Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Винокуров Алексей: " Окруженные Тьмой " - читать онлайн

Сохранить .
Окруженные тьмой Алексей Юрьевич Винокуров
        Жизнь капитана Серегина не удалась: жена ушла к другому, да еще и оставила своего престарелого отца Петровича на попечение бывшего мужа. Но однажды в Москву по программе обмена приезжает молодая сотрудница французской полиции Женевьев - после чего все начинает стремительно меняться. Выясняется, что в мире уже давно идет скрытая от глаз людей борьба добра и зла, и впервые за тысячу лет равновесие серьезно нарушилось в сторону темных. Ситуацию может спасти только новый Светлый блюститель, который еще ничего не знает о своей пробуждающейся силе.
        Окруженные тьмой
        Глава первая. Явление ажана
        Дунул ледяной ночной ветер, распахнулось окно, ударилось в стену. Зазвенели, посыпались на пол осколки, свет черной луны проник в комнату.
        Он проснулся, но глаз не открыл: за последний месяц окно билось уже три раза и все вдребезги. Он знал, что это значит - ничего хорошего. Тем более, сам-то он перед сном всякий раз эти чертовы окна запирал собственными руками. Кто отпирал их в темноте, дух ночи или тесть Петрович, с пьяных глаз решивший навести ужасу, Саше было уже все равно.
        К черной луне он тоже привык. Хотя и знал, что по-настоящему черной она бывает только при полном затмении. А тут целых три черных луны за месяц - полных и окончательных. Явный перебор. Нет-нет, сказал себе Саша, это все просто кошмар, так что и глаза открывать незачем. Жизнь есть сон, как говорил дон Педро Кальдерон де ла Барка, вот и будем спать, пока сил хватает. Не отступать, не сдаваться, спать до последнего!
        Правда, заснуть никак не удавалось, так что он просто лежал в холодной вязкой тьме. Лежал, держался, глаз не открывал. Однако черная луна все равно лезла сквозь веки, затекала через ресницы, плыла по сетчатке, съедала мир. Когда мир был окончательно съеден, он наконец заснул - все равно поделать уже ничего нельзя...
        Проснулся он уже под утро, лежал, глядел в мутную рассветную пустоту за окном. Окно почему-то оказалось не разбитым, а только распахнутым. Значит, прав он был, все это ему приснилось, и нет никакой черной луны - ни черной нет, ни коричневой.
        Дождавшись, пока зазвонит будильник, поднялся, прикрыл окно, пошел на кухню.
        Проходя мимо гостиной, прислушался. Оттуда раздавался ровный храп с редкими фиоритурами - там спал тесть Петрович, который достался капитану Серегину в наследство от ушедшей жены Кати. Если заглянуть внутрь, можно было увидеть, как Петрович спал чистым, бесстыжим сном новорожденного младенца. Он спал, когда садилось солнце, спал, когда оно взошло, спал, когда капитан поднялся и пошел на кухню готовить завтрак. Он спал, потому что беспокоиться ему было не о чем.
        Беспокоиться, конечно, должен был капитан. А ну как Петрович нарежется до свинского состояния и выпадет из окна? Или, напротив, назюзюкается до положения риз и пропьет квартиру. Квартира, конечно, Сашина, но кого такие мелочи останавливали? Уж точно не Петровича. Если надо, он накушается до помрачения спинного ума и весь дом подожжет. Он это может, Петрович, он еще и не то может. Нет ничего такого, чего бы не смог российский пенсионер в ожидании пенсии и социальных льгот.
        Таким образом, Петрович все спал, и спал безмятежно, все равно как спящая красавица у Шарля Перро. И спать он так мог, пожалуй, до самого конца света. Но до конца света ему не дали, потому что Саше позвонил глава ОВД полковник Ильин.
        Знающие люди, конечно, удивятся - чего это целый полковник звонит капитану с утра пораньше? Есть ведь непосредственный начальник майор Селиванов, в крайнем случае - руководитель следственного отдела подполковник Бузыкин. На это можно сказать, что полковник Ильин не всю жизнь был полковником и главой ОВД, да и Серегин, как ни странно, не всегда был капитаном. В те времена, еще не будучи ни тем, ни другим, Серегин и Ильин тесно работали вместе - так что полковник имел некоторое право звонить капитану с утра пораньше.
        - Поздравляю, капитан, - сказал шеф, - встречай гостя из Франции.
        - Какого гостя? - не понял Саша.
        - Парижский ажан к тебе едет, - объяснил полковник, - по обмену опытом...
        Когда новость эту услышал тесть Петрович, он переменился в лице - и без того не особенно симпатичном.
        - То есть как это - гость?! - Петрович кричал так, что разбились бы все рюмки в серванте, если бы Петрович по пьяной лавочке не расколол их до этого. - Он еще и жить с нами будет? Да нам самим в помещении тесно! Какой может быть в таких условиях гость, я вас спрашиваю?! Кто он вообще такой, этот вонючий гость, откуда он взялся на наши благородные седины?
        Петрович трясся от возмущения, того и гляди, кондратий хватит вместе с благородными сединами. Оно, может, и неплохо было бы, если бы кондратий - надоел хуже горькой редьки, вдруг подумал Саша. Однако, поймав себя на этой мысли, слегка устыдился: нехорошо, Петрович все-таки Катин отец.
        - Это гость не простой, это ажан, - объяснил Саша.
        Тесть почуял в объяснении что-то французское, неприличное, сделал стойку. И Саша подтвердил его худшие подозрения: да, папа, ваша правда, неприличное. Ажан, говоря по-простому, это французский мент.
        От таких слов Петрович даже остолбенел слегка. Ишь ты, французский! От своих не знаем, куда деваться, вся страна - это наш автозак. Честному человеку уже и не продохнуть от внутренних органов. За что сидели? За свободу, понимаешь, за инакомыслие, за наше вам, а ваше не нам. В былые времена, помнится, нам из-за границы еду бесплатную слали, штаны гуманитарные, порошок молочный, а сейчас что - ажанов? Где уважение, где хваленая европейская толерантность? Нет, не за то мы боролись, не за то выходили на площади, не за то в застенках сидели…
        - Да сколько вы там сидели-то, папа? - вяло урезонивал Петровича Саша. - Год от силы, а разговоров - на всю оставшуюся жизнь. И дался вам этот газовый баллон, ему цена - копейка. Проще купить было, чем приделывать ноги корпоративному имуществу.
        Тесть так изумился, что возвысил голос до потолка. Он, Сашка, не понял главного, основного не понял! Баллон Петрович не просто так скоммуниздил, это с его стороны был акт гражданского неповиновения. Купить-то баллон каждый дурак может. А ты попробуй так, без купить, на одном кураже и томлении духа... Не знаю, как остальные, а он, Петрович, смог. И свое он, извините, отсидел. Так что никаких ажанов вокруг себя терпеть не намерен - просто категорически! Нет такого закона, чтобы дважды за одно и то же страдать хорошему человеку.
        Саша только поморщился на это. Петрович со своими крадеными баллонами тут вообще ни при чем - ажана прислали по обмену опытом, по программе Международного полицейского клуба.
        - Какой может быть обмен между нами? - взвился тесть. - Это же наши западные партнеры или, проще сказать, смертельные враги. Какой, я вас спрашиваю, тут может быть натуральный обмен?
        Да черт его знает, какой - Саша сам ничего не понимал. Не те у нас, конечно, сейчас отношения с Францией, чтобы делегациями обмениваться. С другой стороны, у нас теперь со всеми такие отношения: вставать с колен - дело обидное и болезненное, особенно для окружающих. Как бы там ни было, отказать полковнику Ильину капитан Серегин просто не мог. Почему? Если в двух словах, когда-то Ильин спас капитана. А может, наоборот, капитан спас Ильина - так или иначе, отказать было нельзя.
        Да и с какой стати отказывать? Все-таки, как ни крути, это со стороны начальства был знак доверия. Полковник ведь и к кому другому француза мог поселить. Но не стал. Спросите, почему? Может, потому что Саша с женой развелся, что он холостой? А вот и пальцем в небо. Саломатин из дежурной части в три раза холостее его, он с тремя женами развелся, а Саша - только с одной. Нет, не в женах тут дело и не в мужьях даже. Дело тут в особом доверии, которое полковник оказал именно ему, это, если хотите, знак свыше. Ну, не то, чтобы совсем свыше, но так, с некоторой высоты точно - где полковник и где капитан... В общем, пусть поживет ажан, ничего, небось не растаем.
        Однако тесть держался на этот счет категорически иного мнения.
        - Пускай в гостинице живет, галльский сын! - заявил Петрович. - Там ему покажут родимый сервис, до конца дней своих закается русскую землю топтать. Нет, к себе мы его не пустим наотрез. Да и где, скажите, у нас тут жить ажану? В ванной разве что?
        Нет, думал Саша, в ванной он жить не будет, в ванной уже тараканы живут…
        А вот мы его в гостиной поселим, вместе с Петровичем, а? По-моему, прекрасная мысль!
        Тесть, однако, взбунтовался против прекрасной мысли, стал ножкой топать, ручкой махать и вообще выкомаривать сверх положенного. Я, говорит, на такое не подписывался, я говорит, чую в этом опасность для своей бессмертной души. А вдруг ажан вербовать меня начнет? А я языками-то не владею, как я ему отказывать буду, как патриотизм соблюду? Сделают из Петровича пятую колонну, агента влияния и НКО - не отмоешься потом!
        Однако Саша его успокоил. Не нужны тут, сказал, никакие языки, и агентом, папа, вас никто сделать не сможет - руки у них коротки против нашего умственного превосходства. А если вдруг и возникнет опасный прецедент и вербовка бессмертной души, то на все следует отвечать кратко, но исчерпывающе: «нон, месье». И все будет в порядке.
        Петрович, выслушав это, немного успокоился и даже попробовал для тренировки говорить самому себе «нон, месье». Но все-таки полностью этой идеей проникнуться не сумел. Не могу, сказал, «нон, месье» кому попало говорить. Стар я, сказал, для таких экспериментов. В моем, говорит, произношении любая иностранная фраза на «идите в буфер» похожа. Пусть, говорит, этот ажан лучше у тебя живет в комнате, а ты, Сашка, сам ему «нон, месье» будешь говорить по мере надобности.
        Слушая Петровича, в конце концов, занервничал и сам капитан. В самом деле, «нон месье» легко говорить тестю, а ну как явится сейчас двухметровый чернокожий ажан, каких за небольшие деньги показывают в кино на Canal+ - и что с ним тогда делать? Куда сажать, чем потчевать?
        Не успел Саша ничего ответить на этот резонный вопрос, как в дверь позвонили. Сильно позвонили, резко, неприятно, так позвонили, что нехорошо сделалось на душе. Захотелось уйти куда-нибудь к чертовой матери, а ажаны пусть сами с полковником потом разбираются. Петрович вообще предложил радикальный способ: не открывать, да и баста - авось, само рассосется. Рано или поздно звонить ему надоест - вот и уйдет он, болезный, вот и уйдет, родимец, будь он хоть трижды ажан. Русские-то французских всегда бивали или как? Так неужели же впустим лягушатника окаянного в сердце матушки России, в их, то есть, собственную квартиру?
        Но Саша резонов тестя уже не слушал. Скрепя сердце вышел он в коридор, с коричневого дерматина на него укоризненно пялился дверной глазок. Посмотреть или прямо через дверь спросить? Хотя чего там спрашивать - ажан, скорее всего, по-русски и не говорит, они такие, эти ажаны, иностранных языков не уважают. Да и, кстати, зачем вообще спрашивать? Разве он, Саша, кого-то боится? Это он капитан полиции, это его все должны бояться, бояться и трепетать!
        Укрепившись этой мыслью, Саша открыл дверь. Открыл и замер, то есть просто застыл как вкопанный, хотя куда там вкапывать было, в линолеум, что ли, коридорный. Но он все равно застыл, замер, потому что на пороге перед ним стоял тот самый французский ажан. Точнее, нет, не совсем тот, и не стоял даже - стояла.
        Больше всего ажан был похож на Софи Марсо, но не как она сейчас, а какой была году примерно в 1985-м. Да, лицо чуть длиннее, чем хотелось бы, и темные волосы как будто растрепаны слегка, и рот большой, и глаза зеленые. И вообще, чуть-чуть лягушка, но вот какая лягушка - царевна! Царевной ее делали глаза: один раз посмотришь, и второго уже не нужно, уже ты весь ее, а она, увы, неизвестно чья. Ну, это мы все про Софи Марсо говорим, а эта была хоть и не Софи Марсо, но тоже только держись. Так что ничего странного, что Саша замер, да и кто бы ни замер на его месте.
        Да-да, не удивляйтесь, ажаном оказалась француженка, а все феминизм европейский, толерантность и либерализм. Полицейским теперь у них там может стать кто угодно, да вот хоть Софи Марсо, пожалуйста, глядите! А к чему это приведет, так об этом никто не думает. Ну как такой девушке с бандитами дело иметь, на нее же дунешь - взлетит!
        Все это пролетело в голове капитана в одно мгновение. А в следующее мгновение там же, в голове, назидательно заговорил внутренний дознаватель. С чего ты взял, спросил внутренний, что эта девчонка и есть ажан? Может, она просто дверью ошиблась? Может, это твоя новая соседка за солью зашла? Может, она сейчас как раззявит пасть, да заговорит чистым русским матом - ах, как будет неудобно и стыдно! Совсем ты, капитан, в людях не разбираешься, а еще следователь.
        И девушка, действительно, заговорила. Правда, вопреки убеждению внутреннего дознавателя, вовсе не матом.
        - Bonjour, monsieur Seregin. Je m'appelle Genevieve,[1 - Здравствуйте, мсье Серегин! Я - Женевьев. (фр.)] - сказала она, и зеленые глаза ее блеснули таким озорным огнем, что никто бы уже не усомнился, что перед ним настоящий французский ажан.
        Серегин с укором посмотрел в самого себя, прямо на внутреннего демагога. Ладно, ладно, пробурчал внутренний, уж и пошутить нельзя. Я сразу знал, что она и есть ажан, и ты это знал. Ну, чего стоишь, приглашай девушку в дом. Или ты прямо тут ее охмурять начнешь?
        - Бонжур, мадемуазель, - отвечал Серегин с изящным полупоклоном. - Антрэ силь ву пле.[2 - Входите, пожалуйста (фр.)]
        Теперь наконец стало понятно, чего полковник послал ажана к нему - изо всего отделения только Саша в школе учил французский и даже, похоже, не окончательно его забыл.
        Спустя несколько секунд притаившийся в гостиной Петрович увидел, как туда почему-то входит незнакомая девушка. Ничего себе девушка оказалась: молодая, стройная, не то, что которые на скамейках - морщинистые, семечки лузгают, внуков бранят, только пенсионный фонд зря напрягают. А эта была такая... худенькая, но фигуристая, все при ней. Как-то сразу захотелось не ударить в грязь лицом.
        Девушка оглядела комнату, увидела тестя, который осторожно выглядывал из-за старого плюшевого кресла, улыбнулась, подняла брови.
        - Bonjour![3 - Здравствуйте (фр.)]
        Тесть удивился было, но тут же пришел в себя и с достоинством отвечал.
        - Вот этого, знаете, не надо нам подбрасывать. Какой еще буржуй? Буржуи все в Париж уехали. И вообще, прошу с уважением. Я ведь в случае чего и по матери могу.
        Незнакомка, кажется, тоже удивилась, вопросительно посмотрела на Сашу: дескать, откуда такой неликвид, и по-французски совсем не шпрехает? Капитан поморщился: не обращайте внимания, ма белль4, это тесть мой слабоумный, от прошлой жены остался в качестве последнего прости. Так, во всяком случае, расшифровал их переглядывания Петрович и обиделся еще больше.
        - А где ажан-то? - спросил он строго - так, чтобы всем было ясно: с ним, Петровичем, не забалуешь. Он сам - да, он может забаловать, особенно под хорошую закуску, а вот с ним - ни-ни.
        - А это и есть ажан, - почему-то вздохнув, сказал Саша. - Познакомьтесь. Это вот мадемуазель Женевьев Байо, а это, наоборот, Петр Петрович Шипелкин, тесть от бывшей жены.
        Женевьев опять улыбнулась и протянула руку. Что она все улыбается, подумал Петрович, заигрывает, что ли? Но из-за кресла, тем не менее, вылез и поданную руку пожал. Крепко пожал, со значением. Чтобы поняли, есть, значит, порох в пороховницах, можем повторить… Что именно повторить, не знал, наверное, и сам Петрович, но это уж было дело второй важности, если не третьей. Как говаривал Наполеон перед битвой, главное - произвести на людей хорошее впечатление, а там - где наша не пропадала!
        Девка эта, Женевьев, между тем уже о чем-то уже переговаривалась с Сашей. Французского тесть, конечно, не знал, но тут все и без французского все было ясно. Женевьев, небось, все выпытывала, что это за старый хрен вместо собаки тут харчуется, а капитан объяснял, что, дескать, жена удрала с богатым, а отца подкинула вместо себя. Чтобы, значит, жизнь медом не казалась. Потом Женевьев оглядела комнату, что-то сказала: видно, не очень ей понравилось их квартирка.
        - Да, уж ремонт надо делать, - солидно согласился Петрович. - А денег, понимаешь, нет. Зарплата такая, что даже не подотрешься ей. Я Сашке давно толкую, нужно в ГИБДД переходить - вот и денег будет навалом. Штрафы там, взятки, все дела… Не гордись, говорю, живи, как все люди живут.
        Саша поморщился: хватит, Петрович, не устраивай провокаций. Тот махнул рукой - да ладно, она все равно ничего не понимает. И тут вдруг эта самая Женевьев и раскрылась, кто она такая есть на самом деле или, говоря по-ихнему, сделала каминг-аут.
        - Я понимаю, - сказала она по-русски, хотя и с некоторым акцентом.
        Тут даже Петрович едва не сел мимо кресла, хоть и бывалый человек, разное слышал. Больше того, Саша тоже удивился, вы, спрашивает, что же, по-нашему говорите?
        Таки-да, отвечает эта девица, которая Женевьев.
        - Таки-да? - окончательно опешил Саша. - И кто же вас учил?
        Оказывается, учил ее старый друг их семьи, Моисей Семенович из Одессы, Дерибасовская, угол Ришельевской. А Петрович так и знал, прямо чувствовал, что без какого-никакого моисей семеныча дело не обойдется. Как это там пелось в кино: «Я Буба с Одессы, оригинальный эмигрант». И правильно пелось, везде же наши люди, даже в распоследнем Париже - и то есть. На них, между нами говоря, и держится вся эта Франция и Евросоюз тоже, а иначе давно бы они сгнили и пошли империалистическим рыбам на прокорм.
        Женевьев между тем все никак не унималась, про Моисей Семеновича рассказывала. И все к тому выруливало, что Семеныч этот, видите ли, был типичный русский интеллектюэль, интеллигент то есть гнилой, по-другому не скажешь.
        - С советской властью боролся? - понимающе кивнул Петрович.
        - Очень. Он хотел кушать колбасу, а советская власть не давала ему это делать спокойно. И он бросил свою Родину, и уехал искать счастья во Францию.
        Саша, вежливый человек, сказал, что это очень трогательная история. А Петр Петрович ничего не сказал, потому что был тоже вежливый человек и даже почти интеллигент. Но не такой, как ихний Семеныч, а нормальный. Настоящий был интеллигент, прямо за километр шибало от Петровича культурой - если, конечно, присмотреться как следует. В общем, промолчал он вежливо, не стал девушку разочаровывать. А вполне мог бы объяснить, что Моисей Семеныч этот вовсе не за свободой и колбасой во Францию укатил, а французских баб щупать - именно это ему нужно было, а никакое не равенство и братство.
        И тут Женевьев опять их удивила.
        - Давайте уже знакомиться ближе, - говорит.
        Петрович при таких словах, конечно, даже взопрел от неожиданности. Бойкая какая, подумал, на ходу подметки режет. А уж когда она сказала, что много учила про Россию, и знает, что для русского мужчины главное, тут уже и Саша покраснел слегка. А Петрович и вовсе глубоко задумался, не пахнет ли тут бесплатным стриптизом? А на самом деле, почему нет? Женщина иностранная, у них с этим просто, сексуальная революция и все такое. Приехала в гости, хочет уважение оказать. Жалко, шеста нет - поплясать в голом виде, ну да, хороший человек и без шеста сможет, в конце концов, швабра имеется.
        Но Женевьев, оказывается, не стриптиз в виду имела и не швабру даже, а что-то еще более сногсшибательное. Она вытащила свой чемодан на середину комнаты, жестом французского фокусника вынула из него бутылку водки. Вот так девка, присвистнул Петрович, с такой не пропадешь - ни у нас, ни в Париже. Неужели и закусь выставит?
        И что вы думаете - выставила. У нас все с собой, сказала. Русское застолье, так? Традиционный русский завтрак: водка, блины, черная икра. Потом посмотрела на тестя: ты меня уважаешь?
        Глупый вопрос, граждане! Как такую девушку не уважать?
        - Вздрогнем!
        Вздрогнули. Вместе с водкой в груди Петровича стало расплываться теплое отцовское чувство. Ему уже было почти стыдно, что он хотел от Женевьев стриптиза. Но кто же мог знать, что девушка-то не французская какая малахольная, которой только попой крутить без цели и смысла, а почти наша, русская, которой только бы выпить и только б закусить.
        Спасибо, тебе, Моисей Семеныч из Одессы, хорошо ты барышню учил! Кабы все французские ажаны такие - хоть сейчас покупай визу, да и езжай в Париж, в Мулен-Руж прямым ходом.
        Неизвестно, чего бы еще сгоряча надумал Петрович, но всю малину обществу испортил Сашка. Попросил, собака, перенести русский завтрак на ужин. Они, дескать, сейчас должны ехать на службу вместе с Женевьев.
        Да ты-то езжай, подумал Петрович, кто тебя держит, а девушку зачем увозить? Прямо как в песне выходит: увез бы я красотку за тридевять земель. Песня эта никогда Петровичу не нравилась, он считал ее грустной и издевательской. Все ему казалось, что это от него красотку увозят, это он самый и есть сторож у крыльца. И вот, выяснилось, как в воду глядел. Но сейчас вам, извините, не песня, а жизнь человеческая. Как это - увезти на службу? А если, он, Петрович уже влюбился в девушку по самые брови - что тогда?
        Но ничего этого Петрович не сказал, только промолчал скорбно. Вот когда поймут, что наделали, стыдно им станет, что такого хорошего человека обидели. Кровавыми слезами умоются, да поздно будет. Подумал так Петрович и не выдержал все-таки, высказал все Сашке. А тот пожал плечами и говорит:
        - Это не ты, Петрович, думаешь. Это водка в тебе думает.
        Петрович даже обиделся на такую глупость. Как водка может в нем думать, если в нем ее всего пара стопок? Водка думать начинает от пол-литра, а до этого мысли у нее несерьезные, можно сказать, вообще никаких мыслей.
        Короче говоря, слушать Петровича никто не стал, решили ехать на службу, в полицию - бандитов ловить. Петрович предложил Женевьев оставить чемодан прямо здесь, в гостиной, но Саша сказал, что пусть лучше в его комнате постоит. Тесть на это почти обиделся.
        - Не доверяет, - пожаловался он Женевьев. - Что я, украду, что ли? Да я в жизни чужого не взял. А про газовый баллон вы не верьте, это клевета... К тому же у вас там, наверное, и красть-то нечего.
        - Если очень хочется, найти можно, - загадочно отвечала та, сильно тем самым заинтриговав Петровича.
        Потом они уехали на службу, а Петрович остался дома - размышлять над превратностями судьбы. Думал он в основном о том, что Женевьев - девка хорошая и фигуристая, хотя, если разобраться, идейный враг...
        О чем думал капитан, везя Женевьев на работу в троллейбусе, сказать довольно трудно. Вид, во всяком случае, у него был угрюмый и рассеянный. Может, ему стыдно было, что он везет девушку в троллейбусе. Может, надо было взять такси. С другой стороны, говорил хмурый голос изнутри, если всех французских ажанов возить в такси, никакой зарплаты не хватит. Можно подумать, ты каждый день ажанов возишь, возражал голосу Саша. На эту провокацию внутренний дознаватель - а это конечно был он - ничего не ответил, и Саша стал еще более мрачно смотреть в окно.
        Хорошо хоть, Женевьев не обиделась. Даже, кажется, обрадовалась чуть-чуть.
        - О, троллейбус! - сказала она. - Всегда хотела поездить на русском троллейбусе. И какой же русский не любит...
        Вот за троллейбус Саше не было стыдно. Что-что, а троллейбусы у нас покупать научились. И неважно, где именно его купили - в Китае, в Белоруссии, еще где-то - он был хороший и даже колеса все на месте. К тому же народу внутри было совсем немного - время близилось к обеду. Вдобавок, если честно говорить, то на троллейбусе ехать быстрее. Машины стояли в пробках, а троллейбус шел по выделенной полосе. В принципе, таксисты тоже имели право ездить по выделенке, но побаивались лютых гаишников, они же - доблестные работники ГИБДД. Те, завидев за стеклом избыточно честную физиономию трудового мигранта, вполне могли поднять свою полосатую палочку и потребовать к ответу. Но даже если мигрант все делал правильно и документы были оформлены как надо, к чему-нибудь прикопаться можно было всегда.
        Совсем недавно капитан Серегин одного такого мигранта отбил у гаишника. Не по доброте душевной, конечно, а просто показалось, что это его знакомый, Азамат из Оша. Азамат жил в том же доме, что и капитан, - вежливый, улыбчивый паренек, всегда здоровался первым. Капитан, правда, особенного внимания на него не обращал, кивнул - и пошел своей дорогой.
        И вдруг недавно, возвращаясь с работы, увидел Азамата в неурочное время. Тот стоял у дома и кланялся ему, капитану. Чего кланяется, зачем, почему? Оказалось, у Азамата погиб брат. И теперь по мусульманскому обычаю и народной традиции надо было стоять у дома и встречать людей, которые захотят прийти выразить сочувствие. И хоть тут у них Азамата никто не знал и ни с каким сочувствием к нему прийти не мог, он все равно стоял. Глаза его полны были слез, но он стоял и улыбался растерянной улыбкой. Саша был измотан после рабочей недели, но все-таки остановился поговорить.
        Брата, рассказал Азамат, сбила машина. Свой же сродственник киргиз сбил, даже претензий не предъявишь. Устал человек. Азамат сам трудовой мигрант, знает, как люди устают. А брат умер, его не вернешь. Все люди умирают, все умрут когда-нибудь... Он, Азамат, тоже умрет. Он один здесь в России остался. Пусть, когда он умрет, капитан Саша стоит на пороге его дома и встречает тех, кто придет его вспомнить.
        После этого случая Саша стал задумываться о многом, о чем раньше не думал, руки не доходили. Мысли это были невеселые и нехорошие - и настроения точно не улучшали.
        А недавно капитан пошел в магазин, а на дороге, видит, гаишник таксиста обрабатывает. Ему вдруг почудилось, что это Азамат. Сердце капитанское закипело, поднаехал на гайца, конечно, прочел ему лекцию о правовом нигилизме - с употреблением обсценной и прямо матерной лексики. Правда, почти сразу понял, что ошибся, что не Азамат за рулем. Но не назад же теперь откручивать, не хвалить же гайца за беспредел…
        Таксист потом очень Сашу благодарил, Жумабек его звали. Предлагал по сниженному тарифу возить капитана на работу и назад. Но Саша отказался, конечно. Во-первых, зачем, и на автобусе сойдет, во-вторых, ему и по сниженному тарифу дорого.
        Капитан так глубоко задумался, сидя в троллейбусе, что совсем забыл про Женевьев. Вот только она про него не забыла.
        - Почему ты все время молчишь? - спросила она. - Почему такой грустный?
        Он вздохнул. Не слишком ли часто он стал вздыхать в последнее время?
        - Выходим, - сказал, - наша остановка… Сейчас увидишь, как работает доблестная российская полиция.
        Глава вторая. Сильный и опасный
        Доблестная российская полиция, если говорить честно, работала спустя рукава. Правда, когда Женевьев с капитаном шли мимо дежурки-аквариума, полиция в лице дежурного все-таки пришла в себя после вчерашнего и начала с Женевьев любезничать. Понять это было можно - женщина, да еще француженка. Между нами говоря, чем еще дежурному заняться в разгар рабочего дня - только француженок охмурять.
        Женевьев, однако, на местные ментовские чары не поддалась, отбрила сердцееда - как лезвием полоснула.
        - Грубо работает, - сказала. - Ваши мужчины почему-то думают, что они - мечта всех женщин.
        Капитан рассеянно кивнул: есть такое. С другой стороны, хватает и женщин, которые думают, что они - мечта всех мужчин. Значит, это не мужское и женское, а просто человеческое. Люди думают о себе лучше, чем они есть
        - Надо не думать, надо быть лучше, - едко заметила Женевьев.
        Это, конечно, было очень по-европейски. Хотя ему, российскому капитану, откуда знать, как по-европейски, а как нет? Нет же никакой Европы на самом деле - одно кино про Европу, которое выдумывают всякие там альмодовары и гринуэи, и книжки тоже, уэльбек да бегбедер. В общем, еще большой вопрос, можно ли всему этому верить и не проще ли ввести туда танковую бригаду и устроить им всем по-настоящему счастливую жизнь.
        Ответа на этот вопрос найти он не успел - перед глазами уже маячила в меру обшарпанная дверь его кабинета. В кабинете он сидел не один, а вместе с Пашкой, которого, правда, сейчас на месте не было. Пашка - напарник, догадалась Женевьев, вы с ним команда.
        - Точно, - согласился капитан, - команда... Железный кулак, бьющий в золотые зубы криминала и организованной преступности.
        Вякнул и заговорил селектор - капитана требовал дежурный. Вспомнил, донжуан самодельный, что к Паше как раз пришел посетитель. Ждет, между прочим, уже целых полчаса. Паша, главное, сам назначил и даже пропуск выписал, а потом, видно, забыл. Забывчивый он, Паша, как девушка на выданье. Может, капитан поговорит с этим, который пришел? А то неудобно выходит, теперь ведь вроде как мы для народа, а не народ для нас. Так что с народом этим лучше не связываться - наскандалит в Фейсбуке и тебя же потом по погонам ударят, прям по звездочкам.
        Саша только головой покачал на такие речи. Ладно, сказал с неохотой, давай сюда своего терпилу.
        Женевьев удивилась: будешь выполнять чужую работу?
        - Чужую?! Да ты что! Мы и со своей-то не справляемся, - язвительно заметил капитан.
        - Так много работы?
        - Не так работы много, как зарплаты мало.
        В дверь постучали, и стук этот не понравился капитану. Слишком он был уверенный, что ли, развязный какой-то. Свои бы стучать не стали, просто вошли, но почему, интересно, так стучат чужие? Можно было сказать «войдите», но говорить это совершенно не хотелось. Выждав секунду, Саша подошел к двери и сам открыл ее. На пороге стоял крепкий высокий мужчина лет, наверное… да Сашиных примерно лет, вряд ли больше. В нем чувствовалась легкая небрежность сильного и опасного человека.
        - День добрый, - сказал сильный и опасный, оценивающе глядя на капитана.
        Капитан ничего не ответил, кивнул головой на стул: дескать, присаживайтесь, гость дорогой. Сейчас посмотрим, что вы за птица и почему это у вас добрый день, когда все честные люди на службе пуп рвут и день у них обыкновенный, то есть вполне собачий.
        Пришелец сел и смотрел на капитана с непонятной улыбкой, а Женевьев как бы и вовсе не видел. Что там, в самом деле, видеть? На ней же не написано, что французский ажан, наоборот, написано, что обычная молодая баба. Это для вас она Софи Марсо, а у него, может, по три штуки таких в каждом лупанарии.
        Улыбка гостя раздражала капитана. Не любил он, когда опасные люди улыбаются, это делало их в два раза опаснее. Хотя капитан был полицейским, по жизни он предпочитал ясность, разговор лицом к лицу, прямоту. А судьба угораздила его в следователи. Все эти хитрости, заходы, ловля клиента на слове - противно, но надо. Но противно. Хотя, наверное, он один такой мастодонт остался. Большинство следаков уже давно сидели на простом запугивании да улики подбрасывали, других методов не знали.
        Интересно, этот опасный видит, что он, капитан, тоже опасный, что его надо бояться? Или, как и все вокруг, ошибочно считает гуманистом и тюфяком? А ведь на самом деле капитан вовсе не тюфяк.
        Просто у него… А что у него? Принципы? Мог капитан Серегин сказать, что у него принципы? Вряд ли, вряд ли. Принципы - они в голове. А у капитана не в голове, а в теле было что-то такое, что мешало ему делать то, что преспокойно делали другие. И наоборот, велело делать то, чего другие не делали. Но если это все само собой выходит, то чем тут гордиться, скажите? Нечем. Ну, он и не гордился.
        - Я к Павлу Ивановичу, - сказал гость, видя, что заняться им никто не торопится.
        Саша выдержал паузу, включил компьютер. Неплохо сбить с клиента лишний гонор, пусть подергается. Наконец вроде как сжалился.
        - Павла Ивановича пока нет, - отвечал хмуро, глядя в экран. - Все, что нужно, можете сказать мне.
        Услышав голос капитана, гость переменился в лице. Улыбка его стала шире и, как это ни противно, гораздо симпатичнее. Секунду он, прищурясь, глядел на капитана, потом ни с того ни с сего вдруг ткнул его пальцем в грудь:
        - Сашка!
        Тот даже опешил слегка - до чего дошло, до какого панибратства. Совсем не уважают человека в погонах, хоть снова «черные маруси» по ночам пускай.
        - Сашка, - не унимался пришелец, - Сашка Серегин!
        Тут уже и сам капитан вгляделся в эту сильную рожу, в эту опасную улыбку и твердый взгляд - и чуть со стула не упал. Валера? Валерка Михеев! Сколько лет, сколько зим!
        Бросились обниматься - не удивляйтесь, дорогая французская мамзель, у диких так принято. Обнимаются - и без всяких извращений притом, а некоторые еще и хлопают друг друга по плечу.
        - Ах ты, бродяга… - пришлось объяснять Женевьев, что еще за бродяга такой. - Школьный приятель… Сколько же мы с тобой не виделись?
        Да черт его знает, сколько они не виделись, а то и побольше. С ума сойти, время-то как бежит... Вот, Женевьев, познакомьтесь. Это Валера, это Женевьев. Прямым рейсом из Парижа. По обмену опытом, так сказать, ну, и всем остальным, что найдется.
        Валера посмотрел на Женевьев с интересом, но руку пожал правильно - крепко, доверительно, без глупых заигрываний. Потом снова повернулся к капитану.
        - Значит, по силовой части пошел? Уважаю.
        Сашка кивнул: как говорится, не погоны красят человека, а звездочки на погонах… Слово за слово - им было, что спросить друг у друга. Борьбой-то, борьбой занимаешься еще, капитан? Да ну, какая борьба. Возраст уже подпирает. У него теперь одна борьба - с преступностью. И как успехи? Ничего успехи, до полного искоренения остались считанные дни.
        Посмеялись.
        - Ну, а ты, Валера, чем занят?
        У Валеры оказался свой бизнес - охранное предприятие. Называется «Красная жара». Как в кино со Шварценеггером, помнишь? Саша умолк, помрачнел, на самом деле что-то вспоминал. То ли Шварценеггера, то ли что-то еще, такое же печальное.
        - Скажи, - спросил вдруг, - это правда, что предприятие твое бандиты держат?
        Валера искренне засмеялся. Кто держит - бандиты? Да они сами всех держат за все возможные места. И вообще, сейчас не бандитские времена. Сейчас всем рулят силовые люди, ну, типа Сашки, только звездочки у них побольше. А бандитов нынче не осталось совсем: либо приказали долго жить, либо, опять же, в силовиков перекрасились.
        Капитан вроде как успокоился немного… Поинтересовался, зачем Валере Пашка. Тот стал серьезным, пустился в объяснения. История, сказал, вышла чрезвычайно хреновая. Орлы полицейские загребли его заместителя Макса. А парень замечательный, можно даже сказать отличный. Морально устойчив, прекрасный семьянин…
        - Беспощаден к врагам рейха? - хмыкнул капитан. После того, как ушла Катя, разговоры про семью почему-то раздражали его.
        Валера погрозил ему пальцем, засмеялся, потом опять стал серьезным - рассказывал.
        - Вечером, понимаешь, шел мой Макс по улице, видит, к девчонке три гопника прикопались. Он взялся их дрессировать, но вежливо, культурно. А один из этих зверюг ему сзади пузырем по черепу. Ну, Максу, конечно, томно сделалось и обидно до невозможности... Он за ствол и давай шмалять вверх - внимание привлекать. Одна пуля задела кого-то слегка. Случайно... А ваши его в отделение загребли, дело шьют. Парень, считай, за свою же доброту и страдает. Нехорошо вышло, Саша, можно даже сказать, некультурно.
        Капитан задумался - и тоже нехорошо. Потом поднял глаза на Валеру. Глаза эти горели каким-то недобрым огнем. На миг Женевьев показалось, что сейчас из Сашиного рта, как у Майкла Джексона, полезут вампирские клыки. Но не полезли все-таки, обошлось. Зато он предложил рассказать Валере другую историю, перпендикулярную к предыдущей. Валера напрягся немного, но слушать все-таки согласился. Женевьев почему-то показалось, что если бы даже он и отказался, слушать все равно бы пришлось - уж больно серьезным сделался капитан.
        - Макс твой, - это Саша уже свой вариант событий рассказывал, - Макс твой напился вдребезину, сел в джип и поехал домой. По дороге увидел девушку симпатичную. Решил снять. Но девушка была приличная и сниматься не захотела. Он вышел из машины и стал затаскивать ее силой. Она - в крик. Подбежали трое парней, хотели остудить его чуток. А он, скотина, стал палить по ним из травмата. В итоге один лежит в больничке с подстреленным глазом. И имеет большие шансы остаться инвалидом. Как тебе история?
        Валера молчал, смотрел куда-то поверх капитана и немного вбок. Потом заговорил - медленно, вдумчиво.
        Конечно, капитан все это прекрасно рассказал, хоть сейчас вставляй в русскую литературу и потом ЕГЭ по ней сдавай. Может быть даже, из капитана со временем выйдет писатель - инженер человеческих душ, лауреат государственных и нобелевских премий. Однако если брать по существу, то все это лирика и суета сует. У него, у Валеры, задача простая - вытащить Макса из СИЗО. И Саша по старой памяти ему в этом, конечно, поможет.
        Но Саша смотрел на ситуацию совсем иначе. Никакой вам, батенька, старой памяти, сказал он, ни старой, ни новой. Если Михееву так проще, то пусть считает, что Сашу накрыл старческий склероз. Так что помогать капитан Валере не будет - ни ему, ни его гопнику Максу, пусть даже не надеется.
        Валера на секунду помрачнел, сидел молча. Потом посмотрел наверх и его осенило.
        - Видеокамеры, - догадался он, - все записывают, да?
        Саша покачал головой: камеры, конечно, есть, но ничего не пишут, сломались.
        Тогда взгляд Валерин обратился на Женевьев.
        - Коллега из Парижа немножко понимай по-русски? - поинтересовался он. - Могут не то подумать?
        Да нет, Париж тут не при чем. Хотя Валера прав, пожалуй, стоит попросить Женевьев выйти. Как же сказать-то? Что-нибудь вроде... Же ву при, Женевьев, дё венир вуар мон шеф. Ву деврие дискьюте дё сэртэн кестьон дё травай авек люй. Сэ лё промье этаж, лё бюро дизьем...1 Примерно так, хотя за точность он не ручается.
        Женевьев не стала поправлять ошибки в его французском - как говорится, кто без греха, пусть первый ткнет в глаз пальцем. Когда дверь за ней закрылась, Валера повернулся к Саше, молча вытащил бумажник, стал отсчитывать деньги. Нет, вы не подумайте, он капитана не осуждает, жить-то надо. А сейчас кто при должности, тот и в дамках - вот такая у нас селяви. Человек же не затем в полицию пошел, чтобы гнилой селедкой питаться, человек в полицию идет за уважением, статусом, новыми возможностями...
        - Хватит этого? - спросил Валера, зажав в руке еще одну купюру, как бы давая понять, что если не хватит, он и добавить может, почему нет.
        Хватит, решил Саша, сгребая со стола деньги. Даже и больше, чем надо.
