атаки… Потом долго существовал их орден, пока не умерла последняя милитисса. И еще была леди Карина в королевстве Керт, она наравне с мужчинами участвовала и в турнирах, и в сражениях…
        - Откуда ты узнала об этом?
        Минора взглянула ему в глаза.
        - Однажды, когда я была еще девочкой, через нашу долину проезжал рыцарь. Он остановился на ночлег в деревне. Он был веселый и играл на лютне. Но они со слугой никогда не покинули нашу деревню…
        - Значит, Мифун угадал верно, - сказал Ардо.
        - Он хотел воспользоваться гостеприимством хозяина по-своему. Барон решил, что окажет честь, если вспашет пашню с его женой… и с его дочерью. От него осталась книжка. Я училась по ней грамоте.
        - Так вот что отравило жизнь селянки. Книги зовут к несбыточному. Давай, Минора, для начала переживем эту ночь и завтрашний день, - сказал терпеливо Ардо. Он подумал, что они с товарищами очень беспечно проводили свои ночи у Ремса.
        - Разве ты не понял, что я тебе предложила? - произнесла Минора, отвернувшись. - Завтра мы можем все умереть.
        - Воин помнит, что он умрет только однажды. Раз уж ты вооружилась, займись остальными женщинами. Лучше собрать их в одном помещении, чтобы никого не умыкнули, и пусть тоже возьмут в руки хоть что-нибудь, чтобы защитить своих детей. Хоть рыбные ножи. И… я понял, что ты сказала, но я не самый удачный покровитель для девушки. В вашем краю я очутился после бегства из королевской тюрьмы. Я даже не знаю, куда направлюсь дальше.
        - Говорят, ты бастард и убил своего брата? - осторожно спросила Минора, ее крепкие деревенские пальчики бережно дотронулись до его груди.
        Ночью пошел дождь. Рассвет был блеклым и неспешным. Мифун взобрался на курган Сигаса и расправил на рогатине крестьянский флаг с богом Девусом. Пикинеры снизу одобрительно следили за его действиями. Рыцарь Цветов, проскальзывая по мокрой траве, сбежал вниз. Мокрый стяг тяжело шевелился на холме под слабым ветром.
        Крестьяне сидели под струями дождя на коленях. Их копья лежали рядом с ними в грязи. До поры до времени оружие не должно было появиться на сцене.
        Ардо стоял возле дерева, прислонившись плечом к корявому стволу. Он весь вымок. Листва недолго смогла защитить его от воды. Рядом всхрапывал конь. Дождь был теплый, но от него не было спасения. Капли отскакивали от ствола дерева, от щита. Порой казалось, что дождь идет даже снизу.
        Рыцарь Цветов ходил взад и вперед, вглядываясь в пелену за близкой речкой.
        - Ну, где же они, - повернулся он к Матиушу. - Уже прошел час Волка. Ты обещал, что красные раки обязательно нападут.
        - Так и будет, - ответил Ардо. Мысли его были заняты словами Миноры. Если даже здесь, среди товарищей, легко проскользнул слух о его причастности к смерти Ишти, что должен думать отец? Неблагодарный бастард ужалил его в самое сердце? Как же иначе?
        На раскисшей дороге со стороны деревни раздался дробный клацающий звук конских копыт. Разогнавшаяся лошадь пыталась удержаться на скользком склоне. Это был Коч. Он с трудом остановил ее возле них. Грязь полетела во все стороны.
        - Разбойники, - сказал он, нагнувшись с коня. Мифун при этих словах подскочил на месте. - Появились возле дома старосты. Покрутились возле моста и поскакали вниз к вам.
        - Хорошо, - сказал Матиуш. Он был рад, что в ближайшее время его мысли будут заняты только войной. - Спасибо, Казимир. Скачи обратно к слабому месту. У тебя будет главное сражение.
        Рыцарь Цветов возбужденно потрусил к своим пикинерам. Ардо вскочил в седло и направил коня к броду.
        - Товсь, - раздалось сзади.
        Он оглянулся, крестьяне поднялись на колени, руки их нашли заостренные колья.
        На берегу напротив появилось несколько десятков конных воинов. Лошади останавливались, сталкивались друг с другом и съезжали на расставленных ногах по мокрому спуску. Матиуш, чувствуя быстрые толчки сердца в груди, вытащил меч и широко отвел руку в сторону. Его конь злобно заржал на чужих лошадей и боком понес всадника вперед. Разбойники были совсем рядом. Первые несколько уже были в реке. Один бандит в круглой меховой шапке, намокшей под дождем и напоминающей болотную кочку, ощерился на близкого одинокого врага и заулюлюкал. Он быстро помахивал кривым длинным тесаком. Обгоняя его, вперед бросил коня еще один всадник в красном нагруднике. Он замахнулся на Матиуша коротким копьем и уже собирался выпустить оружие в полет, но тут его лошадь наткнулась под водой на острогу. Она шарахнулась в сторону и, налетев еще на одну, стала, хрипя, заваливаться на бок. Разбойник закрутился в седле, попытался высвободить ноги из стремян. Выставив руки вперед, он упал вместе с лошадью в воду.
        Его товарищ с тесаком потянулся вперед, что-то страшно крича. Матиуш легко отбил его железку и обратным движением ударил врага мечом в висок.
        В реке уже было не меньше десятка всадников. Раскисший склон и мокрая трава не позволяли задержаться, осмотреться; копыта лошадей скользили по глине, неся животных и людей в реку. Ардо развернулся, не переставая выискивать в пелене на том берегу главаря банды. Определить его удалось по эмалированному красному шлему. Их глаза встретились. Рыцарь-разбойник был на высоком сером жеребце. Забрало было поднято. Он отдавал короткие быстрые приказания. Вся его броня устрашала красным мокрым блеском, словно всадник целиком искупался в теплой крови.
        Мимо Ардо проскакал разгоряченный Мифун. Он нагнулся над водой и ударил по голове разбойника, пытающегося освободиться из-под упавшей лошади. Оглянулся на крестьян и поднял вверх руку с клинком. Крестьяне дружно выставили срезанные под углом хлысты и уперли их задними концами в песок. Берег ощерился лесом пик.
        Рыцарь Цветов, не боясь налететь на острия своих воинов, поскакал вдоль их строя к ближайшему разбойнику, лошади которого удалось преодолеть подводные ловушки. Он на ходу поднял меч и обрушил его на всадника. Клинок плоско соскользнул по защищенному пластиной плечу. Бандит развернул свою лошадь, закрылся круглым маленьким щитом и коротко ткнул шипастой булавой в шею коня Мифуна. Животное дернулось. Рыцарь Цветов в один миг слетел с седла в воду.
        Разбойник ударил ногами по бокам своего скакуна и навис над Мифуном с тяжелой железякой в руке. Пикинеры бросились к нему. Сразу два или три копья скользнули по кожаным доспехам, и одно зацепилось за живую плоть. Разбойник закричал, потянул своего коня обратно.
        Мифун провел рукой по лицу, стряхивая воду. Его схватили несколько рук. Он оказался на берегу среди своих солдат, меч все еще был в его руке.
        Пикинеры продолжали теснить раненого всадника. Сделав отчаянный выпад, кто-то ловкий умудрился попасть разбойнику в незащищенное горло. Прямо в ямочку. Всхлипнув и взмахнув, как птица крыльями, обеими руками, противник рухнул в воду. Его маленький деревянный щит поплыл по течению.
        Возле Ардо выкрикнул команду старшина крестьян Весп. Теперь крестьяне зашли по пояс в воду и теснили всадников в русле реки. До воинов было трудно дотянуться, кололи лошадей. Животные, ошалевшие от болезненных ран, наносимых пиками и подводными острогами, взбаламутили воду, рвались на берег, ржали. Кричали раненые люди.
        Просвистел знакомый сердитый шмель. Не видя, откуда стреляют, Матиуш пригнулся, закрыл щитом грудь, но болт пролетел куда-то мимо. Не в него.
        Мифун опять был в седле. В этой схватке рыцарь Цветов на глазах у всех был опрокинут в воду и теперь жаждал реванша. Он протянул руку. Ему отдали пику. Зажав длинную жердь под рукой, он, рискуя налететь на остроги, ворвался в воду и ударил острием в чей-то голый живот. В воду хлынула кровь. Глаза разбойника выпучились, он не мог кричать от нестерпимой боли.
        Матиуш перестал лезть в первую линию и теперь находился за надежной стеной острых пик. Крестьяне осмелели, ухватив суть работы, и шажок за шажком двигались вперед, осторожно нащупывая под собой дно, чтобы не налететь на свою же ловушку. Они били по всему, до чего могли дотянуться. По лошадям, по людям.
        Разбойники начали выбираться на берег. Лошади ржали, били копытами в глину, пытаясь удержаться на подъеме. В реке осталось много убитых и раненых. И людей, и животных. Дождь пузырил алой кровью по воде.
        Матиуш потянул повод в сторону от реки.
        - Отходи! - закричал он сердито на крестьян. Они оглянулись на него и завертели мокрыми головами, ища своего командира. - Уводи людей, - приказал Матиуш Веспу. И закричал во все легкие: - Мифун!
        Рыцарь Цветов в азарте пытался дотянуться до разбойника, еще не успевшего выскочить из реки. Остальные раки были уже на берегу. Предводитель уводил их вверх по дороге. Они скрывались под отяжелевшими от воды ветвями.
        Видя, что добыча сейчас уйдет, Мифун швырнул легкое копье. Оно только толкнуло разбойника в доспех, но не причинило существенного вреда. Скорее придало ему прыти. Рыцарь Цветов вспомнил про топор за поясом и выхватил его. Крутнув два оборота в воздухе, оружие ударило рака в спину. Удар пришелся не острием - обухом, но разбойник охнул и упал в воду. Его товарищи оглянулись, но никто не поспешил вернуться за ним. Мифун радостно возопил, воздевая обе руки вверх.
        - Мифун! - опять закричал Ардо. В этот раз тот оглянулся и поскакал к рыцарю. Рот перекошен, глаза бешено вертятся.
        - Останься здесь, - прокричал Матиуш ему в лицо. - Я к Казимиру. Ты понял меня? Прикрывайте здесь тыл. Не лезьте на тот берег. Смотри, чтобы они не вышли через поля. Тогда мы все пропадем.
        Он убедился, что Мифун приходит в себя, еще раз оглянулся на старшину крестьян Веспа. У того по руке, держащей копье, текла кровь вперемешку с водой. Грудь его раздувалась и опадала, как после быстрого бега. Он тяжело смотрел на своих воинов. Крестьяне уже вышли из реки. Кто-то из них упал на колени. Какой-то худой парень выронил пику и судорожно перегнулся, его вырвало в теплую грязь.
        Ардо пришпорил коня. Направил его вдоль бровки дороги. Копыта скользили по мокрой траве, по грязи. Наконец они выбрались на каменистый участок. Он бросил взгляд в сторону моста, когда поворачивал на верхнюю улицу. Дом старосты горел. Пламя разъедало крышу изнутри. Между падающими внутрь снопами кровли прорывались языки пламени. Даже дождь был не в силах остановить огненного зверя, бушующего в недрах хижины.
        Матиуш надеялся, что старик не остался сегодня ночевать в своем доме. Где этой ночью была Минора - он знал. Она приходила к нему.
        Ему казалось, что он не спал, но, когда девушка скользнула к нему под плащ, он понял, что опять видел во сне Железный лес. Он хотел что-то спросить у Миноры, но она прижала горячую ладошку к его губам и зашептала то ли песню, то ли заговор, прижимаясь к нему всем телом.
        Она ушла, когда до рассвета еще было далеко. Скрипнувшая дверь и серый прямоугольник на полу разбудили его.
        Ардо тряхнул головой, он надеялся, что она послушала его и сейчас в сохранном месте с крестьянками. Рыцарь послал лошадь дальше по улице.
        На площади нужно было свернуть влево, но что-то задержало его взгляд. Под деревом возле каменного червя происходило непонятное. Женщины в промокшей одежде были повернуты к нему спинами. Сидели на корточках. Они взвизгивали и прижимали какой-то куль или мешок к кольцам изваяния. Женщин было не меньше двух десятков. Над склоненными головами вскинулась голая рука, и прозвучал возглас. Толпа отхлынула. На земле остался сидеть полуголый мужчина. Одна его рука была привязана к червю, другой он держал себя за горло. По груди текла ярко-алая кровь. Она пузырилась и смешивалась с дождем.
        Жертвоприношение. В воздухе остро пахло смертью.
        Лошадь под Матиушем вздернула голову и заржала.
        Женщины повернули свои лица к всаднику. В их руках блестели узкие рыбьи ножи, мокрые волосы змеями прилипли к щекам и голым шеям. Одна из них могла быть Минорой. Они одинаково под дождем щурили на него глаза и скалили белые зубы.
        Ардо стиснул челюсти и пришпорил коня. Значит, атака уже состоялась. Этот несчастный, окропивший своей кровью камни изваяния, мог быть только одним из нападавших.
        Слабое место было рядом. Узкий переулочек, выходивший в маленький палисад. Здесь можно было ворваться в деревню, перемахнув на лошади через ивовый заборчик.
        Посередине улицы в большой луже лежала на боку раненая лошадь. Иногда животное делало попытки встать, но задние ноги отказывали, и она снова опускалась в теплую грязь. Возможно, ее хозяина Матиуш видел в руках крестьянок.
        Чья-то грубая рука схватила его лошадь за уздечку. Жестко и непреклонно к его боку прижалось острие копья. Ардо повернулся в седле, пропуская пику мимо себя, и замахнулся мечом, готовый опустить его на чужую голову.
        - Это длинноносый лорд, - прозвучал голос. Тростниковые пики возле его лица опустились.
        Крестьяне хмуро посторонились, давая дорогу всаднику. Возле хижины, прислонившись к камню спиной, сидел Коч. Глаза его были закрыты. Рядом с рыцарем стоял его племянник Бистроль. Он повернул голову к подъехавшему Матиушу.
        - Что случилось? - спросил Ардо. Он не видел на теле Казимира крови. Выглядело это так, словно рыцарь устал и присел на минуту отдохнуть. Только почему-то возле его ног лежали два изрубленных тела в красных кожаных доспехах.
        - Рыцаря сбили с лошади, - сказал крестьянин рядом с ним. Оруженосец Казимира молчал. Только теперь Матиуш увидел, что тот борется с рыданиями.
        - Дядя мертв, - сказал он сдавленно. - Это не удар меча, даже не стрела. Он расшибся о землю. Как это могло произойти? Он был лучший турнирный рыцарь в Легсе.
        - Это не турнир, - произнес Ардо. Он подошел ближе к телу приятеля. - В бою даже у слабого воина есть шанс. - Он услышал со стороны холмов шум и резко повернул голову.
        - Атака! - крикнул он. - Пусть все займут свои места.
        Крестьяне побежали к палисаднику. Сам Ардо вскочил на коня и завертелся на месте, осматриваясь. Слева возле хижины он увидел Йиржи. Сквайр был без коня. В одной руке он держал меч, в другой у него была тростниковая пика, такая же, как у крестьян, окружающих его. Два отряда пикинеров затаились по краям накренившегося палисадника. Копья были опущены. Ловушка была готова принять следующую атаку.
        Звук топота копыт нарастал. Появились головы всадников, поднятые руки с клинками. Лошади и тела были скрыты за плетеным забором.
        С криком взвился над низким палисадником первый всадник, второй. Крестьяне без команды бросились с двух сторон, поднимая лес копий. Третий всадник влетел уже над пиками. Лошадь его заржала. Копье прочертило у нее на боку красными чернилами разбегающуюся длинную линию раны.
        Остальные разбойники остановили своих лошадей перед ощетинившейся пиками преградой. Разгоряченные животные вставали свечкой на задние ноги.
        Матиуш дернул узду и поскакал за прорвавшимися тремя всадниками. Впереди него Бистроль уже замахивался мечом на проскочившего последним разбойника. Его раненая кобыла гнула шею набок и судорожно подгибала заднюю ногу.
        Два десятка крестьян выскочили из узких проходов между домами. Разбойники вдруг оказались в кольце противников. Каждому приходилось отбиваться во все стороны. Сталь мечей была бесполезна. Пики быстро находили свою цель. Меньше чем через минуту на раскисшей земле лежали еще два тела. Лошади поскакали по деревне без своих всадников. Третий разбойник упал на землю, вдруг вскочил кузнечиком и, сделав длинный выпад на согнутых ногах, рубанул зазевавшегося крестьянина. Крутанул вокруг себя клинком, ударил еще одного пикинера, пока тот неуклюже поворачивал копье. Но тут на него навалились остальные, и он закричал. Пики пробили ватный кожух разбойника. Он повис на копьях, продолжая надсадно кричать. Его прижали к хижине. Беленая стена за его спиной окрасилась кровью.
        Ардо обернулся назад. Крестьяне у палисадника уже запустили следующие жертвы, а может, налетчики прорвались сами. Одного из них сбили в грязь сразу возле забора, в прыжке. Двое других скакали прямо на Матиуша. Он только едва успел развернуться в их сторону и подставить одному щит, а отразить удар булавой второго уже не успел. Его меч вдруг пропал из руки, и железная палка с колючим шишаком ударила его в нагрудный доспех. Воздух одним толчком вылетел из легких.
        Через несколько мгновений Ардо обнаружил себя на земле Он лежал на спине, раскинув в стороны руки и ноги. Над ним наклонился в седле красный рак.
        Смятая жесть сдавила грудь. Он задыхался. Матиуш подцепил пальцами доспех с краю, пытаясь сделать хотя бы один вдох. Беспомощно он смотрел на опускающуюся ему на лицо булаву. Время почти остановилось.
        В следующее мгновение над ним появилось лицо Сима. Разбойник был опрокинут ударом подоспевшего бывшего слуги лорда Хеспенского, а ныне славного сквайра Йиржи Симуса. Но бандит все же успел опустить свою булаву на плечо Матиуша. Боль была как яркая вспышка - он почти ослеп.
        Оглушенный Ардо сидел на земле. Йиржи и двое крестьян помогали ему снять помятые доспехи. На груди и на плече наливались пурпуром кровоподтеки.
        В нескольких шагах рядом с ними верещал раненый. Крестьянин оседлал красного рака и засовывал тростниковую пику ему под ребра.
        Это была небольшая передышка. Матиуш не знал, запускали ли еще бандитов в ловушку после его падения или это они все еще переживали прежнюю волну. Возле палисадника осталось только четверо крестьян с пиками. Было ясно, что следующую атаку они не остановят.
        Что-то произошло со временем. Матиуш опять стоял с чьим-то неудобным мечом в руке. Улица была запружена красными доспехами. Очевидно, что в какой-то момент разбойникам удалось прорвать ловушку. Их было все же слишком много. Может быть, они пробились через соседний огород.
        На неширокой улице всюду кипел бой.
        Матиуш прижался спиной к стене какого-то строения и отбивался сразу от троих воинов в красных доспехах. В голове было пусто, как в боевом барабане. Не было страха, только досада на неуклюжий меч, который, видно, делал деревенский кузнец. Он старался не подставляться ударам левой стороной тела. Из амуниции у него остался только правый металлический наплечник и кожаные поручи. Вместо щита он использовал свой погнутый нагрудник. Отбивая доспехом удар, он увидел под ногами у разбойника булаву, которой ему был нанесен такой урон.
        Матиуш сделал несколько отчаянных выпадов и завладел ею.
        Это было грозное оружие для пешего боя. Первым же ударом рыцарь сбил не успевшего увернуться рака. Удар пришелся тому куда-то в бок. Больше он не появился на поле боя. Второй разбойник ускользнул в сторону с траектории булавы, но оступился, потерял равновесие и был настигнут следующим ударом в голову. С этим движением Матиуш сам едва не лишился оружия. Тяжелая булава быстро забирала последние силы.
        Затем Матиуш увидел в гуще сражения Бристоля. Он шел, яростно фехтуя сразу двумя мечами. Ардо не ожидал найти у племянника Казимира такого мастерства и силы. Красные раки отлетали от крутящихся клинков, раненые и убитые. Всадник с копьем нацелился сзади в незащищенную спину Бристоля. Матиуш швырнул в него булаву, как снаряд катапульты. Вращаясь в воздухе, железяка ударила всадника в бедро. Удар был такой силы, что пошатнулась даже его лошадь.
        Бристоль оглянулся на миг и увидел только опрокинутого всадника. Покалеченная нога рака застряла в стремени, и лошадь несла его, не разбирая дороги, головой вниз.
        Ардо подхватил с земли свой брошенный неказистый меч и направил его на оставшегося противника. Тот был, наверное, настоящим сквайром. Его грудь защищала кираса, украшенная молниями и рунами. Руки были облачены в красные краги. Меч был длинный, полуторный. На локте висел продолговатый щит с шипом в середине. Он сунул его в направлении Матиуша.
        Серьезный противник. Но тяжелый.
        Матиуш упал на колени, проскользнул под опущенным мечом и сунул свой широкий клинок вверх. Не глядя - на удачу.
        Рыцарь рухнул на него, закрывая от боя всем бронированным телом и длинным щитом. Матиуш едва не задохнулся, выбираясь из-под тела врага. Чужая кровь была повсюду, и некоторое время его не атаковали.
        Теперь у него был длинный ловкий меч. Его деревенский меч застрял под кирасой в ребрах сквайра. Где-то взвизгнул ворот арбалета, натягивающего тетиву. Через мгновение в кого-то полетит стальное жало.
        Матиуш оглянулся на Бистроля, чтобы крикнуть предупреждение, но увидел момент, когда смертельный удар настиг юношу. Внезапно появившийся рядом с ним рыцарь-разбойник обрушил с высоты коня сверкающий меч на неприкрытую голову Бристоля.
        В ожесточении Матиуш бросился к ближайшему раку, теснившему крестьянина. Он с ходу пронзил солдата. Клинок раздвинул пластины доспеха, вошел в бок и вышел с другой стороны тела.
        Пришлось приложить изрядное усилие, чтобы освободить меч. Он ногой оттолкнул повисшего на мече разбойника и повернулся к улице.
        Они проигрывали схватку. Его взгляд прошел по сражающимся людям, падающим крестьянам, но остановился только на его лошади. Та металась между воинами, прокладывая свой путь к хозяину.
        Опять в воздухе коротко пропел арбалетный болт. Крестьянин в двух шагах от Матиуша, бросив оружие, голыми руками душил красного воина. Стрела, выпущенная почти в упор, пробила спину крестьянина и вошла в грудь раку. Он закричал из-под навалившегося на него мертвого противника.
        Ардо хотел броситься к стрелку, но увидел, что тот уже сам падает, сраженный в бок чьим-то копьем. Арбалет хрустнул под копытом бешено гарцующей лошади.
        В этой дикой свалке бесконечного боя обострились все чувства. Матиуш почувствовал угрозу слева и повернулся, поднимая уставшей рукой меч. К нему двигался рыцарь-разбойник. Красный султан дрожал над эмалированным шлемом. Глаза смотрели ему в лицо. Ардо приготовился подороже продать свою жизнь.
        В этот момент со стороны холма на улицу ворвались рыцарь Цветов, Весп и с ними целый отряд пикинеров. Значит, Мифун все же ослушался приказа и перебрался на другой берег Рожайки.
        Красные раки получили внезапный удар с тыла. Крестьяне, которые уже были готовы бросить тростниковые копья и сдаться на милость Красного Рыцаря, приободрились.
        Теперь военный перевес был на стороне деревни. Раки начали отступать по улице к площади Девуса. В этот момент с той стороны появился конный Берн и еще десяток крестьян с пиками. Это решило все. Разгром был полный.
        Даже если рак бросал меч и падал на колени, поднимая руки, его не щадили. И рыцари, и крестьяне были ожесточены до крайности.
        Матиуш протянул руку навстречу своему дрожащему коню. Поймал уздечку и луку седла. Вместе с Симусом они помчались за Красным Рыцарем. Тот бросил свое погибающее войско и устремился через палисадник. К сожалению Матиуша, Кади Берн был удачливее и нагнал врага первым. Поравнявшись с разбойником, он коротко махнул мечом на оборачивающегося всадника, голова которого вместе с красным шлемом капустным кочаном полетела по дороге. Плюмаж сразу извалялся в грязи и превратился в извивающийся крысиный хвост.
        Обезглавленный всадник еще несколько мгновений скакал прочь, сжимая в огромных крагах поводья, потом покачнулся, завалился назад и с жестяным грохотом упал на дорогу.
        Лошадь его заржала. Понеслась в холмы, султаном задрав хвост.
        Рыцари подъехали и остановились над телом.
        - Как много крови может принести злая воля одного человека, - сказал Матиуш.
        - Ну нет, - ответил Медведь. - Он был не один. Их там много таких было. Да и мы все тоже приложили руки. Полили землю кровушкой.
        - Все равно же хорошо, что победили мы! - воскликнул Йиржи. На его лице сияла белозубая улыбка. - Все теперь кончилось!
        - Да, - сказал Берн. - Все кончилось. Но в живых остались только мы.
        - Только мы?
        - И еще крестьянский рыцарь Мифун. - Берн спрыгнул с лошади и опустился в траву.
        Удивительно, но, оказывается, дождь уже не шел. Сквозь просветлевшую завесу облаков желтел золотой империал солнца. Внизу у подножия холма лежала вся деревня. Дым от погорелого дома старосты еще стелился в нижнем конце деревни. А казалось, бой продолжался долгие часы… Матиуш, кряхтя, стал спускаться с седла. Вдруг разом заболели все раны.
        - В начале схватки погиб Казимир. Потом этот предводитель раков зарубил Бистроля… а кто остался… еще Лехол.
        - Лехол упал рядом со мной, - сказал Симус.
        - Только мы, - повторил Медведь. - Если это победа… то победили только крестьяне.
        Рыцари спускались по быстро просыхающей дороге и чувствовали себя совершенно вымотавшимися. Они остались живы. Был повод порадоваться этому. Но своя жизнь воспринимается как нечто само самой разумеющееся. Разве могло быть иначе? Нельзя вступать в бой, держа в голове мысль, что ты наверняка останешься лежать в грязи со вспоротым животом.
        Погибли их компаньоны, друзья… При этой мысли Матиуш сразу вспомнил спокойное лицо Казимира. Хорошо, что он не видел его падения.
        Чужая смерть… Все время кто-то умирает. К смерти брата теперь добавились еще смерти Казимира, его племянника Бистроля, этого мальчишки Лехола.
        И первой была смерть Сигаса. А они с Берном продолжат свой путь дальше, оставив это за своими спинами. И будут жить дальше. Зря Симус выбрал этот путь.
        Да еще теперь с ними будет этот крестьянский парнишка, играющий в рыцаря, - Мифун.
        - Не ходите дальше. - На мосту стоял Мифун.
        Рыцарь Цветов был очень серьезен. Он был весь с головы до пят в новых доспехах. На его груди руны железных баронов приказывали противнику отворотить лицо.
        Вдруг опять резко пошел дождь, и Матиуш Ардо непроизвольно поднял к небу глаза - почему дождь идет только над деревней? Из уст Мифуна прозвучала только короткая фраза, но он сразу понял ее смысл. Опасные чужаки сделали свою работу, и пусть они поспешат убраться восвояси.
        Широкогрудый угрюмый Весп, не отводивший взгляда, и два десятка крестьян с пиками за спиной у Мифуна подтверждали эту истину. Ардо поискал глазами в толпе крестьянок и детей Минору.
        - Мы же спасли деревню. Теперь нам здесь не рады? Мы сделали свое дело и больше не нужны? - спросил очевидное Берн. - Земли медведей в дне пути от этой дрянной деревеньки. Я уже мог быть дома, но я остался здесь и принял за нее бой.
        - Молодец, - сказал Мифун и повел мечом. - Штаны можешь не снимать.
        - Что? - грозно шагнул вперед Медведь.
        - Извини, не смог удержаться. Прошу тебя, Кади, оставайся там, - мирно сказал Мифун. - Вам принесут ваши вещи и снедь в дорогу. Не нужно возвращаться в деревню. Это ни к чему.
        - Как же наши товарищи?
        - Крестьяне достойно похоронят героев. Теперь их души будут навечно охранять покой деревни. Вместе с богом Девусом.
        - Думаю, что он прав, Кади, - сказал Матиуш и положил руку на плечо друга. Меч у Медведя был уже обнажен. - Что нам делать там? Нас ждет другой берег реки Сестры. Ты так много рассказывал о добром старом Первом Уступе, мне не терпится насладиться его гостеприимством.
        Рыцарь Цветов вдруг отделился от опоры моста и сделал два шага вперед. Его лицо исказила обида, сделав его почти детским.
        - Как ты мог, лорд Хеспенский? Я ведь при всех назвал Минору своей невестой. Как ты мог?
        Матиуш растерялся.
        - Это было просто по-дружески… - Он не знал, что сказать этому мальчишке. Он даже не заметил его влюбленности. - Не обращай на это внимания. Это как если бы мы с ней пожали на прощанье руки…
        Берн уставился на Матиуша. Его грозное лицо внезапно смягчилось. Он моргнул два раза и рассмеялся, запрокинув голову.
        Ардо предпочел бы думать, что Медведь сделал это, осознав, что их ждет впереди за холмами.
        - Пусть эти болотные лягушки построят здесь хоть крестьянское королевство, - хлопнул он Ардо по плечу могучей рукой. - Нам-то что за дело?
        - Идите, рыцари, - крикнул им в спину Мифун. - Только никогда не возвращайтесь. И простите, что я не пожимаю вам на прощанье руки.
        Рыцари спустились с холма в речную пойму, оставив позади цитадель первых людей. Руины за спиной все еще дымились. Удивительно, что прошли только сутки с засады у логова Красного Рыцаря. Как было его имя? Зельд Жече? Теперь оно канет в небытие. Казалось, и смерть Сигаса от арбалетной стрелы случилась уже давно.
        Впереди лежала река Сестра.
        Трава в пойме отливала изумрудом и малахитом. Лошади на ходу наклоняли головы и хрумко срывали нежные полоски растительности, покрытые каплями росы.
        - А здесь дождь не идет, - сказал Матиуш. Солнце нагревало влажные луга. Над головами у них невидимо рассыпал трели жаворонок.
        - Пусть будет проклята эта деревня, - сказал Кади. - Клянусь тебе Непознаваемым Творцом, что она лежит в объятиях тьмы. Ты пожалел их потому, что они живут трудной жизнью. Их хлеб горек от трудов и страданий. Но это не делает их лучше. Они молятся на болотного червя. Как можно жить с представлением, что мир создала эта многоногая тварь? Вот было бы хорошо изловить ее и порубить на колбасу. Представляю, какие лица были бы тогда у них.
        - А кто в этом виноват? - спросил Матиуш.
        Они подъехали к реке и остановились на невысокой бровке. Сверху нарядными гирляндами свисали ветви веерной гуслицы. Рыцари смотрели на другой берег. Йиржи недовольно рассматривал пятнышко на рукаве своей бархатной курточки.
        - Земля медведей, - сказал Берн. Где-то очень громко загудел рассерженный шмель, и Кади поднял голову. Его брови удивленно поползли вверх вместе с тем, как звук изменился и стал узнаваем.
        - Арбалет… - хотел предупредить Матиуш, но было поздно.
        Берн пошатнулся и повернулся в сторону зарослей речных ив у ближней старицы. Из его шеи возле позвоночника торчало деревянное оперение. Матиуш оцепенел, он целую вечность смотрел на арбалетный болт, словно, замерев всем телом, можно было отменить произошедшее. Но Симус не замешкался. Он спрыгнул с коня и попытался удержать падение Медведя.
        - Кади, - произнес Ардо. - Останься, Кади.
        Кто-то, скрываемый серебристыми ветвями, вскочил в ивах на коня и, улюлюкая, погнал его прочь от реки. Лови ветра в поле…
        Матиуш сидел возле тела рыцаря, вытянувшегося в примятой траве. Он с горьким упреком смотрел в спокойное лицо Берна. Ушел. Не стал бороться. Не задержался ни на мгновение. Больше Медведю не нужно никуда скакать. Он ушел пировать со своими доблестными предками. Ему будет что рассказать за хмельной чашей. А Матиуш опять остался один.
        Он не мог оставить тело друга на этом берегу, в этой земле. За рекой лежала вотчина Медведя, и его нужно было доставить туда.
        Им предстояло поднять тяжелое тело на коня. Но умное животное само опустилось и легло подле своего хозяина. Ардо обнял руками Берна его шею, связал запястья Медведя уздечкой. Конь встал и тонко заржал, опустив голову.
        Матиуш вошел в воду, ведя в поводу двух лошадей. Йиржи был впереди. На середине реки течение подхватило их и пронесло до песчаной отмели на повороте. Матиуш вышел на пологий берег, все еще держа за уздечку лошадь мертвого товарища. Его собственный конь, отфыркиваясь, шел впереди, глубоко ступая копытами по мокрому песку. Симус проплыл немного мимо и теперь тяжело возвращался по мелководью.
        Солнце равнодушно слепило глаза речной рябью.
        На берегу появились три конные фигуры. Легкие кожаные доспехи, круглые меховые шапочки, бобровые уги. На круглых щитах - разинутая медвежья пасть.
        Это были засечные стражники Первого Уступа. Медведи.
        - Кто это у тебя там? - грозно произнес молодой воин с едва пробивающимися темными усиками.
        - Мертвый Медведь, - ответил лорд Хеспенский. - Кади Берн.
        Глава 26
        СЕЛИТА
        Отец уехал вчера в Пархим, и Селита осталась ночевать в его комнате в донжоне. Идти к себе в Северную башню не было желания. Галереи и переходы были необычно пусты. Ярл увез с собой Эльгера и дядю Изгарда; с ними уехали все рыцари, их свита и большая часть дружины. Замок почти опустел.
        Принцесса допоздна читала возле камина хронику Железных войн. Когда тяжелая книга стала валиться из рук, а глаза сами собой закрываться, она перебралась на широкое ложе отца и накинула на себя край покрывала.
        Среди ночи девочка проснулась от лязга поднимаемой решетки в караульной башне. По беленому потолку двигались оранжевые пятна. На миг приоткрыв глаза, она услышала звуки мужских голосов и подумала, что нужно бы подойти к окну, наверняка это вернулся отец. Сил ее хватило только на то, чтобы пошевелить руками под тяжелой тканью. Покрывало не желало ее выпускать, и Селита снова провалилась в сновидение, в котором скакала по лесной дороге вдвоем с Риардом Хонгом. На одном коне. Под влажной рукой огнем горела кожа вороного жеребца. Риард что-то говорил ей, она не могла разобрать слова, но его дыхание щекотало ее шею. Почему-то она не спешила отстраниться. Это было нелепо, неуместно и совершенно восхитительно…
        Утром пришла служанка, которая, не найдя юную госпожу в ее спальне, сразу отправилась в донжон. Она принесла другое платье вместо измятого и новости: в твердыню наконец-то вернулся неизвестно где пропадавший мейстер Верн.
        - Учитель Верн! - Селита вскочила, пряча от Тисс глаза. Спросонья ей казалось, что девушка по ним сразу сможет опознать, какие предосудительные грезы к ней приходили ночью.
        - Все вернулись, госпожа. И мейстер Верн, и сэр Гвадр, и Бен Фуч, куда теперь от него опять деваться, - довольно говорила служанка. - Ночью вернулись. Пришлось будить сэра Тесчера, чтобы позволили открыть для них ворота. Вот еще - не терпелось им. И что-то не видно, чтобы они с выгодой для себя пропадали, как этот малый Бен хвастал, когда уезжал. Пообтрепались только…
        Селита немедленно желала видеть долгожданного путешественника, но ей не удалось сбежать из комнаты. Пришлось умыться из кувшина, сменить одежду и позволить причесать себя. С Тисс спорить было бесполезно, а жаловаться на нее еще и преглупо; служанка была смешливая, хорошенькая и пользовалась расположением отца. Селита сама видела, как ярл ласково трепал ее за смуглую щечку.
        Наконец принцесса вырвалась из заботливых и цепких рук и помчалась, перепрыгивая через две ступеньки, к Библиотечной башне.
        Учитель Верн был на месте. Такой же, как и раньше. Добрый долговязый чудак с седыми космами над ушами, всклоченными бровями, орлиным носом, смеющимися глазами и живыми руками, вечно двигающимися в выразительных жестах.
        Он сидел перед окном за своим столом в светлой рубахе с широким распахнутым воротником. Перед ним стоял завтрак и лежал кусок пергамента. Верн держал над ним руку с очиненным пером.
        - Учитель! - крикнула Селита, вскакивая на верхнюю ступеньку лестницы.
        - Ха! Вот и моя девочка! - поднялся из-за стола мейстер.
        Селита хотела, как раньше, прыгнуть ему на шею, но отчего-то застеснялась и только с чувством крепко схватила его большую сухую ладонь двумя руками.
        - Выросла, выросла, - засмеялся Верн. - Вижу.
        Он взял ее за руки и развел их в стороны, рассматривая девочку. Селита покраснела.
        - Позавтракай со мной. Ты, наверное, еще не успела, пигалица.
        Он усадил ее за свой стол и пододвинул еду. Девочка принялась есть, почувствовав, что действительно очень голодна. Кажется, она вчера даже не ужинала. Верн налил ей молока в кружку и стал быстро собирать свои записи со стола. По его плечам скакала смешная косичка, перетянутая черной лентой.
        - Ты нашел Подземный город, учитель? - спросила Селита с полным ртом.
        - Нашел, - ответил серьезным голосом мейстер. - Все расскажу, но вначале к тому, что творится на Овечьих Холмах. Мне тут с порога начали врать про чудо-город, про их невероятных обитателей и их дивные механизмы. Хоть что-то из этого - правда, моя девочка?
        Селита энергично закивала головой.
        - И это как-то связано с небесным знаком? Я видел его еще за сотни лиг. От самого Драконьего хребта, когда шел по горным тропам к Чейн-Тугану. Я думал, что-то случилось с Капертаумом.
        Селита отрицательно помотала головой, затем задумалась и пожала плечами.
        - Не знаю, учитель. Про светящийся столб кто только что не говорит, я сама уж подумала… а про город и новых людей - все правда.
        - Новые люди - так их называют? Значит - правда… Значит, я все пропустил? И где твой отец? Говорят, он был очень болен?
        - Да, был. Но сейчас он оправился. У нас побывал чародей из Эдинси-Орта по прозвищу Суток. Сейчас они все в Пархиме. Вместе с Эльгером и дядей Изгардом, и… всеми остальными. Что это у вас в руке? Это из Подземного города?
        Учитель крутил в руке пузатую серебряную пуговицу.
        - Нет. Это лорд Биорк подарил мне на память. Мы возвращались через Красный Зубец. Эта пуговица с атакующим вороном - его сына Ассандра. Он тоже был моим учеником, а теперь стал богатым моряком. Вот знал я, что в нем всегда уживаются два человека: романтик и негоциант. А, прости… ты его не знаешь. Это ведь с твоими старшими братьями и сестрой он у меня учился… Значит, Пархим… Так называется город пришельцев?
        - Да. Он появился, когда мир воссоединился. Ты ведь знаешь, что это произошло?
        - Я узнал, что Селена изменилась, когда выбрался из Подземного города, - сказал Верн. - В ночь слияния я был в самом сердце Нодгара. В тронном зале. Таком величественном и огромном, что свет наших факелов был не способен осветить его стен.
        - Нодгар - так называется Подземный город уруктаев?
        - Я узнал из письмен на его колоннах, что его построили огнебороды. Это - один из первых древних кланов гномов. Затем они покинули его. Думаю, это случилось в те давние времена, когда мир был разделен Мервином. Позже плодами искусных гномов-строителей воспользовались уруктаи. Так получилось, что в войне Четырех королей он стал их главным бастионом.
        Учитель задумался. Селита жадно ловила каждое слово. Конечно, она слышала, что война с уруктаями закончилась только тогда, когда великий Клорин спустился в Подземный город. Все слышали про этот страшный город, но никто никогда не решался самолично разузнать про него. Учитель Верн был первым, кто отправился в эту экспедицию.
        - Известно, что бастион народа урукт-хай находился в землях, которыми ныне правят Форты. Значит, первой нашей задачей - моей и двоих моих, возможно, не очень добровольных спутников, было достичь твердыни Форт-Рок, - начал Верн.
        - Разве сэр Гвадр не сам вызвался с вами в поход? - спросила Селита.
        Учитель отрицательно помотал головой.
        - Твой отец долго не соглашался на мое путешествие, а когда согласился, назначил мне сопровождающих. Ну вот… Чтобы попасть во владения Фортов, нужно пересечь земли лехордийцев. Это заняло бы у нас одну луну или что-то вроде этого, но мы не смогли миновать гостеприимства лорда Стима. Я бывал в Лехорде и ранее, но я не знал, каким тяжелым может быть труд почетного гостя. Вот здесь пригодились таланты моих спутников, особенно луженая глотка сэра Гвадра. Иначе я бы умер от остановки сердца на одном из пиршеств в нашу честь.
        Верн махнул рукой.
        - Наконец это нескончаемое празднество закончилось. Нам дали значительное сопровождение, и мы достигли истоков Кедрового ручья. Он начинается у Белой горы. У ее подножия, в верховьях, он действительно соответствует своему названию и выглядит как небольшой горный ручей, а не та полноводная река, которою знаем мы. Здесь земли хлебосольных Стимов заканчиваются и начинаются владения Фортов. Дальше вверх дорога идет по обширному Баксидскому ущелью вдоль довольно невзрачной горной реки. Но мы хорошенько узнали, что ее не следует недооценивать. После любого дождя она яростно взрывается силой, и приходится подниматься вверх на козьи тропы, чтобы двигаться дальше. Она затапливает немногочисленные поля местных крестьян, рушит мосты и перекатывает в своем русле камни величиной с целый дом. В Баксидском ущелье на значительном удалении друг от друга встречаются поселения горцев. Мы не миновали ни одного из них. На наше счастье, еще на самой первой заставе Фортов нам вручили что-то вроде охранной грамоты - бронзовый жезл. Не знаю, смогли бы мы иначе беспрепятственно преодолеть горские сторожевые башни.
        Учитель помолчал.
        - Мы прибыли в Форт-Рок, где стены ущелья приблизились друг к другу на полет одной стрелы. В этой твердыне я побывал впервые. Лежит она уже на склонах самого Драконьего хребта и являет собой неприступную крепость. К моему удивлению, это оказался весьма большой город и центр бойкой торговли. Не так далеко располагаются Гнилые Зубы и перевал, который ведет в Благодатный край Сонетров. Лорд Эссин Форт принял нас благосклонно, но мы с нашей не вполне определенной миссией не очень его заинтересовали. Хотя лорд в преклонных годах и успел дожить до лицезрения внуков собственных детей, он больше занят соколиной охотой и своим гаремом. На наше счастье, он предоставил нас самим себе, чем сильно сберег нам время. Здесь мы принялись разыскивать проводника, и долгое время наши поиски были безуспешными. Дело в том, что Подземный город считается у местных горцев проклятым местом. По тропе, что ведет в его сторону, не ходят караваны, и пастухи не направляют туда свои стада. Но, конечно, веселые серебряные кругляшки, что щедро вручил мне ярл Дерик перед дорогой, сделали свое дело. Нашелся смелый человек,
презирающий темные суеверия, он взялся нас отвести к входу в логово Урукт-Хаев. Мы запаслись провиантом и вышли в путь.
        Верн задумался.
        - Да, без знающего человека вряд ли бы мы нашли верное направление. Дорога была нелегка, но она ничем не выделялась среди прочих троп, что можно найти здесь среди седых камней. Часто ты не можешь понять, люди их проложили или звери. А может, это причуды местных богов. Те скудные подсказки, которые я собрал перед путешествием, мало помогли мне. Ориентиры и древние свидетельства лгали на каждом шагу. Этого следовало ожидать. Горы вечно те же и всегда изменяются. По долинам движутся каменные глетчеры, со склонов слизнями спускаются морены. Человеческий глаз не видит этого мертвого движения, но проходят десятки лет, и все меняется вокруг. А еще может обвалиться тропа или пройти камнепад, и ты будешь день искать дорогу, по которой сам прошел недавно. Только неизменные вершины будут смотреть на тебя сверху. Когда прошло много дней и мы уже стали сомневаться в честности нашего проводника, начали спать по очереди и весьма чутко, перед нами на рассвете вдруг предстал величественный вход в Подземный город. Тогда, рассматривая в восторге грандиозный портал, обрамляющий провал в скале, я впервые усомнился,
что грубый народ урукт-хаев мог сам создать это чудо. Жаль, что создатель не наделил меня талантом рисовальщика. Это нужно видеть своими глазами. Из горы выходит некогда широкая дорога. По обеим сторонам ее защищают причудливые каменные башни и стены с бойницами, за которыми можно было спрятать целую армию. Теперь же все это поросло лесом, так, что остались только извилистые тропы, по которым звери приходят на водопой к ручью, пробившемуся из горы. Сам портал был построен как неприступная башня. На его вершине стояли каменные чаши, которые могли направить вниз на врага потоки горящего земляного масла. Массивные плиты в основании, возле самого входа, некогда приводились в движение хитроумным механизмом. Как раздвижные ворота на Королевском холме в Эдинси-Орте. Все сооружение венчали каменные письмена на неизвестном мне языке…
        Учитель помолчал.
        - Я был поражен. Проводник был горд тем, какое впечатление произвели на нас эти врата в каменное царство. Словно он сам являлся их ваятелем. Его, кстати, звали Шер. Мои спутники принесли в жертву Вечному Оку воскурения. Шер разрезал свою ладонь и пролил кровь во славу своих богов. Я терпеливо ждал. Затем мы вступили в царство тьмы. Наш проводник не покинул нас. Этот живой и отчаянный малый сам испытывал потребность удовлетворить свое любопытство. Как хорошо я это понимаю! Родственная душа! От входа в гору начиналось много лестниц. Все они вели вверх. Я же искал ту лестницу, что направила бы нас вниз.
        - Почему, учитель? - спросила принцесса.
        Она бы, без сомнения, выбрала направление вверх. Что хорошего может ждать человека в сырой и темной глубине? Слизняки и мокрицы? Дрожащие тени? Брр…
        - Потому что сказано во всех источниках: «Великий Клорин спустился в последний бастион уруктаев…» - пояснил учитель. - Спустился! И такая лестница, и весьма внушительная, - была. Мы просто вначале прошли мимо нее. Она начиналась прямо между ног статуи Черного Властелина…
        - Как он выглядит? - быстро спросила девочка, заранее замирая сердцем.
        Учитель замялся.
        - Статуя велика, и мы видели только ее нижнюю часть. Чтобы увидеть каменное лицо, нужно было подняться наверх, а мы… Впрочем, я должен для очистки совести сказать, что это только мое предположение. Может быть, истукан изображает какого-нибудь из царей уруктаев. Ну вот. Мы нашли путь к сердцу горы и стали спускаться вниз. Одна лестница дальше превратилась в целый лабиринт. Коридоры и штольни отходили во все стороны. За прошедшие эпохи гномы проточили их в твердом граните, словно черви в гнилом дереве. Легко было заблудиться в этих червоточинах, но я с самого начала принялся зарисовывать все письмена, которые встречались на нашем пути. Некоторые символы я встречал и раньше в гномьих языках и языках полуросликов. Благодаря этому, а также моей необычайно светлой голове очень быстро у меня образовался целый словарик, и он помог найти верное направление. Мы шли по подземным лестницам несколько дней, - рассказывал мейстер. - Все вниз и вниз. Хорошо, что у нас было довольно масла для светильников. Бесконечные ажурные переходы, порою - над разверстой бездной. Разные комнаты, палаты, о предназначении
которых теперь можно только гадать. Калейдоскоп чудных видений. Мы встречали колодцы и хитроумные акведуки, подававшие некогда воду наверх. Это удивительно, до чего искусный народ их построил. К сожалению, многое в большом упадке… Наконец мы вышли в огромный подземный зал, дальние стены и потолок даже не угадывались в слабом пламени наших светильников. Думаю, что такое чудо могли сотворить только гномы. Какие фрески мы видели! Факелы невежественных уруктаев не смогли их погубить. Хотя долгое владычество варварского народа везде оставило свой след.
        Глаза учителя затуманились от воспоминаний.
        - Мы разбили свой лагерь прямо возле ступеней трона короля огнебородов, - продолжил мейстер. - Стальной стул, украшенный яркими самоцветами и отполированный до блеска. Звонкие железные ступени. Можешь себе представить? Я дерзновенно сел своим худым седалищем в сакральное кресло, на котором некогда восседал легендарный король Гродорг! Сколько еще славных королей его занимало! Наша человеческая история не оставила их имен. А затем трон огнебородов столетиями был узурпирован зелеными задами царей уруктаев. Наконец он дождался моего… - Учитель поднял палец и расхохотался. - Нет, я не зря прокатился в такую даль!
        По лестнице неслышно поднималась Тисс, держа корзинку со снедью. Служанка искала Селиту, чтобы покормить. Увидев, что она слушает скитавшегося где-то учителя, тихонько поставила свою ношу у лестницы и скрылась.
        - В ту ночь… В эту самую ночь, когда мир соединился, а мы с сэром Гвадром, Беном Фучем и Шером достигли сердца подземелья, открылся проход в арке возле трона. Мои спутники отдыхали, а я благоговейно изучал обломок древней скрижали. И вот - это случилось! Не было даже никакого звука. Только воздух толкнулся мне в лицо. В миг, когда появился проход. Он был закрыт тысячи лет! А теперь возник вновь. На моих глазах! Только что перед нами была бронзовая стена, и вдруг она исчезла…
        - И что было за ней? - спросила Селита, не дыша.
        - Пустота! Дорога, уходящая под гору, и долгое эхо.
        - И вы…
        - И мы не пошли по ней… - с сожалением ответил учитель. - Мои спутники отказались идти. Я показывал им, что это довольно безопасно. Я сам прошел по тоннелю сотню шагов, но должен был вернуться… Я их так уговаривал, рассказывал про сокровища гномов. Но сделал только хуже. Услышав о гномах, они заявили, что не хотят даже думать, чтобы встретиться с этими ужасными созданиями. И были правы. Конечно! Было совершенно опрометчиво пускаться в такое приключение без должной подготовки. Но когда-нибудь я вернусь туда. Когда буду готов.
        - Учитель Верн! - воскликнула Селита. - Вы только вернулись!
        - Да, моя девочка, то есть моя принцесса, - сказал Верн. - И я очень рад тебя видеть. И хотел бы видеть Барриона и Эльгера.
        - Эльгер с отцом. Баррион отправился к медведям. Что-то там неладное с Сонетрами.
        - Да, уже не ученик мне, а тоже рыцарь, - вздохнул Верн. - Заботы…
        - А вы нашли что-нибудь… какие-нибудь следы волшебника Клорина? Его оружие… Как он остановил войну?
        - Никаких следов. Нет ни признаков битвы, ни останков уруктаев. Коридоры и чертоги пусты. Можно еще иногда встретить их оружие - я видел пирамиду сложенных копий. Они не рассыпались в прах… Но его было бы больше, если бы астрандир уничтожил подземных обитателей.
        - Астрандир?
        Мейстер Верн подался к принцессе всем телом и понизил голос:
        - Я дерзновенно предполагаю, что великий Клорин был не майрой… в полном смысле - не воплощенным духом, а лишь проекцией майры в человеке. Астрандиром.
        Этого Селита все равно не понимала и только пожала плечами.
        - Куда же пропали уруктаи?
        - Может быть, Клорин увел их по этому открывшемуся проходу… - задумчиво ответил учитель. - Поманил их за собой волшебным словом.
        - А они не смогут теперь вернуться? - насторожилась Селита.
        - Кто знает, моя девочка. Будем надеяться на Провидение. Ну, расскажи что-нибудь про новых людей. Какие они?
        - Они славные! Я подружилась с одной девочкой из города. Ее зовут Хельга. Она была здесь. Ее отец - инженер, это как мейстер-механик у нас, и он видный вельможа в Пархиме. Мы можем с ней иногда говорить по телефону… О, да вы и не знаете. Это такая удобная штука. Я вам обязательно сейчас покажу. Можно говорить и слышать на расстоянии. Хельга берет трубку у себя в городе, а я в большом холле… а трубка - это такая… туда говорят. И все-все слышно. Даже не нужно кричать.
        - Чудеса, - сказал Верн.
        - Нет. Не чудеса. Наука. Это такая машина. У них разные машины, и они многое могут. Но для этого они заставляют своих детей много учиться. Почти полжизни. Всех-всех. Даже простолюдинов.
        - Вот! - поднял опять палец учитель. - А я что говорил?!
        Селита вскочила. Она желала сейчас же продемонстрировать мейстеру телефон. Первый раз в ее власти было удивить своего учителя и чему-то научить его, а не наоборот.
        Верн тоже хотел увидеть вещественное доказательство существования просвещенного народа. Этот город - Пархим - совсем рядом, говорят, его видно даже из донжона. Как много открытий ему теперь предстоит сделать. Ведь это чудесно! А теперь: ну, где это устройство? Показывай, принцесса!
        - А еще у них были железные птицы, - вскричала Селита, вспомнив рассказ Хельги. - Они летали на железных птицах!
        Лицо учителя выразило крайнюю степень недоверия и этим только подстегнуло принцессу.
        - Правда! И железные машины! С их помощью они всего за две луны воздвигли вокруг своего города стальную стену…
        Из окна раздался звук содрогнувшегося воздуха. Это ударил тяжелый колокол на Паучьей башне.
        Принцесса и учитель остановились.
        - Главный набат, - сказал Верн. - Не припомню, когда последний раз слышал его голос… Когда умерла твоя мать - леди Стиона.
        Селита побежала вниз. На лестнице был мальчишка Неруд Форт. В полутьме белел его смешной воротник. Паж поспешно прижался бархатной курткой к перилам, пропуская принцессу, и открыл рот, собираясь что-то сказать. Еще раз прозвучал колокол, девочка махнула на него в отчаянии рукой и побежала дальше. Когда она достигла выхода из башни, колокол успел ударить еще раз. Мысли вылетали каждый раз из головы с этим утробным звуком. Тело рвалось куда-то бездумно нестись. Мимо нее пробежал капрал, придерживая рукой меч. Девочка остановилась и сцепила на груди руки. Она не знала, куда направиться и у кого спросить, что случилось. Сенешаль Стью Форт отправился вчера в Пархим вместе с отцом. Да кто же тогда остался в твердыне?! Ярл впервые поехал в город новых людей и взял с собой решительно всех. Рыцари были одеты в лучшие доспехи. С каждым был знаменосец и слуги. Селита тоже очень желала поехать, но никого из дам не взяли. Жена Эльгера леди Эссина тоже просила своего мужа. Селита слышала, как они ссорились. Конечно, в итоге она настояла. Но ей самой не хотелось уговаривать отца. После того, как она застала его
с Фелицией.
        «Ив Тесчер!» - вспомнила Селита. Она видела вчера вечером на стене капитана домашней стражи. Значит, он оставался за главного.
        - Где сэр капитан? - крикнула она двум ратникам, бегущим в том же направлении, что и капрал, - в сторону Южной башни. Один из них, оскальзываясь на влажной земле, приостановился и неопределенно махнул в обратную сторону.
        Девочка побежала к донжону. К нему примыкал арсенал, капитан мог быть там, а если она не застанет его, то тогда поднимется наверх в башню и найдет кого-нибудь из офицеров.
        Набат теперь бил гораздо чаще, его наконец раскачали как следует.
        Капитан был на стене, выходящей на южный посад города. Селита увидела его там из окна отцовских покоев. Дверь на галерею вдруг не пожелала открываться. Принцесса чуть не разрыдалась. Когда она так спешит… Колокол подгонял ее. Она в изнеможении упала на кровать и тут же вскочила, готовая бежать вокруг, через Паучью башню. Наконец она вспомнила, что сама закрыла дверь вечером. Вчера ей вдруг стало страшно в тот момент, когда она прочитала в хрониках, как железные бароны выпустили на город Ревт несколько лесных скакунов. Голодные пауки взобрались на неприступную для врага твердыню. Они проникали через окна и набрасывались на спящих людей. Селита вчера даже ключ из замка вынула для верности.
        Нетерпеливыми руками она нашла его у кровати и щелкнула замком. Стремглав пробежала по галерее и оказалась у свежесколоченной деревянной лестницы, ведущей на стену. На лестнице был знакомый стражник с длинным полосатым луком чемпиона. Внизу за стеной виднелся посад. Серели деревянные крыши, по улицам бежали люди. Селита на миг остановилась и вгляделась в толпу. Все направлялись в сторону крепостной стены, к Южной башне. Перед воротами уже была целая толпа. Оттуда шел непрекращающийся гул голосов.
        Стражник посторонился, пропуская принцессу. Она схватилась за его руку - свежеструганые ступени были мокрыми от прошедшего дождя, сбежала вниз и увидела, что капитан уходит по стене наверх, на восточную сторону. С ним были два капрала и какой-то офицер.
        Двор быстро заполнялся человеческими голосами.
        - Да что же случилось? - Она повернула голову к стражнику, на миг остановив свой бег.
        - Войско! - крикнул ей лучник.
        - Войско? Чье? Где? - Селита, не понимая, обернулась и посмотрела за стену. Над городским посадом поднимались белые дымы. Кто-то тушил печи в домах. За дымами была видна дорога, за мостом она разветвлялась на западную - уходящую к Пархиму и в далекую столицу Эдинси-Орт, и на южную - ведущую к Лехорду и дальше к Гнилым Зубам, в земли Неисторов.
        Серая угрюмая колонна ползла с юга от дальнего бора. Как будто гигантская гусеница пожирала желтую ленту дороги. Стальные острия пик колыхались густой волной. Селита невольно затаила дыхание, всматриваясь. Послышался мерный стук боевого барабана. Бум, бум, бум доносилось издалека. Пока удар близкого набата с Паучьей башни не покрыл все.
        Селита не могла понять, что это за армия. Она никогда в жизни не видела такого количества воинов. Войско выползало из лесного покрова и уже растянулось на пол-лиги. Шириной оно превосходило дорогу вдвое. Она вдруг вспомнила слова мейстера Верна про открывшийся в ночь воссоединения проход. Представила сотни узкомордых существ, мерно опускающих под стук барабанов древки страшных копий в пыль дороги. Горящие твердыни, разграбленные деревни. Если они здесь, это значит, что земли Фортов уже под их черной властью? И Лехорд? Селита повернулась и растерянно пошла вверх по ступеням стены. Больше она не могла бежать. Руки ее висели бессильными плетьми.
        Капитан Тесчер стоял между зубцов, в руке у него была отцовская труба. Он смотрел через нее на северо-восток, в сторону поднимающихся холмов, не туда, откуда приближалась стальная армия.
        - Я хочу, чтобы немедленно закрыли все ворота, - сказал он, опуская устройство. - Оставьте только южные и будьте готовы закрыть и их… У нас осталось полчаса… Потом появятся их разведчики. К этому времени мосты должны быть подняты, решетки опущены, а ворота закрыты. Сэр Трентон, прошу вас, займитесь лично южными воротами. Это наше самое слабое место. Стена там низкая. Нужно увести горожан дальше, к Рыбной башне.
        Род Трентон слушал капитана с мрачным лицом. Селита боялась, что он повернет голову и посмотрит на нее. С того времени, как она подслушала разговор отца с женой Трентона, она избегала попадаться ему на глаза. Словно сама была в чем-то перед ним виновата. Зачем отец не отослал его, если правда, что по его вине ярл упал с лошади? Пусть бы он избавился от них обоих, и от этой красотки Фелиции тоже. Хорошо, что не Трентон остался главным в твердыне, а капитан Тесчер, иначе он смог бы теперь указывать и ей самой. Кстати, почему это так?
        Она вспомнила, что капитан Тесчер простолюдин, а Трентон, который выслушивает его распоряжения, происходит из древнего рода, известного еще до войны Четырех королей.
        - Кто-нибудь уже доложил в Пархим ярлу? - спросил сэр Тесчер.
        - Да, сэр, мы уже те-ле-фо-ни-зировали. - Один из капралов старательно выговорил новое слово.
        - Это хорошо. Они будут охотиться на птиц, но сообщение уже улетело. Мы не сможем долго продержаться сами - в твердыне почти не осталось стражников.
        Он опять поднял отцовскую трубу и посмотрел в прежнем, северо-восточном направлении.
        Принцесса тоже вгляделась в сторону сгоревшей кузнечной слободы и увидела над ней густые ряды черных точек, сползающих по дальним холмам. Оттуда к городу приближалась еще одна армия. Еще не видно было, конные это или пешие.
        - Как, во имя Неведомых сил, могла подойти незамеченной к Капертауму целая армия? - спросил с недоумением сэр Тесчер. Принцессе послышалась в его голосе почти детская обида на эту несуразицу. - Как это вообще возможно?
        - Колдовство? - подал голос капрал, который стоял к принцессе спиной.
        - Это воины подземных урукт-хаев? - спросила Селита.
        - Урукт-хаев? - недоуменно обернулся к ней сэр Тесчер. - Почему?
        - Принцесса бредит, - сказал Род Трентон в сторону.
        Селита подняла на него взор и до слез залилась краской.
        Офицеры смотрели за стену, откуда ветер приносил мерный стук боевых барабанов.
        Глава 27
        БАРРИОН
        Утром Барриона позвали завтракать к молодому лорду Матюшевскому. Пан Кастусь сидел за длинным столом в одиночестве. Несмотря на раннее время, гости уже успели разъехаться. Видимо, в здешних краях течение жизни было иным, чем в землях за болотами.
        - Прошу вас, сэр рыцарь. - Мальчик встал при появлении Фюргарта и предложил ему занять место рядом с собой.