        - А ты реальным ментом стал, - с некоторым восхищением заметил Валера. - Жадный, хитрый. Уважаю.
        - Между прочим, мент - бранное слово, - отвечал капитан. - А за оскорбление меня при исполнении можно и схлопотать.
        Валера засмеялся: извини, не знал, больше не буду.
        - На первый раз прощаю, - решил Саша. - А что касается денег... Деньги свои засунь себе в службу тыла!
        Купюры, как бабочки, полетели Валере прямо в морду. Точнее, полетели в лицо, но долетели уже до морды - так он изменился всего за секунду. На краткий миг Саше почудилось, что Валера сейчас кинется и перегрызет ему горло. Но тот все-таки пересилил себя, остался на месте, не перегрыз. Только побледнел и стал весь как бы мраморным. И таким же точно мраморным, совершенно белым голосом спросил, что сейчас имел в виду Саша.
        - А ты догадайся, - отвечал капитан.
        Валера криво улыбнулся. Что ж тут догадываться, граждане понятые, все и так ясно. Недоволен наш капитан, обижен. Только вот на что, интересно? Может быть, сумма его не устроила? Или он не патриот: не берет российскими деньгами - только иностранными. Ах, космополитизм безродный, скольким он уже жизнь попортил! Не надо, граждане, не гордитесь, берите, что дают, - хоть даже монгольские тугрики. Если, конечно, они не фальшивые.
        Недолгое время они смотрели друг другу в глаза. Почему-то капитан сейчас ясно видел, что думает о нем Валера. Ну, что же ты юлишь, как целка на тракторе, думал тот, цену себе набиваешь? Не надо, здесь не базар. Скажи прямо, сколько нужно, - не обижу.
        - Скажи прямо, - попросил Михеев уже вслух, - не обижу.
        Капитан прямо и сказал. Повернись-ка ты, сказал, избушка, к лесу передом, ко мне задом - и катись в свою «Красную жару».
        Тут уж Валера по-настоящему удивился: что такое? Честный мент? Артефакт и музейный экспонат. Капитан ухмыльнулся. Может, и так, может, и музейный. Вот только не надо его троллить, он этого не любит. И, кажется, уже было сказано, что мент - это оскорбление. Тем более - честный.
        - Значит, не поможешь старому другу? - кажется, Валера огорчился всерьез.
        Капитан удивился. Другу? Не друг ты мне, сволочь вороватая, потому что и ты, и Макс твой - бандиты, и клейма на вас ставить негде.
        Ничего на это не ответил Михеев, только посмотрел прямо в глаза капитану, нехорошо посмотрел, неприятно. Сильный и опасный, почему-то вспомнил Серегин. Очень опасный. Если, например, ударит, не вставая с места, успею уклониться? А если нет, смогу потом подняться?
        Но Валера, конечно, бить не стал. Кого бить - капитана полиции прямо в помещении ОВД, с ума вы сошли, что ли? Он просто собрал деньги (унизительно, конечно, но не бросать же, уборщице лишнее беспокойство) и поднялся со стула. Как говорится, спасибо за гостеприимство - было написано на лице его крупным шрифтом. На нет и суда нет, не хочешь, так мы с твоим Павлом Иванычем отлично договоримся сами.
        - А вот тут ты ошибаешься, - оказалось, Саша тоже умеет неприятно улыбаться. - Договориться вам будет ой как непросто. Больно много народу в деле. Следователь, свидетели, пострадавшие. Не выйдет договориться.
        - За пострадавших, - саркастически заметил Валера, - ты не бойся. С ними столковаться вообще не вопрос. Кто же захочет из просто пострадавшего превратиться в сильно пострадавшего?
        Капитан вынужден был признать его правоту: пострадавший нынче пошел жидкий и мелкий. Ладно, пусть так, с пострадавшими договориться можно - но не со следователем. И уж об этом он, капитан, позаботится лично.
        - Ты прямо дурак какой-то, - загрустил Валера и сел обратно на стул. - Честное слово, не понимаю. Я тебе что - дорогу перешел? Что-то не то сказал? Или сделал что-то не так? Растолкуй, в чем мой косяк.
        Валерин косяк был в том, что он на свет появился и одним этим фактом нарушил мировую гармонию, объяснил капитан. Так что не будет ему, граждане, никакой договоренности, а пойдет его Макс прямым ходом под суд. А оттуда, даст Бог, и на зону. Как в песне поется: «по ту-ундре, по железной доро-оге... где встречается ре-едко... городской экипаж...»
        Валера поморщился. Напрасно ты так со мной. Нехорошо это. Непорядочно. Он встал, подошел к выходу, у двери обернулся.
        - Имей в виду, Сашка, из меня ведь исус христос неважный, щеки под удары подставлять не умею, - сказал он. - А память, наоборот, имею хорошую, эйдетическую имею память, помню все и хорошее, и такое.
        Капитан искренне удивился. Минутку, это что такое было? Это он, Михеев, ему угрожает, что ли? Ему, стражу закона, целому капитану полиции, выбивающему из пистолета Макарова хрен знает сколько на стенде - угрожают?
        Валера тоже удивился. Позвольте, кто угрожает - он? Да чем он может угрожать капитану? У того и наган в кобуре, и погоны, и вся силовая контора в корешах ходит. А что он может Сашке сделать? Телеги во все инстанции накатать? Пожаловаться, что тот у него деньги вымогал? Натравить службу собственной безопасности? Смешно. Разве это может напугать железного борца с преступностью капитана Серегина? А, впрочем, знаете, можно и попробовать. Так сказать, провести эксперимент. Из чисто научного любопытства. И пусть капитан с фактами в руках доказывает, что он не верблюд. Нет, посадить-то его вряд ли посадят, но из работы в органах точно попрут. Но это ничего. Есть еще у нас в городе свободные вакансии дворников. Такого красавца любой жэк с руками оторвет. Выдадут ему метлу, фартук - и пусть ни в чем себе не отказывает.
        Сказав это все, Валера любезно улыбнулся и открыл дверь, чтобы выйти. Однако закрыть ее с той стороны ему не дали, Саша не дал. Не люблю, заметил капитан сдержанно, когда мне угрожают, а перед этим еще и взятку сунуть пытаются. Объясняю доступно всем присутствующим, что это статья 291 УК РФ, пункт 3, на срок до восьми лет. Так что присядем, товарищ дорогой.
        Валера явно такого не ожидал.
        - В каком смысле присядем? - голос у него дрогнул.
        - Пока на стул, а там видно будет.
        - Значит, посадить меня хочешь? - голос Валерин звучал недобро. - А за что, можно узнать?
        - За неправедную жизнь - вот за что, - объяснил капитан.
        - Что-то я такой статьи не помню.
        - Это ничего. Был бы человек хороший, а статья найдется.
        Валера секунду изучал физиономию Саши, а потом попросил не брать его на понт. Капитан огорчился. Он-то думал, что имеет дело с серьезным человеком, а Валера, глядите, как в опере изъясняется. Приличные бандиты давно так не говорят.
        - А как говорят приличные бандиты? - вдруг заинтересовался Валера.
        - А вот сейчас и узнаешь, - пообещал ему Саша. - Идем-ка, друг сердечный, разомнем твое правовое самосознание.
        В серьезных и опасных глазах Валеры вдруг промелькнуло что-то странное: страх не страх, но какое-то смущение. Куда-то делось все его хладнокровие. Идти с капитаном он не захотел, даже голос повысил: никуда я не пойду, да и с какой стати? Серегин отвечал ему в том смысле, что есть подозрение, что он, Михеев, собираетесь воспрепятствовать следствию. Очень грамотно ответил, научно, хоть сейчас выдавай ему диплом доктора юридических наук.
        В общем, академический этот спор закончился тем, что капитан взял Валеру за предплечье и твердой рукой повлек вон из кабинета. Однако Михеев вдруг стал, как вкопанный. Саша поднадавил, но тот словно в пол врос - здоровый бугай, не зря всю жизнь борьбой занимался, в отличие от Саши, который ей занимался только в школе. Совсем уж грубую силу Саше применять не хотелось; оперов, что ли, звать на помощь?
        - Саня, - заговорил Валера, и лицо его сделалось очень серьезным. - Саня, не надо. Я тебе последний раз говорю. Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело. Если я захочу, от тебя не то, что мокрого места - от тебя даже воспоминания не останется.
        Капитан только усмехнулся в ответ: много вас здесь таких ходит, обещальщиков. Но тут в кабинете вдруг замигал свет, а затем раздался отдаленный подземный гул. Саша озаботился: опять электричество барахлит. Валера только головой покачал.
        - Это не электричество, капитан. Это конец света. Для одного отдельно взятого мента. Догадываешься, о чем я?
        Саша поглядел Валере в глаза и вздрогнул: там, в этих глазах, ясно горела черная луна. Ну откуда, скажите, откуда черная луна в глазах рядового бандюка? Не по чину ему это, не по званию.
        Капитан с трудом отвел взгляд от лунных Валериных глаз, подтолкнул его в спину; в камере, сказал, беседу продолжим. И про конец света поговорим, и про лампочки перегоревшие, и про другие интересные дела.
        Валера, поняв, что Сашу не уговорить, пожал плечами, отклеился от пола и фальшиво насвистывая, вышел из кабинета. Следом за ним шел помрачневший капитан.
        Забегая вперед, скажем, что впереди ждал его долгий и нелегкий день, и до дома ему предстояло добраться только поздним вечером, когда Женевьев, которую он отправил домой на такси, уже крепко спала.
        Наверное, это хорошо, что она спала так крепко и что Саши дома не было. Потому что ночные тучи вдруг разошлись, и между штор в комнату заглянула черная луна. Если бы в этот миг сюда вошел капитан Серегин, он был бы сильно удивлен. Он-то думал, что черную луну видит только он один, что это личный его мираж, так сказать, персональное расстройство нервной системы. Но оказывается, черная луна заглядывала в комнату и тогда, когда самого капитана там не было.
        Впрочем, еще удивительнее было то, что вместе с луной в комнату заглянул и Петрович. Правда, в окно, в отличие от луны, не полез, хватило двери. Когда глаза его привыкли к полумраку, рожа Петровича - многоопытная рожа старого селадона - осветилась изнутри: одеяло сползло с плеча Женевьев, обнажило белую, нежную руку.
        Бесшумно, как барс на охоте, Петрович втек в комнату. Не отрывая взгляда от Женевьев, прикрыл дверь поплотнее, стал стаскивать с себя тренировочные, потом футболку. Остался в одной натуре, если не считать длиннейших синих трусов, в стране более теплой и толерантной вполне могущих сойти за бриджи.
        Петрович передвигался тихо, но надо было еще тише. Громом среди ясного неба ударил в него сонный голос Женевьев.
        - Петрович, зачем вы раздеваетесь?
        Тесть на миг замер, потом стал лихорадочно натягивать футболку и штаны. Спохватился, встал с одной ногой в штанине, спросил сам себя: вот мне интересно, чего она не спит?
        - Я сплю, Петрович… - пробормотала девушка, закрывая глаза.
        И очень хорошо. И пусть спит. А на Петровича внимания обращать не надо. Он, Петрович, никому не опасен. Он не кусается, если что. Он тут рядом посидит тихонечко. Короче, войны не хотим, но к отпору готовы.
        И Петрович, как и обещал, тихонечко сел рядом на стул. И даже, чтобы Женевьев поскорее уснула, запел ей негромко: «баю-баюшки-баю, уйю-ю-ю-ю-ю-ю!» Но Женевьев спать уже не хотела. Она хотела поговорить о жизни. И первым делом спросила, где Саша.
        - Саша? - с горечью переспросил Петрович. - Значит, более интересных вопросов у нас нет? Нужно было чухать сюда из Парижа, чтобы про Сашу спросить?
        - Нужно, - отвечала Женевьев. - Где он?
        - Бегать пошел, - объявил Петрович с величайшим презрением. - Трусцой.
        Тут надо заметить, что Саша не бегал уже очень давно. Почему он решил снова побежать именно сегодня, нам трудно сказать. Может быть, причиной тому стало появление в квартире молодой симпатичной женщины, может быть, его неприятно удивила хорошая физическая форма Валеры, а может быть, имели место какие-то другие, не менее серьезные соображения. Так или иначе, придя с работы, он переоделся и действительно отправился на пробежку.
        Женевьев понимающе кивнула и спросила, почему, в таком случае, не бегает Петрович. Все бегают, а он нет. Петрович, разумеется, удивился. Ну, во-первых, куда бежать, все уже тут - выпивка, закуска. А во-вторых, от бега этого проклятого только вред для организма.
        - Одних калорий сколько тратится, - объяснял Петрович, положив одну худую ногу на другую. - Не говоря уже о жирах. Вдобавок, амортизация большая… Износ, то есть, нижних конечностей. Ноги-то не казенные, от бега короче становятся. Будешь потом ходить на коротеньких ножках - кому это нужно!?
        Женевьев молчала и смотрела на тестя как-то странно. Тот понял ее взгляд по-своему. Заторопился. Я, сказал, интернационалист, интересуюсь жизнью народностей. В связи с этим хотел спросить: как у вас там во Франции обстоят дела с сексуальной революцией?
        Мадемуазель Байо сообщила, что эта революция, как, впрочем, и все другие во Франции, уже давно произошла. Тесть очень обрадовался, придвинулся на своем стуле поближе, стал гладить Женевьев по руке. Не так уж сильно, кстати, гладил, деликатно, нежно почти. Но она все-таки подняла бровь, руку его отвела, спросила даже: зачем вы меня гладите, Петрович? Тот растерялся: как зачем, как будто сама не понимаешь? Сексуальная-то революция произошла? Произошла. Ну вот. Он, Петрович, так рассуждает: раз сексуальная революция, значит, всем нужно гладить женщин. Логично?
        - Логично, - усмехнулась Женевьев, - но только если женщины согласны.
        А она что же, не согласна, удивился Петрович. В его доме живет, его хлеб ест. Благодарность-то должна быть? Должна, но не такая. А какая? Например, дружеская услуга.
        - Ну, так и окажи мне услугу - и разойдемся, друг другом довольные, - проворчал Петрович. - Сейчас, только штаны сниму…
        Женевьев смотрела на него внимательно и чуть насмешливо. Но, когда он, томимый страстью и революцией, снова разделся до трусов и майки, вдруг спросила: а хотите, научу вас стрелять из пистолета? Тесть опешил - это еще зачем?
        - Это моя вам дружеская услуга, - сказала она. - Будете защищаться от сексуальных домогательств.
        Ну, это само собой, сказал Петрович, дело нужное, всю жизнь мечтал. Хотя, между нами, зачем ему, Петровичу защищаться от домогательств? Ему, может, наоборот, нужны домогательства. Он человек свободный, собой интересный… Ау, есть тут кто-нибудь, кто домогнуться хочет? Никого? Ну, так он, Петрович, сам домогнется. Или, может, он, Петрович, ей не Ален Делон? Может, ей кто другой нравится?
        - Нравится, - сказала Женевьев. - Мне Орландо Блум нравится.
        Это который актер? Так он же все равно на ней не женится! Она пожала плечами: Петрович же спросил, кто ей нравится, а не кто на ней женится.
        Тут уж Петрович разозлился всерьез. Стал говорить, что не дело она затеяла. Что ей настоящего мужика надо. Такого, чтобы ух! Такого, чтобы йех! Петрович, показывая настоящего мужика, сжимал кулаки и вилял бедрами, изображая что-то невообразимо мужественное.
        Женевьев смотрела на все это неожиданно кротко. Когда тесть немного запыхался и остановился, она вдруг спросила, кого же он посоветует из настоящих мужиков. Петрович сказал, что тут подумать надо. Во-первых, конечно, чтоб обстоятельный был, а не вертопрах. Красивого тоже не обязательно: с лица воды, а тем более водки, не пить. Пусть уж лучше страшненький, но свой. И вообще, замуж надо за русского. В русском мужике все есть. Он и выпить горазд, и закусить не промах.
        Женевьев на это отвечала, что мало знает русских мужчин. Правда, один ей немного нравится. Совсем чуть-чуть. Петрович обиделся: чуть-чуть? Погоди, сказал, разденусь окончательно, увидишь все натюрель, так сказать, без прикрас. Но тут Женевьев вдруг призналась, что ей нравится Саша. Петрович был так оскорблен, что на миг застыл, как вкопанный. Ей, буркнул, нужен не молокосос, а серьезный взрослый мужчина. Лет шестидесяти с гаком. Чтоб и пенсия была, и другие человеческие достоинства.
        Но мужчины шестидесяти с гаком лет - пусть даже и с достоинствами - Женевьев не нравились. Ей нравился Саша. И это злило Петровича ужасно. Он стал бранить и Женевьев, и Сашу, говорить, что она должна тут же сейчас сделать правильный выбор. Женевьев, наконец, удивилась.
        - Петрович, вы говорите с такой страстью… Вы что - меня полюбили?
        От таких похабных слов Петрович замер на месте и сделался помидорного цвета. На миг Женевьев почудилось, что его сейчас хватит кондратий - ну, или как это называется по-русски. Но Петрович устоял, и кондратий прошел стороной. Хотя, признаться, было до него рукой подать. И удивляться тут нечему. Он к ней со всей душой, а она ему такие вещи. Она бы еще жениться на ней предложила.
        Женевьев подняла брови. Она ничего не предлагает, это же он сам, Петрович, предлагал ей выйти за него замуж. Петрович пожал плечами. Ну да, предлагал. Но не в том, в каком она подумала. А в каком? В переносном. В каком это переносном? В каком собаки женятся, что ли - пих-пих, и разбежались? Ну, почему сразу собаки… Кошки тоже бывают. Полюбили пару раз и пошли по своим делам. У всех есть свои дела, или она про это не знает?
        - Нет, Петрович, - решительно сказала Женевьев. - Я росла в очень строгой католической семье и такие вещи буду делать только с законным мужем.
        Значит, если он согласится быть ей законным мужем, то она вот прямо тут и сейчас окажет ему дружескую услугу? Нет, она не окажет, он ей не нравится. Да почему?! Во-первых, у него очень маленькая пенсия, а от этого зависит бюджет семьи. А при чем тут семья? А при том, что он хочет на ней жениться, он же сам сказал!
        Петрович только хмыкнул: мало ли, что он сказал. Это всегда так говорят, что женишься. Чтоб девушку не обидеть. А так на каждой жениться - паспорта не хватит. Он имел в виду чисто дружеские отношения. Вот так: раз-два, раз-два! Энергично.
        Женевьев удивилась - и это в России называется дружба? Да, дерзко отвечал тесть, так мы и дружим. Мальчик и примкнувшая к нему девочка. Но Женевьев уже не слушала его: нет, Петрович, величайшее вам гран мерси, но от такой дружбы я отказываюсь.
        Ах, она отказывается, разозлился Петрович. Она, может быть, не хочет узнать русского мужчину во всей полноте? А что такое? Рылом не вышел? Пенсия наша ее, видите ли, не устраивает. Ей миллионеров подавай! А что хорошего в этих миллионерах? Тебе какой-нибудь миллионер хоть раз налил от чистого сердца, пусть даже и без закуси?
        Нет, ей никто не наливал. Но она уверена, если бы ей понадобилось, ни один миллионер бы не отказался. Очередь бы выстроилась из миллионеров, желающих налить девушке. Да, именно очередь, почему нет? Они, в общем-то, славные парни, эти миллионеры, особенно которые холостые. И вообще, деньги - это возможности. Это личная свобода.
        Свобода, отвечал на это Петрович, это когда отсидел половину срока и вышел по УДО. Вот это свобода. Все остальное - инсинуации и гомосексуализм. Или вам наша свобода не нравится? Может, вам и демократия наша не по душе? Может, вы приехали наше дорогое правительство свергнуть? Последний раз спрашиваю: будешь со мной дружить? Нет? Ну, тогда пеняй на себя. Сейчас, погоди, только оголюсь перед актом любви.
        Нет сомнения, что Петрович, как и обещал, благополучно бы оголился перед актом любви, но тут вошел Саша. Он как раз вернулся с пробежки, открыл дверь своим ключом и заметили его, только когда он появился в комнате.
        - Добрый вечер, Саша, - сказала Женевьев.
        Саша кивнул: как говорили древние, надо молиться, чтобы вечер был добрым - и тут же увидел тестя со спущенными штанами.
        - А ты что здесь делаешь, Петрович? - спросил он, как показалось тестю, с легким подозрением. - Нет, штаны натягивать не обязательно, хоть всю жизнь так ходи, но что ты тут делаешь в таком виде?
        Ну что, что он мог делать в таком виде, сами подумайте! Ничего он тут не делает, зашел узнать, не надо ли чего, помощь, может быть, требуется.
        Ах, как посмотрел Саша на незадачливого тестя - нет, не тестя, бывшего тестя, который вообще неизвестно чего тут небо коптит. Кивнул головой молча: выйдем-ка, Петрович.
        Они вышли. Петрович глядел на Сашу дерзко, даже в наступление перешел.
        Воспитывать будешь, догадался. Ну, так поздно воспитывать, я сам уже дочку взрослую воспитал. А ты знаешь, что француженка твоя тут со мной вытворяла? Знаешь? Соблазнить меня пыталась! Но я не дался, нет, я только по любви, абы с кем не хожу. Это вы, молодежь, вам повесь на дерево юбку - тут же и кинетесь, а мы, старая гвардия, мы еще ого-го… В смысле, ого-го какие скромные.
        - Ну, какой ты скромный, это я помню, - сказал капитан. - Ты, видно от избытка скромности тогда в квартиру сразу двух проституток привел?
        Ну и что, что привел, обиделся тесть, ну, и привел. Во-первых, он что хотел, чтобы трех привел или целую конармию? Он, Сашка, должен спасибо сказать, что две всего. Это во-первых. А во-вторых, это были не проститутки, студентки. Петрович же думал, что студентки бесплатно. А выяснилось, что сейчас даже студентки за деньги - и почище, чем иная проститутка. И вообще, не о том говорим. Он, Петрович, про что толкует? Женевьев эта французская вожделела его - и никак иначе. Всеми парижскими бесами искушала. Он прямо как святой столпник был. Петрович ей говорил: «Как тебе не стыдно, девка! На что я тебе нужен, я же старик? Ты вон лучше на Александра обрати внимание. Такой мужчина пропадает без женщины. Скоро уж вообще ни на что не годен будет...» А она ему в ответ: «Мне, дескать, Саша не интересен как мужчина. Плевать, говорит, мне на вашего Сашу. Я, говорит, Петрович, влюбилась в вас до полусмерти, и если ты сейчас же не будешь моим, я с собой покончу - раз и навсегда». Вот такая вот любовь, капитан Серегин, так что не взыщи, и пришлось, конечно, ее удовлетворить.
        День и правда выдался тяжелый - и Саша не выдержал, сорвался. Как же не стыдно, сказал, старая ты сволочь! Человек их Франции приехал, а ты ему голову морочишь. Не говоря уже о том, что просто опозорить девушку пытаешься. В общем, сказал, еще раз домогнешься Женевьев, будут у тебя, Петрович, большие неприятности. И хватит уже свинью из себя изображать, надоело.
        С этими словами Саша хотел пойти в душ. Хотел, да не вышло. Дрожащий, как осиновый лист, обиженный голос Петровича вбил его в пол почище любого молотка.
        - Погоди, мент поганый… - Саша ушам не поверил, но так и сказал Петрович, из песни не выкинешь. - Выходит дело, она тебе дороже меня? Французская проститутка тебе дороже героя войны?
        Саша обернулся и изумленно озирал новоявленного героя невесть какой войны. Тесть был фигура оригинальная, чего угодно от него приходилось ждать, но это уж выходил перебор.
        - Ты знаешь сейчас чего? - голос у Петровича не просто дрожал, но как-то мелко взвизгивал, как у собаки, которую догнали и хотят забить до смерти. - Ты меня вот здесь вот пронзил... В самое сердце. Это такое, что я тебе словами не передам. Такого оскорбления я тебе не прощу. И вот тебе мой ультиматум. Или ты выгоняешь эту французскую вертихвостку к чертовой матери, или...
        - Или что? - в голосе Саши громыхнуло железо.
        - Или сам выметайся! - топнул ногою тесть.
        На лицо капитан сейчас было страшно смотреть, хотя не было при нем пистолета и даже самых маленьких погон. Казалось, еще секунда - и Петрович, подобно птицам небесным, возьмет и вылетит в окно: так страшно должен был ударить его Саша. Но Саша не ударил, и Петрович не стал птицей, не покинул отряда приматов, остался в семействе гоминидов. Саша вздохнул пару раз, успокаиваясь, и негромко отвечал.
        - Выгонять я ее не буду. Во-первых, выгонять мне ее не за что. Во-вторых - некуда. И сам я не уйду. Если кто не помнит, так я напомню: это - мой дом. Мой, понимаешь?
        Петрович снова изменился в лице - второй раз за последние две минуты.
        - Я все понимаю... - прошептал он. - Все я отлично понимаю. Мне по два раза повторять не надо. Я и с первого раза… Где моя зимняя шапка? Где шапка…
        Он слепо рыскал по комнате. Ничего не нашел, махнул рукой.
        - Черт с ней, с шапкой. Оставляю тебе. Можешь подарить ее своей зазнобе французской. Ну, как говорится, спасибо за гостеприимство, не поминайте лихом... Пошел я.
        - Отец, что ты валяешь дурака? - голос у Саши был усталый. - Ну куда ты пойдешь посреди ночи?
        - Вот туда и пойду... Буду на старости лет искать угол, где меня не попрекнут куском хлеба... Даст Бог, сгину где-нибудь под забором.
        Тесть утер старческую слезу, предательски засевшую в уголке глаза и не желавшую выходить на свет божий.
        - Ну, не дави на психику, - сказал Саша. - Давай поговорим спокойно.
        - Нет. С меня хватит. А вы тут целуйтесь со своим ажаном. Предавайтесь... содомскому греху.
        На шум, поднятый Петровичем, выглянула обеспокоенная Женевьев в наспех накинутом халате. Тесть зыркнул на нее злобно.
        - Вон она, легка на помине. Прощай, девка. Исполать тебе. Добилась своего. Выгнала старика из дома на ночь глядя. Ноги моей здесь больше не будет. Я-то вас прощу, а вот Господь не простит. Тьфу на вас!
        С этими словами Петрович вышел вон, напоследок так хлопнув дверью, что не выдержала и посыпалась штукатурка. Женевьев поглядела на Сашу вопросительно: что с Петровичем?
        - Он дурак, - отвечал Саша.
        - Это я знаю. Но почему он ушел?
        - Обиделся - и ушел.
        - А когда вернется?
        Сказал, что никогда, то есть через пару часов самое позднее, отвечал Саша. Не волнуйся, Петрович по два раза в месяц из дому уходит и всегда возвращается. Но Женевьев все равно тревожилась. А если все-таки не вернется? Он же беспомощный, как дитя. На улице темно, опасно, случиться может что угодно…
        Саша поморщился, сердито набросил куртку, двинул к выходу. Женевьев захотела пойти с ним. Саша покачал головой. Она настаивала.
        - Да не надо тебе никуда ходить! - не выдержал он. - Сиди дома…
        Она удивилась: почему ты на меня кричишь? Он смутился. Прости. Но это наше, семейное, тебе лучше не встревать.
        Он открыл дверь, сказал, что сам запрет ее снаружи. Женевьев подошла, коснулась его руки.
        - Пожалуйста, будь осторожен, - сказала. - В Москве ночью очень опасно... Я буду волноваться.
        Не волнуйся, Женевьев. Он вернется. Он всегда возвращался.
        <1Назад
        2%
        Окруженные тьмой. Глава вторая. Сильный и опасный
        Глава вторая. Сильный и опасный
        Доблестная российская полиция, если говорить честно, работала спустя рукава. Правда, когда Женевьев с капитаном шли мимо дежурки-аквариума, полиция в лице дежурного все-таки пришла в себя после вчерашнего и начала с Женевьев любезничать. Понять это было можно - женщина, да еще француженка. Между нами говоря, чем еще дежурному заняться в разгар рабочего дня - только француженок охмурять.
        Женевьев, однако, на местные ментовские чары не поддалась, отбрила сердцееда - как лезвием полоснула.
        - Грубо работает, - сказала. - Ваши мужчины почему-то думают, что они - мечта всех женщин.
        Капитан рассеянно кивнул: есть такое. С другой стороны, хватает и женщин, которые думают, что они - мечта всех мужчин. Значит, это не мужское и женское, а просто человеческое. Люди думают о себе лучше, чем они есть
        - Надо не думать, надо быть лучше, - едко заметила Женевьев.
        Это, конечно, было очень по-европейски. Хотя ему, российскому капитану, откуда знать, как по-европейски, а как нет? Нет же никакой Европы на самом деле - одно кино про Европу, которое выдумывают всякие там альмодовары и гринуэи, и книжки тоже, уэльбек да бегбедер. В общем, еще большой вопрос, можно ли всему этому верить и не проще ли ввести туда танковую бригаду и устроить им всем по-настоящему счастливую жизнь.
        Ответа на этот вопрос найти он не успел - перед глазами уже маячила в меру обшарпанная дверь его кабинета. В кабинете он сидел не один, а вместе с Пашкой, которого, правда, сейчас на месте не было. Пашка - напарник, догадалась Женевьев, вы с ним команда.
        - Точно, - согласился капитан, - команда... Железный кулак, бьющий в золотые зубы криминала и организованной преступности.
        Вякнул и заговорил селектор - капитана требовал дежурный. Вспомнил, донжуан самодельный, что к Паше как раз пришел посетитель. Ждет, между прочим, уже целых полчаса. Паша, главное, сам назначил и даже пропуск выписал, а потом, видно, забыл. Забывчивый он, Паша, как девушка на выданье. Может, капитан поговорит с этим, который пришел? А то неудобно выходит, теперь ведь вроде как мы для народа, а не народ для нас. Так что с народом этим лучше не связываться - наскандалит в Фейсбуке и тебя же потом по погонам ударят, прям по звездочкам.
        Саша только головой покачал на такие речи. Ладно, сказал с неохотой, давай сюда своего терпилу.
        Женевьев удивилась: будешь выполнять чужую работу?
        - Чужую?! Да ты что! Мы и со своей-то не справляемся, - язвительно заметил капитан.
        - Так много работы?
        - Не так работы много, как зарплаты мало.
        В дверь постучали, и стук этот не понравился капитану. Слишком он был уверенный, что ли, развязный какой-то. Свои бы стучать не стали, просто вошли, но почему, интересно, так стучат чужие? Можно было сказать «войдите», но говорить это совершенно не хотелось. Выждав секунду, Саша подошел к двери и сам открыл ее. На пороге стоял крепкий высокий мужчина лет, наверное… да Сашиных примерно лет, вряд ли больше. В нем чувствовалась легкая небрежность сильного и опасного человека.
        - День добрый, - сказал сильный и опасный, оценивающе глядя на капитана.
        Капитан ничего не ответил, кивнул головой на стул: дескать, присаживайтесь, гость дорогой. Сейчас посмотрим, что вы за птица и почему это у вас добрый день, когда все честные люди на службе пуп рвут и день у них обыкновенный, то есть вполне собачий.
        Пришелец сел и смотрел на капитана с непонятной улыбкой, а Женевьев как бы и вовсе не видел. Что там, в самом деле, видеть? На ней же не написано, что французский ажан, наоборот, написано, что обычная молодая баба. Это для вас она Софи Марсо, а у него, может, по три штуки таких в каждом лупанарии.
        Улыбка гостя раздражала капитана. Не любил он, когда опасные люди улыбаются, это делало их в два раза опаснее. Хотя капитан был полицейским, по жизни он предпочитал ясность, разговор лицом к лицу, прямоту. А судьба угораздила его в следователи. Все эти хитрости, заходы, ловля клиента на слове - противно, но надо. Но противно. Хотя, наверное, он один такой мастодонт остался. Большинство следаков уже давно сидели на простом запугивании да улики подбрасывали, других методов не знали.
        Интересно, этот опасный видит, что он, капитан, тоже опасный, что его надо бояться? Или, как и все вокруг, ошибочно считает гуманистом и тюфяком? А ведь на самом деле капитан вовсе не тюфяк.
        Просто у него… А что у него? Принципы? Мог капитан Серегин сказать, что у него принципы? Вряд ли, вряд ли. Принципы - они в голове. А у капитана не в голове, а в теле было что-то такое, что мешало ему делать то, что преспокойно делали другие. И наоборот, велело делать то, чего другие не делали. Но если это все само собой выходит, то чем тут гордиться, скажите? Нечем. Ну, он и не гордился.
        - Я к Павлу Ивановичу, - сказал гость, видя, что заняться им никто не торопится.
        Саша выдержал паузу, включил компьютер. Неплохо сбить с клиента лишний гонор, пусть подергается. Наконец вроде как сжалился.
        - Павла Ивановича пока нет, - отвечал хмуро, глядя в экран. - Все, что нужно, можете сказать мне.
        Услышав голос капитана, гость переменился в лице. Улыбка его стала шире и, как это ни противно, гораздо симпатичнее. Секунду он, прищурясь, глядел на капитана, потом ни с того ни с сего вдруг ткнул его пальцем в грудь:
        - Сашка!
        Тот даже опешил слегка - до чего дошло, до какого панибратства. Совсем не уважают человека в погонах, хоть снова «черные маруси» по ночам пускай.
        - Сашка, - не унимался пришелец, - Сашка Серегин!
        Тут уже и сам капитан вгляделся в эту сильную рожу, в эту опасную улыбку и твердый взгляд - и чуть со стула не упал. Валера? Валерка Михеев! Сколько лет, сколько зим!
        Бросились обниматься - не удивляйтесь, дорогая французская мамзель, у диких так принято. Обнимаются - и без всяких извращений притом, а некоторые еще и хлопают друг друга по плечу.
        - Ах ты, бродяга… - пришлось объяснять Женевьев, что еще за бродяга такой. - Школьный приятель… Сколько же мы с тобой не виделись?
        Да черт его знает, сколько они не виделись, а то и побольше. С ума сойти, время-то как бежит... Вот, Женевьев, познакомьтесь. Это Валера, это Женевьев. Прямым рейсом из Парижа. По обмену опытом, так сказать, ну, и всем остальным, что найдется.
        Валера посмотрел на Женевьев с интересом, но руку пожал правильно - крепко, доверительно, без глупых заигрываний. Потом снова повернулся к капитану.
        - Значит, по силовой части пошел? Уважаю.
        Сашка кивнул: как говорится, не погоны красят человека, а звездочки на погонах… Слово за слово - им было, что спросить друг у друга. Борьбой-то, борьбой занимаешься еще, капитан? Да ну, какая борьба. Возраст уже подпирает. У него теперь одна борьба - с преступностью. И как успехи? Ничего успехи, до полного искоренения остались считанные дни.
        Посмеялись.
        - Ну, а ты, Валера, чем занят?
        У Валеры оказался свой бизнес - охранное предприятие. Называется «Красная жара». Как в кино со Шварценеггером, помнишь? Саша умолк, помрачнел, на самом деле что-то вспоминал. То ли Шварценеггера, то ли что-то еще, такое же печальное.
        - Скажи, - спросил вдруг, - это правда, что предприятие твое бандиты держат?
        Валера искренне засмеялся. Кто держит - бандиты? Да они сами всех держат за все возможные места. И вообще, сейчас не бандитские времена. Сейчас всем рулят силовые люди, ну, типа Сашки, только звездочки у них побольше. А бандитов нынче не осталось совсем: либо приказали долго жить, либо, опять же, в силовиков перекрасились.
        Капитан вроде как успокоился немного… Поинтересовался, зачем Валере Пашка. Тот стал серьезным, пустился в объяснения. История, сказал, вышла чрезвычайно хреновая. Орлы полицейские загребли его заместителя Макса. А парень замечательный, можно даже сказать отличный. Морально устойчив, прекрасный семьянин…
        - Беспощаден к врагам рейха? - хмыкнул капитан. После того, как ушла Катя, разговоры про семью почему-то раздражали его.
        Валера погрозил ему пальцем, засмеялся, потом опять стал серьезным - рассказывал.
        - Вечером, понимаешь, шел мой Макс по улице, видит, к девчонке три гопника прикопались. Он взялся их дрессировать, но вежливо, культурно. А один из этих зверюг ему сзади пузырем по черепу. Ну, Максу, конечно, томно сделалось и обидно до невозможности... Он за ствол и давай шмалять вверх - внимание привлекать. Одна пуля задела кого-то слегка. Случайно... А ваши его в отделение загребли, дело шьют. Парень, считай, за свою же доброту и страдает. Нехорошо вышло, Саша, можно даже сказать, некультурно.
        Капитан задумался - и тоже нехорошо. Потом поднял глаза на Валеру. Глаза эти горели каким-то недобрым огнем. На миг Женевьев показалось, что сейчас из Сашиного рта, как у Майкла Джексона, полезут вампирские клыки. Но не полезли все-таки, обошлось. Зато он предложил рассказать Валере другую историю, перпендикулярную к предыдущей. Валера напрягся немного, но слушать все-таки согласился. Женевьев почему-то показалось, что если бы даже он и отказался, слушать все равно бы пришлось - уж больно серьезным сделался капитан.
        - Макс твой, - это Саша уже свой вариант событий рассказывал, - Макс твой напился вдребезину, сел в джип и поехал домой. По дороге увидел девушку симпатичную. Решил снять. Но девушка была приличная и сниматься не захотела. Он вышел из машины и стал затаскивать ее силой. Она - в крик. Подбежали трое парней, хотели остудить его чуток. А он, скотина, стал палить по ним из травмата. В итоге один лежит в больничке с подстреленным глазом. И имеет большие шансы остаться инвалидом. Как тебе история?
        Валера молчал, смотрел куда-то поверх капитана и немного вбок. Потом заговорил - медленно, вдумчиво.
        Конечно, капитан все это прекрасно рассказал, хоть сейчас вставляй в русскую литературу и потом ЕГЭ по ней сдавай. Может быть даже, из капитана со временем выйдет писатель - инженер человеческих душ, лауреат государственных и нобелевских премий. Однако если брать по существу, то все это лирика и суета сует. У него, у Валеры, задача простая - вытащить Макса из СИЗО. И Саша по старой памяти ему в этом, конечно, поможет.
        Но Саша смотрел на ситуацию совсем иначе. Никакой вам, батенька, старой памяти, сказал он, ни старой, ни новой. Если Михееву так проще, то пусть считает, что Сашу накрыл старческий склероз. Так что помогать капитан Валере не будет - ни ему, ни его гопнику Максу, пусть даже не надеется.
        Валера на секунду помрачнел, сидел молча. Потом посмотрел наверх и его осенило.
        - Видеокамеры, - догадался он, - все записывают, да?
        Саша покачал головой: камеры, конечно, есть, но ничего не пишут, сломались.
        Тогда взгляд Валерин обратился на Женевьев.
        - Коллега из Парижа немножко понимай по-русски? - поинтересовался он. - Могут не то подумать?
        Да нет, Париж тут не при чем. Хотя Валера прав, пожалуй, стоит попросить Женевьев выйти. Как же сказать-то? Что-нибудь вроде... Же ву при, Женевьев, дё венир вуар мон шеф. Ву деврие дискьюте дё сэртэн кестьон дё травай авек люй. Сэ лё промье этаж, лё бюро дизьем...1 Примерно так, хотя за точность он не ручается.
        Женевьев не стала поправлять ошибки в его французском - как говорится, кто без греха, пусть первый ткнет в глаз пальцем. Когда дверь за ней закрылась, Валера повернулся к Саше, молча вытащил бумажник, стал отсчитывать деньги. Нет, вы не подумайте, он капитана не осуждает, жить-то надо. А сейчас кто при должности, тот и в дамках - вот такая у нас селяви. Человек же не затем в полицию пошел, чтобы гнилой селедкой питаться, человек в полицию идет за уважением, статусом, новыми возможностями...
        - Хватит этого? - спросил Валера, зажав в руке еще одну купюру, как бы давая понять, что если не хватит, он и добавить может, почему нет.
        Хватит, решил Саша, сгребая со стола деньги. Даже и больше, чем надо.
        - А ты реальным ментом стал, - с некоторым восхищением заметил Валера. - Жадный, хитрый. Уважаю.
        - Между прочим, мент - бранное слово, - отвечал капитан. - А за оскорбление меня при исполнении можно и схлопотать.
        Валера засмеялся: извини, не знал, больше не буду.
        - На первый раз прощаю, - решил Саша. - А что касается денег... Деньги свои засунь себе в службу тыла!