        Лакей принес Барриону блюдо из поджаренных помидоров и яиц. Налил из кувшина воды. То же блюдо, почти нетронутое, стояло перед паном Кастусем.
        - Чудесный завтрак, - сказал Баррион вежливо.
        - Это просто яичница, - довольно громко пробормотал в сторону старый слуга. - Даже кошка смогла бы приготовить. Эта кухарка совсем обнаглела - чествовать Фюргарта деревенской стряпней.
        Пан Кастусь слабо улыбнулся, извиняясь перед гостем за ворчание прислуги.
        - Вы уезжаете? - спросил он. - Я слышал, что вчера приходили крестьяне. Жаловались.
        - Мы едем к констеблю. У меня нет времени разбирать челобитные ваших сервов.
        - Вы ведь не оставите меня, сэр, одного? По крайней мере, так скоро… Вы уже видели Дикую Охоту? Она два раза проносилась под стенами нашего замка. Это так страшно. Черные всадники, беззвучно летящие над травой… Вы знаете, род Матюшевских проклят. Мой далекий предок, тот, что на вчерашнем портрете, он был предателем. Я отпрыск предателя. Но я ведь не виноват. Я так хочу жить. Я хочу увидеть эти чудесные, залитые светом города. Мой отец был чудный, благородный человек. Его все уважали. Дикая Охота не пощадила его…
        - Я не смогу надолго задержаться в ваших краях. Но я постараюсь разобраться, что у вас тут происходит. Если констебль плохо выполняет свои обязанности… Что ж, думаю, найдутся охотники на его должность. Его ведь назначили еще по представлению вашего деда?
        - Да. Кажется…
        - У вас нет личной дружины? Вы знаете, что по условиям вассалитета вы должны содержать за свой счет боеспособный отряд из дюжины всадников, а в случае военной необходимости предоставлять их ярлу. До сорока дней на вашем содержании. Со своей провизией и обозом. При участии ярла в военной кампании… на этот случай сверх того - еще лучников, копейщиков и обозников. Всех по две дюжины. - Баррион старался говорить мягко, даже отвел глаза на крахмальную белизну скатерти. Он хорошо усвоил, что для окружающих его голос почти всегда звучит строго и холодно.
        - Да, я знаю. Меня учили, но этим занимался констебль Гук. Как мой опекун. В некотором смысле он мой дядя… Он говорил, что так удобнее. Можно совместить службу констебля и воеводы дружины. Меньше расходы.
        - Хорошо. Видимо, мне придется поговорить с ним. Но всего через одну луну это станет вашей обязанностью, лорд Матюшевский. Вы справитесь?
        - Я знаю свой долг, сэр.
        Деловой, даже, пожалуй, строгий разговор хорошо подействовал на настроение юного лендлорда. Меланхолия в глазах пропала. Даже лицо теперь не выглядело таким бледным.
        - Славно, пан Кастусь, - поднял на него фиолетовые глаза Баррион. - Не унывайте. Никогда не следует опускать меч. Я постараюсь помочь вам. Для этого я и еду к Гуку.
        - Я задерживаю вас. Вы знаете, накануне вашего прибытия случилось это небесное знамение. Тогда я подумал, что это грозный перст судьбы. Знак скорого возмездия. Я ведь последний прямой потомок Матюшевских. Но на мое торжество явился славный рыцарь Фюргарт. Теперь я буду верить, что это знак освобождения моего рода от проклятия.
        Провожатым к констеблю с Баррионом отправили дворового парня в желтой кожаной душегрейке. На его голубые недоверчивые глаза была низко надвинута овечья шапка, из-под которой во все стороны торчали соломенные волосы. За всю дорогу он не проронил и пары слов. Независимо сунув одну руку за грязный кушак, он сразу уехал на десяток шагов вперед по дороге.
        Усадьба Базыля Гука располагалась между двумя лесистыми косогорами. Промеж них бежал ручей, который в двух местах был подперт земляными валами и запружен. Возле большего из прудов стоял бревенчатый дом. Вокруг он был обнесен крепким частоколом.
        - Это - ваша Ольховка, - показал красной рукой провожатый всадникам, когда они подъехали к насыпи между двумя прудами. - Дальше я не поеду. У пана Базыля суровые хлопцы и дюже злые овчары.
        - А у нас дюже острые мечи, - сказал ему Утес. - И злые лошади. Знаешь, как лягаются?
        - Не… - сказал парень, отъезжая в сторону и разворачивая лошаденку. - Это дальше всяко без меня.
        Он не стал больше ждать, что ему скажут, и, деловито цыкнув на своего коника, целенаправленно потрусил прочь по торфяной дороге. Уго Стерн только удивленно присвистнул такой категоричной решительности дворового холопа.
        Оказалось, что провожатый ничуть не погрешил против истины. Когда путники преодолели земляной мост и поехали наискось по косогору, от частокола навстречу бросились два лохматых зверя. Они летели сверху вниз, повизгивая от нетерпения. Уго Стерн и Тевон быстро достали луки, натянули тетиву и наложили стрелы. Рыхлое лицо Тевона было на удивление спокойно.
        От усадьбы прилетел заковыристый свист, и псы, сделав петлю в двух десятках метров от чужаков, побежали обратно. Один из них оглядывался, демонстрируя влажный язык.
        Возле частокола появились боевые холопы с топорами на длинных ручках. Они были в кожаных зипунах поверх широких рубах. Больше из доспехов на них ничего не было, но выглядели они очень опасно. Холопов было двое, как и собак. Псы подбежали к ним и уселись каждый возле своего хозяина.
        Отряд Барриона подъехал поближе. Парни, исполняя чей-то приказ, раздувая от натуги шеи, навалились на дубовые створки в заборе и распахнули перед гостями ворота.
        Баррион въехал первым, осматривая равнодушными глазами двор.
        На крыльце у дома стоял Базыль Гук. Он был в домашнем. Длинная свитка с богатой вышивкой по канту чуть ли не мела краями по полу, под ней шаровары. На ногах надеты белые онучи. Весь вид констебля был расслабленный и очень домоседский. Констебль запустил пятерню за пазуху, в черную шерсть на груди. На его кошачьем лице сияла хлебосольная ухмылка.
        - Вот и славно, ясновельможный пан! Ждал я, но не надеялся, что сэр Баррион почтит своего преданного слугу. Да в этой глуши! У меня в Ольховке! - крикнул он и хлопнул в ладоши дворовым.
        Баррион ничего не ответил. Он бросил поводья слугам и спрыгнул на раскисшую землю.
        - Сейчас будет и кабанчик. Еще чего найдем… если, конечно, рыцари не брезгуют самогонным вином. А может, девиц? Нет? Ну, ладно… - говорил констебль, пока Баррион поднимался по ступеням крыльца. - Прошу, прошу. - Хозяин ударил рукой в дверь перед Фюргартом.
        Баррион пригнул голову и шагнул внутрь теплого и духовитого дома.
        - Я по делу, констебль Гук, - сказал Баррион. Он шел по полутемному коридору или сеням и прислушивался, поднимаются ли его люди в дом.
        - А как же… - Хозяин следовал за ним. - Но хлебом-солью не побрезгуйте, ваша милость. Сюда прошу…
        Они вошли в жарко натопленную комнату. Вдоль бревенчатых стен стояли скамьи, заваленные волчьими шкурами. Из ряда слюдяных окошек слепо лился молочный свет. Напротив глубокого каменного очага располагался стол, обильно заставленный разнообразной едой. В центре его на блюде истекал соком только что приготовленный поросенок. Запах жареного мяса и горячего хлеба растекался сладкой волной по горнице. В пузатых сосудах с узкими горлышками краснели наливки. На льняной скатерти в тарелках лежали печеные гусиные яйца, красно-белый редис и зеленый лук, словно каплями свежепролитой крови рассыпалась морошка из смятого туеска. Баррион отметил серебряный отсвет посуды.
        В очаге на вертеле капал жиром в огонь еще один поросенок. Босая девица в одной нательной рубахе чем-то поливала его подрумяненную треснувшую кожицу. Пухлой рукой она смахивала пот со лба и голых плеч. Ее цветастая юбка ярким пятном горела на низкой лежанке у глухой стены.
        Уго Стерн заинтересованно стрельнул глазами на заголившуюся стряпуху, запросто проходя к столу.
        - Прошу подкрепиться, панове. - Гук отступил в сторону, гостеприимно приглашая к табуретам у стола. - Живу попросту, по-походному. Всегда на службе ярла…
        В комнату вошел Утес, сообщая Барриону глазами, что все в порядке. Риард Хонг и слуги остались у лошадей.
        - Красный лев облагодетельствовал своего констебля, - говорил между тем Гук. Он нагнулся и полез тяжелой рукой за табуретом под столом. - Когда это было такое счастье мне? Я и не припомню. А ты, Улианка, не стой там - прочь поди… Да где все?
        Констебль звучно кликнул слуг. Девица, смеясь и ничуть не робея чужих, подхватила свою юбку и, перебросив ее через плечо, исчезла в низенькой двери. Оттуда уже выбегали проворные слуги.
        Баррион позволил усадить себя за стол. Нахваливая жаркое, Гук сам отрезал ему лучший кусок и пододвинул тарелку. Налил чарку. Он явно хотел угодить.
        Фюргарт никак не мог составить о констебле ясного мнения. Человек, казалось, был весь как на ладони, и все же что-то здесь не складывалось. Гук выглядел как властный человек, не терпящий никакого неудобства даже от равных себе людей. Нетерпеливый и даже взрывной нрав, который скоро угадывался, однако, делал его неспособным к сложной интриге. Такой человек скорее попрет напрямик к своей цели, а не будет затевать тонкую игру.
        Но по поведению Базыля Гука на вечере в Гнезде было очевидно, что дядя при лорде-мальчишке уже забрал в свои руки всю власть над краем, и был бы дурак, если бы не сделал так. Но ведь нужен не только железный характер, чтобы суметь подчинить себе местных маркграфов. Нужно уметь плести сети.
        Баррион помнил слова каштеляна Кривицкого, что Базыль Гук - незаконный сын старого Матюшевского. Бастард, как и его собственный сын, который благодаря старику-аптекарю теперь неизвестно где… Местная шляхта, конечно, за спиной констебля не упускает случая бросить презрительную фразу о наглом выскочке-полукровке. Это участь теперь будет ждать и их с Мартой малыша?
        Что-то еще пряталось за этими серыми глазами и обликом грубоватого офицера… Этот блеск в стальных глазах. Словно их обладатель ходит по самому краю над бездной и чувствует от этого себя очень настоящим. Живым. Может, это азарт? Глаза игрока? Тогда нужно быть начеку…
        - Вы ведь пожаловали из-за Дикой Охоты? - Гук убедился, что спутники гостя заняты поглощением поросятины, и доверительно склонился к плечу Барриона.
        - Вы упомянули, что сами видели ее, - произнес Фюргарт.
        - Да… Сподобился. До этого тоже думал, что это выдумки. Как и вы, милорд. - Гук протянул руку со стаканчиком, и Баррион, отложив нож с куском, взял свой кубок. По его поверхности ползли искусно выгравированные серебряные ужи Барриона Окаянного. - Вы ведь тоже видели ее…
        Это был не вопрос. Констебль быстрым движением опустошил стаканчик и заглянул в глаза гостя. Баррион молчал.
        - Я знаю - вы видели. Я такое чую. Но это… Это вас не касается. Дикая Охота приходит только за Матюшевскими. Настоящая Охота короля Витовда.
        - Настоящая?
        - Да. Есть еще хитруны, желающие воспользоваться ее плащами. Прикрыть свои жалкие амбиции. О, вы не знаете, ясновельможный пан, какими подлыми могут быть людишки, любящие рассуждать о благородстве и чистоте древнего рода… Я призван следить за порядком и законом в Северо-Западном крае. Я - око ярла Дерика. Против кого, по-вашему, направлены эти змеиные укусы из болотной травы? Эти обиды, которые они творят простому люду, еще не все. Они пойдут и на большее. Для них и жизнь юного лорда ничего не стоит, если она мешает набивать карманы и утаивать десятину. Гордая шляхта, где ваша честь?
        - О ком вы говорите? Вы кого-то обвиняете?
        - Если бы я знал наверняка… Я только знаю, что, если с паном Кастусем, моим племянником, что-то случится, в кресло Матюшевских влезет эта худоносая ворона. Алесь Веразуб - прямой наследник гнезда Матюшевских. Каштелян Кривицкий тоже из потомков Матюша. Тоже еще родственничек, почему он избегает говорить об этом? А-а… Не удивлюсь, если они с Веразубом давно спелись. Сплелись, как гадючья свадьба…
        Его кулак сжал железную чарку.
        - Вы ведь тоже имеете отношение к этому роду, - заметил Баррион.
        Не глядя на констебля, он видел все, что ему нужно. Собеседник, обманутый тенью скуки на лице Фюргарта, на миг позволил загореться волчьим огонькам в своих серых глазах. Стало ясно, почему яблокощекие шляхтичи предпочитают не перечить его воле.
        - Я - Гук, - сказал он через паузу. - Так называют бастардов в нашем краю. Это слово означает пустой звук над трясиной, не оставляющий после себя никакого следа.
        Утес на дальнем конце стола поднял свою голову, он тоже уловил тяжелое слово, которое с детства слышал за спиной.
        - Но у вас же нет прямых улик предательства Веразуба или Кривицкого?
        Констебль молчал. Баррион догадывался, что Гук не хочет выглядеть в его глазах пустым клеветником. Его речь не выглядела убедительной. Все плетут свои интриги, слова должны быть подтверждены уликами, иначе они навредят самому обвинителю.
        - Красному льву нужны преданные рыцари, - сказал Баррион. - Никаких Фюргартов не хватит скакать по дальним краям за неясными тенями. Любому скажу и тебя, констебль, остерегаю: живи проще и выполняй то, что должен. Разве твой статус недостаточно высок? Ты не дорожишь им? Если сам не разберешься, что творится здесь, - я разберусь, и тогда не взыщи. Зачем ярлу слепое око?
        Он отодвинул кубок с ужами и с шумом встал. Немедленно за ним встали и его спутники. Тяжело поднялся констебль. Он угрюмо смотрел в стол.
        - Прощай пока, Базыль Гук, - сказал Фюргарт. - Мой тебе совет - не тащи за собой старые проклятия. Я жду от тебя дела. И действуй быстро.
        - Куда мы теперь? - спросил Утес.
        Они проехали земляной мост между прудами. Их проводника давно не было. На влажной стерне остались следы его лошадки.
        - В деревню, - сказал Фюргарт.
        Он был очень недоволен своим визитом в Ольховку. То, что сказал ему констебль, было тяжеловесно и сумбурно, но то, что он сам сказал Гуку, было тоже неудачно. Все из-за поспешности… Баррион не хотел больше здесь оставаться, но и уехать еще не мог. У него было нервное чувство, что он опаздывает, зря теряет время, когда нужен сейчас где-то там, где, может быть, в беде находится его мальчик…
        - Верно! - воскликнул Риард Хонг. - Не может быть, чтобы никто ничего не знал. Крестьяне всегда знают больше, чем могут вообразить их господа. Они все видят. Ведь сами пришли с челобитной к Фюргарту. Нужно только разговорить их. При этом пройдохе-каштеляне они не решились.
        - Уймись, - сказал Утес. - Крестьянам всегда есть на что пожаловаться. Еще будем потом их страхи от правды отцеживать.
        Им пришлось вернуться почти до самого Гнезда. Деревня Ясельда лежала менее чем в лиге пути от твердыни Матюшевских. Если бы не косогор и край ольхового леса, ее было бы видно с замкового холма. На полпути возле небольшого моста, который намедни впотьмах они проехали, не заметив, стояла башня-каприца. Высокая, с острой верхушкой. Лестница, ведущая наверх, обвалилась, наверное, сотни лет назад. Даже кирпичей не осталось - растащили. Баррион проехал под ней, гадая, по какому случаю ее возвели. На Овечьих Холмах такую башню-знамение он знал на пути в Форт-Рок. Она была построена после окончания войны Четырех королей.
        В Ясельде их ждала беда. Возле дома старосты стояла молчаливая толпа. Мужчины держали шапки в руках.
        Баррион остался снаружи. Утес раздвинул людей своим страшным конем и спрыгнул с седла прямо на крыльцо хижины. В дверях ему пришлось сильно наклонить голову.
        Люди боязливо поглядывали на строгое лицо Фюргарта.
        Через несколько минут вернулся Утес.
        - Гроб на столе, - сказал рыцарь, поднимаясь на лошадь. - Глаз нет. Вместо них кровавые дырки. Все в ступоре. На вопросы не отвечают. Даже не плачут.
        - Так. Что дальше? Теперь они побоятся с нами говорить.
        - Нужно разузнать, где у них тут корчма, - сказал Утес.
        - Да что тут спрашивать? - удивился Уго Стерн. - Это я всегда без провожатых найду.
        Он действительно безошибочно вывел своих спутников к постоялому двору. Тот находился на краю деревни возле выезда на большую дорогу.
        Подворье было небольшое, но над воротами висел эльный знак, позволяющий ее владельцу брать монету за постой и выпивку, - горизонтальная палка с веткой плюща.
        Баррион отдал поводья чернявому Муссу и вошел в харчевню вслед за Утесом и Стерном. Посетителей было немного. Но это было понятно: время утреннее и в деревне страшное происшествие. Однодворец Стерн направился прямиком к буфету и уселся за стойку. Он тут же принялся неторопливо постукивать костяшками пальцев по доске. Туда же неспешно подошел Утес и поманил оробевшего шинкаря пальцем.
        Фюргарт окинул помещение взглядом. Один человек сразу привлек его внимание. Это был воин в кожаной безрукавке. Рядом с ним на лавке лежала латунная каска с поперечным гребнем. И тут же - его меч. Вроде небрежно, но оружие можно было схватить одним движением. Даже ремешок развязан.
        Баррион подошел к столу и опустился перед воином на скамейку.
        При его появлении служивый перестал таскать ложкой жаркое из горшочка, стоящего перед ним, и напружинился. Его глаза быстро скользнули по золотому льву на застежке плаща Фюргарта. На лице на миг мелькнуло удивление, но напряжение воина явно ослабло.
        Баррион внимательно рассматривал его. Лицо усталое, веки покраснели. Левая рука солдата перевязана у предплечья. Ткань намокла и уже кровавила на рукав.
        - Доброй дороги, ваша милость, - произнес солдат хрипло.
        - Ты чей?
        - Капрал Пенча Чернота. Родом сам из Лехольда. А еду сейчас из Щары. Это возле самой Эльды. Служил мечом у местного шляхтича.
        - Теперь, стало быть, домой. Или, может, ты дезертируешь, капрал. А это? - Баррион указал глазами на свежую рану.
        - Убили моего доброго хозяина, милорд. Налетели ночью… Крепостишку его пожгли, имение разорили. Людей поубивали, а кто убежал. Не знаю. Я решил - хватит, натерпелся.
        Баррион нахмурился. Что-то все одно и то же кругом. Налетели, напугали, убили. Бессмыслица… Он качнулся вперед и заглянул в усталые глаза воина.
        - Что? Дикая Охота… короля Витовда?
        - Это… уж как прикажете. - Собеседник опустил глаза. Дальше он забормотал себе почти под нос: - Скажете охота - значит, она, а только под саваном видел я серебряную застежку…
        - Милорд, - возле Барриона стоял Риард Хонг, - интересные дела трактирщик говорит. Тут есть такой местный бузотер, он нас с ним сведет…
        - Ты посиди пока, капрал, не спеши ехать. Мне человек такой, знающий местную кухню, нужен. А за обед я твой заплачу. - Баррион положил на стол монету и поднялся из-за стола.
        Он подошел к буфетной доске, где Утес грозно нависал над шинкарем.
        - Так что это за человек, какого звания?
        - А не знаю я, ясновельможный лыцарь. Вроде не сермяжный, а живет просто, хотя и наособицу. Слышал, что в бытность серв пана Веразуба, что из Воуканосовки. Барнаба Незамай его прозвище. Толи выкупил себя, толи пан Алесь сам его отпустил - то неведомо. А может, прогнал.
        - Вот как? Веразуба значит. И чем этот Незамай нам поможет?
        - Он давно тут на Дикую Охоту зуб точит. Селян подбивал армию сотворить. Кое-кому из хлопцев в Ясельде задурил голову. Да и вокруг… Знают его, в общем. Зазноба у него пропала. В поле работать пошла. Налетела Охота, подруги ее разбежались, а потом хватились - девки-то нету. С тех пор он не успокоится.
        - Ну хорошо, - сказал Утес. - Давай своего Барнабу. Где его искать?
        - Так… Он теперь вас сам найдет. Так я смекаю.
        - Ну давай теперь про каштеляна Матюшевских расскажи сэру Фюргарту. То, что мне говорил.
        - Ну ладно… В деревне бают, что в панской крепости в подвале закопаны несметные сокровища. А Самусь Кривицкий хочет добраться до них и потому потчует паненка отравой. Хочет успеть добраться до золота Матюшевских поперед его родственников, констебля, а главное - Дикой Охоты. Король Витовд почему не упокоился? Потому что Рыгор Матюшевский его мертвого ограбил…
        Дверь в трактир распахнулась, и вбежали двое деревенских мальчишек. Один осторожно остался у дверей, скоро остановившись, второй - подбежал и, превозмогая страх, звонко крикнул:
        - Кто здесь пан лыцарь Баррион? - Он смотрел на самого грозного рыцаря, достойного, по его мнению, быть главным, - на Утеса.
        - Что тебе от него? - спросил Фюргарт.
        - Грамотка от каштеляна…
        - Давай. - Фюргарт протянул руку.
        - Э, пан, хоть малую деньгу за услугу. - Мальчик отступил на шаг, пытаясь угадать, не рассердится ли рыцарь.
        Баррион, усмехнувшись, бросил ему либру, которая подвернулась в кармане дублета.
        В короткой записке управляющий просил срочно встретиться и сообщал, что будет ждать лорда после полудня у каприцы между второй и третей стражей. Это было очень странно: почему он не переговорил в Гнезде, да и теперь указанное время уже прошло. Баррион протянул послание Утесу.
        Нахмурившись, Фюргарт пошел обратно переговорить с капралом Чернотой. Что там было про застежку? Только дойдя до его стола и подняв от пола глаза, он обнаружил, что воин уже исчез…
        Меньше чем через час они подъезжали к мосту, у которого стояла башня-каприца. Шел мелкий моросящий дождик. Дорога, которая утром казалась крепкой, стала быстро расползаться под копытами лошадей.
        У каприцы толпился народ.
        Баррион сразу почувствовал неладное. Он крепче сжал повод и невольно пришпорил своего коня.
        При приближении Фюргарта и его людей крестьяне повернулись в их сторону. Они смотрели на них какими-то одинаковыми глазами, словно что-то пытались увидеть в них необычное, скрытое от поверхностного взгляда. Расступались перед всадниками они не сразу. Как будто желая удостовериться, что они из плоти и крови, дотрагивались руками до мокрой шерсти на лошадиных боках.
        Каштелян лежал навзничь возле подножия каприцы. На раскисшей земле его серый плащ напоминал оперение подстреленной птицы. На месте глаз у него кровоточили две свежие раны.
        Баррион спрыгнул с коня и, подойдя к телу вплотную, наклонился. Лицо управляющего было перекошено, грудь раздавлена, ноги лежали под неестественным углом по отношению к телу, словно его сбросили с высоты или задавили лошадью.
        Спутники Фюргарта молча ждали, нахохлившись под мелкими каплями дождя. Лошади косили глазом на труп и тревожно переступали с ноги на ногу.
        - Вы, сударь, лорд Баррион?
        Баррион обернулся на голос.
        К нему обращался воин в островерхом шлеме. Лицо было закрыто стальным козырьком, с боков его прикрывали железные щеки. Длинная кольчуга, усиленная бляхами. За спиной ординарец держит под уздцы его лошадь. Еще полдюжины солдат с мечами и боевыми топорами. В полном снаряжении: щиты, доспехи из вареной кожи, железные наплечники.
        - Кто вы такой, сударь? - спросил в ответ Фюргарт.
        - Я наиб констебля.
        - Кто его так, наиб?
        Офицер звякнул кольчугой, подошел ближе. В его руке Баррион увидел кусок пергамента.
        - Это мы нашли при нем. - Он протянул записку Фюргарту.
        Баррион взял ее и прочел:
        «Пан Кривицкий, утром буду ждать вас у каприцы по нашему делу. Вы должны выполнить свою часть договора и разобраться с мальчишкой. Ничто не суждено, ваша судьба только в ваших руках. Я укажу вам путь к ней. Лорд Баррион».
        Что-то знакомое почудилось Фюргарту в этом «ничто не суждено».
        - Здесь стоит мое имя, - сказал Баррион, поднимая глаза.
        - Верно. Вы хотите сказать, что не писали управляющему?
        - Я подписываюсь иначе. - Баррион отвернулся от офицера и отдал пергамент Утесу. - Грубо. Печати нет. Очень грубо, но эффективно. На управляющего письмо подействовало.
        Утес хмуро принял свиток. Баррион взобрался на коня.
        - Я вспомнил, чья эта фраза. Обрати внимание, что там сказано про мальчишку. Мне все-таки придется направиться в Воуканосовку. Может быть, констебль прав и все объясняется просто.
        - Без меня?! - вскинулся Утес.
        - Не волнуйся, ничего не случится. Пан Алесь ведь сам меня приглашал… А вы немедленно скачите в замок. Как бы Кривицкий уже не наделал беды. Или кто-нибудь еще от его имени. Я возьму Хонга. Мусс, ты тоже со мной. Поспешите.
        - Верните мне письмо, - потребовал офицер.
        Утес взглянул на него равнодушными глазами и сунул пергамент себе под грудной доспех. Рука офицера повисла в воздухе.
        - В деревне мы встретили дезертира из Щары. По его словам, местечко пожгла Охота. Лорда убили. Ставлю вас в известность, сударь. Если для вас это что-нибудь значит, - сказал ему Баррион. Он отвернул свою лошадь и поехал к толпе крестьян.
        Крестьяне стали расступаться, но Фюргарт остановился посреди них и окинул толпу сердитым взглядом. Терпение его было на исходе. Какая-то мысль стрижом вертелась у него в голове, но не давалась в руки. Что-то очевидное он упускал.
        - Мне нужен проводник в Воуканосовку. - На его взгляд, он почти прорычал это. Крестьяне молчали. - Ну, кто укажет мне дорогу к пану Веразубу? - Баррион полез в ремень за монетой. Он был готов заплатить серебром.
        - Я покажу, ясновельможный пан. - Из толпы выскочил парень с яблочным румянцем на скулах. Крупные кисти рук, торчащие из короткого кожуха, тоже были красными, как у мальчишки, возившегося с корабликами в стылой воде. - А доставайте ваш динарий, пан лыцарь.
        - Лошадь у тебя есть? - спросил Баррион.
        - Как не быть. Пасется на хуторе. Как раз по дороге. А пока позволь, за стремя возьмусь.
        От моста они поехали вдоль речушки. Над ними поднимался косогор с темным лесом. Дорога все время забирала влево, а косогор становился все ниже. Опять пошли болота, обрамленные чахлыми ракитовыми кустами.
        Проводник держался красной рукой за стремя и, охотно показывая крупные зубы, легко бежал рядом с Фюргартом.
        - А мужики сначала скумекали, что это вы Охота и есть, - сказал он бодро.
        Ему нисколько не мешала легкая рысь, которой шла лошадь Барриона.
        - Снова Охота, - сказал Баррион. - Я про Дикую Охоту сколько разных сказок слышал. В каждом урочище свои истории о призраках рассказывают. Но здесь вы с этим живете. Ты сам видел Дикую Охоту?
        - Видел, пан лыцарь, - посерьезнел парень. - Ничего доброго. А про Дикую Охоту короля Витовда я тебе расскажу. Если еще никто не сподобился.
        - Не задохнешься на бегу?
        - Э-э! Какой там. Ну, слушай.
        Хонгу тоже было интересно, он подъехал поближе и похлопал рукой по своему стремени. Проводник схватился обветренной рукой и за него.
        Мусс ехал позади. Его эти сказки не забавляли.
        - Витовд и Матюш были славными лыцарями. С детства знали и любили друг друга. Когда Витовд надел на себя корону, его друг Матюш преклонил колено и поклялся в верности. Он поднял за собой весь Северо-Западный край и честно служил мечом своему господину. Враги Витовда одолели его в чужих краях и убили его детей. Король прискакал с остатками своей дружины к старому другу. Отсюда он хотел упереться ногой, чтобы отвоевать у супостатов свое королевство. Но Матюш увидел, что не сдюжит король против всего дома Фюргартов. Не захотел он погибать вместе со старым другом, а решил предать его. Пригласил Витовда на охоту. Вечером устроил пир и подпоил людей старого друга. Дождался, когда они заснут, и вместе со своими людьми набросился на спящих. Сам Матюш ударил своего друга в затылок. Нанес он ему смертельную рану. Тогда Витовд закричал страшным голосом и проклял Матюша и весь его род до двадцать первого колена. Вскочили люди Витовда окровавленные на своих лошадей и ускакали под смех Азука в болота. Ведь все знают, что если ты проклинаешь живую душу, то отдаешь свою на службу Темному Властелину.
        - А Кастусь Матюшевский и есть двадцать первый потомок? - спросил Баррион. Он с удивлением обнаружил, что легенда не очень сильно грешила против истории Луитпольда Прекрасноволосого и Барриона Окаянного. Его и называли палещуки королем Витовдом.
        - Да. И последний прямой. Все знают, что в Гнезде таятся королевские сокровища, которые Матюшевский оставил у себя в награду за свое вероломство.
        Баррион задумался. Теперь он понимал, под каким тяжким грузом формировался характер пана Кастуся. Кто-нибудь рассказал ему эту историю, когда он был совсем дитя. Быть потомком предателя, все время ждать возмездия… Искать, чувствовать и со страхом находить и свою вину, которая кроется в самой твоей крови.
        Не только мальчишка вырос с этой страшной сказкой, но и все остальное рыцарство Северо-Западного края. То, что для Фюргартов - древняя история, только один из эпизодов событий в королевстве Элендорт, для палещуков означает иное. Она для них жива и сейчас. Он этого не знал раньше.
        Места вокруг стали совсем пологими. Вдали, по ходу дороги, виднелась темно-зеленая кромка леса.
        - …Вот и скачут черные всадники по нашим болотам. Мстит король Витовд за свою погибель и за свои утерянные сокровища всему люду. Черной стала его душа и все новой жертвы хочет.
        - И ты сам видел? - Баррион ждал и боялся подтверждения своего болезненного видения.
        - Видел. Черные всадники. Скачут страшные, плащи развеваются. На бледных конях, топота не слышно, лица мертвые. Честно скажу, обомлел я и в сторону с тропы рванул. Чуть в дрыгве не потоп…
        - Ну а где твоя лошадка, хуторянин? - спросил Мусс.
        - Ну так вот пан отдаст монету - и будет, - оскалил зубы проводник. - Если пан не шибко скаредный.
        - Хитер, - сказал Баррион. - А скажи, парень, если уж ты такой шустрый, где мне сыскать Барнабу Незамая? Знаешь ты такого палещука?
        - А на что он тебе, пан лыцарь?
        - Да, говорят, у него тот же интерес, что и у меня, - покончить с Дикой Охотой.
        - Если так, то ходить долго не надо. Я и есть Незамай.
        Мусс при этих словах заполошно крутанул плечами, не подкрадываются ли к ним подельники проводника. Хонг схватился за меч. А Фюргарт только усмехнулся. Он уже давно догадывался, что проводник к ним прибился не случайно и не за монету.
        - И куда ты нас ведешь? - спросил он. - Не на острые вилы своих людей? Говорят, ты серв Алеся Веразуба? Может, прямиком в его готовую засаду? Он же тоже из Матюшевских. И его золото Гнезда зовет?
        - Это ты напрасно, пан. Я душу живую на погибель не поведу. Я только хотел убедиться, что это не твои люди озорничают у нас. А потом ведь искал ты меня. И не серв я пану Алесю, а вольный однодворец. А к нему на службу пошел от скуки, да и жуть какой ученый он есть. Вот и тянуло к нему ближе быть. С малолетства со мной так. Он, наверно, сто книг прочел…
        - Сейчас слышу сквайра, а то слишком просто говорил, пока легенду о Дикой Охоте не стал пересказывать. Там ты забылся. Так что, убедился, что не я король Витовд?
        - Да, похоже. Так заедем ко мне на хутор. А про лошадку я пошутил. Лошадка у меня есть. А для здешних мест лучше ваших сгодится. Потому что трясину чует.
        Баррион со своими спутниками подождал его на дороге, пока проводник отлучился в хуторок на попутном лесном пригорке. Скоро Незамай вернулся на низенькой мохноногой кобылке. Копыта у нее были обернуты чем-то вроде лаптей. Мусс вопросительно протянул в сторону ног лошадки указательный палец.
        - Из лыка, - ответил Незамай. - По бедности одеваем. Часто их менять нужно, зато на верховом болоте может всадника удержать. И звук скрадывает на охоте. Я вот думаю, Дикая Охота тоже ведь бесшумно несется… Это нас пан Алесь приучил… Это хорошо, пан лыцарь, что ты к нему сам едешь. Мало проку от нашего констебля. Он только думает, как ему половчее в Гнезде Матюшевских оказаться, да чтобы ни один шляхтич и пикнуть не посмел. А знал ты, что они с Веразубом соседи? Дорога-то одна. Вот у того Горючего леса развилка. Налево к пану Базылю, направо к пану Алесю.
        Фюргарт покачал головой.
        - Что бы вы делали, не будь констебля? Без власти и регламента ваши лорды без конца друг за другом по полям со злыми мечами гонялись бы. Поэтому и Охота у вас…
        - А намедни столб горящий был на небе. Это не к концу всего знамение?
        Фюргарт пожал плечами. Каждый брался толковать этот небесный знак на свой вкус, и каждый пытался применить его к своей жизни.
        - А про власть мы понимаем. Только не того человека оком ярла сделали. Так я смекаю, - сказал Барнаба. - В гости к нему люди не спешат. И я к нему в Ольховку не сунусь.
        - Почему так?
        - Да много чего… А и свое тоже: когда еще моя Иренка не пропала, повздорили мы с ним. Проходу ей не давал. На коне прокатить хотел…
        И вдруг проводник задохнулся своими словами.
        - Гляди, Фюргарт, вот она, - прохрипел он. - Охота короля Витовда.
        Баррион увидел, как по вересковой пустоши несется дюжина всадников на бледных конях. Как в прошлый раз, не было слышно никаких звуков, сопутствующих конным воинам. Ни стука копыт, ни звона упряжи или доспехов. Охота словно стелилась над болотной травой, она неслась над ней, как по ровной дороге. Быстро. Ровно. Неотвратимо. Все ближе. Черные плащи - как крылья беды развеваются. Уже можно было различить бледные, бескровные лица всадников.
        Баррион почувствовал, как жуткий страх холодной рукой сжал его сердце.
        Хотя теперь он был не один, что-то опять произошло с его зрением. Он словно стал маленьким и видел Охоту под странным углом. От земли. Может, он сходит с ума?
        - Поворачивает… - проскрипел голос Риарда Хонга.
        Мальчишка держал в руке обнаженный меч. Его лицо было бледным. Бледным, но не мертвенным, как у всадников короля Витольда.
        Удивительно, но голос оруженосца привел Барриона в чувство. В один момент, как по щелчку пальцев, все встало на свои места. Даже угол восприятия изменился. Все теперь казалось только игрой света и тумана. Слишком часто за последние дни доводилось ему слышать про эту Охоту, и всегда это было связанно со страшной смертью. Ожидание кошмара сделало это видение действительно жутким и мистическим.
        Оказалось, что всадники были на значительном удалении. Они были на той развилке у леса, на которую намедни указал им Барнаба. И они поворачивали в сторону Воуканосовки.
        - Вот и разгадка всей истории. И записка в руку, - сказал хрипло Баррион. - Это Алесь Веразуб.
        В его груди поднималась черная ярость. Второй раз нехитрый обман с ряжеными Веразуба заставлял его разум забиться в угол и дрожать там от смертельного страха.
        - Нет, - сказал Незамай. - Не верю.
        - Золото Матюшевских. Только жизнь пана Кастуся стоит между ними. Он прямой наследник. Да ты сам видишь, куда возвращается Охота. А впереди… это был не пан Алесь?
        Баррион уже принял решение. Он повернулся к Муссу:
        - Скачи стремглав за Утесом и остальными. Загони лошадь. - Он хотел отдать приказ построже, чтобы преданный слуга не стал противиться оставить его одного, но ему не нужно было стараться. Он буквально прорычал приказание.
        Мусс был откровенно поражен, так не похож был всегда сдержанный хозяин на самого себя.
        Фюргарт ударил ногами и с места послал коня в галоп. Барнабе и Риарду пришлось пустить своих лошадей в отчаянный карьер, чтобы поспеть за ним.
        - Если это он… - крикнул Незамай, когда сумел поравняться с Фюргартом. - Если это пан Алесь, то он дурень!
        Баррион немного сбавил темп своего коня, чтобы расслышать Барнабу.
        - Не спеши, лыцарь. Моя лошадка долго не сдюжит такой гонки. Если ты угадал… Мои хлопцы в Воуканосовке. Я подыму их, и мы покончим с Дикой Охотой.
        Фюргарт кивнул. Дальше они поскакали рысью плечом к плечу по дороге. Баррион неотступно смотрел вперед. Его руки дрожали от клокочущей в нем ярости. Конь рвался вперед, чувствуя необыкновенное волнение своего седока. Через полчаса они уже были на развилке и въехали в лес.
        Вначале они почувствовали запах гари, когда до поселения еще было с версту. Барнаба тревожно зацыкал языком и сам стал подгонять свою лошадку. Откуда исходит запах, они увидели, когда выехали из леса на высокое место, и впереди появилась крепость Веразуба. Дым шел из-за крепостной стены. Горели какие-то внутренние постройки, и языки пламени взвивались над бойницами.
        Веразуб говорил правду. Его крепость была очень древней. Вся она состояла из трех башен, поставленных треугольником на холме. Причем одна башня стояла выше двух других. Стены были соединены невысокой стеной чуть выше человеческого роста.
        Воуканосовка была не таким уж и маленьким поселением. Она окружала старую крепость с двух сторон. Через небольшую речку был перекинут мост. По обоим берегам, друг напротив друга, шли две улицы. В деревне не было ни одного каменного строения. Дома были деревянные, крыши крыты соломой и тростником, но все было крепкое и добротное. Было видно, как по мосту проскакал на всем ходу босоногий всадник.
        - Я говорил! Я говорил! - крикнул Барнаба. - Это не пан Веразуб. Видите, Дикая Охота жжет его твердыню.
        - Ну, тогда это точно не призраки! - вскричал Риард.
        Парень не замечал, что все это время держал свой меч обнаженным в руке. Лицо его выражало крайнюю степень волнения.
        - Конечно, юноша, - сказал Фюргарт на его замечание и обернулся к Незамаю. - Но как они так быстро ворвались в крепость?!
        - Эх, милорд, да разве ее когда запирали. У нас здесь тысячу лет не встречали уруктаев или других врагов. Даже Гнездо Матюшевских без ворот стоит.
        Где-то на берегу в сердце деревни часто зазвучал набат.
        - Это они - мои ребята, - крикнул Барнаба.
        Он пришпорил лошадку и быстро поскакал вниз к стенам крепости. Фюргарт очертя голову последовал за ним. Он был в таком волнении, что ни на миг не задумался об опасности. Он даже не успел заметить, когда в руке оказался меч. Хонг скакал рядом.
        Когда они приблизились к нижней башне, из ворот показались выезжающие из крепости всадники. Они встретились с ними лицом к лицу. В этот раз у Фюргарта и его спутников не было времени на страх. Да, они вновь увидели мертвенно-белые лица, черные плащи и бледных коней. В этот раз очень близко перед собой.
        Но еще они увидели блеск глаз, услышали возгласы, топот копыт и звон кольчуг. Это были живые люди. А с живыми людьми можно биться, живых людей можно ранить и сделать их мертвыми.
        Незамай первым подтвердил это. Он незамедлительно швырнул в приблизившегося врага свой нож. И очень ловко. Нож по самую ручку воткнулся всаднику под подбородок. Палещук сам был удивлен такой своей меткостью, Баррион увидел это по его лицу. Он быстро отстегнул с седла топор с гнутой ручкой и перебросил проводнику, который теперь остался без оружия. Барнаба схватил топор и угрожающе крутанул в воздухе.
        Воины продолжали выезжать из башни. Они теснились в узких воротах. Лошади ржали. Если бы отряд Фюргарта был немного побольше, они смогли бы воспользоваться неудобством выезда. Но всадников Дикой Охоты было слишком много против троих.
        Их оттеснили в сторону. Барриона - к остаткам земляного вала возле полузасыпанного защитного рва.
        Он бился сразу с двумя. Рискуя каждую секунду не удержаться на краю рва и съехать вниз. Его противники атаковали рыцаря с разных сторон. Баррион успел поставить свой щит под прямой удар одного из противников, на котором был глухой шлем с рогами зубра. Получив чувствительную контузию в плечо, повернулся и в следующую секунду отразил мечом скользящий удар другого всадника с весьма внушительной фигурой. На секунду Баррион замешкался, увидев очень знакомые бакенбарды на белом лице противника, и тут же поплатился за это. Рогатый всадник заставил приподняться своего коня свечой, и тот чуть не спихнул Барриона в овраг своей бронированной грудью. Лошади ржали и пытались лягнуть друг друга. Все трое оказались слишком близко друг к другу - корпус к корпусу. Лошадь Барриона даже не могла повернуться. Но эта скученность не позволяла присоединиться к его противникам другим участникам Охоты.
        Что происходило с его людьми, Баррион не видел. Он чувствовал, что сам находится в смертельной опасности. Удар, принятый в щит, был очень чувствительным. Плечо онемело, и в глазах мерцали зеленые круги. Баррион был уверен, что следующего подобного удара от рогатого соперника не переживет. Превозмогая головокружение, он потянулся к грузному противнику слева. Этот воин был не такой поворотливый, и он потратил слишком много времени, чтобы справиться со своей лошадью и выйти на следующий удар.
        У него не было времени замахнуться, поэтому Фюргарт почти наудачу ткнул мечом туда, куда смог дотянуться в выпаде, - в область седла.
        Меч скользнул вниз по доспеху и впился воину в живот чуть выше бедра. Сталь вошла в плоть, раздирая кольца кольчуги. Баррион возликовал. Славный фамильный клинок с древней историей не подвел своего хозяина.
        В этот момент он пропустил удар от рогатого всадника.
        Баррион почувствовал, как сминается наплечник на правом плече, и в следующий миг был уже внизу. Конь под ним пал и теперь судорожно дергал головой. На грудь и в лицо Барриону била струя горячей крови. Удар, предназначенный всаднику, оказался неточен - меч соскочил вниз по доспеху и, скользя, разрубил сбоку шею животному.
        Баррион все пытался встать и не мог. Каждый раз он оскальзывался в крови. Кровь текла по его доспехам, по сверкающим поножам. И под ним тоже была целая лужа горячей крови.
        Всадник в рогатом шлеме наклонился, готовя последний смертельный удар. Он не требовал меч Фюргарта, ему была нужна только жизнь рыцаря. Секунды растянулись. Черный плащ взмыл в воздух, открывая хитиновые пластины прекрасной гентской работы. На коротком сюрко у плеча Фюргарт увидел блестящую застежку белого металла. Серебряный единорог!
        Баррион, весь залитый горячей кровью, в полубезумном состоянии яростного боя все равно задохнулся от неожиданности. «Сонетры! Здесь - в Северо-Западном крае?!» - Он не поверил своим глазам.
        Фюргарт не смог бы дотянуться до всадника, и сил на удар не было. Баррион сидя крутанул мечом и ударил по сухим красивым ногам жеребца, вымазанного чем-то белым.
        Конь шарахнулся вбок, в сторону старого защитного рва, и опрокинулся вместе с седоком вниз. Мелькнул черный плащ.
        Баррион наконец смог подняться. Для этого ему сначала пришлось встать на четвереньки. На секунду ему показалось, что его прекрасный меч обломан. Но это было только потому, что он пытался опереться на него и клинок вошел в землю между камнями.
        Фюргарт скинул перчатку, стер кровь коня с глаз. Повернул гудящую голову, ища глазами своего оруженосца.
        Мальчишка был жив, но и ему приходилось несладко.
        Лошадь Хонга была тоже убита. Оруженосец Барриона прижался спиной к стене твердыни и отчаянно отбивался от всадника с бронзовой ладонью на верхушке открытого шлема. Риард едва поднимал меч, чтобы парировать удары. Силы юноши были на исходе. От ворот вдоль стены к нему протискивался еще один воин Охоты.
        В глазах оруженосца Баррион увидел смертельную безнадежность.
        Фюргарт поспешил к нему, позабыв о слабости. Оруженосец уронил щит и схватил меч двумя руками. Еще немного - Хонг потеряет и его, и тогда мальчишку просто затопчут лошадьми.
        Сам рискуя получить удар в незащищенную спину, Баррион бросился к всаднику со знаком ладони на шлеме. Смятый наплечник на правом плече мешал ему двигаться быстро. Он даже не пытался дотянуться до воина и повторил прежний прием, ударив лошадь противника с тыла по ногам. Конь заржал, задняя часть его корпуса осела. Всадник схватился за узду, но не смог удержаться и завалился на бок. Оружие в его руках стало только помехой. Он неуклюже пытался освободить правую ногу, застрявшую под упавшим животным.
        Риард сразу воспрянул духом. Заорав что-то грозное, он бросился на другого своего противника. Фюргарт уже повернулся к Барнабе, вполне уверенный, что увидит того мертвым. Но он был тоже жив! Врагов вокруг него было навалом, они облепили его, как муравьи гусеницу. Только по злобной ругани было понятно, что их проводник еще отбивается.
        В этот момент все изменилось. Из-за деревенских домов появилось не меньше трех дюжин мужиков. Главным их вооружением были трезубые вилы, надетые на чрезмерно длинные жердины. Видно было, что крестьяне готовились: на их одеждах были нашиты куски толстой вареной кожи, у некоторых имелись даже железные нагрудники грубой деревенской работы.
        Вновь прибывшие с каким-то остервенением набросились на всадников, которые уже почти одолели маленький отряд Фюргарта. Прежде всего мужики отбили своего предводителя Барнабу. При этом один из всадников Охоты получил смертельный удар вилами под ребра.
        Теперь в меньшинстве были воины Охоты. Сражаться при таком раскладе они явно не жаждали. Оставив на месте сражения убитых и раненых, потрепанная и разоблаченная Охота поскакала прочь по дороге, ведущей из урочища.
        У Фюргарта не было сил удивляться, что они с Хонгом выжили. Хотя и понесли серьезный ущерб. Он был опрометчив. Все могло кончиться по-другому. Если бы не поспели вовремя люди из деревни.
        Что теперь? Они оба потеряли своих лошадей. Голова все еще гудела, плечо травмировано. Баррион наклонил голову и посмотрел на себя, он был весь в крови своего коня. Где-то потерял одну перчатку. Доспехи посечены, щит расколот.
        Риард опустился на землю рядом и положил тяжелые руки на колени. Выронил меч.
        Фюргарт не мог себе позволить такой роскоши - быть слабым. Он оттянул край покореженного наплечника, терзающего тело, и подошел к Незамаю.
        Вот у кого сил было через край!
        Его лошадка заполошно бегала среди людей, на ее толстом крупе горел длинный рубец, но сам Барнаба был жив и, похоже, даже не ранен. Он наклонился над поверженным воином, которого сразил Фюргарт. Вдруг Барнаба плюнул ему в лицо и провел ладонью, стирая белую краску, которая придавала смертельную бледность всаднику.
        - То-то я вижу - знакомая мордожопа. Смотри, Фюргарт, кого ты проткнул. Поздравляю тебя, ты только что отправил в отставку своего констебля.
        Баррион подошел. Действительно это был Базыль Гук. Лицо его вместе с кошачьими бакенбардами было покрыто какой-то пудрой или мукой. Судя по гримасе, смерть констебля была мучительной. Удар Барриона вспорол живот, выпустив сизые кишки ему на колени. В нос ударил тошнотворный запах.
        - Так, кто здесь еще из знакомцев… ага, смотри, кого порешил твой молодой оруженосец.
        Крестьянские парни перевернули воина, зарубленного возле стены, лицом вверх.
        Хонг превозмог себя и, пошатываясь, тоже подошел к своему поверженному противнику. Это был Варлась Шибеко. Из него вытекло много крови, и лицо его осталось бледным и после того, как с него стерли краску. Теперь оно действительно было мертвенным.
        - Это… мой первый, - произнес оруженосец, наклонив голову.
        - Он заслужил это тысячу раз, - сказал Баррион.
        Еще двое убитых всадников оказались дружинниками констебля. Один, раненный Барнабой, был тот самый офицер, которого они встретили у каприцы.
        Он лежал прижатый павшей лошадью. Лицо его изображало муку.
        Баррион присел возле него на колени. Глаза офицера остановились на его лице.
        - Значит, все дело в золоте Матюшевских? Которое никто не видел? - спросил Фюргарт. - Куда они поскакали? Остальные. Скажи нам и будешь жить…
        - Никто, кроме Гука, не верил в золото, спрятанное в Гнезде, - простонал офицер. - Он снюхался с Сонетрами. Вот они и дали ему золото. И еще больше обещали. Он хотел возродить королевство Витовда… Барриона Окаянного. Проклятый бастард… всем нам заморочил головы.
        - Сонетры? - Баррион был поражен. Значит, ему не показалось - это был единорог. - Что они забыли здесь?
        Офицер не отвечал. От боли он потерял сознание. С него стащили тело лошади. Нога была раздроблена в нескольких местах и быстро наливалась черной кровью.
        Барриону было нужно что-то еще, кроме слов. Он спустился в оплывший от времени защитный ров. Там лежал его противник. Он был раздавлен своей раненой лошадью. Баррион быстрым движением кинжала добил животное и наклонился над всадником. Он с трудом стащил с его головы помятый шлем с привинченными рогами зубра. Под шлемом он увидел загорелое лицо южанина.
        Баррион откинул в сторону черный плащ. Действительно, на сюрко висел серебряный единорог.
        Сжимая в кулаке застежку, он поднялся наверх.
        Подъехали спутники Барриона. Они рассказали, что не напрасно поскакали в Гнездо. Когда они появились там, мальчишку Матюшевского, крепко связанного, грузили на лошадь. Два воина с белыми лицами никак не ожидали увидеть вооруженный отряд Фюргарта.
        - И лошади у них были вымазаны чем-то белым. Вот как и эти… - сказал Утес. - Теперь все хорошо. Одного заколол Уго, а второго разбойника я хорошенько поспрашивал, когда несколько пальцев сломал, он все и выложил. И про Дикую Охоту короля Витовда, и про Базыля Гука, и про то, что сегодня они пожгут пана Веразуба. Мы освободили слуг, они были заперты в подвале, и поскакали что есть мочи в Воуканосовку. Мусса на полдороге встретили…
        - Кажется, вы попали в большую передрягу, мой господин, - сказал бард Текс.
        Его бледно-голубые глаза с ужасом оглядывали место битвы. Убитых людей, кровь, пытающуюся встать на ноги и падающую раненую лошадь. Крестьянский парень рядом на земле деловито снимал блестящую кирасу с мертвого красавца Шибеко.
        - Кажется? Так и есть - поэтому тебе кажется! - крикнул весело Барнаба.
        - Знал я, влезли в семейные разборки, - сказал Утес. - Как это я оставил вас с одним мальчишкой? Даже непонятно, как они не перебили вас всех… Никогда такого не видел, все в крови, а отделались лишь ушибами.
        - Они просто не успели нас убить, но все к тому шло… А тут дела мудренее оказались, чем простые семейные склоки, - ответил Баррион и раскрыл кулак с единорогом. - Видишь, кто тут мутил воду.
        - А эти что забыли так далеко от своего Благодатного края?
        - Вот это и хотелось бы выяснить. Если поспешим, сможем их нагнать. Вот кого стоит разговорить.
        Старую крепость Веразубов удалось погасить. Сгорело только несколько деревянных построек. Над округой стелился вонючий дым. В хлеву погибла запертая скотина. Каменные стены и древние башни только немного закоптились.
        На пороге хозяйского дома нашли безжалостно зарубленных Алеся Веразуба и двух его слуг. Они были без доспехов и явно захвачены врасплох. Даже шляхтич не успел вынуть свой меч из ножен. Рыдать над ним было некому. Семьей рыцарь по молодости не успел обзавестись.
        Баррион уже все решил. Ему не хотелось терять время понапрасну.
        Барнабу Незамая он назначил новым констеблем и поручил ему взять под свою руку молодого пана Кастуся. Прямо здесь он написал грамоту о даровании чина. Мусс принес кофр, достал письменные принадлежности, сургуч. Баррион приложил свой перстень.
        - Бойкости тебе не занимать, - протянул он патент бывшему проводнику, - но, если найдутся горячие шляхтичи и будут зариться на твое место, погрозишь моим именем. Дружину снаряди. Когда оглядишься и все справишь, пришли птицу с отчетом в Капертаум. Все - прощай. За лошадей и на первое время - получи четыре империала у Мусса. Дальше сам. И смени имя. Даже для однодворца прозвище твое неподходящее, а теперь ты констебль ярла. Возьми имя пана Алеся. Всем ври, что ты его родственник, забудь, что слыл однодворцем. Иначе яблокощекие старички съедят тебя здесь, интригами изведут. Будешь отныне лордом Веразубом, так донесение и подписывай. Понял?
        - Прощай и ты, лыцарь Фюргарт. Дам тебе проводника, с ним ты единорогов обязательно нагонишь. Есть здесь короткий путь через болота. Возле Щавелевой Гати их подстережешь. Они чужаки, без Гука и его людей по шляху поскачут, - сказал Барнаба. - А про Кастуся Матюшевского не тревожься. Женить его надо на какой-нито паненке. Веселее глядеть будет на наши болота.
        В дороге Баррион послал коренную птицу в Капертаум. Поначалу он хотел отправить с ней застежку Сонетров, но такая ноша только ворону не была бы в тягость, а ему в поход снарядили сизарей. Ограничился запиской, где предупреждал отца о дерзкой вылазке людей лорда Стевариуса. Сообщал, что вынужден пока оставить прежние планы и преследовать отряд чужаков. Требовалось понять, от чьего имени они действовали.
        К вечеру, еще только стало темнеть, они добрались до той старой просеки возле Щавелевой Гати, где намедни нашли крестьянских детей.
        Отряд Барриона отошел в лес на десяток метров, костер разводить не стали.
        - Мальчишка-то их, - сказал спустя время Уго Стерн задумчиво, - юный лорд Матюшевский, где золото хранится, не выдал. Эти от него ничего не добились. В подвалы водили…
        - Да, может, нет там никакого золота, - тихо ответил Утес. - И выдавать потому нечего.
        - А чего же люди Гука искали? - поднял брови Стерн. - И не пойму я, почему констебль выпустил нас со своего двора живыми?
        Баррион молчал, и ответил Утес, повторяя его собственные мысли:
        - Двойную игру, видно, вел Базыль. С Сонетрами снюхался, да не был крепко уверен, что они его сами не бросят. А потом что? Мятеж? На открытое восстание ведь нужно еще решиться. Это значит все потерять и голову… Разве шляхта его поддержала бы? Так что он хотел и от Фюргартов карьеру сохранить, а может, и кресло лорда края занять. Всего-то мальчишку убрать и Веразуба оболгать. Вдруг Фюргарты его своими руками в кресло Матюшевских посадят?
        - А один из них как раз заехал по случаю, - добавил Баррион.
        Ночью они услышали, что по просеке движется конный отряд. В темноте нельзя было разобрать, что это за люди, но они ехали со стороны Рыгалей и были покрыты черными плащами.
        Баррион решил атаковать без предупреждения.
        Впереди на дорогу уронили заранее подрубленную ель. Дерево упало, произведя в ночном лесу большой переполох. Ветки хвои встали на пути всадников как непреодолимая преграда - колючим частоколом.
        Отряд Барриона выскочил позади опешивших Сонетров и обрушился на них как ураган.
        Ночь была темная. На небе светил только тонкий серп молодой Селены. Фюргарт боялся, чтобы не произошла путаница и общая свалка. Ему не хотелось терять по недоразумению своих людей. Поэтому он дал указание, чтобы после первого удара, когда еще лошади не смешались, отойти назад. Так и произошло, в первом ряду на врага налетели Утес и Уго Стерн. Верный оруженосец сказал, что больше не позволит Фюргарту лезть вперед очертя голову.
        Зазвенела сталь, и испуганно закричали враги.
        На землю упало чье-то тело, лошадь поверженного, не разбирая, ломанулась в сторону от дороги и через несколько шагов увязла в трясине.
        Баррион закричал команду отхода.
        Его отряд откатил назад. Это позволило единорогам рвануть в сторону леса. Они не приняли бой, они просто бежали, обогнув через кустарник комель упавшей ели.
        Уго Стерн развернул свою лошадь и погнался за ними. Ему показалось, что кто-то запутался в черемуховом подлеске.
        Баррион спрыгнул с коня и склонился над убитым. Велел подать огня. Мусс разжег трут и осветил фигуру на земле. Его рука откинула в сторону черный плащ. Под плащом было желто-белое сюрко поверх вареной кожи. Гербовой застежки не было, в этот раз им попался не офицер, но цвета сюрко были теми самыми - сонетровскими.
        Мусс снял с трупа кинжал и поискал кошель. Воины Сонетров славились тем, что у них всегда водились деньги. Меч был так себе, его слуга не тронул.
        - Это они, - сказал Фюргарт, вставляя ногу в стремя. - Теперь уже без ошибки.
        Уго Стерн вернулся из черемухи ни с чем.
        - Я такой взведенный, что готов убить и съесть человека, - сказал однодворец. - Он от меня ушел.
        - Успеешь. Теперь они от нас никуда не денутся. Это наши земли. В каждой харчевне скажут, куда поскакали единороги. Меня жжет любопытство, что они забыли так далеко от своего дома.
        Все же они поспешили собраться. На Щавелевой Гати нужно было успеть заметить, в какую сторону направились Сонетры.
        Селена опустилась к лесу, но ее серп давал достаточно света, чтобы увидеть вдали силуэты всадников. Побитые остатки Охоты направлялись на восток. Они как раз прошли открытой участок и уходили за край чернеющей рощицы. Это удивило Барриона, он был почти уверен, что отряд отправится на запад, через земли Бернов. Придется опять отступить от своих планов и сделать петлю. Нужно было разобраться с этим делом.
        Отряд Фюргарта вытянулся на гати, но, когда к рассвету они подъехали к камню Луитпольда Прекрасноволосого, опять собрался в кулак.
        На стоянке перед болотами на этот раз стояли только две подводы. Купцы ждали еще попутчиков, возвращающихся из Пархима, или какого-нибудь военного отряда.
        У купцов они узнали, что отряд всадников в черных плащах числом с дюжину или около того проследовал по королевской дороге совсем недавно. Они не сделали после гати никакого привала.
        - Значит, остановятся подхарчеваться у Молчаливого Горна, - сказал Стерн.
        Он знал все трактиры и постоялые дворы от твердыни Закрытых Ворот до Эдинси-Орта.
        - Хорошее место, чтобы обложить сонетровских лис, - заметил Утес.
        Они шли по горячим следам. Баррион начал на ходу поправлять ремешки наплечников.
        Солнце уже было высоко, но еще не поднялось в зенит. Они выехали из густого бора на открытое место. Возле моста через лесную речушку приютился постоялый двор. Неказистое, но большое каменное строение блестело на солнце слюдяной крышей. До ближайшей стены леса было весьма приличное расстояние. Никто из врагов не сможет ускользнуть незамеченным.
        Путники сразу увидели, что у коновязи стоит большое количество лошадей. Когда они подъехали ближе и пересекли мост, заметили, что снаряжены лошади по-боевому.
        По всему выходило, что Уго Стерн был прав и они нагнали проголодавшихся и потерявших осторожность Сонетров.
        - Только я вхожу первым, - предупреждающе поднял руку Утес, когда они спешились, проникли во двор и напряженно остановились возле дверей.
        Баррион согласно кивнул головой.
        - Я сразу от двери влево, ты за мной вправо, - сказал грозный оруженосец Уго Стерну. - Ты прикрывай милорду спину. - Это уже было сказано Хонгу. - Ну а дальше все остальные заваливайте с топорами.
        Вышло все по-другому.
        Отворилась дверь и, не таясь, вышел воин в круглой меховой шапочке и с булавой в руке. На груди у него висел нагрудник в виде разевающего пасть медведя. Это был ратник Бернов.
        Он напряженно посмотрел на прибывших и, увидев львов на груди Фюргарта, опустил шипастую палицу от плеча. Воин наклонил голову и дотронулся кулаком до нагрудника. Он узнал Фюргарта.
        Баррион вошел в харчевню. В лицо пахнуло спертым овечьим духом, луком и кислым элем.
        Холл, который он успел позабыть, был полон воинов медведей, торговых людей и прочих путников. Этим объяснялось такое значительное количество лошадей на коновязи у реки.
        От буфетной доски к входящим повернулся бернский офицер. На правом плече у него горел надраенным металлом широкий наплечник, переходящий в чешуйчатую броню по всей руке. Баррион направился к нему.
        - Нет, Сонетров мы не видели, милорд, - ответил медведь Фюргарту. - Да и неудивительно…
        Баррион схватил кружку эля, которую, не спрашивая, поставил перед ним трактирщик, и залпом осушил ее. Кроме двух сушеных рыбок, он ничего не ел с прошлого утра в замке у Матюшевского.
        Офицер смотрел на его покореженный и выправленный наплечник.
        - Думаю, они не решились сюда сунуться, зная, что вы гонитесь за ними. Да и не у вас одних с ними нынче счеты. Через пару часов верховой езды будет старая развилка на Лехорд. Они могут свернуть туда.
        Баррион встал.
        - Не будем терять времени, - сказал он.
        Но Уго Стерн уже манил пальцем Молчаливого Горна. В его глазах горел огонек предвкушения сытного обеда и выпивки.
        - Ладно, - сказал Фюргарт. - Четверть часа - не больше.
        - Кстати, с нами едет один из Сонетров, - поднимаясь, сказал офицер.
        - Он у вас на службе или попутчик? Я хотел бы в таком случае задать ему несколько вопросов.
        - Да, скорее попутчик, но не по своей воле, - хохотнул медведь. - Пройдемте, сэр, вот в тот угол к моим ратникам…
        Он провел Барриона в дальний конец каменного холла. За столом сидели двое воинов в одеяниях медведей, они плечами закрывали от прохода фигуру человека с покровом на голове.
        Пленник был в дорогом темно-сером дублете из тонкой шерсти. На руки и плечи была нашита мелкая кольчуга. Одежда богатого человека, но не щеголя.
        - Что за страшный зверь? - спросил с насмешкой Утес из-за спины.
        Бернский офицер нахмурился:
        - Отказывается дать слово, что не сбежит. А я головой отвечаю за него. Ну! Что же он у вас так и сидит в мешке. Дайте же ему поесть. Никуда он здесь не денется…
        С пленника стащили мешок. Он заморгал глазами и быстрым взглядом оглянулся вокруг. Звякнула короткая цепь. Баррион увидел, что руки у него были скованы кандалами.
        - Кто вы, сударь? - спросил Фюргарт.
        Пленник поднял глаза и встретился с фиолетовым взглядом Барриона.
        На Фюргарта смотрели усталые, но смеющиеся карие глаза уверенного в себе человека, приятное умное лицо несколько портил длинноватый нос. Он, несомненно, заметил застежку со львом и вышивку на дублете. Его внимательные глаза увидели и посеченные доспехи, и грязь на лице Барриона.
        - Я Баррион Фюргарт, сын и знаменосец ярла Дерика Фюргарта. Если вы считаете, что с вами обращаются неподобающе, - заявите об этом.
        Бернский офицер недовольно закряхтел.
        - Я Матиуш Ардо, мой отец - ярл Благодатного края Стевариус Сонетр. Со мной обращаются достойно. Хотя и могли бы, пожалуй, обойтись без этого гнилого мешка…
        Глава 28
        МАТИУШ АРДО
        - В чем обвиняют этого господина? - Фюргарт отвел от Матиуша свои странные фиолетовые глаза.
        - В подлом убийстве эрла, милорд, - ответил офицер медведей, железные чешуйки на его бронированной руке тонко лязгнули, - сэра Кади Берна.
        Сын ярла Овечьих Холмов задумался. Черты его лица оставались спокойными, и было невозможно понять, о чем он размышляет. Такими невозмутимыми и пустоглазыми изображали рыцарей в фолиантах о деяниях первых Урбантингов. В эпохах, предшествующих Железным войнам.
        - Вы можете ответить мне, сударь, что позабыл отряд ваших разбойничающих соотечественников в Северо-Западном крае? - наконец спросил Фюргарт.
        - Нет, не могу. Рад, что имею возможность со всей искренностью ответить на ваш вопрос, милорд, потому что не имею никакого представления, о чем вы говорите, - сказал Матиуш. Он постарался, чтобы в его голосе не прозвучал сарказм. Кто его знает, как рыцарь с таким скучным и красивым лицом относится к иронии. - К своему стыду, вынужден признать, что я даже не знаю, где это место находится. Видите ли, милорд, последнее время мое перемещение происходит исключительно из одной темницы в другую. Так что я немного выпал из происходящих событий.
        Перед ним поставили тарелку с боком жареной утки.
        - О, благодарю вас, офицер, - сказал Матиуш и с видимым удовольствием впился зубами в жирный кусок. На него напала странная веселость. Хотелось говорить витиевато и шутливо. Возможно, виной тому была сдержанная манера Фюргарта. Отчего-то хотелось увидеть на его лице хоть какую-нибудь живую эмоцию. - Я не обещал вам, что буду вести себя смирно, но я вовсе не собирался отказываться от еды и доброго вина. Любого вина, если будет вам угодно. Я вполне отдаю себе отчет, что это не Благодатный край. Пусть это будет даже местный эль, но горячий жир требует, чтобы его обильно залили влагой.
        Бернский офицер жестом отправил мальчишку-полового за вином.
        - Кажется, вы бежали из Веселой башни вместе с Кади Берном? - спросил Фюргарт.
        Выражение его лица почти не менялось. Что за человек, удивлялся Ардо. Пожалуй, ему даже нравилась эта странность рыцаря.
        - О! Так вы знаете об этом. Не правда ли, как легко считать меня виновным в убийстве Медведя, которого в свою очередь обвиняли в убийстве моего брата, - сказал Ардо и, забывшись, попытался сложить руки на груди. Натянувшаяся цепь ему этого не позволила. - Можете себе представить, как просто было мне все это состряпать: всего-то лишь и трудов, что попасть в заточение в ту же темницу, что и Берн, а затем бежать вместе…
        - Я знал их обоих - капитана Ишти Сонетра и Кади Берна, - сказал Фюргарт.
        - Вот как?
        - Некоторое время я провел на Королевском холме.
        - Да… Ведь ваша сестра - королева Альда, - протянул понимающе Ардо. - Весьма умная и интересная женщина…
        - Я вижу, что с вами обходятся достойно, несмотря на тяжесть предъявленного вам обвинения. Теперь, сударь, я вынужден оставить вас, - вдруг заявил Фюргарт и кивнул медведям. - Спешная необходимость. Надеюсь, что в вашем деле разберутся, - желаю вам этого, сударь.
        - Обязательно так и будет, - доброжелательно ответил Матиуш. Утка была чудесная, с хрустящей корочкой, политая чем-то с кислинкой. - Король мудр.
        Фюргарт остановился и с непонятным выражением посмотрел на него и медвежьего офицера.
        «Айдук его побери! Что за взгляд. Так смотрел на него медведь-тюремщик в Первом Уступе».
        Арбалетный болт, сразивший Кади, так и оставался в его теле. Когда они крепили своего друга к лошади, когда переправлялись через Сестру и когда их остановил конный разъезд на медвежьем берегу.
        Ответ Ардо, что они везут мертвого Медведя, и торчащее из его тела смертоносное жало произвели сильное впечатление на патруль.
        Безусый юнец смотрел на лошадь, везущую страшный груз, с оторопью. Он спускался вниз по склону, из-под копыт его лошади осыпался оранжевый песок, а в глазах появлялось выражение недоверчивого узнавания. Брови его поднялись, и все лицо молодого воина исказилось. Он подъехал к мертвому Медведю и, низко наклонившись, заглянул в лицо Кади Берна.
        - Мертвее мертвого. Можешь быть уверен, - машинально сказал Ардо и тут же от жгучего стыда прикусил губу. «Проклятый язык», - промелькнула мысль.
        Юнец в ярости вскинул голову. Он нашел, на кого обрушить свой гнев. Его глаза наткнулись на золотую застежку плаща.
        - Ты, проклятый долгоносый Сонетр, ты поплатишься за свое злодеяние! - вскричал он, выхватывая меч из ножен.
        - Остановись, Ревальд, - крикнул сверху второй всадник из патруля.
        Он направил свою лошадь наперерез, не позволяя молодому медведю немедленно напасть на Матиуша.
        - Уйди, сэр Богард, это - Кади. Он мертв. Они убили кузена Кади!
        По пляжу к ним скакал Симус. Нежно-зеленое сюрко поверх блестящей кирасы. Настоящий сквайр, готовый пролить за своего господина чужую кровь или даже свою. Никак не заподозришь в нем сына кожевника из Вехта. В руке у него был наготове обнаженный меч… Ах, как же неловко все происходило.
        - Эрл Кади?! Ты уверен? Подожди, Ревальд.
        Офицер выхватил свой меч и повернул коня под правую руку навстречу Матиушу. Ардо тоже потянулся к эфесу.
        - Приказываю вам, сударь, сложить оружие! - крикнул старший медведь.
        - С какой стати! - ответил Ардо. - Не мы убили его.
        - Вы на земле Бернов! Бросьте оружие или будете атакованы.
        Рядом осадил лошадь оруженосец Матиуша, прикрывая левый бок своего господина. Он успел нацепить на плечо щит. Юный медведь вскинул вверх свое оружие, целясь в Йиржи.
        Сейчас начнется схватка. Этого нельзя было допустить.
        - Это ошибка! - крикнул Ардо. - Стой, Симус!
        Матиуш двумя руками поднял перед собой меч.
        - Вот мой клинок! Я не хочу его использовать, но и отдавать я его не намерен. Он останется у меня.
        На взгорке показался внушительный отряд конных воинов. Впереди ехал седобородый рыцарь, над его конусовидным шлемом пучком торчал черный султан.
        «Ну вот. Что за чушь. Зачем он вообще потянулся за оружием. Теперь это будет выглядеть, словно он испугался численного преимущества».
        Превозмогая себя, Матиуш со щелкающим звуком загнал клинок в ножны.
        Симус последовал его примеру.
        - Так-то лучше, - пророкотал рыцарь, которого его молодой спутник назвал Богардом.
        Сверху торопливо спускались всадники в круглых меховых шапках. Они окружили маленький отряд Ардо, блокируя всякую возможность направить лошадей в реку. Оставался только путь наверх, откуда смотрел угрюмый предводитель с султаном. Кто-то потянул за поводья лошадь с телом несчастного Кади.
        Жеребец Матиуша дернул головой, когда рука чужого воина жестко схватила его под уздцы. Ардо принудил себя бросить поводья и скрестил руки на груди.
        В окружении целого отряда враждебно настроенных медведей их сопроводили на речную заставу. Она находилась совсем недалеко; въезжая в острог через распахнутые деревянные ворота, Матиуш увидел на противоположном берегу скальную полку, на которой синели развалины старой твердыни. В той вылазке против красных раков смертельно ранили красно-черного рыцаря Раймондо Сигаса. Он стал первой и самой болезненной потерей в сражениях за деревеньку рисоедов, поклоняющихся многоногому червю.
        «Значит, бернские воины видели тот пожар, который они устроили, сжигая разбойничье логово, - пришла в голову Ардо приятная мысль. - Это должно было быть великолепное зрелище!» Ему тут же захотелось спросить об этом у одного из медведей, но, наткнувшись на неприязненный взгляд, он осекся.
        Ардо сначала надеялся, что все недоразумения разрешатся прямо на месте. Он еще не знал, что будет говорить, как объяснять смерь Кади, но он не беспокоился, ему нечего было скрывать, и медведи, несомненно, должны были это увидеть. Как же иначе? Но с ними просто никто не стал разговаривать… Седобородый воевода уехал вперед с молодым дозорным - с тем юнцом, который оказался кузеном Кади. Это был дурной знак.
        Как только ворота закрылись, их немедленно разоружили, и теперь не было никакой возможности этому воспротивиться. Матиуш видел, что все в остроге взвинчены и только и ищут повод пустить сталь в дело. Так что выходило, что приставленные к ним люди с насупленными лицами скорее не стерегли их, а охраняли. Возможно, у Кади на этой заставе еще были родственники или добрые друзья. Юный медведь Ревальд скоро вернулся. Он бросал весьма воинственные взгляды на пленников и крутился неподалеку, пока начальник сердито не прогнал его прочь. Наверное, у воеводы имелись серьезные опасения, что в конце концов кто-нибудь из ретивых медведей все же доберется до его трофея, и поэтому пленники задержались в засечной крепости совсем недолго. В скором времени седобородый рыцарь с черным султаном отдал необходимые распоряжения, и ворота заставы распахнулись, выпуская на дорогу снаряженный обоз. Ардо и Йиржи спешно отправляли в Первый Уступ.
        Впереди на отдельной подводе везли омытое и облаченное в доспехи тело Кади Берна. Он был старшим сыном ярла Реина и, значит, эрлом всех медведей. По своему статусу Кади даже мертвый занимал главенствующее положение в процессии. Рядом с телом эрла на бледном золоте соломы лежали его шлем, меч, вынутый из ножен, и страшная стрела, которая его поразила. Три дюжины всадников сопровождали его скорбное движение домой. Двое воинов по обеим сторонам от повозки склоняли над Кади развернутые знамена медведей.
        Матиуша и его оруженосца Йиржи определили в конце колонны. Хотя они были разоружены, на протяжении всего пути их руки оставались несвязанными и ехали пленники на своих лошадях.
        Дорога шла по высокому бечевнику вдоль Сестры - реки, разделяющей Овечьи Холмы, а значит, владения Бернов и королевскую марку.
        На своем пути процессия миновала несколько небольших селений. Они нигде не останавливались, но в каждой деревне к колонне присоединялись все новые всадники. Обычно это были однодворцы, одетые в незамысловатые доспехи, состоящие из вареной некрашеной кожи. Они приближались к голове процессии, издалека вглядывались в лицо убитого Берна и молча занимали свое место рядом или позади. Реже встречались воины побогаче: в железе, на породистых тонкокостных конях.
        Проезжая небольшую долину, по которой к Сестре спешила маленькая речушка, они повстречали пожилого сквайра, облаченного в древнюю кирасу, которую, наверное, носило не одно поколение его клана. В торжественной молчаливой скорби он ожидал приближения процессии возле каменного моста. Ветер играл седыми прядями старческой головы, на худой шее, торчащей из доспехов, двигался острый кадык. На дальнем холме за его плечами виднелась приземистая башня с лоскутком флага. Сквайру ассистировали двое мальчиков-близнецов. Один из них гордо держал турнирный шлем «жабья голова» своего господина.
        Видно, вести о последнем путешествии Кади Берна бежали далеко впереди, и люди спускались к дороге и часами ждали, когда по их земле провезут эрла.
        Этот старик позднее подъехал к Матиушу. Несколько долгих минут он сопровождал их с Симусом, внимательно рассматривая. Ардо очень хотелось крикнуть ему, что он не причастен к смерти их эрла, что они стали с Кади под конец хорошими приятелями и он тоже горько скорбит о его утрате. Но он знал, что это будет выглядеть пустыми оправданиями.
        Ночевала процессия там, где ее застигали сумерки. Часто - в чистом поле или на краю дороги. К стенам твердыни они подъехали через четыре дня в окружении не менее сотни всадников.
        Они миновали мост над сухим рвом, поднятые ворота в сторожевой башне и оказались в сердце детинца. Здесь, в глухом дворе между двумя слепыми стенами, Ардо и Симуса разделили.
        Через короткое время Матиуш оказался в одиночестве, в камере с дверью из железных прутьев. Ему оставалось только горько удивляться своему странному уделу вновь и вновь попадать в заточение.
        Под потолком его обиталища имелось отверстие, через которое мог поступать скудный дневной свет. Так Матиуш узнал, что прошло три дня и три ночи, прежде чем в камеру привели его оруженосца. До этого он видел только руку тюремщика, просовывающего через прутья миску с кукурузной кашей. Опять никто не спешил услышать из его уст, что же случилось с Кади Берном.
        Зато Симус поведал своему хозяину, что его-то самого уже допрашивали дважды. Причем последний раз буквально перед помещением в темницу к Матиушу, а перед этим он обитал в каком-то острожном дворе, где еще было довольно всякого люда. Там он, конечно, держал язык за зубами, боялся, что могут прибить, если узнают, за что его схватили и держат, зато сам внимательно слушал все разговоры. Их он теперь и пересказывал своему господину.
        Говорили, что южные и восточные уделы медвежьих земель подвергаются нападениям черных всадников, что есть верные сведения, будто это коварные вылазки единорогов, хотя они и не являют своих знамен и не вступают в открытые схватки. Все делается подлыми наскоками на усадьбы однодворцев и отдаленные феоды, неспособные поднять и дюжину воинов.
        Говорили также, что ходу дальше на юг нет. Дорога на Крево перерезана самими дикобразами. Здесь явно пахнет изменой. Лорд Руфин ходит под Рыжими Хонгами, а они всегда смотрели на сторону. Не может быть, чтобы Сонетры попали на границы медведей без их попустительства.
        Еще говорили, что в медвежьей земле большое горе: погиб старший сын ярла Реина. Вчера его с большими почестями хоронили в кургане. Было убито двенадцать лошадей, их кровь смешали с землей, в которой нашел свою вечную берлогу сын главного медведя. На погребение съехалось много родственников и вассалов Бернов.
        - Говорят, господин, - шептал Симус, - что его злодейски убили Сонетры. А сначала хотели казнить его в Эдинси-Орте, но он оттуда сбежал, сломав замки и раскидав стражников. Его преследовали через пустоши и дикие земли, но никто не мог одолеть его в открытом бою. Даже если на него выходила сразу дюжина Сонетров. Он достиг берега Сестры, и, когда он переплывал реку, его подло подстрелили из заколдованного арбалета черной стрелой.
        Матиуш был рад, что его одиночество было нарушено, но своего оруженосца он выслушал молча, воздерживаясь от любых необдуманных реплик. Для него было очевидно, что началась какая-то нехорошая возня вокруг него. Симуса привели не вдруг, кто-то надеялся, что они разговорятся и обвинят себя сами. Если правда, что отец отправил разведчиков в Овечьи Холмы, у медведей есть причины увериться в их виновности. А может, они и не хотят выяснять правду.
        Матиуш дождался, когда Симус вывалил на него все слухи, и осторожно спросил, что у него узнавали на допросе и пытали ли.
        - И пальцем не тронули, - отвечал оруженосец. - А узнавали, откуда я и как попал к вам в услужение. Ну, спрашивали, где ваш арбалет. Я поклялся, что вы благородный рыцарь и никогда подлое оружие уруктаев не видел в ваших руках. Тут один замахнулся на меня кулаком и крикнул, чтобы я быстро во всем сознавался, но старший строго запретил ему меня трогать. Меня все-таки держат за сына сквайра. Потом сразу привели сюда.
        Больше Матиуш к этой теме не возвращался.
        На следующий день оруженосца из камеры Ардо увели. Вот тогда пришел этот тюремщик со странным взглядом.
        Это был крепкий осанистый мужчина с плечами воина. Только одет он был в особую коричневую мантию. Верхняя накидка с обрезом квадратными зубцами указывала на его профессиональную гильдию. В остальном никак нельзя было заподозрить в нем служителя застенков. Капюшон на голове не прятал открытого лица с четкими и правильными чертами. Усы и борода были короткие и ухоженные. Он появился во время, когда должны были принести ужин. Его и принесли. Прежний тюремщик в такой же одежде равнодушно поставил миску, звякнув ею о камни, забрал старую и исчез. А этот остался…
        Он приблизился к прутьям решетки и остановил свой взгляд на Ардо. Никто еще не смотрел на Матиуша такими глазами. Нельзя было сказать, что этот взгляд ничего не отображает - что-то в нем определенно было, но это было выражение лица, недоступное для понимания Матиуша.
        Тюремщик ничего не спрашивал, ничего не говорил. Он только молчал и смотрел в лицо пленника. Прошло, наверное, пятнадцать минут, а может, и целый час. Он переступил с ноги на ногу и положил руку на один из прутьев. При этом он все так же смотрел в лицо Ардо.
        Матиуш поначалу никак не отреагировал на появление странного служителя, а потом это уже ему казалось неуместным - спрашивать, что это его так рассматривают. Отчего-то в этом виделось проявление слабости. Затем он уже нарочно не желал обращать на тюремщика внимания. Ардо хотел оставаться внешне спокойным, холодным, с беспристрастным или, может быть, насмешливым лицом, но чувствовал, что это ему не очень удается.
        Тогда он стал искать какую-нибудь удачную фразу, чтобы наконец нарушить болезненное молчание. Мысли разбегались, он то смотрел в ответ, то отводил глаза.
        Когда Матиуш уже был совсем готов с раздражением произнести колкость, вдруг обнаружил, что странный тюремщик исчез…
        Этой же ночью он проснулся посреди своего извечного кошмара про мальчика в паутине. Все было так же, как всегда: та же тропа, тот же комель упавшего дерева и то же тоскливое чувство в груди, когда он смотрел в глаза жертвы. Только в этот раз во сне он увидел, что у ребенка торчит из шеи тяжелая стрела. Потом вдруг оказалось, что это не арбалетный болт, а блестящие жвалы паука. Тварь подкралась сзади и с хрустом всадила их в тело ребенка…
        Матиуш захрипел, дернулся и поднялся на локтях. Камера была освещена одиноким огоньком. Долгие секунды он пытался понять - где он. Опять в темнице? Он ведь попал в Железный лес после Узких земель… При чем тут Железный лес? Про паука - это же сон. Это и не Веселая башня. Там он был с Кади, а теперь тот мертв… В неверном свете Ардо увидел силуэт возле прутьев и отшатнулся к влажной стене. Это казалось каким-то продолжением кошмара.
        Но это был не сон. Трещал фитиль в плошке с маслом, и стоял возле решетки вчерашний молчаливый тюремщик. Матиуш окончательно проснулся. Сумасшедше стучало сердце в грудной клетке.
        - Что тебе… зачем ты здесь? - прохрипел Ардо. В горло словно насыпали толченого стекла.
        Тюремщик отстранился от прутьев, поднял с пола плошку с огнем и все так же молча ушел в темноту коридора.
        На следующий день за Матиушем пришли.
        Его сначала долго вели по полутемным коридорам. Затем вывели на свет, и он болезненно прикрыл глаза. Некоторое время шел вслепую. Затем обнаружил, что его теперь сопровождают не тюремщики, а стражники. Они были в круглых шапках и мягких бобровых угах. С медвежьими пастями на сюрко и с алебардами в руках. Опять потянулись длинные коридоры, теперь с прорезями бойниц; наконец перед ним открылись тяжелые двери, и его ввели в большой круглый зал. Помещение было набито битком.
        Со всех сторон на Ардо смотрели люди. Их было много, и ему было по-настоящему не по себе: он не помнил другого такого положения в своей жизни, когда бы он был объектом такого всеобщего недоброжелательного внимания.
        Матиуша поставили в самый центр помещения. Под его ногами располагался круг с все той же разинутой в реве мордой бурого медведя.
        - Снимите с него оковы, - прозвучал голос, и с рук пленника сняли цепи.
        Ардо повернул голову, ища, откуда прозвучал этот повелительный голос. Но это было не так просто. Люди были со всех сторон. Они сидели в креслах и на каменных скамьях вдоль стен. Скамьи поднимались рядами один над другим, как в театре, - так что там, где находились разодетые в шелка и меха торсы и головы одних зрителей, виднелись облаченные в сафьян ступни других. За спиной у Матиуша вокруг дверей, через которые его ввели, расположились люди попроще, сплошь в военных доспехах. Стояли группами и поодиночке, и все смотрели на него. Столько разных гербов - не только медвежьи. Горящая башня, рука с золотой подковой, скрещенные стрелы, голое дерево… Все чужие и незнакомые. Над гербами и доспехами, над бобровыми и жестяными воротниками блестели десятки глаз. В одних было презрение, в других - злоба или равнодушие, в каких-то азарт и предвкушение, как будто на него делали ставки, но все они были недоброжелательны к нему.
        Возле одной из стен Матиуш увидел приподнятую трибуну. Там сидели трое старцев на одной скамье, покрытой медвежьей шкурой.
        - Назови себя, - прозвучал опять голос.
        Нет, приказ исходил не от этих пожилых мужей. Стражник рядом с Ардо толкнул его в плечо и заставил повернуться правее. Туда, где на полу лежала каменная плита коричневого песчаника, а на ней находился деревянный стул с высокой спинкой. Наверху была вырезана рычащая медвежья пасть. Клыки выкрашены красной краской.
        В кресле сидел человек, похожий на Кади, словно его постаревший брат-близнец. Над его глазами поднимались кустистые брови, буйная растительность на щеках тронута сединой.
        - Я лорд Хеспенский. Мне кто-нибудь объяснит, по какому праву меня схватили и удерживают? Почему меня привели в это собрание вопреки моей воле? И с кем я говорю? - Неловкость положения подталкивала Матиуша к дерзости, как всегда это с ним бывало.
        Лицо мужа на троне налилось багровым цветом. Он поднял руку, останавливая выступившего вперед глашатая, разодетого в пестрые одежды.
        - Перед тобой Реин Берн, наглый Сонетр. Я ярл Первого Уступа и лорд всех медведей. Ты на моей земле, и здесь судят преступников законом Бернов, если они на свою беду умудрились избежать мечей наших воинов.
        - Разве кто-нибудь доказал мою виновность в каком-либо преступлении? Или быть Сонетром уже преступление?
        - Преступление - с тех пор, как единороги, надев черные плащи, стали нападать и жечь селения медведей.
        Ярл повернул голову в сторону старцев.
        - Я не желаю больше говорить с этим бастардом. Он твой, Великий ареопаг. Пусть никто не упрекнет медведя, что он руководствовался яростью, а не правосудием.
        Только что Матиуш уговаривал себя быть умнее и не задираться с правителем медведей, но последняя фраза ярла опять заставила его набычиться. Он даже отставил в сторону ногу и положил руку на бок, на место отсутствующего меча.
        - Лорд Хеспенский, верите ли вы в каких-нибудь богов? - прозвучал старческий голос. В этот раз он знал, что нужно повернуться к скамье на возвышении, но ограничился только поворотом головы.
        Несколько секунд Матиуш решал, стоит ли вовсе отвечать на этот вопрос. Он подозревал в нем какой-нибудь подвох. Ардо не помнил, чему поклоняются медведи. Может быть, устраивают хороводы вокруг деревянного тотема. Припишут что-нибудь… Но любопытство переселило.
        - Пожалуй, порой я допускаю существование Непознаваемого Творца, - соизволил ответить он.
        - Мы пытаемся привести вас к присяге, молодой человек, - сказал старец по левую руку от председательствующего, его лысую голову покрывали пигментные пятна так, что она очень убедительно напоминала несоразмерное перепелиное яйцо. - Можете вы перед лицом Непознаваемого поднять руку и поклясться, что из ваших уст не изойдет ни одного слова лжи?
        Матиуш не отвечал.
        - Вы выбрали неверный путь, молодой человек, - вздохнул судья в центре. Его глаза смотрели на рыцаря перед собой даже с сожалением. - Вы обвиняетесь в убийстве нашего эрла. В страшном преступлении, которое карается очень жестоко, лорд Хеспенский. Очень жестоко, смерть может показаться вам избавлением… - Тут он приподнял сухие руки и звонко ударил в ладоши два раза. - Пригласите в зал мейстера наказаний!
        В зале появился давешний тюремщик с фигурой воина. Он встал рядом с Матиушем, не глядя на него. Ардо почему-то тоже не смел повернуть в его сторону голову.
        - Я здесь, мудрейший, - произнес мейстер.
        - Нашел ли ты наказание для этого человека, которое соответствовало бы мере той вины, в которой его обвиняют?
        - Да, мудрейший.
        - Ну да. Ну да… - покивал старик. Выглядело это так, словно он на мгновение выпал из происходящего и теперь собирает по крохам сознание, вспоминая, где он и что здесь происходит. - Так что же это?
        - Его следует отдать в лапы лесного скакуна…
        У Матиуша закружилась голова. Он собрал все свои силы, чтобы на глазах у всех не грохнуться в обморок. Перед глазами плавали зеленые круги, и во рту появился вкус крови. Он неосторожно прокусил себе нижнюю губу.
        В зале стоял легкий гул. Собравшиеся обсуждали с соседями экзотичное наказание, уготованное Сонетру. Кто-то одиноко хлопнул пару раз в ладоши.
        - Благодарю тебя, мейстер. - Судья перевел глаза на Матиуша.
        Он, несомненно, видел по лицу подсудимого, что мастер наказаний искусно исполнил свое дело.
        - Вот, лорд Хеспенский, что вас ждет, если вы не сможете доказать свою невиновность. И вашего слугу - сына кожевника из Вехта. Его участь отныне связана с вашей. Нам придется потрудиться, обеспечивая эту вашу встречу с членистоногим чудовищем, но мы справимся… Уверяю вас.
        - По какому праву меня судят этим судом? - спросил Матиуш.
        Он старался смотреть прямо в глаза старику в центре. За двумя другими судьями светились серебром оконные проемы, так напоминающие сейчас смертельную паутину.
        - Ты стоишь на земле Бернов…
        - Берны схватили меня. Берны обвиняют меня в убийстве Берна и судят судом Бернов в присутствии повелителя Бернов. Чего я могу ждать еще от этого теплого междусобойчика, как не мучительной смерти? Я требую правосудия!
        - Ты получишь его прямо сейчас! - Один из воинов, стоящих возле стены, выступил вперед. Рука его вытягивала треугольный клинок.
        Ардо подождал, пока горячего сумасброда не остановили и не заставили вложить кинжал в ножны.
        - Я могу продолжить? Или Берны слушают только свои речи?
        - Говори, Сонетр, - согласно покашлял главный старик.
        - Вы сами называете меня Сонетром, хотя я Матиуш Ардо. Благодатный край моего отца лорда Стевариуса Сонетра находится под рукой короля. Как и земли медведей, и все земли вашего сеньора, ярла Дерика. Пусть в ваших глазах я только бастард, но я дворянин, рыцарь и свободный человек. Я вассал только своему отцу и королю. Меня обвиняют в убийстве другого свободного человека. Я вправе требовать королевского правосудия. Пусть меня судит сам король.
        Последние слова ему пришлось почти кричать - в зале поднялся шум.
        Ардо обвел всех ненавидящих его людей гордым взглядом. Если бы под ним было бы кресло, он с этим выражением опустился бы в него или, еще лучше, упал, а так он только церемонно развел руки и склонил голову.
        Медведи не успокаивались. Были даже такие, которые кричали друг на друга. Ардо знал, что в любом собрании найдутся горячие ревнители рыцарского статута. Молча сидел только ярл Реин. Он крепко держался руками за резные подлокотники своего кресла, грозя отломать ревущие головы медведей, венчающие их. Судьи ареопага наклонились к старику в центре. Тот слушал их, соединив пальцы сухоньких ладоней домиком.
        - Вы не можете отказать мне в моем исконном праве, - сказал Ардо, возвышая голос над общим гулом, в сторону судей.
        Он сложил руки на груди и усмехнулся. Но ему было не до смеха. Он чувствовал, как быстро бьется сердце под скрещенными руками. Неужели в самом деле это может сработать. Пусть потом в Эдинси-Орте его обвинят сразу в двух преступлениях: убийстве собственного брата - капитана королевской гвардии и эрла Бернов. Да, заодно еще и в бегстве из-под стражи. Это будет не скоро… И потом он ничего не совершал, ну, кроме побега. Главное сейчас - вырваться из этой паутины до процесса. Если начнется судебное разбирательство, он почти наверняка окажется в лапах скакуна… Его опять замутило.
        - Ареопаг решил! - провозгласил старик в центре. Глаза его слезились, он бросил быстрый взгляд в сторону своего ярла. - Тихо все! Уважайте высокий суд! Слушайте! Лорд Хеспенский, рыцарь Железного леса, известный также как Матиуш Ардо, в связи с тяжестью предъявленного ему обвинения и ожидающего в этом случае наказания будет передан в руки королевского правосудия по его собственному требованию и как велит хартия дворянских вольностей…
        Последние слова судьи покрыл уже совсем невообразимый шум. Вельможи и рыцари кричали и стучали руками и ногами по скамьям и полу. Матиуш увидел, как повскакивали со своих мест все в зале и как тяжело поднялся в своем кресле ярл.
        - Сейчас уведите подсудимого, - велел старик-судья несколько поспешно.
        Что дальше происходило в ареопаге, Матиушу не довелось узреть. Но он и сам был не прочь поскорее покинуть ревущий зал, он только горячо надеялся, что ярл Реин Берн все же соизволит выпустить свою добычу из когтей.
        Так что же этот Фюргарт смотрит на него с тем же выражением, с которым смотрел в Первом Уступе тот медвежий тюремщик, который оказался мейстером наказаний…
        - Так вы думаете, что вас везут в Эдинси-Орт?
        - Таково было решение медвежьего суда… ареопага. Я потребовал права на королевское правосудие. Неужели медведи… Куда же мы в таком случае едем?
        Офицер засмеялся, глядя на него, засмеялись и его ратники. Матиуш смотрел на них, не понимая.
        - Это - Гусиный лес, - сказал серьезно рыцарь с фиолетовыми глазами. - Вы направляетесь на восток, по дороге к Капертауму.
        - Он потребовал королевского правосудия, - сказал офицер. - Но Берны не признают больше над собой власти короля Вильгельта. Мы присягнули королю Элендорта Дерику! Дерик - наш король!
        - Слава королю Дерику! - закричали за соседними столами.
        Матиуш был поражен, но краем глаза все же отметил что-то похожее на удивление в лице Фюргарта. В его случае это выразилось в едва заметном поднятии бровей.
        «Значит, меня везут в Капертаум», - подумал Ардо, глядя, как Фюргарт крутанулся на пятках и направился прочь.
        Он потянул к себе кубок и осушил его. По всему получалось, что положение его нисколько не улучшилось. Берны - вассалы Фюргартов, и самые преданные из них. Рьяные… как говаривал его отец. Он прибудет в Капертаум с отвратительной репутацией. И он устроил себе эту репутацию сам. Остается только одно - побег.
        Это не казалось таким уж простым делом: незамедлительно после того, как он разделался с уткой, его опять заковали в колодки. Фюргарт с фиолетовыми глазами уехал, а теперь к выходу потянули и его.
        Стражники медведей весело переговаривались. Оказывается, они всю дорогу ехали в предвкушении того момента, когда Сонетр наконец узнает, королевское правосудие какого короля его ждет. Удивительное терпение для тупых медвежьих ратников. Впрочем, возможно, им было строго запрещено самолично извещать преступника.
        Руки Ардо связали, но мешок больше на голову не надевали. Хоть в этом было улучшение положения. Никто больше не таился. Ни к чему - игры кончились. До Капертаума оставалось четыре или пять дней пути.
        Они выехали на дорогу. В этот раз его посадили на пристяжную лошадь, а не в телегу к Симусу. Матиуш с удовольствием вертел головой по сторонам. Последние дни путешествия с вонючей тряпкой на голове просто выводили его из себя.
        Они пересекли открытое место, на котором стоял трактир. Въехали в лес, называемый Гусиным. Дорога шла по извилистой линии, то поднимаясь вверх, то вновь опускаясь вниз. Внизу между холмами лежали непременные камышовые озерца. При приближении всадников с их глади поднимались гусиные стаи.
        Затем дорога пошла ровнее. Места стали выше, деревья разбежались подальше от путников. Пошли зеленые травы и вересковые заросли. День оборачивался тихим безветренным вечером. Матиуш стал клевать носом. Когда воин разбудил его, сунув в руки кусок лепешки и козьего сыра, они как раз проехали поворот на старую дорогу к Лехорду. Об этом сообщал заросший плющом указатель.
        Лорд Хеспенский принялся грызть засохший в камень сыр и услышал, как ратники медведей говорят об отряде, движущемся им навстречу по королевской дороге. Еще было не видно, что это за люди, но уже было понятно, что это не купеческий обоз. В нем угадывались силуэты всадников.
        Ардо тоже стал всматриваться. Любая задержка в дороге, любое событие могли создать ситуацию, в которой он рискнул бы попытаться сбежать. Пусть это земли Бернов, Лехордов или уже даже владения самих Фюргартов - он попробует.
        Отряд всадников тем временем уже был значительно ближе, и в нем определенно угадывались воины. Потом стало видно, что они ехали, развернув знамя, а значит - ехали не таясь.
        Знамя было светлое, двух- или трехцветное. Ветерок дул слабый и едва шевелил его полотнище. Ардо перебирал в уме варианты и все никак не находил подходящий. Хотя он знал далеко не все малые дома Овечьих Холмов. Или теперь следовало говорить - Элендорта?
        - Господин, - окликнул его с подводы Симус негромко. - Господин, это…
        - Сонетры, - сдавленно проговорил бернский ратник.
        И тут же и Ардо увидел, что знамя было двухцветное: желто-белое, с белоснежным, вставшим на дыбы единорогом. Такое с детства привычное, с вычурными завитушками гривы и хвоста вокруг фигуры животного, с витым золотым рогом, такое знакомое и такое совершенно не жданное здесь.
        Что это было? Посольство? Или… как здесь оказался такой значительный отряд всадников Благодатного края? Сколько их? Двадцать, тридцать всадников. Да нет, значительно больше. Полсотни! Или сотня?!
        В сторону холмов от дороги заклубился шлейф пыли, когда колонна стала разворачиваться крылом.
        Офицер медведей подскакал к Матиушу. На ходу он приказывал своему отряду съехать на обочину и приготовиться к возможному бою. В руках ратника, едущего по правую сторону, Матиуш увидел уже знакомый мешок, который надевали ему на голову.
        - Клянитесь…
        - Нет! - быстро ответил Ардо.
        - Тогда заклинаю вас, молчите! Не произносите ни звука. Ради вашей собственной жизни. Если будет крайность, я буду вынужден сам убить вас.
        Матиуш отпрянул в сторону, насколько это позволили связанные и пристегнутые к седлу руки, постарался хоть на миг помешать воину и еще немного оттянуть темноту неведения. Он получил жесткий тычок в ребра, согнулся, перетерпевая боль, и сразу лишился зрения. Мешок был без церемоний водружен на место.
        Ардо весь обратился в слух.
        Через некоторое время он услышал приближающийся топот множества лошадиных ног по твердой поверхности дороги и мягкому ковру травы. Значит, отряд разделился и к ним скакали сразу с нескольких сторон. Или он был так велик, что просто в один миг поглотил обоз медведей?!
        Затем послышались возгласы. Матиуш крутил головой. Кто-то потребовал сложить оружие и сдаться на милость лорда Чеккера. Сразу после этого раздались такие знакомые звуки скоротечного конного боя. Железо звенело со всех сторон. Кто-то застонал, что-то упало глухо на землю. Раздался хруст. Свист быстро движущихся предметов в воздухе. Ржание лошадей.
        Его лошадь гарцевала на месте. Он надеялся, что всем атакующим очень хорошо видно, что на нем путы и оковы, что он пленник, а не воин. Каждую секунду он ждал обещанного разящего удара от медведей.
        Наконец чья-то рука стянула в его головы мешок. Он увидел усатого воина с красным пылающим лицом, отъезжающего в сторону, все еще держащего грубую ткань. Вокруг были десятки воинов. Конные всадники - все в желто-белых сюрко, с продольными гребнями на шлемах и открытых касках, напоминающих плавники дельфинов, которых так часто можно было увидеть возле берегов Благодатного моря.
        К Ардо вплотную подъехал молодой офицер с красным драконом на плече, всматриваясь в его лицо, одежду. Уроженец гордого дома Нефф увидел на его плече золотую фигурку единорога и открыл рот в улыбке навстречу улыбке Матиуша.
        - Кто вы, сударь? - спросил он.
        - Матиуш Ардо.
        Улыбка сменилась удивлением.
        - Лорд Хеспенский! Вы живы!
        Отряд Бернов был совершенно разгромлен. Офицер - убит. С него отцепили его железную руку и передавали друг другу, как забавный трофей. Если он намеревался не отдать своего пленника живым в руки Сонетров, то не успел этого сделать, не помог и хитроумный доспех. Сила солому ломит. Теперь рябой капрал, соскочив с коня, изгибался и тужился под гогот солдат, показывая, как мертвый медведь подтирался при помощи своей железной руки. Залитые кровью чешуйки на доспехе издавали лишь слабый шелестящий звук.
        Были мертвы и остальные ратники медведей. Не было даже раненых.
        Из всего обоза в живых остались Матиуш и Симус Йиржи, ординарец был испуган, но колодки на руках послужили ему охранной грамотой от атакующих кавалеристов. Ардо поторопился поручиться перед офицером за своего оруженосца. Пока его вызволяли из оков, подъехал командир отряда. Это был сам сэр Горислав Чеккер. Рыцарь ордена Железного Леса и знаменосец самого Стевариуса Сонетра. Старый и опытный служака. Матиуш знал его лично. Его сопровождала значительная свита из ординарцев, оруженосцев и офицеров. Один из них вез боевой прапор Сонетров.
        Сэр Чеккер тоже выразил удивление тем, что видит перед собой живого лорда Хеспенского. Слухи утверждали, что он был убит в далеком захолустье в пьяной драке.
        - Но объясните мне, дорогой сэр Горислав, - воскликнул Ардо, - что происходит? Я, конечно, нисколько не возражаю тому, что меня освободили из лап медведей, и безмерно рад видеть вас лично, но что вы здесь делаете? Еще в плену у Бернов я слышал, что наши отряды тревожат их поселения, по всей видимости, именно исходя из этого, они сделали вывод, что я виновен в смерти их эрла.
        - Это - война, - строго сказал сэр Чеккер.
        - Война?! Но в чем ее причина?
        - Разве вы не были в Эдинси-Орте, когда был подло убит ваш брат сэр Ишти?
        - Вот как… - произнес Матиуш. - Значит, отец нашел истоки заговора, и они указали ему на Фюргартов.
        - Вам надлежит отправиться к нему, милорд. Я двигаюсь на запад, чтобы взять под контроль подходы к Щавелевой Гати. Ожидается, что по старой дороге от Лехорда движется войско сэра Боргенди, усиленное ратниками Неисторов. По всем расчетам, они уже заставили лехордийцев капитулировать. Наш господин на это рассчитывает. Ратники Боргенди идут для охвата Первого Уступа с востока. Поэтому я смогу дать вам в сопровождение вполне достойный отряд.
        - Но где находится мой отец? - Матиуш подивился значительности происходящих событий. Мурашки пробежали у него по спине.
        - Последнюю птицу от него я получил с Кедрового ручья. Он направлял свое войско от осажденного Лехорда на Капертаум. Думаю, что вам следует идти ему навстречу.
        - Значит, на восток по королевской дороге.
        - До самого Пархима там нет сколь-нибудь значительных укрепленных поселений, - отвечал ему сэр Чеккер.
        Их отряд объехал Пархим по большой дуге. До города, в который так мечтал попасть Казимир Коч, по словам офицера, был еще день пути. Они съехали с хорошо натоптанной и накатанной новой дороги. Дальше пришлось пробираться по дремучему лесу. С одной звериной тропы на другую.
        Офицер, который возглавлял приданный Матиушу в сопровождение отряд, объяснил, что статус нового города не вполне очевиден. Разведчики докладывали, что вассалитет Пархима от Фюргартов ничем не подтвержден. По приказу ярла категорически возбранялось вступать с новыми людьми в конфликт. До поры следовало вовсе избегать с ними какого-либо взаимодействия.
        Они объезжали новые земли еще целых два дня. Наконец снова выехали на королевскую дорогу. Теперь можно было быть уверенными, что Пархим остался позади.
        Через час или чуть больше они увидели над лесом высокую башню. Это была Речная башня у Рыбьих ворот. В ней находилась женская половина замка и размещалась светлица Селиты.
        Матиуш не мог всего этого знать, но офицер указал на башню и сообщил, что это и есть их цель - Капертаум. Главный город подлых убийц Фюргартов.
        Скоро показались и остальные башни. Твердыня противника представлялась все более значительной. Здесь они неожиданно нагнали большой отряд, движущийся в ту же сторону, к Капертауму. Еще издали они увидели желто-белые знамена Сонетров и поспешили за вооруженными людьми. Больше можно было не опасаться налететь на засаду.
        Матиуш проехал мычащий и блеющий обозный скот и первые повозки, он направлялся в авангард отряда. Настроение у него было приподнятое, как перед новым большим делом. Глаз зацепился за черно-синее полотнище флага Неисторов с прыгающим волком, он видел его впервые. Знамя вез статный юноша, облаченный в полосатые доспехи. Он что-то громко и насмешливо говорил другому всаднику, едущему вовсе без всяких доспехов и даже с непокрытой головой, тот был в одном дублете с широко расстегнутым верхом и перевязанной рукой поверх одежды. В глаза бросилось знакомое бесстрастное лицо с правильными чертами. Ардо придержал своего коня…
        Это был Баррион Фюргарт! Тот рыцарь, который встретился ему в Гусином лесу. Он не мог проехать мимо.
        - Я буду еще пить из твоего черепа, Фюргарт, - говорил между тем молодой рыцарь под флагом. Он вещал громко, не заботясь, что его слышат несколько рядов воинов и спешащий мимо незнакомый рыцарь с оруженосцем. - Больше ни на что ваши головы не годятся. Нужно быть таким идиотом - потребовать от целой армии сложить оружие. Имея за спиной отряд всего в дюжину человек!
        Всадник на коне перед ним охотно засмеялся шутке приятеля и оживленно обернулся в седле:
        - Сэр Мерх так удивился, что даже особо велел его не убивать. Хотел лично посмотреть, что это за наглец наскочил на нас. Оказалось - это младший отпрыск ярла Дерика. Был в истории рыцарства Баррион Окаянный, теперь появится еще Баррион Пустоголовый.
        Матиуш впервые увидел на лице фиолетовоглазого Фюргарта какую-то эмоцию. Это была легкая улыбка. В ней не было даже презрения к рыцарям, отпускающим в его адрес остроты, а только… пожалуй, это можно назвать сожалением.
        - Мало доблести - нападать на связанного льва, - сказал громко Ардо. - Вы опасаетесь, что он и одной рукой надерет вам зад?
        Он смотрел молодому знаменосцу прямо в глаза.
        Неистор немедленно вспыхнул, как сухая береста. Рука его потянула клинок из ножен.
        Ардо на это только усмехнулся. Было очевидно, что юнец Неисторов в запале не разглядел на его плече золотого единорога.
        - Я лорд Хеспенский, сын и знаменосец лорда Благодатного края Стевариуса Сонетра. - Он подождал секунду, пока его слова не дойдут до сознания молодых Неисторов. Увидев по их лицам, что это произошло, повернулся к Фюргарту: - Если вы считаете, что с вами обращаются неподобающе - заявите об этом.
        - Вы отвечаете мне той же монетой. И так скоро. Забавно… - сказал фиолетовоглазый рыцарь, провожая взглядом недавних спутников. - Поверьте, я не думал, что задену вас своим вопросом тогда, в трактире. Я лишь исполнял свой долг Фюргарта.
        - Нет, вы нисколько не задели. Моя душа не так тонко устроена. Скорее меня тогда удивило выражение вашего лица…
        - Ах это…
        Матиуш не спешил проехать дальше. Он с интересом смотрел на этого книжного рыцаря.
        - Военное счастье изменило вам…
        Фюргарт пожал плечами.
        - Вы, сударь, знаете, что это может случиться со всяким… Вы ведь наверняка рыцарь Закрытых Ворот? - продолжил Ардо. Он непременно хотел разговорить пленника.
        - А вы, конечно, рыцарь Железного Леса… как и многие здесь.
        - Да.
        - Не понимаю в таком случае, что вы делаете со своим орденом так далеко от южной границы.
        - Хм… Мне самому только на днях сказали - у нас с вами война. А вообще наше дворянство давно предпочитает южным степям и соколиной охоте удовольствия Эдинси-Орта. Что касается меня, вы в самом деле думаете, что я могу выбирать свои пути? Если я отказываюсь следовать предназначенной мне дорогой за своей судьбой, она тащит меня по ней насильно, за волосы… Сам бы я с удовольствием предпочел оказаться дома. Вы знаете, как хорошо в Благодатном краю? Южная ночь пахнет лимоном и лавром… Но мой лорд, он же - мой отец, всегда находит для меня приятное времяпровождение на чужбине.
        - Я слышал… мне говорили…
        - Что я бастард? - весело спросил Матиуш.
        Его позабавило, с каким удивлением на его реакцию вскинул глаза Фюргарт. Это была настоящая живая эмоция.
        - Конечно! Это - такая тайна, такая тайна… что о ней знает в королевстве каждая свинья. Вы думаете, то маленькое происшествие, которое произошло уже довольно внушительное количество лет назад с моей матерью и лордом Стевариусом, сильно отравляет мне жизнь?
        Он видел, что полностью завладел вниманием рыцаря Закрытых Ворот, и внезапная догадка как молния сверкнула в его уме. Он сделал значительное усилие, чтобы не позволить ей проявиться на лице.
        - Я буду с вами предельно честен: ваше нынешнее положение пленника Сонетров меня отчего-то ко многому обязывает. В детстве мое бастардство доставило мне некоторые огорчения. Знакомство с особенностями моего статуса не всегда проходило гладко, но… Посмотрите на меня, сударь, - я ничуть не менее живой человек, чем вы. И не менее вашего люблю припадать к сладким плодам суетной жизни. И при этом, может быть, я даже могу вам дать фору - страдания выковывают характер.
        - Я, пожалуй, могу признать, - сказал Фюргарт, наклоняя голову, - что вы один из самых жизнерадостных собеседников, что мне встречались.
        - Благодарю вас, сударь. Я, в свою очередь, хотел бы совершить небольшую бестактность и уверить вас, что вы представляете в некотором роде обратное существо. На вашем лице трудно ухватить хоть какое-то живое чувство… Как вам это удается? И почему… то есть как такое случилось? Вы же не могли быть таким всегда.
        Фюргарт опять пожал плечами. Ардо решил, что перегнул палку и его собеседник сейчас совершенно закроется, как неумолимо смыкает края жемчужная раковина, поднятая на сушу.
        - Не знаю… Мне кажется - я был таким всегда. И я отдаю себе отчет, каким видят меня люди. Мой отец… и старший брат часто по этому поводу проявляли недоумение и… раздражение. Неудовольствие…
        - А ваша мать? А… я помню, леди Стиона из дома Кертов рано умерла…
        - Да. И я рос… как положено: знаменосцем моему ярлу-отцу и эрлу-брату…
        Они некоторое время молча ехали рядом. Матиуш отчего-то все больше проникался к этому Фюргарту симпатией. И лицо плененного рыцаря больше не выглядело таким нарисованным.
        - Я думаю, сударь, - прервал паузу Матиуш, - что эта история для вас обойдется. В обычаях войны брать за благородных пленников богатый выкуп. Вы ведь знаете. Мне хотелось бы с вами когда-нибудь еще встретиться. Когда между нашими домами будут сняты последние рогатки.
        - Пожалуй… Чем обернется мое пленение, меня сейчас не очень занимает. Со мной был небольшой отряд. Они все мне не посторонние люди. Я ничего не знаю об их судьбе, я получил тяжелую контузию в плечо…
        - Сделаю все, что могу.
        - Благодарю вас. Этого я не забуду… Оруженосцы Риард Хонг и Утес, слуга Мусс… Однодворца Стерна я, к несчастью, видел убитым.
        Фюргарт наклонил голову. Матиушу показалось, что собеседнику в этот раз тяжело справиться с эмоциями, и он отвернул лицо в сторону.
        - Я выполню вашу просьбу. Это в обычаях войны, - сказал Ардо.
        Нужно было ехать.
        - Скажите… Значит… с этим можно жить? - вдруг с усилием произнес Фюргарт.
        - Определенно! - Ардо сразу понял, о чем его спрашивают. - Все зависит от самого человека. На мой взгляд, не стоит корить себя, если ты где-то невольно поспособствовал зарождению новой жизни. Ведь это все, я уверен, было не по принуждению. И еще, что немаловажно… В силу характера вы не готовы раскрыться, а я, напротив, поведаю вам о сокровенном. У меня в детстве была маленькая сестра. Чтобы снять все вопросы, сразу скажу, что она была мне родная. Так вот она заболела быстрой хворью и умерла на моих глазах. Моя мать безутешно горевала, но затем очень быстро смирилась с этой потерей. Она просто запретила при ней говорить о крошке Агнесс. И сама никогда более не упоминала о ее существовании. Это помогло матери, но не помогло мне. Горечь этой утраты живет со мной всю мою жизнь. Я часто вспоминаю ее чудные голубые глазки и пухлые губки. Ручки, которые крепко хватали меня за края одежды. Если бы она выросла, она была бы прекрасным созданием. Не смотрите на мой выдающийся нос - у Агнесс был маленький, хорошенький носик. Думаю, отец поступил так же, как и мать: он просто пошел по жизни дальше. Никто в
целом мире не вспоминает мою сестру. Если бы и я позабыл ее, вышло бы так, что Агнесс словно никогда и не жила на этом свете. А ведь это неправильно. Для чего-то же Создатель впустил ее в наш мир. Вы понимаете, куда я клоню?
        - Может быть, - сказал Фюргарт. - Но скажите вы. Так будет лучше.
        - Пока продолжается жизнь ваших отпрысков - оправданна и ваша жизнь. На самом простом животном уровне, но в ней был хоть такой, начальный, смысл. Подумайте об этом, может быть, эта мысль сможет вас согреть. Ведь если вас позабудет женщина, то это так понятно. Но ваш сын вас никогда не забудет. Простите мне мою догадку. Даже если вы никогда не встретитесь, он-то будет знать, что вы были… А сейчас я вынужден оставить вас, сударь. Мой отец-ярл ждет меня, - сказал Матиуш немного бодрее, чем это следовало. Он вполне отдавал себе отчет, что это наверняка не совсем так.
        Он обернулся к следующему за ними Симусу:
        - Ты останешься с этим рыцарем. Йиржи, позаботься о нем, как о своем добром хозяине. Я еще сегодня постараюсь найти вас. А если нет - будь при нем, сколько потребуется. Отгоняй падальщиков моим именем. Больнее всего кусают прежние вассалы.
        Через четверть часа Матиуш подъехал к осажденному Капертауму. Большой шатер ярла, расшитый золотыми единорогами, стоял на высоком берегу Эльды среди большого военного лагеря. Речной ветер раздувал его белые бока и колыхал разноцветные знамена малых домов Благодатного края. Но самого ярла в нем не было. Стевариус Сонетр обедал возле крепостной стены фамильной твердыни Фюргартов.
        На зеленом холме был накрыт стол для него и его вечного спутника Фуко. Рядом развевался расшитый червонным золотом боевой штандарт ярла.
        За спиной лорда стояли его знаменосцы. Среди них особо выделялся лорд Гойда, которого Матиуш знал с самого зеленого своего детства. С тех времен, когда отец навещал его и его мать в Хеспене. За прошедшие годы знакомый рыцарь не преминул еще раздаться в талии. Теперь она, пожалуй, превосходила его плечи вдвое. Широкий во все стороны воевода с головы до ног был облачен в белую эмаль доспехов. Седые усы под вечно грустными глазами свисали над горловиной железного воротника.
        Безопасность лорда и спокойное протекание его обеда охраняла дюжина воинов с тяжелыми арбалетами. Их напряженные руки направляли оружие к зубцам и бойницам, не позволяя врагу пустить в сторону повелителя стрелу. Хотя Матиуш знал, что отец верит в свою судьбу и не станет особо сторожиться случайного стрелка.
        Лорд-отец встретил Матиуша серьезным взглядом зеленых глаз и поднятием руки в боевой краге.
        - Вот и лорд Хеспенский, - произнес он.
        Свита повернула головы в сторону Матиуша. Компаньон отца Фуко близоруко всмотрелся в его лицо и сложил губы в улыбку.
        - Теперь Фюргартам придется отдать свою крепость, - пошутил Матиуш.
        - Садись, лорд, - сказал отец, указывая на стул рядом с собой.
        Рукой, свободной от перчатки, он поднес ко рту гроздь мелких красных плодов. Кровавый сок брызнул на его облаченную в железо грудь.
        - Садись. Сейчас начнется представление.
        - Мы пойдем на штурм?
        - Этого не потребуется. Это будет зрелище другого рода. Кстати, я нашел тебе невесту.
        - Хм…
        - Ты здесь, принцесса? - крикнул Стевариус, поднимая голову.
        Матиуш вгляделся в зубцы стен, отходящих от невысокой башни. Над ними кое-где блестели серым металлом плоские каски фюргартских воинов.
        - Что-то она сегодня задерживается. Злая девчонка. Позвать, что ли, трубачей… А нет. Вон выглянула из своей высокой башни. Сейчас будет.
        Матиуш подивился, как отец мог что-то рассмотреть на такой высоте. Круглая башня, на которую он указал, была даже выше этих северных колючих деревьев. Он увидел только вспыхнувшую искру солнца от движения слюдяного окошка.
        - Прости мне мой вопрос, отец, - сказал Матиуш голосом послушного сына. - Я многое, очевидно, пропустил. Не знаю, доходили ли до тебя известия о моих злоключениях… Дело в том, что я был в тюрьме, затем бежал… затем опять в тюрьме…
        - Это не в первый раз, - скучным голосом заметил Стевариус.
        - Да, лорд-отец… Вот я не знал, что у нас - война. Давно? И, позволь узнать, почему?
        - Почему? Мерзкое и подлое убийство твоего брата - недостаточная причина? - спросил ярл. - Убит наследник Благодатного края. Недостаточная причина? Я взбешен. Я никогда не был так взбешен. - Несмотря на эти слова, в голосе отца слышалась скорее глубокая горечь, чем злоба.
        Матиуш осторожно посмотрел в его зеленые глаза. Он знал, каким обманчивым может быть облик лорда. Много людей уяснило это слишком поздно для своей судьбы.
        - У тебя есть надежные свидетельства вины Фюргартов? Ты знаешь, как недостоверны бывают источники. Столкнуть две самые большие силы из трех в Восточном Пределе - наверняка найдутся охотники…
        - Надежнее не бывает. Свидетельство его собственной дочери.
        Матиуш недоверчиво смотрел на ярла.
        - Оно всегда со мной. Это письмо.
        Стевариус извлек серебряный цилиндр и открутил крышку. Подтолкнул к нему туго свернутый свиток.
        - Письмо королевы Альды. Посмотри на печать. Она просит меня быть воздержанным. Говорит, что ярл Дерик помешался; она была не в силах отговорить отца от этой безумной затеи, но я должен удержаться от мести. Ради благоденствия королевства. Взывает к моему благоразумию. Хотя она сама и не смогла предотвратить убийства капитана… Не смогла. Сожалеет. Слишком много напрасных женских слов. А говорили - она умна. Но это… признание.
        Глаза Матиуша скакали по ровным плотным строчкам, написанным дорогими изумрудными чернилами. Завитушки вокруг букв не могли скрасить страшный смысл, который они несли.
        - Но хватит ли у нас сил, отец?
        - Хватит. К нам с радостью присоединились Неисторы. Как только мы миновали перевал в Гнилых Зубах и спустились к Ноне. Мы знали, что так произойдет. Леди Эстиара все время присылала своих эмиссаров. Они ненавидят Фюргартов и только и ждали удобного момента, чтобы отомстить им за прошлые унижения. Правда, они думают, что смогут стать независимым герцогством. Пусть пока думают. Если мы возьмем Лехорд… Когда мы его возьмем - к нам будут вынуждены присоединиться Рыжие Хонги.
        - Они остались верны Фюргартам? Я думал…
        - Они ведут двойную игру. Они всегда подталкивали к мятежу Неисторов, а сами оставались в стороне. Я привел из Эвага к их берегам четыре триремы, груженные воинами. Они отказались принять их. Сказали, что не будут занимать в наших дрязгах ничьей стороны и не потерпят наших солдат на своей земле. Мы не могли тратить наши силы на их усмирение. Позже. Позже. Все потом. Если бы мы там застряли, Дерик успел бы собрать кулак. Из-за нерешительности Хонгов нам и так пришлось высаживаться в дельте Сазавы и Орлицы, а там топи и только одна старая позабытая дорога. Это сильно нас задержало. Но мы взяли Кревский край. Я получил птицу третьего дня от сэра Порша. Он даже набрал отдельный кавалерийский отряд из кревских однодворцев. Золото делает свое дело. Медведи еще получат в бок…
        - Но… значит, мы еще не взяли Лехорд. Даже Лехорд. А еще Биорк-Долл и Форт-Рок, - вспомнил Матиуш оставшиеся большие дома Фюргартов. - Что с ними?
        - Это ерунда, - отмахнулся отец. - Эти горцы не умеют воевать. Они не знают, что такое дисциплина и строй. К Биорк-Доллу нужно будет отправить отряд сэра Боргенди, а в сторону многоженца из Форт-Рока есть старые претензии у Неисторов. Что-то там по родственным связям, чье-то не вступившее в силу наследство. Пусть пока забавляются - кстати, и свяжут им руки.
        - Кто кому?
        - Да друг другу.
        Ярл раздраженно бросил тяжелую перчатку на скатерть между полных снеди блюд. Матиуш вздрогнул.
        - Я не мог застрять у Лехорда. Скоро каждая собака знала бы, что мы идем на Капертаум. Ты знаешь, какое это тонкое искусство внезапно оказаться с целой армией под стенами врага? Конечно, решить проблему с почтовыми птицами помог наш колдун Арог. Не зря я его приручал все эти годы, в конце концов он стал служить интересам Благодатного края. Но этого колдовства мало. Нужно было посеять семена хаоса в землях врага. У нас летучие отряды по всем клятым Овечьим Холмам. Везде. Я сразу бросил их в дело. Лучшие люди. В черных плащах. Уже две луны они тревожат земли Фюргартов. Нигде вассалы наших врагов не найдут мира и спокойствия. Пусть узнают, как сладко оставаться преданными Фюргартам.
        - Есть еще Пархим, - все же решился сказать Матиуш.
        - Да есть ли он… - проговорил, тяжело помолчав, Стевариус.
        Уголки его рта были опущены, глаза блуждали по крепостной стене перед его лицом.