        Купюры, как бабочки, полетели Валере прямо в морду. Точнее, полетели в лицо, но долетели уже до морды - так он изменился всего за секунду. На краткий миг Саше почудилось, что Валера сейчас кинется и перегрызет ему горло. Но тот все-таки пересилил себя, остался на месте, не перегрыз. Только побледнел и стал весь как бы мраморным. И таким же точно мраморным, совершенно белым голосом спросил, что сейчас имел в виду Саша.
        - А ты догадайся, - отвечал капитан.
        Валера криво улыбнулся. Что ж тут догадываться, граждане понятые, все и так ясно. Недоволен наш капитан, обижен. Только вот на что, интересно? Может быть, сумма его не устроила? Или он не патриот: не берет российскими деньгами - только иностранными. Ах, космополитизм безродный, скольким он уже жизнь попортил! Не надо, граждане, не гордитесь, берите, что дают, - хоть даже монгольские тугрики. Если, конечно, они не фальшивые.
        Недолгое время они смотрели друг другу в глаза. Почему-то капитан сейчас ясно видел, что думает о нем Валера. Ну, что же ты юлишь, как целка на тракторе, думал тот, цену себе набиваешь? Не надо, здесь не базар. Скажи прямо, сколько нужно, - не обижу.
        - Скажи прямо, - попросил Михеев уже вслух, - не обижу.
        Капитан прямо и сказал. Повернись-ка ты, сказал, избушка, к лесу передом, ко мне задом - и катись в свою «Красную жару».
        Тут уж Валера по-настоящему удивился: что такое? Честный мент? Артефакт и музейный экспонат. Капитан ухмыльнулся. Может, и так, может, и музейный. Вот только не надо его троллить, он этого не любит. И, кажется, уже было сказано, что мент - это оскорбление. Тем более - честный.
        - Значит, не поможешь старому другу? - кажется, Валера огорчился всерьез.
        Капитан удивился. Другу? Не друг ты мне, сволочь вороватая, потому что и ты, и Макс твой - бандиты, и клейма на вас ставить негде.
        Ничего на это не ответил Михеев, только посмотрел прямо в глаза капитану, нехорошо посмотрел, неприятно. Сильный и опасный, почему-то вспомнил Серегин. Очень опасный. Если, например, ударит, не вставая с места, успею уклониться? А если нет, смогу потом подняться?
        Но Валера, конечно, бить не стал. Кого бить - капитана полиции прямо в помещении ОВД, с ума вы сошли, что ли? Он просто собрал деньги (унизительно, конечно, но не бросать же, уборщице лишнее беспокойство) и поднялся со стула. Как говорится, спасибо за гостеприимство - было написано на лице его крупным шрифтом. На нет и суда нет, не хочешь, так мы с твоим Павлом Иванычем отлично договоримся сами.
        - А вот тут ты ошибаешься, - оказалось, Саша тоже умеет неприятно улыбаться. - Договориться вам будет ой как непросто. Больно много народу в деле. Следователь, свидетели, пострадавшие. Не выйдет договориться.
        - За пострадавших, - саркастически заметил Валера, - ты не бойся. С ними столковаться вообще не вопрос. Кто же захочет из просто пострадавшего превратиться в сильно пострадавшего?
        Капитан вынужден был признать его правоту: пострадавший нынче пошел жидкий и мелкий. Ладно, пусть так, с пострадавшими договориться можно - но не со следователем. И уж об этом он, капитан, позаботится лично.
        - Ты прямо дурак какой-то, - загрустил Валера и сел обратно на стул. - Честное слово, не понимаю. Я тебе что - дорогу перешел? Что-то не то сказал? Или сделал что-то не так? Растолкуй, в чем мой косяк.
        Валерин косяк был в том, что он на свет появился и одним этим фактом нарушил мировую гармонию, объяснил капитан. Так что не будет ему, граждане, никакой договоренности, а пойдет его Макс прямым ходом под суд. А оттуда, даст Бог, и на зону. Как в песне поется: «по ту-ундре, по железной доро-оге... где встречается ре-едко... городской экипаж...»
        Валера поморщился. Напрасно ты так со мной. Нехорошо это. Непорядочно. Он встал, подошел к выходу, у двери обернулся.
        - Имей в виду, Сашка, из меня ведь исус христос неважный, щеки под удары подставлять не умею, - сказал он. - А память, наоборот, имею хорошую, эйдетическую имею память, помню все и хорошее, и такое.
        Капитан искренне удивился. Минутку, это что такое было? Это он, Михеев, ему угрожает, что ли? Ему, стражу закона, целому капитану полиции, выбивающему из пистолета Макарова хрен знает сколько на стенде - угрожают?
        Валера тоже удивился. Позвольте, кто угрожает - он? Да чем он может угрожать капитану? У того и наган в кобуре, и погоны, и вся силовая контора в корешах ходит. А что он может Сашке сделать? Телеги во все инстанции накатать? Пожаловаться, что тот у него деньги вымогал? Натравить службу собственной безопасности? Смешно. Разве это может напугать железного борца с преступностью капитана Серегина? А, впрочем, знаете, можно и попробовать. Так сказать, провести эксперимент. Из чисто научного любопытства. И пусть капитан с фактами в руках доказывает, что он не верблюд. Нет, посадить-то его вряд ли посадят, но из работы в органах точно попрут. Но это ничего. Есть еще у нас в городе свободные вакансии дворников. Такого красавца любой жэк с руками оторвет. Выдадут ему метлу, фартук - и пусть ни в чем себе не отказывает.
        Сказав это все, Валера любезно улыбнулся и открыл дверь, чтобы выйти. Однако закрыть ее с той стороны ему не дали, Саша не дал. Не люблю, заметил капитан сдержанно, когда мне угрожают, а перед этим еще и взятку сунуть пытаются. Объясняю доступно всем присутствующим, что это статья 291 УК РФ, пункт 3, на срок до восьми лет. Так что присядем, товарищ дорогой.
        Валера явно такого не ожидал.
        - В каком смысле присядем? - голос у него дрогнул.
        - Пока на стул, а там видно будет.
        - Значит, посадить меня хочешь? - голос Валерин звучал недобро. - А за что, можно узнать?
        - За неправедную жизнь - вот за что, - объяснил капитан.
        - Что-то я такой статьи не помню.
        - Это ничего. Был бы человек хороший, а статья найдется.
        Валера секунду изучал физиономию Саши, а потом попросил не брать его на понт. Капитан огорчился. Он-то думал, что имеет дело с серьезным человеком, а Валера, глядите, как в опере изъясняется. Приличные бандиты давно так не говорят.
        - А как говорят приличные бандиты? - вдруг заинтересовался Валера.
        - А вот сейчас и узнаешь, - пообещал ему Саша. - Идем-ка, друг сердечный, разомнем твое правовое самосознание.
        В серьезных и опасных глазах Валеры вдруг промелькнуло что-то странное: страх не страх, но какое-то смущение. Куда-то делось все его хладнокровие. Идти с капитаном он не захотел, даже голос повысил: никуда я не пойду, да и с какой стати? Серегин отвечал ему в том смысле, что есть подозрение, что он, Михеев, собираетесь воспрепятствовать следствию. Очень грамотно ответил, научно, хоть сейчас выдавай ему диплом доктора юридических наук.
        В общем, академический этот спор закончился тем, что капитан взял Валеру за предплечье и твердой рукой повлек вон из кабинета. Однако Михеев вдруг стал, как вкопанный. Саша поднадавил, но тот словно в пол врос - здоровый бугай, не зря всю жизнь борьбой занимался, в отличие от Саши, который ей занимался только в школе. Совсем уж грубую силу Саше применять не хотелось; оперов, что ли, звать на помощь?
        - Саня, - заговорил Валера, и лицо его сделалось очень серьезным. - Саня, не надо. Я тебе последний раз говорю. Ты просто не понимаешь, с кем имеешь дело. Если я захочу, от тебя не то, что мокрого места - от тебя даже воспоминания не останется.
        Капитан только усмехнулся в ответ: много вас здесь таких ходит, обещальщиков. Но тут в кабинете вдруг замигал свет, а затем раздался отдаленный подземный гул. Саша озаботился: опять электричество барахлит. Валера только головой покачал.
        - Это не электричество, капитан. Это конец света. Для одного отдельно взятого мента. Догадываешься, о чем я?
        Саша поглядел Валере в глаза и вздрогнул: там, в этих глазах, ясно горела черная луна. Ну откуда, скажите, откуда черная луна в глазах рядового бандюка? Не по чину ему это, не по званию.
        Капитан с трудом отвел взгляд от лунных Валериных глаз, подтолкнул его в спину; в камере, сказал, беседу продолжим. И про конец света поговорим, и про лампочки перегоревшие, и про другие интересные дела.
        Валера, поняв, что Сашу не уговорить, пожал плечами, отклеился от пола и фальшиво насвистывая, вышел из кабинета. Следом за ним шел помрачневший капитан.
        Забегая вперед, скажем, что впереди ждал его долгий и нелегкий день, и до дома ему предстояло добраться только поздним вечером, когда Женевьев, которую он отправил домой на такси, уже крепко спала.
        Наверное, это хорошо, что она спала так крепко и что Саши дома не было. Потому что ночные тучи вдруг разошлись, и между штор в комнату заглянула черная луна. Если бы в этот миг сюда вошел капитан Серегин, он был бы сильно удивлен. Он-то думал, что черную луну видит только он один, что это личный его мираж, так сказать, персональное расстройство нервной системы. Но оказывается, черная луна заглядывала в комнату и тогда, когда самого капитана там не было.
        Впрочем, еще удивительнее было то, что вместе с луной в комнату заглянул и Петрович. Правда, в окно, в отличие от луны, не полез, хватило двери. Когда глаза его привыкли к полумраку, рожа Петровича - многоопытная рожа старого селадона - осветилась изнутри: одеяло сползло с плеча Женевьев, обнажило белую, нежную руку.
        Бесшумно, как барс на охоте, Петрович втек в комнату. Не отрывая взгляда от Женевьев, прикрыл дверь поплотнее, стал стаскивать с себя тренировочные, потом футболку. Остался в одной натуре, если не считать длиннейших синих трусов, в стране более теплой и толерантной вполне могущих сойти за бриджи.
        Петрович передвигался тихо, но надо было еще тише. Громом среди ясного неба ударил в него сонный голос Женевьев.
        - Петрович, зачем вы раздеваетесь?
        Тесть на миг замер, потом стал лихорадочно натягивать футболку и штаны. Спохватился, встал с одной ногой в штанине, спросил сам себя: вот мне интересно, чего она не спит?
        - Я сплю, Петрович… - пробормотала девушка, закрывая глаза.
        И очень хорошо. И пусть спит. А на Петровича внимания обращать не надо. Он, Петрович, никому не опасен. Он не кусается, если что. Он тут рядом посидит тихонечко. Короче, войны не хотим, но к отпору готовы.
        И Петрович, как и обещал, тихонечко сел рядом на стул. И даже, чтобы Женевьев поскорее уснула, запел ей негромко: «баю-баюшки-баю, уйю-ю-ю-ю-ю-ю!» Но Женевьев спать уже не хотела. Она хотела поговорить о жизни. И первым делом спросила, где Саша.
        - Саша? - с горечью переспросил Петрович. - Значит, более интересных вопросов у нас нет? Нужно было чухать сюда из Парижа, чтобы про Сашу спросить?
        - Нужно, - отвечала Женевьев. - Где он?
        - Бегать пошел, - объявил Петрович с величайшим презрением. - Трусцой.
        Тут надо заметить, что Саша не бегал уже очень давно. Почему он решил снова побежать именно сегодня, нам трудно сказать. Может быть, причиной тому стало появление в квартире молодой симпатичной женщины, может быть, его неприятно удивила хорошая физическая форма Валеры, а может быть, имели место какие-то другие, не менее серьезные соображения. Так или иначе, придя с работы, он переоделся и действительно отправился на пробежку.
        Женевьев понимающе кивнула и спросила, почему, в таком случае, не бегает Петрович. Все бегают, а он нет. Петрович, разумеется, удивился. Ну, во-первых, куда бежать, все уже тут - выпивка, закуска. А во-вторых, от бега этого проклятого только вред для организма.
        - Одних калорий сколько тратится, - объяснял Петрович, положив одну худую ногу на другую. - Не говоря уже о жирах. Вдобавок, амортизация большая… Износ, то есть, нижних конечностей. Ноги-то не казенные, от бега короче становятся. Будешь потом ходить на коротеньких ножках - кому это нужно!?
        Женевьев молчала и смотрела на тестя как-то странно. Тот понял ее взгляд по-своему. Заторопился. Я, сказал, интернационалист, интересуюсь жизнью народностей. В связи с этим хотел спросить: как у вас там во Франции обстоят дела с сексуальной революцией?
        Мадемуазель Байо сообщила, что эта революция, как, впрочем, и все другие во Франции, уже давно произошла. Тесть очень обрадовался, придвинулся на своем стуле поближе, стал гладить Женевьев по руке. Не так уж сильно, кстати, гладил, деликатно, нежно почти. Но она все-таки подняла бровь, руку его отвела, спросила даже: зачем вы меня гладите, Петрович? Тот растерялся: как зачем, как будто сама не понимаешь? Сексуальная-то революция произошла? Произошла. Ну вот. Он, Петрович, так рассуждает: раз сексуальная революция, значит, всем нужно гладить женщин. Логично?
        - Логично, - усмехнулась Женевьев, - но только если женщины согласны.
        А она что же, не согласна, удивился Петрович. В его доме живет, его хлеб ест. Благодарность-то должна быть? Должна, но не такая. А какая? Например, дружеская услуга.
        - Ну, так и окажи мне услугу - и разойдемся, друг другом довольные, - проворчал Петрович. - Сейчас, только штаны сниму…
        Женевьев смотрела на него внимательно и чуть насмешливо. Но, когда он, томимый страстью и революцией, снова разделся до трусов и майки, вдруг спросила: а хотите, научу вас стрелять из пистолета? Тесть опешил - это еще зачем?
        - Это моя вам дружеская услуга, - сказала она. - Будете защищаться от сексуальных домогательств.
        Ну, это само собой, сказал Петрович, дело нужное, всю жизнь мечтал. Хотя, между нами, зачем ему, Петровичу защищаться от домогательств? Ему, может, наоборот, нужны домогательства. Он человек свободный, собой интересный… Ау, есть тут кто-нибудь, кто домогнуться хочет? Никого? Ну, так он, Петрович, сам домогнется. Или, может, он, Петрович, ей не Ален Делон? Может, ей кто другой нравится?
        - Нравится, - сказала Женевьев. - Мне Орландо Блум нравится.
        Это который актер? Так он же все равно на ней не женится! Она пожала плечами: Петрович же спросил, кто ей нравится, а не кто на ней женится.
        Тут уж Петрович разозлился всерьез. Стал говорить, что не дело она затеяла. Что ей настоящего мужика надо. Такого, чтобы ух! Такого, чтобы йех! Петрович, показывая настоящего мужика, сжимал кулаки и вилял бедрами, изображая что-то невообразимо мужественное.
        Женевьев смотрела на все это неожиданно кротко. Когда тесть немного запыхался и остановился, она вдруг спросила, кого же он посоветует из настоящих мужиков. Петрович сказал, что тут подумать надо. Во-первых, конечно, чтоб обстоятельный был, а не вертопрах. Красивого тоже не обязательно: с лица воды, а тем более водки, не пить. Пусть уж лучше страшненький, но свой. И вообще, замуж надо за русского. В русском мужике все есть. Он и выпить горазд, и закусить не промах.
        Женевьев на это отвечала, что мало знает русских мужчин. Правда, один ей немного нравится. Совсем чуть-чуть. Петрович обиделся: чуть-чуть? Погоди, сказал, разденусь окончательно, увидишь все натюрель, так сказать, без прикрас. Но тут Женевьев вдруг призналась, что ей нравится Саша. Петрович был так оскорблен, что на миг застыл, как вкопанный. Ей, буркнул, нужен не молокосос, а серьезный взрослый мужчина. Лет шестидесяти с гаком. Чтоб и пенсия была, и другие человеческие достоинства.
        Но мужчины шестидесяти с гаком лет - пусть даже и с достоинствами - Женевьев не нравились. Ей нравился Саша. И это злило Петровича ужасно. Он стал бранить и Женевьев, и Сашу, говорить, что она должна тут же сейчас сделать правильный выбор. Женевьев, наконец, удивилась.
        - Петрович, вы говорите с такой страстью… Вы что - меня полюбили?
        От таких похабных слов Петрович замер на месте и сделался помидорного цвета. На миг Женевьев почудилось, что его сейчас хватит кондратий - ну, или как это называется по-русски. Но Петрович устоял, и кондратий прошел стороной. Хотя, признаться, было до него рукой подать. И удивляться тут нечему. Он к ней со всей душой, а она ему такие вещи. Она бы еще жениться на ней предложила.
        Женевьев подняла брови. Она ничего не предлагает, это же он сам, Петрович, предлагал ей выйти за него замуж. Петрович пожал плечами. Ну да, предлагал. Но не в том, в каком она подумала. А в каком? В переносном. В каком это переносном? В каком собаки женятся, что ли - пих-пих, и разбежались? Ну, почему сразу собаки… Кошки тоже бывают. Полюбили пару раз и пошли по своим делам. У всех есть свои дела, или она про это не знает?
        - Нет, Петрович, - решительно сказала Женевьев. - Я росла в очень строгой католической семье и такие вещи буду делать только с законным мужем.
        Значит, если он согласится быть ей законным мужем, то она вот прямо тут и сейчас окажет ему дружескую услугу? Нет, она не окажет, он ей не нравится. Да почему?! Во-первых, у него очень маленькая пенсия, а от этого зависит бюджет семьи. А при чем тут семья? А при том, что он хочет на ней жениться, он же сам сказал!
        Петрович только хмыкнул: мало ли, что он сказал. Это всегда так говорят, что женишься. Чтоб девушку не обидеть. А так на каждой жениться - паспорта не хватит. Он имел в виду чисто дружеские отношения. Вот так: раз-два, раз-два! Энергично.
        Женевьев удивилась - и это в России называется дружба? Да, дерзко отвечал тесть, так мы и дружим. Мальчик и примкнувшая к нему девочка. Но Женевьев уже не слушала его: нет, Петрович, величайшее вам гран мерси, но от такой дружбы я отказываюсь.
        Ах, она отказывается, разозлился Петрович. Она, может быть, не хочет узнать русского мужчину во всей полноте? А что такое? Рылом не вышел? Пенсия наша ее, видите ли, не устраивает. Ей миллионеров подавай! А что хорошего в этих миллионерах? Тебе какой-нибудь миллионер хоть раз налил от чистого сердца, пусть даже и без закуси?
        Нет, ей никто не наливал. Но она уверена, если бы ей понадобилось, ни один миллионер бы не отказался. Очередь бы выстроилась из миллионеров, желающих налить девушке. Да, именно очередь, почему нет? Они, в общем-то, славные парни, эти миллионеры, особенно которые холостые. И вообще, деньги - это возможности. Это личная свобода.
        Свобода, отвечал на это Петрович, это когда отсидел половину срока и вышел по УДО. Вот это свобода. Все остальное - инсинуации и гомосексуализм. Или вам наша свобода не нравится? Может, вам и демократия наша не по душе? Может, вы приехали наше дорогое правительство свергнуть? Последний раз спрашиваю: будешь со мной дружить? Нет? Ну, тогда пеняй на себя. Сейчас, погоди, только оголюсь перед актом любви.
        Нет сомнения, что Петрович, как и обещал, благополучно бы оголился перед актом любви, но тут вошел Саша. Он как раз вернулся с пробежки, открыл дверь своим ключом и заметили его, только когда он появился в комнате.
        - Добрый вечер, Саша, - сказала Женевьев.
        Саша кивнул: как говорили древние, надо молиться, чтобы вечер был добрым - и тут же увидел тестя со спущенными штанами.
        - А ты что здесь делаешь, Петрович? - спросил он, как показалось тестю, с легким подозрением. - Нет, штаны натягивать не обязательно, хоть всю жизнь так ходи, но что ты тут делаешь в таком виде?
        Ну что, что он мог делать в таком виде, сами подумайте! Ничего он тут не делает, зашел узнать, не надо ли чего, помощь, может быть, требуется.
        Ах, как посмотрел Саша на незадачливого тестя - нет, не тестя, бывшего тестя, который вообще неизвестно чего тут небо коптит. Кивнул головой молча: выйдем-ка, Петрович.
        Они вышли. Петрович глядел на Сашу дерзко, даже в наступление перешел.
        Воспитывать будешь, догадался. Ну, так поздно воспитывать, я сам уже дочку взрослую воспитал. А ты знаешь, что француженка твоя тут со мной вытворяла? Знаешь? Соблазнить меня пыталась! Но я не дался, нет, я только по любви, абы с кем не хожу. Это вы, молодежь, вам повесь на дерево юбку - тут же и кинетесь, а мы, старая гвардия, мы еще ого-го… В смысле, ого-го какие скромные.
        - Ну, какой ты скромный, это я помню, - сказал капитан. - Ты, видно от избытка скромности тогда в квартиру сразу двух проституток привел?
        Ну и что, что привел, обиделся тесть, ну, и привел. Во-первых, он что хотел, чтобы трех привел или целую конармию? Он, Сашка, должен спасибо сказать, что две всего. Это во-первых. А во-вторых, это были не проститутки, студентки. Петрович же думал, что студентки бесплатно. А выяснилось, что сейчас даже студентки за деньги - и почище, чем иная проститутка. И вообще, не о том говорим. Он, Петрович, про что толкует? Женевьев эта французская вожделела его - и никак иначе. Всеми парижскими бесами искушала. Он прямо как святой столпник был. Петрович ей говорил: «Как тебе не стыдно, девка! На что я тебе нужен, я же старик? Ты вон лучше на Александра обрати внимание. Такой мужчина пропадает без женщины. Скоро уж вообще ни на что не годен будет...» А она ему в ответ: «Мне, дескать, Саша не интересен как мужчина. Плевать, говорит, мне на вашего Сашу. Я, говорит, Петрович, влюбилась в вас до полусмерти, и если ты сейчас же не будешь моим, я с собой покончу - раз и навсегда». Вот такая вот любовь, капитан Серегин, так что не взыщи, и пришлось, конечно, ее удовлетворить.
        День и правда выдался тяжелый - и Саша не выдержал, сорвался. Как же не стыдно, сказал, старая ты сволочь! Человек их Франции приехал, а ты ему голову морочишь. Не говоря уже о том, что просто опозорить девушку пытаешься. В общем, сказал, еще раз домогнешься Женевьев, будут у тебя, Петрович, большие неприятности. И хватит уже свинью из себя изображать, надоело.
        С этими словами Саша хотел пойти в душ. Хотел, да не вышло. Дрожащий, как осиновый лист, обиженный голос Петровича вбил его в пол почище любого молотка.
        - Погоди, мент поганый… - Саша ушам не поверил, но так и сказал Петрович, из песни не выкинешь. - Выходит дело, она тебе дороже меня? Французская проститутка тебе дороже героя войны?
        Саша обернулся и изумленно озирал новоявленного героя невесть какой войны. Тесть был фигура оригинальная, чего угодно от него приходилось ждать, но это уж выходил перебор.
        - Ты знаешь сейчас чего? - голос у Петровича не просто дрожал, но как-то мелко взвизгивал, как у собаки, которую догнали и хотят забить до смерти. - Ты меня вот здесь вот пронзил... В самое сердце. Это такое, что я тебе словами не передам. Такого оскорбления я тебе не прощу. И вот тебе мой ультиматум. Или ты выгоняешь эту французскую вертихвостку к чертовой матери, или...
        - Или что? - в голосе Саши громыхнуло железо.
        - Или сам выметайся! - топнул ногою тесть.
        На лицо капитан сейчас было страшно смотреть, хотя не было при нем пистолета и даже самых маленьких погон. Казалось, еще секунда - и Петрович, подобно птицам небесным, возьмет и вылетит в окно: так страшно должен был ударить его Саша. Но Саша не ударил, и Петрович не стал птицей, не покинул отряда приматов, остался в семействе гоминидов. Саша вздохнул пару раз, успокаиваясь, и негромко отвечал.
        - Выгонять я ее не буду. Во-первых, выгонять мне ее не за что. Во-вторых - некуда. И сам я не уйду. Если кто не помнит, так я напомню: это - мой дом. Мой, понимаешь?
        Петрович снова изменился в лице - второй раз за последние две минуты.
        - Я все понимаю... - прошептал он. - Все я отлично понимаю. Мне по два раза повторять не надо. Я и с первого раза… Где моя зимняя шапка? Где шапка…
        Он слепо рыскал по комнате. Ничего не нашел, махнул рукой.
        - Черт с ней, с шапкой. Оставляю тебе. Можешь подарить ее своей зазнобе французской. Ну, как говорится, спасибо за гостеприимство, не поминайте лихом... Пошел я.
        - Отец, что ты валяешь дурака? - голос у Саши был усталый. - Ну куда ты пойдешь посреди ночи?
        - Вот туда и пойду... Буду на старости лет искать угол, где меня не попрекнут куском хлеба... Даст Бог, сгину где-нибудь под забором.
        Тесть утер старческую слезу, предательски засевшую в уголке глаза и не желавшую выходить на свет божий.
        - Ну, не дави на психику, - сказал Саша. - Давай поговорим спокойно.
        - Нет. С меня хватит. А вы тут целуйтесь со своим ажаном. Предавайтесь... содомскому греху.
        На шум, поднятый Петровичем, выглянула обеспокоенная Женевьев в наспех накинутом халате. Тесть зыркнул на нее злобно.
        - Вон она, легка на помине. Прощай, девка. Исполать тебе. Добилась своего. Выгнала старика из дома на ночь глядя. Ноги моей здесь больше не будет. Я-то вас прощу, а вот Господь не простит. Тьфу на вас!
        С этими словами Петрович вышел вон, напоследок так хлопнув дверью, что не выдержала и посыпалась штукатурка. Женевьев поглядела на Сашу вопросительно: что с Петровичем?
        - Он дурак, - отвечал Саша.
        - Это я знаю. Но почему он ушел?
        - Обиделся - и ушел.
        - А когда вернется?
        Сказал, что никогда, то есть через пару часов самое позднее, отвечал Саша. Не волнуйся, Петрович по два раза в месяц из дому уходит и всегда возвращается. Но Женевьев все равно тревожилась. А если все-таки не вернется? Он же беспомощный, как дитя. На улице темно, опасно, случиться может что угодно…
        Саша поморщился, сердито набросил куртку, двинул к выходу. Женевьев захотела пойти с ним. Саша покачал головой. Она настаивала.
        - Да не надо тебе никуда ходить! - не выдержал он. - Сиди дома…
        Она удивилась: почему ты на меня кричишь? Он смутился. Прости. Но это наше, семейное, тебе лучше не встревать.
        Он открыл дверь, сказал, что сам запрет ее снаружи. Женевьев подошла, коснулась его руки.
        - Пожалуйста, будь осторожен, - сказала. - В Москве ночью очень опасно... Я буду волноваться.
        Не волнуйся, Женевьев. Он вернется. Он всегда возвращался.
        Глава третья. Все женщины в одной
        Всю ночь Женевьев снились плохие сны. Пересказывать их я не возьмусь, да и что поймет нормальный человек в снах французского ажана? Но, проснувшись наутро, Женевьев почувствовала, что в доме нехорошо. Было тихо и как-то… ужасно, что ли.
        Она бесшумно поднялась, оделась, очень осторожно открыла дверь и тихо вышла из комнаты. Особенно неладно, чувствовала она, было в гостиной - там, где спал Саша.
        Опасения ее подтвердились. Правда, капитан Серегин в гостиной уже не спал. Или еще не спал. Он сидел за столом с бутылкой водки, глаза его были красны, на щеках за ночь выступила щетина. Пару секунд Женевьев внимательно разглядывала капитана, потом сказала негромко:
        - Доброе утро, Саша.
        Он мрачно кивнул. Она хотела спросить, вернулся ли Петрович, но не стала - и так было ясно, что нет.
        - Ничего, вернется, - сказал Саша хмуро. - Небось, нализался вчера и залег где-нибудь под забором. Да не переживай ты так. Не пропадет он. Наверное…
        Видимо, Саша пил всю ночь, в комнате стоял сильный запах перегара - вот до чего доводит людей бег трусцой. Женевьев распахнула окно. Посмотрела на улицу. Весна, птицы поют... Как это будет по-русски: пришла весна, отворяй ворота?
        Не весна, усмехнулся Саша невесело. Беда пришла.
        Она не могла этого понять. Пришла беда - отворяй ворота? Но зачем? Зачем отворять ворота для беды? Все-таки русские - очень мрачные. Они совершенно не умеют радоваться жизни. Даже Моисей Семенович, хоть и давно стал французом и веселым человеком, сохранил в себе эту мрачность где-то на самом дне души.
        Но Саша заспорил с ней. Нет, сказал, мы умеем радоваться, очень даже умеем, говорил он, внимательно глядя на бутылку. Иной раз так нарадуешься... Правда, тошнит потом страшно и печенка болит. Но ничего, радость важнее.
        Он встал из-за стола, чуть покачиваясь, подошел к окну. И правда, весна. И птицы поют. Все как положено. В России весна - время любви. А во Франции как?
        Во Франции весной время любви только у кошек, отвечала Женевьев. А у людей - круглый год. Это и называется свобода. А если ты, как кошка, любишь по расписанию, тут никакой свободы нет. Кстати, почему ушла твоя жена?
        Саша посмотрел на нее мрачно: интереснее темы найти не могла? Но слово уже было сказано, и перед внутренним взором Саши снова встал тот теплый весенний день. Теплый, солнечный, страшный весенний день...
        Они сидели в кафе на веранде. Ветер погуливал над головой, волновал зеленые листья на деревьях, трогал прохожих за щеки. Два киргиза-официанта вынесли и повесили на стену черную плазменную панель, там надрывался лохматый перец в лосинах, пел что-то чудовищное, непереносимое. Перец казался смутно знакомым, из детства, и мелодия тоже, а слов не разобрать. Первобытный человек, глубь веков, подумал тогда Саша. Они бы еще Филиппа Киркорова повесили. Или Федора Шаляпина - того, который бас, а не который погоду предсказывает.
        - Я больше не могу, - вдруг очень тихо сказала Катя. - Ты все время на работе, а я одна. И конца-краю этому не видать.
        Говорила она спокойно, но в глазах ее застыло отчаяние. Ветер трепал каштановый завиток на лбу, она смотрела исподлобья, беззащитная, как школьница. Саша вдруг понял, что волосы у нее отросли длиннее обычного, а кудри чуть разгладились. Когда они только познакомились, ему казалось, что кудряшки эти должны быть жесткими, как у африканки. Но нет, они были мягкие и становились еще мягче в постели - потом, после всего...
        Катя сказала еще что-то, но Саша так глубоко ушел в себя, что пропустил сказанное. Она поняла это и повторила.
        - Я ухожу. Совсем.
        Он как-то сразу оглох. Она еще говорила, но он не слышал ее, только смотрел, как шевелились губы. Зато первобытный в лосинах вдруг высунулся из экрана по пояс и, наконец, стало слышно, что он такое поет. Он не просто пел, он выл - волком, оборотнем.
        - Только я помню, как лицо наклоня... ты говоришь мне, что не любишь меня, - лицо певца перекосилось, голос дрожал, волосы встали дыбом от ужаса. - И возвращается сентябрь, и опять листья падают... Та-ам, там я остался, где дрожи-ит в лужах вода-а...
        Саша встряхнулся, отогнал морок. Волк из телевизора неохотно нырнул обратно, выл оттуда снова невнятно, почти без слов. Саша мог поклясться, что над ним на плазменной панели зажглась черная луна. Зажглась и погасла.
        - У тебя кто-то есть? - Саша не смотрел на Катю, не мог смотреть, не было сил.
        Она только головой покачала.
        - Нет у меня никого...
        И он почти поверил. Почти. Конечно, никого у нее нет. Нет и не было. Вот только если нет, почему она уходит? И, главное, куда?
        Мысль эта здравая пришла к нему в голову, но думал ее не он, капитан Серегин. Думал ее дознаватель, тот, который внутри него, - холодный, расчетливый, трезвый. За дурака тебя держат, говорил он изнутри. И правильно держат, и на самом деле ты дурак, и свет таких дураков не видывал. Ну ладно, пусть так, пусть дурак, соглашался Саша, но все-таки не до такой же степени, не окончательный - или жены уходят только от окончательных дураков?
        Катя почувствовала его настроение. Женщины - они вообще чувствительные, чувствительнее любого следака, хоть по особо важным, хоть по таким. И они страшно не любят, когда их ловят за руку. А если все-таки поймали, выворачиваются так ловко, такой нанесут пурги, что никогда не поймешь, обманули тебя или нет. Да еще и неясно, одного тебя обманули или весь подлунный мир...
        Нет-нет, спохватился он, так думать нельзя, всем известно, что женщины не обманывают. Лукавят, недоговаривают, фантазируют - но нельзя, нельзя винить их в обмане. И, кстати, не валяй дурака, не лови женщину за руку, только хуже от этого будет. И тебе, и ей, и, главное, всему подлунному миру.
        - Где мы ошиблись? - спросил он.
        Точнее, не он, конечно, спросил, не мог он спросить такую глупость. Наверняка спрашивал все тот же невидимый дознаватель. Наверное, куражился, прокурором себя почувствовал. Да еще и повторил, как будто в первый раз позору было мало.
        - Так где мы ошиблись?
        Она покачала головой, она не знала.
        - Может, надо было завести ребенка...
        Саша резко обернулся назад - ему показалось, что про ребенка сказал кто-то другой. Но сзади сидела старушка в сиреневой шляпке и жадно ела мороженое, тоже сиреневое. Старушке он позавидовал: вот кому ребенок не грозит, максимум - воспаление легких.
        Значит, все-таки это жена сказала. Или как ее теперь называть: бывшая жена, просто бывшая? «Моя бывшая хочет ребенка», - хорошее название для голливудской комедии. Но только тут у нас не Голливуд и на комедию все это мало похоже.
        - Я же предлагал, - с трудом выговорил он.
        И этого нельзя было говорить, глупо это было, глупо и опасно. Это значило, что он хочет спихнуть вину с себя на нее. Будь перед ним феминистка, она бы ткнула его вилкой. Страшно даже подумать, в какое место. Но, как заметил внутренний дознаватель, настоящих феминисток у нас давно не осталось, все продались мужским шовинистам из конкурирующей конторы. Что же до Кати, то она не успела даже вилку взять в руки, потому что невесть откуда возник Петрович.
        - Какого еще ребенка? - Петрович стоял над ними, покачивался от винного градуса. - Какого вам еще ребенка, вам меня мало?!
        Сволочь Петрович, подумал Саша, наверное, следил за ними от самого дома. Или нет, не следил, зачем следить? Он просто знал это кафе, они же пару раз ходили сюда вместе с ним.
        - Папа, - жена занервничала, только Петровича им сейчас не хватало, - папа, иди уже проспись.
        Он думал, что Петрович взовьется, толкнет речь о пользе бодрствования, но тот посмотрел на них неожиданно жалким взглядом и кивнул: хорошая мысль, пойду просплюсь.
        Недолгое время они глядели ему вслед - Петрович, покачиваясь, шел прочь, постепенно уменьшаясь, и через минуту стал совсем маленьким. Вообще, все сейчас казались Саше маленькими, почти детьми. Наверное, это горе подняло его вверх, он смотрел на все с какой-то ледяной горы.
        - И, кстати, о папе, - вдруг сказала Катя. Ей явно было неудобно, но не сказать она не могла. - Пусть пока поживет с тобой, хорошо? Я освоюсь на новом месте, а потом его заберу.
        Он кивнул, ну да, заберет. Конечно, заберет. Хотя, между нами, все это не помещается в голове. Она уходит, а папу оставляет ему. В каком качестве, интересно: залога, выкупа, компенсации?
        Впрочем, это неважно. Останется Петрович или нет - ему все равно. Главное, что уходит Катя. Он не спрашивал ее, почему. И себя не спрашивал. Ответ был ясен, как черная луна во время затмения - деньги. Кате просто не хватает денег. Парижа ей не хватает, теплого моря, ресторанов, украшений - вот этого всего ей не хватает, всего, чего не может ей дать он. Зачем Париж, зачем рестораны, спросите вы, если есть отличная домашняя плита, на которой можно готовить хоть круглые сутки, есть стиральная машина и пылесос? Готовь, стирай, убирай - какие еще развлечения нужны женщине? Так думает средний мужчина. Но Саша не был средним. Он знал, что кроме любви, надежности и уюта, женщине позарез нужна роскошная жизнь.
        Да, да, роскошь для женщины - не роскошь, а хлеб насущный. И нечего смеяться. Ей нужны рестораны, нужно блистать в свете, иначе кто узнает, что она самая лучшая, самая красивая и желанная? Наверное, если женщина любит, она может обойтись и без этого. В конце концов, обойтись можно вообще без всего, но разве это жизнь? Вот только мужчины этого не понимают, а которые понимают, обычно сволочи и манипуляторы.
        Если бы эти его мысли услышала Катя, она бы заплакала от злости. Какое свинство так думать! При чем тут Париж, при чем рестораны, украшения, роскошь какая-то? Ну, даже если и при чем - то только совсем чуть-чуть, немножко. Немного Парижа, малость ресторанов и совсем чуть-чуть украшений… Но ушла она все равно не поэтому, не потому, что не хватало денег. Она ушла, потому что любила его. Да, да, любила - и ушла тоже поэтому. Потому что боялась.
        Чего боялась? Господи, да разве непонятно! Он служил в полиции, и сердце ее с утра до вечера разрывал холодный, безнадежный страх. Каждый день, каждый час, каждую секунду она боялась за него. Боялась, что его подстрелят, что привезут раненым, умирающим, что он, наконец, вовсе не вернется. Это был изнуряющий, липкий, чудовищный ужас. Она не могла ни о чем больше думать, ничем заниматься. Даже в школе, во время уроков, все время думала о нем - и часто заговаривалась перед детьми: путала Онегина с Печориным, а Бунина с Куприным. Школьникам-то все равно, им хоть Шекспира с Кинг-Конгом перепутай, но кто-то снял и выложил урок в сеть. Случился скандал, директор школы вызвал ее себе и провел вразумляющую беседу. Катя кивала, но не слушала. Она боялась.
        Страх отступал только ночью, когда Саша был рядом. Ночью и в выходные. Но там начинался другой кошмар. По ночам ей снилось, что уже день и он опять ушел на службу, ушел и не вернулся. А в выходные она все время помнила, что завтра настанут будни и он опять уйдет. В конце концов, Катя поняла, что теряет рассудок. Она больше не могла бояться, она решила уйти.
        Это покажется диким. Это трудно объяснить, но она надеялась, что после ухода станет легче. Она думала, что если порвет с ним, то уже не сможет так за него бояться. В конце концов, кто он ей тогда будет - посторонний человек. И она решила уйти.
        Конечно, ей могли бы сказать - да сам Саша мог сказать, если что - могли бы ей сказать, что все ее страхи бессмысленны. Капитан Серегин - не оперативник даже, он следователь, работа спокойная, практически кабинетная. Пусть это и не было совсем правдой, но сказать-то можно было? Можно. Только она все равно бы не поверила, именно потому, что не совсем правда.
        Но ничего этого Саша не знал и ничего этого ему не сказали. Точнее, сказали, да он не услышал. И от беды своей попытался заслониться внутренним дознавателем - наблюдательным, хитрым, холодным.
        - Чем он занимается? - глухо спросил Саша, точнее, дознаватель у него внутри.
        - Кто? - Катя сначала ощетинилась, но поняла, что глупо пытаться морочить голову следователю, сникла и сказала: - Ничем не занимается.
        - Совсем ничем?
        - Совсем. Он бизнесмен.
        Вообще-то бизнесмен - это было так, лишь бы ляпнуть. Не могла она сказать Саше, кто на самом деле ее бойфренд, он бы не поверил, да и никто бы не поверил. Вот и сказала, что бизнесмен. Саша только головой покачал: даже бизнесмены чем-то должны заниматься, деньги сами просто так в руки не пойдут.
        - Да откуда я знаю, - отвечала она с раздражением, - поджуливает чего-то. Отпилы, раскаты, вся эта ерунда. Слушать противно.