        Матиуш с нарастающим беспокойством смотрел на исхудавшее лицо отца. Он вспомнил, что говорил ему сэр Чеккер. Он ждал отряд сэра Боргенди на западе, в походе против медведей. И тоже после взятия Лехорда. Похоже, силы распыляются. Они бьют сразу по многим точкам. Это все может кончиться коллапсом. Как это не похоже на осторожного и расчетливого лорда Благодатного края. Он даже в манерах стал другим, чересчур оживленным, даже каким-то взвинченным. Все лицо в глубоких морщинах, как у старого шута… Раньше отец скудно делился своими планами. А теперь вываливает это все на него.
        - Но чего ты хочешь добиться, отец. Что в итоге? Ты хочешь покорить Овечьи Холмы? Хочешь стать королем Востока? Или отомстить за смерть Ишти, пожечь их твердыни и уйти?
        - Скучно, сын, быть просто богатым, если твои враги лишают тебя самого дорогого. Они заплатят высокую цену за свое преступление, - сказал отец. - Сюда везут младшего Фюргарта. Жалко, конечно, что нам попался не его старший брат - эрл, не наследник. Но у него этот фиолетовый взгляд Узоны. Тоже будет поучительно… Может быть, пришло время заката Урбантингов? А? Чем Сонетры хуже?
        - Что ты намерен с ним делать?
        - А вот и она, - сказал ярл, оживляясь. Он даже встал.
        За ним поднялся и Матиуш. Только бесстрашный Фуко остался сидеть на своем месте.
        На невысокой стене, не опасаясь выстрела, появилась хрупкая фигурка юной девушки. Она была облачена в белое платье. В ее волосах блистала диадема.
        - Вот теперь пора, - сказал ярл, покосившись на ординарца за спиной. - Последняя сцена представления начинается. Пусть Трентон теперь делает свое дело… Ну, как тебе твоя будущая жена? - Это уже было сказано Матиушу.
        - Совсем девчонка… - пробормотал он.
        Что он еще мог ответить? Он всегда понимал, что жену ему будет подбирать отец. По своим потаенным мотивам. В общем, почти наплевать. Странно, что этого еще не произошло. Раньше Стевариус обещал подобрать ему жену среди дочерей железных баронов… Чем кончилось? Его заточением.
        Да еще, может, обойдется. Захватить такую крепость наскоком… Хм. А времени для осады у них не будет. Рядом Пархим, и на перевале Чейн-Туган - железный кулак брата ярла Дерика… Про него отец помнит?
        - Здравствуй, принцесса Селита! - крикнул Стевариус. - У тебя остались для меня еще ласковые слова или ты сама отравилась их ядом? Что-то твое личико кажется мне сегодня слишком бледным.
        - Я приберегу их для того момента, когда ты со своим войском побежишь прочь, сверкая пятками, - прозвенел над холмом девичий голос. - Наши крестьяне будут рады, что твои солдаты обильно унавозили нашу землю. Они соберут щедрый урожай. А золото, которое будет сыпаться из ваших карманов, смягчит ущерб, нанесенный непрошеным визитом. Подожди еще чуть-чуть, скоро здесь будут мой отец ярл Дерик со своей армией, мой брат Эльгер и дядя Изгард.
        - Что я говорил? - сказал Стевариус Матиушу. - Бойка на язычок.
        - Ты еще забыла припугнуть меня новыми людьми, - крикнул он девушке. - А я, напротив, добр к тебе. Я даже хочу просватать тебя за моего сына. Присмотрись хорошенько.
        Девушка бросила презрительный взгляд, который обжег Матиуша даже на таком расстоянии.
        - И царем, и глупцом надо родиться, Сонетр. Ты не видишь очевидного. Это даже хорошо, что ты привел своих людей под стены Капертаума - нашим друзьям не придется за вами гоняться по всему краю…
        В этот момент с жалобным звоном запели толстые цепи на ближайших воротах. Подъемный мост пополз вниз. Еще не успел он коснуться другой стороны защитного рва, как из-за пригорка к воротам побежали мечники. Аккуратные ряды одетых в желто-белые сюрко воинов с прямоугольными щитами на одной руке и выставленными вперед короткими мечами - в другой, неумолимые и деловитые, как одинаковые металлические жуки.
        Принцесса замолчала на полуслове. Лорд Стевариус гордо смотрел на своих солдат, бегущих на приступ. Одна рука в перчатке упирается в железный бок кирасы, вторая указывает в открытый зев башни. Сейчас можно срисовывать на страницу хроники…
        Матиуш перевел взгляд с опешившей собеседницы ярла вниз и увидел, как из башни выезжает рыцарь на гнедом коне. Меч и свой снятый шлем он держал перед собой на седле.
        - А вот и наш тайный друг сэр Трентон, - сказал лорд Стевариус. - Личный друг и оруженосец ярла Дерика. Обиженный и алчущий мщения рогоносец. Наш волшебный ключик к Капертауму.
        Глава 29
        АССАНДР БИОРК
        - А эта лестница, мой друг, ведет в твердыню, обходя величье главного пути сквозь шумный город, взгляды горожан и статуй каменных у стен. Хочу я избежать сейчас задержки всякой: многолюдно там, и каждый Ингеборгу знает. Умрем мы с голода, пока все руки, к нам протянутые, не пожмем и не посмотрим в каждые глаза с любовью… А хочется так есть! И жить теперь.
        Биорк взглянул на оживленное лицо принцессы и поднял глаза вверх. Узкая лента каменных ступеней начиналась возле причудливой пестрой скалы. Она взбиралась по ее поверхности и дальше прижималась к серой отвесной стене цитадели. Ступени, вырубленные в скале, были поочередно то медово-рыжие, то молочные, то черные.
        - Да, принцесса, подкрепиться нам бы не помешало, - ответил Ассандр.
        Прошло четыре дня, прежде чем они достигли конца своего путешествия: стен твердыни Рош в самой глубине фьорда Кронхеймс. Они не смогли вернуться к «Утренней звезде». Проклятый старик Касип действительно не шутил, когда позволил им с принцессой и взбунтовавшимся големом покинуть отряд мейстера Воона. Дорога, по которой они поднимались наверх, в обратном направлении вела куда угодно, но только не к его раненой шхуне. Потребовалось немало времени и сил, пока он не убедился в этом. Странным образом получалось так, что они то выходили к отвесному обрыву с зияющей пустотой, долгим эхом и шумящим внизу горным потоком, то налетали на непроходимый бурелом, то терялись в темной чаще среди гигантских елей - пистрелей.
        Но следовало ему только ослабить свой напор, только слегка изменить направление - шагнуть в сторону, ведущую прочь от фьорда и синеющего внизу моря, и дорога сразу находилась, становилась к тому же удивительно удобной и пологой.
        Ингеборга безропотно следовала за ним и не позволяла себе произнести ни слова укора. Он сам наконец увидел, как часто ходит ее грудь и как бессильно плетьми повисли ее оцарапанные о кусты руки. Биорк оценивающе посмотрел на увязавшегося за ними истукана, может быть, следует соорудить и водрузить на его плечи седло… Девушка каким-то образом тут же поняла его взгляд и поспешила отказаться. Глиняный спутник пугал принцессу своей синей головой и странным взглядом.
        Тогда Биорк остановился и объявил время для отдыха. Пока Ингеборга восстанавливала силы, Ассандр размышлял, что же ему следует делать дальше. В итоге капитан заключил для себя, что поскольку не может вернуться к шхуне, то он должен, по крайней мере, отвести девушку домой.
        Когда они поднялись и принцесса посмотрела в его глаза, готовая на любые новые лишения, Ассандр объявил ей, что они идут в Рош.
        Принцесса просияла, но не стала расспрашивать, что означает это его решение, видимо боясь быть разочарованной, а он не стал говорить, потому что сам не знал, чем кончится их путешествие. Биорк не был уверен, что его команда дождется его. Даже если вдруг он обманет чары колдуна и сможет вернуться из Роша к своей шхуне морем.
        Казалось бы, вокруг были грозные войска неразрешенных проблем, но на душе его было хорошо. Исчез его главный противник. Нет, это был не колдун Касип. Это была его собственная тень. Тот, кто называл себя Биорком Ассандром. И теперь он остался наедине с принцессой. Истукан - не в счет.
        Можно было сколько угодно обманывать себя, но чистая красота девушки влекла к себе. Золотые росчерки ее волос ранили его в самое сердце.
        И Ингеборга понимала, что с ней остался он, а не его двойник. Он знал это по тому, как она его называла. Ассандр Биорк.
        И знал, что она чувствует его волнение. Ведь и в ней тоже был ответный огонь. Девушка трогательно трепетала, когда в дороге он брал ее за руку, помогая преодолеть препятствия.
        На первой же длительной остановке Ингеборга нашла острый сосновый сучок и принялась спарывать красные узоры на своем платье. Они замысловатым рисунком охватывали ее запястья и шею. Ассандр вспомнил, что это знаки отводящей жертвы. Девушка не хотела возвращаться домой в таком виде. Он положил руку на ремень. Пропавший кинжал, который вернулся, когда его тело принадлежало двойнику, был на своем месте - в ножнах. И выглядел таким же… почти.
        Он осторожно извлек оружие и недоверчиво осмотрел клинок. Блестящая некогда сталь теперь была темно-серой, почти угольной, но ничуть не утратила своей остроты.
        Ассандр присел у ног девушки и принялся осторожно срезать узоры возле ее нежной шейки острым кончиком оружия. Принцесса замерла, позволяя ему сделать это. Что-то очень интимное было в трогательном жесте, которым она подставляла уязвимую плоть.
        Но, кроме того давнего ночного поцелуя, у них ничего не было. Может быть, присутствие голема все же останавливало их. А может, то, что они приближались к ее отчему дому. Ночевали они в пути очень целомудренно. Принцесса только осторожно клала голову ему на грудь, когда они устраивались на ночлег.
        …Верное это было решение или нет - отправиться к конунгу, но вот они у стен Роша.
        Они подошли к углублению в скале. Возле первых ступенек лестницы увидели толпу нищих мужчин и женщин в грязном рванье и старых хламидах. Одинаковые взгляды и морщинистые лица скрадывали пол и возраст. Так, что у стариков был взгляд детей, а у детей - глаза все повидавших и уставших от жизни старцев. Руки нищих привычно потянулись к Биорку и Ингеборге, выдавая их профессию и способность жить только подаянием.
        - В твердыне, видно, праздник нынче будет, - сказала принцесса. - Здесь наделяют нищих и убогих по дням особым, дабы умилостить богов суровых и передать с крупицей подаяния свои печали перекатным людям. Они добавят их к своим несчастьям прежним. Там колокольчик на стене висит особый, он созывает нищих тонким звуком…
        У нее не было с собой монеток, и она отцепила с платья пару самоцветных бусин и сунула в грязные ладошки счастливчикам.
        - Ну вот, хоть что-то вам дала. Теперь пройдем наверх мы по ступеням. Но что-то много собралось их в этот раз. Гадаю я, что за событье в городе большое.
        Они поднялись по лестнице. Убогие не смели следовать за ними, только провожали их глазами.
        Ступени привели их к мосту, который был переброшен от пестрой скалы к башенке на высокой стене. Здесь у ворот стояли два мрачных воина с тяжелыми мечами. Мечи были такие массивные, что походили больше на стальные палицы. У ног стражников стояли круглые дубовые щиты, обитые стальными пластинами. На щитах красовались орлы с расправленными крыльями.
        Из-за толстых стен арки вышел печальный человек с худым лицом. Голова его была обнажена и коротко острижена. В опущенной руке блестел медный жезл с изваянием козьей головы на одном конце. Посверкивали вделанные в ручку разноцветные стекляшки.
        Человек смотрел себе под ноги, словно боялся оступиться. И немудрено, его ступни были обуты в туфли с очень длинными и острыми носами, загнутыми кверху.
        - О Флаций, - вскричала принцесса. - Это ты, мой друг!
        - Кто дурака по имени зовет? - отозвался человек.
        - Так посмотри скорее, милый шут.
        - Принцессы Ингеборги дух средь дня явился. Зачем ты разум мой тревожишь, сомненью подвергаешь слабый ум.
        Шут поднял руку робким жестом. Он словно отгораживался от страшного видения.
        - Но я жива! Вот протяни навстречу руку. Ты чувствуешь тепло моей ладони? Смотри в глаза мои, не видишь разве жизнь в моем ты взоре?
        - Какое чудо, милое дитя, как ты спаслась от неукротимого морского змея?
        Из ворот вышел толстый господин. Массивная цепь с сияющим солнцем свисала с его короткой шеи. В руке он держал кошель из коричневой замши. Вельможа удивленно вскинул руки, увидев принцессу.
        - Принцесса Ингеборга! Какое счастье! Жестокая судьба на миг ослабила свою стальную хватку. Я вновь могу увидеть твое прекрасное и милое лицо, любимую лукавую улыбку… Теперь и умереть не страшно в мрачных стенах Роша. Пусть смерть хохочет - я готов смириться, раз юности цветок останется цвести для жизни.
        - Граф Коруол, мой дорогой учитель. Ты ли это? Вся голова твоя седою сделалась. Дай поскорей упасть в твои объятья. Вот спрячу голову я на твоей груди, как в детстве прятала, и все пройдут напасти…
        - О Инга! Как я счастлив. Разве мог я думать, когда пошел на башню Скорбную свой долг исполнить и подаяньем сирых наделить, что вновь ко мне вернется радость жизни.
        Толстяк провел широкой ладонью по золотой девичьей головке, прильнувшей к его груди. Слезы катились по его дрожащим щекам.
        - А это, милый дядька, мой спаситель, - просияла принцесса.
        Она отстранилась от толстяка и потянула Биорка за руку.
        - Принц Биорк из дальних берегов. Его зовут Ассандр. Люби его.
        Вельможа схватил ладонь Ассандра двумя руками, крепко и горячо сжал ее.
        - Как сына буду я любить его. Спасибо, принц. Ты возвратил мне смысл остатка жизни. А как же змей? Он мертв?
        - Он мертв, - заверила его принцесса. - Он не вернется боле. Будь спокоен, граф.
        - Вот счастье… посреди несчастья. Вернемся поскорее во дворец. Пусть Качемас увидит дочери спасенье.
        Граф взял за руки свою воспитанницу и Биорка и повел их в арку ворот. Голем, накинув на синюю голову капюшон, держался сзади.
        Проход был неширокий. Шут побежал впереди них. Он поминутно оглядывался и, поймав взгляд принцессы, делал в воздухе забавный прыжок. Нелепо мелькали его ноги в полосатом трико. Когда принцесса обратила внимание на его выходки и засмеялась, он подкинул в воздух свой жезл, поймал в кульбите и засмеялся сам.
        - Принцесса вернулась! - закричал он.
        После повернулся и припустил вперед, подскакивая, как озорной козленок. В конце галереи он скрылся в арке, ведущей в массивный детинец. Пирамидальное здание четырехугольной горой поднималась им навстречу. Видимо, шут хотел предвосхитить появление принцессы Ингеборги и оказаться вестником, несущим конунгу добрую весть.
        - Сейчас, сейчас, - бормотал граф. - Нет лучшего лекарства для сердца, потерявшего дитя, чем радость обретенья.
        Они поднялись по ступеням и вступили в длинный зал. Стены этого величественного помещения были выполнены в виде высоких арок. Массивные колонны держали далекий закопченный потолок. В конце зала возле дальней стены распластал каменные крылья грозный орел. Крючковатый, угрожающе открытый клюв вознесся над каменным тронным креслом. Кресло было пусто.
        Его обладатель в золотой короне стоял возле длинного стола, протянувшегося почти во всю длину зала. На его темном дереве посередине стоял тяжелый вишневый гроб.
        Вокруг стояли мужи в суровой серьезности. На расстоянии шага друг от друга. Руки опущены и сцеплены внизу. На широких поясах - тяжелые мечи в простых ножнах.
        - Так ты, дурак, сошел с ума? Совсем ты помешался? - донесся до них от дальнего конца стола надтреснутый голос. - Не видишь меры ты совсем фантазиям своим!
        - Нет, мой господин, - воскликнул граф Коруол. - Твой шут тебе не лжет!
        Он отпустил руки Ассандра и Ингеборги и подтолкнул их вперед.
        - Ты посмотри скорее, кто перед тобой!
        Все мужи медленно, как в тягучем сне, повернули головы к ним. Биорк ощутил тяжесть их взгляда.
        - Кто там?
        - Дочь твоя! - воскликнула Ингеборга и побежала к конунгу.
        Биорк остался на месте в ожидании, что произойдет далее, но граф настойчиво подтолкнул его рукой в спину, и он пошел медленным шагом за принцессой. Он шел, и вельможи смотрели на него. Он не избегал их взгляда - он смотрел на гроб кровавого цвета в середине стола. Что здесь происходит?
        Биорк прошел вдоль всего стола и остановился возле конунга. Правитель обнимал свою дочь. Слеза ползла по его щеке.
        - Это твой спаситель? - спросил он.
        - Принц Биорк, - сказала Ингеборга. - Из Восточного Предела.
        - И ты убил чудовище? - спросил конунг.
        - Извлек матрос Дизак, я помню это имя, меня из треснувшей на камнях бочки, когда уже она тонула, а рыцарь Биорк отвез меня на свой корабль. И там не позволял безжалостным двум чародеям вернуть меня ужасному дракону Шеше, - поспешила сказать принцесса.
        - Чудовище убили два титана, когда оно гналось за нами, - сказал Ассандр. - А я успел корабль свой увести от Генгамеша. Хотя и сильно там его гиганты потрепали.
        Невольно он тоже начинал перенимать эту напевную манеру речи норландцев.
        - Вот так вот, дяденька, - вмешался в разговор шут. - А ты грозился не на шутку. Кричал на дурака. Что? Причитается с тебя теперь? Гони же, дяденька, монету золотую!
        - Ну, хорошо, получишь что-нибудь и ты, шельмец.
        - Брось в море эти деньги, конунг, - сказал шут. - Не сможешь больше наградить меня ты, чем этот рыцарь чужедальний, вернувший Ингеборгу…
        - А это… чей убор последний здесь на столе стоит? - Принцесса осторожно протянула пальчиком.
        - Твой брат. Мой сын. Наследник трона Свиглов, - горько проговорил конунг.
        Ингеборга схватилась за край стола двумя руками. Кровь отхлынула от ее лица.
        - Мой брат… Седеб… Но змей…
        - Другое к нам чудовище явилось. В самый замок. Не оставляют беды скорбный Рош. Уж целую луну и каждой ночью кровавую мы платим дань ему.
        - Каждой? Кто еще?
        - Еще Фесас - наш книгочей. Он первым был. Потом - Эрр Ронда. Несчастный стражник на стене, растерзанный жестоко. Служанка, вышедшая ночью в галерею… к любовнику. Она от страха умерла. Ведь от любви не умирают… Затем… Седеб, мой милый мальчик. А прошлой ночью… из собственной кровати младший сын исчез…
        - Виринген!?
        - Где же фру Бургинда? Супруга дорогая, уведи к себе принцессу, дай капель для забвенья ей. Все сразу на нее свалилось. Все несчастья. Бедняжка, спастись самой, но вдруг узнать о смерти братьев.
        Миловидная женщина немногим старше принцессы, но с королевской короной на голове, с черной вуалью, не скрывающей молодого лица, крепко взяла Ингеборгу за предплечье.
        - А ты пойдешь со мною, рыцарь, - обратился конунг к Биорку. - В мои покои. Сейчас не время праздновать, увы. Хочу я пару слов сказать наедине и от тебя в ответ услышать слово.
        Ассандр повернулся, ища глазами фигуру голема. Истукан вел себя тихо - накинув капюшон, он терпеливо ждал возле ажурной решетки у входа. Рассматривал на ней чугунных птиц, яростно атакующих сонмы чудовищ, выходящих из ряби выкованного моря.
        - А за слугу не беспокойся, пусть здесь останется пока - его накормят.
        Разговор их продолжился в высоком донжоне. Они поднялись туда по винтовой лестнице. За своей спиной Ассандр слышал шаги суровых стражников. На их груди простирали прямые крылья беспощадные орлы.
        В покоях правителя жарко горел очаг. Рядом стояло кресло с прямой спинкой. Конунг опустился в него, протянул руки в сторону огня.
        - И ты садись, принц иноземный.
        - Ассандр Биорк, - напомнил ему свое имя капитан.
        Он сел на тяжелый стул и вопросительно посмотрел на короля Норландии. Вдруг вспомнил про кольцо Гига, подаренное ему на прощанье мейстером Вооном, и сразу успокоился. Биорку нечего было скрывать, а значит, конунг Качемас должен был ему поверить.
        - Так ты моряк иль принц? - спросил конунг.
        - Моряк. А мой отец по праву природный лорд Биорк-Долла.
        - Пусть так. Моряк и сын марклорда. Я чувствую, что правду говоришь ты. И девочку мою ни словом и ни делом ты не обидел. Вижу, вижу… Куда ты направлялся с кораблем своим, счастливым случаем для дочери моей? Уж сотни лет наш Рош гостей не видел. Про королевство наше люди позабыли. Одни остались мы за горною грядою. Одни мы сторожим наш фьорд от нападений узкоухих.
        - Я выполнял обещанное слово, отложенный контракт особый, и вез я мейстера всех Вдовьих островов - правителя и чародея Воона с его ларцом и свитой на восток. Причины путешествия сего не ведал я вначале. А по пути у нас событие случилось, нас стало больше, появился неудобный спутник - колдун Касип.
        - Касип?! Из древних свитков имя.
        - Так оно и есть. Каким-то образом, для нас необъяснимым, проспал на острове Денеш он эти годы. Когда в своих исканьях чародейских сошел на дикий берег мейстер Воон, его нашел он там в сырой пещере и на корабль мой привел на наше горе… Скажу, что этот человек… Нет, конечно, он не человек. По правде, он колдун свирепый. Он много зла нам всем принес, а мне… Сумел во мне самом колдун раздор посеять. Мой разум мне противоречил, и часть меня со мной боролась… Нет, не смогу я толком объяснить, что было в эти дни со мною… Но все же, конунг, выполняя долг свой - отложенный контракт, я их обоих со свитой небольшой доставил на берег Кронхеймса. Корабль мой, потрепанный в борьбе со змеем и грозными титанами, остался на левом берегу у цепи, что запирает фьорд ваш. Чародеи горною тропою все ушли на юг. Боюсь, они примкнут к Кипаги. Хотели колдуны, чтоб я и дальше им служил. Мне все же удалось остаться и не последовать за ними, и смог я выполнить свой долг и возвратить принцессу Ингеборгу ее отцу. Тот мой слуга, который в зале на пороге ждет, он бывший спутник чародея Воона. Он - голем. Истукан из глины. Его
строптивое творенье. Он не последовал за мастером своим, и это - маленькое чудо. Его я уведу с собой, ты, конунг, здесь ничуть не беспокойся.
        Конунг Качемас опустил голову с тяжелой короной.
        - Черный Властелин… опять он что-то затевает. Что ж, я не могу винить тебя, что ты, однажды давши слово, его сдержал. Пусть даже это обещанье супостату. Невольно ты врагу людей помог. Ты - честный человек. Ты дочь отцу вернул. Да! Какое пиршество теперь бы я устроил. Но нынче страшное и горькое несчастье обрушилось на Рош и на мое семейство.
        - Что это было за чудовище?
        - Ужасный монстр. Похож обличьем он на тролля-великана. Обросший волосами с ног до страшной головы. Клыки во рту торчат, глаза огнем горят. Воняет мерзко, по полу волочит руки.
        - Что за напасть… - произнес Ассандр.
        - Никто не знает, как он в замок проникает. Не спит вся стража, я не сплю, весь двор, все рыцари… Он убивает всех, кто попадется на пути ему. Но цель его я понял - сыновья мои. Не смог сказать внизу я Ингеборге всей правды - она и так уже сомлела. Убил он трех моих детей. Два старших - Рихтер и Седеб погибли первыми. Вчера чудовище забралось в спальню младшего - Вирингена. Его окно - напротив моего. Услышал крик я, с мечом ворвался, но чудовище меня лишь оттолкнуло лапой. В когтях его, поникнув головой, висел мой младший сын. Его ты мать внизу сегодня видел. Упал я на пол и утратил меч, а мерзкий тролль полез в окно, не отпуская тело сына. Вскричал ему я вслед: «Дерись со мной». А он лишь страшно засмеялся, сказал гнусаво: «Нет, конунг, - не с тобой».
        Правитель схватился за подлокотники кресла. Он горящими глазами смотрел в лицо Ассандра.
        - Ты слышишь, принц Ассандр? «Не с тобой». Скажи мне, чужестранец, что значит это? Я не могу понять. Страшусь спросить у рыцарей и мейстеров своих. Боюсь узнать, что думают они. Как будто на меня Азук сам указует. И я хожу меж стен проклятой опостылевшей твердыни, от холода дрожит моя спина, хоть лето на дворе, а груз вины на плечи давит страшным гнетом. Какой вины? Я грешный человек, но знать хочу, за что сейчас меня карают боги.
        - Теперь, правитель Роша, я не смогу покинуть замок с легким сердцем. Узнавши от тебя, беда какая нависла над последней крепостью людей за каменной стеной Драконьего хребта, не в праве буду я вернуться на корабль и, малодушно к морю отвернув глаза, убраться восвояси.
        - Ты благородный человек. Отважный муж. Тебе я буду всем сердцем Свигла благодарен. И если ты захочешь только, за честь почту отдать тебе я в жены Ингеборгу.
        Он поднял руку, увидев промелькнувшую тень сомнения на лице Биорка.
        - Потом решишь. Мы никому не скажем о нашем этом разговоре. Не будем имя девушки напрасно тревожить перед всеми… Но что ты посоветуешь, как воин? Что стоит нам готовить к этой ночи?
        - Постой немного, конунг… Позволь мне объясниться. Хочу, чтоб понимал ты, почему не принял с радостью поспешной щедрое твое я предложенье породниться. Я вечный странник. Стезю себе такую избрал я сам. Смогу ли жить иначе когда-нибудь - не знаю я. А Ингеборга чудное создание. Я лучше не встречал. Желаю ей счастливой я судьбы. Что будет, если нежный сей цветок я увезу за многие моря в свой край далекий, осяду рядом с ней я в счастье ненадолго, а затем… меня опять поманят острова и ветры свежие над вечным океаном? Останется она одна, с отцом моим в старинном замке, где нет простора синего над морем, где горы поднимаются стеною; и выпадет несчастному созданью смотреть весь день за стену сквозь проем оконный на пыльную дорогу и ждать нескорого супруга возвращения.
        - Такова судьба всех женщин. Быть может, ей была бы эта мука в сладость. Чем выйти за чужого человека и отворачивать от мужа всю жизнь лицо свое. Я видел, как моя малютка смотрела на тебя. Но сейчас довольно…
        - Хорошо, сейчас довольно… К делу. Тогда я поступил бы, как поступают звероловы у нас в горах, - сказал Биорк. - Мы знаем лучшую для этого чудовища приманку. Прости за это слово, государь, но понял я, что этот монстр…
        - Грендель…
        Ассандр в недоумении посмотрел на конунга. Качемас опустил глаза и взял в кулак короткую бороду.
        - Он так себя назвал…
        - Что лучшею приманкой для него… для тролля - будет сын твой.
        - Мой сын последний… Хрорик?!
        - Мы не допустим гибели его. Теперь, когда мы знаем, к чему стремится… Грендель. Прости, мой конунг, мне за правду…
        Качемас поднял глаза на Ассандра.
        - Стремится он меня лишить потомства. Он мне за что-то мстит жестоко. Тролль Грендель мог меня убить, но предпочел забрать невинное дитя.
        - Да. Этой ночью устроим мы капкан. Я видел, государь, твой тронный зал, твои покои. Посмотрим мы теперь опочивальню сына…
        Конунг поднялся из своего кресла. За ним встал и Ассандр.
        Лицо короля Норланда переменилось, преобразился весь его облик. Он уже не выглядел таким стариком. Словно поделившись с чужеземным рыцарем тем, что его снедало, конунг возвратил свои силы. Скорбь не исчезла из его глаз, борода и голова не утратили седину, но теперь перед Биорком стоял воин и вождь воинов, а не убитый горем отец с печально сгорбленной спиной.
        Длинными коридорами они прошли в спальню сына конунга. Последний королевский отпрыск мужеского пола был у себя. Это был отрок двенадцати лет. Его льняные волосы были острижены в кружок, трогательно торчали розовые уши, шея была хрупкая, как у девочки, но голубые глаза смотрели на мир с решительностью. Когда он вскочил на ноги при появлении отца и чужеземного рыцаря, на его бедре качнулся меч.
        - Здесь не годится. Комната мала. Негде будет развернуться. Большие окна… - определил Ассандр.
        - Садись, мой сын, точи свой меч. Готовься к битве скорой. Этой ночью мы отомстим за гибель твоих братьев монстру мерзкому сполна. Грядет расплата, Хрорик! С нами рыцарь, что спас от змея Шеши сестру твою.
        Мальчик не сказал ни слова, но его стальные глаза просияли. На Биорка он смотрел с такой надеждой, что Ассандр воздержался от речей. Он только крепко сжал плечо парнишки на прощанье.
        Затем они прошли на половину, выходящую окнами в город. Это была женская часть замка. Они миновали многочисленные покои, комнаты слуг, разные коридоры, скорее похожие на большие кротовины, где позаботились сделать более-менее ровным только пол, а на стены махнули рукой. Качемас рассказал, что чертоги Свиглов большей частью не были построены - они были вырублены в горе. И огромная гора была пронизана жилищами и проходами людей, как червивый пень.
        Конунг стремился показать рыцарю все. Они даже побывали в опочивальне его молодой жены и смутили ее своим внезапным вторжением. Королева была простоволоса и легко одета. Деревянная ширма послужила ей убежищем, пока конунг и его гость не покинули опочивальни. Ассандр увидел розовую пятку из-за резной створки и поспешно отвел глаза, выглядывая что-то в окне. Внизу шумел рыбный базар. Битюги тяжело тащили нагруженную телегу.
        - Подвинься ты, ленивое животное! - от всего сердца сказал Качемас.
        За ширмой удивленно ойкнули и зашуршали, даже Биорк в недоумении обернулся. Оказалось, что конунгу мешал пройти в следующую комнату полосатый кот, безмятежно растянувшийся на полу.
        - А я на малый миг решила… - прозвучал голос фру.
        - Ну что ты, милая… - конфузясь перед гостем, произнес Качемас.
        Затем они оказались в светлице принцессы. Ингеборга была здесь и горевала над потерей братьев. Увидев Биорка, она жадно схватила его за руку; понимая, что конунг обязательно укрепится в своих матримониальных мыслях, Биорк не смог удержаться и ласково дотронулся до ее холодной щеки. Качемас одобрительно крякнул и отвернулся.
        Но для их дела все было не то, чего Ассандр ждал. Гора не давала развернуться. Существо, обладающее недюжинной силой, свирепое и бесстрашное, нельзя было победить, выйдя на битву один на один. Для этого требовался такой же невозможный герой - сверхчеловек. Биорк таким не был, и, если бы герой был у конунга, тот бы не стал обращаться за помощью к первому встречному чужестранцу. Значит, нужно было противопоставить троллю когорту рыцарей. А для этого подходил только тронный зал.
        Напоследок они поднялись в опустевшую комнату младшего сына конунга. Качемас пропустил гостя вперед, а сам остановился на пороге. Его глаза смотрели на темное пятно возле узкой деревянной кровати.
        - Тролль ушел в окно? - спросил Биорк.
        - Безжизненное тело сына он унес с собой. Мой бедный, бедный мальчик. Мой ласковый Виринген.
        Ассандр положил руку на каменный откос и перегнулся через проем окна.
        Внизу кипело море. Волны прибоя били прямо в стену у подножия башни. Достаточная высота для того, чтобы разбиться при падении в воду. Для человека. А для чудовища?
        Стена известняка была неровная, но без уступов и ниш. Деться троллю было некуда - только вниз, в морскую пучину.
        Они спустились по ступеням в тронный зал. Качемас шел за спиной у гостя молчаливо и тяжело ступая.
        Биорк не тревожил его. Он сам обошел гулкую анфиладу. Обратил внимание, как узки высокие окна, устроенные в стенах. В них мог бы протиснуться только щуплый подросток. Если наглухо запереть лестницу, ведущую наверх, должна получиться отменная ловушка.
        - Мы будем драться в главном зале Свиглов, конунг, - сказал громко Ассандр. - Здесь вход один в него оставить сможем мы. И длинной крытой галереей будет тогда проход вести сюда. Там за колоннами, что вытесали пращуры твои в горе, ты сможешь, конунг, все воинство свое сокрыть на время. Каким бы ни был лютым тролль - он ведра крови прольет своей, прежде чем достигнет порога зала твоих предков. Пусть сын твой Хрорик эту ночь на троне Свиглов проведет. А мы у ног его.
        - Мы сядем, рыцарь, во главе стола и будем ночь всю пировать, и, если монстр прорвется сквозь доблесть рыцарей моих, мы выпьем по последней чаше за нашу жизнь и славную кончину и встретим тролля вместе, как герои. Разделим общую судьбу мы на двоих.
        - Согласен, конунг.
        Этим днем состоялись похороны эрла Седеба. Его ждала не разверстая в земле могила. Возле плоской скалы качалась на волнах ладья с синим парусом. Черный орел трепетал на полотнище расправленными крыльями. Гудели натянутые швартовые канаты - корабль рвался в море.
        Двенадцать рыцарей в тускло поблескивающих латах подняли на плечи гроб и понесли Седеба к причалу. В первом ряду шел конунг Качемас. Голова его была без короны и блистала серебром, а не золотом.
        За ними шли остальные рыцари, вельможи, молодая жена конунга фру Бургинда. Рядом с Биорком шла принцесса Зигруда Ингеборга. Она была одета в светлые траурные одежды без орнамента, в руке у нее пылал факел, горячая смола с шипением капала на мокрый камень.
        Вокруг их процессии и внизу возле ладьи собрался весь город Рош. Мужи, женщины и дети.
        Когда они взошли на плоскую скалу, Ассандр увидел за парусом фигуру девушки в синем платье. Она стояла на корме и держала двумя руками правило.
        Гроб был водружен в центре ладьи. Рыцари один за другим по сходням покидали корабль. Конунг вытянул руку. Ингеборга поспешила к нему, протягивая горящий факел.
        Не считая девушки в синем платье у руля, Качемас оставался один на корабле. Он провел факелом вокруг гроба и водрузил его сверху на крышку. После чего повернулся, подошел к девушке. Взяв ее голову обеими руками, Качемас заглянул ей в глаза и что-то спросил, услышав ответ, нежно поцеловал ее в лоб.
        Конунг сошел на камень, достал из ножен меч и ударил по канатам.
        Ладья сорвалась с места, как гончая, долго удерживаемая охотником. Уже через несколько мгновений она была в полете стрелы от берега. Пламя все сильнее разгоралось на палубе. Огонь уже прыгнул на раздутый парус. Дым черным шлейфом несло в сторону.
        - А девушка… - произнес Ассандр.
        - Она ему невеста, - ответила, не поворачивая головы, принцесса. Глаза ее пристально смотрели на ладью. Ингеборга не хотела пропустить ни одного момента. - И это ее право - последовать за ним.
        Они вернулись в тронный зал. Биорка мягко потянули за руку, и он опустился на скамью. Перед его внутренним взором еще тонула в центре фьорда пылающая ладья. В горле першило от запаха горького дыма.
        - Милый принц, - ласково произнес голос.
        Биорк поднял глаза. Он сидел по левую руку от конунга и его жены, возглавляющих стол. Рядом была Ингеборга, она нежно смотрела ему в глаза. Дальше вдоль стола, тесно касаясь друг друга плечами, сидело рыцарство Роша.
        - Вот кубок твой, Ассандр Биорк, - сказала Ингеборга. - Не печалься. Поднимем мы из Роша кубки наши с хмельным напитком, а из Асгарда поднимут кубки нам в ответ Седеб и верная его невеста. Они в чертогах наших предков.
        Биорк поднял чашу. Оглядел воинство Качемаса. Все рыцари были облачены в стальные доспехи. Лица их были спокойны, в глазах уверенность и ожидание.
        Встал из своего кресла Конунг, поднял руку с золотым кубком. Встали и его рыцари, заполняя своды зала звоном кольчуг. Поднялся и Биорк, повернулся к правителю, ожидая, как и все, его слов.
        - Я гордым и счастливым конунгом прослыл, - пронесся по залу голос Качемаса. - Ведь щедрою рукой меня судьба потомством крепким и здоровым наградила. Богат я сыновьями был. Я кровь свою их жизнями умножил. Мой путь счастливый ими был украшен, как по весне зеленый луг цветами. И думал я, что многократно еще сыны мои умножат Свиглов кровь. И будущность свою я встречу в густом лесу богатого потомства. Я мнил тогда, когда еще моя рука способна будет держать без дрожи старческой клинок отцов старинный. Я соберу, как принято в Норланде, своих ровесников в поход последний. Всех рыцарей, которых с буйной юности я знал, и всех мужей вокруг, что воинами стали. Бесстрашной и веселою волной мы захлестнем на время берег уруктаев. Пускай же узкоухие бегут со страхом прочь. Найдем мы смерть героев вдалеке, а я оставлю кресло Свиглов, как водится у нас, пустым для старшего из сыновей своих… Такого славного конца я ждал для повести моей земной. Мечта о нем всегда в груди пылала Качемаса. И был ее костер всегда горяч…
        Конунг тяжело вздохнул.
        - Но жизненные нити сыновей моих, увы, не повестями длинными звучали, а лишь короткими и чистыми стихами. Соленый ветер их слова уже унес в холмы, и след в траве их затерялся. Небесный ткач рукою равнодушной те нити вплел в рисунок бытия, и быстро кончились они… Хочу я верить, другой ковер для мальчиков моих когда-то будет соткан. Родятся в новые миры они, и там их жизни рисунком полным заиграют. Познают в мире том они и радость с девой быть, и счастье быть отцом… Не может быть, что к нам они пришли лишь для того, чтоб смертью ранней своей смягчить жестокие сердца. Отныне повести моей канва пойдет иначе… Нынче я главное ее деянье совершу. Чтоб род мой не пресекся, последнему я сыну посвящу с чудовищем ужасным битву. Здесь, в чертогах этих древних, сраженье будет…
        Конунг тяжело опустился в кресло. В руке он держал позабытый кубок, который по-прежнему оставался полным. Качемас задумчиво смотрел в пол. Все остались стоять, ожидая дальнейших слов своего правителя.
        Конунг поднял глаза.
        - Узнайте все… - сказал он и сделал жест рукой.
        - Узнайте все! - продолжил громким голосом выступивший вперед глашатай в сияющих морской волной и расшитых золотом одеяниях. - Что мы, конунг Качемас - правитель Норланда, отныне, когда слова сии звучат прилюдно, свою корону уступаем сыну своему и полностью вверяем власть над королевством нашим! Славься, Хрорик!
        На этих словах Качемас поднялся на ноги и крикнул, поднимая кубок:
        - Славься, Хрорик!
        - Славься, Хрорик! - гулким эхом отозвалось рыцарство.
        - Выпьем, братья. Отныне я не конунг, а рыцарь Качемас. Вот - пред вами всеми сейчас снимаю я отцовскую корону и водружаю в благовейном страхе на голову, достойную ее. Отныне Хрорик конунг. Славься, Хрорик!
        - Славься!
        - Меня к себе вы в братство воинов примите. Хотя всегда я с вами был и раньше братом. Выпьем, братья! Но только пейте в меру, для того чтоб кровь быстрее в жилах побежала. Чтоб весел был клинок в бою. Сегодня в ночь, когда за горы солнца яблоко уйдет, пылая, начнется наше время. Выпьем, братья!
        Застолье, которое было одновременно и поминками по Седебу, и коронацией конунга Хрорика, и празднеством по вступлению в когорту рыцарей нового брата Качемаса, продолжалось до того часа, когда небо за узкими окнами зала стало прозрачно-золотым. С закатом все женщины покинули пир, покинули его и престарелые вельможи, судьба которых была накапливать знания и служить ими любому правителю, но не носить на поясе боевое оружие. Не оглядываясь, опустив голову, ушла Ингеборга.
        Остался на троне юный конунг Хрорик с тяжелой отцовской короной. Сверху он смотрел голубыми глазами на рыцарей, готовых этой ночью отдать свои жизни за его правление. И первыми среди этих рыцарей был избавитель от дракона Шешы чужеземец Ассандр Биорк и его отец - Качемас.
        Рыцари не спеша тянули из кубков и рогов янтарную медовуху и гудели какую-то древнюю песню, такую древнюю, что слов ее Биорк разобрать не мог. Ему стало беспричинно грустно.
        Ассандра не страшила предстоящая битва - отчего-то в груди не было волнительного страха. Вокруг него сидели бывалые воины, всю жизнь они оттачивали свое ремесло, и не было для них другого занятия. Вместе с силой в руках и плечах накачали они в свое тело глубокую уверенность и бесстрашие. На сей раз, может, ему и не придется самому взяться за меч.
        Биорк даже хотел увидеть своими глазами тролля. Эта раса была одной из самых древних. Говорили, что они соединяют в себе две природы: простую животную, которая свойственна всем, в чьих жилах течет жадная к жизни красная кровь, в том числе и племени людей, и другую, присущую только скитающимся одиноким духам - природу, наполненную сумрачной и беспричинной злобой ко всему, радующемуся солнцу и беспрестанно размножающемуся.
        Сказки Биорк-Долла были наполнены гномами, полуросликами и троллями. Но эти создания давно не тревожили спокойного течения жизни. Другие беды подстерегали людей: неурожай, лихие люди, камнепады, поветрия… Тролли были изгнаны из Восточного Предела вместе с уруктаями и гоблинами, и Драконий хребет лег надежной чертой этому злу.
        Грусть была, наверное, и-за того, что он предчувствовал скорое расставание с Ингеборгой. Когда принцесса покидала зал, она только на миг вложила свою узкую горячую ладошку в его ладонь и крепко сжала. Это все, что она могла себе позволить на виду у всех.
        Как бы ни завершилось сегодняшнее противостояние с Гренделем, смертью чудовища или его пленением, если только он сам уцелеет в схватке, завтра для него наступит пора навсегда покинуть Рош. Команда его уже давно заждалась, а если он останется дальше, помощник Винвет Ри может решить, что он ушел с чародеями, а конунг… то есть отец Ингеборги рыцарь Качемас решит, что Ассандр принял щедрое предложение руки его дочери…
        Когда за окнами синие сумерки сменились фиолетовой чернотой, рыцари дружно встали. Пришло время занять свои места в засаде. Взвести пружину человеческого капкана.
        Черные тени лежали в галерее, ведущей в тронный зал. Сводчатые ниши были глубоки, в каждой без труда могли сокрыться несколько тяжеловооруженных воинов, даже боевого коня можно было там схоронить от взгляда при надобности. В давние времена эти каменные карманы служили Свиглам арсеналом. Здесь держали копья, мечи и щиты, здесь хранили чаны и запас смолы. Все было готово для обороны горы-крепости от орд уруктаев. Тронный зал унес бы много жизней узкоухих, если бы до этого дошло дело. А сейчас здесь нужно было спрятаться всего двум дюжинам рыцарей. Лучших воинов Роша.
        В конце галереи оставили только один факел. Все было готово. Ловушка ждала монстра.
        Качемас и Ассандр остановились на пороге зала. Воевода в шлеме с острым шишаком, с седыми вислыми усами убедился, что все герои заняли свои места и установилась полная тишина. После этого он повернул лицо к своему правителю.
        - Готово все, мой конунг.
        - Не называй, Рудольт, меня ты больше конунгом…
        - Мой вождь навеки.
        - Теперь начнем?
        - Еще одно осталось…
        Воевода сделал шаг назад и потянул одну из створок кованой решетки. Они разделяли чертоги тронного зала и галерею. Качемас смотрел, что делает его рыцарь. Воевода поднял другую руку и притянул вторую створку. Задвинул стальной язык задвижки.
        - Останетесь перед лицом врага одни вы… - сказал Качемас с укором.
        - Так д?лжно быть. Вы будете с Ассандром Биорком вместе у трона конунга юного, чтоб охранять его. И это будет наш рубеж последний. Мы - рыцари твои, должны быть впереди мы и первыми на подступах опасность встретить. Так долг велит. А чтобы не было у нашего вождя соблазна на помощь к нам прийти…
        Старый рыцарь повесил на задвижку массивный замок, повернул ключ.
        - А ключ мы от тебя, наш Качемас…
        Он повернулся к узкой бойнице и швырнул тяжелый ключ в ночь.
        - И в море бросим… это искушение. Теперь заприте дверь чугунною плитой в ведущие наверх покои.
        …Чтобы сдвинуть огромные ворота с места, пришлось постараться всем. Даже юный конунг, рискуя уронить с головы золотой зубчатый обруч, навалился на створку всем своим тщедушным телом. Теперь только Биорк вдруг вспомнил о големе Малыше. Куда тот подевался? Сейчас бы помощь его была совсем не лишней.
        Он обернулся, чтобы спросить о Малыше Качемаса, но сам увидел силуэт истукана с той стороны решетки. Голем вглядывался через нее в зал, держась руками за увитые узорами прутья. Капюшон закрывал его синюю голову.
        Воевода что-то горячо говорил ему до тех пор, пока голем не отпустил решетку и не пошел за ним в тень арсенала.
        Когда чугунные ворота затворили, сверху наложили крест-накрест тяжелые засовы, выкованные из оружейной стали.
        Качемас упер руки в железные бока и довольно осмотрел преграду.
        - Не смогу представить я чудовища, способного пройти такую дверь, - сказал Биорк. - А если есть на свете тварь такая, напрасны будут все приготовленья наши.
        - Нет. Не пройдет, - откликнулся и Качемас. - Он страшный монстр, но он из плоти сотворен, как я и ты. Ведь видел я его. И сквозь железо и вечный горный камень он не проникнет, как бестелесный призрак или тень.
        Биорк вздрогнул.
        - И эти узкие бойницы в стенах зала, - продолжил Качемас. - Они способны лишь ребенка пропустить и свет дневной. Сейчас давай, Ассандр, за стол мы сядем, и ты расскажешь мне и Хрорику, чем славится земля твоя родная и как Предел Восточный за нашими плечами процветал.
        - Мы тысячи прошедших лет… - начал Биорк, собираясь с мыслями. Упоминание Качемасом тени выбило его из колеи. - Мы верили, правитель, что за горною грядою, что зовется хребтом Драконьим, остались только уруктаи и нет там места человеку. В тех местах, где я родился, есть перевал в горах повыше - Чейн-Туган. Там люди у морены каменистой построили твердыню, чтобы навек прикрыть проход из царства Черного Властелина. Твердыня Закрытые Ворота - имя ей. И в этой крепости всегда живет отважных сотня воинов. Со всех земель они сюда приходят, сменяя караул. Иначе уруктаи, что извечно ее на прочность пробуют, прорвут людскую оборону, лавиной хлынут вниз из-за стены на наши земли. Сначала уничтожат они Холмы Овечьи, так называется сейчас былое королевство Элендорт, и дальше, как саранча безжалостная, все погубят, сожрут, сожгут до самого залива Урбанта. До столицы всего Восточного Предела.
        - Так, значит, узкоухих вы видели лишь со стены твердыни. А как же рыцарство свое куете вы? В каких горнилах? Постой, неужто только на турнирах?
        - Бывали лета, когда уруктаи великой силой шли и прорывались на запад в мирные долины. Но дальше отцовского Биорк-Долла пройти не удавалось им. Я, сказать лишь к слову, живого уруктая ни разу в жизни не встречал, а в детстве лишь однажды видел бездыханным тело. Собственноручно мой отец его убил…
        - Не так у нас, - сказал Качемас. - Не можешь стать ты рыцарем, не совершив поход в холмы. Домой вернуться воин может только с отрубленною головой врага. Порой десятки соискателей уходят в поход с оруженосцами, проходят дни, а возвращаются лишь единицы. Уруктаи - враг злобный, сильный и коварный. Но нашей доблестью смогли мы отбить охоту у врага в наш край набеги совершать…
        - Что это за звук? - спросил Биорк.
        Качемас прервал свою речь и прислушался. Юный конунг привстал в кресле и утвердительно кивнул головой - он давно уже что-то расслышал.
        - А я ничего… - проговорил его отец. Он встревоженно оглядел стены с узкими бойницами.
        - Тсс… оттуда, - прошептал Хрорик и указал в дальний угол за возвышением, на котором стоял тронный стул.
        Теперь звуки были громче. Они напоминали цоканье лошадки по брусчатке или прыжки небольшой собачки по каменному полу. К этому добавлялось мягкое шарканье.
        Качемас, его сын и Биорк вскочили на ноги.
        - Что это там - в углу? - тихо спросил Ассандр.
        - Колодец каменный.
        Угол за тронным возвышением был не освещен. На этой стороне стены факелов не было вовсе. Там шевелились глубокие тени, дрожа вместе с трепетанием пламени от масляных светильников вокруг трона Свиглов. В их неясном свете Биорку почудилось, что массивная плита на горловине колодца сдвинулась в сторону, а из образовавшейся щели выползает нечто, напоминающее паука.
        У Хрорика зрение и слух были, несомненно, лучше.
        - Рука! - вскрикнул он.
        - Хрорик, назад! - крикнул его отец.
        Он схватил сына за плечо и оттолкнул его к столу. Крышка, запирающая колодец, сдвинулась в сторону до конца. Раздался ужасный грохот, когда она упала на камни пола.
        Биорк увидел, что из колодца появляется огромная угловатая голова со спутанными космами, весьма напоминающая человеческую. Если только не брать в расчет, что размером она превосходила голову черного горсианского быка. Рот существа был открыт, глаза бешено выпучены, одна щека вымазана в чем-то белом.
        За ужасной лохматой головой появились не менее внушительные плечи и торс.
        - Откройте нам! - за спиной закричали и загремели чугунной решеткой.
        Биорк был не в силах обернуться. Зрелище появляющегося из колодца чудовища завораживало.
        - Ключ! Я сам выкинул ключ в море! Проклятье! - закричал воевода в галерее.
        - Ломайте!
        - Меч не возьмет ее. Таран здесь нужен!
        Выкрикнув боевой клич, мимо Ассандра пробежал Качемас. Меч он держал занесенным над головой. Его крик привел Ассандра в себя, он вытянул клинок, на миг обернулся на Хрорика и пошел в сторону колодца. Тролль Грендель уже поставил на край каменной горловины колено, в этот миг с угрожающим рокотом к нему подбежал Качемас, подпрыгнул, сверху вниз опуская меч на врага. Чудовище коротко рявкнуло и наотмашь ударило конунга тыльной стороной кисти.
        Качемас отлетел к ступеням тронного возвышения и ударился спиной об пол. Раздался жестяной треск, словно с размаху бросили боевую перчатку, и тут же сзади последовал крик ярости и отчаяния. С удвоенной силой загрохотала решетка, запирающая зал.
        Нападение Качемаса немного задержало ужасного тролля. Отшвырнув воина, он потерял равновесие и соскользнул в жерло колодца по плечи.
        Ассандр бросился вперед вдоль стены. Меч он держал перед собой. Если бы у него было несколько секунд, он бы успел подскочить к чудовищу и ударить его по лапам, держащимся за край колодца. Но этого времени у него не было. Яростно взрыкнув, тролль напряг мышцы и выбросил вверх торс.
        Ассандр прыгнул вперед, туда, где между колодцем и стеной лежала самая черная тень. Он упал на колени, больно ударился, но оказался очень близко к троллю - всего в двух шагах и при этом остался незамеченным под защитой тени от горловины колодца.
        Качемас зашевелился у ступеней, рука его искала меч. К нему подбежал Хрорик. Удерживая в руке клинок, он припал на одно колено и наклонился к отцу.
        - Не с тобой, Качемас, - зарычал тролль. - С ним!
        Чудовище выбралось из колодца и уже поднималось на ноги.
        - Беги, Хрорик! - крикнул Качемас.
        - Нет! - выкрикнул юный конунг.
        Он выставил меч, удерживая его двумя руками, и шагнул к троллю.
        Ассандр привстал, собрал все свои силы и прыгнул к колодцу. Колющим ударом он с размаху вогнал свой меч в бедро тролля. Раздался ужасный крик боли. Боясь поднять голову, почти в безумном неистовстве Биорк навалился всей грудью на рукоять меча. Он успел сделать еще два отчаянных толчка, вгоняя сталь дальше в плоть врага.
        Тролль ударил его рукой, но удар пришелся вскользь по спине, защищенной кирасой. Ассандр обхватил двумя руками ногу врага, закрываясь от следующего удара и вгоняя грудью все дальше меч в бедро. По самую рукоятку…
        - А-а-а! - услышал он звонкий крик.
        Повернув голову, Биорк увидел, как к троллю подскочил Хрорик со слишком длинным и тяжелым для него мечом. Изо всех сил, крутанувшись худым телом, как метатель ядра, мальчишка ударил клинком.
        Тролль в этот момент нащупывал своими ужасными руками голову Биорка. В следующий момент он бы отодрал его от себя за волосы или раздавил бы ему голову огромными, как клещи кузнеца, пальцами… но болезненный удар юного конунга заставил чудовище позабыть о нем. Клинок мальчика угодил чудовищу прямо под коленную ямку и безжалостно перерубил натянутые в напряжении сухожилия.
        Тролль пошатнулся, запрокинул голову и изверг ужасный вопль, наполненный болью и яростью.
        Воспользовавшись моментом, Ассандр отполз по камням в сторону. Его меч остался в ноге врага, и он оказался безоружным.
        Мальчик, напротив, продолжил свою атаку. Рискуя ежесекундно попасть под удар длинных лап тролля, он взмахнул своим мечом и ударил чудовище в торс, отскочил назад, примеряясь, и вновь нанес удар.
        Тролль упал на колено, поднял, защищаясь, руку и получил по ней еще один удар от юного героя. На пол упали два пальца, и хлынула кровь.
        Чудовище рычало и стонало. У него были тяжело покалечены обе ноги, в одной до сих пор торчал глубоко засевший меч Биорка. Удары по торсу не нанесли ему большого вреда, но из этих ран тоже сочилась кровь. Теперь у него была изувечена рука.
        Возле ступеней, ведущих к тронному возвышению, пришел в себя Качемас. Он тяжело поднялся на ноги и подобрал свой меч. Пошатываясь от слабости, он поднял оружие и положил - почти уронил себе на плечо.
        Биорк рванулся к решетке, за которой изнывали от невозможности помочь своему правителю рыцари Роша.
        - Оружие! - крикнул Ассандр.
        Ему поспешно протянули алебарду. Биорк схватил ее и поспешил вернуться.
        Как раз вовремя. Мальчик осторожно отступал к столу спиной вперед. Тролль, не обращая внимания на Качемаса, хромая на каждом шагу, двигался за Хрориком.
        Юный конунг задел лежащий на полу сорванный наплечник отца. Он оступился и едва не упал. Тролль растянул безобразный рот в кривой улыбке.
        - Сын мой, осторожно! - сказал Качемас. - Дай я продолжу битву с супостатом.
        Хрорик обернулся и взволнованно посмотрел на отца. Он тяжело дышал, на лице горел румянец, волосы спутались и прилипли к потному лбу. В глазах у него не было страха, словно он играл в горелки, а не сражался со страшным чудовищем.
        Тролль бросился вперед и наотмашь нанес удар по отвлекшемуся конунгу. Сам потерял равновесие и остановился. Мальчик полетел кубарем, но через несколько шагов опять вскочил на ноги как ни в чем не бывало.
        - Со мной! - крикнул Качемас. - Дерись, чудовище, со мной!
        - Нет! С тобой не будет Грендель драться! - зарычал монстр.
        Он стоял на колене, руками опираясь на пол, весь измазанный его же кровью. Со скулы тоже текла кровь и капала с подбородка на широкую грудь.
        Все участники битвы остановились на время. Выставив перед собой оружие, Биорк, Качемас и Хрорик стояли полукругом в ожидании. Тяжело дышали. Чудовище отчего-то медлило.
        - Чего ты хочешь от меня!? Скажи, создание! - произнес Качемас. - Зачем ты кровь мою изводишь? Что сделал я тебе? Чем сыновья мои тебе не угодили?
        Тролль был близко. Он угрюмо поднял на правителя оранжевые угольки глаз, оскалил клыки.
        - Сидеть на этом стуле Грендель должен, - рыкнул он смрадным дыханием.
        Монстр поднял руку, обернулся к возвышению и указал на трон Свиглов под черным орлом. Чтобы не возникало никаких сомнений, какой стул он имеет в виду.
        Момент был очень удобный. Тролль повернулся к Биорку почти спиной. Ждать было нельзя - в следующий миг битва возобновится и наступит ее развязка. И все же что-то шевельнулось в душе Ассандра, когда он бросился вперед и с размаху всадил копье под руку чудовища. Какое-то гадливое чувство…
        Тролль вскинулся, захрипел и упал на левый бок. Не медля ни мгновения, к нему подскочил Хрорик, он прыгнул монстру на ногу, как на ступень, далее на широкое бедро, занес меч над головой и с силой опустил его на шею тролля. Кровь хлынула рекой. Мальчик легким прыжком соскочил вниз. Чудовище упало на спину и закатило глаза. Конвульсия судорожной волной прокатилась по всему его огромному телу, и… тролль испустил дух.
        Наступила тишина.
        В этой тишине раздался голос шута, пробивающегося сквозь толпу рыцарей к решетке:
        - Пустите же меня, железные болваны. Я отопру для вас проход… Я все умею.
        - Он мертв? - спросил с непонятной интонацией Качемас.
        Пошатываясь, он приблизился к голове, опрокинутой на камни, осторожно заглянул в лицо монстра.
        Ассандр, не отвечая, подошел к столу и упал на скамью спиной к пораженному троллю. Победа отчего-то не принесла ему удовлетворения. Он смотрел, как распахивается решетка, и пропустившие битву зрители радостной толпой устремляются внутрь.
        - Слава конунгу Хрорику! - раздался возглас.
        - Слава грозному Качемасу!
        - Слава!
        - Слава рыцарю Биорку!
        - Слава! Слава!
        Ассандр не повернул головы. Он невидящими глазами смотрел в стену перед собой и думал, что нужно было повременить с ударом… Хотя это было так удобно.
        Кто-то принес его меч. Биорк принял его.
        Зал заполнялся звуками. Отворили дверь в верхние покои. На столе стали как будто сами собой появляться блюда, кувшины.
        Ассандр вздрогнул, когда два рыцаря с грохотом поместили в центре стола бронзовое блюдо с отрубленной головой тролля. Гнусаво заиграл рожок.
        - Мой рыцарь дорогой, ты жив, ты жив! - появилась радостная Ингеборга.
        Она схватила его двумя руками за предплечье, прижалась счастливо. Ассандр взглянул в ее близкие глаза, и оцепенение в груди стало отпускать его. Плечи смягчились, кулаки разжались.
        Принцесса наклонила кувшин, намочила платок и, смеясь, провела по его лицу, стирая кровь, пот и грязь.
        «Все правильно, - подумал Биорк, глядя на нее. - Люди убивают за людей. Ведь и она Свигл и отпрыск Качемаса. Тролль мог прийти не сюда, а за ней. Ее никто не защищал…»
        Он оглянулся. Зал был полон людей. Все были в радостном настроении. Печальная история закончилась победой над ночным демоном. Многие рыцари погибли, погибли сыновья конунга, но кровь Свиглов не прервется, на трон волею судьбы взошел, как теперь ясно всем, лучший отпрыск Качемаса. Он станет великим героем, если уже в сем юном возрасте смог сразить ужасное чудовище.
        Кубки многократно звенели. Люди отходили от стола к поверженному троллю, возвращались, чтобы опять посмотреть на его мерзкую голову на бронзовом блюде.
        Во главе пиршества сидели юный конунг Хрорик и Качемас, гордый своим сыном. В руке у Хрорика был бычий рог, полный меда. Он первый раз в жизни пробовал хмельной напиток.
        За спиной героя стояла его юная мать. Фру Бургинда положила руки на узкие плечи сына. Ей не нужно было вина, чтобы быть счастливой, ее мальчик был жив, чудовище повержено, все кончено.
        - Что будем делать, дяденька, с останками врага? Сожжем в огне? - услышал Биорк в разноголосом шуме пиршества.
        К Качемасу обращался шут. У него, как и у всех, в руке была хмельная чаша, и он к ней беспрестанно прикладывался.
        - Нет, глупый скоморох, - крикнул какой-то рыцарь из-за стола. Он попробовал подняться на своем месте, но ему это не удалось. - Нельзя нечистым телом тролля нам чистый оскорблять огонь. Его святое пламя лишь предназначено для упокоения героев славных! Так предками заведено в Норландии.
        - А что ж тогда? - спросил другой славный рыцарь.
        - Быть может, чучело мы справим из него? - осенило кого-то за спиной у Биорка. - Замаринуем плоть в вине, потом травой его набьем…
        - Пускай исчадье темноты идет обратно в эту бездну, - сказал, поднимаясь, Качемас. - Откуда он пришел - туда вернется. А голову… на кол посадим и выставим на самом дальнем форте у ворот. Пусть слуги узкоухие Кипаги Мкаримура дрожат пред нашими разящими мечами.
        - В колодец тролля! - закричали пьяные глотки дружно.
        В тело вцепились десятки рук и потащили его к каменной дыре. Люди радостно кричали, бестолково мешали друг другу, наступали на ноги, смеялись и бранились. Вот нашлось чудесное занятие для тех, кто по дурацкому недоразумению не попал к сражению.