        Он не стал ее поправлять и уточнять, что не отпилы и раскаты, а распилы и откаты, и что этим занимаются не бизнесмены, а чиновники. Ему это тоже было противно. Время от времени такие вот ухари попадали и к ним. Но только средней руки - тех, что покрупнее, разбирали себе ФСБ и прокуратура, ну, или наши же, но уже в генеральских погонах - по договоренности...
        Все-таки Катя тогда ушла не насовсем, то есть не исчезла окончательно. Время от времени они еще встречались. Это были странные, мучительные для обоих свидания все в том же самом кафе.
        - Почему ты меня отпустил? - однажды спросила она. - Ты должен был меня удержать. Если надо, то силой.
        Он удивился: я удерживал…
        - Нет, не удерживал. Ты вообще ничего не делал! - Катя смотрела на него с непонятной досадой. - Ты так ничего и не понял о женщинах!
        А меня и не интересовали другие женщины, подумал он с горечью, я любил только тебя.
        - Нет! - она повысила голос. - Нет и нет! Я не о том говорю! Если бы ты понял меня, ты понял бы всех женщин.
        Он пожал плечами:
        - Зачем мне все? Я любил только тебя…
        - Это не важно! - закричала она так, что повернулись с других столиков. - Неважно, неважно... Может быть, смысл твоей жизни в том и был, чтобы понять меня. А через меня - всех остальных женщин.
        Он тогда подумал, что обычно мужчины не понять всех женщин стремятся, а познать их - и это разные вещи. А когда тебе нужна одна-единственная, она почему-то вдруг начинает тебя упрекать, что ты любил только ее.
        Он молча смотрел на Катю, сердце его сжималось. Она порозовела, была похожа на обиженного ребенка, сердито шумела, а ему больше всего на свете хотелось ее обнять. Но обнять ее было нельзя, он знал это точно. Обнять его Катя должна была первой. Иначе объятия станут клеткой, из которой она все равно вырвется, как однажды уже случилось...
        Он смотрел на нее тогда и думал об иронии судьбы. Он так боялся потерять ее, боялся, что она попадет в аварию, погибнет - а она просто ушла. Ушла к другому...
        Саша встрепенулся, приходя в себя, взглянул на Женевьев, которая ждала его рассказа.
        - Моя жизнь, - заметил он хмуро, - никого не касается. Никого.
        Между нами говоря, в метафизическом смысле у всех жена ушла. Просто не все об этом еще знают. Но этого он не сказал, это было слишком сложно. Надо выпить, понял Саша. А то дело зайдет слишком далеко. Выпить - и разрубить этот гордиев узел тоски и бессмысленности. А мадемуазель Байо из Парижа ему компанию составит. Вон там в шкафу еще стакан - пусть возьмет.
        Женевьев подошла к шкафу, но вместо того, чтобы стаканы взять, стала разглядывать медаль «За доблесть в службе».
        - Это твоя медаль?
        - Нет, это Петровича, - съязвил Саша. - Он ее на конкурсе служебного собаководства получил, как лучшая собака года.
        Но Женевьев не обратила внимания на его сарказмы.
        - Почему твоя медаль в шкафу? Ее надо вешать на стену, чтобы все знали.
        - Еще чего не хватало! - Саша хмуро поднялся, забрал медаль, положил подальше. Потом сел за стол, налил себе и Женевьев. - Вздрогнули!
        - Вздрогнули, - послушно повторила она, щеки ее налились легким румянцем.
        Но Саша ее остановил. Они не будут пить просто так, как рядовые алконавты. Они выпьют на брудершафт. Что такое брудершафт? Ну, это, словом… Это значит, что они с Женевьев после этого станут... очень близкими друзьями.
        Она посмотрела на него зелеными глазами: очень близкими? Он не выдержал ее взгляда, опустил глаза.
        - Давай руку, вот так…
        Саша поставил ее руку со стаканом на локоть, переплел со своей.
        - Ну, на брудершафт?
        Да. На брудершафт.
        Они выпили. Женевьев стала шумно дышать, обожженная водкой.
        - Ох, горячо!
        Не горячо, поправил он, а хорошо пошла. Протянул ей кусок колбасы: закуси. Женевьев откусила кусок, стал жевать, замерла от испуга.
        - Ты чего?
        - Странный вкус, - сказал она. - Как будто лошадь в рот плюнула... Какой это сорт? Как называется?
        - Колбаса съедобная, импортозамещенная - вот как.
        Нет, она такую съедобную не может. Она лучше еще водки выпьет.
        - Погоди. Сначала надо поцеловаться…
        Она всполошилась. Как - целоваться? Зачем?!
        - Так положено, - Саша говорил непреклонно. - По правилам. Старинный русский обычай.
        Не дожидаясь, пока она придет в себя, Саша поставил стакан и поцеловал ошеломленную Женевьев старинным русским обычаем. А как же Катя? - спросил его внутренний голос. А никак! Пропадай все пропадом!
        - Зачем ты это сделал? - Женевьев никак не могла опомниться.
        А что, ей было неприятно? Нет, но это насилие, это принуждение. Если бы дело было на Западе, его бы не поняли…
        - Но мы ведь не на Западе, правда? - он глядел на нее в упор.
        - Правда... - она улыбнулась и вдруг попросила. - Поцелуй меня еще.
        Он посмотрел ей в глаза. Это уже серьезно. Опять Катя? Да что, в конце концов…
        Самого поцелуя он как будто и не застал. Вот только что она была в пяти сантиметрах от него, глаза полузакрыты, а вот уже и… Резко, страшно зазвонил городской телефон.
        - Телефон, - сказала она, мягко высвобождаясь.
        - Ничего, - сказал он, не отпуская ее. - Позвонит и перестанет.
        Он снова упустил этот момент. Вот только что смотрел на нее, а теперь… Но что-то все время мешало. Телефон продолжал трезвонить - резко, громко.
        - Не перестает, - виновато сказала Женевьев.
        Он взял трубку, заговорил отрывисто, как Ленин в Разливе. Если бы на месте Женевьев была русская девушка, залюбовалась бы: настоящий Ленин, только что не картавит, и лысины нет, и бороды с усами, и роста нормального, и помоложе - а так Ленин и Ленин, хоть сейчас в Мавзолей клади.
        - Да! Кто это? - отрывисто говорил Саша. - А-а… Здравствуй, Валера. Нет, не удивился. Как там твой Макс? Не выпустили? Облом... Ну, ты-то на свободе. Меня можешь не благодарить.
        Тут он прервался, некоторое время слушал - и лицо его помрачнело.
        - Ну, это ты врешь, - сказал он наконец. - Хочу. Дай послушать. Петрович, это ты? Та-ак... Старый ты дурак, как же тебя угораздило... Ну, ладно, ладно, не стони. Что он с тобой делает? Понятно. Дай-ка мне Валеру. Алло, Валера? Со стариком - это ты погорячился... Это ты совсем зря. Это все наши дела, а дедушка тут ни при чем... Ну да, ну да. Тебе же не он, тебе же я нужен. Ну да, я приду, а ты меня со своими волкодавами почикаешь. У меня к тебе встречное предложение. Давай встретимся один на один, по-мужски. А? Или кишка тонка? Ну, чего? Решился? Тогда где?.. Хорошо. Буду.
        Саша повесил трубку, сквозь утреннюю небритость на лице проступили желваки.
        - Валера Петровича взял. В заложники.
        Господи… Женевьев всплеснула руками. И что он с ним делает?
        - Что делают с заложниками... - Саша пожал плечами. - Пытает. Утюг прикладывает к животу. Пока, правда, холодный, но скоро обещает в розетку включить.
        - Что же мы будем делать?
        Не будем - буду, поправил он ее. Как это у них там в кино говорят - это моя битва. Валере же не Петрович, ему сам капитан Серегин нужен. Встретятся, потолкуют, как мужик с мужиком.
        Она покачала головой: им нельзя встречаться. Валера ненавидит Сашу, он убьет его! Обманет и убьет.
        - Не обманет. Это ему западло будет. По бандитским законам так поступать нельзя. У них там свой кодекс чести.
        - Саша, у бандитов нет чести.
        Это верно. Чести нет, а кодекс почему-то есть. Они ведь там не просто бандиты. Они - благородные разбойники.
        - Я никогда не видела благородных разбойников, - сказала Женевьев.
        - Потому что их не существует, - кивнул Саша. - Все сказки о благородных разбойниках придумали сами разбойники.
        И пошел к выходу.
        - Но у тебя даже оружия нет, - сказала она.
        Хорошо, что напомнила. Он вернулся, полез в шкаф. Вообще-то пистолет следует в сейфе хранить. Не говоря уже о том, что дома вообще не положено, на работе оставлять надо, нудил внутренний дознаватель… Да где же он, собака? А, вот! Саша вытащил пистолет, проверил, заряжен ли, положил в карман. Посмотрел на девушку. Глаза какие зеленые, прямо мороз по коже...
        - А можно звать тебя не Женевьев, а как-нибудь по-другому?
        - Как - по-другому?
        Он пожал плечами. Ну, как-нибудь на русский манер. Например, Женя.
        - Женя... А что это значит?
        - Женя, это... Это Евгения... То есть благородная.
        - Хорошо, я согласна. Я буду благородная. Буду Женя.
        Ну, и отлично. Он направился к двери - который уже раз за утро.
        - Подожди, - сказала она. - Почему ты не вызовешь полицию?
        - Жень, я сам - полиция.
        Да, он полиция, но он один. Ему нужна помощь. Нужно позвонить в отделение ребятам.
        - Нет, нельзя. Если я приду с ребятами, неизвестно, что Валера сделает с Петровичем. И потом, я слово дал. У меня тоже свой кодекс.
        - Это не кодекс, а глупость.
        - Сам знаю.
        - Я пойду с тобой.
        Нет, она не пойдет. Почему? Потому что. Улыбнулся ей, открыл дверь. От улыбки этой дрогнуло сердце, она бросилась за ним: я с тобой!
        - А я сказал: нет!
        Секунду они молча смотрели в глаза друг другу.
        - На всякий случай, - проговорил Саша. - Если не появлюсь до вечера, там, на столе, телефон полковника, Григория Алексеевича. Позвонишь ему. Все. Я пошел.
        И вышел, оставив ее совсем одну...
        Глава четвертая. Страх и трепет
        На улице бушевала весна. Свежий ветер, зелень на деревьях, девушки в легких платьях. Капитан с удивлением подумал, что видит весну словно в первый раз, и уже давно ничего не замечал вокруг. Вот что поцелуи с человеком делают, сказал ему тайный дознаватель, но капитан отмахнулся - не до тебя.
        Ему нужно было к Валере. Сначала капитан хотел вызвать такси. Но место встречи было совсем недалеко, да и автобус уже подошел. Так на так выходило, да еще и экономия будет - и он прыгнул в салон, случайно вспугнув приютившуюся на крайнем сиденье старушку.
        Старички и старушки, он заметил, в последнее время стали сильно пугливые. Увидев человека помоложе, останавливаются, сжимаются, уходят с дороги - лишь бы, не дай Бог, не вызвать неудовольствия. А что будет, если вызовут? Неужели изобьют? Или просто отпихнут в сторону, что для старого человека избиению подобно: упал, ногу сломал, очнулся - гипс. Или не очнулся. Как, откуда взялась эта дикость, Саша не понимал, а понять хотелось бы. Казалось, если поймешь, то можно будет и бороться с ней...
        Между тем капитана Серегина уже ждали на пустыре. Пустырь этот с трех сторон был обнесен забором, в котором имелся небольшой самодельный проход, с четвертой стороны его глухо прикрывало трехэтажное ремесленное училище, выкрашенное в кирпично-красный цвет.
        Сегодня пустырь не совсем соответствовал определению. Пусть пыльный, заброшенный, забытый человечеством - сейчас пустырь все-таки не был пуст. Прямо посреди него стояли собака и человек. Впрочем, стоило подойти поближе, как становилось ясно, что первое впечатление обманчиво. Рядом с давним знакомцем и лютым врагом капитана Валерой стояла отнюдь не собака, а далекий от всяких собак тесть Петрович. Правда, стоял он на четвереньках, понурив голову, и оттого издали его можно было принять за собаку, а Валеру, который держал его на поводке, - за человека.
        - Валерий Мироныч, - говорил тесть жалобно, - Валерий Мироныч, можно я на ноги встану? Коленям твердо.
        - Стой, как стоишь, Петрович, - отвечал ему Валера. - Ты у меня теперь заместо собаки.
        Но Петрович заспорил - не может он быть собакой, у него ревматизм.
        - Фу, Петрович! Молчи, а то заставлю за палкой бегать.
        Тесть угрюмо замолчал, озирая окрестности. Может быть, думал сбежать, но сбежать было совершенно невозможно. Для этого, во-первых, требовалось порвать поводок, во-вторых, рвануть с низкого старта, в третьих, пробежать не останавливаясь хотя бы метров пятьдесят до пролома в стене, чтобы оказаться на улице. Ни то, ни другое, ни третье было ему не под силу.
        Валера с некоторым нетерпением смотрел на часы: капитан запаздывал. Не ценит, видно, тестя, не боится, что его в расход отправят.
        - Наверное, найти не может, - робко проговорил Петрович.
        - А ты погавкай... На голос он быстро прибежит.
        Тесть подобострастно засмеялся - шутите, ваше превосходительство. Но Валера вовсе даже не шутил, глядел строго: давай, старая сволочь, а то намордник надену.
        Петрович растерянно заперхал, потом возвысил голос, залаял звучно, гулко: гау, гау! Гау! Но Валера остался недоволен: формально лаешь, для галочки. Не слышу настоящего чувства. Но ничего, научим. Время пока есть. Давай, лай по нотам.
        - Как это - по нотам? - не понял тесть.
        - А вот так - гамму лай. До, ре, ми, фа, соль - и так далее.
        Тесть угрюмо отказывался, упирал на человеческое достоинство.
        - Утюга захотел?! - вид у Валеры сделался грозным.
        - Хау! Хау! Хау! Хау! Хау… - залаял Петрович по восходящей.
        Валера слушал и морщился. У него был вид ценителя классики, неожиданно для себя оказавшегося на концерте Монеточки или Гречки.
        Но вдруг лай прекратился. Оказалось, дальше идет не его, Петровича, октава - высоко слишком. Валера слегка нахмурился, но все-таки милостиво разрешил лаять вниз. Концерт продолжался: Петрович усердно лаял, горючие слезы обиды текли по морщинистому лицу.
        Наконец Валера махнул рукой, велел замолчать. Иди, сказал, облегчись, старинушка. Старинушка захотел подняться, но Валера дернул его за поводок.
        - На четвереньках, - сказал, - облегчайся, извращений нам тут не надо.
        Тесть глядел на него, ополоумев: как я тебе на четвереньках буду?
        - К стене, - сказал Валера. - Как все нормальные собаки делают.
        Но Петрович не был нормальной собакой. Он был ненормальной собакой, то есть такой, которая облегчается на задних ногах. Однако Валера это к сведению не принял. Это, сказал, твои проблемы.
        - Совести у вас нет, - вид у Петровича был угрюмый.
        - У нас все есть. Надо будет - и совестью обзаведемся. За такой товар много не запросят, - Валера снова посмотрел на часы. - Двадцать минут уже жду. Похоже, зять твой меня кинуть решил. Совсем он тебя не любит, старичок.
        И Валера дернул тестя за поводок - идем. Тот до смерти перепугался: куда? не пойду! Петрович зарычал, залаял, настоящая собака, только сунься - разорвет.
        - Не подходи, я психический! У меня бешенство! Наследственное… - кричал он и лаял, лаял.
        Валера железной рукой взял тестя за шкирку. Тот завизжал, потом заскулил, затих... Неизвестно, что бы случилось дальше, но тут, наконец, на пустыре появился Саша. Поморщился, глядя на происходящее.
        - Что тут у вас за цирк с конями?
        Тесть вскинулся, глаза его засверкали надеждой.
        - Саша, Сашенька! Убивают! Спаси!
        Валера оставил старика, повернулся к капитану. Некоторое время смотрел на него молча, без всякого выражения. Саша развел руками: вот он я, явился. Однако Валеру интересовал лишь один вопрос - зачем капитан засунул его в обезьянник?
        Тот, услышав это, даже удивился:
        - Что же тебя, за твои художества в «Хилтон» поселить?
        - Нельзя его в «Хилтон», он меня истязал, поганка! - наябедничал Петрович. - Утюг холодный к животу прикладывал, а у меня ревматизм, мне холодного нельзя.
        Саша сочувственно смотрел на Петровича, Валера как будто исчез из его поля зрения.
        - Знаешь что, отец? Иди-ка ты домой. Мы тут сами, без тебя, разберемся.
        Однако уйти не вышло. Валера натянул поводок и скомандовал Петровичу «сидеть!» Тот тихо заскулил от страха и обиды.
        - Голос, Петрович! - велел Валера.
        Тесть молчал. Валера вытащил пистолет.
        - Голос, я сказал!!
        Саша изумился, снова посмотрел на Валеру: ты что, совсем обалдел? Пистолетом в живого человека тычешь!
        - Будет дурить, так я из этого живого быстро мертвого сделаю, - посулил Валера. - Лай, Петрович!
        Тесть залаял, с каждым выдохом все злее, все страшнее.
        - Гау! Гау! Гау!! Чтоб ты сдох! Сволочь такая! Я тебе в отцы гожусь, а ты меня собакой лаять заставляешь! Да я тебя... Я тебе горло перегрызу! Понял?! Голыми руками задушу!
        Не выдержав, Петрович бросился на Валеру. Тот небрежно, но как-то очень чувствительно ударил его в грудь. Петрович отлетел, повалился на землю, застонал. Лицо у капитана стало очень серьезным.
        - А вот это ты, Валера, зря сделал. Бить старого человека - это даже для бандита перебор.
        Петрович скулил, лежа лапами вверх.
        - Сволочь, сволочь какая... Саша, покажи ему козью морду.
        - Не волнуйся, Петрович, он свое получит. Сам-то до дома доберешься?
        - Ничего, смогу... Ты, главное, осторожно. У него ведь пистолет.
        - Не беспокойся, отец. Все нормально будет. Иди.
        Тесть с трудом поднялся, не оглядываясь, потрусил прочь.
        Саша повернулся к Валере. Тот стоял, направив пистолет прямо ему в лицо. Ага, понятно. Сразу стволом в морду. Какая пошлость! Они же вроде как поговорить собирались. Да, собирались. Но Валера передумал.
        - Не о чем нам говорить, - сказал он. - Прощай, Саша. Мир праху твоему.
        Секунду Валера смотрел на Сашу, а Саша - на Валеру, прямо в черный, пустой, идеально круглый глаз пистолета. Секунды тянулись неимоверно долго, и Саша, наконец, выдохнул, поняв, что Валера не выстрелит, что он только попугать его хотел. И, выдохнув, капитан открыл рот, чтобы со смешком сказать: ну ладно, хватит, сдаюсь... но тут ударил гром, и во всем мире сделалось очень тихо.
        Да, сделалось тихо. И не только тихо, но и очень темно. И еще пусто, как будто пустота вылезла из пистолета и заполонила весь мир. Не было теперь ни Саши, ни Валеры, ни Петровича, ни Женевьев. И даже Кати уже не было. Земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и только дух Божий носился над водами.
        Да, так бывает, и ничего тут нового нет. Потому что когда убивают человека, на миг исчезает весь мир. На короткое мгновение исчезает, но совершенно, полностью. И всякий раз Бог страшным усилием восстанавливает мир таким, каким он был до этого. Хотя и не совсем таким - одного человека в нем уже нет. Те люди, которые находятся неподалеку от места убийства, могут почувствовать это мгновение. Им кажется, словно на короткое мгновение мигнула темнота. Ты не закрывал глаз, но мир как бы мигнул, как бы на долю секунды выключился свет - и тут же включился. Это значит, что где-то рядом убили человека, в нашем случае - капитана Серегина, который всего за полчаса до этого вдруг почему-то почувствовал весну в самом своем сердце. Но вот мир мигнул и в его адрес - и где весна, и где капитан? Примерно об этом думал сейчас Валера, и думы его были темны и мрачны.
        Правда, в этот раз что-то пошло не так. В этот раз мигалось как-то очень долго. Мир, пропав, никак не хотел восстанавливаться, и в глазах Валеры посреди тьмы мерцали какие-то блеклые точки. Наконец из этой мерцающей тьмы до Валеры донесся Сашин голос:
        - Зачем же так-то...
        - Промахнулся? - разочарованно спросил Валера и покачал головой.
        Нет, такого быть не могло. Валера не мог промахнуться, он всегда попадает. Просто он э… ну, давайте так считать, не в Сашу стрелял. Он пристреливался. А вот сейчас все будет по-настоящему.
        Валера снова поднял пистолет, и теперь не просто пустота, а черная дыра глянула на капитана из ствола. Черная дыра эта была страшнее любой космической. Там хоть какой-никакой горизонт событий, а тут ничего. Единственная различимая перспектива - умереть. Однако даже в этом случае просто так стоять и смотреть, как тебя убивают, нельзя. Саша, по крайней мере, был к этому не готов. Больше того, это его почему-то не так пугало, как раздражало.
        - Вот так, по-твоему, мужской разговор выглядит? - хмуро спросил капитан. - Как стрельба в безоружного человека?
        - А как еще он должен выглядеть? - удивился Валера.
        Саша покривился. Он-то думал, они сойдутся один на один, без оружия. Поговорят, как мужчина с мужчиной...
        Валера неожиданно возражать не стал, даже пистолет спрятал. Давай, сказал, как мужчина с мужчиной. Только ответь на один вопрос: ты зачем мне поперек дороги встал?
        Саша задумался. Черт его знает, в самом деле, чего он так завелся. Шлея какая-то под хвост попала. А может, наглость Валерина довела. Уверенность, что все на свете продается и покупается.
        - А разве не так? - удивился Валера.
        - Ну, ты же видишь, что нет.
        Они помолчали, каждый думал о чем-то своем.
        - Все-таки я не понимаю, - наконец заговорил Валера. - Ну, вот что ты против меня имеешь?
        - Что имею… - задумчиво проговорил капитан. - Да, в общем, ничего. Если не считать, что ты бандит и вор.
        Тут Валера неожиданно улыбнулся, обаятельно так, хорошо. Подмигнул даже. Ну, то, что он вор, - это еще доказать надо. У нас в стране, между прочим, презумпция невиновности. Слышал капитан про презумпцию, мать ее, невиновности?
        - Слышал-слышал…
        - Вот, - кивнул Валера. - Тем более, я к тебе не как вор к менту пришел, а как человек к человеку. Зачем ты так со мной, а, Саш? Я ведь против тебя ничего не таил... Обрадовался даже, когда увидел. Молодость вспомнил. Школу. Дружбу нашу мальчишескую. А ты меня так обломал. Ну, не хочешь помогать - так и скажи. Но зачем палки в колеса ставить? Унижать меня зачем? Ты думаешь, если я бандит, я что - зверь?
        - Вообще-то была такая мыслишка...
        Валера только головой покачал. Ошибается Саша. Он, Валера, далеко не зверь. Более того, он, Валера, человек. У него своя гордость имеется. И люди есть, которых он любит, и друзья, дорогие сердцу, за которых он кому угодно горло перегрызет. И капитан, кстати, вполне мог быть в числе этих друзей. Хочет он быть в числе Валериных друзей?
        Капитан помолчал немного, как бы взвешивая предложение, но потом все-таки покачал головой. Нет уж, спасибо, он как-нибудь так, без дружбы бандитской и без любви. Перетопчется.
        - Ох, и дурак же ты... - голос у Валеры был невеселый. - Ты хоть понимаешь, что я тебя теперь грохнуть должен?
        Грохнуть? Да за что?! За то, что он Валеру денек в камере попоститься заставил? И теперь его за это грохнуть? Да он, Валера, вообще в своем ли уме? Как это можно - живого человека убивать. Да еще такого, которого ты с младых ногтей знаешь. Вот как он себе это видит?
        Валера ничего на это не ответил, только молчал недолгое время. Потом поднял голову.
        Пойми, сказал, это не я тебя убиваю (в глазах его стояла тоска), это другой мир тебя убивает.
        - Какой еще другой мир?
        А то капитан не знает, что есть два мира. Один - это мир порядка, то, что у обывателей называется общество, и все, кто к нему принадлежит. А другой мир - это Валерин мир. Мир тьмы, хаоса, свободной воли. Мир величия и славы.
        - Ого! Это ты про бандюганов с таким пафосом? - удивился Саша.
        - Бандюганы, Сашка, - это только верхушка айсберга. За ними стоят куда более мощные силы. Если хочешь, стихийные, космические.
        Ну, началось, поморщился капитан. Космические силы. Про Гагарина сейчас будут лапшу вешать. Про Белку и Стрелку. Про конструктора Королева и труд Циолковского «Основы русского метеоризма».
        - Дослушай, баран, что тебе говорят, - разозлился Валера. - Два этих мира находятся рядом, но смешиваться не могут. У вас одни законы, у нас другие. Все законы у нас другие, понимаешь, все! Моральные, юридические и даже физические. И наш мир сожрал бы ваш, растворил, как соляная кислота.
        - Чего же не растворяет? - полюбопытствовал капитан.
        Оказывается, между мирами есть невидимая граница. А на границе этой стоят Блюстители миров. Каждый охраняет свой мир, его законы и его традиции.
        Саша смотрел на Валеру и думал, что сверхценным идеям подвержены даже бандиты. Но ведь это надо было выдумать - миры какие-то, блюстители. Нет, не мог Валера это все сам сочинить. Наверняка вычитал где-то. Вычитал и крышей поехал. Только не надо это ему говорить. У него ведь пистолет, он от расшатанных нервов и выстрелить может.
        - Блюстителей, говоришь? - капитан откашлялся, изображая интерес. - Любопытно. И сколько их всего, этих самых блюстителей?
        - Теперь немного, - Валера был абсолютно серьезен, кажется, искренне верил в свои собственные байки. - В вашем мире вообще один остался. А когда последний блюститель у вас падет, тогда мы вас сожрем. И будет только один мир - наш.
        Ну, бог с ними, с блюстителями, в конце концов. Но чем же это наш мир так не угодил этим, которые из хаоса?
        Валера с ответом не затруднился. Мир ваш, объяснил, фраерский и гнилой. Возомнившие о себе лохи напридумывали несуществующих законов. Кто сказал, что эти законы - правильные? Чем вы за них заплатили? Мы, сказал Валера, за свою правду кровью платим.
        - Чужой кровью, - уточнил Саша.
        - Да хоть бы и так - какая разница?
        - А что это за правда у вас такая - жить на чужой крови?
        А это единственная правда. Другой нет. Все вокруг так живет - на уничтожении. Все - от микроба до акулы. Это правда жестокая, но она одна. И почему кто-то решил, что будет жить по-другому? На загробное воздаяние надеется? На Бога?
        - Кто как. Кто на Бога, кто на совесть.
        - Да нет никакой совести! - свирепо сказал Валера. - И Бога никакого нет, понимаешь? И рая нет, и ада. Ничего нет!
        Да он-то откуда знает? Да потому что он был там. Там, за гробом… Не веришь? Ничего, скоро сам все увидишь. Своими, так сказать, глазами.
        И Валера поднял пистолет.
        - Опять он за ствол… - сказал Саша с досадой. - Хлебом не корми человека, дай из пушки пострелять.
        - А что не так? - удивился Валера. - Мы же поговорили. Пора и честь знать.
        Пора-пора. Все-то он, Валера, предусмотрел. Но допустил одну маленькую промашку. Саша ведь мент. А им, ментам, тоже стволы выдают.
        Капитан еще не закончил свою маленькую речь, еще только собирался ее заканчивать, а в лоб Валере уже глядело дуло его пистолета. Щелкнул предохранитель.
        - Шустро, - вынужден был признать Валера. - Как в вестерне. Ну, и что теперь? Стрелять будешь?
        - Понадобится - буду.
        - А как же закон?
        - А это самозащита.
        И тут Валера начал смеяться. Сначала негромко, потом все сильнее и сильнее, и наконец зашелся в страшном хохоте. Чего угодно ждал капитан, но не вот этой истерики. Не выдержал, спросил грубо, чего он ржет, жеребец мафиозный?
        - Да потому что... - Валера все не мог успокоиться, - потому что, Шурик, это ты.
        - Что - я?!
        - Ты - тот, кого я искал…
        - И кого же ты искал?
        - Блюстителя я искал, Сашка. Блюстителя. И, похоже, нашел его...
        Теперь они стояли, направив друг на друга пистолеты, и оба, кажется, хорошо понимали ситуацию, но каждый на свой лад.
        - Хватит, - сказал вдруг Валера. - Убери свою пукалку.
        - У кого пукалка? - удивился Саша. - Пистолет Макарова - безотказное оружие работника полиции.
        - Это кто такое сказал?
        - Кто-кто… В инструкции написано.
        Но Валера не настроен был обсуждать полицейскую инструкцию. Саша явно не понимал всей серьезности положения. Вот это все - миры, блюстители - это ведь не шутка, это очень серьезно, а он кривляется сейчас, как враг народа на госдеповских печеньках. И зря кривляется, потому что все эти разговоры значат одно - пришел ему, Сашке, кирдык, окончательный и бесповоротный.
        - Ну, так и тебе тогда кирдык, окончательный и бесповоротный.
        А вот тут капитан ошибся. Или, выражаясь по-русски, лоханулся. Вместе они не умрут. Кто-то один все равно останется. Так что хватит болтать, пора и делом заняться. Но для начала нужно обнулить ситуацию.
        - Сейчас, - негромко сказал Валера, - мы тихонечко опустим стволы, потом на раз-два-три поднимаем - и стреляем. Готов, капитан?
        А сам Валера готов? Да он-то готов, он готовился к этому всю свою жизнь. Но перед тем, как выпустить капитану мозги, все-таки хотел бы услышать от него признание.
        - Какое еще признание?
        - Что ты, капитан, блюститель.
        - Нет уж, лучше давай стреляться.
        Саша, конечно, шутил, он все еще не думал, что Валера это всерьез. Но проклятый псих только плечами пожал: стреляться так стреляться. Ну, по команде, на «раз-два-три».
        - Ага... Чур, я считаю.
        - Ладно, считай ты, - Валера смотрел на него презрительно.
        Однако Саша, вместо того чтобы сосчитать до трех и честно получить пулю в лоб, закатил цирковое представление. Все спрашивал, не лучше ли сосчитать до десяти. Когда сказали, что не лучше, стал сбиваться со счета, все не мог вспомнить, с чего начинается.
        Тогда Валера взял дело в свои руки. Один, сказал он. Два, сказал он.
        «Три!» они выкрикнули одновременно и вскинули пистолеты. Раздались два сухих щелчка, две осечки.
        - Живой? - с какой-то странной интонацией спросил Валера.
        - Не мертвей твоего, - огрызнулся Саша.
        Помолчали. То есть Валера молчал, а Саша утирал рукавом пот, который почему-то все струился со лба, хотя было совсем не жарко. Наконец Валера поинтересовался, не кажется ли Саше странным, что оба пистолета одновременно дали осечку. Саше это странным не казалось, скорее приятным. Все хорошо, что хорошо кончается. Поговорили, стрельнули пару раз, пора и по домам: чайку выпить, да на боковую. Завтра на службу с самого утра, и вообще день выдался тяжелый, не находишь?
        - Не заговаривай зубы, - прервал его Валера. - Стреляться будем до упора, по самое не могу.
        Как скажешь. Снова они подняли стволы, снова Валера считал. Откуда-то из глубин пустыря дохнуло на Сашу холодом, дохнуло смертью.
        - Раз... два…
        Капитан не успел нажать курок. «Три» прозвучало слишком внезапно, и он не успел. Но если он не успел, почему же он слышал выстрел, почему до сих пор на ногах? И, наконец, почему напротив него стоит бледный как смерть Валера и пистолет у него опущен. Может быть, они выстрелили одновременно и одновременно умерли, и они теперь не люди, а бесплотные духи, привидения?
        - Ты живой? - разлепил губы Валера.
        - Ага… - капитан, впрочем, был не до конца уверен.
        - Я тоже.
        - А кто умер?
        - Пока никто. Но может умереть.
        Это сказал не Валера. Это сказала… меньше всего ждал сейчас капитан увидеть тут Женьку. Да не просто Женьку, а Женьку с пистолетом, Женьку, целящуюся в Валеру. Похоже, конец этой бесконечной дуэли. Ну, если только девчонка не выкинет какую-нибудь глупость. Впрочем, почему она должна выкинуть глупость? До сих пор глупости выкидывал только он, Саша.
        Продолжая держать Валеру на прицеле, Женевьев подошла поближе. Тот криво улыбнулся.
        - А, наши французские друзья. Вечно суют нос не в свое дело. Я вам еще отмену франка не простил, а вы уже новую пакость задумали.
        - Наши франки - не ваша забота, - сказала Женевьев хмуро.
        Валера посмотрел на Сашу: что ж ты врал, что она не говорит по-русски? Саша, однако, и сам смотрел на Женевьев с большим удивлением.
        - Женька? Откуда ты взялась?
        Откуда взялась, там уже таких нет. А если серьезно, ей Петрович дорогу сказал. Петрович - ладно, но капитан же просил за ним не ходить. Она бы и не пошла, но должен же быть хоть один нормальный в этом asile d'alienes[4 - Сумасшедший дом].
        Здесь, веско заметил Валера, выясняют отношения два блюстителя. Так что смертным лучше не соваться. Но Женевьев не была настроена на долгие беседы.
        - Молчать! - сказала она. - Положить пистолеты, оба!
        Ах да, у них же пистолеты. Только толку от этих пистолетов, как от козла молока. Не стреляют почему-то…
        - Я кому сказала! Стволы на землю! Быстро!
        - Интеллигентный подход, сразу видно работника полиции, - кисло улыбнулся Валера. - Все так чинно, благородно. А ты, Шурик, что скажешь?
        А что он должен сказать? Ему эта история надоела хуже горькой редьки. Не хотелось признаваться, но появлению Женевьев он был рад. Или даже так - очень рад. Не хватало еще, чтобы Валера все испортил.
        - Бросай ствол, - внушительно сказал Саша. - Я ее знаю, она бешеная. Будешь дергаться, она из тебя чайное ситечко сделает.
        Валера пожал плечами. Он, значит, отдаст пистолет, а они потом на пару из него будут делать мелкое ситечко для индийского чая. Но Саша так не думал. Во-первых, он все-таки полицейский, то есть худо-бедно должен законы соблюдать. А, во-вторых, Женевьев велела положить пистолеты им обоим. Вот он сейчас медленно кладет его на землю - пусть то же самое сделает и Валера.
        Валера сопротивляться не стал, положил пистолет на землю, подтолкнул его ногой к Женевьев. То же проделал со своим пистолетом и Саша. Она, не сводя глаз с парней, подобрала оба ствола.
        - А теперь ты назад, а Саша - ко мне!
        Ну, что сказать, Сашок. Шустрая у тебя баба...
        - Пошел вон, - Женевьев выражалась кратко, но энергично.
        Валера удивился: это они ему? Боже мой, как все это грубо и неженственно. Совершено непонятно, чем он заслужил такое отношение. А, впрочем, если они настаивают, то пожалуйста, он исчезнет, проливая горькие слезы, отправится в скит, в монашество, возможно, даже примет схиму…
        - Хватит болтать, - Женевьев, которая сначала только нервничала, начала уже злиться.
        - Ухожу, друзья мои, ухожу… Ариведерчи, оревуар и бон апети! Уверен, мы еще встретимся.
        И походкой чуть более небрежной, чем требовали обстоятельства, Валера двинулся прочь с пустыря. Женевьев и Саша проводили его долгим взглядом и только после этого выдохнули: наконец, свободно.
        - Вежливый какой стал, - сказала Женевьев.
        - Будешь вежливым, когда в тебя из пистолета целятся, - хмуро отвечал капитан.
        Однако, несмотря на счастливый исход всего дела, что-то явно беспокоило девушку. Некоторое время она крепилась, но все-таки не выдержала и спросила:
        - Как думаешь, он еще придет?
        Капитан оглядел окрестности и пожал плечами. Мир вокруг стоял пустой и притихший, но в нем появилось что-то лишнее, тревожное...
        Глава пятая. Наследие бога Индры
        Домой Женевьев с капитаном возвращались на троллейбусе. Народу было мало, в открытое окно врывался неясный городской шум, в дальнем конце салона тихо скандалили две старушки.
        Можно было, конечно, доехать и на такси - черт с ними, с деньгами, но Женевьев опять захотела на троллейбусе. Романтика, сказала. И какой же русский не любит, сказала. На такси я и во Франции могу, сказала. В общем, загадочная французская душа потребовала троллейбуса - и русская душа вежливо уступила требованию гостьи.
        Пока ехали, Саша попросил отдать ему пистолеты.
        - Оба? - спросила Женевьев.
        - Все, - отвечал капитан, - весь цейхгауз[5 - Военная кладовая для оружия или амуниции (от нем. Zeughaus).] сдавай.
        Та неожиданно заупрямилась. Говорила, что это трофеи, что получены они в честном бою. Пришлось даже припугнуть строптивую француженку. Отдай, сказал капитан, стволы, если не хочешь проблем на свою… ну, будем считать, что голову.
        Женевьев вспыхнула, посмотрела с упреком, но без слов отдала оба - и Сашин, и михеевский. Однако капитан не унимался, требовал, чтобы и свой отдала. Женевьев сверкнула зелеными глазами: какой свой, нет у нее пистолета. А из чего же, простите, она в Валеру целилась? Ах, в Валеру - так это пугач. Ненастоящий. Звук дает, а стрелять не может.
        И в самом деле оказался пугач - черный, блестящий, красивый. Повертев его в руках, Саша смилостивился: ладно, владей. Мало ли, как дальше дело пойдет. С пугачом все-таки лучше, чем без пугача. Главное, не нервничать без особой нужды и не пугачить из него налево и направо.
        - Какие нервы, я же полицейский, - напомнила Женевьев. - У меня подготовка, я даже террористов могу ловить.
        Насчет террористов капитан ничего не скажет, ловите сколько влезет, а вот в историю с Валерой впуталась она совершенно напрасно. Раньше Валера мстил ему одному, а теперь и за Женевьев возьмется. Да, да, он знает, что она не боится. Зато он боится - за нее. Сидела бы дома, и ничего бы не случилось.
        - Если бы я дома сидела, он бы тебя убил...
        Саша только плечами пожал: ну, и убил бы. У них профессия такая, время от времени убивают. А, может, и не убил бы - кому он, капитан, вообще нужен?
        - Мне нужен.
        Она сказала это так серьезно, что Саша поежился. О господи, как же все неуклюже… Капитан отвел взгляд, заговорил, не глядя на нее. Жень, сказал, ты хорошая девчонка и очень мне нравишься. Только весь этот праздник жизни плохо кончится. Ты молодая красивая иностранка, а я - бедный никчемный лузер. Понимаешь, о чем я говорю?
        - Понимаю, - сказала Женевьев, наморщила лоб, вспоминая. - Лузер... Как это по-вашему? Это... Это... Вспомнила! Лох помятый.
        Нет, ну помятый - это уже перебор... Хотя кто его знает. Может, и не перебор никакой. Может, так оно и есть. Лохом помятым родился, лохом и помрешь, хихикнул внутренний дознаватель.
        Но у Женевьев на этот счет имелось свое мнение.
        - Саша, ты совсем не лох. Ты полицейский, ты офицер. Страна должна тобой гордиться. И не только страна. Я тобой горжусь, Петрович, и даже товарищ полковник тобой гордятся.
        Полковник гордится? А он-то откуда взялся в этом парадном ряду?
        - Он считает, что ты - лучший офицер среди его подчиненных.
        Даже так? Чего же он это капитану ни разу не сказал? А он и ее просил не говорить, Чтобы Саша не загордился.
        Капитан только засмеялся невесело. Не загордился - это хорошо, это смешно. Ему, правда, одно неясно. Если он, Саша, такой блестящий профессионал, почему же до сих пор в капитанах ходит? В его годы остальные давно майоры, а то и подполковники. А у него все один просвет на погоне. Почему?
        Женевьев знала, почему.
        - Потому что ты блестящий, но ненадежный. Потому что ты проявляешь слабость. Потому что ты выпиваешь - вот почему!
        Так, дожили… Сейчас ажан французский будет учить его трезвости. Лекции о вреде этилового спирта читать - в разведенном и природном состоянии. Да что она о нем знает, в конце-то концов, чтобы так с ним разговаривать?
        Она, как выяснилось, знала о нем практически все. Знала, что у него ушла жена, которую он любил. Знала, что хотел умереть, но его спасли. Знала, что когда-то он был самым перспективным офицером в управлении. Знала, что жизнь очень несправедлива. Но он мужчина. Он человек. Он должен был найти в себе силы и жить дальше. Но вместо этого он проявил слабость. Он специально пошел к Валере. Капитан думал, что тот может его убить и тогда все кончится. Или она не права? Ну, пусть ответит - она не права?!
        Саша вздохнул. Он ответит. В другой раз. А сейчас надо выходить - их остановка…
        До дома дошли молча. Так же молча поднялись в лифте, позвонили в дверь. Там отозвались не сразу, пришлось звонить снова. Капитан хотел уже вытащить ключи, но тут из-за двери раздался дрожащий от страха голос Петровича:
        - Кто там?
        - Открывай, свои, - сурово пробасил Саша, подмигнув Женевьев.
        - Какие еще свои?! - недоверчиво заблеял Петрович. - Свои все в ресторанах сидят, водочку пьют, по домам одни чужие ходят. Кто, говорю, там?! Сейчас полицию вызову, мать ее так!
        Капитан махнул рукой: ну его ко псам, шуток не понимает.
        - Здесь полиция, Петрович! Открывай. Это мы, я и Женька.
        - Сашка, ты, что ли? - Петрович все еще не верил, видно, мысленно он капитана уже похоронил.
        - Нет, папа римский пришел тебя проведать, - начал злиться Саша. - Открывай!
        Тут и Женевьев подала голос, окончательно развеяв все сомнения тестя. Щелкнул замок в двери, тесть запричитал:
        - Живы... Здоровы... Миленькие вы мои... Родненькие вы мои. Уж и не чаял вас увидеть. Дайте, я вас расцелую…
        - Меня - спасибо, меня не надо! - решительно заявила Женевьев.
        Тесть сразу ожесточился.
        - А тебе что - жалко? Я ж не невинности хочу лишить... Просто поцеловать в сахарные уста.
        Но Женевьев категорически не хотела целоваться - ни в сахарные уста, ни в любые другие. Тем временем Саша осмотрелся и с изумлением узрел в прихожей некоторые изменения или, проще сказать, бардак и свинство совершенно невиданные. Под ногами валялись какие-то молотки, шуруповерты, пилы, не говоря уже о более мелких гвоздях и винтах, на которых запросто можно было поскользнуться и свернуть последнюю шею.
        - А что это ты тут делаешь, Петрович, в наше с Женевьев отсутствие?
        Оказалось, в их отсутствие Петрович пытался заколотить двери. Чтобы никто не вошел. А кто, по его мнению, мог войти, Петрович не говорил, только со страхом поглядывал в сторону выхода. Выяснилось, кстати, что заколотить дверь будет мало, надо еще и забаррикадировать. Шкафчик бы сюда еще. И диванчик.
        И тесть потрусил в гостиную - нет ли где лишнего шкафчика. Женевьев напряженно смотрела ему вслед: Петрович что - сошел с ума? Зачем заколачивать двери? Или он думает, что бандит придет за нами прямо сюда?
        - Да нет, конечно, ерунда это все, - бодро отвечал Саша, но спустя пару секунд зачем-то добавил: - Хотя почему не забаррикадироваться, если можем?
        Женевьев на это ничего не сказала, только выругалась про себя одним из тех замысловатых одесских ругательств, которым научил ее приснопамятный Моисей Семенович. Тем не менее, когда тесть и Саша выволокли в коридор шкаф и шкафом этим прижало Петровича, в стороне она не осталась. Подбежала, стала шкаф поднимать. Но, как говорится, дурной помощник хуже грабителя...
        - А-а-а-а! Уау! - заорал тесть.
        - Придавило? - испугался капитан.
        - Да!
        - Ногу?
        - Да... Или нет. Сейчас посмотрю. Слава Богу, не нога, тапок только.
        Тьфу, нечистая! А что же он орет как резаный? А от испуга, отвечал тесть. Саша посмотрел на Петровича весьма сурово. Сказал бы он ему пару ласковых, жалко - нельзя, дама рядом.
        - Да ладно, дама… Эта дама сама кому хочешь скажет чего хочешь. Ты видел, как она водку глушит?
        - Ну, мы будем ставить или нет?! - не выдержала Женевьев, потому что мужчины, забывшись, как-то незаметно ослабили хватку, и теперь весь шкаф висел на ней одной.
        Подхватились, доволокли шкаф до входной двери. Прислонили. Выдохнули.
        - Я одного не понимаю - зачем все это? - сказала Женевьев, лицо у нее раскраснелось от усилия. - Двери забивать, шкаф ставить - зачем?
        - Как - зачем? - удивился Петрович. - Чтоб никто не вошел.
        Секунду она как-то странно смотрела на тестя и потом спросила тихим голосом:
        - Петрович... Скажи мне, пожалуйста, кто может войти через запертую железную дверь?
        Ответное молчание показалось всем долгим и страшным. Наконец Петрович проговорил с ужасом:
        - Спаси и помилуй!
        Саша отвел Женевьев в сторону и попросил таких вопросов больше не задавать. Не надо, сказал, старик и так весь на нервах. Да и он, капитан, признаться, тоже. Так что обойдемся пока без лишних глупостей.
        Петрович тем временем стал примериваться, чем бы заткнуть щели.
        - Думаешь, через щели полезут? - с серьезным лицом осведомился Саша.
        Полезут или нет, неясно. Но подстраховаться никогда не помешает, еще более серьезно отвечал тесть.
        Однако квартира была старой, и щелей в дверной коробке оказалось слишком много. Тогда Петрович предложил покропить их дихлофосом, а поверх «Отче наш» прочитать. Саша только рукой махнул безнадежно: бог с ним, захотят - все равно пролезут.
        Некоторое время стояло напряженное молчание. Потом тесть не выдержал, заговорил тревожно:
        - Думаешь, не выстоим?
        Саша, однако, был настроен оптимистично. Считал, что какое-то время они все-таки продержатся, а там уж как бог даст. Но Женевьев все равно не улавливала. Что значит - продержимся? Против кого? Кто должен прийти?
        - Он, - как-то слишком спокойно отвечал капитан.
        Женевьев почему-то сразу поняла, кто такой этот «он». Но ведь Саша же сам говорил, что он не придет! Ну мало ли, что говорил. Саша просто не хотел ее пугать - вот и все. А на самом-то деле он, конечно, придет, даже не сомневайтесь.
        - Может, выпустить девку, пока не поздно? - вдруг тонким голосом сказал Петрович. - Пусть бежит, спасается. Авось пронесет.
        Саша согласился, что попробовать стоит. Например, взять такси - и прямиком в отделение. Ребята ее там прикроют. Однако уходить Женевьев отказалась наотрез, просто категорически. А если Сашу убьют, и Петровича тоже? Саша только плечами пожал - значит, такая у него, у Саши, судьба. И у Петровича тоже.
        - Твоя судьба - быть рядом со мной, - вдруг сказала Женевьев.
        - И со мной, - добавил тесть.
        Помолчали. Значит, точно не уйдет? Решено твердо и окончательно? Ладно. На нет и суда нет. Как ни странно, но Саша ощутил облегчение, когда стало ясно, что Женевьев остается. С ней он почему-то чувствовал себя защищенным. Это все поцелуи глупые виноваты, шептал внутренний дознаватель, поцелуи и ничто другое.
        И хотя капитан просил Женевьев не задавать вопросов, та все-таки стала его донимать. А он, в общем-то, был готов и даже не рассердился. Он видел, что это не обычное любопытство. Просто женщинам всегда нужно знать, что происходит. Иначе они могут пропустить что-то интересное, а это совершенно невозможно. Правда, в нашем случае интересного было мало, больше страшного и непонятного. Именно поэтому ничего толкового он и не мог ей ответить. Сами подумайте: все эти блюстители, миры, вся эта война - сумасшедший дом, да и только…
        - А почему он сказал, чтобы я, смертная, не вмешивалась? Он что - бессмертный?
        - Чушь собачья. Выдумки. Бессмертных не существует, - отрезал Саша.
        - Дай-то бог, чтобы так, - ввязался тесть, и вид у него при этом сделался самый мрачный.
        Все эти разговоры только распалили Женевьев. А если все-таки, спросила она, если все-таки он бессмертный? Есть у нас шанс с ним справиться?
        - Откуда я знаю?! - не выдержал капитан. - Есть шанс! Нету шанса! Я с бессмертными не воевал ни разу. Я не Дункан Маклауд, у меня другая профессия - это ты понимаешь?
        Женевьев понимала. Он и правда не похож на Дункана Маклауда. Но ведь Валера думает, что Саша какой-то там блюститель, и поэтому хочет его убить. Почему же Саша не сказал Валере, что он обычный человек? Капитан рассердился: что за глупый вопрос? Валера этот, похоже, просто с дуба рухнул. И чего теперь, с каждым психом теоретические беседы о бессмертии вести?
        Тут забрюзжал тесть. Не знаю, сказал, как остальные, а лично он, Петрович, - старый человек. Без пяти минут персональный пенсионер и патриот своей родины. И как пенсионер и патриот он категорически отказывается принимать смерть от какого-то коня в пальто, пусть даже и бессмертного.
        - Ну, хватит, хватит! Нет никаких бессмертных, - Саша вытащил пистолет, поднял, показал. - Вот, видите ствол?! Если эту штуку приставить ко лбу и нажать вот сюда, ни один человек - ни смертный, ни бессмертный - не устоит. Любой к праотцам отправится. Это понятно?
        Это было понятно.
        - Значит, все! Сидим и ждем.
        Он спрятал в карман пистолет и сел. Ненадолго установилось мрачное молчание. Первым опять не выдержал Петрович. Предложил все-таки позвонить на работу. Пусть ребята приедут, прикроют нас. Капитан только плечами пожал. Позвонить можно, а что мы им скажем? Должен прийти неизвестно кто, неизвестно зачем и неизвестно что с нами сделать?
        Однако звонить никуда не пришлось. Им самим позвонили, причем прямо на домашний телефон. Тесть хотел взять трубку, но Саша его одернул. Велел сидеть: если кому что нужно, наговорят на автоответчик.
        Телефон продолжал звонить. Наконец включился автоответчик. Сначала на том конце жутковато молчали. Потом послышался вкрадчивый и тяжелый голос Валеры.
        - Капитан, ты правильно догадался - это я. И я знаю, что ты дома. Не хочешь брать трубку? И не надо. Все равно я уже тут. Встречай.
        С той стороны повесили трубку, и наступила мертвая тишина. Все трое молча глядели друг на друга. Внезапно тишину эту мертвую потряс тяжелый удар - один, второй, третий. Били в дверь. Казалась, что от ударов завибрировал весь дом, еще секунда - и начнет оседать, рушиться, расползаться по частям.
        - А вот теперь, - поднялся Саша, - самое время звонить ребятам!
        Бледный, сосредоточенный, он подошел к телефону, снял трубку. Секунду слушал, потом нажал на рычаг, снова послушал, с досадой бросил трубку.
        - Провод оборвал, скотина!
        - Давай я по мобильнику, - сказал тесть, стал было тыкать пальцами в смартфон, но прервался, в ужасе поднял голову.
        - Нет сети!
        Не было сети и у Женевьев с Сашей, интернет тоже не работал.
        Удары в дверь усилились, стали страшнее, тяжелее. Теперь чудилось, что грохот идет отовсюду: от стен, потолка, даже пол потряхивало.
        - Со всех сторон лезут, сволочи, - глаза у Петровича от ужаса стали совершенно круглыми. - Что делать будем, Сашенька?
        - Ничего не делать. Драться будем. На вот, держи, - и капитан сунул Женевьев михеевскую «беретту».
        Петрович тоже хотел пистолет, но ему пришлось обойтись шваброй - на его долю другого оружия не припасли. Он впился в эту швабру, как клещ, глядел из-под кустистых бровей испуганно и сурово. Грохот между тем усилился, удары стали еще страшнее. Кто-то снаружи тяжело надавил на дверь, уступая напору, она затрещала.
        - Ну, ребята, держитесь! - крикнул Саша, перекрывая шум.
        Тесть задрожал.
        - Неужто убьют нас?
        - Не посмеют! - успокоила его Женевьев. - За мной стоит все НАТО с его военной мощью.
        Саша кивнул.
        - Ага, - сказал саркастически, - за мной тоже... все мое отделение стоит.
        Петрович не захотел отставать.
        - А за мной... - он лихорадочно соображал, - за мной весь собес стоит! Во главе с лично товарищем Пяткиным!
        - Ну, значит, не пропадем, - подытожил капитан.
        И тут грохнул выстрел - сухо, страшно. Женевьев и Саша вскинули пистолеты. Но это был не выстрел, это с треском вылетел сломанный замок. Шкаф, стоявший у двери, зашатался и упал. Раздался тяжелый хруст, будто лопнули чьи-то кости.
        - По моей команде - огонь! - крикнул Саша, прижимаясь к стене.
        - Не стрелять! - проревел голос с лестничной площадки.
        Саша, конечно, все равно бы выстрелил - спасибо, Женевьев схватила за руку, удержала в самый последний миг. И слава богу, что удержала. Спустя секунду в квартиру вдвинулся полковник Ильин. Несколько мгновений все разглядывали его с величайшим изумлением и в полной тишине. Казалось, явись сюда на легком облаке сам господь Саваоф - и то удивления было бы меньше. А капитан так и просто глазам своим не верил. Если бы не Женька, прямо в лоб Ильину пулю бы всадил - от такой мысли его пробил холодный пот.
        - Товарищ полковник, это вы, что ли?
        - Так точно, - ворчливо отвечал половник. - По вашему приказанию прибыл.
        То есть что, по какому-такому приказанию - Саша ничего никому не приказывал. Полковник поглядел на него хмуро: ты что, капитан, совсем уже очумел? Шуток не понимаешь? Напоминаю, что я твой начальник. Это я к тому, что субординацию никто не отменял. И над шутками начальства нужно смеяться.
        Ах, вот оно что! Ясно, учтем на будущее.
        - Да уж, учти, если не хочешь до пенсии в капитанах ходить… - Ильин смотрел сурово. - Это что за старичок? Тесть твой, что ли? Почему одет не по форме?
        Петрович вытянулся: разрешите доложить, товарищ полковник, освобожден от службы по слабости здоровья! Ну, все равно, проворчал Ильин, рубашку-то можно было надеть. Взрослый человек, а в одной майке шлендаешь.
        - А это мы мигом, товарищ начальник... Это мы мигом, - и тесть побежал за рубашкой, а то и, чем черт не шутит, за пиджаком.
        Ильин повернулся к оставшимся, буравил взглядом: трое вас тут? больше никого нет? Нас-то трое, так же, взглядом, отвечал ему Саша, вопрос в другом: чего это вы, товарищ полковник, так страшно в квартиру ломились? Дверь вышибли, замок, понимаете, сломали, шкаф завалили. Зачем?
        Ильин вынужден был признать, что получилось неловко, нехорошо, и даже обещал все починить за счет управления. Впрочем, капитана больше интересовало, почему так упорно ломился внутрь полковник Ильин и чего вообще он так взволновался. На что полковник сердито заявил, что ничего он не волновался и вообще нервы у него, как у холодильника - железные.
        Но Саша не отступал: полковник явно заговаривает им зубы. Они уже решили, что их взвод спецназа штурмует. Что все-таки случилось?
        - Что случилось? - Ильин хмуро посмотрел на Женевьев. - Вон у нее спроси, она знает.
        Капитан глянул на девушку: она? А она-то тут при чем?
        Женевьев смутилась. Покраснела, заговорила сбивчиво. Саша не должен на нее сердиться, пожалуйста. Это она позвонила Григорию Алексеевичу. Она решила, что ситуация того требует. Она и сейчас так считает, потому что все это очень опасно...
        Но тут ее перебил полковник. Это все лирика, сказал он, расскажите-ка лучше, каких это гостей вы к себе ждете? Саша не стал скрывать - да и какой смысл - рассказал все как было. Дескать, так и так, образовался один бандюган, с которым когда-то вместе в школе учились. А теперь вот капитан ему хвост прижал, так бандюган затаил против него некоторое хамство. И отблагодарить обещал - по полной бандитской программе.
        Полковник обрадовался: вот видишь! Значит, не зря я ехал. Как бандюгана звать? Саша открыл рот, но ответить не успел.
        - Михеев меня звать, Валерий Миронович, - раздался голос с лестничной площадки.
        Все притихли и только молча смотрели, как Валера перешагивает через сломанную, лежащую на полу дверь. В руке он держал пистолет (похоже, он и в бане с оружием не расстается, хмыкнул внутренний дознаватель). Какой именно марки пистолет - не разглядеть, да и не до того было. Капитан и Женевьев переглянулись исподтишка, полковник незаметно потянулся рукой к своему ПМ, но Валера улыбнулся, покачал головой.
        - Ну-ну, вот только эксцессов не надо! Стреляю я быстро и без промаха. Так что в ваших интересах…
        Вид у него был очень неприятный, и почему-то верилось, что стреляет он на самом деле без промаха.
        - Капитан, ты чего же дверь-то не запер за мной? - громко спросил Ильин у Саши.
        - Так ведь вы же ее сломали, товарищ полковник.
        Полковник не нашелся, что ответить, и стал недружелюбно глядеть на Валеру. Того, впрочем, взгляд полковничий не смутил. Наоборот, взгляд этот он встретил милой улыбкой. Значит, проговорил, это и есть наш доблестный полковник Ильин? Рыцарь, так сказать, без страха и упрека. Очень приятно познакомиться.
        Ильин на это только плечами пожал и довольно вежливо порекомендовал Валере опустить ствол - неровен час, выстрелит, пиджак кому-нибудь попортит. А у них в полиции не те зарплаты, чтобы пиджаками налево и направо разбрасываться.
        Валера отвечал в том смысле, что бояться не надо, сам по себе пистолет не стреляет, это вам не пьесы Чехова. Пистолет выстрелит только в том случае, если кто-то, например, полковник, поведет себя неразумно.
        Полковник удивился. Это что, угроза?
        - Ну что вы, ни в коем случае... - вежливо отвечал Валера. Потом подумал и неожиданно добавил: - А, может, и угроза, черт ее знает. Впрочем, мы что-то заговорились. Прошу всех выложить оружие.
        Ильин пожал плечами: это еще зачем? Неужели господин Михеев им не доверяет?
        Нет, господин Михеев доверяет им, как родной матери. Однако на всякий случай пистолеты лучше отдать. Вдруг рука дрогнет. Загоните господину Михееву пулю прямо в лоб. Друзья и родственники господина Михеева будут безутешны. Да и он сам, признаться, немного огорчится. Так что стволы, пожалуйста, наружу. Нет, не все сразу. По очереди. Начнем с вышестоящих. Полковник, что у вас?
        - У меня именное, - сказал полковник. - Так что не хотелось бы…
        - Память о героических подвигах? Понимаю, - кивнул Валера. - Но все равно, прошу сдать.
        Полковник замялся. А может, он просто патроны высыплет? А? Валера покачал головой. Нет, патронами дело не обойдется. В руках такого аса, как полковник, и незаряженный пистолет способен сработать. Им можно, например, в висок швырнуть. Очень эффективно бывает. Так что будьте добры, пукалку свою на пол, и так ее... ножкою подтолкните.
        Полковнику ничего не оставалось, как положить пукалку на пол и подтолкнуть ее ножкою к господину Михееву. Тот взял пистолет и вопросительно посмотрел на капитана. И тут оказалось, что Саша свое оружие отдать никак не может. Дело в том, что оно у капитана служебное, табельное. Так что за ствол ему придется отчитываться. Что он потом скажет? Что своими руками отдал его бандиту? Так его же за такое в пожарники разжалуют - и правильно сделают.
        Валера мягко улыбнулся. Ничего страшного, они вот сейчас попросят товарища полковника отдать Саше приказ, так что отвечать будет уже не капитан, а сам полковник Ильин. Полковник слушал эти предательские слова с кривой улыбкой. Потом развел руками и велел Саше отдать оружие.
        - Григорий Алексеевич? - Саша посмотрел на начальство удивленно.
        Но голос у полковника был железный: это приказ, капитан. А приказы не обсуждаются.
        Саша чертыхнулся, и его пистолет тоже перекочевал к Валере. Дело, наконец, дошло и до Женевьев. Той милостиво разрешили отдать ствол Валере прямо в руки, так сказать частным, интимным образом. Женевьев послушно подошла и возвратила Михееву его «беретту». Тот произнес краткую прочувствованную речь о том, как он скучал по своему старому доброму стальному другу. Потом лицо его переменилось и сделалось суровым.
        - Вас бы следовало строго наказать за ваши шалости… - заявил он, обводя присутствующих неприязненным взором. - И, может быть, я это сделаю. Не исключено, что прямо сейчас. Вы посмели мне угрожать. Это оскорбительно и глупо. А дураки, как известно, долго не живут.
        Тут полковник опять не выдержал.
        - Послушайте меня, Михеев, - сказал он, и голос его звучал чрезвычайно внушительно. - Мы отдали вам наше оружие и вашу замечательную «беретту» тоже. Так, может, уйдете, пока сюда не нагрянул полицейский спецназ? Уверяю вас, с ними договориться будет куда сложнее.
        Все ждали, что Валера заартачится, но он неожиданно согласился с полковником. Однако один уходить не решился. Хочется, сказал, теплой компании. А для компании выбрал себе капитана. У нас с ним, заметил интимно, осталось одно незаконченное дело.
        - Вы же видите, я добрый человек, - Михеев по-прежнему был сама любезность. - Мне нужен только капитан. Я даже девушку насиловать не буду.
        Женевьев воспротивилась: она не девушка, она парижский ажан.
        - Даже ажана насиловать не буду, - согласился Валера. - А вот с капитаном сложнее… капитану придется пройти со мной.
        Полковник быстро покосился на Сашу и прочел в его взгляде обреченность. Отдавать капитана Валере было нельзя, гуманнее было просто выбросить его с десятого этажа.
        Ильин откашлялся.
        - Слушайте, Михеев... Вы ведь пока ничего страшного не совершили. Если уйдете тихо-мирно, пистолеты мы оформим как утерянные. И искать вас не будем, слово офицера.
        - Миль пардон[6 - Извините, пожалуйста (от фр. - mille pardon).], - вежливо отвечал Валера, - но слову вашему мусорскому грош цена. Да и не интересуют меня ваши слова. Меня вот этот гражданин в звании капитана интересует. А вы делайте что хотите. Хоть стратегическую авиацию на меня науськайте. Все равно не поможет.
        Полковник еще пытался убедить Михеева, что тот совершает ошибку - тяжелую ошибку, непоправимую, но тот только отмахнулся: хватит с него болтовни. И выразительно поглядел на Сашу.
        - Ну, - сказал тот дрогнувшим голосом, - не поминайте лихом…
        И тут Ильин решился.
        - Секунду!
        Валера недовольно посмотрел на него. Что за глупые проволочки, все уже сказано, переговоры закончились. Он забирает капитана и уходит. К чему все эти секунды, минуты и прочие семнадцать мгновений весны?
        - А вот к чему, - сказал полковник веско. - Взгляните-ка сюда!
        Валера взглянул и вздрогнул. В руках полковник держал какой-то компактный, но страшноватый предмет. Предмет этот был похож на маленькую двустороннюю булаву, но пустую внутри и словно бы сделанную из человеческих костей. Валера секунду-другую разглядывал пугающую игрушку, потом переменился в лице и даже издал какое-то змеиное шипение.
        - Узнаете? - Ильин нехорошо улыбался. - Я вас спрашиваю: узнаете?
        Секунду Валера, не отрываясь, глядел на булаву, потом перевел взгляд на полковника.
        - Да, - пробормотал он. - Это ваджра[7 - Ритуальное и мифологическое орудие в индуизме, тибетском буддизме и джайнизме.]. Но вы... кто вы такой?!
        Улыбка полковника стала просто очаровательной: догадайтесь, любезный.
        - Хотите сказать, что это вы - блюститель? - Валера не отрывал взгляд от Ильина.
        - Может, нет. Может, да, - похоже, полковник от души веселился.
        Было видно, что голова у Валеры работает быстро и лихорадочно. Ваджра - оружие Индры, сказал он. Если вы не блюститель, в ваших руках оно не сработает.
        - Хотите рискнуть? - осведомился Ильин.
        Валера скрипнул зубами, рисковать он явно не хотел.
        - Отпустите капитана! - в голосе полковника лязгнула сталь.
        А если нет, поинтересовался Валера, если не отпустит, что будет делать многоуважаемый полковник? Приведет ваджру в действие и уничтожит все вокруг - в том числе и себя, так, что ли?
        Но многоуважаемый полковник не собирался себя уничтожать («да кто он, черт возьми, на самом деле?» - спросил внутренний дознаватель). Ваджра, напомнил он, действует только на тварей хаоса, так что все предприятие чревато неприятностями только для господина Михеева. Господин Михеев, впрочем, почти не слушал его патетическую речь и лишь некрасиво корчился, пытаясь понять, кто же этот наглец, так грубо сорвавший все его планы.
        - О, это вы узнаете в свое время, - заулыбался Ильин. - А пока… Капитан, давай ко мне. Иди, не бойся. Он не тронет.
        Капитан, не глядя на Валеру, двинул прямо к полковнику. И все было бы хорошо, все было бы замечательно, но тут притаившийся в соседней комнате тесть с криком «получи, гад!» бросился на Михеева.
        - Петрович, нет! - дружно крикнули Женевьев и полковник.
        Но было поздно. Тесть ударился о Михеева, как о каменную стену, и повалился на пол. Валера криво улыбнулся.
        - Партизан развели? Очень удачно, его-то я и заберу. Ради него вы ваджру рвать не станете.
        И он, встряхнув, за шкирку поднял обалделого Петровича. Капитан метнулся вперед, подхватил лежавший на полу пистолет.
        - Отпусти его!
        Валера с ухмылкой глядел на Сашу, кажется, не верил, что тот выстрелит.
        - Отпусти, - повторил капитан, играя желваками.
        - Да иди ты… - взвалив на плечо тестя, Михеев как-то очень быстро двинул к выходу.
        Лицо Саши перекосило ненавистью, он скрипнул зубами
        - Отставить! - рявкнул полковник.
        Но выстрел все равно грянул... Валера замер на месте, потом медленно повернул голову к Саше, сузил глаза.
        - Так, значит? - сказал. - В спину? Хорошо, буду знать...
        И вышел вон с Петровичем на плече. Пару секунд Саша стоял, остолбенев, потом, выйдя из оцепенения, бросился следом.
        - Не надо! - отчаянно закричала вслед ему Женевьев.
        Но полковник только рукой устало махнул: ладно, пусть, все равно не догонит. И в самом деле, спустя минуту капитан возвратился обратно. Вид у него был растерянный - Валера с Петровичем пропали, как сквозь землю провалились! Но куда, куда они могли деться?
        - Лучше не спрашивай, - вздохнул Ильин.
        Тут, наконец, Саша поглядел на полковника и поглядел очень внимательно. Тот только руками развел: ну, а на меня что глядеть, ушел твой Михеев, радоваться надо, что все живы-здоровы. Ну, может быть, не все, может быть, некоторым не повезло, но, в общем, можно считать, что отбились.
        - Значит, отбились? - повторил Саша. - И это все? Все, что вы мне можете сказать?
        Ильин только головой покачал. Эх, Саша... Я так много хочу тебе сказать, что не знаю, с чего начать. А, впрочем, можно начать с главного. Только давай все-таки сперва дверь поправим и на место вернем. А то еще одного такого Валеры, пожалуй, я уже не выдержу. Стареем... да, капитан, стареем... А вот, кстати, раз пошла такая пьянка, может, нам Женевьев чайку организует?
        - Организует, товарищ полковник. Можете даже не сомневаться…
        Когда Женевьев вышла в кухню, Ильин снова посмотрел на Сашу.
        - Давай тогда так, капитан. Будем потихоньку дверь чинить, а по ходу дела я тебе кое-что расскажу. Кое-что интересное…
        Глава шестая. Бог с ограниченными возможностями
        То, что услышал Саша от полковника Ильина, пока они чинили дверь, напрочь расходилось не только с уставом полиции, но и с простым здравым смыслом. В какой-то момент капитан даже подумал, что его разыгрывают. Сначала Валера, свинья, ему голову морочил на правах старой дружбы, теперь вот полковник за то же самое взялся. Какой космос, какой хаос, какие твари, граждане понятые, о чем вообще речь?!
        Женевьев втолкнула в прихожую сервировочный столик, а потом и сама появилась с подносом. На подносе стоял белый до прозрачности фарфоровый чайник и самого партикулярного вида чашки, в которых мирно благоухал зеленый чай. Казалось, и не было тут только что никакого сумасшедшего дома, не являлся проклятый Валера, чтобы уволочь - во второй раз уже, да сколько ж можно! - несчастного Петровича. Мир, мир и в человецех благоволение - может, и правда ничего не было, только показалось? Саша уже было потянулся к чашке с чаем, но полковник - вот оно, начальство! - внезапно махнул в ее сторону шуруповертом.
        - Спасибо, Женечка, с чаем чуть попозже, - сказал он озабоченно, и Женевьев ушла, оставив капитана с пустыми руками и с горьковатым привкусом разочарования на кончике языка.
        Правда, горевать о невыпитом чае было некогда. Внутренний дознаватель, словно охотничья собака, сделал стойку: как, простите, как товарищ полковник назвал нашу француженку?
        - Не помню, - Ильин равнодушно пожал плечами. - Ажаном, кажется…
        Нет, граждане понятые, не ажаном он ее назвал и даже не Женевьев, торжествовал внутренний - он назвал ее Женей, Женечкой! А ведь так ее зовет только сам Саша. Ну, и назвал, и что из этого следует такого особенного, вяло возражал дознавателю капитан. А следует из этого, господа, ни много ни мало то, что она все докладывает полковнику! В том числе и то, что между ними было личного, особенного. Во всяком случае, так посчитал дознаватель, а следом за ним и Саша насторожился.
        Ильин, конечно, отнекивался, но капитан надавил, и железный, как казалось раньше, полковник все-таки сдался. Вздохнул, кивнул головой. Хитер, сказал, мудер, черт с тобой - прищучил. Докладывает. Но исключительно ради его же, Сашкиной, безопасности.
        - Ради моей безопасности? - вспылил Саша. - Моей? Может, вы, Григорий Алексеевич, ради моей безопасности еще и в постель ко мне залезете?!
        Ильин нахмурился: успокойся, ни я лично, ни родина-мать в лице прокуратуры к тебе в постель не полезет. И вообще, капитан, будь добр, держи себя в руках. Я все-таки старше тебя - и по возрасту, и по званию. А ты и субординацию забыл, и нормальное человеческое уважение.
        Согласитесь, однако, трудно, очень трудно оказывать уважение человеку, который своими хитрожопыми комбинациями сам ставит себя ниже плинтуса - пусть даже это целый полковник. Может быть, полковник вообще нарочно Женьку подослал, чтобы она за капитаном приглядывала, желчно заметил внутренний дознаватель. Ведь он же сам, Ильин, говорит, будто Саша - какой-то особенно важный человек, а такого, конечно, надо охранять.
        Да в том-то и дело, что не человек, поправил дознавателя полковник. Не простой человек, во всяком случае. Капитан - не кто иной, как блюститель миров. И полковник ту же самую примерно завел шарманку, что и Валера до него, - мир хаоса, мир космоса, блюстители-пограничники и все в таком роде. Скажем честно, звучало это хоть и мутно, но довольно лестно для Сашиного самолюбия. Особенно, если учесть, что, как сказал полковник, блюстители тут фигуры очень важные, можно сказать, ключевые.
        Хотя, между нами говоря, это все, конечно, сумасшедший дом, заметил внутренний дознаватель. Однако Саша в его словах вполне законно усомнился. Странно, сказал, что с ума сошли сразу два таких разных человека, как полковник и Валера, - да еще на одной и той же теме. Неважно, отмахнулся внутренний, не об этом сейчас думай. Думай о том, что главное в общении с сумасшедшими. И что главное? - заинтересовался капитан. Главное с сумасшедшим - не злить его, отвечал дознаватель. Особенно, если он - в чине полковника, а ты - простой капитан. Саша про себя с этим, в общем, согласился, а вслух Ильину сказал буквально следующее.
        - Хорошо, - сказал Саша, - предположим, я блюститель. И что от меня теперь требуется?
        Полковник обрадовался его покладистости - идешь навстречу, молодец! - и сразу пришел в хорошее настроение. Выяснилось, что пока что от Сашки требуется не очень много. Для начала он должен войти в свою полную силу. И чем раньше это случится, тем лучше. Рассусоливать им некогда, а то грохнут их всех за милую душу и не посмотрят, кто здесь капитан, а кто - целый полковник.
        Говоря это, Григорий Алексеевич глядел на Сашу неприятно круглыми глазами. («Ну вылитый сумасшедший, - забеспокоился внутренний дознаватель, - того и гляди с балкона сбросит, неплохо бы тему сменить»).
        И Саша сменил тему, но только так сменил, что лучше бы уж вообще молчал в тряпочку.
        - А что это за ваджра, которой Валера так испугался?
        Полковник улыбнулся тонкой улыбкой человека, допущенного к государственным харчам.
        - Ваджра, капитан, - один из самых сильных видов оружия на земле. С санскрита переводится как «молния». По преданию, создал его бог Индра. Ну а нам, так сказать, по наследству досталось. Действует оно сейчас только на тварей хаоса. Хотя поначалу могло уничтожить кого угодно - демона, бога, человека. Нас, правда, это немножко не устраивало. И тогда мы, говоря современным языком, перезагрузили его. Перенастроили, короче. Теперь ваджра бьет только по темным. Правда, не всегда убивает. Иногда убивает, иногда лишает сознания. А иной раз отбрасывает в такие глубины хаоса, откуда даже тварям добираться назад очень и очень непросто.
        - А почему так? - удивился Саша. - Почему такое мощное оружие действует не абсолютно?
        - Результат перенастройки, - объяснил Ильин. - Выиграли в точности, проиграли в силе. Это и с обычным оружием бывает.
        А что же он не использовал ваджру, когда тут был Валера?
        - Ну, во-первых, я не знал точно, кто он такой, - отвечал полковник. - Я же говорю, на разных тварей ваджра действует по-разному. А во-вторых, силу ваджры надо беречь. Ей же можно сразу кучу тварей вырубить. И да, разрушения она производит огромные, но энергии требует массу. Один раз использовал, и потом надо долго заряжать. Это тебе не автомат Калашникова, очередями не стреляет.
        - А чем она стреляет? - поинтересовался капитан. - Каков, так сказать, принцип действия? Это что-то вроде направленного взрыва в сторону врага?
        Что-то вроде, кивнул полковник, вот только взрыва никакого нет. Точнее, он есть, но его никто не видит. Ваджра действует как психическое оружие, она разрушает сознание. И поразить тварь из хаоса гораздо сложнее, чем человека. У них, как бы это сказать, сознание находится частично на свету, а частично в хаосе. Вот дотянуться до той, темной стороны их мозгов очень трудно. Но ваджра это может.
        Выслушав это все, капитан поневоле задумался. Что мы имеем в сухом остатке? Есть некий мир порядка или космоса, к которому принадлежит и он, капитан. Есть враждебный ему мир хаоса, некая инфернальная тьма, откуда к нам приходят твари, замаскированные под людей. С одной стороны, гарри потер какой-то. С другой, может, не нужно это воспринимать так буквально? Может, речь идет о метафорах. Ну, грубо говоря, тьма - это криминальное сообщество, наши западные партнеры, иностранные агенты и прочие гады на печеньках у Госдепа. А свет… Свет - это, во-первых, он сам, капитан Серегин, во-вторых, полковник, а также полиция, росгвардия, прокуратура, ну, и все люди доброй воли, конечно. Как-то так получается…
        Ага, закивал внутренний дознаватель, росгвардия, прокуратура - типичные люди доброй воли. Ты еще про добрых людей из ФСБ вспомни. Где ты видел, чтобы криминальное сообщество глушили психотронным оружием? В сказках про властелина колец? Ты в таком случае Нео, избранный, где твой черный халат и шланг в спине, пошли уже летать! Отвянь, несколько смутившись, велел капитан, а сам снова обратился к Ильину.
        - Товарищ полковник, я вот одного понять не могу. Если все так, как вы говорите, то почему же я узнал об этом обо всем только сейчас?
        - Потому что раньше нельзя было, - отвечал полковник строго. - Сила Блюстителя начала просыпаться в тебе только сейчас. Или ты думаешь, Валера на тебя просто так вышел? Ему тоже надо было понять, убедиться - ты это или не ты.
        Когда полковник вспомнил про Валеру, Саше сделалось как-то не по себе. Так ведь до сих пор и неясно, кто он такой, этот Валера. Ну, помимо того, что бандюган... Там, в хаосе, он кто такой? На этот вопрос Ильин ему почему-то не ответил. Не могу, сказал, и все тут. И не потому, что не доверяю, просто сам не знаю точно.
        Капитан припомнил, что когда на пустыре появилась Женевьев, Валера сказал, чтоб смертная не совалась и что блюстители между собой отношения выясняют. Так, может, он, Валера, тоже блюститель?
        - Ну, это вряд ли, - усмехнулся Ильин. - Это он мог просто из хвастовства сказать. Блюстители - высочайшая каста. Почти каждая тварь хотела бы быть блюстителем.
        Бог с ними, с тварями, подумал Саша, но про себя-то я могу спросить? Спросить-то он, конечно, мог. Но и опять, как выяснилось, далеко не на все вопросы Ильин готов был ему ответить. Не имел права - опять же, пока. Но на какие все-таки мог - на те обещал.
        В таком случае Саша хотел бы вот что знать: кто вообще такие эти блюстители? Какова, так сказать, их природа и откуда они берутся. Вот полковник недавно заявил, что блюститель - это не совсем человек. Значит, и он, Саша, тоже не совсем человек? Тогда кто же он?
        Полковник вздохнул.
        - Ох, Сашка... Ну и вопросики ты задаешь.
        - Григорий Алексеевич, вы обещали.
        - Да обещал, обещал, не отказываюсь... - несколько секунд он думал, потом поднял на капитана глаза, посмотрел очень серьезно. - А что бы ты сказал, если бы узнал, что блюститель - это что-то вроде бога?
        Саша вытаращился на Ильина, да и кто бы ни вытаращился, люди добрые? Чего угодно он ждал, но не такого. То есть как это - бог, говорил его взгляд. Это я, что ли, сижу на облаке, вокруг меня порхают серафимы, мне молятся, а я в ответ исполняю пожелания трудящихся?
        Ильин усмехнулся: не совсем так, конечно. Во-первых, зачем самому утруждаться - есть же уполномоченные ангелы. Во-вторых, блюститель - не такой бог. Он не Господь-вседержитель. Он - локальное божество, хоть и с большими полномочиями. Типа древнегреческих богов. Ну, или древнеримских. Златокудрый Аполлон, хитроумный Гермес, Венера Каллипига...
        - Каллипига? - переспросил Саша.
        - Именно. В переводе с латыни - прекраснозадая.
        - Это хорошо, что у вашей Венеры прекрасная э-э... фигура. Но я тут при чем?
        - Ты спросил, что собой представляет блюститель. Я тебе отвечаю.
        Понятно. Но он же, Саша, не Венера?
        - Нет, прости, не дотягиваешь, да я и не рекомендовал бы.
        Тогда кто он? Зевс-громовержец?
        - Это тоже вряд ли.
        Тут капитану пришла в голову новая мысль, точнее - внутренний дознаватель нашептал. Если ты, сказал, бог, то у тебя должны быть сверхспособности. Услышав это, полковник немного замялся, но возражать не стал.
        - В целом, да, - кивнул он. - Какие-никакие сверхспособности должны быть, почему нет?
        Теперь оставалась самая малость: выяснить, какие именно у него есть способности. Может он, например, ну... взглядом сдвинуть коробку сигарет?
        Такой постановки вопроса полковник не понял. А зачем взглядом? Рукой же проще. Взял и закурил.
        - Ладно, - согласился Саша, - пример неудачный. Могу я стать невидимым?
        - Опять же, смотря для чего? В бане за девушками подглядывать?
        Почему сразу в бане, обиделся капитан, может, он чего-нибудь хорошее сделает. Правда, если исходить из логики полковника, что хорошего может сделать невидимка? Банк грабануть, а деньги - на благотворительность?