        Одеревеневшая рука гиганта откинулась в сторону, когда тело переваливали всем миром через высокий край колодца. Четыре рыцаря поднимали ее и тащили к жерлу.
        - Не хочет…
        - Не любит! В бездну. Все вместе. Навались!
        Тело врага исчезло с долгим шуршанием. Последними мелькнули мерзкие ноги тролля. Люди прильнули к горловине, ожидая, когда вернется из глубины далекий звук. Но ничего не донеслось снизу. Вот уж бездна!
        Биорк прошел по спящему замку и поднялся на северную стену. День был в разгаре, но по пути ему не встретился ни вельможа, ни рыцарь. Даже слуги спали после бурной ночи, переросшей во всеобщее празднество.
        По стене одиноко ходил стражник. Он часто останавливался и опирался на свое копье. По его нетвердой походке Ассандр заключил, что воин тоже не преминул приложиться прошедшей ночью к бражному черпаку.
        Внизу за стеной лежал город Рош. Фьорд Кронхеймс начинался прямо возле крепостной стены, его берега стремительно разбегались друг от друга, открывая простор для искрящихся живых волн, несущихся боком чаек и пузатых рыбачьих лодок. По берегам тесно жались друг к другу фахверковые дома, большей частью в два и даже в три этажа. На набережной, которая была главной улицей города, сегодня тоже было очень немноголюдно. Народ Роша праздновал этой ночью.
        Но Биорк не смотрел туда. Он смотрел в море. Где-то там вдалеке, где блеск волн сливался с узкими булками облаков, должна была стоять на рейде его «Утренняя звезда». Единственное средство вернуться в Восточный Предел. Единственная его связь с прошлой и милой сердцу морской жизнью.
        В бухте какое-то судно знакомым разворотом останавливало свой бег. Его силуэт был искажен непривычной для глаза высотой. Но Ассандр знал, что это не могло быть правдой. Просто его горячее желание дополняло реальность…
        - Дяденька, а вот и я, - произнес странный голос за спиной.
        Биорк стремительно обернулся, непроизвольно кладя руку на бедро.
        Перед ним стоял шут. В руках его дергался жезл с козлиной головой на конце. Создавалось впечатление, что двигался он по своей воле.
        - И я тебя нашел. Но что за странная им прихоть овладела: посыльным дурака отправить, ведь что доставить может дурачок - сказать по делу путного ведь ничего, лишь ветер в голове. Все оттого, что больше Качемасу никто под руку не попался. И вот мне в том наука, когда бы был я поумнее, вчера б напился, как и все, а нынче пятки не трудил бы.
        - А… это ты… о чем ты. Я не понимаю.
        - Да я о том, что не с руки при том быть глупым дураком. Если б хорошенько не знал я моряков, тебя бы долго, дяденька, искал. А так вы схожи все. В морях моряк о доме говорит и смотрит в берег, а чуть попал на сушу - смотрит в море. Вот я тебя нашел поэтому легко. Тебя зовет наш господин к себе.
        - Ты верно это, шут, подметил…
        - О чем ты думал, глядя в эту пустоту, что морем кличут, дяденька?
        - Я… не важно. Лучше ты ответь мне, быть может, ты и здесь мудрее меня окажешься, что думаешь ты, следует ли человеку быть женатым?
        - Конечно, дяденька. Как дуб без дятла - неженатый человек. Как скучно должно быть ему в тиши извечной. А так тук-тук, тук-тук он слышит целый день в висок - вот развлеченье. Ведь в любви теряет человек рассудок и только в браке замечает о его потере. Впрочем, тебе замечу, что женишься ты или нет - все равно раскаешься, конечно. А потому, что все рождаются свободными на свет, но для чего-то женятся потом или страдают от того, что никому они, такие дураки, на целом свете непотребны.
        - Так, значит, ты умнее оказался многих и сам сберегся от таких путей?
        - Ах нет. Ведь я дурак такой же, как и все. Я дважды был женат, и оба раза неудачно. Сама сбежала первая жена однажды от меня. А вот вторая - терпит, не уходит.
        - Ну хорошо. Понял я. Довольно. Так, значит, Качемас меня зовет.
        - Пойдем, герой, я провожу тебя. Могу вдобавок я сказать, что коли сердце у тебя сильнее ума - жениться вовсе будет, дяденька, нетрудно. Трудно лишь быть женатым. Ведь что б ни говорила женщина тебе. Она всегда ответа ждет лишь одного от мужа.
        - Какого? - смеясь, сказал Ассандр.
        - «Ну, хорошо, любимая, - куплю…» И в этом есть искусство мужем быть: держать развязанным свой кошелек всегда, а за зубами свой язык.
        - Так, значит, ты теперь жалеешь?
        - Жалеть нельзя - ведь это главнейший запрет! Такое не прощают… Создатель мой! - Шут остановился и хлопнул себя по лбу ладонью.
        Лицо его было искренне несчастно. Эхо прокатило возглас под сводами галереи.
        - Что такое, друг мой? - весело спросил Ассандр.
        Он был готов к тому, что у шута всплыл в памяти еще один пассаж.
        - Вот я дурак! Ведь ты, мой господин, спаситель нашей Ингеборги… Там на стене ты важное в своей судьбе решенье принимал. Ведь так, наверное? Что же я наделал!
        - И что ж теперь. Свои слова возьмешь обратно? - прищурился Ассандр.
        - Ведь я желаю счастья нашему цветочку…
        - Но понял так тебя я, что брак скорее буря в гавани, чем гавань в бурю?
        - Она нежна, красива и умна и принесет в судьбу избранника награду…
        - Что брак такая это лихорадка, что жаром начинается всегда и холодом кончается могильным.
        Шут остановился и замолчал. Потом пошел, больше не оборачиваясь на Биорка. Пропал шутливый тон, строго и серьезно теперь слетали с его губ слова.
        - Ты прав, конечно, чужестранец. Если на стене, над морем, что тебе семьи дороже, решал ты брать ли в жены нашу Ингеборгу, то, значит, ты ее не стоишь… Когда бы ты любил ее, ответов ты не ждал бы от стихии. Тебе женой пусть будет эта пустота морская. Любить лишь означает видеть человека таким, каким его задумал сам Создатель. Брак, может быть, приносит человеку много огорчений, безбрачие, однако, не несет нам радостей совсем.
        Они вошли в тронный зал и остановились на пороге.
        В дальнем конце на троне сидел юный конунг, рядом стоял его отец.
        - Что, шут, сейчас ты говорил о браке? Я не расслышал…
        - Кому попался зять хороший, тот приобрел и сына, дяденька, - печально сказал шут. Жезл в его руке поник козлиной головой вниз. - Ну а кому дурной - тот потерял и дочь.
        - Ну вот. Что за слова, еще с таким лицом. Зачем мне мудрый шут? К тому же грустный. О небеса! Покинь нас. Иди проспись, приди в себя и дураком веселым возвращайся.
        Качемас посмотрел на Биорка. Выражение лица правителя было очень серьезным и торжественным.
        - Пока все спят и ног не чуют… я решил, что время наступило для героя покинуть Рош гостеприимный. Ассандра Биорка имя славное отныне будет как одинокая и яркая звезда на небосклоне. Пришел герой, всех спас и нас покинул. Чиста и безупречна будет память о витязе отважном.
        - Я провинился пред тобой, правитель мудрый?
        - Ты спас меня, мой род и кровь мою на троне. Я не могу тебе сказать и слова малого упрека.
        - Но…
        - Но я желаю счастье Ингеборге. Уже молва в народе с нею тебя соединяет вместе. Что дальше будет - я страшусь того. Ты нас покинешь рано или поздно, а девице нужно будет жить и дальше. Найти судьбу свою, детей родить и мужу быть ей верной голубицей. Так не губи судьбу ее. Ты ей затмил весь белый свет собою. Пусть побыстрей очнется дева…
        - Когда уйти мне? Тогда пусть мне дорогу к кораблю укажут. Пусть выведут сквозь Скорбные ворота меня на ту тропу…
        - Сюда идет корабль твой. Давно я весть послал к заставе Грозных Дев. И цепь опущена…
        - Значит, мне не показалось. Я видел со стены…
        - Пойми отца, Ассандр.
        - Тебя винить я не могу, мой мудрый конунг. Ведь сам не знаю, чего хочу от жизни я своей. А шут сказал твой, что если есть сомнения у меня, то это значит, что сам я недостоин дочери твоей. Пусть будет так. Уйду, как недостойный. Но только… неужто суждено бежать из Роша мне, пока все спят, как тать в ночи, - украдкой. Последнего и слова не сказать принцессе Ингеборге.
        Качемас засопел.
        - Ну, хорошо. Ты прав, пожалуй. Проститесь с дочерью моей.
        - Благодарю тебя…
        - Но только здесь, сейчас. При мне и Хрорике. Чтобы оказии последней не случилось…
        …Пришла взволнованная Ингеборга. Не ведающая, чего ждать и что ей объявят. Служанка убежала, прогнанная сердитой рукой конунга.
        Принцесса прижала руки к груди. Переводила взгляд свой с Биорка на отца, на брата, насупленно сидевшего на высоком кресле.
        Что думал юный конунг Хрорик, Ассандр даже не мог представить. Он осуждал своего отца или чужеземца, пренебрегшего его красавицей-сестрой и не ставшего ему родичем, или, может быть, Ингеборгу за то, что она позволила себе быть такой откровенно влюбленной?
        - Что ждет меня? - спросила она, обращаясь к отцу. - Скажите мне скорее, зачем позвали вы меня к себе.
        Качемас молчал. Биорк видел, что он не знает, как подступиться к этому разговору, и предпочел бы, чтобы этот труд взял на себя гость. Но Ассандр не хотел облегчать конунгу задачу. Ведь это его решение.
        - Сестра, Ассандр Биорк нас покидает, - громко сказал с трона Хрорик.
        - Совсем?! - воскликнула Ингеборга. - Сейчас?
        - Да, дочка. Должен он покинуть Рош. Корабль его, мне доложили, сейчас причаливает к сходням. - Качемас подошел к принцессе и обнял ее за плечи. - Уже отдал свое я повеленье снабдить героя всем, что нужно. Ждет долгий путь его обратно в далекие от нас другие земли… Ты должна проститься с героем нашим навсегда.
        - Навсегда?!
        Ингеборга теперь смотрела на Ассандра.
        - Но почему не может он остаться? Хоть ненадолго.
        - Долг рыцаря зовет, и мы не вправе препятствовать его пути своим гостеприимством даже…
        Качемас взял со стола рог и протянул его дочери. Принцесса расширенными глазами посмотрела на него, но послушно протянула руки и приняла сосуд.
        - Ты знаешь наш обычай: встречаем гостя сладким медом мы и провожаем горькою полынью. Не льем мы слез, напиток наш за нас рыдает.
        - Последний жест… - тихо произнесла Ингеборга.
        - А мне нальешь? - донесся чистый и звонкий голос от дверей.
        К столу грациозно приближалась высокая и красивая молодая женщина. Она была облачена в черное струящееся платье, поверх него был накинут золотой плащ, расшитый серебряными цветами и птицами. Светлые длинные волосы спускались на его сверкающую ткань. Из-под края одеяния были видны красные сапожки с золотыми каблучками.
        Ассандр увидел, что Качемас смотрит на гостью ошеломленным взглядом. Он отпустил руку с плеч Ингеборги, сделал навстречу неожиданной гостье шаг и остановился.
        - Гивьон! Ты? Но как это возможно…
        - Узнал?
        - Где пропадала ты?
        - А это что? Твое, наверное, семейство здесь. Да, вижу я в лице девчонки и отрока на троне черты твои… Где пропадала я? Как смеешь спрашивать меня ты? Когда ты сам прогнал меня недрогнувшей рукой в холодный мрак. Блестящий юный рыцарь, наследник Роша Качемас, дружок мой тайный. Какой ты статный был. И как любила я твоими кудрями играть златыми. Когда ты околдовывал меня любовными медовыми речами. И все, что я могла отдать тебе, ты получил до самого конца. И как не взять. Что ж, усы кота уже в сметане. Наелся он. И сыто смотрит на другую. Она принцесса, не чета мне. Ей руку жмет, в глаза глядит. При всех гостях они обряд проходят и прыгают через огонь. Ему теперь она супруга, ну а меня он гонит прочь. Ему священный долг велит так поступить.
        - Но как же молода ты… Разве так бывает? Как сохранила молодость свою ты? Это - чудо!
        - И я должна была отныне забыть все ласки, все слова, что ты дарил мне изобильно, и удалиться в ночь, и навсегда.
        - Но это была воля моего отца. Нашел он мне невесту. И как послушный сын, я должен был жениться на девушке, что стала позже матерью для Ингеборги.
        - Зачем ты прах отца тревожишь? Что было дальше в брачную ту ночь? Напомнить? Тайком ты с пиршества ушел, ходил по пляжу и в темноте кричал над морем мое имя. Я сжалилась, пришла к тебе…
        - Хотел с тобою попрощаться… - Качемас был смущен и украдкой бросил взгляд в сторону недоумевающей дочери.
        - Той ночью я понесла ребенка от тебя.
        - Ребенка?
        - Сына.
        - Но… ведь спустя… быть может, год иль два ты вновь пришла ко мне. И почему тогда ты не открылась?
        - Твоя жена узнала о моих ночных визитах. Чем кончилось? Опять напомнить?
        - Чем кончилось? - эхом повторила Ингеборга.
        Она, не отводя глаз, смотрела на незнакомку.
        - Узнав, что ей супруг неверен, мать твоя… она была тогда, как ты, юна, взошла на самую высокую в замке башню и бросилась с вершины в море. Я знаю. На дне ее теперь могила.
        Гивьон смотрела на блюдо в центре стола, на его страшное украшение - косматую голову тролля. Глаза сраженного монстра были полузакрыты, серые губы сложены в скорбную гримасу.
        - Я никому несчастья не хотел доставить, - сказал Качемас.
        - Теперь опять ты счастливо женат, - медленно произнесла гостья, переводя взгляд на своего старого любовника.
        - Я никогда тебя не забывал… Но как ты молодость свою доныне сохранила?
        - Зачем пришла сюда ты? - воскликнул сверху Хрорик.
        - Пришла за головою моего я сына. Искромсанное тело мне его вернули. А голову оставили на поруганье. Еще… твою… я жизнь возьму! Детоубийца!
        Красавица угрожающе вскинула обе руки, позолоченные ногти показались Биорку когтями. Плащ взметнулся в стороны крыльями огромной хищной птицы. По потолку зала Свиглов побежали золотые и серебряные всполохи.
        В руках у разъяренной гостьи сверкнули вытянутые из-за пояса узкие клинки, то ли ножи, то ли кинжалы.
        Качемас сильно оттолкнул дочь в сторону, к стене, выхватил меч и вскочил на стол. Гивьон зашипела на него, как змея, в мгновение ока она была на другом конце стола. Ее разделяло с бывшим любовником блюдо с головой их отпрыска.
        Спина ее согнулась, она вытянула вперед шею и обнажила резцы, как дикая кошка.
        - Да ты - идиза фьорда, ведьма водяная, исчадье темноты, блуждающий и кровожадный дух морской! - крикнул Качемас.
        - Узнай, любовник мой, с кем ложе ты делил! - ответила Гивьон с искаженным лицом. - С кем предпочел ты мед утех собрать. Отвергнув глупую девчонку.
        Она совершила первый свой молниеносный выпад. Клинок угодил Качемасу в плечо, проткнув сталь наплечника, словно тонкую кожу. Ведьма громко засмеялась, закинула в смехе голову и закружилась по столу, как в танце. Она наслаждалась.
        Ассандр, ужасаясь тому, что видит, поспешил подбежать к упавшей принцессе. Хотя она больно ударилась о стену, Ингеборга была в сознании и жадно следила за поединком на столе.
        Хрорик как завороженный медленно спускался по ступеням вниз.
        Качемас справился с болью, он повернулся к ведьме левой стороной, поднял тяжелый меч над седой головой, готовый нанести мощный удар.
        Ведьма остановила свой безумный танец и повернулась к нему.
        - А… так ты готов меня сразить! Но знай, супруг мой тайный, что бессилен меч твой пред Гивьон. Я стали не боюсь твоей!
        Качемас коротко шагнул и сокрушительно опустил свой меч на идизу. Она подняла руку с краем плаща. Тяжелый клинок скользнул по золотой ткани, как по гранитному камню, высекая острые искры, и глубоко воткнулся в стол.
        - А вот теперь - ты мой! - закричала ведьма.
        Она прыгнула к Качемасу и вонзила ему в грудь оба сверкающих кинжала.
        Ингеборга закричала. Ассандр встал на ноги, отпуская из ладони голову девушки.
        Качемас упал на колени. Гивьон висела у него на груди. Руки ведьмы вцепились в богатырские плечи. Лицо ее прижалось к лицу умирающего любовника.
        - Нет. Подожди немного - не так быстро. Узнай, что не уйдешь ты в мире. Убив тебя, я погублю твоих детей. Пока сочится кровь из ран твоих, я на твоих глазах разделаюсь и с ними.
        Она птичьим движением дернула головой в сторону Хрорика. Юный конунг был на столе, двумя руками он держал меч, отведя его в сторону для удара.
        - Мальчишка… - прошипела ведьма. - Мой сын был должен занять по праву этот трон. Он первенец конунга. Тебя я сил одним движением лишу, твоею кровью сына голову любимую умою.
        Она сделала толкающее движение рукой. Не доходя до ведьмы пару шагов, мальчик закатил глаза, ноги его подкосились, и он упал возле отца. Меч забренчал по камням зала.
        Биорк шагнул к столу, не зная, на что решиться. Что можно сделать против ведьмы, способной одним движением руки лишить противника чувств? Ноги у него были словно ватные, но за его спиной была беззащитная Ингеборга. Выбора не было.
        Идиза надменно посмотрела на него сверху вниз. Она чувствовала свое полное превосходство над смертным и не спешила разделаться с юным конунгом.
        - Ты тоже руку приложил свою к убийству сына моего. Я чувствую твой запах. Оставил раны ты на теле Гренделя… Я вижу, ты - герой, страшишься ты меня, но страху своему не позволяешь руководить собой. На тебя потрачу сил я больше, но итог один. Беспомощен и ты против Гивьон.
        Она как коршун подняла обе руки и толкнула от себя воздух скрюченными пальцами.
        Биорк на миг прикрыл глаза, но… ничего не случилось. Только пахнуло на него морозным воздухом… и все.
        Он открыл глаза и взглянул на ведьму.
        Идиза выглядела обескураженной. Она сделала шаг назад, короткими крысиными движениями понюхала воздух перед собой.
        - Так ты наполовину соткан из темноты ночной. Ты наш почти. Я чую тень в тебе! Остатки воли человечьей тебя загнали в угол смрадный под дальнюю плиту сознания. Я помогу тебе вернуть теперь над этим телом власть.
        Она подняла руку и стала выкрикивать заклятия. Воздух вокруг Ассандра стал загустевать косыми росчерками, словно в ледяную воду кто-то неведомый принялся лить горячий кисель.
        Биорк почувствовал отчаяние. С первыми словами ведьмы вновь он ощутил присутствие своего двойника. И тот был силен как никогда.
        Ассандр попытался воззвать к нему. О том, чтобы бороться, не было и речи: это было все равно что схватиться врукопашную с морем. Он крикнул своему двойнику:
        - Биорк Ассандр, сейчас на миг побудь еще в тени. Теперь спасти я должен принцессу от опасности смертельной!
        - Довольно, Ассандр Биорк. Не время для пустых увещеваний. Мое отныне время наступило. Прочь в сторону!
        - Я слышу вас обоих. Теперь, - ошеломленно проговорила принцесса, сидя на коленях. - Теперь я поняла.
        - Вставай же, Биорк Ассандр, - громко сказала ведьма. - Теперь ты мой слуга. Служи мне верной службой. Я дни твои продлю безмерно и дам тебе я власть большую над слабыми и смертными людьми. Так награждает слуг своих Гивьон. Ты темным конунгом над этим царством станешь. Сейчас же мне поможешь. Хочу я вырвать сердце из груди принцессы еще живое. В трепещущее сердце впиться острыми зубами…
        - Да, госпожа. Я повинуюсь.
        Биорк Ассандр протянул руку, помогая своей повелительнице спуститься со стола. Ведьма оперлась на нее, многообещающе улыбаясь принцессе.
        Бедная девушка смотрела на приближающуюся к ней отвратительную ведьму с ужасом. Она осталась с этим чудовищем один на один. Даже ее герой, ее любимый - предал… В глазах Ингеборги осталось только отчаяние.
        - Теперь держи ей плечи… - велела Гивьон.
        - Постой мгновенье, госпожа, - сказал Биорк Ассандр. - Ты видишь, что в руке моей?
        - Кинжал. Глупец! И все-таки ты ложный выбор сделал. Теперь умрешь бесславно. Сталь не может Гивьон ущерба нанести. Ты упустил свою великую награду…
        Биорк Ассандр сделал быстрое движение и вонзил клинок в грудь ведьмы.
        - Нет, это не кинжал… Кинжал пропал навек, остался в теле змея иль лежит на дне морском, а это… тень его!
        - А-а-а! - страшно закричала обманутая идиза. Уже не прекрасная женщина, а умирающее чудовище билось в смертельных конвульсиях на каменных плитах.
        Вылетели черные вихри из ведьмы, закрутили и завыли по древнему залу Свиглов. Лишились неприкаянные духи своего обиталища и спешили покинуть сраженное чудовище. Все померкло вокруг.
        Тьма упала на глаза Ассандра и Ингеборги непроницаемым занавесом.
        Глава 30
        АЛЬДА
        - Постарайтесь вернуться побыстрее, Луций, - попросила Альда.
        - Ну вот - вы опять…
        - Простите. Как там… Дядюшка Омар.
        Альда подошла к окну и в очередной раз тревожно выглянула наружу. Из окна был виден краешек улицы с бакалейной лавкой на той стороне и половина двора. В глубине его возле дальней стены стояла рыжая лошадь. Она мотала головой, отгоняя слепней, и выдергивала из кормушки очередной клок сена. Конечно, дочь невозможно было уговорить не покидать двор.
        - Вы точно видели Узону? - спросила королева.
        - Сидела с мальчишками на углу, - подтвердил вице-канцлер. - Что за дитя! Клянусь неведомыми богами, я прошел бы мимо, в ней невозможно заподозрить принцессу в этих штанах и рубахе, хотя именно я принес их для вас, но она сама остановила меня и препротивным голосом стала изображать нахаленка… Представляете? Скачет вокруг меня мелким айдучонком, дергает за штаны и требует мзду за проход по ее улице. Сначала даже было смешно…
        - Ее не узнают? Глаза прародительницы могут выдать ее…
        - Она натянула картуз по самые уши и выглядывает из-под козырька этаким наглым пацаном. Да кто рискнет сунуться к ней… настоящий городской волчонок. Она вогнала меня в холодный пот, крикнула, почему я хожу с такой хмурой рожей. Может, я не рад тому, что Крепкое Братство навело порядок в городе? Может, я только и жду, когда секретарь Ахетон спустится с Королевского холма и расправится с народными защитниками? Что за идиотские шутки! У меня остановится сердце. Хорошо, что рядом не было дозорных.
        - Я поговорю с ней, барон… простите, дядюшка. Вот только пусть объявится дома.
        - Ладно, ладно… Это ничего. Не очень-то с ней. Она, наверное, винит меня в том, что случилось с ее отцом, и вообще… И может быть, вовсе не напрасно. Где были мои глаза, моя голова? Все агенты оказались бесполезны. Но кто мог подумать? Какой ужасный ералаш. Я даже готов был заподозрить во всех этих событиях вашу игру, ваше… дорогая Карина.
        - А я - вашу…
        - Вот видите? Ну ладно, ладно… я пошел. У меня безотлагательная встреча с нужным человеком. Стукну в дверь два раза. Как прежде… - сказал он и неуклюже вывалился за дверь.
        Альда вздохнула. Блистательного вице-канцлера барона Луция Аорна и самого было невозможно узнать. Как все-таки меняет человека одежда. В этой купеческой двойной куртке, грубых шерстяных панталонах и длинноухой шапке желтой кожи былого всесильного вельможу не признала бы и собственная мать.
        Альда закрыла за ним засов и опять пошла посмотреть в окно. Дочери она не увидела.
        Обняв себя за плечи, королева зашагала по комнате. Она не знала, чем себя занять. Последние дни тянулись невозможно долго - в мучительном непрестанном ожидании, когда же опять появится Аорн с новой порцией новостей. И хороших новостей не было уже давно. Да и откуда им взяться?
        То небесное грозное явление, которое ознаменовало собою все дальнейшие страшные события, все потери, часто являлось в ее памяти. Ей сейчас казалось, что это был пылающий палец самого творца, и он в своем гневе указывал тогда на них. На нее и Вильгельта…
        «Бедный, бедный Вильгельт. Кто бы мог подумать, что ее муж, этот мягкий и уступчивый человек, который никогда и голоса ни на кого не повысит, окажется таким… как это сказать… отчаянным интриганом. Зачем ему было все это? Они так славно жили на своем Королевском холме. Гуляли по бесконечному парку вдоль Эльды… разговаривали о поэзии, смеялись на балах над застенчивостью дебютанток… Ах, бедный, бедный Вильгельт. Зачем ты все это затеял? И что бы тебе и дальше не возиться со своими растениями? Чем тебе так не угодили эти Сонетры? Они всегда были такими куртуазными подданными. А теперь Сонетры ведут ужасную войну против ее отца. Ходят страшные слухи, что они чуть ли не захватили Лехорд. Невозможно в это поверить!»
        Она остановилась в недоумении. Что в ней сейчас говорило больше? Разве горечь от потери любимого супруга? Если быть честной с самой собой - скорее непроходящее удивление: какую яркую и неожиданную партию сыграл Вильгельт. К сожалению - проигрышную…
        Все обернулось кошмаром. Какие бурные силы были выпущены на поверхность!
        Эта сумасшедшая толпа, текущая через парк к стенам дворца. Небесный знак. Торжество Вильгельта на краю балкона и его лицо, изуродованное стрелой.
        Она смутно помнила, что происходило в те первые минуты, часы… которые последовали за гибелью мужа. Ее куда-то вели… Люди вице-канцлера в треуголках были вокруг. Какие-то переходы… В памяти как вспышка опять возникла яркая картинка, когда они оказались в знакомой комнате свекрови. Она увидела раскуроченное трюмо, сдернутое с дивана покрывало, атласное белье… рассыпанные по красному ковру монеты. Она не успела даже испугаться, когда увидела королеву-мать, сидящую с открытым ртом в глубоком кресле. Ее опять уже куда-то влекли. Когда в сознании Альды оформилась мысль о том, что случилось со свекровью, она услышала звон стали. Где-то рядом.
        Сколько все это продолжалось? Ведь не может быть, что ночь длилась так долго. Она смогла заплакать, только когда увидела рядом свою Узону. Это было в каком-то чулане? Принцесса уже тогда была переодета мальчиком. Что-то отпустило в груди при виде дочери. Какая-то пружина ослабла, и она смогла нормально дышать.
        Наверное, это все и не нужно помнить. К чему?
        Для чего ей помнить, как острая резь в животе заставила ее согнуться и упасть на колени. Как Луций с перекошенным лицом смотрел по сторонам и дергал ее за руку. Как Узона закрывала глаза ладошками… Но Альда была тогда как животное и прислушивалась только к себе. Она отползла к стене и поняла, что теряет ребенка. В тот момент это затмило все события, даже гибель Вильгельта. Она почувствовала, как по ее ногам побежала кровь, и закричала на вице-канцлера, чтобы он увел Узону.
        Ей помогала какая-то женщина.
        Беспрестанно было холодно. Стыли ноги… Утром они смогли выбраться через стену в парке и покинуть Королевский холм. Стоял такой густой туман… Нужно было избавиться от шелков. Она переодевалась за деревьями в это свое теперешнее платье, а мальчишка в треуголке, не мигая, смотрел Альде в спину. А ей было все равно…
        За несколько дней они успели сменить не менее дюжины разных убежищ. Только здесь, в этой таверне на улице Кривой Овражек, наконец прекратился бесконечный бег. Барон извинялся, что вынужден был поселить их в этом месте… За то, что тут слишком бедно и грязно, но зато «безусловно, безопасно и всего рукой подать до причалов».
        Это странное место называется «Обезьянье плечо». Слишком бедно? Но какое ей дело до того, хороша ли таверна? Она никогда раньше не бывала в тавернах. Она что, сделана из фарфора, в самом деле? Ее заботило только то, что впереди была полная неопределенность. И она не понимала, чего дальше ждать от судьбы. Что ей следовало предпринять самой, а в чем довериться Луцию. Во всем? Все же он оказался самым преданным из всех придворных. До самого конца. И это поразительно, совершенно неожиданно…
        Вице-канцлер пытался теперь найти способы выйти на великие дома. Нужно было найти покровительство и приют для королевы Альды и кронпринцессы… Статус дочери должен был измениться. Теперь уже очевидно, что у короля Вильгельта не будет других наследников.
        Аорну уже удалось провести переговоры с послом Эссорта Реббом Гларусом. Посольство торгового приама Эссорт без малейшего ущерба пережило эти сумасшедшие дни. Оно находилось в восточном конце города и занимало небольшую крепость на холме. По словам вице-канцлера, толпа мародеров попробовала на зубок и ее твердость. В ответ они получили дождь из стрел и арбалетных болтов. Это не сразу остановило нападающих, тогда на их головы была вылита хорошая порция горящего масла. Многие дома в округе в результате этой схватки выгорели, но крепость эссортийцев осталась нетронутой. Разгулявшийся люд предпочел найти для разграбления более подходящие объекты: столичные виллы вельмож, смотрящие с холмов в сторону Эльды.
        Посол Гларус весьма быстро дал вице-канцлеру свой ответ. Приам Эссорт был готов незамедлительно предоставить королеве Альде и принцессе Узоне свое покровительство. И даже снарядить для этого спешную экспедицию. Ставилось только одно немаловажное условие: сразу по прибытии в приам принцесса должна была стать супругой трибуна Фиделя - сына великого дожа. Ослиные уши откровенного негоцианства торчали из этого наглого предложения, которое больше походило на ультиматум.
        Аорн, предвидя гнев Альды, передал его королеве с извиняющимися интонациями в голосе. Было ясно, что дожа интересует только возможность в дальнейшем предъявить свои права на весь Восточный Предел. Господин Соно не прочь был посадить на трон королевства своего сына. Видимо, выборная должность в торговом приаме не была таким уж надежным пристанищем.
        Но Альда не выказала гнева. Она уже была не та. И ей не хотелось обидеть своего последнего слугу, оставшегося верным долгу. Она попросила искать дальше и, может быть, попытаться найти пути воспользоваться отцовской защитой в Капертауме, несмотря на эту ужасную войну…
        - Несносная девчонка, ну как можно быть такой беспечной. Целый день проводит на улице. Ну совершенно отбилась от рук, - волновалась Альда. - Делает то, что считает нужным. Вот что прикажете с ней делать? И как она изменилась. И слова ей не скажи! В прошлый раз, когда она в присутствии барона корила дочь, он в шутку… в шутку ли?.. Предложил ее выпороть. Как тогда вскочила принцесса после этих слов! «Только попробуйте, сударь! Тогда вам не жить, барон, так и знайте!» Как звереныш! Она же это не всерьез?
        Альда не выдержала, набросила на плечи шаль и вышла за дверь.
        На крыльце, прикрытом от солнца широкой маркизой, она остановилась. Прищурившись, из-под руки принялась осматривать многолюдную улицу.
        - Здравствуй, милая. Что-то давно не было видно тебя и твоих синих глазок.
        Молодой сквайр с черными вихрами отвел от своего лица сверкающую полоску бритвы. По какой-то прихоти он совершал процедуру бритья собственноручно и вне стен своей комнаты. Видимо, ему доставляло удовольствие рассматривать спешащую в обе стороны по улице столичную толпу, а то, что в ответ глазеют на него, его нисколько не смущало. Скорее напротив.
        По тротуару, по-хозяйски держа руки на ремнях и расставив локти, медленно проходили два молодчика из Крепкого Братства. Они были облачены в одинаковые палевые куртки. На плече у одного красовалась повязка с шипастой красной розой.
        Поток людей осторожно огибал патруль «смотрящих», а ополченцы лениво скользили глазами по лицам проходящих мимо горожан.
        - Вы не видели, сударь, мою… моего сорванца? - спросила Альда соседа по гостинице.
        - Почему ты опять говоришь мне «вы», милая Карина? Это ранит меня в самое сердце.
        Сквайр вытер бритву о полотенце на плече и попытался поцеловать Альду. Она отстранилась рукой, и теплые губы брюнета угодили ей в ладонь. Но ему и этого вполне хватило. Он удовлетворенно изогнул черную бровь и поставил ногу в мягком сапожке на стул.
        - За парнишку не беспокойся. Он где-то ошивается с моим племянником. Мой оруженосец возьмет его под крыло. Я сказал ему присмотреть за твоим. Мы же должны помогать друг другу. Так ведь? По-соседски… Твой мальчишка хиловат для улицы. Вот я и велел.
        - Он твой оруженосец?
        - Да. Обещал его отцу пристроить к делу. Натаскать немного железо в руке держать. В общем, ничего малый - не промах. Толк будет. Только вот никогда нет его под рукой. Ты не поможешь мне? - Он протянул Альде намыленный помазок. - Зеркальце у меня маленькое.
        Альда улыбнулась и неловко взяла двумя пальцами протянутый инструмент. Что же с этим делать?
        - Здравствуй, красотка. - Уперев руки в бока, внизу остановился худой парень с треугольным лицом - хозяйский сын. Он был одет в сиреневую бархатную куртку и такой же берет с пышным белым пером. Прежде чем продолжить, он решил переменить позу и сложил руки на груди.
        - Сегодня гулянка перед домом Кромза. Его сына взяли капралом в «смотрящие», - сказал он важным голосом. - Он мой свояк. Будут пляски. Свиные колбаски и эль. Пойдешь со мной? Угощу тебя славно, красотка.
        - Красотка - ржавленная сковородка. Ну-ка убирай от моих дверей свою тощую задницу, - крикнул ему черноглазый сквайр. - У-у… Сколько надежды на твоей глупой роже - хорошо быть идиотом. Ты думаешь, ты с кухаркой разговариваешь. Нужны ей твои пляски-колбаски. Ты посмотри на нее - к кому ты подкатываешь! Такие женщины созданы не для того, чтобы их лапали лавочники. Иди - побереги свои гроши для поломоек.
        Парень, наверное, не приметил сначала сквайра. Услышав его голос, он опустил руки и поспешно прошел по улице вперед, но затем, уже с безопасного расстояния, все же повернулся и выкрикнул:
        - У меня монет, может быть, больше, чем у тебя ушей. Понял!.. И ты наш постоялец, а сам не платил еще… отцу скажу - он тебя попросит… с вещами…
        - У тятьки взял две свои монеты? Теперь вздумал огрызаться?! Иди и не смей женихаться здесь, шельма. А то смотри, свисток отрежу, не будь я сам Ромул Моугест из Геста. Правда, милая Карина? - спросил, улыбаясь, сквайр.
        Тон его голоса сразу сделался другим, бархатным и глубоким, как у урчащего кота, выпрашивающего у хозяйки кусок из рук. Он задрал подбородок, подставляя Альде щеку.
        - Так что, поможешь мне справиться с этим? Давай мажь смелее своей славной ручкой. Никогда я не видел таких изящных ручек с такой нежной белой кожей. Не жалей пены. Гуще, гуще…
        Пена капала на белую свободную рубаху, на обнаженную грудь сквайра в широком ее вырезе. Альда поспешно отвела глаза от смуглой кожи на мускулистом торсе.
        - Зачем такая девушка остается в Эдинси-Орте в такое неспокойное время? Ты думаешь, что эти молодчики из Крепкого Братства на этом остановятся? Они вышли на улицы не для того, чтобы уберечь от толпы свои лавки и цеховые дома. Братство навело порядок, но этот порядок ляжет на город тяжелее, чем ладонь голодного завоевателя. Это они только начинают. Вот такие хлыщи вроде этого… Они еще покажут, на что они горазды. Скоро здесь будет тоскливо, как в Веселой башне. Мы еще будем вспоминать хаос после падения Вильгельта как праздник жизни… Пока на Королевском холме секретарь Ахетон, - последние слова сквайр произнес, уняв немного голос, - они еще остерегаются, что на них найдется управа. В ближайшее время Братство на что-то решится. Власть берут не для того, чтобы ею делиться…
        - Куда же можно уехать? Вокруг ведь тоже неспокойно, - сказала Альда.
        На ее взгляд, она уже чрезмерно напенила симпатичное лицо молодого рыцаря.
        - Ты откуда сама, милая? - спросил Моугест из Геста.
        - С Овечьих Холмов, - сказала Альда.
        Она решила, что не будет ничего страшного, если хоть в этом она скажет правду.
        - Издалека… Эка тебя занесло. Трудновато будет тебе туда добраться, если ты вдруг решишь отправиться домой под родительское крылышко. Война между красным львом и единорогом полыхает вовсю…
        - Зачем же они затеяли это?
        - А виновата во всем королева. Она всю эту крутую похлебку заварила. Написала на отца пасквиль и отправила Сонетрам. Слухи верные, - тряхнул черными локонами Ромул, увидев расширившиеся глаза Альды. - У Стевариуса ее письмо, и он всем его показывает.
        - Королева этого не писала. Она не могла. Я точно это знаю. Это - Вильгельт…
        Альда прикусила губу и задумалась.
        - Значит, ты оттуда - с Королевского холма. Я сразу увидел…
        Альда замотала головой, даже слезы выступили от испуга и гнева на себя.
        Сквайр схватил ее за руку.
        - Не бойся. Правильно. Никому не вздумай говорить - добром по нынешним временам не кончится. Кто-нибудь донесет… Но меня не бойся. Я стразу увидел, что никакая ты не белошвейка. У меня глаз верный. Теперь вижу, что ты камеристкой была у какой-нибудь знатной дамы. В чистом ходить, спать на белье привыкла. Манеры не скроешь… А муж что?
        Альда не отвечала.
        - Наверное, в королевской страже лямку тянул. Погиб? В ту ночь? Ну не плачь, милая…
        Альда позволила сквайру ласково полуобнять ее за плечо. Она замерла от горячей волны, которая пошла по ее телу от этого прикосновения. Сердце ее быстро застучало, дыхание перехватило; она даже не вполне осознавала, что они находятся почти на улице и многие нескромные глаза могут наблюдать эту пасторальную картинку… но тут она сама увидела, как из-за угла появился вице-канцлер, и торопливо отстранилась.
        Луций Аорн шел не один - с ним был грузный господин с нелепой фигурой грушевого плода. Из-под джутовой длинной куртки у него торчал живот и худые ноги в плюшевых панталонах. На одутловатом лице застыло недоумевающее выражение. Луций держал его за рукав, как дитя.
        Увидев Альду на крыльце рядом с черноглазым сквайром, вице-канцлер на миг растерялся и даже споткнулся. Но подходил он к ним уже с деловитым, жестким лицом.
        - Ты что здесь, Карина? - сказал барон, с неудовольствием глянув на Моугеста из Геста. - Я же говорил тебе, держись подальше от этого молодчика. Зачем ты вышла? Ты должна меня слушаться, я твой дядя и отвечаю за тебя.
        Сквайр хмыкнул, хлопнулся на стул, рискуя его сломать, закинул ногу на ногу, сложил руки на груди и вперился насмешливым взглядом в лицо Луция.
        - Пойдем, пойдем. - Вице-канцлер чувствовал себя неуверенно под взглядом черных глаз нахального молодого человека.
        - Я Узи искала.
        - Я пришлю его… - сказал сквайр. - Не беспокойся, милая.
        - Хм. - Аорн отвел в сторону глаза. Он неловко топтался вокруг двери в комнату, уступая проход приведенному им толстяку. - Проходите же внутрь, сударь!
        - Фу-ты ну-ты, еще и «сударь»! Купчина! Иди уже! - Сквайр распахнул перед ними дверь ногой и, когда они вошли, толкаясь, поспешно вскочил. Он прикрыл дверь и задержал Альду за руку.
        - Милая, не связывайся ты с ним. Это только начало - сейчас повадится старых толстяков к тебе таскать. Вижу, какой он тебе дядя. Сводник! Пропадешь ты с ним… - горячо зашептал рыцарь.
        - В самом деле? - спросила Альда, смеясь и выкручивая руку.
        - Бежать тебе нужно из города. Немедля. Скоро здесь такое начнется. Это еще все цветочками окажется.
        - С тобой, конечно, бежать?
        - Ну а что?
        - Пусти руку, рыцарь. Пришли ко мне… сорванца моего. А сейчас - ступай.
        - Слушаюсь, моя королева!
        Луций был сердит, но он ничего не стал выговаривать Альде. А она уже была готова ответить что-нибудь насмешливое и примиряющее… Все-таки барон оказался таким верным человеком.
        Она переключилась на его спутника.
        Толстяк вскочил со стула, когда она вошла в комнату, и прижал к груди мятую шляпу.
        - Неведомые боги! - воскликнула Альда. - Я не могу поверить, канцлер Прушан, неужели это вы?
        - Прошу вас, ваше… - Глаза на рыхлом лице сделались испуганными. - Не называйте меня… Я Бру Тоссон. Торговец шерстью Бру Тоссон из Чедера.
        - Ага, - сказала Альда. - Как вы поживаете, Бру Тоссон? Давно вас не видела. Рада, что вы в добром здравии… Прошу вас садиться. Без церемоний. Вы не хотите отведать немного ветчины с хлебом? Или молока? Сделайте нам честь. Или вы подождете, пока не принесут охлажденных устриц и игристого вина?
        Канцлер слабо улыбнулся и махнул на нее сжатой в руке шляпой.
        - Так что, сударь, - требовательно спросил у него Луций, - вам удалось донести наше предложение до секретаря Ахетона?
        - Да, нашелся один человек. Я не знаю его имени… Он крутится там, в этих, с позволения сказать, высших кругах господина секретаря. По крайней мере, меня уверили, что деньги ушли по назначению… чтобы донести наше послание.
        - Айдук с ними, с этими деньгами, - перебил его вице-канцлер. - Что он ответил?
        - Он ответил, что не видит причин для беспокойства. В скором времени в Эдинси-Орте, как и во всем королевстве, наступит абсолютный порядок. Более того - он уже наступил, и если мы этого не видим, то мы подлые клеветники и враги отечества и всего народа. Впрочем, в наших услугах не нуждаются. Мы вели государство к пропасти… Если мы хотим заслужить прощение народа и его - правителя Ахетона, нам следует помочь молодому народному приаму Восточного Предела…
        - Так королевство или он хочет установить приам? - схватился за голову Луций. - Чего он ждет? Он не видит, что город давно уже в руках этих лавочников. Это что-то совсем новое. Кончится тем, что все дворяне будут болтаться на фонарных столбах.
        Дитрих Прушан оттопырил губу и пожал плечами.
        - Нам следует, говорит он, выдать королевскую сокровищницу… Вот настоящий его ответ. Секретаря Ахетона. Этого прохвоста. Если мы хотим сохранить наши жизни. Он все равно найдет нас сам, и тогда нам не поздоровится…
        Альда, прижав руки к груди, слушала канцлера. Она старалась не упустить ни одного слова.
        - Так, значит - Вильгельт жив? Ведь это он секретарь Ахетон… Он сам тогда признался, - добавила королева растерянно. - Разве мне это почудилось?
        - Это точно не… Вильгельт. - Канцлер шаркнул ножкой в онучах под стулом.
        - Я говорил вам. Я уже объяснял, - сморщил лицо Луций Аорн. - Теперь этой интригой короля… его выдумкой будут пользоваться другие ловкие негодяи. Король вложил в свою затею очень много сил. Она стала очень убедительной… Даже у меня была мысль предстать перед всеми секретарем Ахетоном и унять эту стихию. Но момент был упущен. Теперь мы видим вот эти отвязавшиеся гильдии - Крепкое Братство.
        - Ваше величество, - сказал канцлер, забывшись. - Это уже второй Ахетон на этой луне. И это обычный мошенник. Мне сказали, что он был простым капралом. Что творится! Увы, король мертв. Нам всем нужно с этим смириться. В дни хаоса его тело возили показывать по городу. Мне очень жаль… И королевства Восточный Предел больше не существует. Даже ближайшие графства уже отпали. Ахетон рассылает своих эмиссаров, но их в лучшем случае бьют палками и прогоняют, а у Фокков, говорили, его посланника повесили на воротах. Вверх ногами… Так что сохранить хотя бы королевство Сусвитания. А то останется одно лишь графство Эдинси и полоска суши вдоль залива Урбанта.
        - Почему же вы не попытаетесь наладить диалог с этими цеховыми гильдиями, с этим Крепким Братством. Они же смогли навести порядок на улицах. Значит, они не просто разбойники, - спросила королева.
        - Потому что не хочу, чтобы меня повесили, - сказал Луций почти злобно, хлопая себя по грязной шее. - И не хочу, чтобы перед этим у меня выдрали все ногти и сняли шкуру! Эти крепкие парни с красными розами на рукаве - большие выдумщики на этот счет, а их мастера из гильдии не просто озверевшие торгаши, а еще и начинающие мистики. Они решили, что главное зло - от несвежей дворянской крови и необъяснимой тяги к грамотности…
        Королева стушевалась, она, конечно, видела этих несчастных, которых «смотрящие» водили по улицам… Впрочем, что она могла знать, сидя почти взаперти в этих стенах. Зато Альда хорошо помнит первые дни, которые тогда называли «днями восторжествовавшей свободы». Они прятались в какой-то очередной квартирке, а за окнами люди громили богатую лавку. Отблески факелов проникали между сдвинутыми шторами и плясали на потолке.
        Прушан пожевал губами. Альде показалось, что канцлер готов заплакать.
        - Знаете, что я ношу с собой? Сейчас…
        Он откинул в сторону полу длинной курки и, пыхтя, полез рукой себе за спину. С трудом Прушан извлек небольшую металлическую штуковину, изогнутую сверкающей дугой. Вещица была размером с ладонь.
        - Что это?
        - Да она у вас заряжена! Вы в своем уме? - зашипел на него вице-канцлер. - Вы прострелите себе спину. Или раните королеву…
        - Здесь вот есть предохранительный крючок… - показал Прушан грязным пальцем. - Это арбалет, ваше величество. В Генте делают такие вещицы. Очень большие деньги стоит. Весь из пружинной стали. Ювелирная работа.
        - Вы собрались сражаться? - ехидно спросил Луций. - Поднимете восстание? Убьете тирана?
        - Это для меня, сударь. Я тоже видел, что они делают с вельможами…
        - Главное - не промахнитесь… - посоветовал вице-канцлер. - Лучше цельтесь в висок. Там кости тонкие…
        - Господа! - воскликнула Альда.
        - Простите… Ну, нельзя же опускать руки. Нужно что-то делать.
        - Да, - сказал Дитрих Прушан. - И нужно обезопасить королеву и принцессу. Что переговоры с Эссортом?
        - Они готовы меня купить, - сказала Альда. - Вернее, мою девочку.
        - Ясно… Этого следовало ожидать. Так мы не вернем королевство. Может - Чедер? Я знаю, что у вас были не самые теплые отношения с леди Эдиф…
        - Я смирю свой нрав, - сказала Альда. - Ради моей девочки и королевства.
        - Сейчас стало так трудно с посланиями, - проговорил Луций. - Но я уже отправил птицу в Калле-Орт. Я все сделал. Нужно немного подождать. Я жду ответа каждый день.
        - Тетя не сможет отказать мне.
        - Да, конечно, - опустил глаза канцлер Прушан. - Но сейчас все изменилось… Все стали королевствами. И все боятся Сонетров. Они играючи захватили Овечьи Холмы. Королевство Элендорт. Говорят, что ваш отец, конечно, не преминул провозгласить возрождение прежнего королевства. Берны еще отбиваются. Не знаю, как долго еще они продержатся. Сонетры очень богаты. Очень. Еще на что решатся железные бароны в этой смуте? Нужно помнить об угрозе с юга. Хотя про этих невозможно забыть.
        Открылась дверь, впуская Узону. Она была в заношенных штанах, рубахе и замшевой безрукавке с высоким воротом, закрывающим пол-лица.
        Все замолчали. Канцлер по привычке попробовал привстать на своей табуретке, но в итоге только шаркнул ножкой.
        Узона стянула с головы картуз. Весело посмотрела на гостей. Встряхнула головой, расправляя локоны.
        - Еще раз здравствуйте, барон. Здравствуйте, дорогой канцлер… как я рада, что вы нас навестили сегодня.
        Канцлер все-таки встал.
        - Да, я тоже рад… это честь…
        - Узи, - подсказала принцесса канцлеру, проходя к столу и заглядывая под полотенце, прикрывающее от мух корзинку.
        - Дорогая… дорогой Узи, я тоже рад видеть вас в хорошем расположении духа.
        - Мама Карина, у нас есть что-нибудь? Очень кушать хочется, - сказала девочка, явно ерничая.
        Альда подошла к буфету.
        - Мне на самом деле пора откланяться, - сказал канцлер. - Невозможная куча дел. Хлопоты…
        - Я тоже пойду, - поднялся Аорн. - Если сегодня придет ответ, нужно приготовиться. Еще задача - пройти мимо патрулей…
        - Очень жаль, - повернулась к ним белозубой улыбкой Узона. - Вы даже не хотите развлечь нас интересной беседой. Это весьма неучтиво с вашей стороны - покидать скучающих дам в одиночестве.
        Канцлер пробормотал что-то извиняющимся тоном и хотел обернуться, но Аорн не очень вежливо подтолкнул его в мясистую спину.
        Гости ушли. Альда зажгла светильник, и сразу стало заметно, что в комнате стемнело. Узона выглядела оживленной.
        - Ну, давай начинай, - сказала она. - Ты же опять хочешь вернуться к разговору, что нужно быть очень осторожной. Что везде патрули Братства. Еще что за нами даже здесь могут охотиться шпионы секретаря. И что может ненароком раскрыться секрет, что я девочка. И тогда - все пропало… Правильно?
        Альда смотрела на дочь почти беспомощно.
        - Ты зря беспокоишься, ма… - сказала Узона, подтягивая к себе ломоть хлеба с ветчиной.
        Хоть что-то теперь изменилось к лучшему, аппетит Узоны стал, как у королевского охотника.
        - Что это за «ма» еще?
        - Ну, так здесь говорят. Хочешь, буду говорить «матушка Карина», - засмеялась принцесса. - Я очень аккуратная. Честное слово. Я не болтаю и с кем попало не вожусь. Только с этим длинным мальчишкой - оруженосцем нашего соседа-сквайра. Его зовут Арктус. Смешное имя, правда?
        - Ты проводишь с ним все дни…
        - У него куча интересных историй, буквально про все на свете. И он рассказывает много забавного про свою жизнь при дяде-сквайре. Ну ведь скучно сидеть целый день взаперти. Все равно все образуется. Вот увидишь. Прискачет дедушка с целой армией. Этого Ахетона вздернут. Лавочников окоротят. Ну мы же должны знать свой народ. Верно? Чтобы потом все правильно устроить в нашем королевстве… Ну что ты, ма? Хотя бы моргай иногда, ты же не дракониха, в самом деле… Никто не смотрит на меня. Никому нет никакого дела. Я думаю, что нас даже не ищут. Зачем? Они там обжираются на Королевском холме. Спят на шелковых постелях. Эти мятежники. Да они больше боятся гильдии и Крепкого Братства. Скоро герцогам и ярлам это все надоест. Приведут своих солдат и рыцарей. Все будет как раньше. Даже еще и лучше. Я тебе обещаю…
        Узона стала клевать носом прямо над кружкой с молоком.
        Альда заметила, что с тех страшных дней дочь избегала говорить об отце. Эта тема была под запретом - она во что бы то ни стало обходилась стороной.
        - Ну, полно разговоров - ступай спать. Только разденься. И не вздумай опять завалиться в этих обносках в постель. Может быть, ты и права. Это не продлится долго. Хотя что-то тетя Эдиф долго не отвечает. Я надеялась, что сегодня уже будет ответ.
        - Обноски?! Фу, миледи, как вы выражаетесь, - зевнула Узона, направляясь за занавеску. - Это новый стиль «принцесса в изгнании». Обратите внимание на ажурную дырявую рубашечку-распашонку и игривые панталончики землистого цвета… Ах… Джерба Сонетр, наверное, оценил бы… Где он сейчас? Мой герой…
        Колыхнулась ситцевая ткань, и послышалось падение тела на тюфяк, сопровождаемое вздохом наслаждения.
        - Как я буду скучать во дворце по этой постели…
        - Я велела раздеться, - напомнила Альда.
        - Ладно, ладно, матушка Карина. О-хо-хо… Что это здесь за комок? Между прочим, этот черноглазый сквайр все время расспрашивает меня о тебе. Что ты да как ты. И так добр, так добр ко мне. С чего бы это? А? Ромул - красивое имя, ты не находишь?
        - Спи уже…
        Чуть позже, когда Альда уже положила ветчину на ледник, притушила светильник и сама собиралась спать, в дверь тихонько стукнули.
        Она прислушалась, за окном во внутреннем дворе фонарь тонко скулил из стороны в сторону. Спустя несколько мгновений стук повторился. Кажется, это был Луций. У вице-канцлера был ключ, но он ни разу им не воспользовался. Видимо, не хотел угодить в неловкую ситуацию…
        Альда решилась открыть.
        За дверью она увидела белозубую улыбку Ромула под черными усами. Селена ярко освещала улицу, но крыльцо тонуло в глубокой тени.
        Альда глянула в обе стороны. На мостовой было пусто. Только возле питьевой бочки на углу мальчишка, продавец воды, спал, прислонившись к ней боком.
        - Чего тебе?
        - Выйди, милая. Скажу что-то…
        - Ну подожди.
        Она протянула руку за дверь и сняла с крючка накидку.
        - Ну?
        Сквайр был в темном дублете, только от его широких плеч к груди серебрились извилистые змейки. Пестрая гадюка была на его фамильном гербе.
        Он поставил ладонь на стену, не позволяя Альде ускользнуть обратно в дверь, не выслушав его. Приблизил лицо. От его усов пахло элем.
        - Решайся, милая Карина. Я торчал в Эдинси-Орте, потому что ждал, когда мой человек расплатится со мной. Теперь меня ничего здесь не держит, кроме твоих синих глазок. Поедем вместе…
        - Что за человек? Какие-то темные делишки? Не боишься, что гильдии заинтересуются этим? - Альда улыбалась, но надеялась, что сквайр в темноте не видит этого.
        - Плевал я на гильдии. Негоциант Уно Кутасов. Я ждал, когда он вернется в город… Он был должен мне денег. Клянусь своим мечом. Не будь я Ромул Моугест из Геста… Может быть, ты слышала его имя на холме. Он хвастает, что сама королева знала его…
        Альда отрицательно помотала головой.
        - Уно говорит, что едва ускользнул. Полковник Горислав Чеккер разворачивает армию на холмах возле Первого Уступа. Теперь уже, наверное, битва с Бернами состоялась. Повезло мне, если бы купца разграбили - плакали бы мои монеты. Чую, здесь тоже будут большие дела. Столица. Здесь у народца деньги еще есть… Утром я уезжаю. Больше оставаться нельзя. Поехали со мной.
        - В качестве кого?
        - Не буду таиться. Сердце мое открыто. Ты полюбилась мне.
        - Сэр Моугест из Геста женится на камеристке? - Альда никак не могла совладать с игривым тоном в своем голосе. Незамысловатые признания рыцаря ласкали ее слух.
        - Кто узнает? Пускай попробуют усомниться, что ты не леди. И мальчугана твоего я не обижу. Дам даже свое имя, не будет пасынком расти.
        - Какой ты быстрый, Моугест.
        - Куда ты?
        - Мне нужно идти, вдруг сейчас придет дядя - будет ругаться. А его боюсь ужасно.
        - Пропадешь ты с ним. Этот старый сводник продаст тебя… и мальчишку твоего худосочного. Ну, обещай мне, по крайней мере, подумать.
        - Ну хорошо - уговорил. Подумаю…
        - А зарок?
        - Какой зарок?
        - Поцелуй один.
        - Все, прощай.
        Кажется, она только успела дотронуться головой до подушки. Раздался звук поворачиваемого в дверной скважине ключа. Хотя нет - в окошке уже было утро. Двор был весь розовый и голубой.
        Альда сама заснула, как была, не раздеваясь. На краешке. Узона разметалась во сне по всей кровати, даже забросила на нее ноги.
        - Я не смотрю… - раздалось из-за полога.
        - Что случилось, Луций? Вы сегодня так рано. Я одета…
        - Я получил ответ. Только боялся патрулей «смотрящих». Ждал. Где Узона? Спит? Как удачно. Собираемся. - Вице-канцлер был взбудоражен. Даже позабыл стянуть с головы свою длинноухую шапку. - Ответ получен. И корабль меисхотов стоит в бухте на рейде. Сейчас найдем лодку. Дитрих занимается этим. Корабль сегодня уходит в Каллендию. Нужно поспешить - больше, по всей видимости, оказии не предвидится.
        - Корабль? Собираться?
        Альда со сна не могла сообразить, что ей делать.
        - Да что же нам собирать… Лохмотья? Ничего не нужно.
        - Ну, будите ее высочество.
        - Уезжаем…
        Альда пошла к занавесу и вдруг остановилась. Повернулась к Аорну.
        - А мой племянник?
        Она вдруг поняла, что совершенно, абсолютно забыла про женщину Барриона - Марту и его сына. Все эти дни она даже не поинтересовалась их судьбой. Они напрочь исчезли из ее памяти. Как она могла?
        Луций сокрушенно сел на табурет, молча сложил руки между коленями.
        - Они живы?
        - Я не знаю… Когда все это началось, они были в городе, ваше величество. Их не успели привезти на Королевский холм. Мы несколько раз меняли наши убежища, когда бежали из дворца. Помните? В том числе мы провели две ночи в том доме, где их по моему приказу разместили. Резиденция была пуста…
        - Думаете, они сбежали?
        - Марта очень разумная девушка. Она видела, что происходит в городе. Думаю, она что-то предприняла. Обещаю вам, что, когда мы доберемся в Калле-Орт, я постараюсь все выяснить. Я смогу. У меня здесь еще есть люди, которые мне должны.
        Когда они вышли за дверь, утро уже было в разгаре. Голубые краски на фасадах домов по Кривому Овражку растаяли и остались только розовые. Альда почти с сожалением посмотрела на соседнюю дверь. Ромул, наверное, еще спал.
        Да, это, конечно, все - только невозможные фантазии. Почему все так устроено, что нельзя прожить две жизни: одну королевой, а другую беззаботной и, может быть, счастливой хозяйкой Геста с этим ласковым белозубым сквайром… Моугестом из Геста.
        Узона деликатно подавила кулачком зевок, обернулась и внимательно посмотрела из-под козырька своего картуза на мать. Вот ведь все замечает…
        На улице стоял хозяйский сын. На нем щегольски блестел узорами шелковый камзол. Левая сторона была синяя, а правая желтая. Руки сложены на груди. На левой руке красным цветом горела опасная повязка с шипастой розой.
        - Значит, покидаете нас? - произнес он, нагло рассматривая Альду.
        - Вот передай отцу. Здесь достаточно. - Луций протянул парню две серебряные монеты, старательно не замечая его повязку.
        - Премного благодарен, господин. Чтобы у вас в карманах не переводились денежки… - Парень с насмешливой улыбкой подмигнул ему.
        Аорн нахмурился и поспешил отвернуться.
        Портовые причалы были необычайно пусты. Вильгельт очень любил морские прогулки, и Альда раньше не раз и не два бывала здесь. Тогда все выглядело иначе.
        Сейчас на розовом зеркале воды скользили только баркасы, возвращающиеся с ночной рыбалки. Раньше они швартовались намного дальше, за полосатым маяком на каменной косе. Буны в самом порту всегда были заняты торговыми судами, да их и не пускали сюда… Теперь рыбакам никто не указывал, где причаливать со своим уловом.
        - Вон там Дитрих, - сказал вице-канцлер, показывая подбородком в сторону самого ближнего причала. В конце его качалась небольшая лодка. - Это он - удобно… Не хотелось бы у всех на виду через весь порт тащиться. Заметная у нас компания. Как здесь пусто…
        Оказалось, что канцлер еще не успел зафрахтовать посудину. Он отчаянно торговался с лодочником и даже успел его разозлить. Лодочник сидел спиной к раздувающему щеки канцлеру и не отвечал на его выпады.
        - Ну это надо, - возмущался Прушан, - золотом платить за каких-то полчаса. Где это видано? Плевое дело - нет, подавай ему золото. Шельма!
        Альда вгляделась в море. Со стороны залива в бухту вползал розовый туман. Низкое утреннее солнце разрезало его на куски и полосы, косые тени под лодкой и от буны отливали глубоким зеленым цветом. Здесь на пирсе было свежо и дышалось полной грудью, несмотря на то что от лодки сильно пахло рыбьей чешуей. Хорошо будет поплыть по этому чистому и понятному морю на большом корабле подальше отсюда…
        - Вон он стоит, - негромко сказал Луций Альде, показывая на замысловатый силуэт, темнеющий в тумане, и обратился к рыбаку: - Давай, старик, не обращай на него внимания. У него есть повод сегодня быть расстроенным. Сколько ты хочешь за доставку нас на «Черного быка»?