        - Вот именно, - кивнул Ильин. - Объясни ты мне доходчиво, зачем честному человеку невидимость?
        Внутренний дознаватель был недоволен: то Ильину не то, это не се. Если так дело дальше пойдет, вообще без способностей останешься. Ну хорошо, пес с ней, с невидимостью, но хотя бы летать он сможет?
        - А вот это - пожалуйста, - оживился полковник. - Выпишем тебе командировочные, купим билет - и летай, сколько влезет, хоть даже боингом, не говоря уже про эйрбас. Но тоже, конечно, в рамках служебной необходимости.
        Саша расстроился: я смотрю, от моего божественного статуса никакой мне выгоды. Ну, знаете... А от полицейского статуса есть ему выгода? Нету, но в полицию он пошел не за выгодой, а с преступностью бороться.
        - Сейчас тоже будешь бороться с преступностью, - сказал полковник. - В космическом масштабе. Надо только тебя инициировать. Чтобы все твои силы, все способности в тебе проснулись.
        Внутренний дознаватель не возражал. Как говорится, с худой овцы хоть шерсти пук. Если уж не разрешают в бане подглядывать, так пусть хоть какую способность дадут. Полковник в ответ на это только головой покачал: нет, друг ситный, мы способностями не торгуем. Чтобы пробудить в тебе силы, понадобится тяжелая изнурительная тренировка.
        Ах, вот оно что, протянул внутренний дознаватель. Тяжелая изнурительная... А нельзя как-нибудь попроще? Вот он слышал, один мужик шел по улице, а ему на голову упал цветочный горшок. Горшок вдребезги, а мужик научился по-английски разговаривать.
        - Капитан, поверь, я бы тебя с удовольствием горшком по башке шарахнул, - задушевно сказал Ильин. - Только это не поможет. Мы же не английский язык учим. И даже не французский. У нас все гораздо серьезнее. Так что без тренировок не обойтись.
        Ну, не обойтись, так не обойтись. Хотя вот, честно, как-то не так себе это все представлял Саша. Как-то совсем иначе. Но полковник ему все объяснил. Нас ведь, сказал, не спрашивает никто. У жизни свои законы. Наши божественные силы очень ограничивает наша смертная оболочка. Так что для их освобождения нужно это ограничение перейти. А это очень непросто.
        В голову Саше тут же пришел естественный вопрос: зачем оно тогда, такое тело, если оно так сильно ограничивает? Опять же, сказал Ильин, правила игры. Не нами придумано, не нам отменять. Впрочем, Сашке об этом подробнее Женя расскажет. Которая Женевьев.
        Вот это был сюрприз так сюрприз. Это что же выходит, Женевьев тоже из наших? А он как думал? Капитану же сказали, что он блюститель. Если с ним что случится, им всем кранты. Вот и пришлось опекать его круглые сутки. Полковник на работе, Женя - дома. Она, кстати, их работник во французском управлении космоса.
        Саше почему-то вдруг стало очень горько. Сразу сделались ясными все ее заходы, все эти касания рук и поцелуи. Тоже мне, Мата Хари... Ну, и черт с ней тогда! Забудем о личном, работа есть работа. Зовите своего штирлица в юбке.
        Ильин смотрел на него внимательно.
        - Я смотрю, ты на что-то обижаешься. А на что - понять не могу.
        Да ни на что он не обижается, зовите Женевьев.
        - Мадемуазель Байо! - громко позвал полковник.
        Женевьев вошла шагом почти строевым, отрапортовала:
        - Товарищ полковник, чай уже остыл, я два раза заваривала. Прикажете заварить снова?
        - Не надо. Бог с ним, с чаем. Вот, даю тебе задание в кратчайшие сроки подготовить нашего капитана к выполнению им профессиональных обязанностей.
        - Слушаюсь, товарищ полковник, - сказала Женевьев - а что еще она могла сказать?
        - Ну ладно, дальше вы тут сами, а я побежал... Дела, дела.
        Полковник пошел к двери, но остановился на пороге, посмотрел на Сашу.
        - И кстати, капитан, имей в виду, Женевьев - наш лучший инструктор практической магии. Так что слушайся ее во всем и повторяй за ней все в точности. От этого не только твоя жизнь зависит. От этого теперь весь наш мир зависит... Звучит глупо, конечно, но факт остается фактом. Все, бывайте.
        За Ильиным закрылась дверь, которую они только что худо-бедно починили. Саша покосился на Женевьев. Та смотрела куда-то в сторону, вид у нее был немножко виноватый.
        - Примите мое глубочайшее почтение, госпожа инструктор, - саркастически произнес Саша. - Как теперь прикажете к вам обращаться? Гуру, учитель? Или, может, госпожа главная ведьма?
        Та удивилась - не надо никаких ведьм, можешь обращаться ко мне, как раньше. Но Саша только головой покачал: как раньше не будет, не может быть. А наставницу свою он станет звать просто ажан Байо.
        Женевьев подняла на него глаза. В чем дело? Она его чем-то обидела? Она? Ну что вы! Как она могла его обидеть?! Как она вообще могла обидеть хоть кого-то?! Женевьев кивнула, она догадывается о его чувствах. У него, как это... когнитивный диссонанс. Капитан думал, что мир такой. А теперь узнал, что он сякой. Такой-сякой. И он не понимает, как быть дальше.
        Все он отлично понимает, желчно отвечал Саша, и вообще - хватит разговоров на пустом месте. Ее дело - тренировать, а не болтать языком. Сказано - практическая магия, значит, практическая магия. Чего мы там делать будем? Глазами искрить, палками волшебными размахивать, еще чего?
        Женевьев закусила губу, глаза ее вспыхнули зеленым огнем.
        - Палками - нет, - сердито бросила она. - В свободное время палкой своей размахивать будешь. И не со мной.
        Ну вот, теперь никакого диссонанса. Полная и окончательная ясность во всем. Хотя нет, один вопрос задать стоит. Они с полковником давно знакомы? И как она к нему относится - к полковнику, имеется в виду.
        Но Женевьев не собиралась отвечать. Это, по ее мнению, был слишком личный вопрос. А им пора заняться делом. Так что идем.
        - Минутку, куда это мы идем? - поинтересовался капитан.
        Он задает слишком много вопросов. А блюститель должен быть сдержанным, стойким и немногословным. Быть настоящим человеком и настоящим мужчиной.
        - Вот как?! - Саша поднял брови. - А я, по-твоему, не настоящий?
        - Пока неясно, - сухо отвечала она.
        Возникло молчание - настолько долгое и тягостное, что сразу стало ясно: ничем хорошим оно разрешиться не может. Ничем хорошим оно и не разрешилось. - Ну тогда, ажан Байо, идите вы туда сами, - сказал Саша.
        Она не поняла: в каком смысле - идите сами? В смысле - скатертью дорожка. Он не хочет тренироваться? Нет, не хочет. Но тогда он не сможет быть блюстителем. А ему и не нужно. Он вообще не подписывался на эту вашу ненаучную фантастику. За дурака его держите, любители ролевых игр?
        Женевьев заволновалась: он совершает глупость. А вот это уже его личное дело. Нет, не его. Это дело всего мира.
        - Раньше без меня мир обходился и теперь как-нибудь перетопчется, - усмехнулся Саша.
        Он не понимает. Если к нам хлынут твари…
        - Ничего страшного, взорвете свою ваджру. Или как там она называется, ваша ядерная бомба.
        - Но полковник приказал...
        Что касается полковника, то он может приказывать капитану только по службе. А быть богом ему никто не может приказать. Такой должности и в штатном расписании нет.
        В таком случае она вынуждена будет доложить Ильину.
        - Ну беги, докладывай, тебе не впервой, - он скрипнул зубами, вспомнив, как ему морочили голову. Вся эта история на самом деле пахнет каким-то дрянным розыгрышем, шепнул ему дознаватель, какой нормальный человек поверит во все эти миры, этих блюстителей. Нет, совершенно очевидно, что его просто дурят.
        Однако Женевьев разволновалась не на шутку - похоже, вошла в роль по-настоящему.
        - Ты что, не понимаешь? Он уволит тебя из полиции! Ты останешься без пенсии. Ты вообще до пенсии не доживешь. Тебя убьет первая же тварь из хаоса.
        Ничего. Убьют его - убьют и всех остальных. Как говорится, на миру и смерть красна. А что касается пенсии, так он все равно не доживет, ее скоро лет на девяносто передвинут.
        - Саша, - Женевьев, волнуясь, сжала ладони. - Саша, я тебя очень прошу... Я умоляю тебя, опомнись! Что ты делаешь, зачем?
        Ей все равно не понять.
        - Но хотя бы скажи...
        Да не хочет он с ней ни о чем говорить. Пусть идет, ищет мужчину своей мечты где-нибудь в другом месте.
        - Саша!
        - Все. Разговор окончен.
        Несколько секунд она смотрела на него, как будто все еще не верила. Что за глупость, зачем, почему? Но он молчал. Молчал и не глядел на нее. Ну что ж, как это там в вашей русской пословице говорится - на нет ничего нет? Пусть будет так. Что передать полковнику Ильину?
        - Передай полковнику мой пламенный привет.
        - Это что, ирония такая?
        - Нет. Это жизнь такая.
        Женевьев подошла к двери. На пороге все-таки остановилась, как будто еще на что-то надеялась. Но, впрочем, на что тут еще можно надеяться. Он сам все разрушил.
        - Не забудь вставить замок, - голос у нее был грустный. - Нехорошо, что дверь открыта.
        - Разберусь, - сухо отвечал он.
        Она не выдержала.
        - Саша, я боюсь за тебя!
        - Не нужно.
        Но он понимает хотя бы, что он теперь совсем один? Один в страшном и чужом мире, законов которого он даже не знает. А она понимает человеческий язык? Сколько раз ей надо повторить, чтобы его оставили в покое?
        Услышав такое, Женевьев молча вышла.
        - Так бы и сразу... - проворчал Саша. - А дверь надо вообще поставить новую. Дует...
        Выйдя на улицу, Женевьев позвонила полковнику и доложила о случившемся. Слушая ее, Ильин с каждой секундой становился все мрачнее. Когда она дошла до слов «ищи себе настоящего мужчину в другом месте», не выдержал и чертыхнулся.
        Вот именно поэтому и ни по чему другому полковник терпеть не мог, когда личное мешают с работой. Все эти романтические отношения, вся эта любовь и ревность могут сломать любое, самое продуманное предприятие. Еще неизвестно, что там за любовь такая и есть ли она вообще, а уж ревности - целый океан. Пришлось перейти к интимным, а потому особенно неприятным вопросам.
        - Прости, Женевьев, у вас с капитаном что-нибудь было?
        На том конце помолчали, прежде чем сказать: не было. Но пауза показалась полковнику подозрительной.
        - Совсем не было? - уточнил он.
        Выяснилось, что не совсем. Что чуть-чуть все-таки было.
        Ильин встал из-за стола, прошелся по кабинету. Чуть-чуть! Это она думает, что чуть-чуть. А капитан, может, уже бог весть что себе навоображал. Здесь вам не Париж, у наших это быстро. Раз - и в квас, по самые уши. А дальше понятно. Появляется товарищ полковник, то есть он, Ильин, - и возревновал Сашка. Просто возревновал. А уж после того, как Женевьев назвала его не настоящим мужчиной… В России это нельзя говорить, даже самому смирному мужику нельзя - взбесится. А Сашка к смирным никогда не относился. В общем, поломали два дурака полковнику всю малину, и без того не особенно пышную. Или малина пышной не бывает? Тогда какую - кудрявую, может? «Ой, малина кудрявая, белые цветы», - так, кажется, народ поет. Развесистая малина еще бывает. Или развесистая - это уже клюква? Короче, неважно, поломали - и все.
        - Может, мне попробовать вернуться? - спросила Женевьев виновато.
        А вот этого не надо. Капитан ее прогнал, он в бешенстве, еще силой ударит.
        - Но я же его пока не учила, - пробормотала она.
        Какая разница: учила - не учила! Он может ударить спонтанно. Блюститель, даже еще не инициированный, все равно опасен для окружающих. Нет уж, с капитаном он сам разберется. А Женевьев пусть сидит рядом с домом и незаметно за ним присматривает. Только осторожно, темные наверняка уже где-то неподалеку.
        Ильин прервал связь и натыкал в смартфоне номер капитана.
        - Алло, - сказал, - башибузук... Значит, снова за старое?
        Глава седьмая. Забыть Вольфа Мессинга
        Но поговорить с капитаном Серегиным Ильину не дали. Крякнул селектор, голосом дежурного бессвязно затрещал что-то про ограбление. Полковник отложил мобильник, нахмурился.
        - Какое ограбление, о чем ты?
        - Банк грабят, товарищ полковник, заложников взяли, - возвысил голос селектор. - Тут прямо рядом с нами, за углом...
        Этого только не хватало для полного счастья, думал Ильин, идя быстрым шагом по длинным коридорам ОВД. Нет, что ни говорите, а совсем глупый пошел грабитель, идиот, олигофрен в стадии дебильности, да просто деревенский дурачок. Неужели же бандит не понимал, что еще до появления спецназа окажутся на месте преступления бравые оперативники из ОВД и порвут налетчика на мелкие ажурные трусы, какие не наденет и последний парижский ажан? Нет, судя по всему, не понимал, измельчал грабитель, опустился совершенно, до ручки дошел...
        Именно по этой грустной причине - всеобщего падения и безмозглости - спрятавшись за полицейской машиной, вел сейчас Ильин по телефону неприятные переговоры с бандитом, который мало того, что банк по-человечески ограбить не сумел, так еще и заложников взял для полного счастья. Полковник оказался ближайшим из силовых начальников, так что именно ему пришлось морочить дураку голову, пока на месте не появились снайперы, спецназ и люди с большими звездами на погонах.
        - Да... - говорил он в трубку, - это полковник Ильин. Как - не узнаете? Мы же разговаривали только что... Послушайте, Игорь, я уполномочен вести переговоры... Но условия, которые вы выдвигаете, выполнить нелегко... Нет, я действительно уполномочен. Но вопрос о миллионе долларов решает вышестоящее начальство... Да, я уже сообщил... Но это большая сумма, ее надо собрать... Игорь, прошу вас не нервничать... Ваши требования будут удовлетворены, даю вам слово офицера... Игорь! Игорь! Подождите! Вот черт…
        - Отключился? - спросил Саша небрежно. Он легко прошел через хилое оцепление из оперативников, пока полковник разговаривал по телефону.
        Ильин посмотрел на него недобрым взглядом:
        - Ты что тут делаешь? Ты следователь, а не опер, твое место в буфете.
        Капитан только плечами пожал. Может, он и не опер, конечно, но только тут ограбление банка, заложники. А он, между прочим, сорок восемь из пятидесяти выбивает.
        - Вот врешь же, врешь! - разозлился Ильин. - Никогда у тебя не было сорока восьми, сорок шесть - твой потолок.
        - Все равно, товарищ полковник, лучшие показатели по управлению.
        Полковник еще раз окинул капитана взглядом. Что-то ему не нравилось в Саше, что-то казалось подозрительным, чужим. Вот только что? И вдруг его осенило.
        - Это что за чемодан у тебя?
        Саша улыбнулся застенчивой улыбкой самурая. Это, Григорий Алексеевич, никакой не чемодан, а отличный офисный портфель из кожи молодого дерматина. Внутри деньги, точнее сказать, миллион долларов. Тот самый миллион, который грабитель требует, и если ему не дать, покоцает всех заложников.
        Полковник, ясное дело, в миллион не поверил, велел показать, что внутри - с капитана станется, он и ядерную бомбу в портфель запихать может, и любое другое дерьмо. Саша на бомбу не обиделся, только кивнул, приоткрыл портфель аккуратненько, чтобы больше никто не видел, со всеми предосторожностями показал полковнику пустые внутренности.
        - Так тут же ничего нет, - удивился Ильин.
        Капитан не возражал. Ну, не скопил он миллиона долларов пока, что же его - казнить за это теперь? В портфеле пусто, но грабитель-то об этом не знает. А когда поймет, поздно будет. Шашка - раз! - и пройдет в дамки.
        - Я тебе сейчас покажу дамки! - рассвирепел полковник. - Я тебе такие дамки устрою - ты у меня до конца жизни заикой останешься...
        Но Саша довольно невежливо перебил начальство: он там один? Да бандит-то один, отвечал Ильин, несколько опешив, вот только у него ствол имеется и люди в заложниках.
        - Ну, и у меня тоже ствол, - сказал капитан, - а заложников я у него позаимствую. Вы, товарищ полковник, предупредите этого дурака, что парламентер с деньгами идет. А то как бы он меня ни подстрелил с перепугу.
        И Саша размеренным шагом двинулся к банку.
        - Какой еще, к матери, парламентер? - рявкнул полковник. - Ты куда?! Стой! Стоять, капитан Серегин! Я приказываю! Ах ты черт…
        Бежать за Серегиным было уже поздно, и полковник, скрежеща зубами, стал связываться с грабителем, говорить, что идет парламентер и чтобы тот не стрелял, если хочет свой миллион получить.
        Когда капитан вошел в холл, заложники (три женщины и двое мужчин) сидели на полу, прикрыв головы руками - прямо как в кино. Грабитель сразу взял капитана на прицел. Однако Серегин первым делом не пистолет разглядел, а синие, холодные глаза бандита.
        Не боится, огорчился капитан. С одной стороны, это плохо. С другой - хорошо. Уверен в себе, значит, в истерику не впадет. То есть подойти смогу максимально близко. Самое теперь время узнать, есть ли у меня хоть какие-нибудь способности, которые должны быть у Блюстителя…
        Он шел, подняв обе руки вверх, в правой качался портфель. Шел неторопливо, подчеркнуто неуклюже. Грабитель все смотрел своими синими глазами прямо ему в лицо, и туда же, в лицо, смотрел пистолет. Непрофессионал, подумал капитан. Профи бы целился в туловище, в голову попасть труднее. С другой стороны, может, наоборот, так в себе уверен, что не боится промахнуться.
        - Стоять, - сказал грабитель.
        Капитан послушно встал. Смотрел налетчику прямо в глаза, честно, чуть испуганно, рук не опускал. Правая стала слегка затекать - вот что значит форму потерял. Ну, сказал сам себе, пора, что ли? Саша не знал, какие у него есть способности, сам он их не чувствовал, а прямо ему так никто и не рассказал. Но капитан помнил, как полковник говорил, что все чудеса идут от сознания. То есть, видимо, стоит напрячь мозги. Однако что значит напрячь, граждане понятые, спросил внутренний дознаватель. В какую сторону их напрягать, к чему стремиться? Вот это было совершенно неясно. И тогда Саша решил использовать самое простое - гипноз. Правда, была тут одна сложность. Говорить вслух он не мог, не рискуя получить пулю в лоб, так что пришлось гипнотизировать напрямую, без звука.
        «Спокойно, парень, - думал капитан, глядя прямо в синие глаза. - Вокруг тебя все спокойно, тихо, безопасно. Повторяю, опасности нет. Никто тебе не угрожает. Пистолет опусти. Опусти пистолет, он тебе не нужен. Рука тяжелеет, начинает опускаться сама. Опускаем, опускаем...»
        Но то ли гипнотизер из Серегина был хреновый, то ли еще что, но проклятый бандит гипнозу почему-то не поддавался. Он все так же неотрывно и холодно смотрел на капитана. Зато у самого Саши поднятые руки почему-то начали тяжелеть. Или сам себя загипнотизировал, или просто устал.
        - Портфель на пол, - негромко выговорил грабитель.
        Вот черт… О таком повороте событий Саша почему-то совсем не подумал. Ему казалось, что с налетчиком он справится до того, как тот заглянет в портфель. Прикидывать другие варианты как-то не хотелось. Неприятно было думать, что сделает этот милый человек, когда поймет, что с миллионом его обманули. В лучшем случае - возьмет еще одного заложника. А в худшем...
        Саша замер, мысли его неслись и прыгали, как обезьяны в цирке. Вдруг его осенило. Может быть, снайперы уже заняли позиции? Сто пудов заняли, согласился с ним внутренний дознаватель, выводи его ближе к окну, прямо под выстрел.
        - Портфель, - повторил грабитель и качнул пистолетом.
        - Все-все, кладу, - Саша поднял руки еще выше и, как бы испугавшись, отступил на пару шагов назад. Здесь вроде нормально, в зону обстрела попадаешь, подсказал ему внутренний, и капитан стал медленно опускать портфель на пол.
        Однако грабитель был тоже не дурак.
        - Ближе, - сказал он.
        - Что?
        - Ближе подойди! - синие глаза полыхнули раздражением.
        Ах, как нехорошо выходит, думал капитан, совсем отвратительно. Похоже, все пойдет по наихудшему сценарию, где под занавес он получит заслуженную пулю в лоб. Но переспрашивать снова и строить из себя дурака было уже нельзя. Саша сделал шаг вперед, потом другой, третий… Может, еще не все потеряно? Захочет же он открыть портфель, чтобы посмотреть на деньги - вот тут у капитана и появится миг для удара. Это будет совсем краткий миг, вряд ли больше секунды, но, наверное, должно хватить. Или как думаете?
        Серегин аккуратно положил портфель на пол, сам стоял рядом, чуть ссутулившись, стараясь выглядеть как можно более безобидно.
        - Открой, - сказал грабитель.
        Что? Хотите, чтобы он сам, своими руками...
        - Да, открывай.
        Вот тут Саша окаменел по-настоящему - и без всякого гипноза притом. Что делать, граждане понятые? Швырнуть в лицо портфелем, самому попробовать подскочить и ударить? Не успеет, сработают рефлексы, выстрелит… Тогда что?
        Серегин медленно наклонился, медленно ощупывал портфель.
        - Что ты там копаешься? Быстрее!
        - Замок тугой, - не разгибаясь, пожаловался капитан. - Не могу никак.
        Но долго ломать комедию ему не дали.
        - Считаю до пяти, - сказал бандит. - Не успеешь открыть - стреляю.
        За его спиной испуганно охнула женщина.
        - Тихо, - сквозь зубы велел бандит. - Один...
        Ну, вот и все. Не вышло из Сашки ни Блюстителя, ни даже захудалого майора. Налетчик внимательно следил за капитаном, а тот смотрел на его пистолет.
        - Три… - сказал грабитель. - Четыре…
        Внезапно глаза у Саши округлились, и он что-то прошептал. Спустя мгновение за спиной у бандита завизжали женщины. Тот дернулся, обернулся назад всего на миг, но этого мига хватило. Капитан взвился в воздух, как камень из катапульты. Налетчик еще успел повернуть к нему лицо, но пистолет довернуть уже не успел...
        ***
        - Ну, рассказывай, как ты его взял, - полковник сам налил Серегину чаю в стакан, поставил на стол, глядел с интересом.
        - Сверхспособности, - улыбнулся капитан.
        Однако полковник посмотрел на него так серьезно, что Саше стало стыдно за свое ребячество.
        - Шучу, - повинился он. - Просто увидел, что среди заложниц есть одна особо нервная. Понял, что это мой шанс.
        - И что ты сделал?
        - Мышь.
        - Что? - удивился полковник. - Ты сделал мышь?
        - Да не сделал - сказал. Тетка завизжала, бандос отвлекся. Дальнейшее было делом несложной техники. Как говорится, старый конь борозды не портит, и все в таком роде.
        Полковник сидел напротив, задумчиво постукивал ручкой по столу. Странно, что грабитель попался на такую простую уловку. Он же должен был понять, что никакой мыши нет, что его просто отвлекают.
        - А он и не слышал, что я сказал, - победительно заметил капитан. - Я сказал очень тихо, чтобы только женщины уловили. Вот он и не понял, что происходит.
        Полковник наконец улыбнулся. Ну конечно, у баб слух в полтора раза лучше, чем у мужиков. Молодец, капитан Серегин, чемпион. Хвалю за оперативную смекалку. А раз ты такой у нас умный и ловкий, сам этим грабителем и займешься.
        - Я?!
        - Ну не я же.
        Капитан удивился: я думал, им СК займется.
        - Вот когда Следственный комитет научится брать вооруженных грабителей голыми руками, тогда и будет ими заниматься, - веско сказал полковник. - Кто первый взял, того и тапки. Так что давай, капитан, не тяни резину, сам знаешь, время дорого.
        Капитан ничего не оставалось, как отправиться на рандеву с неудачливым грабителем. Теперь тот сидел в Сашином кабинете и вид имел печальный до умопомрачения. Глазки голубенькие, бровки домиком, губы куриной жопкой, мордочка испуганная. Если бы Саша не видел его с пистолетом в руках - в жизни бы не поверил, что перед ним отмороженный на всю голову бандит. Такого на улице встретишь - милостыню подать захочешь, а не то, что в тюрьму его сажать.
        - Ну что ж, - вздохнул капитан, - начнем, пожалуй. Фамилия, имя, отчество?
        - Бусоедовы мы, - жалобно и совершенно по-деревенски отвечал тот. - Игори Анатольевичи…
        Саша хмыкнул - Бусоедовы они! И сколько же их таких, которые Игори Анатольевичи? Однако комментировать колхозные манеры не стал, просто вбил в компьютер имя, фамилию, отчество - в единственном, разумеется, числе.
        - Отпустил бы ты меня, начальник, - вдруг проговорил Бусоедов тонким голосом.
        Саша на это только плечами пожал. Отпустить грабителя, взявшего заложников? Вы идиот, гражданин арестованный?
        - Отпусти, капитан, - заныл Бусоедов, помаргивая выцветшими глазками.
        - Не надо мне тыкать, - сухо отвечал Саша. - Не нужно лишнего интима, я с вами заложников не брал… Вы лучше ответьте, самостоятельно готовили ограбление банка или у вас были сообщники?
        И тут случилось что-то странное и, даже можно сказать, необычайное. Бусоедов ответил, но ответил, не разжимая губ - примерно как это делают чревовещатели. Казалось, голос даже не из него доносится, а откуда-то сверху или наоборот, снизу, а то ли, может, вообще со стороны.
        «Так я тебе все и сказал, - проговорил этот голос, - держи карман шире».
        - Я же, кажется, просил обращаться ко мне на вы, - поднял брови капитан.
        - А я на вы, - развел руками Бусоедов. - И вообще, гражданин начальник, не путайте рамсы, я чист, как слеза, на месте ограбления случайно оказался.
        Ага, случайно... Тут полон банк свидетелей, как ты случайно оказался на месте.
        «Свидетели? Да пинал я их во все локации», - отвечал голос.
        Капитан начал раздражаться. Думает, научился чревовещанию и будет тут ему мозги парить? И вообще, хватит хамить, а то ведь огорчит он гражданина Бусоедова до невозможности.
        - Да кто хамит, - заволновался Бусоедов, - кто хамит?
        И Саша вновь услышал голос, гулкий, словно из бочки. Голос этот был отдельным и никак с Бусоедовым не вязался, но Саша точно знал, что голос этот его.
        «О чем он вообще? - спрашивал голос. - Надо бы с ним поаккуратнее. Какой-то он нервнобольной, еще бросится...»
        Секунду капитан сидел молча, внимательно глядя на собеседника. Тот тоже глядел на него выцветшими голубенькими глазками, волновался, помаргивал.
        - А скажите-ка мне, любезный, что у вас сегодня было на завтрак? - неожиданно спросил Саша.
        Любезный не помнил, да и какое это имеет значение? Но Саша настаивал. Бусоедов замялся, стал елозить на стуле.
        «Ну, бутерброды были с красной икрой, - голос теперь звучал прямо в Сашиной голове, - а тебе чего, завидно?»
        Капитану не было завидно, тем более что Бусоедов открыл все-таки рот и сказал, что завтракал яичницей. Саша только головой покачал: зачем же врать, если всем известно, что тот ел бутерброды с красной икрой...
        «Всем известно? - поразился голос. - Откуда? Кто мог стукануть? Неужели Пашку взяли, только он в курсе...»
        Капитан, не дожидаясь, пока арестованный заговорит ртом, сказал, что про икру им стуканул Пашка и что они его уже взяли. Так что теперь между Бусоедовым и Пашкой будет соревнование: кто быстрее начнет сотрудничать с органами правопорядка.
        После этого Саша положил перед арестованным ручку и бумагу и потребовал, чтобы тот подробно описал, как они решили ограбить банк. И про Пашку тоже пусть пишет, не стесняется. Адрес его пусть укажет, имя-отчество, фамилию…
        - Имя-отчество? - изумился тот. - А вы чего, сами у него фамилию спросить не можете?
        Они, конечно, могут. Они все могут, они же органы. Но просто порядок такой. Бусоедов скроил физиономию: знаю я ваш порядок, хотите, чтобы все ссучились, все друг на друга стучали.
        - Ну, чего мы хотим, об этом только Господь Бог знает и прокуратура. А вы пишите, пишите. Я вас отвлекать не буду...
        - Да чего я напишу, я же в наручниках?! - возмутился Бусоедов.
        - Это не страшно, - сказал капитан, - вы пока подумайте, а напишем потом, вместе.
        И вышел из кабинета. Арестованный проводил его долгим странным взглядом.
        Спустя минуту Саша уже стучался в кабинет полковника.
        Ильин встретил его недовольно. Но Саша на это внимания не обратил. Он вошел и сразу сел на стул напротив полковника. Потом встал, сказал «извините». Снова сел.
        - Что ты мне тут прыгаешь, как черт на пружинах, - рассердился Ильин. - Будь добр, доложи по форме.
        Но капитан не мог доложить по форме. И партикулярно тоже не мог. Он просто не понимал, о чем докладывать и как это вообще назвать - вот это, то, что с ним сейчас было. Только открой рот, а полковник уже решит, что он с ума сошел. Это же не отделение полиции, это какой-то Вольф Мессинг получается. Но делать было нечего, капитан вздохнул и приступил к рассказу.
        Услышав про телепатию, Ильин посмотрел на него с любопытством. Потом покачал головой. Не хочу тебя огорчать, сказал, но это невозможно. У этого мира свои законы. Нет, при определенной наблюдательности можно считывать настроение человека, его чувства, понимать его отношение к тем или иным событиям или людям. Зная механизмы человеческого мышления, в некоторых обстоятельствах можно даже угадывать направление его мыслей, но читать их невозможно. То есть вот буквально так, по словам, как рассказывает капитан - не-воз-мож-но!
        - Вот, значит, как… А Вольф Мессинг? - капитану почему-то сделалось обидно, что мысли читать нельзя.
        Про Вольфа Мессинга полковник посоветовал Саше забыть. Мессинг за свои шалости заплатил слишком дорогую цену. Хотя его и предупреждали, лично полковник предупреждал. Только ему это все было как об стенку горох, ничего не слушал. Так что... не будет больше Вольфа Мессинга.
        - Григорий Алексеевич, но я ведь Блюститель, - запротестовал капитан. - Значит, у меня должны быть сверхспособности. Вы сами говорили, что они у меня будут.
        Вот именно, что будут, кивнул полковник. Не есть, а только еще будут. Капитан ведь еще даже тренировок не начинал. Не говоря уже о том, что инициацию не прошел. А значит, все его способности еще в зачаточном, стихийном, неупорядоченном состоянии. Так что извини, капитан. Насчет чтения мыслей это тебе просто почудилось.
        Но Саша был уверен, что не почудилось. Он готов был голову отдать, что читал мысли Бусоедова. И чем убежденней говорил капитан, тем серьезней становился полковник.
        - Ну ладно, - сказал он в конце концов. - Пойдем, посмотрим на твоего этого деятеля поближе. Чем черт не шутит, может, и в самом деле…
        Выйдя из кабинета полковника, они двинулись по коридору к лестнице.
        - А кто там у тебя с ним сидит? - вдруг спросил полковник.
        - С кем? - не понял Саша.
        - С Бусоедовым этим твоим.
        - А кому с ним сидеть, он сам с собой сидит.
        Полковник остановился, нахмурился.
        - Ты что, одного его оставил? Без охраны?
        - Ну как одного… В наручниках, кабинет на ключ заперт. На окнах решетки.
        Полковник на это ничего не сказал, но капитан почему-то засомневался и невольно ускорил шаг. Полковник шел за ним хмуро, но размеренно, не торопясь. Однако когда они добрались до кабинета капитана, тот уже был уверен, что Бусоедов сбежал. Как, каким образом он мог сбежать, капитан не знал, одно знал точно - сбежал.
        Так оно и вышло. Когда капитан Серегин открыл дверь, в кабинете было пусто, как при начале времен, разве что дух Божий над водами не летал. И чревовещателя тоже не было. То есть совсем.
        - Не понимаю... - растерянно пробормотал Саша. - Только что тут сидел. В шкаф, что ли, спрятался?
        Нечего сказать, отличился капитан, на наручники понадеялся. На формальную логику, так сказать. Но и она тоже подвела. Бусоедова в кабинете категорически не наблюдалось, хотя решетки на окнах все были на месте, сами окна закрыты на шпингалет изнутри, дверь заперта на замок.
        Впрочем, замки-то у них не бог весть что, все-таки не тюрьма, а всего-навсего полиция. Такой замок опытному человеку открыть - раз плюнуть. Ну, так ведь капитан не просто наручники на него надел. Он же ему руки за спиной сковал. Как бы тот дверь открывал, стоя к ней спиной? А как бы потом снова запер, ключа-то нет?!
        - По твоей логике выходит, что он сквозь стену прошел? - спросил полковник насмешливо.
        Насчет сквозь стену - это полковнику виднее, прошел или нет, это он по магической части шуршит, Саша в этом деле новичок. А если серьезно, то, может, сообщники освободили?
        Может, и сообщники, конечно. Все может быть. Только Сашиного положения это не улучшает. Прохлопал он подследственного, да еще какого - грабителя, налетчика, без пяти минут террориста. Начальство - то есть полковник Ильин - его за это по головке не погладит. Вот и думай теперь, что в рапорте писать.
        Саша посмотрел на Ильина и прищурился. А что это сам Григорий Алексеевич такой подозрительно спокойный? Ему ведь, поди, тоже за это орден на грудь не повесят.
        Ильин возражать не стал. Твоя, сказал, правда, не повесят. Достанется и ему, и капитану. Так что надо Бога молить, чтобы дальше выговора не пошло... А спокойный он, потому что отделались они на этот раз легким испугом. Скорее всего, сидел у капитана в кабинете не простой налетчик Бусоедов, а что-то гораздо более серьезное.
        Сказано это было таким тоном, что переменился в лице капитан и даже побледнел слегка.
        - Что - более серьезное? - спросил. - Что именно сидело?
        Вот и полковник, хотел бы знать - что. А еще он хотел бы знать, почему оно - или он - отпустило Сашу живым и здоровым.
        - Чертовщина какая-то… - сказал Саша, поежившись.
        Да никакой особенной чертовщины тут нет, отвечал полковник. Эта чертовщина - самая обычная, рядовая. Еще и не такое увидишь, если доживешь. Пойдем-ка лучше на проходную, поглядим записи видеонаблюдения. Может, что интересное обнаружим…
        Они спустились в дежурку, там скучал лейтенант Капустин. Увидев полковника, подскочил, вытаращил глаза: «Здравия желаю, товарищ по...»
        - Вольно-вольно, - сказал Ильин. - За последние пятнадцать минут кто-то выходил?
        - Так точно, Григорий Алексеевич, выходили…
        Дежурный наморщился, вспоминая, но полковник прервал его служебную натугу - из посторонних кто-то выходил? Выяснилось, что из посторонних - никак нет. Точно никак? Совершенно никак, товарищ полковник! Но товарищ полковник почему-то не поверил, велел видеозапись показать.
        Оказалось, прав был полковник, что не поверил, ошибался дежурный. На видеозаписи необыкновенно ясно было видно, что выходил все-таки из здания посторонний, и не какой-нибудь там терпила или свидетель, а именно, что сам Бусоедов своей собственной бандитской персоной. Видно было, как прошел он по коридору и приблизился к проходной…
        - Заметил, - спросил полковник у Саши, - наручников на нем уже нет?
        Капитан кивнул, не отрывая глаз от экрана. Видно было, что за секунду до того, как Бусоедов появился в поле зрения, дежурный задел локтем чайник и опрокинул его на пол. Лейтенант, конечно, бросился чайник поднимать, а Бусоедов в это время спокойно прошел мимо.
        - Значит, не выходил никто? - повторил полковник, глядя на дежурного с упреком. Тот сделался красным, почти пунцовым, заохал ртом, как рыба, выброшенная на берег, силился вдохнуть, сказать что-то. Вдохнуть, однако, не смог и так и замер виновато, поедая начальство глазами.
        Полковник кивнул Саше - за мной, они вышли на улицу.
        - Что делать будем? - спросил Саша.
        - Бежать, - отвечал полковник мрачно, - бежать сломя голову.
        Капитан Серегин не успел еще уточнить - как бежать, куда, - а полковник уже садился в свой серенький «хендай». Молча кивнул застывшему капитану: что стоишь, залезай. Тот обреченно полез внутрь.
        Отъехали от ОВД, вырулили на проспект. Пробок, на их счастье не было, ехали резво, споро. Некоторое время полковник молчал и сосредоточенно глядел на дорогу. И когда лейтенант совсем уже решил, что Ильин принял великую схиму и обет молчания, тот все-таки заговорил. Нет, сказал полковник, не к добру они взяли Бусоедова, и не к добру он смылся от них. Теперь ничего хорошего им не светит. Больше того, это нехорошее, по прикидкам Ильина, должно было наступить очень скоро.
        - Ты понял, каким образом сбежал Бусоедов? - спросил он.
        К великому сожалению, этого Саша как раз и не понял. Все остальное на свете он понимал - и специальную теорию относительности, и дольней лозы прозябанье, и гад морских подземный ход, а вот этого не понял, не взыщите, дорогой Григорий Алексеевич. Нет, он, конечно, видел, что прошел Бусоедов как раз в тот момент, когда дежурный полез за чайником, но что, вообще говоря, это значит? Подгадал момент?
        Подгадал - это бы еще ничего, отвечал полковник. Хуже, если организовал. И ведь мог. Вся эта история с чтением мыслей - это ведь все было им самим подстроено. Не Саша ловил мысли Бусоедова, а тот сам ему мысли внушал - и смотрел на реакцию.
        Но как же это, помилуйте, мысли? Сам же полковник заявил, что мысли читать нельзя.
        - Читать нельзя, а внушать можно. Квалификация, правда, нужна высокая. Но у них там, в хаосе, такие твари есть, которые не то что мысль внушить - начисто мозги отшибить могут.
        Саша по-прежнему не понимал. Ну, пусть так, пусть внушал - но зачем? Отвечать на этот вопрос полковник не стал. Хотя, если подумать, и самому догадаться было можно. Скорей всего, они капитана прощупывали. Тренировался ли он уже, инициирован ли...
        - А я тренировался? - на всякий случай уточнил капитан - черт их в самом деле знает, этих магов, может он на самом деле тренировался, только не понял этого.
        - Нет, конечно, - сердито отвечал Ильин, - когда бы ты успел. Не тренировался и не инициирован. И все потому, что дурак дураком.
        - Григорий Алексеевич!
        Да, именно так. И обидчивый к тому же... Женьку зачем выгнал? Из ревности? И к кому ревновал - к нему, полковнику. Стыд и срам, глупость несусветная! Но теперь все, хватит. Конец пришел и обидам твоим, и вольнице. Теперь будешь с утра до ночи тренироваться. Мы из тебя сделаем Блюстителя!
        Капитан кивнул - и пожалуйста. Он не возражает. Он уже согласен, делайте. Но ответьте на вопрос: если этот Бусоедов - тварь, то почему он Сашу не убил? Ну, это не так просто, как кажется. Даже не инициированного Блюстителя защищает особая сила. Не всякой твари он по зубам. Если бы нас так просто было уничтожить, так от нас давно бы и ничего не осталось. Но те, кто устанавливал равновесие, обо всем подумали. Ну, или почти обо всем.
        - А кто устанавливал равновесие?
        - Те, кто были до нас.
        - А кто был до нас?
        - Много вопросов задаешь, капитан.
        Вот это интересно! Надо же ему знать, чего ради он собственной шкурой рискует.
        - Неправильная постановка вопроса. Не чего ради, а почему.
        - И почему?
        - Потому что другого выхода у тебя все равно нет...
        И полковник выжал педаль газа.