        - Он думает, я не понимаю, - отозвался рыбак. - Конечно. Торговец он шерстью - как же… А то я не вижу чистоплюя с Королевского холма. Бежите из города куда глаза глядят, и уговорено у вас уже с этими… меисхотами. Это я понимаю - жить всем хочется. А мне что? Туда доставь за серебро, а потом донесут доброхоты - придут люди из Братства. Кишки выпустят. Это у них не заржавеет. Или еще чего позаковыристей придумают. Будьте любезны, как два пальца… Оно мне надо?
        - Сколько ты хочешь?
        - Два форинта.
        - Ты же говорил - один! - воскликнул Прушан.
        - Говорил - один, а теперь - два, - степенно ответил старик. - Мы же по рукам не ударили.
        Вице-канцлер торопливо полез под сюртук.
        - Вот держи два эссортских чекера. Они даже потяжелее форинтов. А у борта «Черного быка» еще один такой получишь. Ну что, договорились?
        Старик взял монеты и взвесил на ладони. Альда видела по его лицу, что он никогда в жизни не держал золота в руке. Он старательно сдерживал загоревшую дочерна физиономию, чтобы не расплыться в довольной улыбке.
        - Не фальшивое? Показать бы кому…
        - Да ты что! Сейчас плыть надо. Разве другого перевозчика искать надо?
        - Да? Ну ладно. - Рыбак попробовал монету на зуб.
        - Это… это - невозможно, - прохрипел придушенно Дитрих.
        Альда посмотрела на него даже с удивлением, она никогда не подозревала в канцлере такой очевидной скаредности. Ведь дело было срочное, и на кону были их собственные жизни. Но Дитрих смотрел не на то, как монеты уплывают в заскорузлые руки рыбака, он вперился взглядом в море.
        Альда повернула голову и увидела две длинные ладьи, стремительно входящие в бухту. Они имели по три палубы - одна над другой и два ряда весел, которые двигались в очень быстром темпе. Это были военные триремы. На их больших парусах красовались синие носороги.
        - Железные бароны! - воскликнул Луций. - «Северные». Смотрите! «Черный бык» уходит. Куда…
        Темный силуэт в тумане осел и немного расширился - это корабль, который должен был увести их прочь от этого берега, поворачивался боком. Затем его абрис стал стремительно блекнуть.
        Триремы между тем быстро приближались к берегу, взрезая водные валы сверкающими медными таранами. Над ними раскосо белели нарисованные глаза.
        - Амба, братцы. - Лодочник торопливо развязал веревку и схватился за весло.
        - Деньги верни! - крикнул ему Дитрих.
        Рыбак уже оттолкнулся веслом от пирса и вставлял его в уключину, на своих несостоявшихся пассажиров он не смотрел.
        - Нужно бежать, - крикнул Луций. - Это вторжение! Нужно затеряться в городе. Или… лучше прочь, прочь… Смотрите - это эскадра!
        Далеко, возле колышущегося тумана, блокируя всю бухту, теперь угадывалась целая стена кораблей. Их там были десятки… И тысячи воинов в черных эмалированных доспехах, сидевшие в их трюмах и на широких палубах, готовились ступить на берег Урбанта Великого.
        Раздался звук глухого удара. С первой триремы взлетел огненный шар. С гулом он прочертил дугу над бухтой и смачным шлепком ударил в воду возле небольшого одномачтового брика. Горящее масло быстро растекалось по поверхности от места падения снаряда. Языки пламени лизали бока парусника. Но корабль был пуст. Команды не было. Некому было сражаться за него.
        На них не обращали внимания. Трирема еще не успела полностью остановиться, а с нее уже спускали пузатую шлюпку, набитую солдатами в доспехах, отливающих цветом поздней осенней ночи. Второй корабль разворачивался боком, на нем деловито заряжали катапульту. Скрипели от натуги просмоленные канаты на валах. В стальной чаше уже коптел черным пламенем орех следующего снаряда.
        Они успели добежать до домов и проскользнуть в узкий переулок между двумя тавернами, когда эта катапульта выстрелила. Узона, сверкая любопытными бесстрашными глазами, остановилась посмотреть, как вспыхнул парус на брике. Альда схватила ее за руку.
        В переулке было темно, сверху небо закрывали какие-то балкончики, по зеленым камням текла вонючая жижа. Пришлось схватиться за влажную стену, чтобы не упасть, когда королева отшатнулась от бегущей на нее крысы. Впереди неловко оскользнулся канцлер, не удержался и ударился коленом о брусчатку. Луций помог ему подняться. Он оглянулся на отставших Альду и Узону. Лицо у него было бледное, чем-то густо запачкана щека. Кажется, он что-то беззвучно шептал.
        - Куда теперь? - Альда выскочила на улицу и ослепла от солнца.
        - Обратно в «Плечо обезьяны» нельзя, - сказал вице-канцлер.
        Он сжал кулак и поднес его к губам. Рука его заметно дрожала.
        - Здесь. Сюда, - крикнул он, указывая рукой. - Здесь портовый бордель…
        Кажется, он сам не сознавал, что говорит. Не оглядываясь на спутников, по-индюшачьи расставив руки, вице-канцлер побежал через улицу.
        Но Альда даже не могла ужаснуться тому, что слышит и что ей предлагали. Крепко держа дочь за руку, она направилась к двери, выкрашенной в ярко-красный цвет.
        Их пустили, но не дальше передней, что-то там не получалось у Аорна.
        Вице-канцлер долго что-то втолковывал мрачному привратнику, суетливо и заискивающе посмеиваясь, затем, когда уже, казалось, их собирались выставить прочь, поднялся с ним наверх по каменной лестнице. Альда с Узоной и канцлер Прушан остались ждать внизу на бархатном пузатом диване.
        Диван стоял в полутемном алькове. Узона прислонилась к плечу матери и закрыла глаза. Девочка тоже вымоталась.
        Альда даже была рада этому. Она боялась, что дочь начнет что-нибудь у нее спрашивать.
        Весело рассматривая их, по передней ходила легко одетая девица едва ли старше самой принцессы. На ней вовсе не было никакой юбки. Одни лишь кружевные панталончики и нижний корсет. Дитрих, сидевший рядом и тяжело пыхтевший, поднялся и стал между этой разбитной девчонкой и своими спутницами.
        Очень не скоро - прошла, по ощущениям Альды, целая вечность, по лестнице спустился Аорн. В одиночестве. Он растерянно кивал головой.
        - Только потеряли время, - тихо сказал он. - Нужно идти. Пока не хватились нас продать.
        Они последовали за ним по длинному полутемному проходу. Справа все тянулась череда одинаковых дверей. Коридор никак не заканчивался. В одном месте Альда увидела на полу брошенную кем-то нарукавную повязку с шипастой розой. Почему-то сейчас она не выглядела такой опасной.
        Наконец они свернули в сторону и с ходу вывалились прямо на какую-то улицу.
        - Нужно бежать, бежать из города. - Дитрих Прушан в изнеможении прислонился спиной к стене. - Почему здесь так много людей, что это за место?
        Альда прикрыла глаза от солнца рукой. Все пространство была запружено людьми. Вернее, горожане толпились на тротуарах, висели на балконах, а по самой улице маршировала армия.
        Слаженно гремело железо, двигались локти, колени. Сумрачные люди, облаченные в доспехи, делали свою серьезную работу. Они беспрепятственно шли по захваченному неприятельскому городу. Когорта за когортой, ровными квадратами. Серые каски с полями. Полукругом вырезанные козырьки над глазами. Стальные воротники, наплечники. В руках копья. Целый стальной лес пик. Неотвратимое железное нашествие. Везде те же черно-синие носороги. На щитах, на нагрудниках, на квадратных штандартах у всадников.
        Рядом с Альдой на стене висел манифест, обязывающий горожан указывать на укрывающихся от возмездия дворян-дегенератов, и требование сдавать в гильдию любые книги, находящиеся в частном пользовании, для проверки их на тайную пагубность. Это все, что осталось от недолгой власти Крепкого Братства.
        - Они уже в городе. Это морской десант… - проговорил канцлер.
        Куда же бежать, если железные бароны уже в городе? А что на Королевском холме?
        Вице-канцлер что-то крикнул Альде. Она повернула голову.
        Он показывал вперед, в другой проулок. Альда поняла, она стала пробираться сквозь толпу. Это оказалась непросто. Ее толкнули, она задела кого-то локтем. Разжала руку, удерживающую ладонь Узоны, и страшно испугалась. Где она? Сзади хромал Дитрих - с его ростом и внушительной фигурой ему было проще справиться с напором. Принцессы рядом с ним не было! Альда в панике завертела головой и вдруг увидела дочь уже впереди. Не боясь больше наступить на чьи-нибудь ноги или получить тычок в бок, она рванулась к ней. Что она будет делать, если потеряет ее в этой толпе? От одной мысли стало нехорошо. Перед ней стоял огромный здоровяк с пузом, висящим через пояс. Его было не обойти, не объехать.
        - Узона! - крикнула Альда.
        Но ее голос потонул в шуме толпы. Горожане кричали приветствия воинам Череша. Она даже не могла этому удивиться, она боялась упустить из вида дочь. Ей было необходимо видеть хотя бы краешек ее мальчишеской одежды. Но вот кто-то ее заслонил…
        Теряя сознание от страха за дочь, она добралась до проулка. Ей пришлось протискиваться между здоровяком и стеной. Она ободрала кожу на локте. Кто-то грубо схватил ее за грудь, совершенно намеренно - она даже не повернулась…
        Узона стояла в проулке. Ждала ее. Она даже не была испугана. Луция не было. Но Альду в тот момент это не волновало. Она оттолкнула какую-то девицу, пытавшуюся протиснуться мимо нее на улицу к зрелищу, и схватила дочь за руку. Сердце бешено колотилось в горле. Она ничего не могла сказать.
        Отдышавшись и придя в себя, Альда обнаружила, что рядом с ними остался только канцлер Прушан. Луций определенно исчез.
        Они вышли с другого конца проулка и попали на другую улицу. Это даже был другой квартал города. Дома здесь были намного богаче, в два и в три этажа. Людей было значительно меньше, но по тротуару все равно было идти почти невозможно. Куда тронулся весь этот город?
        Какая-то его часть, весьма и весьма значительная, вышла, чтобы посмотреть, как войска баронов входят в столицу; многие глазеющие встречали их восторженно… Но остальные горожане если не затаились в домах, то находились в движении. Было понятно, что основной поток их направляется прочь от центра города и его южной части, которая примыкает к порту и набережной. Значит, эти горожане спешно покидали столицу. Им следовало примкнуть к этому течению. Смешавшись с толпой, они бы смогли попасть в северный конец Эдинси-Орта. Ближе к Эльде.
        Нужно было только пересечь эту улицу и пойти по одной из параллельных. Так можно было бы обезопасить себя от возможности угодить в затор. Они же были налегке.
        Эти соображения высказал Дитрих. Альда могла только положиться на то, что его предложение окажется удачнее, чем решение Аорна бежать морем. Она находилась в странном состоянии отупения всех чувств. Все эти движущиеся люди перед глазами… Как в тот переломный вечер. Ничего, кроме желания спрятаться где-нибудь от всего этого, убежать, у нее возникнуть просто не могло. Только страх за Узону не позволял ей окончательно потерять голову.
        Когда они переходили мостовую, стараясь не попасть под колеса повозок, улица вдруг внезапно расширилась и превратилась в большую площадь с возвышающимся фонтаном посередине. В каменной чаше даже плескалась вода, хотя фонтан и не работал.
        Дитрих Прушан наклонился, снял с головы свою широкополую шляпу и сунул ее в воду. По его лицу текли крупные капли пота. Он громко дышал.
        Альда взглянула на него, и у нее мелькнула мысль, что если сейчас с толстяком случится удар, она окажется совсем беспомощной. У нее, наверное, и денег-то нет, ни одной монеты… Не отпуская руки Узоны, которая с живым любопытством воспринимала все происходящее вокруг, королева попробовала нащупать в поясе своего платья горошины жемчужных сережек матери.
        Вдруг она увидела, что к ним навстречу движется конный отряд. Все происходило буднично. Лошади ехали по самой середине улицы. Люди послушно расступались перед всадниками. Останавливались и обращали им вслед лица, чтобы получше рассмотреть своих завоевателей, кажется, вовсе даже не опасаясь того, что те громыхают оружием и закованы в броню.
        Через несколько мгновений они должны были проехать мимо Альды и Узоны.
        Впереди конного отряда ехал командир. Сухой пожилой мужчина аскетичного и довольно сурового вида. Его тонкие губы были сжаты в линию. Узкий подбородок под орлиным носом гордо приподнят. Он был облачен в темно-серый панцирь. На груди висела золотая бляха с бегущим носорогом. Вместо шлема - широкий обруч белого золота. На черных с проседью волосах.
        Рядом с ним ехал всадник, на котором взгляд Альды сразу остановился. Это лицо ей было знакомо. Очень знакомо. Только его обладатель был всегда одет в другую одежду. Более яркую. А в остальном - этот нос, этот большой живой рот…
        Это был ее шут - Кассель!
        Но почему он здесь, он же должен быть у тети в Калле-Орте? Он туда не добрался? Или в Каллендии теперь тоже железные бароны?
        Кассель кого-то увидел в толпе. Он чуть придержал коня и повернулся к строгому командиру носорогов. Что-то сказал ему и протянул указующий палец в сторону. Воевода поднял руку. В толпу бросились несколько пеших солдат. При всеобщем легком замешательстве схватили под руки господина в рыжем дублете.
        Альда вспомнила - она его тоже знала, это был один из помощников канцлера. Виконт… как его?
        Виконт что-то крикнул Касселю, когда его тащили в сторону фургона с брезентовой крышей, что-то оскорбительное. Но на лице шута возникла гримаса удовлетворения. Губы его растянулись, а глаза продолжали цепко скользить по лицам горожан.
        Следующий его жест был в сторону очередного богатого дома. На балконе с вычурным чугунным ограждением, облокотившись на перила, стоял господин в красно-коричневом сюртуке. Глаза его лениво смотрели вниз на толпу и на шествие чужаков. Лицо его не выказывало никакого беспокойства.
        Он с удивлением поднял брови, увидев указывающий на него палец Касселя. Когда к двери побежали воины, он забеспокоился. Шагнул с балкона в сумрак комнаты. В доме раздался шум.
        Кассель улыбался жабьей улыбкой. В его глазах сверкал триумф.
        С этой улыбкой на лице он встретился глазами с глазами оцепеневшей Альды. Ей давно следовало убежать, но она как завороженная смотрела на это действо, разворачивающееся на ее глазах.
        Гримаса ее шута превратилась… Он был изумлен… и счастлив… и недоверчив. Словно выиграл главный приз в своей жизни, будто выпала на брошенных костях единственная комбинация, позволяющая забрать с игрового стола все ставки…
        В сердце Альды проснулась надежда. Ведь он ее друг. Она всегда была добра к нему. И она спасла его. Королева беспомощно улыбнулась и беззвучно прошептала, глядя ему в глаза: «Нет!»
        Шут тоже ей улыбался нежно… и поднимал в ее сторону руку с пальцем.
        Вдруг кто-то толкнул Альду грубо и жестко. Было очень больно, но королева вскрикнула почти неслышно, ведь в этот момент она затаила дыхание перед неумолимым жестом Касселя.
        Это был канцлер Прушан.
        Он бросился вперед, навстречу всадникам. Людей он расталкивал своим грушеподобным нелепым телом, как будто даже не осознавая их присутствия. Он двигался странно, полубоком, неуклюже, как большая марионетка, и что-то доставал на ходу из-за спины. Из-под одежды. И длинная куртка очень мешала ему.
        Ему удалось это что-то достать, и в следующий миг он протянул эту сверкающую штуку в сторону Касселя.
        Это был маленький блестящий арбалет, который он демонстрировал вчера в таверне.
        Раздался неслышный выстрел, и чудным образом этот неловкий человек - придворный, который никогда раньше не пользовался оружием, с первого выстрела пронзил арбалетным болтом грудь бывшего королевского шута.
        Кассель покачнулся в седле и стал падать на шею коня.
        Люди, словно пескари по речному мелководью, веером шарахнулись в стороны. Раздались истеричные крики. Возглас команды. К канцлеру подскочили солдаты и уже схватили его за руки. Кто-то замахнулся на него мечом.
        - Меня нельзя! Я нужен. Я канцлер, - закричал Дитрих высоким женским голосом. - Господин барон. Вы должны помнить меня!
        От этого крика очнулась Альда. Она в возникшей сутолоке стала отступать назад, за чашу фонтана, крепко держа Узону за руку.
        Все бежали от этого места, и они побежали тоже. Сломя голову. Вскочили в ближайшую подворотню. Попали в небольшой двор. Нашли за брошенной, недогруженной скарбом повозкой узкий проход. Пробежали между домами и неожиданно выскочили на другую улицу, которая почему-то оказалась почти пустой.
        Они вдруг очутились на мостовой, и Альду чуть не сбила широкогрудая белая лошадь. Королева отпрянула, мимо них пронеслась закрытая джутом повозка. Ее большое колесо прокатилось возле самых их ног.
        - Карина, милая, как ты здесь? - перед ними гарцевал на разгоряченном жеребце знакомый сквайр Моугест из Геста.
        - Ромул, - простонала королева. - Спаси нас, дружок!
        При появлении рыцаря ноги ее предательски подкосились. Она осела на мостовую, не выпуская руки дочери.
        - Говорил я, не связывайся с ним… дядя, дядя. Слава творцу - сбежала… - Он увидел лицо Альды и замолчал на полуслове.
        Сквайр свистнул, останавливая кибитку, и в один миг соскочил с высокой лошади. Ребра крыши повозки под парусиной заходили ходуном, полог ее откинулся, на мостовую выскочил оруженосец сквайра. Вместе с Узоной и рыцарем они помогли Альде подняться в кибитку.
        - Гони мимо королевского парка, вдоль Эльды! - бешено заорал сквайр своему племяннику. - Не останавливайся! Я рядом!
        Он оглянулся назад. В конце улицы появился ряд копьеносцев. Ромул с размаху влепил рукой белой кобыле по крупу.
        Кибитка рванула с места. Внутри ее пассажиры попадали друг на друга.
        - Куда навалился, головастик!
        - Узи, не будь девчонкой, я тебе сейчас двину!
        Глава 31
        АННА НОЙМАНН
        - Я же говорила, - произнесла с досадой Анна.
        Они выехали на склон, чтобы в очередной раз убедиться, что здесь спуститься на лошадях тоже не получится.
        - Не дергай меня, - сказал Франц. - Я помню, что где-то в этом лесу есть хороший спуск к реке. Попаданцы должны быть заодно и не ругаться по мелочам.
        - Попаданцы?
        - Ты все-таки темная старушка, ваше сиятельство. Не знаешь даже таких элементарных вещей. Мы с тобой - попаданцы. Это те, кто провалился в прошлое или в другой мир. Это типа такой избитый ход. В книжках, в сериалах… Мы - все из себя такие умные, прокачанные силой своих современных технологий или там знаний, мы все тут покоряем и становимся императорами, заводим себе слуг… Короче, живем - как хотим… Вон твой спуск. Видишь? А вон и мост. Что я говорил?
        - Ты много чего говоришь, - пробурчала Анна. - Всего и не упомнишь. А еще больше - куда попадаешь, откуда мне твою задницу приходится вытаскивать… Попаданец. Как будто ты бессмертный. Книжки - они на то и книжки, чтобы в них обо всем было написано, что только можно себе представить. А вот хорошее руководство, как держать в узде своих рыцарей недоделанных или, например, вести партизанскую войну в средневековых условиях, - этого вот нигде не найдешь.
        Она чувствовала себя не в своей тарелке и оттого сердилась. Они выехали слишком близко к обрыву, и она боролась со страхом высоты. Ее лошадь Веспа вела себя спокойно, но кто знает этих нервных животных, что им придет в голову. Они иногда пугаются совсем уж безобидных вещей. Даже других лошадей. В общем, выходило, что лошади - транспорт так себе, всегда ненадежный руль и тормоза с непредсказуемой реакцией. Не то что ее верный мотороллер. Потому она и назвала так свою кобылку.
        - Вернемся к отряду, - сказала Анна и осторожно потянула повод в сторону. - До спуска лучше проедем скрытно. Единороги могли у моста оставить схрон.
        - Нет, иначе вот та парочка уже попалась бы.
        Анна обернулась и увидела, как мост пересекают двое конных воинов. У одного из них была весьма внушительная фигура. Это было видно даже на таком расстоянии.
        Она прищурила глаза, вглядываясь, и в который раз пожалела, что у нее нет никакого бинокля. Обязательно нужно будет озаботиться в Пархиме. Вот что там за цвета на плаще у этого - который пониже?
        - Думаю, что это не Сонетры, - понял ее мысль Франц. - Их желто-белые цвета издалека видны.
        - Это могут быть Неисторы. Ладно, попробуем догнать - их всего двое…
        Анна отвела в сторону вислую ветвь и въехала в березняк, покрывающий холм.
        Их отряд расположился в двух сотнях метров на открытом месте в березовой роще. Воины обедали и давали отдых лошадям. Четырнадцать человек, по местным меркам вполне себе реальное воинское подразделение. Все не раз побывали в схватках с сонетровскими оккупантами. Каждый проверен на личную храбрость и на преданность графине Несельграде.
        Старшиной отряда был Гектор Шу - тот самый офицер, которому Анна отсекла ухо. Удивительное дело, но с тех пор, как под ее импульсивным руководством они разбили отряд соседа - баронета Мульчи, он с удовольствием демонстрировал своей новой госпоже преданность, граничащую с обожанием. Вот и пойми этих мужчин…
        После того боя Анна заперлась ото всех в спальне уже испытанным способом, пододвинув комод к двери.
        Она опустила полог балдахина, зарылась в одеяла на огромной кровати и свернулась калачиком, обхватив подушку руками и ногами. Ее страшно мутило. Перед глазами стояло мельтешение боя, когда она ворвалась в середину вражеского отряда баронета Мульчи. Анна испытывала страшную панику, лежа в полумраке, спрятав лицо в огромную, терзаемую ею подушку.
        Она преступница. Она убийца. Она полицейский, который бесконтрольно палил во все стороны, в гражданских… Хорошо, пусть не гражданских, а вооруженных холодным оружием лиц. Ведь она предполагала - даже была уверена, что пули, выпущенные ею, попадали в людей, она же видела, как падали лошади. Кто-то обязательно пострадал, был ранен.
        Нет - она врет сама себе. Она точно видела кровавое пятно на груди одного…
        Анна судорожно рванулась, перегнулась через край кровати и содрогнулась в рвотном движении. Из нее ничего не вышло. Только немного желчи. И легче ей не стало.
        Она как большая раненая ящерица заползла обратно под одеяло.
        Ей хотелось, чтобы за ней пришли. Пришли обычные полицейские. Обыскали ее, зачитали ее права и увели… Только пусть это будут ребята не из ее участка. Нет. Нужно собраться с силами и поехать в Пархим. Самой сдаться и все рассказать. Она объяснит, как это случилось. Она не хотела. Нужно прямо сейчас подняться…
        Вместо этого она уснула.
        Когда она очнулась от забытья, то долго сидела на краю кровати и смотрела в высокое трюмо напротив. Его зеркало было собрано из отдельных кусочков разного размера. Некоторые были совсем тусклые, некоторые почище.
        Она ощущала себя другой Анной. Ей казалось, что все в ней изменилось, и изменилось навсегда…
        То, как она выглядит, даже то, как пахнет. Изменилось, как она воспринимала себя, как воспринимала других, этих местных людей, живущих в средневековой сказке, и своих - Франца, Чарли… Решительно все изменилось. Даже ее отражение в этом дурацком зеркале - она вся была другой.
        Она приподняла свои руки, одну за другой, и посмотрела на них в зеркале, а потом - так… Руки убийцы.
        …Анна отогнала от себя воспоминание привычным усилием. Это приходилось делать все реже. Она теперь не Анна Нойманн. Анна Нойманн была не такая. Она графиня Анна Несельграде. А это сильный человек и на все способный. Ради своих…
        Они въехали в лагерь, и Франц отдал приказ немедленно собираться.
        Не дожидаясь, пока солдаты зальют костер, поймают лошадей и затянут на них подпруги, Анна поехала среди старых берез в сторону найденного спуска к мосту. Нужно было срочно догнать ту пару всадников.
        Уже через пару минут рядом с Анной был Франц. А она подумала, что это старшина Гектор. Он был ее знаменосцем, возил ее штандарт с красным псом и вообще старался быть к ней поближе…
        - Классные бойцы, - сказал Франц. - Не нужно накачивать перед дракой, как делал наш школьный тренер, речи толкать. Головорезы! А тебя боятся…
        Анна поморщилась. Она все равно не разделяла с Францем упоение боем. В рыцарских сражениях не было той кинематографичной красоты, как ей это представлялось раньше. Зато было много чего другого: увечий, кровавых ран (человеческих и лошадиных), бестолковой жестокости и усталого остервенения.
        - А все знаешь почему? - спросил Франц, с удовольствием поправляя бронированную перчатку за крагу. - Потому что они считают тебя ведьмой. И я, между прочим, с ними согласен.
        Анна молчала.
        - Ну вот объясни мне, пожалуйста, как, во имя всех местных драных богов, ты выжила в последней схватке? Да еще умудрилась спасти мою задницу? Ведь ты попала в настоящую мясорубку. Все видели. Ты, кстати, почему вальтер не использовала, испугалась?
        Первое столкновение с солдатами Сонетров произошло на землях Мульчи. Как раз когда баронет показывал Анне свои владения.
        На поле боя он отдал в руки Франца свой меч, то есть сдался на милость графини Несельграде. Этим он сохранил свою жизнь, но стал ее вассалом. Причем его зависимость от воли новой графини Несельграде была почти абсолютной. Ведь он сделал ее вдовой.
        Франц все разузнал, как здесь принято у местных. Анна была графиня-консорт и как опекунша Себы - будущего лендлорда могла быть полной хозяйкой обеих марок: Несельграде и Сюисс. Могла казнить, миловать и быть для всех судьей к востоку от Лехордского тракта.
        Анна не очень доверяла своему новому вассалу. Ей казалось, что все произошло совершенно случайно, и это всем должно быть очевидно. Она опасалась, что баронет может устроить коварную ловушку. Разве он не должен был мечтать о реванше? Поэтому визит в земли покоренного рыцаря выглядел как военная экспедиция. Гауптман Нойманн мобилизовала в свой отряд всех, кого только смогла найти в своем поместье.
        Опасения графини оказались напрасны - им устроили прекрасный прием. Но отряд Неисторов под управлением двух сонетровских рыцарей, который был отправлен сюда для того, чтобы собрать обоз провианта и фуража, а также привести к присяге новому королю Стевариусу местное мелкопоместное дворянство, нарвался на все отборное и вооруженное воинство обеих марок.
        Произошла быстрая и некрасивая бойня, в которой Анне даже не пришлось поучаствовать. Отряд был разгромлен. Офицеры убиты. Один из них - оруженосец пытался отдать свой меч, но его в запале схватки тоже закололи.
        С этого все и пошло.
        Вначале Анна организовала охранение своих земель, а затем, под давлением Франца, они стали проводить рейды вплоть до Лехордского тракта.
        Нужно признать, что из-за этого доходы дома Несельграде стали расти прямо на глазах. Дело они имели почти всегда с небольшими отрядами противника, которые пытались собрать провиант для продвигающейся армии короля Стевариуса. Все, что попадало в руки их летучего отряда - провизия и скот, фураж, оружие и другое военное снаряжение, лошади, даже пленные воины, - обращалось в пользу ее быстро разбухающей казны.
        Осознав размеры наносимого ущерба, единороги стали отправлять на их поиски карательные отряды. Но графине Несельграде сопутствовало военное счастье. Может быть, потому, что она была очень осторожна и не получала от самих сражений никакого удовольствия, только укоры совести…
        А самая последняя кампания вышла не очень удачной.
        На небольшой дороге они увидели крупный обоз. Охраны в этот раз не было совсем. Они решили, что у Сонетров уже не хватает сил на все их предприятия. Но это оказалось ошибкой. Отряд охранения единорогов появился возле Анны, когда ее люди на лесной дороге блокировали с двух сторон подводы. Анна была одна на открытом месте, с которого следила за всем предприятием. Ее люди увидели грозящую ей опасность, но они уже не могли защитить графиню. Им было просто не успеть…
        Весь отряд несельградцев видел, как их предводительница отбивалась от окружающих ее со всех сторон единорогов. Серебристой молнией сверкал ее легкий биорковский меч. Затем она пропала из поля зрения своих воинов, желто-белые цвета Сонетров скрыли ее стеной. Они поднимали свои мечи и опускали, словно крестьяне по осени, шинкующие капусту.
        Надежды не было никакой, но ее солдаты все равно летели на помощь, бросив все… Для того чтобы хотя бы отбить тело своей графини, отомстить.
        Яростные влетели они в схватку. Франц был первый. Никто себя не жалел. Враг был сметен этой ненавистью. Кругом была кровь, раненых беспощадно добивали, резали даже лошадей… Но тела Анны не было видно в этой бойне.
        И вдруг они увидели графиню. Она скакала рысью от дороги со своим изящным мечом в руке. Бледная, но живая и совсем не пострадавшая… Анна успела вовремя, чтобы еще помочь отбиться Францу. Несмотря на свою ярость, он был на волосок от гибели. На него наседали два мощных, хорошо защищенных рыцаря.
        В этой схватке Франц получил первое серьезное ранение. Теперь его руку всегда будет украшать длинный кривой шрам.
        - Так как ты это сделала? - спросил Франц. - Ты знаешь, ваша светлость, что люди реально тебя боятся? Это хорошо, конечно. Дисциплина стала, как в настоящей армии…
        Анна привстала в стременах и обернулась назад. Отряд спускался за ними по лесистой балке, но был еще в двух сотнях метров. Она потянула за липучку на бронежилете и вытащила гребень.
        - Видишь эту штуку?
        - Я помню этот гребень. Ты сперла его у той лесной ведьмы… Как ее там называл Чарли?
        - Едза.
        - Точно. Берта. Она с ума сдвинулась от злости. Чуть тогда не бросилась на твой меч… Так это он помог? Он волшебный? Как это происходит?
        - Очень просто. - Анна наклонила гребень, чтобы Францу были лучше видны знаки на нем. - Вот видишь, что на нем написано?
        - Конечно нет. Что это за две закорючки? Это руны? Ты что, понимаешь их?
        - А ты нет? Я думала, теперь все могут… Здесь написано «это не я».
        - Что?
        - Я втыкаю его в волосы и говорю: «Это не я». И начинается… Я первый раз, когда за рунами повторила, он у меня в руках был. Так это тоже работает, но потом тошнит и голова раскалывается… В общем, говорю это заклинание и оказываюсь неподалеку, но в безопасном месте, а там, где я была, остается мой двойник. Как чучело, только он движется и… может даже сражаться, и я немного еще там остаюсь как бы… Хотя я уже в другом месте. Но здесь я тоже как бы еще не полностью проявилась… Понимаешь? Потом - хлоп. И все - меня там нет, я уже вся здесь.
        - Охренеть! Это круче, чем любые ниндзя. Неудивительно, что Берта на тебя обиделась. Представляешь, если добрые селяне захотят поразвлечь своих ребятишек и решат сжечь ведьму, как ей будет непросто без чучела. А Чарли говорил, что она людоедка. Дай посмотреть… даже так?
        Он усмехнулся, когда Анна в ответ на его просьбу молча покачала головой и вернула гребень в карман.
        - А ты как с этим?.. Я говорю про чудеса и всякое волшебство, - спросила Анна чуть погодя. - Не удивляешься? Это же черт знает что такое… Как в кино.
        - Да в жизни все время что-нибудь такое случается, - сказал Франц. - Как в кино. Ты еще про локдаун помнишь? Про русскую атомную станцию. Что там еще такого было? Подскажи, ты же уже давно живешь…
        - Засранец!
        - Ну вот… И я говорю, всякое может быть. Ничего - я нормально. Так - значит, так. Значит, может быть, и волшебство.
        Внизу балки Анну и Франца догнали их кавалеристы. С левой стороны от графини появился старшина Гектор с красным псом на прапоре. Он трогал рукой свои вислые черные усы - похоже, он действительно ревнует ее к Францу.
        - Как рука? - спросила Анна Франца.
        - Нормально. Вроде не гноится.
        - Все равно в Пархиме первым делом найдем тебе антибиотики.
        Отряд подтянулся, и Анна дала команду нагнать двух всадников, которых они видели на мосту с обрыва. Чужаки уже, конечно, скрылись из вида и были где-то глубоко в лесу.
        Вперед поскакали трое наиболее легких из команды на самых быстрых лошадках. Но благодаря недавнему привалу отдохнули все лошади, и весь летучий диверсионный отряд быстрым аллюром поскакал за кажущейся легкой добычей. Только сбивчивой чечеткой прогрохотали копыта по бревнам и пыль поднялась над мостом - и вот уже нет никого у реки.
        Когда Анна со своими ординарцами подоспела, чужаки уже были окружены.
        Ее ребята умело отсекли их от дороги. И в лес они тоже не могли ускакать. Чаща была здесь настоящая, не такая, как в приличном немецком лесу под Пархимом. Тем - прежним Пархимом. Здесь, если напролом поскачешь от погони, легко куда-нибудь в ствол впечатаешься или в ветвь… Шею обязательно свернешь.
        Все равно парочку прижали к бурелому вокруг поваленного дряхлого гиганта, который утянул за собой соседние деревья. Чтобы у чужаков не возникло соблазна.
        Они были не Сонетры. Цвета были не те. Больше они походили на разбойников. Слишком уж поистрепались.
        Один был совсем гигант. Светлые волосы, шрам на лице. Если он слезет со своей лошади, окажется не намного ниже. И как эту детину выдерживает его лошадь.
        Второй - юнец. Должно быть, оруженосец или слуга. Черные волосы, бледная кожа. Напряженное лицо. «Симпатичный парень, - подумала Анна. - Хоть сейчас в киноактеры».
        Чужаки заняли глухую оборону. Готовились принять бой. У младшего был даже арбалет, он угрожающе держал его перед собой и наводил то на одного, то на другого неприятеля. Но из такого только один раз можно успеть выстрелить. Анна видела, что механизм взвода у него барабанный - минуты две накручивать надо.
        Гигант держал свой громадный меч поперек седла. Недобро смотрел на окруживших его воинов.
        - Кто вы? - спросил он хрипло.
        - Это вы - кто? - сказал Гектор Шу. Он кивнул на прапор в своей руке. - Мы - вот. А где ваши гербы? Кому служите? Эй, малый, - крикнул он парню помоложе. - Это у тебя не хонгский шершень на плече?
        Анна подъехала ближе. «Знакомое лицо! Точно!» Брови ее поползли вверх.
        Она вспомнила этого сумрачного силача, он был на тех первых переговорах с местными в здании суда…
        Анна направила лошадь прямо к нему. Ее люди молча расступились. Они, наверное, после той схватки думали, что их графиня неуязвима.
        - Я знаю тебя, - сказала она, подъезжая вплотную. - Ты - Утес. Ты был с Баррионом Фюргартом в Пархиме.
        Светловолосый рыцарь смотрел на нее с удивлением. Он только теперь увидел, что она женщина.
        Анна откинула назад войлочный капюшон с кольчужными кольцами и тряхнула темно-каштановыми волосами.
        - И я тебя помню… - произнес гигант.
        Глаза его отметили золотую графскую цепь, которая висела поверх бронежилета. Франц нашел ее в комнате Теодоро Максимилиана и настоял, чтобы она носила ее. Для авторитета.
        - Ты была там с лордом Векским. И в Капертауме. Только ты…
        - Я была сержантом полиции, а потом стала гауптманом. - Она не стала говорить, что в прежнем Пархиме была еще стажером.
        - А теперь ты… - Он протянул в ее сторону палец.
        - Перед тобой, невежа, графиня Несельграде и Мульчи, - рявкнул Гектор.
        Этот выпад нисколько не смутил Утеса.
        - Значит, ты вышла замуж?
        - Не по своей воле, но очень ненадолго, - рассмеялась Анна.
        Она отчего-то чувствовала себя с этим рыцарем как со старым знакомым. Она протянула руку, и гигант осторожно пожал ее.
        - Баронет Мульчи немедленно сделал меня вдовой. Пришлось взять под опеку и его земли. Но, насколько я помню, ты был оруженосцем у младшего Фюргарта. Что случилось?
        Утес почернел лицом. Его спутник наконец опустил арбалет и воротком стал ослаблять натяжение струны. Анна могла поклясться, что он прячет лицо.
        - Это - моя вина. Только моя, - сказал Утес. - Мы преследовали отряд Сонетров. Много дней… Мы столкнулись с ними еще в болотах палещуков. Это в Северо-Западном краю, владения Матюшевских. Долгая погоня сделала нас неосторожными. Мы уже были на старой Лехордской дороге… Дома. Все равно я должен был находиться рядом со своим сеньором. Я увидел оленя. Риард, - он кивнул на своего спутника, - подранил его… Ну, я погнался, как молодой осел… А тут все и случилось… Сонетры - целая армия. Желто-белые знамена единорогов и желто-красные, с отрубленными руками - Юлия Мерха. Все было бесполезно… Мы были далеко, мы бы не успели. Сэр Баррион упал первым. Он скакал с мечом. Герой. А нас даже не видели в чаще… Мы не стали ввязываться… Я не пустил мальчишку. Теперь я думаю, что лучше бы мы тогда погибли. Два бесполезных оруженосца.
        Рыцарь не смог сдержать тяжелого вздоха.
        - Теперь мы скитаемся по этим землям. Занятым врагом. И мстим. Мы не можем вернуться в Капертаум просто вот так… И этот парень со мной. Хотя да, ты угадала, знаменосец - он Хонг. Риард Хонг, сын лорда Руданиса Хонга. А Хонги договорились со Стевариусом. Они не участвуют в войне, но они предали Фюргартов. Забыли про клятвы. Риард отказался меня покинуть. Вместе мы мстим Сонетрам и Неисторам. Ведем свою личную войну.
        - Я помню свои клятвы, - сказал черноволосый парень, поднимая глаза на Анну. - Помню свои ошибки, но помню и клятвы. Пусть даже мой сеньор мертв.
        - Но Баррион Фюргарт жив, - сказал Франц.
        - Как жив?!
        - Он в плену у единорогов, но он жив, - подтвердила Анна. - Это все знают.
        Словно груз упал с плеч гиганта. Может быть, это была только часть груза, терзающего его, но плечи его расправились, и он стал еще внушительней.
        - Так что же мы здесь зря время теряем. Давим этих клопов. В Капертаум! К ярлу Дерику. Он даст нам возможность искупить нашу вину. Будет извергать гром и молнии, но позволит попытаться…
        - Да. Да. Только король Дерик. - Анна подчеркнула слово «король». - И если поедете в Капертаум, угодите как раз в лапы к лорду Стевариусу. Вот почему мы едем в Пархим. Пока мы здесь партизанили, Сонетры взяли крепость.
        - Как это возможно… твердыня Капертаума неприступна!
        - Лучший друг короля, его личный оруженосец сэр Род Трентон. - Гектор Шу буквально выплюнул это имя. - Он открыл перед ними ворота. Пока Дерик был со всей дружиной в Пархоме.
        - Вам нужно ехать с нами, - сказала Анна.
        Они оказались в окрестностях Пархима через два дня. Было раннее утро. Солнце еще не показалось из-за плеча Одинокого Малыша, но снег на его четырехугольной пирамидальной верхушке уже светился малиновым светом.
        Отряд выезжал из леса широко разбросанной цепочкой. С этой стороны от Лехордского тракта они не нашли никакой дороги к Пархиму и пробирались через дебри леса, иногда теряя друг друга из виду. Даже приходилось спешиваться, чтобы найти очередную звериную тропу, обойти ветровалы.
        Темнота девственного леса окончилась внезапно. Он был обрезан по широкой дуге, и дальше лежали возделанные сельскохозяйственные поля. Над ними серело утреннее небо. Анна сразу увидела, что это была часть ее мира.
        Все было аккуратное, целесообразное и удобное для человека. А у Анны на душе при виде этого кусочка прежней Германии шевельнулась неуютная мысль.
        - Ты не боишься возвращаться? - спросила она негромко у Франца, оглянувшись вокруг.
        Франц удивленно вскинул на нее глаза.
        - Мы тут натворили всякого… Мы, вообще-то, преступники, - сказала Анна.
        - Мы герои, - ответил Франц.
        В голосе у него была ровная уверенность, а Анна вспомнила, как в одном из рейдов она махнула мечом в сторону обозника. Ей показалось, что у него что-то стальное блеснуло в руке. А это было только железное кольцо…
        Они собрались вместе и поехали по неширокой асфальтовой дороге между двумя свежевспаханными полями. Солдаты ее отряда с любопытством рассматривали эту удивительную гладкую дорогу, по которой подковы их лошадей так звонко цокали. Сами удивленно щелкали языками.
        Анна смотрела вокруг. Она пыталась понять, куда именно они попали.
        Она думала, что они выйдут где-то в районе Любцерштрассе на сто девяносто первое шоссе, но там, она помнила, была церковь… Значит, они выехали южнее. По-старому южнее, а теперь, когда мир сошел с ума, - западнее. Похоже, что это Пааршер вег.
        Она даже оглянулась назад, чтобы увидеть колокольню деревенской церкви в Паарше и сориентироваться… Но, конечно, сзади была стена девственного леса Восточного Предела; невозможно было даже представить, куда в этом огромном соединенном мире попал бедный Паарш…
        Еще одно немного беспокоило: она не помнила, чтобы здесь был такой уклон. Почти косогор.
        Солнце показалось краешком из-за Драконьего хребта. Поля засверкали капельками росы. Анна увидела, что на верхушке холма и на его дальней стороне стоит большой палаточный лагерь. Белые шатры. Склон в эту сторону, к ним - был заполнен…
        Это же солдаты! Даже можно было разглядеть, что они сидят на траве неровными четырехугольниками… Целая армия. Сотни людей.
        - Ваше сиятельство, - к ней поспешно приблизился старшина Шу.
        - Вижу я…
        - Это Сонетры! Я заметил на холме желто-белые знамена.
        - Вот нас угораздило. Хорошо, что прямо на них из леса не выехали. Не останавливаемся, не поворачиваем… - Ей не удалось скрыть нервозность в голосе.
        Целая армия неприятеля. Грозная сила. Возмездие за все их диверсии, вылазки, нападения на беззубые провиантные обозы.
        Они прибавили ходу. Копыта застучали по асфальту чаще. Впереди наметилась серой линией стена. Это была крепостная стена из металлических листов, которую срочно возводили вокруг города, когда Суток увел Анну и ребятишек в поход на ту сторону Эльде, к этим береттеям…
        Она кинула взгляд вправо на поле. Здесь сонетровские войска расположились еще ближе к дороге, по которой они скакали. На расстоянии арбалетного выстрела. Они буквально провожали их взглядами. Вставали на ноги. Страшно было смотреть.
        Но Утес смотрел. Тяжело. Взгляд его не обещал единорогам ничего хорошего. Анна даже подумала, что он может повернуть своего коня и броситься в атаку. Свой длинный меч, по крайней мере, он вытянул из ножен и держал на весу, как копье.
        Его спутник - черноволосый юноша тоже смотрел в сторону армии. Он что-то высматривал, выискивал глазами, и Анне показалось, что выискивает с опаской. Может, он боялся увидеть знамена своего дома?
        Еще не достигнув стены, Анна поняла, что им придется поворачивать вправо и скакать вдоль нее. Перед ними не было никакого прохода. Сплошная рифленная квадратными волнами стальная стена. На некоторых секциях была нарисована голова быка в короне - герб города. Городскую стену возвели прямо посередине сто девяносто первой окружной, так что часть шоссе лежала внутри города, а часть - перед ней, и ее полотно можно было использовать.
        Им пришлось доскакать до самого Любцерштрассе - здесь были ворота, причем последние метров четыреста они двигались уже вдоль бетонной монолитной стены. Едва успев возвести вокруг Пархима временную стальную стену, власти заменяли ее на бетонную. Высота у нее была еще выше прежней - не менее шести метров. Она была с бойницами и зубцами и выглядела очень внушительной.
        Анна увидела, что секции прежней ограды были разобраны и сложены на обочине. Видимо, их планировали использовать, чтобы возвести стены вокруг районов Пархима, попавших за крепостную стену города.
        На виду у неприятеля они подскакали к воротам. Ворота были наглухо закрыты.
        Ощущая спиной сонетровские взгляды, Анна остановила своего фыркающего коня, скользкого от пота, и поднялась на стременах.
        - Эй, на карауле! - крикнула она, вглядываясь в бойницы. - Здесь гауптман Нойманн. - Открывайте! Скорее!
        За зубцами двигались темные фигуры. Солнце не давало увидеть их, но кто-то явно рассматривал их в бинокль. Блестели два стеклышка.
        - Твою… охрана, что вы там спите? - крикнул Франц. - Вы не видите, здесь сраные единороги вокруг. Открывайте скорее!
        - Пароль? - прозвучало сверху.
        - Ты что, не видишь, мы свои? Глаза разуй!
        - Ага. Свои, - насмешливо сказали сверху. - На сколько процентов человек состоит из воды?
        - Состоит из чего? - спросил Гектор Анну. - Из каких процентов?
        - Семьдесят? - крикнул Франц. - Семьдесят пять! Вы издеваетесь?!
        - Анна, это ты? - прозвучал знакомый голос сверху.
        - Ну ты же на меня в бинокль смотришь, Йонас!
        - В том-то и дело. Не узнать…
        - В каком смысле… Что за свинство!? - крикнула Анна.
        - Открывайте, - раздалась команда. - Наши.
        Заскрипели колеса, и тяжелый лист, усиленный квадратными трубами металла, пополз по рельсу в сторону.
        Анна подождала, пока все ее люди не въехали через широкий проем, и последовала за ними, бросив взгляд в сторону Воккерзее. Бетонная стена шла по одной из аллей Нового кладбища и заходила прямо в озеро.
        Сразу за воротами, прямо посередине шоссе Анна увидела танк.
        Точнее, это был гусеничный бульдозер, переделанный в боевую машину. К его ярко-желтой окраске были добавлены черные полосы, так что теперь он напоминал толстого шершня. Перед кабиной над двигателем торчала явно самодельная пушка. Она была установлена на сварную платформу. Но ничего неказистого или смешного в этой самоделке не было. Чувствовалась мощь и опасность, исходящие от машины.
        - Здравствуй, Анна. - К ней шел Йонас Беккер.
        Гектор Шу поспешно спешился и придержал ее кобылу, пока Анна спускалась вниз. Веспа недовольно мотала головой, пыталась сбросить руку старшины. Она его почему-то недолюбливала.
        - Где ты пропадала? - Йонас прямо светился от дружелюбия. - Я очень беспокоился. Шеф ничего толком объяснить не захотел. Я ему уже надоел с вопросами.
        Анна откинула капюшон кольчуги и тряхнула каштановыми волосами.
        Йонас выглядел очень круто. На нем было что-то вроде пластинчатой кирасы, вокруг бедер короткая юбка из металлических полос, стальные наплечники горели золотым цветом и делали его очень похожим на античного героя. На руке - полицейский шлем на ремешке. Высокие армейские ботинки.
        Анна отметила, что остальные солдаты были одеты схоже, но вот наплечники, выкрашенные золотом, были только у ее старого приятеля.
        - Ты, похоже, еще продвинулся по службе? - спросила Анна. - Кто ты теперь? Майор?
        - Бери выше! Бригадир. В моем подчинении все эти люди вокруг. И этот «тигр» тоже. - Он гордо ткнул пальцем себе за спину. - У нас тут дела. По городу объявлена мобилизация. Ты, наверное, не знаешь, вот-вот война начнется. Стевариус Сонетр выдвинул нам ультиматум. Пошли ко мне в офис.
        Он показал на небольшой стеклянный павильон. Очень похожий на цветочный магазин. Сбоку на желтой стене было написано «Не забывай меня».
        - Это все твои люди? - кивнул он на ее летучий отряд.
        - Да. Не подскажешь, куда мне их поселить пока?
        - У нас тут постоялые дворы теперь в прямом смысле - на каждом шагу. Половина города этим кормится. Мы, знаешь, превратились в крупный торговый центр всего Восточного Предела. Город с приезжими почти в два раза вырос. Даже моя матушка этим занимается. Но твои все к нам не поместятся. Да это ничего, соседи будут рады остальных принять. Где ты их так много взяла?
        - Это не много… У меня под рукой две марки. - Они зашли в павильон, и Анна с облегчением упала в предложенное бежевое кресло. Ужасно захотелось положить уставшие ноги на стол, но она сдержалась. - Так вот. Перед тобой графиня Несельграде и Мульчи.
        Йонас включил электрочайник и с удивлением обернулся на нее:
        - А мы тут наслышаны о тебе. Только мне в голову не приходило, что это ты…
        - Что, с электричеством нормально стало? - спросила его Анна, кивнув на загудевший чайник.
        - Ну, посты обеспечены. В общем, нормально, дизель из рапсового масла приспособились делать. На весь город не дают, а так, знаешь, ключевые точки. В основном для патрульного освещения. С электроникой ничего не вышло. Не работает она здесь. Так, слушай, тебе, наверное, к Ренку надо?
        - Как? Он здесь?
        - Ренк? О, шеф отлично устроился! Лорд Векский процветает. В городе второй человек после бургомистра. А может, и первый, как посмотреть. У него в городе теперь тоже что-то вроде замка. Здесь совсем рядом. В начале улицы. Школа имени Гете, знаешь? Кирпичная, вся в плюще, три этажа. И Дерик Фюргарт у него сейчас гостит. Ты же знаешь, что Капертаум единороги взяли? Ты поспеши, у нас… правда, Сонетры ультиматум до полудня объявили. Потом не найдешь его.
        Школу Анна не помнила, но она действительно оказалась совсем рядом, меньше километра. Йонас дал ей в сопровождение дежурного офицера - целого гауптмана. Вместе с ней в резиденцию шефа полиции поехали Франц и старшина Шу. Гектор сказал, что он никак не может оставить свою госпожу в этом странном городе.
        Возле школы, то есть замка лорда Векского, дежурили вооруженные патрули. Их остановили два раза, пока они добрались до самого здания. Без н?рочного, которого им дал в распоряжение Йонас, их наверняка развернули бы.
        У дверей стояли двое полицейских, вооруженные автоматами. Их рукава были украшены золотыми полосками. Над ними развевались полотнища двух больших флагов: оранжевое с красным львом - Фюргартов и белое с синими полосами (герб Анна не разглядела) - лорда Векского. Стяг лорда Векского был, пожалуй, побольше.
        Анне не пришлось ждать ни минуты. Ее сразу провели наверх, на второй этаж. Перед большой дверью снова стоял караул - полицейский с полосками на рукавах и местный воин в оранжевом сюрко.
        Здесь стояли большим углом мягкие офисные диваны. На них расположилось изрядное количество разного люда. Вся передняя была занята придворными, офицерами и чиновниками, многим приходилось стоять. Они все переговаривались, и от этого вокруг стоял легкий гул. Что-то явно готовилось.
        Распахнулась дверь, голоса на пару секунд смолкли, и Анну ввели внутрь. Офицер громко доложил от дверей, назвав в пространство ее имя и звание, и исчез.
        Это было большое пространство. Может быть, раньше это был школьный актовый зал. Анна не сразу сориентировалась. Глаза ее блуждали по помещению. На больших окнах висели яркие шторы. Чередовались синий и белый - цвета флага лорда Векского. Мебель по стенам стояла шикарная, даже крикливая. Откуда ее понатащили?
        - Пройдите, вас зовут.
        Анна вздрогнула, она не заметила, как к ней подкрался лакей в длинном платье.
        Возле окна стояли два кресла в викторианском стиле, с ушами. В них напротив друг друга за круглым столиком сидели шеф полиции Отто Ренк и Дерик Фюргарт.
        Анна подошла к ним. Для уверенности она положила руку на гарду своего меча.
        - Ваше величество. Милорд, - произнесла она.
        Нарочный Йонаса еще по дороге коротко проинструктировал ее, как стоит обращаться к шефу полиции в присутствии «прежних» людей.
        - Вот и гауптман Анна Нойманн, - доброжелательно произнес полицмейстер, не делая попыток встать. - Одна из моих лучших офицеров. А еще совсем недавно - в том мире была простым стажером, брат Дерик.
        Анна поразилась этому панибратству Ренка, но не подала виду.
        Лорд Векский, несмотря на роскошь своего обиталища, был одет в обычный полицейский мундир. И выглядел он отлично. Лицо его было свежо, на щеках играл здоровый румянец. Кажется, он даже скинул пару десятков килограммов, что пошло ему явно на пользу. Фигура у него осталась не мене представительная, но стала намного крепче. Потеряла свою привычную рыхлость.
        - Рад, гауптман, - коротко сказал Дерик и с интересом посмотрел ей в глаза.
        - Я отправлял этого офицера с особой миссией… Я говорил тебе, Дерик. Когда Суток повел нашего чародея… Этого мальчика, который спас пленников орков, - Чарли.
        - Да, я помню, - отозвался король. Он смотрел на золотую цепь на груди Анны. - Та непонятная игра с береттеями.
        - Ну я должен был взять все под контроль, - сказал полицмейстер.
        - Конечно, брат, - ответил король.
        - Вас долго не было, гауптман. Теперь вам следует дать отчет о том, что происходило на том берегу, где остальные его участники, - сказал полицмейстер Анне. - Все мы видели тот гигантский взрыв среди ночи. Он имеет отношение к вашим действиям?
        - Да, милорд. Если коротко, главной целью, к которой стремился Суток, - было заключить союз с лесным народом. Он считал, что нам не обойтись без их помощи. Для этого ему нужны были мы. Суток сам не мог представлять людей. Можно сказать, что контакт с береттеями не удался. Поначалу все было неплохо, они устроили для нас… прием. Но очень своеобразный… - Анна пыталась подобрать верные слова.
        Проблема была в том, что она сама толком не понимала, что произошло. Не стоит же, в самом деле, здесь упоминать про сливочные грибы…
        - Они совершили человеческое жертвоприношение. Это были дети…
        Лицо полицмейстера содрогнулось. Король, не отрывая глаз от Анны, утвердительно кивнул головой.
        - Суток пытался остановить их… Его на наших глазах убили…
        - Дальше… Что это был за взрыв? - сказал Ренк.
        - Это был Чарли. Наш мальчик. Я не могу это объяснить, - сказала Анна. - Я помню только начало… Адекватно воспринимать действительность я смогла не скоро. Потом мы бежали. С Францем. Оказались через какое-то время на другом берегу Эльде. Да, еще помню, что, кажется, царь этих варваров погиб…
        Она помолчала, затем спросила сама:
        - С нами была девочка - Хельга. Она перебралась обратно через реку еще до всех этих событий… Кажется, это было где-то в районе Капертаума.
        - С ней все в порядке, - сказал король Дерик.
        Анна облегченно выдохнула. На некоторое время установилась тишина. Анна не знала, что еще сказать, и ждала, что последуют следующие вопросы.
        - Значит, - сказал шеф полиции, - из вашего рапорта следует, что миссия этого чародея не удалась, он сам и Чарли погибли. Вам самой удалось спастись случайно? Союза с этим народом не будет?
        Анна кивнула головой.
        - Сударыня… офицер, - произнес король. - А вы не поясните, что это… я узнаю цепь лорда Максимилиана Несельграде.
        - Да, ваше величество. Получилось так, что я попала в его владения и не по своей воле стала его супругой. Брак был очень коротким. На следующий день он погиб в стычке с соседом.
        - Узнаю графа, - улыбнулся Дерик. Он не был раздосадован потерей одного из своих вассалов.
        Полицмейстер что-то невнятно хрюкнул.
        - Подождите… - вдруг встрепенулся король. - Это я не сразу понял… Так мы видим перед собой легендарную графиню Несельграде!
        Король встал, за ним был вынужден подняться и лорд Векский.
        - Сударыня, как я рад с вами познакомиться, - сказал Дерик, протягивая руку. - Ваши отважные действия спасли Восточную Исвению от разграбления.
        Анна подала королю руку. Похоже, что взбучка теперь ей не грозила. Ее шеф, лорд Векский, лучился гордостью за своего офицера.
        - Вы даже не знаете, как много вы сделали, графиня. - Король вдруг наклонился и поцеловал ее не очень чистую руку. - Вы буквально спасли от единорогов твердыню Лехорд. Да, вы там теперь народная героиня! Сонетры не могли накормить свои войска, взявшие город в осаду. Голодали не его защитники, а осаждающие. Неслыханно! А сколько единорогов погибло, отправившись на поиски пропитания! Я этого не забуду. Я слышал, что под вашей рукой сейчас две малых марки. Поверьте, моя благодарность распространится гораздо шире… Я не привык быть в долгу.
        - В этом не только моя заслуга, ваше величество, - поклонилась Анна. - По крайней мере, я знаю, что к западу от Лехордского тракта свою личную войну вели оруженосцы вашего сына - Утес и Риард Хонг.
        Лицо короля застыло каменной маской.
        - Они позволили своему сеньору оказаться в руках Стевариуса Сонетра, - произнес он. - Они с вами, в городе?
        - Они не знали, что он остался жив, - сказала Анна. - Они даже не знали, что пал Капертаум…
        Она не сразу поняла, что этим она напоминала королю о предательстве его собственного оруженосца и друга сэра Трентона.
        - Дорогой Дерик. Ваше величество, - поторопился вмешаться Отто Ренк, - я думаю, что должен взять графиню на совещание в магистрат. Это будет очень полезно, пока они решают, что делать с ультиматумом Сонетров, перед их глазами предстанет настоящий герой. Героиня. Пусть же устыдятся… Очень важно, что она из новых, понимаешь?
        - Когда же бургомистр поставит меня в известность, разрывает ли Пархим свои вассальные клятвы перед Фюргартами или же склоняется перед мечом Стевариуса? - спросил официальным голосом король.
        - Немедленно после заседания магистрата… Но уверяю тебя, я сделаю все, чтобы этого предательства не произошло. Я не допущу этого, брат!
        В глубине зала открылась дверь. В помещение вошел рыцарь и твердым шагом устремился к беседующим. Анне он был как будто бы знаком. Пшеничные усы и светлая короткая борода. С его плеч свисал короткий оранжевый плащ, а на груди висел золотой лев, поднимающий меч. Девушка вспомнила, что это старший сын Дерика - эрл Эльгер.
        - Все готово, отец, - сказал он.
        Затем эрл покосился на стоящую рядом Анну, и между его бровей появилась вертикальная складка.
        - Есть какие-нибудь известия о Селите? - Голос его дрогнул.
        Король молча покачал головой.
        - Прошу тебя, Дерик, дождись заседания магистрата, - сказал полицмейстер. - Уверяю тебя, вам не придется сражаться с Сонетрами в одиночку. Я никогда этого не допущу, но сейчас… лучше не перепрыгивать через головы городского совета. Еще не время…
        С Фриц-Ройтерштрассе они отправились не на Шумаркт, дом один, в Ратхаус, как ожидала Анна, а в здание окружного суда. Заседание городского магистрата по какой-то причине происходило под сенью владений госпожи Эмилии Леманн.
        Это была та же большая комната на втором этаже, в которой случилась первая официальная встреча с Фюргартами. По воле шефа Анна присутствовала тогда на ней в качестве его секретаря. Как же много всего произошло с той поры…
        Кроме госпожи судьи все «отцы города» уже были здесь.
        Отто Ренк пожал руку бургомистру, затем, понизив голос, о чем-то поговорил с председателем городского совета Франко Шмидтом. Положив руку на плечо улыбчивого старичка, он даже отвел его для этого в сторону от большого стола.
        Анна прошла к окну и поискала глазами башенки Капертаума. В этот раз она чувствовала себя совершенно свободно. Хотя она была в дорожной одежде, в доспехах, с мечом Биорков на одном бедре и с кобурой пистолета на другом. И конечно, люди бросали на нее взгляды. Она и сама сознавала, что выглядела для горожан экстравагантно даже сейчас, когда они ко всему привыкли. Ведь, помимо прочего, поверх бронежилета на ее груди висела внушительная золотая цепь.
        Но ей не нужно было больше прижимать к груди блокнот, чтобы скрыть свою неуверенность перед большими людьми. Она была теперь опытный воин, и в ее власти были обширные земли и многие сотни людей. Она и сама бывала судьей…
        Ей вспомнилось, как однажды, раздраконив провиантский отряд Неисторов, она в погоне за убегающими от возмездия врагами ворвалась в одну деревеньку… Смешное название… Да, она называлась - Малый Кукиш.
        Неисторы не сумели укрыться. С помощью деревенских их скоро переловили и притащили к ней. Тех, кого не прибили на месте.
        Это было на кузне. Анна сидела на какой-то копне соломы, а к ней привели четырех вражеских солдат. Собрались крестьяне. Жалкое зрелище - что за вонючее рванье! Потом она узнала, что, надевая лохмотья, они пытались скрыть от оккупантов даже намек на свое благополучие. Чтобы избежать разграбления. Но это не сработало. Деревню утром обчистил именно этот отряд.
        Крестьяне пялились на графиню как на какое-то божество и ждали ее суда. А Анну мучила жажда, и еще у нее были «эти дни». Ей хотелось, чтобы все поскорее кончилось. Она тяжело смотрела на Неисторов.
        Их поставили перед ней на колени. Один был совсем мальчик. Симпатичный мальчик. Он был испуган, но что-то еще было в его глазах, какое-то выражение, показывающее его смышленость.
        В воздухе остро пахло мочой. Кто-то из пленников от страха намочил штаны.
        - Кто-нибудь укажет на убийцу или насильника? - спросила Анна.
        Вперед сразу выступил кузнец - тощий, все время покашливающий человечек с кривой спиной. Постоянная возня с сурьмой и свинцом делала свое дело. Он протянул палец в сторону мальчишки.
        - В чем обвиняешь?
        Анне принесли глиняную кружку с молоком. Она с облегчением к ней припала сухими губами.
        - Испортил мою дочь. Ее держали за руки и подозвали его. Он на моей донечке учился елозить…
        - Она жива?
        Кузнец кивнул головой.
        Анна знала, как здесь судили такие случаи. Ей было противно, но… пусть уже все кончится.
        - Возьми его. Если твоя дочка пойдет за него - пусть… Его счастье. Если откажется - делай с ним, что хочешь. Еще есть кровники? Староста, этих забери в холопы. Попробуют бежать - посадишь на кол.
        Пленники поползли целовать ей ноги. Это было в их глазах небывалым милосердием.
        Что бы сейчас сказали эти чистенькие господа, если бы увидели ее суд… Анне не хотелось поворачиваться от окна.
        Вошла госпожа судья, быстро со всеми поздоровалась и заняла место во главе стола. Остальные участники совещания тоже стали усаживаться.
        Шеф показал Анне место рядом с собой, и, заняв его, она оказалась напротив бургомистра Финна Бремера. У него тоже на груди висела цепь, символизирующая его власть над городом. Анна отметила, что он не преминул ее надеть. Теперь это опять был не просто архаичный символ.
        - Вы привели своего офицера, господин директор? - быстро спросила судья. - Это так уж необходимо? Вы понимаете, какой важности вопросы мы будем сейчас решать?
        Все посмотрели на Ренка и его спутницу. Анна только усмехнулась.
        - Да, перед нами стоит серьезный вопрос, - сказал шеф полиции. - Ультиматум. Нам грозят войной. Именно поэтому я привел на это совещание бригадира Нойманн…
        - Нойманн… - перебила его Эмилия Леманн, - припоминаю. Ко мне приходила сестра этого мальчика… Чарли. Неоднократно. Это вы тогда осмелились увести детей в лес? Кто вас на это санкционировал?
        У Анны похолодело в душе, вот она - справедливая плата за ее авантюризм…
        - Это была специальная военная операция, - сказал полицмейстер и оттопырил нижнюю губу. - Вы знаете, что такие вещи находятся в моем ведении, госпожа судья. Анна Нойманн - одна из моих лучших офицеров и больше известна в Элендорте как графиня Несельграде.
        - Этого еще не хватало, - изумилась судья.
        - Со своим весьма скромным отрядом она сумела обескровить наступление на Лехорд, - продолжил Отто Ренк. - Вы знаете, что это один из ключевых городов королевства Элендорт? Хочу заметить, что ее воины используют только местное, холодное оружие. Вы должны на это обратить особое внимание.
        Это было не совсем так, но Анна, конечно, не стала его поправлять. При необходимости и она, и Франц использовали свои пистолеты, но, конечно, очень берегли боеприпасы. И все же это было не только психологическое оружие… И понятно, Анна ничего не сказала бы о своем гребне Берты. И никогда никому не скажет. Достаточно того, что о нем знает Франц.
        - Хорошо, Отто, мы поняли, - сказала Эмилия Леманн. - Если тебе непременно нужно… Но ты понимаешь, что права голоса у нее нет никакого. Мы можем выслушать ее только в качестве консультанта. Я, правда, сомневаюсь, что это потребуется, но…
        - Очень рад, графиня, - сказал председатель, наклонив в сторону Анны голову и улыбнувшись тонкими губами. - Если вы позволите так вас называть. Рад, что вы присутствуете. Я слышал о ваших подвигах и…
        Судья Леманн многострадально подняла брови и постучала сухим пальчиком по столу.
        - Вернемся же к ультиматуму Стевариуса Сонетра, - сказала она. - Напоминаю вам, что к четырнадцати часам мы должны дать ответ и его армия стоит под нашими стенами! У нас совершенно нет времени.
        - Да, армия, - очень серьезным голосом сказал бургомистр Бремер.
        - Еще нужно учесть, что в самом Пархиме находятся Фюргарты со значительным вооруженным отрядом, - сказал председатель совета. - На нашей земле. Мы, конечно, сами их пригласили для известных мероприятий… Кстати, напоминаю, что я лично голосовал против. Единственный… Но теперь, когда их город пал, визит Фюргартов несколько затянулся.
        - И это стоит нам денег… - добавил бургомистр.
        - У нас, собственно, поэтому два вопроса, - сказала судья. - Отношение к войне и отношение с Фюргартами.
        Анна наконец поняла, почему это важное совещание главных людей города происходит не в Ратхаусе, а в резиденции Эмилии Леманн. Похоже, именно госпожа судья была здесь самым авторитетным человеком, а не выбранный в бургомистры перед самым воссоединением Финн Бремер. И хитрый лис Франко Шмидт играл на ее стороне.
        - Да. Отношения с красным львом, - сказал спокойно шеф Ренк. - Думаю, это лучший момент, когда мы можем изменить наш статус города как вассального Фюргартам. Сейчас, когда все пришло в движение. Когда король Вильгельт убит и все королевство Восточный Предел агонизирует.
        Анна с удивлением покосилась на полицмейстера - что за игру затеял лорд Векский? Ему недостаточно даже того, что король Дерик называет его братом. Чего же ждать еще? Вот она - политика!
        - Наши обязательства перед Капертаумом были необременительны, - сказал бургомистр. - Мы платим льву десятину. Все помнят, каковы были налоги в нашем прежнем лучшем мире… Это даже нельзя сравнивать. Фюргарты предоставляли нам безопасность. Мы существовали практически как автономный анклав, они не особо вмешивались в наши дела. И зачем им это? Наши налоги давали им до восьмидесяти процентов всех поступлений в казну. И эта доля неуклонно возрастала вплоть до самой войны. Они даже не скрывали этого.
        - Но теперь Фюргарты на грани полного военного разгрома, - напомнила судья. - Даже их столица, если можно так сказать, Капертаум - захвачен.
        - Вы думаете, если мы сдадимся на милость Сонетров, мы будем и дальше пользоваться такими же правами? - произнес Отто Ренк.
        - А разве нет? - спросил Франко Шмидт. - Зачем резать курицу, несущую золотые яйца?
        - Сонетры сами богачи. Стевариус Сонетр захочет от Пархима технологий, то есть, другими словами, - чудес, - возвысил голос полицмейстер. - Этого вы не понимаете? Он оберет дочиста город, наших специалистов уведут в рабство, а нас просто казнят!
        На некоторое время воцарилась тишина.
        - Я говорил, - прошептал председатель Шмидт, лучистые морщинки вокруг его глаз разгладились. - Горчичный газ… Иприт.
        - Погодите вы, - оборвал его Финн Бремер и посмотрел на судью.
        - Да, - сказала она после долгой паузы. - Это может быть и так, как говорит Отто. Репутация у Стевариуса неважная. Ходят слухи, он мстит за сына. Но вы знаете, он пытался связаться со мной. Может быть, с ним можно договориться?
        - Со мной тоже. Он ищет, кто сдаст ему город, - сказал Ренк. - Этот финт он уже провернул с Капертаумом. Мне не нужен такой сеньор. А чего ждать от короля Дерика, мы уже хорошо знаем. Разве кто-то из нас так уж страдал под его рукой?
        - И ведь мы тоже что-то из себя представляем в военном плане. Не так ли? - повернулся бургомистр к полицмейстеру. - Ведь у вас теперь даже есть два танка.
        - Мы? Да мы устроим им такую порку! Этот мир содрогнется. Без всякого иприта. Не зря я берег топливо. Это была глупость использовать технику для вспашки полей! Крестьянская продукция в этом мире почти ничего не стоит…
        - Хорошо. - Эмилия Леманн положила обе руки на стол. Она широко растопырила пальцы с ногтями, выкрашенными в алый цвет. - Что вы говорили, господин директор, об удобном моменте для Пархима? Давайте, давайте! Не стесняйтесь, Отто. Все знают о ваших особых отношениях с Фюргартом…
        - Прежде всего - я гражданин Пархима, - значительно сказал лорд Векский. - Эту битву увидят не только Сонетры - ее увидят все Восточные Холмы. - Он поднял указательный палец. - И король Дерик - тоже. А еще вы знаете, что его младший сын находится в руках единорогов? И Стевариус не требует у Фюргартов за его голову выкуп, как здесь водится. Король почти отчаялся… Вы знаете, что его младшая дочь пропала при штурме Капертаума. Старшая - королева Альда… Мы на самом деле пока не понимаем, что происходит в Эдинси-Орте после гибели Винна.
        Господин полицмейстер встал.
        - Мы попытаемся спасти его сына Барриона. Я отправлю диверсионный отряд. Дерик этого не забудет. Разве вы еще не поняли его характер? Пархим будет в большом выигрыше, если его правитель будет носить корону…
        - Вы хотите устроить монархию? - тихо спросил бургомистр.
        Это было очевидно даже для Анны. Было бы много лучше, если хотя бы для остального мира их анклав имел внешние атрибуты настоящего королевства.
        - Для блага Пархима вы должны носить более солидный титул, господин Бремер. Демократия от этого не пострадает, - вежливо сказал ему Ренк и сел на место.
        Все помолчали. Анне стало скучно, теперь было очевидно, чем здесь все кончится. Она даже не удивлялась, в каком сумбуре принимаются в ее городе такие важные решения. В ее городе? Она так стремилась сюда вернуться, а теперь эта неубедительная возня… Графиня думала о том, что ее люди едва ли успеют обустроиться у Беккеров.
        Госпожа судья что-то быстро записывала в тетрадь.
        - Может, нужно предъявить Стевариусу встречный ультиматум? - подняла она глаза на Ренка.
        - Если хотите… Не вижу, зачем это нам нужно. Меньше слов - больше уважения.
        - Согласен, - сказал бургомистр, трогая цепь на груди.
        - Разве мы теперь все обсудили? - спросил Шмидт. - Так мы теперь решаем?
        Эмилия Леманн пожала плечами.
        На Мольтке платц свите лорда Векского пришлось остановиться. Перед ними в сторону Ам Валльх-отель проходила колонна солдат. По амуниции и вооружению было очевидно, что это армия Пархима. Хотя огнестрельное оружие имелось менее чем у половины состава. Большинство солдат несли, прислонив к плечу, легкие серебристые копья. У всех на левом бедре висели одинаковые, как с конвейера, мечи.
        Анна с интересом смотрела на своих соотечественников. Большинство из них до всех этих событий были сугубо гражданскими людьми. А теперь они слаженно маршировали за трехцветным флагом своего города.
        Она вздрогнула, офицер в колонне рявкнул команду, и солдаты вздернули подбородки в сторону Отто Ренка. Начальник полиции смотрел на них совсем другим взглядом… С отеческой гордостью.
        Анне вдруг представилось, что шеф сейчас приветственно протянет над ними свою руку… Она поежилась. Конечно, это просто невозможно. Но в следующий момент ее глаза зацепились за перекладину у автомобильной стоянки. На стальной дуге висело человеческое тело. Анна вскинула на шефа глаза.
        - Шпион Стевариуса, - ответил полицмейстер на незаданный вопрос. - Нужно было, чтобы выглядело доходчиво. В городе очень много прежних людей - они этот знак хорошо понимают. Но не помешает, если кто-то из наших тоже задумается… Единороги могут овладеть Пархимом только через чье-то предательство. Они даже пытались выйти на Дирка Йохансена - прежнего бургомистра. Они слишком много о нас знают и ищут слабое звено.
        - Я надеялась, что мы изменим этот мир, - негромко произнесла Анна. - А пока вижу, что меняемся мы. Я сама уже совсем другая…
        - Не без этого, - сказал Отто Ренк. - Нельзя приготовить яичницу, не разбив яйца. Но со временем мы обязательно реформируем Восточный Предел. По-нашему.
        Ренк положил руку ей на плечо. Он смотрел на Анну с сочувствием. Она на миг вспомнила прежнего мягкого шефа.
        - Где разместились твои люди? - спросил он.
        - У Беккеров… Я как раз хотела просить, вы говорили про диверсионный отряд. Со мной опытные люди… и еще оруженосцы младшего Фюргарта. Они чувствуют свою вину и на все готовы. Я сама многое могу… - Кажется, гребень в нагрудном клапане нагрелся от одной только мысли о нем. - Думаю, ни у кого в Пархиме нет больше такого опыта.
        - Спасибо, бригадир Нойманн, - сказал Ренк. Прозвучавшее слово «бригадир» заставило сердце недавнего стажера пропустить удар. - Я надеялся, что ты сама предложишь. Пока мы здесь будем драть задницу Стевариусу, твой отряд сможет пройти к Капертауму. Я не хочу прямым штурмом идти на средневековую крепость. Мы положим слишком много наших, а я не хочу терять ни одного человека, графиня…
        - Конечно, лорд…
        - У вас тоже будет чем удивить единорогов. Они ничего не знают о взрывчатке. Я дам тебе знающего человека.
        Время ультиматума Стевариуса Сонетра истекало в четырнадцать часов. Но уже в час дня открылись городские ворота, выходящие на юг.
        Король Дерик и Отто Ренк сидели бок о бок на своих лошадях возле бывшего цветочного павильона на Любцерштрассе. Анна была неподалеку от своего шефа. Ее отряд спешился и ждал на другой стороне шоссе возле стены кладбища. Там же, только ближе к двухэтажному зданию администрации ритуального заведения, разместилось войско Фюргартов.
        По шоссе двигалась колонна городских войск. Перед башней они перестраивались в колонну по четыре и вытекали через открытые ворота.
        Солнце стояло почти в зените, и было довольно жарко. Анна держала свой шлем сбоку на седле и отбросила назад капюшон кольчуги. Она с отрядом ждала, когда через ворота выйдет значительная часть войск. Они должны были выстроиться под стенами города на окружном шоссе и соединиться с батальоном, выходящим через западные ворота. Тогда настанет время отправиться в Капертаум на задание.
        - Ты же понимаешь, Дерик, как это делается, - услышала она голос Ренка и навострила уши. - Финн тоже хочет быть вельможей. Герцог Бремер будет звучать для его уха намного приятнее, чем бургомистр Бремер. В самом деле, Пархим исполнит свои клятвы и разгромит Стевариуса, а ты в ознаменование славной победы мог бы надеть на его голову небольшую корону. Заметь, Финну придется встать перед тобой на колени…
        - Да, брат, - отвечал король. - Хотя я понимаю, куда ты клонишь, я - согласен. Если ты собьешь спесь со Стевариуса - Пархим будет великим герцогством.
        Анна и Франц ехали рядом вдоль берега Воккерзее. Их отряд, растянувшись вереницей по аллее, ехал за ними.
        Графиня Несельграде пребывала в некоторой растерянности и пыталась собрать разрозненные мысли. Она сама, по собственной инициативе, опять ввязалась в довольно опасное предприятие. Как же это вышло?
        Когда она волею случая стала опекуном и единственным защитником Себы и Герды, это было искреннее и правильное решение. Хотя и спонтанное. По-другому она поступить не могла. Дальше вышло так, что она защищала теперь не только двух никому не нужных отпрысков графа Максимилиана, но и земли его фамильного дома. Что тут можно было поделать? Так развивались события: пришли единороги…
        Узнав, что ситуация вокруг меняется в худшую сторону и земля начинает гореть у нее под ногами, Анна отправилась в единственное место, где она надеялась получить поддержку, - в Пархим. А ее, назвав красивым словом «бригадир», буквально через несколько часов опять отправили в самое пекло. Ей это зачем?! И что будет с детьми, если с ней что-нибудь случится?
        Она дотронулась до клапана, за которым ждал своего часа гребень Берты.
        - В печень меня и в колено… - протянул Франц.
        - Не ругайся, ты не в школе, - на автомате сказала ему Анна.
        - Но здесь действительно что-то не так, - сказал Франц. - Я же помню это место хорошо. Такого косогора здесь никогда не было.
        Они выехали из-под укрытия деревьев и прибавили рыси. Удивляться взбесившемуся ландшафту времени не было. Их целью была синеющая впереди стена девственного леса этого мира. Дорога к ней шла по краю холма, и Сонетры, которые разместились на нем, должны были их теперь увидеть. Вся северная сторона косогора, которая смотрела в сторону Пархима, была усеяна войсками противника. Там и сям вились пестрые знамена. На самом верху стояли желто-белые шатры. Это наверняка была ставка самого Стевариуса.
        Анна повернула голову в сторону города. На ее глазах из южных ворот бодренько выехала желто-черная коробочка «танка». На виду у всех он быстро проехал несколько сотен метров по Любцерштрассе, остановился, выбрасывая в воздух закорючки черного дыма, и повернул в сторону обочины. Дальше начиналась грунтовая дорожка, которая шла наверх.
        Анна не сразу увидела, что под прикрытием бронированной машины двигался взвод солдат. В руках у них были автоматы.
        - Там еще один «тигр», - сказал Франц, указывая западнее.
        Вдалеке, где-то на Пааршер вег, от городской стены двигался еще один желто-черный танк.
        - Теперь им будет не до нас, - сказала Анна.
        До стены древнего леса было уже меньше километра. В подтверждение ее слов раздался звук выстрела. Из ствола танка вылетел белый дымок.
        Этот звук заставил на несколько секунд остановиться двинувшиеся в сторону машины отряды единорогов. Для них это было что-то новое.
        Затем на вершине холма раздался взрыв. Прямо перед желто-белыми палатками. Почти сразу до Анны и ее спутников донесся звук еще одного выстрела - это вступил в сражение второй танк. На холме вырос еще один земляной фонтан. Порка Стевариуса началась.
        - Не останавливаемся, - крикнула Анна.
        Для ее воинов это зрелище выглядело страшно и грандиозно, они хватались за стремена своих испуганных лошадей и с трепетным восторгом смотрели на спасающихся от неведанной беды неприятельских солдат. Она и сама вживую никогда не видела такого. Ей самой хотелось не отводить от этой бойни глаз, но она была их командир и отвечала за всех.
        Их сражение ждет в Капертауме.
        - Вперед! - крикнула графиня. - Пока я не прижгла вам хвост заклятием!
        Глава 32
        МАТИУШ АРДО
        Матиуш осмотрелся и прошел к армариуму с частыми полками. Они полукругом закрывали большую часть стены. Книг и свитков здесь было очень много, Ардо впервые видел такое количество сочинений в одном месте и был удивлен. Он никак не ожидал найти богатую библиотеку так далеко на севере.
        Некоторое время он ходил вдоль этого собрания мудрости, брал с полки то один, то другой фолиант. Старик все это время молчал.
        Вещицы были удивительные, редкие, некоторые издания с прекрасными иллюстрациями, в прежнее время Матиуш от такого сокровища пришел бы в восторг, но сейчас он только рассеянно перелистывал страницы. В душе его беспокойной куницей, которая никак не могла удобно улечься на ночлег, шевелилась тревога. Мысли его были очень далеко от библиотечных полок.
        Отец, несмотря на осторожные увещевания Матиуша, принял решение, и решение это было - упредить новых людей. Вчера он во главе большой армии направился к Пархиму. Оказывается, Стевариус Сонетр уже давно разослал птиц по своим войскам, разбросанным по Овечьим Холмам. Командирам был дан приказ прервать все действия и спешно собраться в кулак возле Капертаума.
        Матиуша король Благодатного края оставил в захваченной твердыне с небольшим караулом.
        Крепость Капертаума стояла на высоком берегу Эльды, была по-настоящему неприступной для прямого штурма, но при этом весьма небольшой. Если бы вдруг вассалы Фюргартов решились на что-нибудь, немногочисленный гарнизон Ардо смог бы успешно обороняться, пока не вернутся основные силы. Поскольку никто не пытался отбить захваченную твердыню, основным занятием лорда Хеспенского и его воинов была охрана пленников.
        Их было немного, благодаря предательству оруженосца Фюргарта - Рода Трентона захват крепости произошел почти молниеносно и большинство защитников были убиты.
        - У вас здесь хорошая библиотека, - сказал Матиуш, отходя от полок с пухлым томиком в руках.
        Его собеседник наклонил голову в согласии.
        Это был долговязый чудак с орлиным носом и седыми вихрами, фюргартовский мейстер Верн - библиотекарь и врачеватель.
        В отличие от остальных пленников, которые содержались в подвале донжона, старика не тронули. Когда дюжий воин привел Верна к Стевариусу для решения его судьбы, мейстер как-то очень простосердечно и искренне предложил оставить его пока при книгах, а в залог того, что он не сбежит, предложил свое честное слово. Отец посмотрел на него с усмешкой, но почему-то согласился.
        - Вот этот манускрипт я бы с удовольствием позаимствовал у вас на несколько лун. Интересная вещица.
        Ардо уселся на лавочку за узкий стол и понял, что это, должно быть, ученическая парта. Действительно, на соседней стене у окна висела крашеная доска, исчерченная угольком.
        - Я не вправе распоряжаться этими книгами и не вправе вам противиться, - сказал мейстер. - Вы захватили крепость, саму твердыню Капертаума, и теперь весь город и все, что в нем находится, - ваша военная добыча. Даже я…
        - Но ее прежние хозяева избежали этой участи… Мне хотелось бы, чтобы вы не чувствовали себя пленником. Вы книгочей и ученый человек. Люди вашего труда стоят обычно в стороне от междоусобиц. Нельзя пленить книжника и думать, что теперь тебе принадлежит и то, чем наполнена его голова. А я не буду скрывать от вас, что мне очень хотелось бы, чтобы вы приоткрыли передо мной некоторые свои познания. Мне говорили, что вы страстный исследователь старины и не так давно вернулись из похода в подземный мир - легендарный город Нодгар…
        - К сожалению, не все Фюргарты избежали плена единорогов. Баррион Фюргарт находится в ваших руках, - напомнил старик.
        - Ах да… - Матиушу было досадно, что мейстер избегал с ним откровенничать и видел в нем только забавляющегося от скуки рыцаря. По своему прежнему опыту он усвоил, что людям такого типа, как этот естествоиспытатель, свойственно с радостью делиться тем, что они познали сами. В этом наставники находят особое удовольствие.
        Он перелистнул несколько страниц фолианта и прижал пальцем страницу, на которой был изображен трон огнебородов.
        - По правде говоря, мейстер Верн, я воспринимаю такие книги больше как забавные небылицы, - сказал доверительным тоном Матиуш. - Очень сомнительно, что народ гномов действительно когда-нибудь населял эти края. Посудите сами, нас вечно пичкают этими сказками, а между тем никто никогда не встречал ни одного представителя этого племени. Береттеи, полурослики, даже лесные гоблины - этим добром при горячем желании ваши глаза смогут насытиться. Да что там! Даже враги рода человеческого - уруктаи могут не к добру повстречаться на вашем жизненном пути. Достаточно записаться на службу в стражники Закрытых Ворот. Хотя они отравляют воздух своим мерзким дыханием в другом мире - за Драконьим хребтом. А вот гномы… как те же неуловимые эльфы - если они где-то и обитают, то где-то в невообразимо дальних странах…
        - Вы на самом деле так считаете? - поднял кустистые брови старик. - А как же многочисленные манускрипты, исследования ученых мужей, свидетельства, наконец, многочисленные артефакты!
        - Ну, свидетельства, - вежливо улыбнулся Ардо.
        В душе он праздновал победу, наконец-то семена упали на благодатную почву, и мейстер начал закипать. Скоро и чаек будет готов.
        - Когда я по приказу отца скитался по дальним высокогорным маркам в Гнилых Зубах, мне не раз попадались люди, которые уверяли, что лично видели единорога, - с сожалением сказал Матиуш. - Мое удивление и любопытство было так велико, что я не сразу понял, что этими свидетелями двигала любовь не к истине, а к известному металлу. А вы говорите - гномы…
        - Да вы знаете, что я сам видел вот этот трон, который изображен на этой странице! - воскликнул Верн. - Изображен, кстати, скверно. Рисовальщик, видно, чиркал по бумаге с чужих слов или вовсе выдумал его из головы… При этом со мною были два спутника, и они могли бы вам засвидетельствовать, когда бы не эта глупая война… И я не только видел, но и сам сидел вот этим своим худым задом на нем!
        - Я вам завидую, - признался Матиуш. - Побывать в древнем подземном городе было бы для меня, пожалуй, главным событием моей жизни.
        - Ну, вы еще так молоды, - смягчился старик. - Вы еще можете быть свидетелем удивительных событий. Возьмите, к примеру, великое воссоединение, кто бы мог представить, что нам выпадет жить в эти времена? А вы этого не цените…
        Он махнул на Ардо, который хотел что-то сказать, как на строптивого школяра.
        - Не цените. Вы ведете эту ужасную войну. Вместо того чтобы черпать мудрость из нового источника. Эх! Город новых людей в двух часах хорошей езды, а я вынужден сидеть здесь взаперти, в Библиотечной башне. Я тоже все пропускаю мимо… Такое чудо.
        Старик подошел к высокому бюро у грифельной доски и посмотрел на Ардо пытливым взглядом.
        - Будет очень жаль, сударь, если я окажусь наивным простофилей, но знание такого рода требует, чтобы вся наша раса приобщилась к нему. Это важно для всего Восточного Предела.
        Он извлек ключ и открыл круглую крышку над столом секретера.
        - Я с вами полностью согласен, - сказал Матиуш, подходя поближе. - Это ужасно глупая война, и я предчувствую заранее, что она кончится печально для всех сторон, без исключения. Что это? Ваши записи из экспедиции?
        Мейстер достал бумаги и принялся их любовно раскладывать на крышке бюро.
        В итоге он поведал этому пытливому юноше все, что знал. О том, как он спустился в покинутую уруктаями подземную обитель, о том, что там увидел со своими спутниками, и о том, как в ночь воссоединения вдруг исчезла стена и открылся тайный проход.
        - Все еще может быть, милорд, - сказал Верн. - Мы не знаем, что нас ждет. Только знаю, что впереди - великие изменения, и не время сейчас вести войны между людьми. Пусть даже они живут под разными флагами и носят на одежде разных животных. Вы сомневаетесь в том, что гномий народ когда-либо обитал здесь. Нужно верить в науку, бывали времена, когда короли людей заключали союз с королями гномов. Перед лицом общего извечного врага. Стыдно нам в таком случае, потомкам Урбанта Великого и его славных спутников, быть более несговорчивыми и недальновидными. Проход в неведомое будущее открылся. Мир в ближайшее время изменится больше, чем мы можем представить. Больше, чем мы к этому готовы.
        - Я согласен с вами - произошло несчастье, но как это остановить? - спросил Матиуш.
        - Откуда эта вражда? Почему ваш отец так легко верит, что его сына погубил ярл Дерик? Хотите, я расскажу вам про Фюргартов? То, что знаю я? Ведь все они были моими учениками, и я знаю их с малолетства. Я не стану кривить душой против правды. Узнав их, как я, вы другими глазами увидите происходящее…
        Верн рассказал ему и о ярле Дерике, и о его старшем сыне Эльгере. О том, какой прямой и открытый характер у молодого эрла. Конечно, Эльгер бывает жестковат в общении, часто нетерпелив и даже порою нетерпим, но зато искренен в своих словах. Всегда можно быть уверенным в том, что эрл говорит то, что думает. А с таким человеком можно иметь дело.
        Затем перешел к младшему сыну - Барриону Фюргарту. Здесь Матиуш уже слушал внимательнее: фиолетовоглазый рыцарь с холодным лицом произвел на него необычайное впечатление, и он хотел понять, что может скрывать эта его маска. Не всегда же он ее носил. Ведь и он был когда-то ребенком. Краешек настоящего лица Барриона он, кажется, успел увидеть во время их последней встречи на дороге. И Матиушу показалось, что такой человек мог бы стать ему хорошим приятелем…
        - Закрытость Барриона не случайна… - говорил мейстер негромко.
        Он наклонил голову, оперся костлявыми локтями на свои колени и как будто рассказывал это себе, а не своему собеседнику.
        - У мальчика всегда была непреодолимая тяга к правильным поступкам. Временами доходящая даже до чрезмерной, болезненной щепетильности. Я иногда думаю, что это может быть связано со смертью его матери - леди Стионы. Ведь это возможно. Потому что он начал меняться именно в те тяжелые дни. Если он вдруг решил, что ее уход как-то связан с каким-нибудь его детским проступком, если он винил себя… И если он из этого вывел для себя правило жизни… А затем… Сложно человеку, не идущему на компромиссы, быть всеобщим любимцем. Как это все-таки странно, что человек, который верен чистым принципам, должен выстраивать вокруг себя броню отчуждения от остальных людей. Носитель твердых убеждений всегда становится мишенью. Почему так? Остальные словно пытаются убедить всех и увериться сами, что настоящее рыцарство… и их носитель не содержат в себе ничего, кроме вычурной позы. А Баррион - именно настоящий рыцарь. Один из таких, как в этих старых книгах.
        Мейстер Верн указал на полки армариума.
        Но больше всего с бесконечной теплотой старик рассказывал о младшей дочери Дерика - Селите. Для Матиуша было очевидно, что принцесса для мейстера была любимицей.
        Хотя Ардо видел ее только мельком на стене перед штурмом Капертаума, ему отчего-то было нескучно слушать все эти обильные похвалы, которые старики извечно направляют в адрес своих внучек. Мейстер и относился к своей ученице именно как восторженный дедушка и хотел, чтобы это чувство разделил с ним и Матиуш.
        - Конечно, обычное устройство нашего общества таково, что девочку прежде всего готовят быть женой и матерью, высокое положение они занимают редко и случайно. Опять же если это происходит, то чаще через брак. Науки - не для них, ремесло - тоже нет, - говорил Верн. - Разве что только допускается увлечение каким-нибудь искусством. Для забавы… Если правда то, что я слышал о городе новых людей, возможно совершенно другое состояние дел. У них девушка может нацеливаться почти на любую для себя роль в жизни. Вы, может быть, предвзято относитесь ко всему женскому роду, это обычное дело, но я верю, что у Селиты большое будущее. Помяните мое слово. Девочка может мечтать не только о встрече с прекрасным принцем. Вы это допускаете? Она может хотеть вышить свой, ни на что не похожий рисунок на ткани мироздания. У принцессы удивительно пытливый ум, совершенно как у шустрого любознательного мальчишки. Вот, судите сами - пожалуй, никто не знает все уголки твердыни так, как она. Все каменные ловушки, скрытые переходы…
        - Куда же она так ловко пропала при штурме? - спросил Матиуш.
        Старик оборвал себя на полуслове и, словно очнувшись, посмотрел на собеседника настороженным взглядом.
        - Я вовсе не пытаюсь сделать вас предателем своей воспитанницы, - поспешил заверить его Ардо. - Мне это совсем ни к чему. Вы бы даже страшно разочаровали меня, если бы это случилось. Но ведь она еще очень молода. Прячется где-то в сыром углу - одинокая, без всякой поддержки. Непростое испытание для юной принцессы. По крайней мере, вы уверены, что она находится в безопасности?
        - Вполне, - ответил мейстер. Но в его голосе слышалось беспокойство.
        - Я должен был спросить. Это даже мой долг, - сказал Матиуш улыбаясь. - Ведь мой отец прочит Селиту мне в невесты.
        Шутка не удалась. Мейстер Верн растерянно уставился на него.
        На следующий день утром комендант Матиуш Ардо поднялся по лестнице в библиотеку.
        - Я собираюсь сейчас спуститься вниз, - сказал он. - Нужно навестить моего благородного пленника. Думаю, ему приятно будет увидеть кого-нибудь из домочадцев.
        В руке у него была масляная лампа, и огонек для экономии у нее был пока почти притушен.
        - Значит, вы возьмете меня с собой к Барриону? - спросил мейстер Верн. - А я уж решил, что вчера вы просто игрались со мной, милорд. Я бы не удивился: разузнали от простака о Нодгаре все, что желали, и вновь спрятали острые коготки в мягкие лапки…
        - Я всегда один и тот же, - ответил ему Ардо. - Несмотря на мою сомнительную внешность и имя. И сегодня я тот же, что был вчера.
        На улице сегодня была очень странная погода. Утреннее солнце слепо пробивалось через густую пелену тумана. Когда Ардо и Верн вышли из башни, они словно погрузились в розоватый молочный кисель. Уже в сотне шагов ничего не возможно было разглядеть. Звуки утратили свою силу. Пробиваясь к ним из внешнего мира, они становились глухими и малозначащими. Дым от очагов крепости был не в силах подняться вверх, стелился по скользким от росы камням детинца и добавлял воздуху вкус и запах тревожной горечи.
        Караульный, который должен был охранять пленников, находился возле донжона, у входа в подземелье.
        Это было нарушение, но комендант не стал ничего говорить. В подвале было зябко и пахло свежевырытой могилой. Не было ничего страшного в том, что солдат поднялся наверх - никуда пленники не денутся.
        Воин при их появлении отстранился от стены.
        - Тебя давно меняли? - спросил у него Матиуш.
        Солдат замялся. Он, наверное, не ожидал, что лорд к нему обратится, и только крепче сжал копье.
        За спиной раздались крики, и заскрежетали петли внутренних ворот. Ардо оглянулся.
        Тяжелые створки еще не успели до конца раскрыться, а во двор детинца ворвался отряд личной охраны лорда Стевариуса. Пространство, окруженное невнятной стеной тумана, быстро заполнилось нервным хрипом лошадей, лязгом и руганью. Матиуш не сразу разглядел в этой свалке отца. Желто-белые сюрко на всадниках были грязные, будто отряд галопом скакал под проливным дождем по деревенской дороге. Вместе с ними во двор ворвался порыв свежего ветра. Туман заклубился клочьями, отступая к стенам.
        Через распахнутые ворота детинца Ардо видел открытый зев внешней башни. Через него сейчас в крепость торопливо въезжали конные воины. Многие были с непокрытыми головами, на седлах у них не было видно ни шлемов, ни щитов. Кто-то ехал, едва удерживаясь в седле, кто-то без доспехов, в одних нательных рубахах. Многие были вовсе без оружия, без лошадей и бежали рядом с всадниками, цепляясь рукой за стремя.
        У Матиуша стало сухо во рту. Это была картина полного разгрома. Он даже не думал, что все будет так плохо. Среди беспорядочно возвращающихся воинов ни разу не мелькнуло хоть какое-нибудь знамя.
        К лошади Стевариуса подскочил оруженосец. Король поставил ногу в его руки, тяжело спустился вниз и растерянно оглянулся на ворота. Его узкий подбородок несколько раз дернулся в странной гримасе.
        Матиушу стало вдруг жалко отца. Никогда это чувство раньше не посещало его при виде гордого лорда Благодатного края.
        Стевариус перевел взгляд на сына и сделал в его сторону шаг. Мейстер Верн попятился от Матиуша прочь.
        - Это чудовищно, мой сын, - сказал король. - Это… Они убивают на расстоянии взгляда. Все летит в воздух: земля, железо, куски тел… Воздух раздирает громом на части!
        На щеке властелина алела ссадина. Казалось, все лицо его состояло из одних скорбных глубоких морщин. Они окружали его впавшие глаза, рот. Бежали от носа дугами к подбородку.
        - Отец…
        - Их магия чудовищна. Чудовищна… Но я что-нибудь придумаю… Мой колдун - он успел спрятать нас в тумане. Он даже ослепил солдата, что поднимал на меня свое ужасное оружие. Если бы Арог не погиб… Мы соберем силы. Никто не сможет взять приступом эту крепость. Даже новые люди. Ведь это правда? Эй, вы, организовать оборону… Где полковник Гойда, он жив? Пошлите кого-нибудь направлять людей к крепости.
        Лорд повернулся к своей свите и начал отдавать распоряжения. Кто-то из его ординарцев побежал к воротам.
        - Отец, может, теперь время все остановить? - спросил его в спину Матиуш.
        - Что? - повернулся к нему Стевариус.
        - Отдай им Барриона. Это хороший жест. Отправь птицу.
        - Это жест слабости! - крикнул Сонетр высоким голосом. - Фюргарт еще не заплатил. Эй, кто там! Привести сюда этого гордеца. На этот помост. Сейчас!
        - Отец, отец! Что ты хочешь делать?
        Стевариус злобно отпихнул его рукой и пошатнулся. Матиуш схватил его за плечо, но отец только ощерился. Он оттолкнул сына локтем и задрал узкий подбородок к небу. Его искаженный рот издал странный кашляющий смех, похожий на клекот индюка.
        - Баррион! - крикнул учитель Верн. - Баррион! Мой мальчик, посмотри сюда!
        Пленника вели с полдюжины воинов. Баррион, недоуменно щурясь, оглядывался вокруг. Он вышел из подземелья, и глаза его, привыкшие к полумраку, еще не могли ничего разглядеть. Руки рыцаря были связаны за спиной.
        - Палача сюда! - велел Стевариус.
        - Отец! Это будет страшной ошибкой. Не делай этого!
        - Не указывай королю, иначе я своими руками сокращу свой род… Я долго буду ждать?!
        Пленника подтолкнули в спину. Он споткнулся, сделал шаг, посмотрел на помост у стены. Выражение его глаз изменилось. В них появилось понимание. Двое воинов катили на видное место дубовую колоду, стянутую стальными обручами.
        Затем Баррион посмотрел на лорда Благодатного края. На его лицо, искаженное злобой. Казалось, он сейчас что-то скажет. Может быть, он попросит пощады? Матиуш испугался этой своей мысли, словно после этого рыцарь навсегда упадет в его глазах. Но почему? Пусть он попросит - отец бросит презрительную улыбку, отвернется от пленника и отменит экзекуцию… А он - Матиуш - он поймет. Он не осудит и будет рад. Наверное…
        Но фиолетовоглазый принц вдруг улыбнулся королю. Он увидел за спиной у Сонетра его пережившие поражение войска. Они продолжали в беспорядке вливаться в крепость через поднятые ворота башни.
        Король Стевариус увидел эту улыбку, и лицо его взорвалось целым букетом гримас.
        - Это Фюргарт! - крикнул он, оборачиваясь к своим рыцарям. - Он заплатит за преступления своего отца. Так устроен этот мир. Возмездие Сонетров приходит быстро и неотвратимо. Никакой враг не может помешать свершиться моему правосудию. Сейчас преступная кровь прольется на камни этого города. Пусть Капертаум увидит это и запомнит. Пусть содрогнется весь Восточный Предел. Никто не посмеет встать безнаказанно на пути победоносного единорога!
        Рука дюжего воина легла на плечо Барриона. Рыцарь одним движением сбросил ее и пошел к помосту сам.
        Матиуш с ужасом смотрел на эту сцену. Словно он был виноват. Виноват в том, что желал Барриону остаться стойким и гордым. И так все и случилось на самом деле. Сейчас он боялся, что взгляд Фюргарта может случайно остановиться на нем. Что он прочитает в этом последнем взгляде? Как он потом будет с этим жить?
        Но рыцарь ступал прямо и смотрел только на эшафот, что ждал его впереди. Он совершал главное деяние в своей жизни…
        Стевариус замолчал, часто дыша. Он со странным блеском в глазах тоже смотрел в спину Барриона.
        Внезапно под ногами дрогнула земля. Раздался оглушительный грохот. Звук был чудовищный, словно посередине детинца взорвалась молния. Воздух в одно мгновение сгустился и ударил Матиуша в грудь.
        Он очутился на четвереньках. Перед глазами расходились широкие бурые кольца. В воздухе висела пыльная завеса. Не понимая, зачем это делает, он встал на колени и потянулся к мечу на поясе. Что это было? То, о чем говорил отец? Магия новых людей?
        Напротив него, возле Библиотечной башни, часть стены исчезла. Пыль висела в воздухе, скрипела на зубах.
        Матиуш увидел, что Баррион тоже упал. В белой рубахе он шевелился на камнях, собирая силы, чтобы подняться. Связанные руки ему мешали.
        Вдруг прорезались звуки. Ардо услышал крики и стоны. Он обернулся. Людей разбросало по камням двора точно ураганом. Как странно согнуты тела, члены… Но взгляд Матиуша не мог остановиться на них. Зрачки его дергались. В висках и скулах ломило от боли…
        По двору детинца вдоль стены скакала лошадь. Она с тонким ржанием пронеслась мимо него. От эшафота в сторону двигалась странная фигура. Матиуш не сразу понял, что это от помоста на четвереньках отползает палач. Кто-то там лежал неподвижно ничком, остальных воинов не было видно.
        Ардо глянул влево и увидел, что его отец жив и даже стоит на ногах. Он один остался на месте. Его свита была разметана вокруг. Вечный спутник короля Фуко сидел возле ног своего повелителя и держался за рассеченную щеку, рядом лежал осколок кирпича.
        Лицо Стевариуса было удивленным, но при этом каким-то восторженным. Король смотрел перед собой на исчезнувшую стену. Даже сейчас отец был верен себе. Теперь перед ним появилась более высокая цель, чем господство над Восточным Пределом, и он жаждал заполучить ее. Он хотел в свое распоряжение эту удивительную силу. Силу, рушащую стены.
        Матиуш повернул голову. От пролома стены на них шла воительница. Темные неприкрытые волосы и карие глаза. Прекрасная и страшная. Сердце в груди пропустило удар.
        Валькирия прошла мимо поднявшегося на ноги Фюргарта, взглянула на него, лишь на миг замедлив поступь, и затем торжественно подняла меч. Рыцарь проводил ее фиолетовым взглядом.
        - Остановите ее! - крикнул в наступившей тишине король.
        Ардо мог только смотреть на шествие девы. Он не шевельнул ни одним членом. Это же высшее существо! Как можно ее остановить. Она должна была совершить то, что ей предназначено.
        Но раздались сухие щелчки. Сверху, с внутренней стены веером полетели стрелы лучников. В одну цель.
        Две или три из них попали в воительницу. Она остановилась и что-то поправила в волосах. Затем сделала еще один шаг. Еще один. Неуверенный. Занесенный меч в руках дрогнул.
        - Сжечь колдунью! - крикнул Стевариус.
        В глазах его сверкало торжество. Он опять поверил в свою судьбу. Ничто не могло остановить настоящего короля, даже могучее колдовство новых людей.
        Обе зажженные стрелы попали в цель. Пламя быстро поползло по черному доспеху девы. Она остановилась и развела в стороны руки. Синие огоньки переползли на них змеями. Воительница, как будто любуясь ими, наклонила голову.
        В воздухе коротко зажужжал шмель арбалетного болта. Кто-то из свиты короля удачно выстрелил, не спускаясь с седла. Дева упала на колени, продолжая рассматривать свои горящие руки.
        Матиуш содрогнулся. Лицо существа действительно не могло быть человеческим. Оно было словно высечено из камня, ни одна эмоция не трогала его правильные черты.
        Воздух вокруг горящей фигуры задрожал. Пробежали какие-то странные блики, будто по речной воде.
        Матиуш моргнул несколько раз, поднял руку, прикрывая глаза.
        Стевариус выставил меч и осторожно пошел на горящую деву.
        Фигура воительницы в одно мгновение вспыхнула вся, как соломенное чучело. Завалилась на бок.
        Король обошел ее по дуге, держа меч в обеих руках, и двинулся к Барриону.
        Рыцарь почему-то смотрел в сторону пролома в стене.
        Стевариус открытой ладонью толкнул пленника в спину. Фюргарт неловко упал на колени.
        Король поднял меч.
        - Отец, нет! - крикнул Матиуш.
        - Нет! - крикнул кто-то от разрушенной стены.
        Король Благодатного края только дернул на это плечом, быстро замахнулся и прочертил в воздухе дугу.
        Голова Фюргарта с ужасным звуком упала на камни. Матиуш застонал.
        - Не-э-эт! - раздался голос от стены.
        Матиуш увидел, что в проломе стоит принцесса. В руках у нее был небольшой арбалет.
        - Сдохни и ты, чудовище! - крикнула она.
        Стрела пролетела довольно далеко от Стевариуса.
        Король вытянул вперед руку:
        - Схватить ее. Живой!
        Этот возглас привел принцессу в чувство. Ее светлая фигурка в одно мгновение исчезла за стеной.
        За ней к пролому ринулась вся свита короля. Все, кто еще оставался на конях. Остальные спешно вскакивали в седла.
        Лошадь, которая все это время носилась по детинцу между людей, в этот момент оказалась рядом с Матиушем. Он бросился на ее грудь всем телом, схватил за узду и прыгнул в седло.
        Ардо проскакал мимо остатков погорелого здания и в этот раз не увидел Селиту. Впереди поднимались холмы, они были покрыты сосновым бором. Вдалеке были видны поляны, ярко освещенные солнцем, синие ложбины. Может быть, уже можно прекратить погоню? Может быть, теперь ее никто не сможет нагнать? Если у нее такой характер, как говорил Верн, принцесса должна знать в окрестностях своего замка все тропинки. Она уже должна была найти свою какую-нибудь очень потаенную дорожку.
        Матиуш оглянулся. На значительном расстоянии он увидел скачущих за ним всадников.
        Значит, не все увязли в той драке за стеной.
        Когда он на пойманной лошади вылетел через пролом в стене детинца, то увидел, что погоня, посланная отцом, наскочила на вражеский отряд. Может быть, это была засада, может, это были люди той странной воительницы. Времени разбираться не было. Ему даже показалось, что среди этой схватки он видит очень похожую женскую фигуру. Такой же темный доспех и короткие каштановые волосы…
        Матиуш должен был убедиться, что принцессе удалось ускакать. Он повернул коня в сторону сверкающего стеклом сооружения, наверное, солярия, которые были в ходу у северных лордов, и увидел фигурку девочки в светлом платье, скачущую к холмам.
        …Теперь, когда он был на холмах и увидел, что за ним следует остальная погоня, он подумал, что, возможно, и сам стал для нее маяком. Не исключено, что без него погоня уже потеряла бы принцессу.
        Его надежды, что Селита надежно скрылась, не оправдались. Она опять появилась впереди. Принцесса скакала по лесной дороге и отсюда была хорошо видна. Сосны на холмах росли свободно. Без сомнения, и все, кто скакал вслед за ним, тоже ее видели. Она была как на ладони, как раз сейчас солнце освещало ярким пятном то место.
        Где бы она ее ни взяла, принцессе досталась не самая лучшая лошадь, когда Матиуш достиг середины холма, расстояние до нее значительно сократилось. Ардо беспокойно оглянулся на погоню - она тоже успела приблизиться. Впереди скакал всадник в бледно-зеленой куртке, он значительно вырвался вперед. Остальные преследователи растянулись по склону длинной вздрагивающей кляксой.
        На вершине бор стал гуще, но лошадь принцессы совсем сдала. Ардо увидел, как на его глазах Селита свернула на развилке налево. Он обернулся посмотреть, видели ли это остальные. Если нет - можно было бы увести всю погоню по неверному пути.
        Сзади, всего в сотне шагов, тот вырвавшийся преследователь наяривал плеткой своего коня. Конечно, он видел, куда повернула принцесса. В Матиуше внезапно вскипела злоба, этот старательный осел, готовый загнать до смерти свою лошадь, ставил его перед неприятным выбором. Что он теперь должен был сделать для этой чужой девчонки? Убить его? Подкупить?
        Матиуш только хотел, чтобы руки короля Стевариуса не дотянулись до этой несчастной принцессы. После того, что он сделал с ее братом…
        Ардо потянул своего коня за повод. И закружил на перекрестке. Принцесса оглянулась на него и ударила свою лошадь пятками.
        Ардо сложил руки на гриве в ожидании. Он еще не придумал, что предпримет. Его лошадь тяжело дышала и отфыркивалась. Вдруг он узнал этого всадника в бархатной курточке и берете - это был его оруженосец Симус Йиржи.
        Йиржи, еще не успев подлететь к хозяину, весь в лихорадке погони крикнул:
        - Туда! Она поскакала туда!
        Конь его шатался от усталости, круп был исхлестан до крови.
        - Вот что, Симус, подожди здесь минуту. Подожди. Пусть тебя догонят остальные… Затем скачи по правой дороге. Будь впереди. Ты меня понял? И не спеши сильно. Пусть они тебя видят.
        Матиуш кивнул опешившему оруженосцу и направил своего коня влево, за принцессой.
        - Я понял, хозяин, - услышал он в спину. - Я все понял… Увести их за собой…
        Матиуш поднял руку, не оборачиваясь. Ему везло с людьми.
        Дорога резко свернула в сторону. Ардо успокоился, стена розовых стволов и хвоя надежно закрыли их от погони. Он видел Селиту. Она была недалеко. Наверное, щадила свою лошадь. Или думала, что оторвалась?
        «Все будет хорошо. Все будет хорошо…» - Он придержал своего коня.
        Если старик не врал и Фюргарты действительно были добрыми правителями своим подданным, девчонка сможет без труда найти убежище в их Овечьих Холмах…
        Он увидел, как Селита оглянулась. Матиуш понял, что принцесса слишком медленно двигается. Теперь он видел, она не скакала. Нет - ехала. Что-то действительно не то было с ее лошадью. Она тяжело припадала на одну ногу.
        Ардо давно не гнал своего коня, даже сдерживал, но был все ближе к беглянке.
        Она оглянулась.
        Матиуш поднял руку. Крикнул:
        - Принцесса, возьми мою лошадь. Поменяемся.
        Она молчала и смотрела на него. Что-то делала со своим седлом.
        - Ты далеко не ускачешь…
        - Держи, Сонетр!
        Что-то блеснуло в ее руках. Раздался звонкий щелчок. Тяжелая арбалетная стрела пролетела мимо.
        - Ну, ладно. - Ардо бросил поводья. - Нет - значит, нет.
        Девушка оглянулась и направила свою лошадь вперед. Матиуш придержал своего коня еще немного и не спеша поехал следом. Сзади по-прежнему никого не было.
        Впереди был небольшой бугор. Дальше дорога уходила вниз. Принцесса выехала на него. Еще раз обернулась на преследователя и скрылась.
        «Надо же, - подумал Матиуш. - Выстрелила в меня. Конечно, после того, что было…»
        На душе у него стало хорошо. Хорошо - из-за того, что эта злючка с его помощью избежала рук Стевариуса… Баррион? Оказывается, Матиуш был готов к такому исходу. Он ожидал его, наверное, каждый день после того, как увидел отца возле западной стены Капертаума. Такого лихорадочно оживленного, взвинченного…
        Его лошадь медленно, спокойным шагом вышла на пологую вершину холма. На верхнюю точку, откуда открывался вид на длинный спуск, на всю широкую панораму, подернутую сизоватой дымкой.
        Справа от убегающей вниз дороги была темная стена леса, слева - лысеющий после давнего пожара склон, кое-где поросший уцелевшими старыми деревьями.
        Впереди…
        Впереди, слева внизу, муаровую ленту далекой Эльды форсировала орда…
        Матиуш сразу понял, что это были уруктаи. Только они использовали ящеров для передвижения. Часть остроухих воинов ехала на них - небольшая часть.
        Основную массу составляли пешие. Авангард уруктаев уже перебрался на эту сторону и растекался по долине какого-то ручья. Они двигались неровными группами. Прямоугольниками и квадратами. Перед каждым отрядом несли штандарты на шестах. Это были не знамена, эта раса их не использовала, это были тотемные знаки родов.
        Тускло блестели короткие росчерки пик, темные наплечники, каски. Доносился звук передвигающихся осадных орудий. Их было много, не менее нескольких десятков: разного вида катапульты, тараны, еще какие-то механизмы на колесах, значение которых не сразу угадывалось. Народ урукт-хай был горазд на такие вещи. Людей же… не людей - уруктаев были десятки сотен. Может, тысячи. Матиуш никогда не видел такого количества существ. Можно было только гадать, сколько еще оставалось на том берегу. Его закрывали лес и косогор.
        В груди заболело. Он выдохнул воздух. На время его тело забыло, что нужно дышать. Словно он был под водой.
        Взгляд его переместился на дорогу. Он вспомнил про Селиту.
        Лошадь принцессы кружила на месте, хромая и взбивая подковами фонтанчики пыли. Принцесса не могла решиться, куда ее направить. Справа была стена дремучего леса, в которую не продраться верхом, слева погорелые дебри. Обугленные стволы, поросшие молодым березняком, высокая трава.
        Девушка направила лошадь обратно, вверх по дороге.
        - Поспеши, принцесса. - Ардо постарался сказать это как можно дружелюбнее. - Не бойся меня. Я не желаю тебе зла. Я хотел, чтобы ты ускакала… но ты видишь. Это - нашествие. Нужно убираться отсюда. Теперь все изменится, люди должны держаться друг друга, забыть все свои распри, все, что было между нами. Как во времена Урбанта…
        Селита выстрелила в него. С трех шагов.
        Матиушу повезло, в последний момент ее кобыла припала на ногу, и стрела пошла немного ниже. Болт попал в грудь его коня.
        - Что же ты…
        Это была не первая лошадь, которую под ним убивали. Матиуш лихорадочно высвободил левую ногу и поставил колено на седло.
        Его конь захрипел, закинул голову и завалился на бок. Матиуш бросился не в сторону от дергающихся во все стороны копыт, а сразу прыгнул на опасную всадницу. Он схватил Селиту за платье и, вложив все силы, выдернул ее из седла. Они вместе упали вниз.
        Раздался треск разрываемой материи. Принцесса довольно сильно ударилась о землю, и Матиуш не пытался смягчить удар. Он был взбешен и сейчас ненавидел строптивую девчонку. Она едва его не укокошила. Такая хорошенькая и такая злобная… Матиуш перевернул ее лицом вниз и прижал коленом.
        - Лучше не дергайся… Так будет для всех лучше. Уруктаи не будут с тобой церемониться. Это ты понимаешь?
        Ардо со злостью оторвал ремешок от ножа и крепко связал ей руки. Встряхнул ее за плечи. Девчонка даже сейчас попыталась извернуться и ударить его.
        Матиуш поднял ее на ноги.
        Раненый конь жалобно заржал. Кобыла Селиты, нервно переступающая в нескольких шагах, шарахнулась в сторону. И вдруг, вздернув голову и задрав хвост, помчалась по дороге прочь.
        Матиуш проследил за ней глазами. Что теперь делать? Если девчонка заартачится. Не нести же ее…
        - Ну, теперь придется идти пешком. Молодец! Вот куда ты сейчас собиралась? Ты не видишь… Я же хотел тебе помочь.
        - Проклятый Сонетр. Может, хоть уруктаи вас поубивают!
        Матиуш покачал головой. Она хотя бы пошла своими ногами - одной проблемой меньше.
        - Эти - никого не пропустят… - сказал он.
        Матиуш поднял голову, вдалеке на дороге появились всадники. Значит, долго водить погоню за нос верному Симусу не удалось. Видно, так суждено. Все одно к одному.
        - Ну вот - это за нами.
        Армия уходила по дороге на Лехорд. Спешно. В Капертауме бросили все, что мешало, даже ценные трофеи, часть оружия и амуниции. Подвод не хватало для раненых. Это было против всех правил: отправляться в дальний поход, нисколько не подготовившись, в преддверии скорой ночи. Наспех. Уже через пару часов будет совсем темно. Но это был не отход - это было бегство.
        Отец ехал в стороне от дороги. Без шлема, с голой индюшачьей шеей, беззащитно торчащей из стальной горловины кирасы. Лицо его, изрезанное морщинами, было обращено прямо перед собой. Зеленые глаза незряче во что-то всматривались. Свита ехала за ним на расстоянии.
        - Пусть эти твари пожрут Овечьи Холмы, - кричал отец ему в лицо в донжоне Капертаума. Он словно пытался оправдаться в решении бросить все перед лицом нашествия. Но Ардо и не думал возражать. - Пусть пожрут все здесь, на севере. Главное, пусть пожрут этот проклятый Пархим. Мы уйдем домой и прикроемся Гнилыми Зубами как неприступной стеной. Мы отобьемся. Благодатный край будет им не по зубам. Даже если мы не справимся с этим - это будет потом, а они пусть сдохнут сегодня…
        Фюргартовские горгульи презрительно смотрели на неудавшегося завоевателя. На суету во дворе детинца, по которому бегали чужие солдаты, грузили подводы. На то, как из башни свернутыми выносили вражеские знамена. Недолго им пришлось развеваться над землями Элендорта.
        Ардо поехал вперед колонны - туда, где сумрак леса поглощал блеск стальных шлемов. Там в окружении охраны ехала тяжелая королевская карета. В ней в качестве трофея увозили из родного дома принцессу Селиту.
        Девочка сидела в дальнем углу салона, словно загнанная собаками кошка. Матиуш присел на краешек дивана и осторожно прикрыл за собой дверь.
        - Милая принцесса… - произнес Ардо.
        Девочка даже не повернула в его сторону головы.
        - Я пришел предупредить… Это - плохие новости, и вам нужно приготовиться. Нет-нет. Это не о ваших родственниках… - Принцесса вскинула на него испуганный взгляд, и Матиуш поторопился ее успокоить. - Я ничего об этом не знаю. Мы бежим из Капертаума. Бежим… Я о другом. Поверьте, я этого не хочу и не имею к этому никакого отношения… Отец хочет устроить нашу свадьбу немедленно. Прямо на ближайшем привале.
        Селита вся немедленно вспыхнула, как сухая трава на ветру:
        - Зачем это ему? Этого не будет!
        - А как можно этого избежать?
        - Я убью его. Обязательно… и тебя тоже. Как только ты попытаешься до меня дотронуться.
        - Я не трону тебя, но прошу, девочка, смири на время свой нрав. Будь умнее. Пережди.
        Селита замолчала и отвернулась к стене. По ее пунцовым щекам текли слезы. У Матиуша защемило в груди от жалости к ней, ему-то самому было почти все равно, кто станет леди Хеспенской, а для этой девочки рушились все ее мечты. Может быть, все же еще что-нибудь произойдет и отец изменит свое решение.
        - Мне жаль… И я сочувствую вашей потере. Я встречал, принцесса, вашего брата. Барриона. Тогда я был пленником. Ваши медведи - Берны везли меня на суд в Капертаум, а ваш брат… он был добр ко мне. Когда он сам стал пленником, я хотел отплатить ему тем же. Мы говорили с ним. Мне действительно жаль…
        Селита бросила на него короткий взгляд и опустила глаза. Матиушу показалось, что она впервые попыталась рассмотреть его. Он не знал, что принцесса уже давно была вполне уверена, что их свадьба неизбежна, и сейчас она вспоминала, как в точности звучали слова черного шептуна.
        «…убегая, повстречаешь мужа, королева…»
        Глава 33
        ЧАРЛИ
        - Не! Колдун этот… ну, чародей - совсем даже не выдумка… Это люди правду говорят, не брешут. Ты слушай меня, малой, слушай. Я эти места с детства знаю. Все кругом излазил. Я ведь раньше в воинской части жил. У меня отец пилорамой там заведовал. Возле твоей Сосновки со стороны части есть такое место - «Капиталка» называется. Ты, видать, и не слышал, что это? Верно? Ты давай качай воздух. Качай, не останавливайся.
        Кузнец перевернул клещами кусок металла в горне и подвинул его по колоснику - ближе к устью горнила. Сталь была хорошая, но именно поэтому никак не хотела на дровяных углях нагреваться до белого цвета - упрямо рдела алым.
        - Дай-ка я… - Дядя Коля отстранил мальчишку в сторону и сам налег на ручку. В минуту пластина разогрелась до нужного колера.
        - Зубило давай. Пошевеливайся!
        Малой поставил в нужное место зубило. Арматуру он держал двумя руками. Кузнец ударил молотом, мальчик спешно переставил зубило дальше. Еще удар, еще. Заготовку отсекли. Тут же бросили в горнило, туда же последовала и вся пластина стали. Опять начали разогревать. Мальчишка старался изо всех сил, налегал на меха всем телом. Он знал, что это была его работа - бить молотом, направлять инструмент должен был мастер, но руки не могли долго поднимать эту железяку. Немели и сами опускались. Дядя Коля его жалел - не гнал. А ведь мог запросто взять из местных червинских пацанов себе помощника.
        Еще через полчаса они вышли из кузни. Подышать. Дядя Коля был в хорошем расположении духа. Вытер потное лицо краем старой майки, достал махорку из кисета, принялся крутить козью ножку.
        - Ну вот… Если ты захочешь найти этого волшебника, так я тебе уже все объяснил и еще повторить могу, хотя и не люблю ваших устьянских.
        - Я не устьянский…
        - Я когда такой, как ты был, от вашего пруда на подводе ехал. Подвода хорошая была, на резине. И солдатик хорошо ее разогнал по асфальту… Вдоль железки от переезда, знаешь? Мы хорохорились друг перед другом и ни за что не держались. Дураки малолетние. В общем, выскочил кто-то из местных бугаев на дорогу, и лошадь дернула. Мы все повзлетали в воздух. Я грохнулся плашмя всей спиной. Хорошо, что на обочину попал, а не на асфальт. Но не сразу опять задышал… Разучился на время. Легкие словно слиплись от удара… - Он показал ладошками. - Ладно. Хорошо, не угробился тогда.
        - А вы ходили к волшебнику? - спросил малой.
        Дядя Коля не сразу ответил. Попыхтел самокруткой, раскочегарил ее и выпустил в сторону тонкую струйку дыма. Он был человек деликатный.
        - Ходил… - признался он. - После светопреставления. Все вокруг кудахтают: «Колдун, колдун! Всем помогает, денег не берет!» Ну, я тоже пошел. Хотя сначала не верил, да и страшно было… Смешно, да? Если не верил - чего страшно? Потому… знаешь, когда я еще мальцом был, такая байка ходила здесь - про бабу Еву. - Малой приготовился слушать. Кузнец любил поговорить про прошлое…
        - Это еще в советское время было. Говорили, такая ведьма жила в Устьянском лесу… Где-то тоже там, за немецкими бункерами. Она даже в нашу часть приходила в магазин. Изредка… В «Землевоз». У части такой секретный позывной был… Там местным не продавали, только военным, а если дефицит… майонез там, горошек болгарский или еще чего, то и для них по спискам… Но хлеб или сахар продавали и деревенским. Этого добра не жалко.