        Глава восьмая. Подлинная Инь
        Комната, куда доставили Петровича, была очень странной. Как, впрочем, и дом, в котором эта комната располагалась. Ни описать этот дом толком, ни сказать хотя бы, где он находится, было совершенно невозможно. Во всяком случае, Петрович ни за что бы не взялся за такое глупое, чтобы не сказать дурацкое, предприятие. Тем более что сюда его доставили в полубессознательном состоянии и тихо сгрузили на диван - так что извините, граждане дорогие и примкнувшие к ним работники собеса, не будет вам никаких описаний.
        Впрочем, нет, не совсем так. При желании комнату описать было бы все-таки можно, вот только поди опиши почти полную пустоту: белые стены, пол да потолок. Имелась тут, впрочем, одна тонкость - все детали интерьера, от дивана до бара, вынимались из стен, как вставные зубы изо рта, а если надобность в них отпадала, задвигались обратно. Когда все оказывалось выдвинуто, комната принимала вид человеческого жилья, только стены слепили глаз полярной белизной. Когда же все задвигали, жилец оказывался в обычной тюремной камере, только без нар и без окон. Кому и за что предназначалось такое заключение, сказать было трудно - вероятно, люди эти много грешили в прошлой жизни, и поганку такую им заворачивали для их же собственной пользы.
        Тем не менее Валера, приволокший сюда тестя в виде бездыханного тела, настроен был мирно, и даже предложил выпить. Выпить Петрович был завсегда согласный, лишь бы яду не подлили.
        - Смешно, Петрович, - укорил его Валера, - какой тебе яд, тоже мне Ромео и Джульетта. Пей, пока дают, на том свете, поди, предлагать не станут.
        И Петрович уступил - буду пить, на том свете действительно не предложат. Только просил не наливать иностранной гадости, своей просил, русской водовки, потому что он настоящий импортозамещенный патриот, а не квасной какой-нибудь, безымянным пальцем деланный. А еще, сказал, в водке спирту больше, если не разбавлять ее слишком сильно - поэтому, опять же, водка лучше. Валера возражать не стал: если, сказал, станешь делать по-моему, так ты эту водку будешь пить, есть и купаться в ней в свободное от пенсии время.
        Михеев пообещал открыть тестю самую страшную тайну современности - хотя, конечно, не сразу. Сначала требовалось выпить как следует. Петрович только после пятой дозрел до того, чтобы эту самую тайну узнать. Но тайна оказалась не про масонов, масоны - тьфу, ерунда. Мы все, если приглядеться, масоны в этом лучшем из миров. Хотя, наверное, если это правда, лучше тогда и вовсе не приглядываться. Слышал ли Петрович сказку про Робин Гуда?
        Петрович слышал, хотя и краем уха - а при чем тут вообще Робин Гуд?
        Робин Гуд при том, отвечал Валера, что обычно человека в жизни окружают одни враги. Все вокруг прессуют его, строят, нагибают и вяжут по рукам и ногам. Даже в туалет человек ходит не когда захочется, а когда туалет рядом. А вот Валерина организация ставит своей целью освобождение человечества от всех и всяческих пут.
        Про освобождение Петрович уже кое-что слышал, конечно. Сначала освободят от денег, потом от имущества, от недвижимости, а под конец и от самой жизни - и добро пожаловать в Мавзолей, в компанию к лысому Ленину. Нет уж, спасибо, нам такой радости не надо.
        Но Валера все равно настаивал, предлагал перейти на их сторону. Говорил, что Ленина они у себя не допустят, и вообще, говорил, если перейдешь к нам - будешь в полном и окончательном шоколаде.
        Тесть все-таки сомневался. Полный и окончательный шоколад - это как-то уж больно торжественно звучит. Нет, все тут очень непросто. Он ведь, Петрович, не дурак. Он ведь понимает, что если на сторону Валеры перейдет, придется ему с Сашкой воевать. А Сашка Петровичу все-таки не последний человек, Сашка Петровичу какой-никакой, но зять. Когда Катька из дома ушла, он Петровича не выгнал, терпел его пьяные выходки. А когда Петровича собакой назначили, капитан вообще жизнью своей рисковал, чтобы тестя выручить. И не действующего тестя к тому же, а бывшего. Так сказать, почетного тестя, тестя хонорис кауза. Нет-нет, он капитана не сдаст, даже не уговаривайте!
        Валера на это заметил, что Петрович просто цену себе набивает, чтобы подороже продаться. Но Петрович на такие грязные подозрения не соизволил даже отвечать. Он, Петрович, чист, как граненый стакан после посудомойки, он что думает, то и говорит. А если вы по-другому считаете, вы, значит, не доросли до общепланетарного масштаба, и махатма ганди из вас - как из говна пуля.
        Правду сказать, внутри себя Петрович вовсе не был таким уж железным человеком и акваменом, каким хотел остаться в памяти грядущих поколений. Внутри он скорее был мягким человеком, интеллигентом и гуманистом вроде Моисей Семеныча из Одессы, который хотел кушать колбасу, а ему не дали. И если бы Петровичу, как любому гуманисту, оказать уважение, привести резоны, да еще бы утюгом по нему горячим пройтись - прогнулся бы Петрович под изменчивый мир, прогнулся бы как миленький.
        Но Валера, как выяснилось, и не собирался его особенно-то уговаривать. Ты, сказал, нашему благородному собранию нужен не как человек, а как опарыш. Мы, сказал, на тебя капитана Серегина будем ловить. А когда он поймается, мы его - нет, не убьем и даже не покалечим. Когда он поймается, мы его перевербуем, чтоб на нашей стороне играл. А тебя, Петрович, мы попросту разжалуем в опарыши, и тебе придется с нами сотрудничать. И никаких тебе тогда льгот и преференций, так и знай.
        Но Петрович, конечно, не поверил этим словам - как это вы меня заставите быть опарышем?
        - Очень просто, - отвечал Валера. - Надавим. Потому что есть у тебя, старик, одно слабое место.
        - Какое это мое слабое место? - вскинулся Петрович. - Утюг на животе?
        - Нет, папаша, не утюг. Дочка - вот твое слабое место. И она у нас. А ты, старый дурак, сделаешь все, лишь бы ей вреда не причинили.
        И через минуту в комнату на самом деле вошла женщина, как две капли воды похожая на Катерину. Петрович, когда ее увидел, чуть в обморок не упал. Но все-таки быстро понял, что не она. Во-первых, дочка неделю назад со своим хахалем в США улетела - на гринкарту и постоянное место жительства. А во-вторых, вела она себя совсем не так, как Катька, хотя тоже звалась Катериной. Так что, может, это, конечно, и была дочь, но никак не его, Петровича. А чья именно - тут уж, как говорится, пес ее знает, или, говоря научно, располагает самой подробной информацией на этот счет.
        На такие его правдивые слова чужая Катя, как и следовало ждать, обиделась. Стала объяснять Петровичу, что это он сам и есть старый пес, и отец его - пес, и мать - псица, и бабушка - сучка... Это генеалогическое древо прервал Валера, который предложил тестю немного остыть и подумать над своим поведением. Потому что руки у них, темных, длинные, и этими самыми руками они смогут закопать Петровича в такие глубины земного шара, что никакая буровая установка не достанет.
        Напоследок Катя, желая обидеть, обозвала Петровича самой отвратной рожей, какую она в своей жизни видела.
        - Несогласный я с такими словами, - сердито отвечал Петрович. - Считаю свое лицо вполне пригодным для отображения в зеркале, а также… для любительской фотографии годится мое многострадальное лицо. Сэлфи там, и прочее остальное.
        Выслушав эту мудрость, достойную Сократа и Платона, Валера с Катей молча вышли из комнаты. А Петрович, наоборот, стал в ней обживаться. Поначалу его томили горькие мысли и страх перед будущим, но через пару часов он понял, как открывать встроенный в стену бар, и стало гораздо веселее.
        - Ну, будем здоровы! - говорил сам себе тесть и залпом выпивал стопочку. - Хух! Хорошо пошла…
        И наливал снова.
        - Ну, - говорил, - будем обратно здоровы…
        Вероятно, так он мог бы копить здоровье до скончания веков и даже дальше. Но точно выяснить это не удалось - в какой-то момент в камеру зашел Валера. Некоторое время он смотрел на тестя с искренним удивлением. Судьба твоя висит на волоске, а ты тут пьешь, как пожарная лошадь, говорил его укоризненный взгляд. Но Петрович не застыдился, напротив, осуждающий вид Валеры показался ему очень смешным.
        - Наше вам, гражданин начальник, - проблеял Петрович и опрокинул очередную стопочку.
        Валере шутка не понравилась: какой он, к чертовой матери, гражданин начальник, эти заходы ментовские пусть к зятю своему применяет. Ну, а как велите вас звать, удивился Петрович, владыкой изначального Хаоса, может? Нет, это чересчур. Это ему пока не по рангу. Зови лучше просто Валерой, они же теперь друзья.
        - Еще бы мы не друзья, - сказал Петрович. - Кто тебе не друг, тот, считай, покойник.
        - Я рад, Петрович, что ты правильно понимаешь диспозицию…
        Валера взял пустую почти бутылку, посмотрел, покачал головой. Поинтересовался, как Петрович себя чувствует и не передумал ли он насчет опарыша?
        - Не знаю, - отвечал Петрович, печально икая, - ничего-то я теперь не знаю. Знаю только, что если стану наживкой для Сашки, совесть меня замучает, а не стану, так ты меня в блин раскатаешь. В общем, кругом я выхожу подлец и предатель.
        Никакой он не предатель, не согласился Валера, и даже ни капельки не подлец. Просто люди с ним плохо обходились, не уважали его, не любили. И поэтому он у них теперь будет народный мститель, типа Робин Гуда или Жанны д’Арк. Так сказать, исполнитель великой идеи. Правда, до исполнения великих идей придется сперва разобраться с ведьмой, то есть с Женевьев.
        Тут Петрович что-то вспомнил, и лицо у него сделалось чрезвычайно сердитым.
        - С Женькой - это да, - буркнул он. - Она не Сашка, с ней разобраться надо. Ведь какая стервоза, словами не передать. Старость мою совершенно не жалеет. Я ей говорю: смилуйся над персональным пенсионером! Хоть один, говорю, разик дай. Убудет от тебя, что ли? А она ни в какую.
        - Это ничего, - утешил его Валера. - Ты ей как мужчина не интересен, а как человека она тебя жалеет. И мы этим воспользуемся. Напустим тебя на нее.
        - Напустим? На Женьку? Это и есть твоя великая идея?
        - Она, Петрович. Или тебе не нравится?
        Да Петровичу-то чего, он, как говорится, за милую голову. Вот только как бы она его ни колданула, Женька-то, Валера же сам говорит, что она ведьма. Но Михеев его успокоил,
        - Не колданет, не успеет. Мы рядом будем.
        Посомневавшись немного, Петрович все-таки согласился, чтобы его напустили на Женьку - примерно как собаку на лису. Пусть уж так… Вот только что с ней делать в связи с этим? Выяснилось, что ничего сложного делать не придется. Надо, во-первых, заставить ее открыть дверь - там, где она прячется. Во-вторых, отвлечь.
        - А что с ней потом будет? - робко спросил Петрович.
        А вот это уже не его, Петровича, забота. Достаточно того, что эта ведьма крайне опасна. Если ей не помешать, она инициирует светлого Блюстителя. То есть пробудит в нем силу. Вот это да! А Петрович думал, дамы в нас только слабость пробудить способны. Женевьев, веско заметил Валера, не просто дама. Она у светлых - носительница подлинного Инь, то есть истинного женского начала.
        Петрович почесал в затылке, хотел спросить про Инь, но спросил почему-то про совсем другое.
        - Светлые, - спросил, - это которые мы?
        - Не валяй дурака, Петрович. Светлые - это они, а мы - темные.
        - И я тоже темный? - заробел тесть.
        - И ты, конечно. Зря я на тебя, что ли, столько водки извел?
        Беседа приобрела нежелательный характер и Петрович поспешил переменить тему, вернуться к загадочному инь. Вообще-то про инь он и раньше слышал. У него кореш был, Стасик, в пищевом техникуме философию преподавал. Потом его из техникума оптимизировали, и он запил. Но человек был умнейший и золотой души голова. Вот он, как подопьет, сразу начинает Петровичу про философию рассказывать, вот про все вот это... Только Петрович все путал, как говорить: то ли инь и янь, то ли, наоборот, ин и ян. Непонятно, где мягкое, а где твердое. А друг этот его тогда стихотворению научил, чтобы запомнить. Хорошее стихотворение, звучит примерно так: «Вот это инь, а это ян, куда ни кинь, а всюду пьян». И, поверите, сразу все затвердил... Вот это инь, а это ян, куда ни кинь…
        Но Валера не стал слушать Петровича, даже напротив, грубо перебил. Сказал, что он про тайны мира объясняет, а Петрович ему про каких-то алконавтов втирает. Если он думает, что можно тут нести любую пургу и все ему будет как с гуся вода, то ничего подобного даже близко нет. А сейчас пусть имеет в виду, что ведьму надо обезвредить, пока она за Блюстителя не взялась как следует. Потому что после этого сила его возрастет многократно и тогда всем им капец, полный и бесповоротный, и Петровичу в том числе.
        - А если ее обезвредить - не возрастет сила?
        Нет, возрастет, конечно, но медленно и не до конца. А подлинную силу Сашке может дать только ведьма.
        - И какая во всем предприятии будет моя роль? - солидно спросил тесть.
        А роль в предприятии ему отведена самая важная. Как уже говорилось, он, Петрович, должен стать опарышем или, проще говоря, наживкой. Но наживку эту для начала нужно забросить. А для этого придется съездить в одно очень интересное место.
        - Что за место за такое? - заинтересовался Петрович.
        - Место это называется Убежище светлых. И светлые там отсиживаются, прячась от нас, темных, и от других жизненных неурядиц.
        Тесть закивал, понимаю, конечно. А у нас, темных, интересно, есть Убежище? Валера только головой покачал: да ты же в нем сидишь, глупый Петрович, ты сидишь в Убежище темных.
        Петрович хотел было спросить что-то еще, но не успел. Валера взял его за плечо и повел вон, через все Убежище, которое оказалось большим и роскошным и чем-то напоминало то ли рыцарский замок, то ли дворец Луи XIV, самого себя называвшего Королем-Солнце. Одни залы сменялись другими, но каждый зал сиял роскошью и богатством: золотая лепнина, шикарные бархатные портьеры, белоснежные диваны такой длины, что на них в футбол играть можно - одним словом, красота необыкновенная, как будто у начальника ТСЖ на даче оказался или, на худой конец, у полковника ФСБ.
        Наконец роскошные залы кончились, и они вышли на улицу. Убежище темных было окружено лесом настолько густым и дремучим, что тесть поневоле поежился. От ворот в лес вела просека - ровно такой ширины, чтобы проехал легковой автомобиль.
        Валера щелкнул пальцами, и к ним мягко подкатила черная блестящая иномарка - какой конкретно модели, тесть не знал, он в моделях вообще не разбирался, а все средства передвижения делил на два вида: которые сами едут и на которых надо ногами крутить. Однако черное авто его восхитило, особенно тем, что за рулем никого не оказалось.
        - Само ездит, без шофера! - воскликнул тесть. - Колдовство!
        Валера поморщился: да какое колдовство, обычный автопилот, экспериментальный экземпляр, наши сколковские умельцы самолично в Америке стырили. Но Петрович все равно восхищенно качал головой, повторяя: стырить тоже надо уметь, на том стояла и стоять будет... Валера запихнул его в машину, сам сел за руль. На заднем сиденье внезапно обнаружилась Катя.
        - Наше вам с кисточкой, - вежливо сказал тесть, но та даже не посмотрела в его сторону. А он в очередной раз поразился, как эта совсем посторонняя женщина похожа на его родную дочь.
        Машина двинулась с места так мягко, что Петровичу почудилось, будто не они поехали, а пространство вокруг поехало мимо них… Вскоре он задремал на мягких подушках, ему снились пустые и томительные сны: коридоры, королевские апартаменты, квитанции на оплату коммунальных услуг.
        Определить, сколько они ехали, было трудно - может, несколько часов, а может, и несколько минут. Когда Петрович, наконец, проснулся, машина уже стояла рядом в большом и заброшенном парке. Парк был пуст. Или все-таки не совсем пуст? Пространство, расположенное за небольшим прудом, казалось, слегка зыбилось и подрагивало. Впрочем, нет, не зыбилось и не подрагивало, ничего там не было. Или все-таки было? Тесть беспомощно посмотрел на Валеру. Тот неожиданно подмигнул ему.
        - Закрой глаза!
        Петрович послушно закрыл. И почувствовал, что лба его коснулось что-то холодное.
        - Теперь открой.
        Петрович открыл и вздрогнул: на той стороне пруда невесть откуда взялся огромный заброшенный ангар. Очки, догадался Петрович, дополненная реальность, сейчас покемоны запрыгают. Но покемоны все не прыгали, и ангар не исчезал. Очков, кстати, тоже не было, и холодное ощущение во лбу исчезло.
        - Ангар на самом деле есть, просто без специальных приспособлений смертные его не видят, - объяснил Валера. - Я настроил твой мозг, теперь и ты его видишь.
        По серьезному и неотрывному взгляду, которым Валера смотрел на ангар, тесть догадался, что ангар и есть Убежище светлых. Сами они для окружающих оставались незамеченными: машину от любопытных глаз скрывала огромная ива,опустившая свои серо-зеленые ветви почти до самой земли.
        Так они сидели молча некоторое время, а вокруг ничего не происходило. Валера о чем-то думал, тягостно тянулись минуты. Наконец предводитель темных взглянул на Петровича и заговорил.
        - Там внутри ведьма, - сказал он. - Но ты не бойся, она совсем одна. А теперь слушай, что надо делать...
        Наверное, если бы Женевьев вдруг каким-то чудом услышала их последующий разговор, она бы заперлась в убежище, использовав самые страшные, самые непробиваемые засовы и заклинания. Но она, увы, ничего не слышала и ничего плохого не ждала. И потому, когда в дверь постучали, подошла к двери совершено спокойно: она знала, что капитан и полковник уже едут к ней в убежище. Впрочем, следуя протоколу, все-таки спросила: кто там?
        И услышала в ответ то, чего никак не ожидала услышать.
        - Жень, это я, Петрович, - донесся из-за дверей дрожащий голос. - Открой за ради Христа...
        Трудно передать ее удивление и радость: Женевьев хорошо знала жестокость темных - а тут нате вам, Петрович, живой и, кажется, невредимый. Это же все равно как с того света сбежать. Внезапная радость, однако, не лишила ее осторожности. С внешней стороны двери была укреплена видеокамера, снимавшая, что происходит снаружи. Женевьев глянула на экран и увидела у входа человека, в самом деле очень похожего на Петровича. Но она, однако, понимала, что хитрость темных не имеет границ.
        - Докажи, что ты - Петрович! - потребовала она.
        - Ты мне не дала, - хмуро сообщил тесть.
        - Не убедил, - отвечала Женевьев, - Петровичу бы никто не дал.
        Тут Петрович всерьез обиделся: мало того, что в дом не пускают, так еще издеваются над его мужским достоинством. Тесть стал кричать, что он вот прямо сейчас пойдет и утопится в общественной уборной. И будут они над его белым телом проливать горькие слезы, и будут жалеть, что такого хорошего человека погубили ни за понюх табаку…
        Женевьев слушала его стенания и думала, что это на самом деле очень похоже на Петровича. Однако некоторые сомнения у нее все же оставались. И она решила провести последнюю проверку.
        - Какой мой любимый актер? - спросила она.
        Петрович затоптался, закряхтел, вспоминая.
        - Ну, этот, который… Он еще голубца исполнял…
        - Какого голубца?
        - Ну, блондинистого такого... в кино этом… Где все с горы бросаются.
        Женевьев нахмурилась. Извини, сказала, но настоящий Петрович знает, кто мой любимый актер, я ему лично говорила. И никакого голубца, и даже никакую котлету он не исполнял и с горы тоже не бросался. Так что если сейчас не ответишь, пеняй на себя: я нанесу удар!
        Петрович на улице задрожал, это было видно даже через камеру. Видно, от ужаса мозги его прояснились, и он вспомнил то, чего вспомнить и не чаял.
        - Погоди, не бей, - закричал он, - Орналдо Блюм его зовут!
        Уже не сомневаясь, Женевьев отперла тяжелую железную дверь.
        - Петрович, живой! - воскликнула она, обнимая старика.
        - Частично, - закряхтел Петрович. Вид у него был странный: одним глазом он смотрел на Женевьев, а другим все время как бы старался взглянуть себе за спину.
        Но Женевьев слишком была обрадована, чтобы обращать внимание на мелкие странности. Тем более что сам Петрович от рождения был одной сплошной странностью.
        Она впустила его внутрь, заперла дверь. Он удивился - зачем? Необходимая предосторожность, ответила она. И пошла вперед, указывая дорогу. Петрович ненадолго замешкался, но быстро ее догнал. Они миновали огромную, скудно обставленную прихожую, больше похожую на лобби сетевой гостиницы. И вдруг Петровичу сделалось нехорошо. Он стал жаловаться на слабость в ногах, попросил присесть. Женевьев дала ему старый, но крепкий еще деревянный стул, тесть тяжело плюхнулся на него, словно Винни-Пух. Ей опять почудилось, что он какой-то странный, почему-то вспомнился булгаковский администратор Варенуха, которого поймали Бегемот с Коровьевым и отделали до нечеловеческого состояния. Так же, как ежился когда-то Варенуха, ежился сейчас и Петрович, отвечал слегка невпопад, а еще казалось, что затылком он пытается безуспешно увидеть что-то у себя за спиной.
        - А где полковник? - спросил тесть ни с того ни с сего.
        Женевьев коротко отвечала, что наступил форс-мажор, и Саша с полковником уже едут сюда. Так что пусть не беспокоится, а лучше расскажет, что с ним было после того, как его умыкнул Михеев.
        - Да что ж со мной было-то... - отвечал Петрович, передергивая плечами, и взгляд его на миг сделался совершенно фарфоровым. - Известно, что... Пытали меня. Зверски. Нечеловечески. Требовали, чтобы я все рассказал. Но я молчал. Как Зоя Космодемьянская молчал. И не выдал проклятому самой страшной тайны.
        - Это прекрасно, - сказала Женевьев, испытующе глядя на него. - Прекрасно, хотя и странно, что ты оказался таким стойким. Интересно только, какую такую страшную тайну ты ему не выдал?
        Петрович тут ужасно обиделся и даже запыхтел: да мало ли тайн можно выдать? А ты что, не доверяешь мне, да? Мне, страдальцу за народное счастье?
        - Я доверяю, - кротко отвечала Женевьев, - одного не могу понять: как ты вырвался из Убежища темных?
        Петрович приосанился. Да вот уж вырвался! Улучил момент и - поминай как звали. Он, Петрович, юркий, его не удержишь. Не лаптем щи хлебаем. Вырвался - и сразу сюда. По дороге даже не разговаривал ни с кем.
        Другой бы кто только порадовался юркости Петровича, однако Женевьев с каждым его словом становилась все мрачнее. Наконец какие-то черные, явно потусторонние искры замерцали у нее в глазах.
        - Петрович, скажи мне одну вещь, - вдруг выговорила она голосом темным и тяжелым. - Как ты нашел это место? Откуда ты узнал про него? И, самое главное, как ты его увидел?
        Петрович молчал. Женевьев поняла, что теперь он смотрит ей прямо за спину.
        - Там кто-то есть? - спросила она обреченно. - Ты открыл им дверь?
        Повернуться она не успела, на ее голову обрушился тяжкий удар. Женевьев как-то странно всхлипнула и повалилась наземь. Теперь она лежала на полу совершенно безжизненно, неестественно вывернув руки и ноги, волосы ее набухали мокрым, красным… Над ней молча и скорбно, как два столба, высились Михеев и Катерина.
        - Да что же это… - голос тестя дрогнул. - Что это, граждане, ведь не было такого уговора! Вы ж ей голову раскололи, сволочи, паразиты проклятые, подлюки распоследние… вы же убили ее!!
        Тесть упал на колени над телом Женевьев, зарыдал горько, безнадежно. Скажи ему кто-нибудь пару дней назад, что будет он плакать над телом французского ажана, он бы только посмеялся над дураком. А теперь… теперь сама земля уходила у него из-под ног, черная тьма опускалась вокруг, и сквозь тьму эту видно было только бледнеющее на глазах, неживое лицо Женевьев. Женька, Женька, парижский ажан, царевна-лягушка и софи марсо, подлинная Инь... как же вышло так, как получилось и с какого боку тут оказался Петрович, который все бы сейчас отдал, лишь бы повернуть время вспять?
        Петрович поднял голову, с последней надеждой посмотрел на Валеру, который расплывался от слез в глазах:
        - Спаси, умоляю! Ты же можешь, ты все можешь… Спаси!
        В ответ Валера улыбнулся ему самой страшной из своих улыбок.
        - Не волнуйся, Петрович, теперь все будет очень хорошо… Просто замечательно все будет теперь.
        ***
        Тем временем Саша и полковник все еще плыли на машине сквозь туманные пригороды. Почему вдруг вокруг возник туман, Саша не мог сказать - может, место было такое, болотистое, или просто поднялась тоскливая хмарь из подземных сырых пустот, где пряталась до поры. И вот пора настала, мгла пришла на землю, и теперь случится что-то очень странное, а может, даже и страшное. Примерно об этом думал сейчас нахохлившийся на своем сиденье капитан Серегин.
        Ему хотелось кое-что спросить, однако время для вопросов, наверное, было неподходящее. Но как уже понял капитан, в их деле время для вопросов неподходящее всегда, а значит, надо не стесняться и спрашивать при первой возможности. Он и спросил - про богов. Про каких, братец, богов, не понял полковник. Ну, вот вы говорили, что они, светлые, - не кто иной, как боги. Типа, как он, Серегин, понимает, с небес сошли.
        Слова эти страшно удивили Ильина. С каких небес, капитан, окстись, ты в своем уме? Там минус 273 градуса, в этих небесах, абсолютный ноль, ревматизм гарантирован, а может, чего и похуже. Этот довод, правда, Саше убедительным не показался. Хорошо, сказал, пусть не боги, но кто тогда?
        Полковник покосился на него, некоторое время думал. Ладно, пробурчал, все равно нужно тебе хотя бы основы нашего дела рассказать, а то ходишь темный, как магнин.
        - Магнин? - не понял капитан. - Какой еще магнин?
        - Позже объясню, - отмахнулся полковник. - Давай сначала о светлых.
        Если верить полковнику, светлые были, конечно, не боги никакие - совсем ты, капитан, шуток не понимаешь - они были, если можно так выразиться, очень малочисленным и при этом очень высокоразвитым народом. Народом, который приглядывает за порядком в этом мире. Ну, не в полицейском смысле, конечно, порядком, а так, чтобы разные ухари не нарушали равновесия, не уничтожали человечество, не сваливали его в пропасть. Кстати сказать, что Саша слышал про денисовцев?
        Саша про денисовцев помнил только, что это, кажется, такой первобытный человек с Алтая. Ну, не только с Алтая, но впервые, действительно, следы его нашли на Алтае, в Денисовой пещере. Так вот, светлые - это потомки тех самых денисовцев. Правда, так их зовут ученые, а сами они называют себя homo verum, человек подлинный. Считается, что денисовцы вымерли сорок тысяч лет назад, но это не так. Они трансформировались и стали жить с кроманьонцами - предками современного человека. Вот только жили они на особом положении.
        - На каком особом? Как вожди?
        Нет, не как. Вождь - это власть явная, социальная. А им - потомкам денисовцев - она была не нужна. Им для решения их задач требовалась подлинная власть. Вот поэтому они и стали жрецами и знахарями, стали кастой магов. Каста эта существует много тысячелетий. Иногда маги-денисовцы попадают в социальные иерархии, например, становятся шаманами или священнослужителями, но чаще живут на общем положении, чтобы не привлекать к себе внимания. Главная их задача - удержание равновесия и противостояние злу и хаосу.
        - То есть темным? - уточнил Саша.
        В том числе, кивнул полковник, темные ведь - не единственная тьма на земле. Просто так случилось, что история светлых началась именно с борьбы с темными. И уж если говорить о богах, то как раз темные больше всего на богов и похожи. Только боги эти злые и страшные. Это очень древняя раса, по самым скромным прикидкам, темные старше даже динозавров. Как и откуда они здесь взялись, никто не знает. Когда появились первые люди, темные поработили их. Людей заставили приносить им кровавые жертвы, из-за темных человечество тысячелетиями стояло на коленях. Пока мы, денисовцы, не поняли, что дальше так продолжаться не может. И тогда мы…
        Неожиданно полковник умолк и нахмурился.
        - Что - мы? - спросил Саша.
        - Приехали, - сказал Ильин, останавливая машину. - Выходим. И вот еще что - держись пока у меня за спиной, лады?
        Они стояли посреди большого, пустынного и несколько заброшенного, хотя все еще красивого, парка. Посреди этого парка, на берегу рукотворного, чуть подернутого тиной пруда высился огромный старый ангар. Он был светло-зеленого цвета и как-то очень гармонично сливался с окружающими деревьями. Взгляд Саши упал на воду, и он вздрогнул: ангар не отражался в пруду - только деревья и небо в облаках.
        - Не отражается, - пробормотал Саша. - 3D-проекция, что ли?
        - Не все сущее отражается в воде, - рассеянно отвечал полковник, внимательно оглядывая окрестности и не торопясь идти к ангару. - Кое-что вообще отражается только в сознании.
        Саша снова посмотрел на ангар. В огромных, скованных цепями воротах была вырезана небольшая дверь, сейчас она стояла чуть приоткрытой.
        - А почему двери открыты? - спросил он.
        - Хороший вопрос, - кивнул полковник. Говорил он теперь сухо, словно протокол читал, на капитана не смотрел, не отрывал глаз от ангара. - За некоторое время до нашего приезда я отправил сюда Женевьев. Может, конечно, она забыла запереть дверь, но я такую возможность исключаю категорически. Женевьев - опытный работник и весь положенный протокол исполняет автоматически. В таком случае открытая дверь может означать, что внутрь проникли посторонние. И поскольку увидеть убежище обычные люди неспособны, можно сделать вывод, что в убежище проникла Тьма. Может быть, она там до сих пор.
        Саша как-то упустил момент, когда в руках у Ильина появился пистолет. Не думая, Саша вытащил свой. Полковник только головой покачал: не пойдет. Женевьев - сильный маг, если тьма справилась с ней, значит, там темные высокого полета, и их какое-то количество. Обычный человеческий пистолет тут бессилен, нужно магическое оружие, вроде как у него, полковника. И Саша увидел, что пистолет у Ильина в самом деле не совсем обычный. Что-то в нем было лишнее, какая-то странная насадка на стволе.
        - Ничего, - сказал капитан, - сгодится и мой. Как минимум, шум можно поднять, внимание отвлечь.
        Но Ильин смотрел хмуро. Меньше всего сейчас хотел он устраивать побоище с темными. Саша пока не инициирован, так что биться будет один полковник. И предсказать результат этой битвы не возьмется никто. Поэтому капитану лучше всего спрятаться вон за тем деревом. Если полковник проиграет, Саша должен будет тихо вернуться в Москву и обратиться к одному человеку, точнее, денисовцу. Запоминай адрес, капитан…
        - Постойте, - прервал его Саша, - погодите. Может, они уже ушли отсюда, чего им ждать проблем на свою голову. Мне кажется, там никого нет. Вообще никого.
        Полковник смерил его взглядом, почесал подбородок. Вообще-то, сказал, Блюститель чувствует и своих, и чужих. Но Саша - неинициированный Блюститель, так что на его ощущения он бы не полагался. Опираться можно только на факты.
        - Да вот вам факт, - сказал Саша, указывая на землю.
        На мягкой земле отчетливо отпечатались следы автомобильных шин. Полковник согласился, что это действительно факт. Правда, Женька приехала сюда на такси, но, согласно протоколу, должна была выйти заранее, не доезжая до места - исключительно ради безопасности. Скорее всего, это машина темных. Следы говорят о том, что она доехала сюда, некоторое время стояла, потом развернулась и уехала. От машины идут три пары следов к Убежищу. Потом три пары возвращаются. Это значит, скорее всего, что Женька все еще там.
        Полковник посмотрел на капитана как-то странно…
        - Что? - не выдержал Сашка. - Что вы хотите сказать?
        Полковник хотел сказать, что, видимо, они ее не пощадили. Но не сказал. Пусть хоть несколько минут французский зеленоглазый ажан еще побудет с нами. Потом настанет миг для слез, для печали, но сейчас, сейчас она все еще жива. Женевьев, Женька, Женечка, мадемуазель Байо...
        Все это капитан очень ясно прочел в глазах полковника, так ясно, как будто телепатия все-таки существовала. Еще не осознав толком, что случилось, он почему-то вспомнил их последний с Женькой поцелуй и то, как она не хотела его отпускать, как беспокоилась за него, как боялась. А еще он вспомнил, что, обидевшись, погнал ее прочь - в пустоту, в одиночество. И она, несчастная, беззащитная, сидела на улице совсем одна, но никуда не ушла, потому что ей надо было его охранять…
        Саша захлебнулся воздухом, сердце его зажглось огнем - страшным, невыносимым. Нет-нет-нет, этого не может быть, не может, не может! Полковник увидел его взгляд, ужаснулся, с необыкновенным проворством прижал капитана к себе, обнял, пытался удержать. Но тот легко разжал стальные объятия, вывернулся, закричал, завыл волком... Воздух задрожал и пропитался сырым мраком, на небо выкатилась огромная черная луна, стала расти, увеличиваться, закрыла собой полмира.
        - Саша, - чуть слышно прошептал полковник, - Саша...
        Он знал, что если тот бросится к ангару, его не догнать, и сила, поглотившая Женевьев, может поглотить и капитана. И мир тогда начнет покрываться тьмой в десять раз быстрее, чем до того… Но Сашка почему-то не побежал к ангару. Он вдруг перестал выть, заморгал и упал на колени прямо перед следами. Капитан впился в землю руками, ел следы глазами, только что не прилип к ним лицом - и вдруг закричал во весь голос. Дико закричал, нечеловечески, но в крике его почему-то не было ужаса.
        - Вот, - торжествуя, кричал капитан, - вот она! Видите, третья пара следов?! На обратном пути здесь отпечатки явно глубже, чем в ту сторону. Он нес что-то тяжелое. Или кого-то… Они не убили Женьку, они взяли ее с собой!!
        Он поднял голову, посмотрел снизу вверх на Ильина. Тот улыбался. Все верно, капитан, все верно. Если они взяли ее с собой, может быть, она еще жива.
        - Конечно, жива, - закричал Сашка, - жива, жива, зачем же им тащить с собой труп?!
        Не кричи, мягко попросил полковник, ты очень громко кричишь, у меня перепонки лопаются. Я почти уверен, что с Женькой все в порядке. Одного я не пойму…
        Капитан застыл, смотрел на Ильина, не отрываясь. Во взгляде его смешались разочарование, страх, отчаяние - и робкая надежда.
        - Одного не пойму, - повторил полковник, - только одного... Почему она открыла им дверь?
        Глава девятая. Лисы-оборотни
        Почему Женька впустила в убежище Тьму, капитан не знал, да сейчас это его и не интересовало. Сейчас надо было срочно ехать к темным, освобождать незадачливого французского ажана. Ильин, услышав такое, хмыкнул. Да если бы он знал, где находится Убежище темных, он бы двинул туда, не задумываясь.
        - То есть как - если бы знал? - изумился Саша. - Темные наше Убежище нашли, а мы их - не можем?
        Полковник только головой покачал. Капитан, пойми ты одну простую вещь. Мы, конечно, супергерои и со злом боремся, не покладая ни рук, ни ног, ни других частей тела. Но в паре темные-светлые мы всегда догоняющие. У темных от природы такие возможности, какие нам и не снились. Это только дураки думают, что чудеса творятся сами собой. Махнул волшебной палочкой - и понеслась. Чудеса - это не молнии из подмышки, это попытка использовать некоторые неизвестные пока законы природы, чтобы преодолеть известные. Ну вот, например, все всегда знали, что человек летать не может. И правда, сам по себе не может, он же не птица. Но если взять технические изобретения, например, воздушный шар, параплан, самолет наконец - полетит как миленький. Все наши нынешние самолеты, телевизоры, телефоны с точки зрения средневековья - чудеса небывалые, удивительные, никакому Мерлину даже не снились. Однако все это есть, и все это - результат долгой и тяжелой работы многих поколений.
        - То есть никакое чудо без технического изобретения невозможно? - спросил Саша разочарованно.
        - Почему же, очень даже возможно. Вот помнишь, ты хотел стать невидимым и в женскую баню пойти...
        - Да не хотел я ни в какую баню!
        Ладно, они сейчас не о бане - о механизме чуда. Возьмем, например, невидимость. Невидимым можно стать по-разному. Скажем, спрятаться где-нибудь, где тебя никто не найдет. Но эта невидимость частичная. Спрятаться ты сможешь, а действовать нет. Можно добиться того, чтобы свет проходил сквозь твое тело или сложным образом его огибал - и тогда ты тоже станешь невидимым. Но это технически очень сложный путь, на нынешнем этапе развития науки почти нереальный. Есть методы попроще. Можно, например, так подействовать на сознание окружающих, что они просто перестанут тебя замечать. И вот это - именно то чудо, которым вполне можно управлять. Как раз на такие чудеса мы и делаем упор.
        Капитан помолчал, осмысливая то, что сказал ему полковник.
        - А твари, - спросил он, - твари тоже могут стать невидимыми?
        Твари могут все то же самое, что и мы, отвечал Ильин, и даже больше. Потому что наша магия - результат сложных многовековых исследований, технических открытий и тяжелейших тренировок. А у них магия - результат эволюции. Вот тебе пример. Если ты захочешь переплыть Ла-Манш, тебе надо будет научиться плавать как следует, потому что Ла-Манш широкий. Если ты захочешь плыть под водой, тебе придется взять акваланг и ласты, потому что ни дышать под водой, ни плыть сам ты не сможешь. А какой-нибудь рыбе или осьминогу не нужны ни акваланги, ни ласты, ни тренировки. Они от природы могут плавать сколько хочешь, их такими эволюция сделала. Мы свою магию создаем сами, а за темных природа постаралась. И магические свои силы они применяют спонтанно, не задумываясь, а нам еще нужно натренироваться, нам нужно вооружиться. Да и то не факт, что мы с ними сравняемся.
        - Конечно, не сравняемся, - сказал Саша. - Ни в каких ластах человек акулу не обгонит.
        - В ластах не обгонит. А вот на катере может потягаться.
        - А акульи зубы, а сила ее?
        - На этот случай подводное ружье имеется. Так что, как видишь, есть у нас свои козыри. Вот, например, что такое ваджра, которую ты видел? Это, считай, глубинная бомба невероятной силы… Надеюсь, правда, что такая бомба нам не понадобится. Потому что если уж дело дойдет до ваджры, то пиши пропало.
        Полковник посмотрел на часы, покачал головой.
        - Ты прости, - сказал, - но долгие лекции я сейчас читать не могу. Темные нам все планы спутали. С тобой Женька должна была заниматься, но ее украли. Значит, заниматься придется со мной. И будь любезен, тренируйся усердно. Что еще устроят нам темные, неизвестно, но ты к этому моменту должен быть в форме. Кстати, если наберешь свою истинную силу, то Убежище темных сможешь обнаружить самостоятельно. Так что, сам понимаешь, в твоих интересах…
        Капитан кивнул, он теперь уже был на все согласен, хоть змеем горынычем стать, лишь бы вернуть Женевьев.
        Полковник завел Сашу в Убежище, запер двери, установил какую-то особенную сигнализацию - и тренировка началась. Оказалась она не то, чтобы сложной, но какой-то очень странной. И по виду столько же отношения имела к магии, сколько прыжки через скакалку - к боксу.
        Для начала Ильин заставил его стоять столбом - так он это называл. Столб, впрочем, оказался довольно странным. Пришлось поставить ноги чуть шире плеч, руки поднять до уровня груди и округлить, как будто ты этот самый столб охватил. И стоять. Сколько стоять? Сколько сможешь. То есть пока не упадешь, и даже немножко больше.
        Нет, конечно, одним стоянием дело не исчерпывалось. Не только руки и ноги, но и голову, и язык, и подбородок, и поясницу, и много еще чего надо было держать определенным образом. Надо было использовать особенное дыхание и добиваться спокойного движения мысли, а позже - и полной пустоты в голове. Надо было повиснуть между небом и землей, как елочная игрушка, и не чуять собственного веса.