        Так вот, я уже говорил, баба Ева эта тоже в магазин наведывалась иногда за хлебом. И все ее страшно боялись. Ходили вокруг, глазели и шептались. Даже продавщица Жанна боялась тоже, хотя она никогда никого в жизнь не боялась. Наоборот - все ее. А здесь робела. А ну как ведьма сглаз наведет? А потом, говорят, баба Ева в лесу повесилась.
        - Зачем?
        - Ну, это так у колдунов и ведьм принято. Не могут они просто так умереть. Нужно им почему-то помучиться. Это обязательно. Грехи, что ли, не пускают. Она повесилась за ноги на сухой елке. Как только изловчилась? Ее когда нашли, голову уже лисы объели…
        Малой помолчал - представил, как это могло выглядеть.
        - Ну вот, я потому боялся в тот лес идти… Когда я там жил, мы по нему с пацанами лазили, уже не помню… штабы всякие строили. А может, специально ее хату искали, чтоб попугаться. И вот, помню - продираюсь я сквозь густые ели, а пацаны где-то в стороне, и вижу сквозь гущу сухих веток, что понизу, - избу, а рядом с ней бабку, и она что-то в корытце у своих ног рубит. Сечкой на длинной ручке… Мелко-мелко. Страшно-страшно… И вдруг она голову ко мне стала медленно поворачивать… Как ломанулся я оттуда… бежал без оглядки и ветками лицо себе все расцарапал. А пацаны не поняли - чего я вдруг, но за мной…
        - Волшебник, говорят, после светопреставления объявился.
        - Да… Но вот поначалу побаивался идти.
        - Но потом пошли?
        - Потом - пошел… Пошел, да не дошел. Передумал.
        - А что хотели попросить?
        - Это ты не поймешь, не дорос еще. - Он помялся, но продолжил: - Однако… Жена от меня ушла… и пускай - я уж пообвыкся, а вот без дочки не могу. Сердце болит. Растет она там в Барани - отца не знает… И рядом, а не знаю, как подступиться.
        Мальчишка опустил голову, пожал плечами. Не знал, что сказать.
        - А добраться до него тебе будет просто, если вдруг в голову тебе встанет, - опять начал объяснять кузнец. - От твоей Сосновки на задах идет старая дорога через лес - ее-то и называли «капиталкой». Она выходит в части сразу возле пожарки. Там идешь просто по асфальтовой дороге до солдатской бани и сворачиваешь вправо к конюшне. Дальше вдоль периметра складов в сторону Устья по тропинке. Главное, не пройди бункера. Говорят, он живет за ними. Волшебник. В пещере… Хотя в какой пещере? У нас же гор никогда не было. Может, в бункере сидит?
        Кузнец поднял руку и покачал пятерней из стороны в сторону.
        - Смотри, кто пришел.
        Кузня стояла на самом краю деревни возле поворота на Коханово. Через дорогу темнел небольшой еловый лесок.
        Малой увидел, что возле тяжелой колючей ветки стоит фигурка - детская или…
        - Не идет. Вишь. Это он тебя боится, - сказал дядя Коля. - Это - лешак маленький. Детеныш. Наверное, потерялся от своих. Я его подкармливаю с неделю уже… Вот, поди, мамка его ищет.
        - Гоблин, - сказал мальчик.
        - Кто?
        - Кожа - зеленоватая. Острые уши. Лесной гоблин. Из фильма.
        - Ну, пусть гоблин. Бабы их называют чертями бесхвостыми, кто - обезьянами зелеными, а я зову лешаками. В лесу же живут. Детеныш изголодался и ко мне вышел. Голод - не тетка. Картоплю прямо так - сырой лупит. Детеныш-то… Дери тебя за ногу. - Дядя Коля вскочил. - Заговорил ты меня. Сейчас же все погаснет! Мне же еще серп для Труновихи сделать надо…
        На пороге он остановился и посмотрел на дорогу. Со стороны Орши на ней виднелась какая-то жирная точка.
        - Машина, что ли? - озабоченно спросил кузнец. - Не слышишь, гудит?
        - Машина, - сказал малой.
        - Вот, ешкин кот, напасть еще… Ну, иди, иди в кузню. Нечего здесь отсвечивать. - Было видно, что дядя Коля довольно сильно струхнул.
        Он постоял на пороге, всматриваясь в даль. Дорога лежала между двумя большими полями. Кроме этого растущего и вызывающего беспокойство пятна, вокруг было пусто. День был ненастный, непрестанно моросил дождик, и работников в поле не было.
        Мальчик стал раздувать горн. Дядя Коля осторожно прикрыл за собой дверь хибарки, растерянно взял малый молот и не удержался, подошел к одной из щелей в стене. Стал следить за дорогой через эту дыру.
        - Эх… Сюда едут, - пожаловался кузнец.
        Он взял клещи, повернул металл на углях. Руки его были беспокойными.
        - Ну, давай, давай… - сказал он парнишке.
        Снаружи неровно заурчал двигатель машины, наверное, она объезжала большую лужу во дворе и неразложенную кучу дров. Затем звук прекратился.
        - Хватит пока…
        Кузнец поспешил достать из горна полоску стали и положил на малую наковальню. Даже парнишка видел, что для работы металл еще недостаточно накалился. Кузнец начал часто бить молотком. Искры брызнули во все стороны.
        Дверь открылась, и в кузню ввалились два амбала. Дядя Коля опустил молот на наковальню. Гости цепкими глазами обежали помещение. Один - набычившись, стал у дверного откоса, двумя руками, как дитя, обнимая автомат на груди. Лицо у него было постным и не выражало никаких эмоций. Другой толкнул кузнеца плечом, прошел к окну и стал рассматривать заготовки клинков на верстаке. На запястье у него покачивалась милицейская дубинка. Глаза бугая подозрительно щурились на все кругом, словно их хозяин непрестанно ожидал какого-то подвоха.
        Затем вошел еще один субъект. Этот был поменьше ростом. У него тоже была короткая стрижка, как у его товарищей. Ежик волос был очень светлый, так что угловатый неровный череп казался лысым. Его светлые глаза все время смотрели в сторону. Неровно очерченные губы кособоко растягивались в непрестанной ухмылке. Он заметно сутулился и свои крупные руки держал перед собой, как борец в стойке.
        - Здорово, Пашук. Ну что, взносы приготовил?
        - Так я…
        - Смотри, Мирон… - сказал от окна бугай с подозрительным прищуром. - Кузнец сабли делает.
        - Это для кого заказ? Для баранских пацанов? - Мирон взял в руки заготовку. - Ты чего молчишь, телок? Значит, для них. А бабло они тебе уже заплатили?
        - Так… пока только железо подогнали, - сказал дядя Коля.
        Малой замер возле мехов. В воздухе сгустилось напряжение. Мальчик прямо кожей чувствовал его. Чувствовал, как страх сквозит в голосе дяди Коли. Как он мучительно ждет, когда закончится визит незваных гостей. Было очевидно, что это бандиты. Вымогатели. И что против их нахрапистой наглости кузнец противопоставить ничего не может.
        - С этим мы еще разберемся, - сказал Мирон.
        Он громко бросил заготовку на верстак. Кузнец болезненно поморщился на этот звук, на столе лежали его лучшие пробойники и бородки. - Не вздумай им отдавать, когда доделаешь. Без меня. Понял?
        - Так… А как же…
        - А это что за малец?
        - Помощник. Подмастерье… - Дядя Коля мял в руках комок ветоши.
        - Я же тебе предлагал помощника. Ты почему моего парня не взял? - спросил главарь.
        - Из Сосновки парень. Он один живет, без родителей. Надо же ему как-то…
        - Из Сосновки? - Главарь подступил к малому.
        Губы его искривились в улыбке. Он вдруг выставил вперед красную руку, словно краб, угрожающий корявой клешней.
        - Тебя как, малец, зовут?
        Малому пришлось протянуть руку.
        - …Саша, - через паузу сказал он.
        Ладонь у бандита была влажная и мягкая. Словно мальчик засунул руку в тарелку с творогом.
        - Ну, повезло тебе сегодня, Шурик! Теперь будем с тобой дружить. Хорошо? - улыбался главарь.
        - Хорошо. - Мальчик кивнул.
        Бандит смотрел не в глаза ему, а куда-то выше переносицы, и от этого разговаривать с ним было легче.
        - Если на тебя кто наедет, не ссы - говори, что скажешь Мирону. Сразу отвалят. Понял? Мирон это я. Слышал про меня? И ты, Пашук, обижать его больше не смей. Это - мой дружбан. А сейчас, маля, бросай все, и мы тебя подвезем до дому. Сегодня у тебя короткий день получился. Опять же, тебе повезло. Давно на машине не ездил?
        Малой посмотрел на кузнеца. Дядя Коля молча пожал плечами. Он все еще не мог расстаться с тряпкой в руках. Бандиты пошли к дверям. Мирон положил руку мальчику на плечо. В дверях он остановился и обернулся к кузнецу.
        - А ты, Пашук, смотри, опять взносы пропускаешь. Если не можешь платить, пойдешь ко мне в рабство. Понял?
        - Там… - Кузнец прочистил горло. - Вы не езжайте по деревне. Там ручей в реку разлился. Не проедете. Вокруг лучше - по шоссе.
        - Не, он не понял. Он вообще плохо понимает. Слишком борзый. Надо ему ухо отрезать, Мирон, - сказал бандит с дубинкой.
        Кузнец сжался.
        - Не надо, - сказал малой глухо из-под обезьяньей руки главаря.
        - Слышь, что Шурик говорит? «Не надо». Подписывается за него, - оскалился Мирон. - Ведь подписываешься? Верный пацан. Понял, Пашук? Повезло тебе пока. Суши штаны…
        Машина была большая, черная. Малой не разглядел марку. Задняя дверь была густо забрызгана грязью.
        - Назад садись, - бросил Мирон и подтолкнул его в спину.
        Сам он тоже уселся на заднее сиденье. Амбал с автоматом полез вперед на пассажирское кресло. Тот, что с постным лицом, склонился у капота, всунул внизу гнутую ручку и одним сильным движением запустил двигатель.
        Бандит уселся за руль и хлопнул дверью. Машина перевалила через дорожный бустер и вывернула направо на шоссе. Они поехали вокруг деревни.
        - Слышал, Плафон, про баранских? Что-то готовят. Как думаешь? - проскрипел с заднего сиденья главарь.
        - Не знаю, может, так - вооружаются. Мы им не запрещали. Может, на чертей хотят охотиться. Но оружие это надо придержать.
        - Это ты мне здесь не умничай. Сам знаю, - лениво протянул Мирон.
        - А может, и замыслили что. Говорил я, не надо Раскевича смотрящим ставить. Сильно крутой. Не нравится мне он. Зачем он хотел к нам в Щетинку приехать? Может, он что подозревает… А потом, почему Чапля-то ничего про сабли не насвистел? Мы зачем его…
        - Потом, Плафон… чего распелся?
        Они подъехали к болбасовскому перекрестку.
        - Казнить надо кого-нибудь, - сказал Плафон, не оборачиваясь. - Для страха.
        - Останови-ка машину здесь, Гузя, - сказал Мирон.
        Машина остановилась возле знака «Агрогородок Устье». Двигатель мягко урчал. Звук был приятный и знакомый, малой вспомнил, как любил засыпать в поездках в отцовской машине. Мирон открыл окно со своей стороны. По-старинному - вертя ручку.
        Некоторое время главарь рассматривал вековые деревья, глухой стеной пересекающие поле с его стороны. Ближе к дороге остались в целости бетонные столбики в два ряда и кольца колючей проволоки, висящей на натянутых тросах. Дальше к деревьям они шли вниз по склону и исчезали в речной воде.
        - Здесь тоже этот дикий лес, - сказал главарь. - И речка какая-то вытекает. Вроде небольшой ручей раньше был…
        - Да и аэродрома не видно. А должен был… - отозвался Плафон. - А дорога на Болбасово цела. Может, прокатимся?
        - Ты что-нибудь, Шурик, слышал - че там? - кивнул Мирон в сторону загибающейся дугой дороги.
        Малой пожал плечами.
        - Лучше, наверное, чтобы там тоже этим лесом все поросло, - сказал Плафон. - Если болбасовские на своем месте остались… Нам же хуже будет. Всех не окучишь… Как бы это узнать?
        - Если их в другое место не выкинуло - обязательно узнаем… Как про устьянских, - пробурчал Мирон.
        - Давайте казним. Я его телку хочу, - вдруг сказал Гузя.
        На бритом затылке водителя, который висел перед глазами малого, собрались тяжелые складки. Мальчик посмотрел в зеркало, лицо бандита оставалось отрешенным, но свинцовые глазки затуманились поволокой.
        - Чью?
        - Раскевича… Мне ее отдайте.
        Мирон и Плафон, не сговариваясь, хмыкнули.
        - Разворачивайся, Ромео, - велел главарь, закрывая окно. - Давай на Устье. Никак ты свой агрегат в штанах удержать не можешь, Гузя. Совсем маньяк стал.
        Бандит не отвечал, губы его трогала мечтательная улыбка. Мощные руки выворачивали руль на разворот.
        Внедорожник побежал по шоссе. Малой прижался лицом к стеклу, за окном пробегали деревенские дома Червино. Из каждой печной трубы поднимался дым. Только сегодня утром он шел по этой улице. Возле второго от переезда дома его опять поджидала эта парочка: брат с сестрой. Он знал, как их зовут. Катька и Денис. Малой спрашивал о них у кузнеца.
        Катька была младшая, на голову меньше малого и почти на две - своего брата, но заводилой была именно она. Это она науськивала Дениса на него. Не давала пройти на работу в кузню. Что он ей сделал?
        Сегодня она сбежала с крыльца, безапелляционно схватила его за рукав. Хотя ее брат был где-то во дворе.
        - Я тебе говорила - не ходить здесь? - Девчонка смотрела на него снизу вверх. - Ты не понял? Борзый, да?
        - Вокруг далеко, - ответил малой.
        - Ничего… Ноги не отвалятся? Ты где живешь?
        - В Сосновке…
        - Возле части? А сюда к кузнецу ходишь? К дяде Коле Пашуку? А в Сосновке шоколад есть? Говорят, там в части магазин уцелел. За болотом. Ты сможешь для меня принести?
        Она засыпала его вопросами, ловко лузгала одной рукой семечки, при этом все еще держала его за рукав другой. Чтобы он не убежал, что ли? От этой малявки? Ее голубые глаза насмешливо смотрели ему в лицо, зубки звонко щелкали семечки. Из-под бейсболки выбивались черные кудряшки.
        - Тебя как зовут? А я знаю… - заявила она.
        Тонко заскрипели петли, в калитке появился ее флегматичный брат.
        Катька неожиданно оттолкнула малого от себя. Сильно - он поскользнулся на гусином помете и чуть не упал.
        Она засмеялась противным голосом.
        - Чтобы последний раз здесь… Ясно? По шее получишь.
        …Они проехали мимо деревенского моста, который из-за раздавшейся вширь речки теперь стоял одним концом посередине потока. Крайние бревна совсем размыло водой. Потом проехали дом Кати и Дениса. Выехали к железнодорожному переезду и поломанному шлагбауму. По левую руку чернел закопченными кирпичными стенами домик смотрителя. Вокруг валялись куски шифера.
        - Это почему здесь? - спросил Мирон.
        - Устьянские таможню сделали, - ответил малой. - Деревенские не захотели. Сожгли ночью.
        - Во как! - присвистнул главарь. - А ты много чего знаешь. А что еще про устьянских скажешь? Бакланят, у них там море теперь вместо Днепра?
        - Море. До самого горизонта. И чайки… и киты плавают, дельфины. А еще мне они рассказывали, что однажды в бурю корабль видели - парусный. Летел как бешеный. Флаг с вороном на мачте. Он плыл сначала вдоль берега, а потом повернул и ушел в море. А с той поры ни одного больше корабля не было. Пусто. А в море много рыбы. Всем хватает…
        Мирон слушал и кривил губы.
        - Они далеко в море ходить боятся. Но в некоторые деревни вдоль берега уже плавали… - Мальчик взглянул на бандита, и рассказывать ему вдруг расхотелось.
        Они переехали через железнодорожный переезд и поднялись в горку.
        - Здесь тоже - этот лес, а раньше поле было до самого Телентеево, - сказал Плафон.
        По левую сторону от дороги действительно стояла угрюмая стена дремучего леса. Всего в пятидесяти метрах.
        - Значит, устьянские у вас в Сосновке бывают. Часто? - сказал Мирон.
        - Бываю иногда. Теперь уже не так часто… - ответил малой. - Мимо нас много кто проходит. Отовсюду: и из Барани, и с Селища, с Красного Берега. Еще, может, откуда - они не говорят. Они все к волшебнику идут.
        - Ясно, - сказал Мирон. - А кто в Устье главный?
        - Князь.
        - Слышал, Плафон? Князь у них. И что за князь такой? Что у него, банда? - сказал главарь с нехорошей усмешкой.
        - Говорят, директор школы… или физрук, - ответил малой. - Я не расспрашивал. Князев у него фамилия. У них и электричество есть. Наладили. И автоматы… В части взяли.
        Мирон тяжело молчал. Слева все еще тянулся лес, а справа за рядком берез волновалось нежно-зелеными пушистыми колосьями поле овса. Через поле мирно шла группка гоблинов. Сценка выглядела привычной и ни на малую каплю не казалась чужеродной. Они двигались через поле наискосок длинной вереницей. Нога в ногу. Последним шел гоблин повыше, у него в руках было какое-то оружие. Он несколько раз оглянулся на шум машины и подогнал идущего перед ним малыша.
        - Шмальнуть бы по чертям, - сказал Плафон.
        - Ага, чтоб устьянские понабежали, - буркнул Мирон. - Береги патроны. Тебе же сказали - князь у них… Это у него копье? - спросил он парнишку.
        - Они обычно с кольями… заточенными. Да мы к ним уже привыкли. Гоблины в деревню не лезут - собак очень боятся. Только вот в лес лучше не соваться, там могут и собаки не помочь. Хотя как можно в лес не ходить? Там и дрова, и грибы. На зайцев силки ставят. Мужики ходят. Осторожно, конечно…
        - Это - непорядок. Нужно сообщить в правоохранительные органы, - сказал Плафон и загоготал.
        Мирон глянул на него змеиными глазами.
        - А эти… орки у вас были? Ну, такие большие громилы с оружием… В железе, в колючках.
        - Нет. Орков не было, только эти мелкие.
        - Понял, Мирон, это только нам так свезло с орками… - начал Плафон.
        - Закрой хлебало, - зло сказал главарь. - Мы зачем в эту пердь премся-то?
        Они подъехали к повороту на Сосновку. Здесь дорога поворачивала на девяносто градусов. Дальше вдоль нее с двух сторон шла березовая аллея, и там, за следующим переездом, начиналась деревня малого. Машина опять остановилась.
        Мирон выглядывал со своего заднего сиденья вперед. Перед ними метрах в трехстах белела силикатным кирпичом проходная воинской части. Дорогу перегораживали отъездные ворота, выкрашенные в серую и серебристую краску. Поверх серебрянки пылали острыми лучами красные колючие звезды. От ворот в лес тянулся бетонный забор. За ним, широко раскинув треугольные ветви, неподвижно стояли вековые ели, между ними дрожали листьями березы.
        - Это старый лес или новый? - спросил Мирон.
        - Вам проводник к волшебнику нужен? - неохотно откликнулся малой.
        - Просек уже? Смотри - проведешь нас, мы тебя отблагодарим и кузнеца твоего не тронем. А ты же за него подписался… Будь пацаном, Шурик. Теперь тебе никак. - Голос Мирона то звучал дружески, то в нем появлялись угрожающие нотки. - Нужно нам. Понял? Лучше ты не упирайся. Мы свое все равно получим, только по-плохому…
        - Сюда по прямой нельзя идти, - сказал малой.
        - Почему?
        Бандит смотрел на такие близкие ворота. Краска на них выглядела совсем новой, словно ее только вчера обновили. Окна в проходной были целы - большие, чистые. В них бликовало низкое сегодня небо. Дверь с аккуратной красной табличкой…
        Слева от ворот у дороги отдельно стояла огромная ель. Она росла свободно и была со всех сторон густая и ладная. Ее тяжелые ветви вздымались над дорогой. Иногда они принимались сильно раскачиваться, будто убаюкивали на себе крепкие шишки. Хотя ветра-то, кажется, не было…
        - Здесь не пройдем. Здесь за воротами - самое болото, - сказал мальчик. - Потому и магазин у проходной деревенские не разграбили.
        Главарь толкнул Гузю в плечо. Машина тронулась и повернула на перекрестке направо. Мирон достал из внутреннего кармана пистолет и вздернул затвор. Плафон оглянулся с переднего сиденья, физиономия его опять выглядела подозрительно. Подозрительно-испуганно.
        - На устьянских в Сосновке не нарвемся? - спросил Мирон.
        - Мы свернем перед деревней, - сказал малой. - Вот будет переезд - это ветка на склады в часть идет, и сразу за ним влево. Вот сюда.
        Машина переехала через железнодорожный путь и нырнула вниз на параллельную железке дорогу. Бандиты немного расслабились. От деревни их закрыли кусты ольхи и черемухи.
        - Ты почему один живешь? - спросил Мирон. Он смотрел в окно мимо мальчишки. Пытался увидеть сквозь заросли что-нибудь в деревне.
        Малой молчал.
        - Где твои родители? Ну, не хочешь - не говори, - разрешил бандит. - Думаешь, мне заложники нужны…
        Через двести метров дорога кончилась. Вправо вдоль леса уходила какая-то грунтовка. Мальчик показал рукой вперед, и они въехали прямо в лес между толстых стволов сосен.
        - Приехали, - сказал малой. - Дальше только пешком.
        Мирон вышел первым. Пригибаясь и держа в руке оружие, он быстро обошел поляну. Помахал пистолетом к себе, показывая Гузе, что нужно загнать машину поглубже под сосны.
        Это место дядя Коля и называл «капиталкой». Наверное, когда-то здесь была другая дорога в часть. Может быть, главная, судя по названию. Но сейчас здесь росли мощные раскидистые деревья. Осталась лишь едва угадываемая тропа, теснимая со всех сторон молодым подлеском.
        Они пошли не сразу, Мирон стоял некоторое время в тени деревьев и смотрел на Сосновку. Лес и деревню разделяли огороды и небольшое поле. Поле было засажено молодым льном и выглядело безопасно. Скрыться на нем было невозможно. По дороге через деревню и по грунтовке, которая шла вдоль леса к устьянской дороге, не двигался никакой транспорт. В огородах возле хат кто-то возился, но мелкий дождик скрадывал фигуры. Все выглядело мирно. Над некоторыми крышами поднимался дымок.
        - Идем, - решился Мирон. - Но смотри, Шурик… Если будут сюрпризы…
        Малой пожал плечами, повернулся и пошел по тропе. Бандиты двинули за ним.
        Очень скоро они вышли к железнодорожной ветке. Возле каких-то сараев, стоящих открытым двором большой буквой П. Местами в траве были видны остатки завалившегося забора.
        - Тарный двор, - сказал мальчик. - Здесь, если покопаться под листьями, можно крупинками порох наковырять… А это - пожарка.
        За рельсами стояло двухэтажное кирпичное здание, к нему примыкала башня в три этажа. Во многих местах беленая штукатурка со стен пожарной части обсыпалась, и был виден темный красный кирпич. Шиферная крыша с одного края провалилась. В проломе даже успела вырасти березка.
        - Нам туда. - Малой пошел вперед через вал, на который были уложены рельсы и шпалы, через оплывший и заросший кювет к разрушающемуся зданию.
        Бандиты двинулись за ним. Мирон шел последним. Он старательно вертел головой во все стороны и даже принюхивался. Что-то вызывало в нем беспокойство, а в чем именно была причина, он не находил.
        Пространство было довольно открытое. На другом краю поляны стояла деревянная учебная башня, почему-то вполне сохранившаяся. К ней от пожарки шла полоса препятствий: мостики, стенки, имитирующие забор, ямы, серпантины из сварных труб.
        Вокруг свободно росли старые березы. Отчего-то их ветви не были покрыты листвой, словно на дворе был март. Даже трава была очень низкая, первого нежно-зеленого цвета, какой она выходит весной из-под снега. Стояла тишина. Птицы не пели и не чвиркали. Даже звук от собственных шагов почти не был слышен. Может, эта тишина так напрягала?
        - Сюда, сюда. - Мальчик вышел на асфальтовую дорогу с другой стороны пожарной части и звал к себе.
        Мирон увидел, что отстал. Гузя уже стоял рядом с проводником и смотрел в сторону периметра, огороженного колючей проволокой. Свой автомат он по-прежнему двумя руками «баюкал» на груди. Плафон тоже был там.
        Мирон поспешил к ним, одному было неуютно.
        - Борщом пахнет, - сказал Гузя Мирону, двигая толстым носом.
        - А тебе лишь бы пожрать… - буркнул Плафон.
        - Точно, это - запах. А я соображаю, что здесь не так, - сказал Мирон.
        Действительно, в воздухе тонко пахло чем-то закисшим.
        Мальчик пожал плечами и пошел по асфальтовой дороге вперед. Руки он засунул в карманы. Справа от дороги тянулись два ряда колючки, а слева росли ели, когда-то очень давно посаженные в ряд. Первые ветви у них начинались очень высоко, наверное, их раньше подрезали солдаты, и деревья не скрывали того, что было за ними. А там зеленая трава сменилась какими-то странными бурыми папоротниками, а дальше, вперед и вглубь, папоротники были уже не бурыми, а красными. Какого-то мерзкого кровавого цвета. Молодые побеги выделялись ярко-алыми пятнами. Кисло-сладкий, чуть забродивший запах еще усилился.
        - Это болото так пахнет, - сказал мальчик, не оборачиваясь. - Оно горячее. Поэтому в сторону магазина не пройти. Один мужик провалился в этот суп и здорово ноги обварил. Кожа кусками отваливалась… А на ее месте очень быстро новая выросла, нежная, как у младенца. Но это все равно очень больно. Он всю ночь кричал.
        Малой обернулся на своих спутников.
        - Вы, если чего увидите, в ту сторону не бегите. Там почти кипяток.
        - Чего увидим? - спросил Плафон.
        Лицо его стало подозрительным до крайней степени. Мирон промолчал, но ему тоже не понравился тон мальчика и то, как он развязно держит руки в карманах. Словно он забыл, что нужно их бояться.
        - Мертвяков, - будничным голосом ответил парнишка. - Дядя Коля сказал, нужно все равно идти по асфальту и до бани ни в коем случае с дороги не сворачивать.
        - Мирон, я мертвяков боюсь, - сказал Гузя. - Это я не хочу…
        - Хватит брехать, - сказал хриплым голосом Мирон. - Не увидим мы никаких мертвяков. Это - пурга местная. Ты, Шурик, заткнись лучше… пока в торец не получил. А ты, значит, не был здесь раньше? Почему не сказал? Нам, получается, кузнеца нужно было взять…
        - Может, вернемся за кузнецом? - предложил Гузя с надеждой.
        - А это кто? - протянул руку Плафон влево.
        За еловыми стволами по кровавым папоротникам шел настоящий мертвец.
        Он был высокий и худой. На его теле болтались остатки одежды: что-то, что когда-то было синим пиджаком и брюками, белая нейлоновая рубашка. Вместо глаз на лице две огромные дыры, на месте рта была неровная, ощеренная желтыми зубами щель. В редких, перепачканных глиной волосах что-то шевелилось.
        - Мамочка, - прошептал Плафон.
        Мирон споткнулся на ровном месте и полез за пазуху.
        - Ничего, ничего. Не останавливаемся, - заговорил парнишка. - Они на дорогу не полезут. Они будут рядом идти. Дядя Коля говорил, что они без своего болота не могут. Вон впереди техвзвод уже. - Он махнул рукой в сторону белеющего одноэтажного здания. - Потерпите…
        Вдруг совсем рядом в придорожном кювете поднялась еще одна изъеденная тленом и червями фигура. Путники шарахнулись к противоположной обочине. Мирон уже держал пистолет в руках и целился в нового мертвеца.
        - Стреляй, Мирон, - сказал Гузя.
        Мирон медлил. Он пятился спиной вперед за малым, не выпуская новое страшилище из прицела, но не стрелял.
        - Стреляй, а то я сейчас сам шмальну, - крикнул Гузя.
        Он тоже отступал вперед, автомат в его руках ходил ходуном.
        - Не надо, - попросил мальчик. - Не шумите. Будет только хуже. Они тогда со всего леса сбегутся. Вот видите поворот на столовую? Они дальше не пойдут.
        Мертвец клацнул оставшимися во рту зубами и медленно потянулся за путниками, не делая попыток выбраться из кювета. На его ветхом кителе позвякивала колодка тусклых медалей. Бордовые лопухи сочно хрустели под тощими ногами. Брызгали вокруг розовым соком.
        Перспектива собрать возле себя толпу живых трупов никого не привлекла, поэтому обошлось без стрельбы. Бандиты трусцой побежали вперед по дороге, а мертвяк с медалями скоро застрял в своем кювете у бетонного съезда к казарме техвзвода. Второй неупокоенный побрел по папоротникам вокруг заброшенного здания. Его скрыли старые деревья и угол казармы.
        - Далеко еще? - Мирон согнулся и поставил руки на колени.
        Лицо у него было бледно-зеленого цвета, как шляпка сыроежки. Он оглядывался назад и шумно дышал ртом.
        Малой покачал головой и быстро зашагал вперед. Плафон и Гузя мелкой рысью затрусили рядом. Мирону ничего не оставалось, как поспешить за ними.
        Слева проплыло деревянное здание, все увитое девичьим виноградом. Наверное, очередная казарма. Она стояла прямо посередине болота и словно тонула в нем. Упругая, дрожащая как студень поверхность трясины дышала под самыми ее окнами. Какой-то силуэт возник за удивительно чистой занавеской, и Мирон поспешно отвел глаза. Он боялся что-нибудь угадать в нем.
        - Вот, почти пришли. Дядя Коля говорил, у солдатской бани повернуть к периметру. - Сам мальчик почему-то смотрел в другую сторону, влево - туда, куда поворачивало полотно дороги.
        - Что там? - спросил главарь.
        - Может, вы бы пока подождали меня здесь, а я быстро к магазину метнусь? - спросил малой.
        - Зачем тебе?
        - Шоколадку обещал принести…
        - Видал, а? - поднял брови Плафон. - Я чуть в штаны не навалил, а ему и мертвяки не страшны. Шоколада хочет.
        - Будет тебе и шоколад, и сгущенка, пацан. Ты только выведи нас к волшебнику, пока мы здесь не кончились. Не думал я, что такое придется перетерпеть… может, и не сунулся бы. Ты давай лучше не зли нас.
        Мирон держал в руке пистолет. Он на самом деле и не помнил, когда достал его… Но ствол был направлен на мальчика. Лицо было розовым от злости и пережитого страха. Рука с оружием дрожала.
        Малой заглянул в безжалостную черноту ствола и несколько раз скоро кивнул.
        Между зданием бани (как и казарма техвзвода, оно тоже когда-то было окрашено в белый цвет) и территорией гаража виднелась слабая тропинка.
        Парнишка пошел к ней, перепрыгнул через кювет и, оказавшись на другой стороне, оглянулся.
        - Иди, иди, - сказал ему Мирон. Пистолет он прятать не спешил.
        Здесь тоже росла эта красная трава. Она подступала к тропинке со всех сторон, и ему это очень не нравилось. Пожалуй, здесь она даже была гуще и выше, а мясистые верхушки растений бесстыже горели ядовитым оранжевым цветом.
        Мальчик послушно пошел по тропе. Мирон пропустил вперед Гузю с автоматом, потом Плафона, и только потом пошел сам.
        Главарь начинал злиться. Он всегда гордился своим рационализмом, пусть и не использовал такое слово. «Ничего личного - только бизнес» - он хорошо понимал эту фразу из гангстерских фильмов. Ясно, что сильные эмоции мешают вести дела, и поэтому Мирон не позволял себе всплесков гнева. Хотя при необходимости искусно демонстрировал их.
        Обычно он злился, когда не мог контролировать ситуацию и не понимал, что происходит. Идти к колдуну Мирона заставила изменившаяся реальность, он понял, что теперь в мире есть волшебство и странные существа. Не терзаясь долгими сомнениями, он принял это (раз и навсегда), быстро подмял всех, кого смог, под себя и начал искать контакты с новыми авторитетами. Каким бы новым и странным мир ни стал - везде есть авторитетные люди, и нужно с ними выстроить правильные отношения. Быть или под ними, или - над, или - рядом. Поэтому он здесь. Но ходячие мертвяки… Это - слишком. Взгляд его привлек металлический блеск.
        Что-то странное торчало из лопухов. Какое-то широкое сиденье между стальных шипастых колес. Колеса были чрезмерно большими, ничуть не заржавленными. Напротив, они сверкали, словно были покрыты хромом. Сиденье было тоже огромным, стальным, с многочисленными отверстиями. На какую же великанскую задницу было оно рассчитано… Передняя часть агрегата скрывалась в поросли кленов и багровой травы. Какие-то знакомые очертания…
        Мирону отчего-то непременно нужно было понять, что это за приблуда. Сеялка? Борона?
        Он уже прошел эту сельскохозяйственную штуковину и все продолжал на нее оглядываться. Веялка? Сноповязалка?
        Вдруг он воткнулся лицом в спину внезапно остановившегося Плафона. Впечатался довольно сильно, но Плафон только покачнулся. Не обращая внимания на босса, он поднял вверх руки на манер муллы - ладошками вверх, задрал к небу лицо и начал громко и отчетливо вещать странным, бурчащим, причмокивающим и при этом смутно знакомым голосом, напоминающим кого-то из политиков ушедших эпох:
        - Все это говорит о том, что у ряда работников появилось безразличное и безответственное отношение к тому, как используется земля, что она дает, как она оплачивает труд колхозников, и как она оправдывает тот огромный труд рабочего класса, который дает сельскому хозяйству тракторы и машины. Это, товарищи, опасное явление…
        Мирон от неожиданности присел, оглянулся по сторонам и опять потянулся за пазуху. Малой и Гузя остановились и обернулись на Плафона.
        - …нам надо воспитывать в каждом советском человеке бережливое и правильное отношение к земле, развернуть действительно всенародный поход за то, чтобы каждый участок производительно использовался в интересах…
        - Прекрати это! - закричал Мирон. - Заткнись, баклан!
        Плафон повернулся к нему.
        - И позвольте мне предложить тост за нашего уважаемого гостя - президента Объединенной Арабской Республики, председателя Арабского социалистического союза Гамаль Абдель Насера!
        Мирон с корточек прыгнул на Плафона.
        Они упали в сторону от тропинки. Малой смотрел, как не очень крупный, но гибкий и жилистый главарь крутит громиле руку и лупит его кулаком в бок.
        Гузя удивленно поднял глаза и пошел к подельникам, походя оттолкнув в сторону мальчишку.
        - Пацаны, пацаны, вы чего! - бормотал он.
        Из травы раздавалось натужное дыхание, лопухи качались из стороны в сторону.
        - Все! Все! Мирон, хватит, - сказал приглушенно Плафон. Лицо его пряталось под густым хвощом.
        - Не будешь больше? - прохрипел Мирон, сидя у него на спине и не отпуская скрученную руку.
        - Нет…
        Главарь легко соскочил в сторону и выжидательно смотрел, как поднимается из красной травы Плафон.
        - Я не специально, - угрюмо сказал он.
        Его белая майка была вся в земле и пятнах красного сока.
        - Очень хотелось… почему-то. Невозможно удержаться…
        - Мы идем? - повернулся Мирон к малому. - Или стоять будем! - Его голос против воли сорвался в фальцет.
        - Идем…
        Мальчик пошел вперед. Они прошли свинарник с маленькими грязными окошками, затем почти пустой сеновал, который выглядел как большой, открытый со всех сторон навес на четырех бетонных столбах-сваях.
        Здесь тропинка раздваивалась: одна шла к периметру двойной колючки, вторая - ныряла в лес.
        Мальчик повернулся к главарю.
        - Сюда короче будет, но там озеро… А дядя Коля…
        - Давай короче… - И Мирон раздраженно повернулся к Плафону. - Что ты там себе под нос бормочешь без конца?
        - Только вот знаешь, что важно, - умоляюще сказал амбал. - Американские телеграфные агентства, захлебываясь, оповестили, что бельгийские парашютисты и отряды Чомбе уничтожили на улицах Стэнливиля сотни конголезских патриотов…
        Мирон выхватил пистолет.
        - Не нужно, - крикнул малой. - У него это сейчас пройдет. Это он у того мертвяка с медалями подхватил. У них все время в голове такие мысли крутятся. Сейчас к озеру подойдем, он очухается…
        Мирон сжал зубы и быстрым шагом, почти убегая от бормочущего, как сломанное радио, Плафона, поспешил вперед.
        В лесу было сумрачно и хорошо. Здесь стояла прохладная торжественная тишина. Не совсем было понятно, это обычный прежний лес или вековая пуща этого нового мира. Красная трава была и здесь, но торчала лишь кое-где блеклыми куцыми пучками. Оранжевых оттенков не было вовсе. Вокруг пузатых стволов елей и сосен росла привычная зеленая поросль, и белели нежные колокольчики ландышей. Покойно пахло свежестью.
        Появилось небольшое озеро с камышами и глянцевыми листьями кувшинок на зеленой поверхности. Гузя и малой усадили бормочущего Плафона на берегу и стали обтирать его лицо. Мирон стоял на тропе, оглядываясь по сторонам и сердито хмурясь. Он ожидал какого-нибудь нового происшествия.
        Плафон наконец затих.
        - Ну что там? Скоро вы? - спросил нетерпеливо Мирон от тропинки. Он постарался, чтобы его голос звучал миролюбиво. Вышло не очень. - Мы когда-нибудь доберемся до чародея?
        - …когда-нибудь… - прозвучало в осиновой рощице на другой стороне озерца. - …Или нет…
        - Вот еще блядство… - прошептал Мирон. - И эхо здесь блядское…
        - …Нехорошо… Сережа… - укорило бандита неправильное эхо.
        Главарь пригнул голову и прикусил губу. Он осторожно и скоро пошел от озера по тропе, делая знаки руками своим спутникам. Больше он не хотел никаких сюрпризов.
        Плафон начал подниматься с топкого берега, опираясь на плечо малого, но вдруг увидел, что Гузя вошел в зеленое озеро и уже стоит по колено в воде.
        - Девочки, - нежно сказал Гузя. - Сисечки…
        Раздался нежный девичий смех. Словно зазвенели фарфоровые колокольчики. В озере плавали голенькие юные девушки. Они показывались на поверхности темной лесной воды, поправляли тонкими белыми ручками мокрые волосы и делали пальчиками зазывные движения. В зеленоватой глубине они бесстыже, по-лягушачьи, раскидывали в стороны свои худенькие ножки.
        Гузя, улыбаясь, шел к ним. Дорогой его сердцу автомат одиноко лежал на черной земле.
        - Русалки, - обалдело сказал Плафон.
        Малой повернул голову. Гузя уже погрузился в воду по пояс. Его рука отбросила в сторону кувшинку и тянулась к хрупкому белому плечику. Создание кокетливо отстранилось от его толстых пальцев, над водой вновь зазвучал нежный смех.
        - Мирон! - крикнул малой. - Гузя тонет!
        Он выскочил из-под руки Плафона и бросился в воду. Гузя все пытался нетерпеливой рукой ухватить девичье тело. Он уже погрузился в кувшинки по самые плечи и останавливаться не собирался.
        Мальчишка схватил его сзади за воротник. Для малого здесь было слишком глубоко - вода доходила до подбородка. Удержать такого бугая в одиночку было невозможно. Он оглянулся назад и жалобно крикнул:
        - Плафончик! Мирон!
        Плафон от этого крика очнулся и прыгнул в воду. Вода в озере заходила зелеными волнами.
        - Дай-ка я!
        Парень схватил товарища за шиворот и с силой дернул. Раздался треск ткани. Гузя недовольно оглянулся на помеху и немедленно схлопотал от Плафона звонкую оплеуху.
        - Потопнешь, скотина!
        Это помогло. В глазах бандита появилось какое-то осмысленное выражение.
        Отдуваясь, погружаясь ногами в тягучий ил, путники побрели к берегу. Русалки, смеясь, плавали вокруг, осторожно и настойчиво трогали их за руки. Игривые глазки звали обратно, обещали и манили.
        - Нога застряла, - недовольно сказал малой.
        Он стоял по грудь в воде посреди глянцевой зелени листьев кувшинок. По его щеке и шее с мокрой головы тек тонкий торфяной ручеек. Бандиты выползли на берег и мешками упали на черную землю. Шумно дышали. Над ними стоял Мирон. По его лицу пробегали темные тени. На озеро он не смотрел.
        - Держит что-то, - напомнил о себе мальчик. - Ботинок утоплю.
        Из-под воды появилась девичья рука и игриво его ущипнула за плечо. Затем вынырнуло личико русалки с лукавыми ямочками на щеках. Чуть погодя с другой стороны обнаружилось еще одно хорошенькое курносое лицо.
        Мирон подумал и наступил ботинком на руку Гузи.
        - Больно, Мирон, - миролюбиво заметил бандит.
        - Сисечки, говоришь? Ты, Гузя, что-то новое увидел? Мы сюда для этого пришли? - спросил Мирон. - Я тебе что последний раз про телок говорил?
        Гузя засопел.
        - Вставайте и вытащите из болота этого дистрофика.
        Парни стали подниматься. Мирон брезгливо шагнул с мокрого на тропу.
        - Нет, - пробормотал довольно громко Гузя. - Новое я не увидел.
        Ему и Плафону явно не хотелось опять лезть в воду к русалкам, но делать было нечего.
        - Это - как кино бывает. Уже сто раз видел, а все равно смотришь. Приятно. - В его голосе явно появились нотки вызова. - Пиявка! - вдруг сказал он и поднял брезгливо руку. У него на запястье шевелилась черная закорючка.
        - Вот не помнишь ты, что про русалок Тереха базарил? - сказал Мирон. - Эти девки тебя бы заманили, утопили и кровь высосали. Был бы как обсосанный червяк…
        Малой опасливо посмотрел вокруг. Его беспокоило, как внимательно его рассматривают русалки. Смеяться они перестали…
        - Так вы мне не поможете? - сказал он. - Они на меня смотрят.
        Русалки вдруг вскрикнули и испуганно бросились в воду.
        Черное щупальце, блестящее и гибкое, как огромная пиявка, плеткой свистнуло в воздухе и обвилось вокруг предплечья мальчишки.
        - А-а! - закричал малой и дернулся к берегу.
        Раздался чавкающий звук, и еще одно щупальце схватило его поперек груди.
        Бандиты, которые уже собирались лезть в воду, остановились.
        - Шурик, береза! - крикнул Мирон.
        Малого дергано мотало из стороны в сторону, ему приходилось от кого-то отчаянно отбиваться под водой, щупальца сдавливали ему грудь и тянули вниз, но он все же выкинул вбок руку, зацепился пальцами за тонкую ветвь и потянул. Деревце накренилось, мальчишка сделал еще одно - последнее усилие и схватился за тонкий ствол.
        - Гузя, лезь в воду! - крикнул Мирон.
        Гузя посмотрел на Плафона, на темную воду, ходящую ходуном вокруг пинающегося в воде пацана, и помотал головой.
        - Не пойду.
        - Иди, козел. Убью! - закричал на него Мирон.
        - Нет. Не пойду. - Гузя подтянул к себе автомат, сдвинул предохранитель и навел на Мирона.
        - Стрелять будешь? - прошипел главарь. - А потом что? Куда пойдешь? Что делать будешь? К баранским в шестерки? Без меня долго не проживешь. Я тебя знаю… На чью-нибудь телку полезешь, они тебе кишки выпустят… Все равно сдохнешь без меня. Все сдохнете, бакланы!
        Гузя опустил ствол вниз.
        - А все равно - в воду не полезу.
        Мирон ругнулся и сам побежал к озеру. По берегу вокруг к тому месту, где из трясины росла та хилая березка. Разбежавшись, он с криком прыгнул в воду. Ногами вперед. Малой уже погрузился в черную жижу до подбородка. Уже почти глотал эту грязь. Оказавшись в озере, Мирон дернул мальца за плечи и ударил кулаком в показавшееся щупальце.
        Бандиты на берегу вскочили на ноги.
        Мирон, не переставая, бил и дергал. Вода вокруг них колыхалась, как в тесной лоханке. Вдруг раздался высокий писк, словно кричала летучая мышь. Одно из щупалец дернулось и скрылось под блюдцами кувшинок.
        Мирон поволок малого к берегу.
        Плафон прыгнул ему навстречу и уцепился за пацана с другой стороны. Даже Гузя наконец решился помочь им. Он схватил Мирона за грудки и потащил на себя. Последнее щупальце натянулось черной струной и… соскочило с руки, ударило в воду. Исчезло.
        Путники выбрались на топкий берег и поспешно отползли подальше. К большой и надежной елке.
        Некоторое время они ничего не говорили. Все приходили в себя. Восстанавливали дыхание. У малого была порвана одежда - там, где в него вцепилась подводная тварь, на ногах не хватало одного ботинка. Мальчишка зачем-то расшнуровал оставшийся и снова аккуратно и крепко завязал. Все это он проделал с хмурой серьезностью.
        Первым встал на ноги Гузя. Он настороженно вернулся к берегу, наклонился подобрать брошенный автомат. Из-под руки опасливо глянул на Мирона.
        Главарь энергично поднялся. Он увидел этот испуганный взгляд своего подручного и его вновь покорную спину. Порядок был восстановлен. А он вновь утвердил и закрепил свой авторитет. Как всегда. Конечно, он никогда Гузе не простит этого холодка под ложечкой, когда тот наставил беспощадный ствол автомата ему в живот. Может быть, Мирон разобрался бы с ним прямо сейчас… если бы не утопил свой ствол в болоте.
        - Ну! - Он требовательно посмотрел на спутников.
        Все дружно встали. Малой, немного прихрамывая на босую ногу, пошел вперед. Мирон опять занял место в конце группы.
        Деревья впереди расступились. Появились камни, торчащие острыми краями из-под земли. Тропинка пошла вверх, петляя между ними. Появились даже скалы. Теперь было очевидно, что это не местный ландшафт. Уж горы - это совсем чужеродное для Устьянского леса.
        - Пришли, в общем, - обернулся с плоского камня проводник. - Все, как дядя Коля говорил: вон гора с двумя верхушками, а другой здесь и нет, а вон там темнеет что-то… Углубление. Наверное, это пещера чародея.
        Возле входа в пещеру лежал большой белый камень, он словно прикрывал углубление в горе от посторонних глаз. Камень был похож на большой игральный кубик, теплый на вид. Грани отливали на солнце веселыми искорками. Путники двинулись вперед по тропинке, проложенной вдоль камня. Трудно было удержаться, чтобы не провести по его сахарной поверхности рукой.
        Чтобы войти в пещеру, нужно было перешагнуть через неглубокий веселый ручеек. Вода была прозрачная и обещала приятную прохладу.
        Малой посмотрел на Мирона. Мирон показал ему глазами, и мальчишка шагнул в пещеру первым.
        Потребовалось некоторое время, чтобы их глаза привыкли к мягкому сумраку и путники смогли убедиться, что достигли цели своего путешествия.
        Возле неровной стены мягкого охристого цвета теплился небольшой очаг, сложенный из камней. Возле него стоял деревянный стол. За столом сидел человек и что-то писал гусиным пером в длинном свитке. Он был облачен в изумрудный плащ с серебряными звездами. Лицо его скрывалось в тени глубокого капюшона.
        Человек дописал строчку, поместил перо в чернильницу и поднял голову.
        - Добро пожаловать в мою обитель, добрые люди, - сказал он.
        Голос был мягким и доброжелательным.
        Мирон вышел вперед.
        - Ты - волшебник?
        - Я великий чародей, - с достоинством ответил старец. - Люди ко мне приходят в поисках утешения и обретения мудрости… Что привело вас?
        - Ты не гонишь? Это правда? Докажи нам, что ты волшебник, - сказал Мирон. - Покажи что-нибудь.
        - Что тебе показать, рыцарь?
        На «рыцаря» рот Мирона искривился в некрасивой ухмылке.
        - Покажи что-нибудь волшебное…
        Чародей поднял посох, по своду пещеры забегали синие и зеленые огоньки. Неровный камень покрылся многоцветными узорами. Они двигались в каком-то слаженном ритме. Вдруг стало понятно, что это море: волны бежали одна за другой, пенные барашки сталкивались над головами зрителей. Вот вынырнул из темной глубины черно-синий кит, пустил вверх высокий фонтан. Он был соткан из разноцветных звездочек. Картинка задрожала и стала рассеиваться. Звездочки бесшумно посыпались светящимся дождем. Они падали на зрителей и прорастали на их плечах и руках голубыми крохотными цветочками.
        Плафон и Гузя стояли, полуоткрыв рты. Гузя с совершенно детским, умиротворенным лицом рассматривал незабудки на своих руках. Плафон подставил ладонь к искоркам падающих с потолка звездочек.
        - Кино какое-то… - сказал Мирон и равнодушно смахнул с рукавов нежные голубые цветочки. - Фокусы. Разводилово.
        - Еще не веришь? - Глаза волшебника блеснули интересом из-под капюшона. - Хочешь, сделаю так, что твой друг достанет из твоего зада кролика? Это будет для тебя убедительно?
        - Э… не надо, - осторожно сказал бандит. - …Ваша светлость… Ну, как там тебя лучше называть? Покажи что-нибудь крутое - шмальни молнией.
        Чародей протяну руку в сторону скептика. Мягко улыбнулся в тени капюшона и потянул назад широкий рукав, оголяя худую руку. Поднял указательный палец вверх. Через секунду на кончике пальца уже тлела холодным огоньком синяя искорка. Он покрутил палец - искорка разгорелась в яркий колючий огонек. Волосы на головах всех присутствующих начали подниматься, сухо потрескивая. Потом чародей сделал движение, словно стряхивает выковырянную из носа козявку. Раздался оглушительный хлопок - с пальца ударила искрящаяся яркая ветвь. Разряд вылетел куда-то прочь за пределы пещеры, и прозвучал звук взрыва. Высокое дерево в трех сотнях метров от скалы запылало огненным столбом.
        - Так-то другое дело… - сказал восхищенно Мирон.
        Звездочки больше не падали со сводов пещеры, ее стены и пол покрылись инеем.
        - На пути ко мне вы прошли все испытания, - объявил чародей. - Это было необходимо для того, чтобы встретиться с источником сокровенной мудрости. Все, что вы претерпели, - исправится. Одежда высохнет и очистится. Потерянное - вновь обретется. Теперь я исполню ваши насущные желания, если они идут от чистого сердца и послужат добру. Каждому из вас я дам добрый совет и сокращу печали…
        - Ладно-ладно, - сказал Мирон.
        Лицо у него удивительным образом стало одновременно и льстивым и презрительным. Он сделал незаметное движение локтем и почувствовал в кармане куртки тяжесть вернувшегося оружия.
        - Мы люди, которые всем здесь заправляют. Я король, а это мои благородные рыцари, - стараясь говорить внушительно, произнес Мирон.
        - Так-так, - произнес голос под капюшоном. - Что ж, короли меня еще не посещали в моем затворе… Славно, что правитель сам пришел к отшельнику…
        - Мы заботимся обо всех своих людях. - Мирон приободрился. Он почувствовал, что, похоже, нашел верный тон с этим мухомором. - Мы попали в этот мир без предупреждения. Но мы не жалуемся, мы сможем снова навести порядок. Нам нужна от тебя, мудрец, только некоторая помощь.
        Старец продолжал доброжелательно кивать в такт слов главаря.
        - Так-то у нас все хорошо - ты не думай. Нам только немного с устьянскими нужно помочь, они нехорошие люди. Ты уж поверь. Крестьян своих гнобят. Понятий не соблюдают. Они злые и… не благородные… Нужно навести в этом порядок. Ты же нам поможешь? А мы в ответку подгоним тебе материальных ценностей. Не пожалеешь, если добазаримся. Что там колдунам требуется? Золотишко? Кровь девственниц?
        Вдруг он глянул на малого и недовольно скривился.
        - Ты, Шурик, пока подожди нас снаружи, - проскрипел он. - Это не для твоих ушей.
        Малой вышел на солнышко и покойно уселся на теплый удобный камень. Одежда его высохла, как и пообещал чародей. На ногу вернулся утопленный ботинок. Паренек пожал плечами, отломил веточку пахучей бузины и извлек из кармана перочинный ножичек. Ждать, по всей видимости, придется долго…
        - За… забавляешься?
        Малой повернул голову и перестал стругать трубочку. С каменной горки на него дружелюбно смотрел головастый черно-белый пес.
        - Не скучно тебе здесь? Аж на самый край Кр-рабьей Клешни ушлепал…
        - Здравствуй, Эрргх. Ты как здесь очутился? Ты же грозился, что покидаешь Восточный Предел.
        - Здрраствуй, Чарли… Я собир-рался, - сказал голован. - Но, видимо, я последнее вр-ремя пер-реборрщил с человеческими делами… Вы - люди - зар-разные существа. Если с вами начнешь общаться, потом уже тр-рудно остановиться. Вам это еще никто не говоррил? Лучше бы я блох набр-рался. Они меньше беспокойства пр-риносят. Ты где так в тине извозился?
        - Это Гангут меня так. Я ему парней трогать запретил, так он меня вволю в грязи повозюкал. Рад стараться. А я его просил только немного за ноги подержать…
        Он с укором посмотрел на пса:
        - Зубы заговариваешь? А я знаю, зачем ты здесь.
        - Пр-р-равда?
        - Это он тебя прислал. Сочинитель.
        Пес скрылся с той стороны камня, затем появился справа у его подножия. Уселся возле ног мальчика и вывалил наружу влажный язык.
        - А я думал, что сам пр-ришел…
        - Все думают, что поступают по своей воле, а делают вечно то, что он задумал. - В голосе Чарли прозвучали сердитые нотки.
        - Хм… А ты больше не хочешь делать ничего по его воле, - предположил пес.
        - Не хочу.
        - То есть ты будешь делать то, что тебе не хочется, лишь бы не делать то, что, по твоему мнению, он хочет от тебя?
        Чарли промолчал и голован продолжил:
        - Напримеррр, посадить здесь в пещере говор-рящее чучело и заниматься нуждами местных кр-рестьян и бандитов… Вер-рно?
        - А что? Классический мудрец в пещере, - огрызнулся Чарли. - Чем плохо? К нему приходят страждущие - он помогает… Тексты, знаешь, какие толкает - проникновенные… Настоящие проповеди. Некоторые даже плачут. Я бы так не смог. Что еще от меня требуется? Пусть подавится.
        - Так ты все-таки для него делаешь? Для нашего твор-рца? Или для себя?
        - Что ни делай, все равно будет по его. - Щеки Чарли раскраснелись, на лбу выступили бисеринки пота. - Ты зачем пришел?
        - Чтобы так утвер-рждать, как ты, - нужно уметь видеть будущее. Ты умеешь?
        - Будущее - это поток. Каждый приносит туда капельки своих поступков. Все, что мы делаем, вливается в эту общую реку, а она несется по глубокому руслу. Понимаешь? Как по трубе! Ни влево, ни вправо. Наши действия все предопределяют. Ничего изменить нельзя. А я не хочу, чтобы было, как он задумал. Я хочу сам жить.
        - А ты живешь не сам?
        - Я смотрю в эту трубу и вижу, что будет там - на другом конце… в будущем. Понимаешь? Что будет со всеми, со всем Восточным Пределом, с Пархимом, с моими родителями, друзьями… со мной.
        - Так повер-рни ее…
        - Кого?
        - Трубу. Если ты видишь, возьми и измени будущее. Хотя бы свое.
        - Да как?! Она вот такая огромная. - Мальчик встал и показал обеими руками. - Вот такая тяжелючая! «Северный поток два». Неподъемная. Как ее повернуть, хреном, что ли?!
        - Да хоть хреном! Если тебе дано и ты ее видишь - поворачивай. Куда сам хочешь.
        Чарли опустился на камень.
        - Ты меня извини, Чаррли, - мягко сказал пес. - Я этих ваших человеческих хитростей не знаю, как человеку непррр-риятное приятными словами говоррить, но ты здесь чушью занимаешься. Там злобные твар-ри человеческий кррай захватывают. Несут с собой горе и рразрушение, и не только вашей расе - всем, а ты здесь свое благорродное неучастие в жизни до нежного блеска надраиваешь. И здесь то же будет. Кррр-ровь и смерть.
        - Этим-то я помогу, - сказал тихо Чарли. - Их орки не тронут.
        - Этих-то не трронут, а остальных? И не в уррукт-хаях дело… они несут зло, но только потому, что сами злом искалечены. Если тебе нужно с кем-то схлестнутся за свою волю, почему бы тебе не померриться силами с Кипаги? Вот кто урр-родует ткань мироздания. Ты думаешь, это шутки? После него останется только всеобщая жестокость, ррравнодушие и мерзость запустения. Этого ты в свою тррубу не видишь? А то выбрал себе мишенью для обиды Сочинителя. Понимаю, это безопаснее. Он же даже тебе отвечать не будет. Делай что хочешь…
        Голоса в пещере стали громче. Вернее, отчетливо был слышен только голос Мирона. Видимо, двойник задел его чем-то за живое.
        - Да все хотят быть, как я, дед! Никто не хочет быть жертвой. Если я не буду здесь всеми рулить, думаешь, не найдутся желающие? Да, я - преступник. А что я преступаю? Законы слабаков, чтобы их не жрали сильные! Ты огородишь нас от орды орков? Да или нет? Ну и лады! А силы ты мне своей не дашь. Верно? Я так и понял. Значит - сам справлюсь. Бывай…
        Главарь вышел из пещеры и обернулся назад.
        - Только не вздумай и другим давать в руки свои молнии, - поднял он предупреждающе палец. - Помни, что для любого крутого перца найдется, чем его урыть. Враги у всех есть!
        Мирон нервно подошел к мальчику. Растерянно и зло глянул на пса.
        Из пещеры выходили Плафон и Гузя. У Гузи на плече висел автомат, но впервые его владелец не уделял ему никакого внимания, ремень был готов соскочить с его круглого плеча в любую минуту. Гузя шел последним и мечтательно чему-то улыбался.
        - Уходим, - коротко рявкнул Мирон парнишке. - И если будут еще какие сюрпризы, сам тебя в болоте утоплю. Заколебал. Подымайся.
        Чарли встал.
        - Ну вот что, Миронов. Послушай меня внимательно…
        - Да ты… - Бандит сделал движение рукой, но вдруг его ноги подкосились, и он упал возле камня. - Сука! - удивленно произнес он. - Ты что, сука, сделал?!
        В следующую секунду у него в руке был пистолет, и он направил его в лицо Чарли.
        Но выстрел не прозвучал. Бандит вдруг вскрикнул и отбросил оружие в сторону. Дикими глазами он смотрел в ту сторону, словно увидел в пистолете что-то другое - опасное и одновременно мерзкое.
        - Посиди и послушай меня, - сказал парень. - Вы тоже подойдите.
        Он позвал спутников Мирона, и они послушно подошли. Гузя смотрел на мальчика с любопытством.
        - Хлопотам вашим пришел конец, - сказал Чарли. - Устьянские с баранскими уже обо всем договорились. Как раз вчера. Заключили мир и поделили окрестные деревни. Вам уже не удастся всех брать на понт. Раскевич узнал, что Орша осталась где-то в другом месте и за вами нет никакой силы. Только две эти улицы в Щетинке, где вы, на свое несчастье, в ночь воссоединения остались после похорон вашего кореша. Вы уже, наверное, это и сами начали подозревать, что баранские просекли. Поэтому два дня кряду к ним не ездили? И лучше там и не появляйтесь. Мой вам добрый совет. Ушами не отделаетесь. Раскевич хотел вам головы отрезать. Очень они на вас обиделись… А зачем тебе, Коля Гузевич, ходить без головы? Ты же видел мертвяков - ничего привлекательного. Да и девушки мертвых боятся.
        - А что же нам теперь делать? - спросил Плафон.
        - Вы Миронова не бойтесь, я сделал так, чтобы он пару дней ничего не мог говорить. Это, кстати, для его же пользы. Вам сейчас в Устье нужно идти и с Князевым договариваться. Он действительно у них теперь князь. Они так сами решили. Он у них всегда уважаемый человек был - директор школы. А разговаривать с ним будешь ты, Фатеев, - обратился Чарли к Плафону. - Я знаю, что Миронов все бы испортил. А ты расскажи все как было. Так будет правильно. Он вам место найдет. Человек он не злой… И сисичек, Коля, в Устье на всех хватит. И тебе перепадет. Веди себя только поприличнее…
        Коля Гузевич заулыбался.
        Парни помогли Мирону подняться на ноги и направились к тропе, уходящей за каменную гряду.
        Мальчик и голован смотрели им вслед.
        - Ты-то со мной обратно в Пархим пойдешь? - спросил Чарли пса.
        - Помогая др-ругим, ты лечишь собственную душу, - сказал Эрргх. - А у меня в ней образовалась изррядная трещина. Белобокая, желтоглазая Эррзи ушла от меня в другое гнездо…
        notes
        Сноски
        1
        КАПРИЦА - башня или обелиск, возведенные в честь знаменательного события.
        2
        Республика - общее дело (лат.).

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к