        Все это оказалось делом довольно трудным, хотя и возможным.
        - Это потому что ты - Блюститель, - объяснил полковник, - тебе это дано от природы. Обычный человек без тренировки и десяти минут бы так не простоял.
        Но и Блюститель, как оказалось, тоже делает ошибки. Никак Саше не удавалось правильно округлить поясницу. Не округляется, переспросил полковник, это ничего, это мы поправим. И внезапно дал капитану сильного пинка в филейную часть. И знаете, как-то сразу все округлилось, хотя Серегин, конечно, очень был недоволен таким обхождением.
        - Скажи спасибо, что не в Шаолине тренируешься, - заметил ему на это Ильин. - Здесь я тебя ногами правлю, а там бы сразу палкой врезали.
        Саша уже давно чувствовал, что тело его мелко трясется от напряжения, а плечи ломит от усталости. Он терпел, сколько мог, потом не выдержал и спросил, нельзя ли отдохнуть хоть пару минут.
        - На том свете отдохнешь, - пообещал полковник.
        Саша приуныл. Он уже понял, что никаких молний и тому подобных искр из глаз ему не светит, но не думал, что тренировки будут такими обременительными и суровыми. Без труда, заметил на это полковник, не вытянешь из рыбку из пруда. А столбовое стояние - проверенный даосский метод. При должной тренировке гарантирует чрезвычайно эффективный набор силы.
        Саша вспомнил, что про набор силы что-то уже читал у Кастанеды. Но полковник сурово заметил, что Кастанеда - профан и жулик с уклоном в психоанализ. А его, Сашу, учат настоящим вещам. Так что если он хочет результата, каждый день должен стоять столбом не менее часа.
        Саша ужаснулся. Час? Да он двадцать минут постоял, а его уж всего колбасит. Но полковник не отступал: жить хочешь - будешь стоять. Упадешь - поднимем. И хватит тут выкомаривать, ты офицер, а не красна девица. На раз-два - ноги согнул, плечи опустил, грудь опустошил, поясницу округлил. Руки поднял на уровень плеч, язык к небу, дышишь животом - и стоишь.
        - Сколько стоять? - спросил Саша упавшим голосом.
        - Я же говорил - пока можешь. И сверх того еще две минуты. И потом еще одну. И так, пока не упадешь... Все понял? Вперед.
        Час, конечно, Сашка все равно не выдюжил. Он дрожал, трясся, пот лился с него ручьями и капал на пол. Он уже готов был повалиться на пол, но тут Ильин посмотрел на часы и смилостивился.
        - Сорок минут, - сказал он. - Неплохо для первого раза. Переходим к другим позициям...
        Когда тренировка, наконец, закончилась, полковник с Сашей вышли из Убежища. Капитан думал, что после занятия его хватит только на то, чтобы упасть и лежать неподвижно. Но как ни странно, он чувствовал особенный подъем и даже прилив сил.
        Капитан увидел, что день вокруг стоял какой-то странный, небывалый. И солнце, и туман одновременно, и дышалось удивительно легко, а мир был прозрачным, светлым. Это от тренировки, наверное, подумал Саша. Слов нет, тренировка тяжелая, но если такой эффект - ничего, можно потерпеть.
        Примерно так же считал и Ильин.
        - Ничего, притерпишься... - говорил он. - Жалко, Женьки нет. Она бы тебя инициировала, а после на раз-два всему научила. Когда сила пробуждена, остальное - дело техники. А теперь все будет гораздо дольше. И сложнее. И без гарантированных результатов… Ладно, залезай в машину.
        Саша сел в машину и только тут до него дошел смысл сказанного. Как это - без гарантированного результата? То есть он так упирается, а результата при этом никакого может и не быть? Извините, Григорий Алексеевич, как-то это странно звучит.
        Но полковник только плечами пожал. А чего тут странного? Ты когда в полицию поступал, тебе кто-то гарантировал, что ты до генерала дослужишься? Или, может, министром внутренних дел будешь? А когда на свет рождался, тебе гарантировали, что ты станешь Нобелевским лауреатом, заработаешь кучу денег и женишься на Анджелине Джоли?
        - Мне вообще-то Анджелина Джоли по барабану, - сказал Саша. - Мне Кира Найтли больше нравится. Если можно выбирать, конечно.
        - Неважно, кто тебе нравится, - отвечал полковник. - Главное, никто тебе ничего не гарантирует - ни Киру Найтли, ни Анджелину Джоли, ни даже Софи Лорен, хоть она тебе и в бабушки годится. Потому что это жизнь, Саша.
        Про жизнь Саша и так все понимал. Судьба индейка, жизнь копейка. Но он думал, у них не простая жизнь. У них, как бы это сказать, особая жизнь.
        - У жизни, - сказал Ильин, - свои законы. Мы в первую очередь люди, а уж потом жрецы, блюстители, твари и прочие волан-де-морты.
        Внутренний дознаватель понял это так, что даже полковник не знает, чем вся история окончится. И никто не знает. А Сашка, дурак, уши развесил. Магия, волшебство, чудеса… Выходит, тут могут просто тюкнуть по голове - и поминай как звали. Вон даже Женевьев взяли без шума и пыли. А она, как сам полковник говорит, ведущий специалист в практической магии. Конечно, ничего этого Саша вслух не сказал, но на душе у него сделалось мерзко.
        Ильин, кажется, почувствовал это, посмотрел на капитана искоса, прибавил газу. Они теперь летели не меньше сотни, мимо проносились сосны, ели и все остальное, что там растет в наших среднерусских лесах - грибы, ягоды и тому подобные товары сельского рынка.
        Всю оставшуюся дорогу они молчали, каждый думал о своем. Капитан не заметил, как машина въехала в город и подкатила к их родному отделению. Зачем, правда, непонятно - рабочий день уже все равно кончился.
        - И хорошо, что кончился, - сказал полковник. - Значит, никто нам не помешает.
        Когда они вошли в ОВД, дежурный мирно спал прямо на рабочем месте. Спал он, правда, хитро: сидел прямо, и глаза были открыты, но опытного человека не обманешь. Лейтенант не проснулся, даже когда появились Ильин и Саша.
        - Ты погляди на него, - разгневался полковник, - еще дежурный называется! Не офицер, а пожарная лошадь. Спит прямо на посту, при исполнении.
        - Устал человек, - вступился за коллегу Саша, - вторую смену уже без перерыва. Разбудить?
        Ильин махнул рукой: не надо, я сам. Оперся о стойку, сказал:
        - Ну, здравствуй, лейтенант.
        Дежурный вскинулся. А? Что? Здравия желаю, товарищ полковник. За время моего дежурства никаких происшествий не…
        Ильин махнул рукой - вольно, вольно. Хорошо, что никаких происшествий. И пошел дальше. Саша сделал дежурному страшные глаза. Ты чего вытворяешь? Ты хотя бы кофе пей!
        - Виноват, товарищ капитан. Сморило, - прошептал дежурный.
        Сморило его. А если бандит придет и башку ржавой пилой отпилит?
        - Не отпилит, товарищ капитан. У меня сон чуткий, как у волка.
        Как у волка! Покемон ты, а не волк… И Серегин поспешил следом за Ильиным.
        - Пугнул дежурного? - спросил полковник.
        - Так, самую малость.
        - Напрасно. Надо было как следует пугнуть. Чтобы боялся.
        - Зачем же бояться?
        Затем, что работа у него опасная. А с тех пор, как за нами твари пришли, она в два раза опаснее стала. И не думай, что он ни при чем и его не тронут. Тут, капитан, все при чем, все наше отделение. Потому что они тоже нас защищают. Хоть и не догадываются пока об этом... Ну-ка, прикрой меня от камеры...
        Саша загородил спиной камеру видеонаблюдения. Полковник вытащил из кармана маленький, прозрачный, почти невидимый стикер, шлепнул его на дверь.
        - Руны? - догадался капитан. - От темных защищают, да?
        - Типа того… - кивнул полковник. - Такая сигнализация. Надо будет еще на архив наклеить. Теперь, если в твой кабинет или в мой зайдут посторонние, руна посигналит об этом.
        Как посигналит? Телепатически?
        - Нет, зачем... Эсэмэску пришлет. Ну вот. На сегодня все.
        Хорошо, что все, подумал капитан. Устал я, как черт. Самое время домой. Но полковник его разочаровал. Никакого тебе дома, сказал. Ситуация угрожающая, так что жить пока будешь у меня. Саша пытался поспорить, но полковник оборвал его сходу: это приказ, капитан. Приказ, который не обсуждается. Насчет вещей своих не беспокойся, за ними заедем.
        - И сколько я буду у вас жить? - спросил Саша уныло.
        Там видно будет.
        - А поточнее нельзя?
        - Поточнее? - переспросил Ильин, и глаза у него сузились. - Если поточнее, то жить у меня будешь, пока мне рожа твоя не надоест. И пока я не захочу, чтобы тебя твари сожрали. Вот тогда, пожалуйста, можешь возвращаться домой.
        Они двинулись к выходу, и Саша подумал, что последние сутки совершенно не вспоминал о Петровиче. Наверняка он сейчас в Убежище темных. Скорее всего, и Женевьев где-то неподалеку. Может быть, их даже держат в одном и том же месте. Это было бы хорошо, вместе не так страшно…
        Капитан был прав только отчасти: Женевьев, как и Петрович, находилась в Убежище. Но держали их порознь, во дворце у темных камер-комнат было больше чем достаточно. И если Петровича держали в белой камере, то Женевьев находилась в серой. Был ли в этом какой-нибудь смысл или не было никакого - знал, наверное, один только Темный блюститель.
        Так или иначе, сейчас Женевьев лежала в своей камере на жестком сером диване. Голова ее была перемотана бинтом, руки связаны, рот заклеен. Глаза закрыты - похоже, она все еще находилась в беспамятстве. Однако, когда дверь открылась и в комнату вошли Валера с Катей, ресницы девушки слегка дрогнули. Может быть, она все-таки пришла в себя, но до поры до времени не хотела этого показывать. Но Валеру не обманешь - заметил он и подрагивание ресниц, и то, что лежала пленница не в том положении, в каком ее оставили. Надо сказать, поза невинной жертвы ей очень шла - это было видно по злому и брезгливому лицу Кати, которая глядела на нее совершеннейшим волком.
        Несколько секунд Валера рассматривал француженку, потом неприятно улыбнулся.
        - Добрый день, госпожа ведьма…
        Несколько секунд Женевьев лежала, не шевелясь, потом открыла глаза - ярко-зеленые и глубокие, как море. Этими глазами она так странно смотрела на Валеру, что стоявшая рядом Катя переменилась в лице.
        - Да что ты с ней болты болтаешь? - раздраженно сказала она. - Грохнуть змею - и все дела.
        Валера снисходительно хмыкнул: легко сказать - грохнуть! Это очень трудно, дамы и господа, грохнуть подлинную Инь. Во всяком случае, для джентльмена. Это все равно как если бы Блоку приказали грохнуть Прекрасную Даму. Как это там у него, дай бог памяти: «Вхожу я в темные храмы, совершаю бедный обряд. Там жду я Прекрасной Дамы в мерцаньи красных лампад». И заметьте, нигде не сказано, что ждет он ее, чтобы грохнуть. Хотя, конечно, чем черт не шутит… В любом случае, у нас на госпожу Байо совсем другие планы, мы же не такие дебоширы, как Блок. Для начала освободите ей, пожалуйста, рот.
        Катя изумилась. Что? Рот освободить? Не такая она дура, чтобы совать ведьме в рот свои пальцы - в один миг отгрызет. А она, между прочим, не ящерица, у нее не отрастет… Катерина хотела сказать еще кое-что не менее темпераментное, но Валера так на нее посмотрел, что та, пусть и нехотя, все-таки сняла скотч с губ Женевьев.
        Женевьев, не спуская глаз с Темного, пошевелила подбородком, потом пару раз открыла и закрыла рот, покусала губы. Сделав просящее лицо, протянула вперед связанные руки.
        - Само очарование, - улыбнулся Валера.
        - Как есть сучка, - согласилась Катя.
        - Развяжите меня… - негромко попросила Женевьев.
        Валера только глаза вверх закатил. Они ей развяжут руки, а она тут же пустит в ход свою магию, так? Нет, это не в наших интересах. Женевьев поджала губы. Почему вы сразу подозреваете самое худшее? Мы разумные люди, я вам обещаю ничего не делать. Я же светлая, мне можно верить.
        - Верю всякому зверю, а денисовскому ежу погожу, - хмыкнула Катя.
        Ладно, смирилась Женевьев. Конечно, ее оскорбляет, что ей не верят, но делать нечего, темные весь мир по себе судят. Но может она хотя бы с Петровичем поговорить? Нет, не может, отвечал Валера. Потому что ей и двух слов хватит, чтобы его в зомби превратить. А у них на Петровича совсем другие планы.
        Господи, какие глупости, обиделась Женевьев. Всем известно, что светлые не зомбируют людей. Они ценят свободу воли и действует только убеждением. Знаю я ваше убеждение, отвечала Катя, чуть чего - сразу кол осиновый в сердце. Хватит с нас вашего волюнтаризма, наелись!
        Женевьев мрачно умолкла и отвернулась: все равно они ее тут долго не удержат.
        - А нам долго и не нужно, - сказал Валера. - Вот разберемся с Блюстителем - и отпустим вас на все четыре стороны.
        Женевьев изумилась, подняла на него глаза.
        - С Блюстителем? Вы не посмеете!
        - Еще как посмеем, - ухмыльнулась Катя.
        - Но это же… это противоречит... это против всех наших договоренностей!
        Против, согласился Валера, он и не спорит, что против. Но что же делать? На войне как на войне... Одним словом, вы тут лежите, приходите в себя потихоньку, а там посмотрим, к чему бы вас приспособить.
        И Валера вышел вон. За ним было двинулась Катя, но в последний миг что-то вспомнила, улыбнулась плотоядно, подошла к Женевьев и налепила ей на рот скотч. Мадемуазель Байо не сопротивлялась, смотрела безразлично. Смерив ее презрительным и злым взглядом, Катя вышла вон.
        Женевьев снова закрыла глаза, лежала неподвижно, словно ждала чего-то...
        Не прошло и пары минут, как дверь в комнату открылась и туда воровато заглянул Петрович. Убедившись, что никого, кроме девушки, в камере нет, он быстро прошмыгнул внутрь и закрыл за собой дверь. Встал недалеко от дивана, глядел на Женевьев. Вид у него был жульнический и виноватый одновременно. Наконец Петрович решился и, бросив осторожный взгляд на дверь, тихонько сказал:
        - Жень, а Жень…
        Она открыла глаза. Они были глубоки, как колодцы, в них сейчас отражались только ярость и презрение. Но такой ерундой, как презрение, тестя было не пробить.
        - Извини, - зашептал Петрович, - не обижайся. Я же не со зла. Меня заставили. Обещали в опарыша превратить. Куда было деваться? Или ты, или опарыш - выбор небольшой...
        Женевьев дернула головой и гневно замычала. Только тут Петрович сообразил, что рот у нее заклеен скотчем.
        - Это ничего, это для твоей же безопасности, - утешительно заметил он. - Чтобы чего-нибудь с собой не сотворила.
        Женевьев снова замычала, еще более свирепо.
        - Чего? Небось хочешь, чтоб я кляп вынул? Извини, не могу. Запрещено. То есть не положено. Нет, лично я против тебя ничего не имею, но, сама понимаешь, - нельзя…
        Он умолк, глядел на Женевьев. Та переменилась в лице, дышала теперь трудно, шумно, лицо ее сделалось бледным.
        - Чего сопишь? - насторожился тесть. - Тебе, что ли, воздуху не хватает? Вентиляция тут, прямо скажем, не ахти... И бледная какая... Нехорошо тебе, что ли? У тебя, может, насморк, нос не дышит?
        Но сил у Женевьев хватало, только чтобы всхрипывать. Глаза у нее закатились. Петрович всполошился, заморгал глазами.
        - Ты, слышь, ты это... Девка, ты того, не надо... Ах ты, господи, помрет же, коньки отбросит, честное слово... Ну и что делать-то? А потом опять буду виноват... Ах ты... Ну, ты дыши, дыши... Жень, ты чего? Ты меня слышишь или как? Батюшки, отрубилась... Ах ты, мать моя, что же делать-то... А, была не была! Пошли они к черту со своим опарышем, тут человек погибает!
        Наклонившись над Женевьев, перепуганный тесть трусливо бил ее по щекам.
        - Ну, давай. Дыши. Дыши, говорю! Искусственное дыхание тебе, что ли, сделать? Как это там, не помню уж... Одна рука на грудь... Нет. Обе руки на грудь. Вот так. Надавливаем. Нежно, не грубо, чтобы ребра не сломать. Вот... Вот так. А еще чего? А вот... искусственное дыхание. Изо рта в рот. Эх, дожили...
        Дрожащими руками Петрович снял со рта Женевьев скотч и приготовился продолжить реанимацию, как та вдруг задышала, закашлялась и подняла голову.
        - Ожила! - в восторге воскликнул Петрович. - Вот чего народная медицина-то творит моими руками!
        - Петрович, не кричи, - она как будто забыла о его предательстве. - Как ты сюда вошел? Я думала, тебя из твоей комнаты не выпускают.
        Как это - не выпускают? Еще как выпускают. Он теперь тут свой человек. Ему тут как родному доверяют. Он для темных столько сделал, что они ему пожизненно в пояс кланяться должны.
        - Петрович, - перебила его она, - твари из хаоса - это очень плохая компания для пенсионера.
        Петрович только рукой махнул. Да ладно, какие они твари! Валера вон очень хороший человек, интеллигентный, корешок мой. И Катя тоже, дочка. Вроде как моя, Валера сказал... То есть с морды похожа, а по манерам черт-те что… Но все равно я ее люблю! Вот так вот!
        - Петрович, не дочка она тебе, а он не друг. Они тебе просто голову морочат!
        - То есть как - морочат? Ты это самое... не того! Не возводи поклеп на добрых людей!
        Она не возводит. Это он заблуждается. Она ему сейчас все объяснит... Слушай меня, Петрович. Я расскажу тебе все как есть.
        Но Петрович не хотел слушать, как есть. Раз насморк у Женьки прошел, надо ей обратно рот заклеить. А то не ровен час, Валера войдет, недоволен будет, опарышем назначит. И он приступил к девушке со скотчем в руках.
        - Петрович, нет! - закричала Женевьев. - Прошу, не надо, не делай этого... Мы пропадем, они убьют нас! Ты слышишь меня, Петрович! Не надо, нет!!!
        Петрович все-таки попытался снова заклеить ей рот. Но тут случилось то, чего так боялась Катя - зубы у девки оказались, как у акулы... Держась за прокушенную руку и подпрыгивая от боли, Петрович завывал вполголоса и беспрестанно причитал. А кто бы ни завыл - чуть не до кости руку прогрызла! У него, может, теперь из-за нее бешенство начнется. Или энцефалит какой-нибудь гнойный...
        - Начнется, Петрович, очень начнется. Особенно, если ты будешь мне в рот пальцы свои засовывать.
        Он, улучив момент, пытался все-таки наклеить ей скотч - левой, непокусанной рукой, но она свирепо лягнула его в ногу. Петрович возмутился: она же так в колено могла попасть! И превратился бы Петрович из персонального пенсионера в рядового инвалида. А он ее еще пожалел, искусственное дыхание ей делал!
        - Ты меня лапал, а не дыхание делал! - разозлилась Женевьев.
        Да? А откуда она знает? Откуда? Она же без сознания лежала... Или она притворялась только? Так она его обманула! Обманула несчастного старика! Притворилась мертвой, а сама только и ждала впиться ядовитым поцелуем ему в рот.
        - Петрович, твои эротические фантазии мне надоели. Замолчи уже.
        Нет, он не будет молчать. Ему все равно отступать некуда. Он пока ей рот обратно не заклеит, отсюда не уйдет. Пусть даже она ему все пальцы пооткусает, включая которые на ногах.
        Женевьев вздохнула: нет, нормальный разговор тут просто невозможен. Придется действовать иначе.
        - Слушай меня, Петрович, - сказала она внушительно. - Слушай внимательно. Сейчас ты подойдешь и освободишь мне руки. Потом ноги. Потом мы выйдем отсюда и убежим.
        Тесть обомлел. Это чего такое происходит? Это она его гипнотизирует, что ли? Так он категорически против. Он, будем говорить, за свободу волеизъявления, а также против гипноза и прочего авторитаризма!
        - Да не гипнотизирую я тебя, - с досадой сказала Женевьев. - Просто говорю.
        - А, ну тогда другое дело, - успокоился тесть. - Тогда извини. Без гипноза не буду слушаться, не могу. Если бы гипноз, то с меня взятки гладки. Заставили. А без гипноза страшно.
        Женевьев зашипела от злости.
        - Хорошо, Петрович. Черт с тобой! Считай, что это был гипноз. Только развяжи.
        А вот это совсем другой коленкор. Гипнозу Петрович сопротивляться не может. Если спросят в случае чего, так он ни при чем. Загипнотизировали - и все дела.
        Женевьев попросила его не болтать, а побыстрее развязывать. Петрович, который уже пыхтел над веревками, огрызнулся в ответ: легко тебе говорить, а тут вон каких узлов навязали. Может, разрезать? Вот только чем - пальцем? Жаль, нет у него такого маникюра, чтобы пальцами веревки резать, был бы он тогда не Петровичем, а Росомахой… Но ничего, пошло уже, пошло, еще немного - и развяжем…
        Меньше всего, конечно, ожидали они, что в комнате появится Катерина. Но, как известно, чего меньше ждешь, то всегда и бывает.
        - Ап! - сказала Катя, словно из-под земли выросла. - А что это вы тут делаете, добрые люди?
        Петрович замер, боясь обернуться. На секунду воцарилась полная тишина: казалось, слышно было, как бежит за стеной несуществующий таракан.
        - Я повторяю свой вопрос: что вы тут делаете? - сказала Катя голосом, не предвещавшим ничего хорошего.
        - Тебя не касается, - с вызовом отвечала Женевьев и обожгла врагиню зеленым пламенем из глаз.
        Ну, вы тут, девочки, сами разбирайтесь, а я пойду пока, торопливо забормотал тесть и бочком, бочком, как выброшенный на берег краб, устремился к выходу. Однако был весьма невежливо остановлен Катей, которая аттестовала его как «старого пса» и «старую сволочь».
        - Чего сразу обзываться? - обиделся тот. - Не такой уж и старый...
        Но темная велела ему заткнуться, только спросила, не он ли отклеил скотч. Тесть принялся уверять, что не мог он пойти на такое преступление, он старичок жидкий, законопослушный, а скотч отклеился сам собой, Женевьев его языком вытолкнула.
        - Врешь, старая сволочь, - холодно сказала Катя, чем привела Петровича в совершенное неистовство.
        Да что же это она все на возраст-то упирает, а? Ему, может, самому неприятно. Он, может, сам бы мечтал быть шестнадцатилетним пастушком. Но если ему будет шестнадцать лет, кто ж ему пенсию выпишет, а?
        Не будет ему никакой пенсии, отвечала на это Катя, и вообще ничего не будет. За то, что он пытался пленницу развязать, она разорвет его на части, обратит в прах, в пыль, разнесет на атомы...
        Тут Петрович не выдержал, заскандалил, как на колхозном рынке. Да ничего он не пытался, просто его загипнотизировали, ясно вам?! Вот она вот, Женька которая и загипнотизировала. Сказала: «Развяжи и убежим!»
        - Чем сказала?
        - Ртом, чем еще.
        - Так у нее же рот был заклеен...
        Петрович окаменел. И так стоял, каменный, глядя Кате куда-то в солнечное сплетение, прямо между грудей. Но созерцание это, почти буддийское, грубо прервала сама Катя.
        - Ладно, - сказала она, - тобой, пес, мы после займемся. А вот тебя, милая, я при попытке к бегству сейчас и грохну.
        Женевьев только мило улыбнулась. Извините, но это все только разговоры, пустые угрозы. А грохнуть ее у Катерины нет никакой возможности. Не те у вас, барышня, силы, чтобы грохнуть подлинную Инь.
        И тут Катя вытащила из-за спины и показала какую-то странную серебряную вилку. Петрович сначала было подумал, что это шутка такая, между своими людьми принятая: то вилку покажешь, то ложку, то вообще сковородой по башке долбанешь. Но при ближайшем рассмотрении выяснилось, что нет, не шутка, и даже совсем наоборот.
        - Трезубец Посейдона, - с трудом выговорила Женевьев, не отводя глаз от вилки. - Но ты не посмеешь... Тебя накажет Темный блюститель.
        Катя криво ухмыльнулась: не накажет. Блюстителю она объяснит, что убила ведьму при попытке к бегству. На миг в глазах Женевьев отразился ужас, но потом она что-то сообразила и покачала головой.
        - Он тебе не поверит, - сказала.
        - Почему?
        - Ему Петрович все расскажет.
        Петрович, только-только начавший приходить в себя, снова обмер. Посмотрел на Женевьев с упреком. Жень, сказал, вот зачем ты это сейчас ляпнула, а? Кать, я тебя прошу, не слушай ты эту дуру. Она же одни глупости говорит... Ты же знаешь, на меня положиться можно. А потому что я никому. Ни-ни. Я вот даже могу отвернуться. Я даже уйти могу, делай с ней что хочешь. Хоть насквозь ее этой вилкой продырявь в семи местах - не увижу и не скажу. Договорились? Ну, я пошел тогда, ладно?
        Но Катя только головой покачала.
        - Стоять, - сказала она. - Я вас, милые мои, для надежности обоих грохну. При попытке к бегству. Прямо сейчас...
        Глава десятая. Магнины
        В то, что Катерина, не задумываясь, убьет их обоих, Женевьев поверила сразу. В отличие от Петровича, который никак не хотел понять всей серьезности положения. Вместо того, чтобы хоть что-то предпринять, он стоял напротив темной, вытянув руки по швам, и канючил - длинно и надоедливо, как муха на стекле.
        - Кать, - нудил он, - а Кать... Может, все-таки не надо? Ты же добрая, ты женщина...
        Глупый Петрович, думала Женевьев, совсем глупый. Неужели не понимает, что бесполезно просить темную волшебницу - уж если та решила кого-то убить, то убьет всенепременно. И не нужно ей напоминать, что она женщина, это только разозлит ее, разгневает. Замолчи, Петрович, уйми свой страх, встань рядом с мадемуазель Байо и прими свою судьбу, как подобает мужчине и пенсионеру… Впрочем, это уже не мадемуазель Байо, это уже Катерина сказала - весомо сказала, грубо, зримо, так, что ноги подкосились у тестя. И сил не было сопротивляться. Вот только что были силы, а теперь - глядь, и нету. Закрыл он глаза, приготовился к самому худшему.
        - Нет, Петрович, - сказала Женевьев. - Не поддавайся. Уходи, беги отсюда, беги, не останавливаясь!
        Катерина засмеялась темным переливчатым смехом. Петрович уйдет, обязательно уйдет - но только вперед ногами.
        - Ну, вот это уже, извините, перебор, - обиделся тесть, слова Женьки все-таки взбодрили его, он снова ощутил себя пенсионером и членом социального общества. - Это совсем... И не жалко тебе меня? Я ведь все-таки папаша твой единоутробный. Сами же говорили. Или соврал мне Валера? Или не друг он мне? И ты, значит, тоже мне не дочь?
        - Я - дочь тебе? - Катя даже перестала смеяться. - Да я бы повесилась, если бы у меня был такой отец.
        - Ну, и черт с вами тогда, - Петрович разозлился не на шутку. - Делайте что хотите, а я с себя ответственность снимаю.
        И он гордо скрестил руки на груди, а на лице отчетливо читалось: вот сейчас двину кони - тогда запляшете. Нужно будет человечество спасать - где Петрович? Нет Петровича, выкуси человечество, выкуси и помирай...
        Увидев наведенный на тестя трезубец, Женевьев зажмурилась. Прощай, Петрович, прощай навсегда. Прости, что не смогла тебя уберечь, прости, прости… Раздался глухой удар, и затем - звук упавшего тела. Сквозь закрытые веки Женевьев потекли слезы. Глупый, глупый Петрович, зачем же ты так? Зачем ввязался в наши магические дела, зачем доверился темным? Она плакала, всхлипывала, не могла остановиться, вспоминала, какой он был хороший, Петрович, какой смешной со своими постоянными приставаниями, какой, в сущности, добрый и отзывчивый…
        - Эй, девка, глаза-то открывать думаешь или так и будешь сидеть, прижмурившись? - раздался над ней знакомый голос.
        Она ушам своим не поверила. Открыла глаза.
        - Петрович? - сквозь пелену из слез она увидела его расплывшуюся, но довольную физиономию, смотрела, не могла наглядеться. Потом все-таки вспомнила про Катерину, обвела взглядом комнату, увидела ту неподвижно лежащей на полу, подняла брови изумленно. - Петрович, как?!
        Честно говоря, он и сам не знал как. Рука как-то так дернулась… Он ведь даже в школе не дрался. То есть бить его били, как без этого, и головой в унитаз окунали, конечно, но других побед у него, извините, не было. А тут - раз, и хук справа, и кушайте на здоровье. И, кстати, извиняйте, товарищи дорогие, но, похоже, он Катьку пришиб. То есть, конечно, в рамках необходимой самообороны, но как на это посмотрит уголовный кодекс и суд присяжных?
        - Не думай об этом, - быстро проговорила Женевьев. - Не ты ее, так она бы нас. Скорее развязывай веревки, пока Валера не пришел. Только трезубец не тронь, смертному нельзя.
        Тесть закивал: да уж, веревки придется снять, как говорится, обратной дороги нет, теперь они с Женькой на всю жизнь кровью повязаны… Кстати, раз уж такое дело, может, она согласится и удовлетворит его неземную страсть? Чего им терять-то, терять-то им нечего…
        - Мы, Петрович, этот вопрос позже обсудим, - пообещала Женевьев, - ты развязывай, развязывай.
        Петрович кивнул и принялся развязывать Женьку, бормоча и сокрушаясь, и все поглядывая в сторону бездыханной Катерины. Что же это выходит, господа и примкнувшие к ним товарищи, он, значит, любому магу и колдуну может просто так по морде съездить?
        - Можешь, - сказал Валера, появившись словно из-под земли, - только не любому.
        Валера! Вот черт, откуда он взялся? А ведь говорила Петровичу Женька - развязывай быстрей! И что теперь делать? Опять хук справа? Или, еще того не лучше, апперкот?
        Но Валера хуков с апперкотами не дозволял, стоял на приличном расстоянии. Что, спросил, тут у вас происходит, попрошу кратко, но в подробностях. И хотя вид Темный хранил самый невозмутимый, но был так страшен, что Петрович не выдержал, дрогнул. А дрогнув, показал на Женевьев: рвите ее, граждане понятые, на мелкие несъедобные части, это ее вина. С пути истинного меня сбила, магией своей заставила Катю прикончить.
        - Вон оно что, - протянул Валера, а по лицу ничего не понять. - Значит, во всем виновата наша французская подруга?
        - Точно так, - с готовностью отвечал Петрович. - Это все гипноз. Она меня сюда заманила, загипнозила и под конец еще заставила Катьку долбануть. Это ж какие муки мне пришлось претерпеть, передать невозможно…
        Но про страдания Петровича Валера слушать не стал, он смотрел на Женевьев. Та только плечиком повела: что смотреть, все подтверждаю. Немножко заманила, чуть-чуть загипнозила, слегка долбанула. Ничего себе слегка, возмутился Петрович, да Катька вон до сих пор в отключке! Ты, может, вообще ее укокошила! Тебя на пятнадцать суток надо посадить - за злостное и циничное хулиганство.
        Однако Валера посоветовал Петровичу заглохнуть. И спросил у Женевьев, к чему все это самопожертвование? Зачем она берет на себя вину Петровича?
        - Вам не понять, - сказала Женевьев.
        - Ничего, я попытаюсь.
        Секунду она молчала, потом подняла голову, опять он в глазах ее увидел море - изумрудное, пронизанное солнцем до самого дна.
        Зачем покрывает Петровича? - переспросила. Да ведь ей все равно терять нечего, вот и покрывает… Ну конечно, улыбнулся Валера, ей терять нечего, а у Петровича вся жизнь впереди. Петрович хотел, как обычно влезть с очередным дурацким замечанием, но тут, приходя в себя, застонала на полу Катя.
        Живая, поразился тесть. Хотя, между нами, ничего удивительного. Такую холеру кулаком не возьмешь. По такой надо из танка - и то неизвестно, кто больше пострадает, она или танк.
        - Заткнись, пожалуйста... - промычала Катя. - И без тебя башка трещит.
        Ну, за башку это, конечно, нужно Петровичу спасибо сказать. У него удар правой - все равно, что Валуев со второго этажа на голову прыгнет. Семьсот килограммов, как в аптеке, и взвешивать не надо.
        Ничего, она ему скажет спасибо. Потом. С глазу на глаз. А пока отлучится. Нехорошо ей что-то. И Катя пошла вон, слегка покачиваясь, как легковес после нокдауна. И ушла бы, не сомневайтесь, если бы Петрович ее не окликнул. Вилочку свою забыли, мадам. Какую вилочку, старый ты пес? Да вот эту, которая на полу лежит, вот она...
        - Стой! - крикнули Катя и Женевьев вместе, закрывая головы руками.
        Но стоять было поздно, Петрович уже взял трезубец в руки. И… ничего не произошло.
        - Все живы? - спросила Женевьев спустя несколько секунд.
        За всех не скажу, а лично он, Петрович, жив и здоров. Чего и вам желает. А это они что, из-за вилочки так перепугались, что ли?
        - Это не вилочка, старый ты идиот! - простонала Катя.
        Петрович в недоумении осмотрел предмет, который цепко держал своей стариковской лапой. Как же не вилочка, если на ложку совсем не похожа и тем более - на нож. Вилочка и есть, и нечего ему мозги парить в своих грязных и труднообъяснимых целях.
        - Это трезубец Посейдона, - объяснила Женевьев. - Одно из самых мощных магических орудий… Но я не понимаю, Петрович. Он должен был тебя убить. Он убивает любого смертного, кто к нему прикоснется.
        Петрович приосанился: любого, говоришь? Так я же не любой. Может, я бессмертный, хе-хе. Может, мне теперь повышенная пенсия полагается, лекарства бесплатные и другие социальные льготы… Но тут его перебил Валера. Уймись, сказал, Петрович. Противно смотреть на твою самодовольную рожу. Трезубец Посейдона, конечно, изжарил бы твои мозги, как микроволновка. Но - маленькое уточнение: это не трезубец Посейдона. Это его точная копия. Правда, без его магической силы. Кстати, Катерина, а ты зачем его брала? Да еще без разрешения?
        Под взглядом Валеры Катя побледнела и переменилась в лице. Зачем брала? Ну просто для самозащиты. Нет, правда... Правда ничего не хотела, клянусь Гандарвой!
        - Как гласит предание: не клянитесь, да не будете прокляты, - сквозь зубы процедил Валера. - Иди, Катя. Иди пока…
        И Катерина понуро вышла вон. Так ей и надо, дуре, сказал тесть, еще угрожает. Думает, она тут самая крутая. Да Петрович ее - раз, и в квас! Тоже мне, богиня уцененная... И не таких коров доили!
        Тут, на коровах, Валера его и перебил. Вежливо так попросил отдать ему вилочку, то есть трезубец. Она хоть и нерабочая, а все-таки. Как говорится, и вилка раз в год стреляет. Петрович сопротивляться не стал, тем более что нерабочая, зачем ему такая. Копия, на что она годится?
        Но тут неожиданно выяснилось, что и копия может сработать, да еще как. Пока тесть собирался толкнуть очередную речь о своей неудавшейся жизни, Валера с маху вонзил ему трезубец прямо в филей. Петрович, надо отдать ему должное, терпеть не стал, заорал как резаный.
        - А-а-а-а!! - орал. - Ты охренел! Прям в зад мне засадил! Вилку! Уй, мамочки…
        Не обижайся, сказал Валера, это тебе за то, что хотел убежать. И имей в виду: в следующий раз не в буфер, в глаз воткну. А пока пошел вон… Ну, Петрович и пошел. Потому что и черт с ними со всеми! Тоже радость - задницей вилки ловить. Пусть уж кого другого так потчуют, а он пешком постоит. Так он думал, уходя, и был сильно обижен, и даже почти дал зарок ни с кем теперь не разговаривать. Однако на пороге все-таки не утерпел, остановился, повернулся к Темному, рубанул правду-матку: а души моей, Валерочка, ты не понял! И только потом вышел, да еще и дверь за собой захлопнул - так, что у самого в ушах зазвенело.
        Валера молча смотрел на Женевьев, и в глазах его читалось: пора нам, наконец, поговорить прямо, без экивоков. Видно было, что девушке, несмотря на всю ее храбрость, сделалось неуютно. Однако Валера оставался спокойным. Лично к ней у него претензий нет. Она ведь просто пыталась сбежать, как и положено узнице.
        Женевьев молчала. Темный поднял брови.
        - Мадемуазель угодно изображать из себя Марию Стюарт? Дело ваше. В таком случае позвольте откланяться... Да, чуть не забыл. Скотч я вынужден вернуть на его законное место. Во избежание, так сказать. Так что будьте любезны, сожмите губы…
        И тут Женевьев все-таки заговорила. Подождите, сказала, не надо скотч, не люблю. С ним трудно дышать. И если уж на то пошло, она обещает, что не воспользуется магией. Во всяком случае, до утра.
        Конечно, она ни секунды не думала, что Темный ей поверит. Поверит и не станет затыкать рот. Но он неожиданно согласился. Тем более, ему и самому это не очень нравится. Скотч, сказал, не для таких прелестных губ, как ваши.
        Женевьев изумилась. О, как галантно! Прикажете считать это комплиментом?
        - Считайте, чем хотите, - сухо отвечал Валера.
        Ну, раз такое дело, может, он ее и на ужин пригласит?
        - Спокойной ночи, Женевьев, - сказал Валера после недолгой паузы, и дверь за ним закрылась.
        ***
        Квартира Ильина или, как выразился сам полковник, приют убогого чухонца, была хоть и трехкомнатной, но скромной, обставленной бедно, почти аскетически. Но, как ни странно, аскетизм этот выглядел очень обаятельно, все тут стояло на своих местах. Видна была, как раньше говорили, женская рука.
        Пока капитан гадал, что же это за рука такая, в гостиную, где они обосновались, вошла молодая, лет тридцати, рыжая женщина с очень синими глазами. Саша замер, он почему-то думал, что полковник живет один. Во всяком случае, женщин рядом с ним никто раньше не видел, и кольца на руке он тоже не носил. Кто это такая - жена, дочка, подруга или просто домработница?
        - Вот, Танюша, познакомься. - как ни в чем ни бывало заметил полковник. - Это наш лучший следователь, капитан Серегин. А это Татьяна.
        - Очень приятно, - ровным голосом сказала женщина.
        Глаза ее отстраненно изучали Сашу. Тот слегка поклонился, немного смущенный. Яснее ситуация не стала, ну, и черт с ним: в конце концов, дом этот Ильина, пусть сам и решает, кто и кому тут должен кланяться.
        Полковник попросил Татьяну разогреть ужин, а то они проголодались, как звери. Саша пытался отнекиваться, говорил, что есть не хочет. Однако Татьяна тем же ровным голосом сказала, что сейчас все будет и ушла обратно на кухню.
        Товарищ полковник, хотел сказать капитан, а что же вы молчали, что у вас дочка есть? Но вовремя удержался. А вдруг она не дочка? Вдруг жена? Или, еще того не легче, подруга? Да она могла быть кем угодно. Это раньше, если женщина выходит, то это либо дочка, либо жена, в крайнем случае - троюродная бабушка. А сейчас - поди пойми…
        - Это не жена, - сказал капитан. - И не дочка с бабушкой. Татьяна - голем.
        - Кто?! - переспросил капитан, думая, что ослышался.
        - Голем... - повторил полковник. - Искусственный человек.
        Вон оно что. Голем. Но, позвольте, как же это так? Какой может быть голем, она что, из глины сделана? Полковник покачал головой: глина тут не при чем. Големы из глины - это очень старая и очень громоздкая магия. Насколько ему известно, последний раз ей пользовались в семнадцатом веке. Тогда глиняного голема создал Йехуда Лёв бен Бецалель, махараль из Праги, знаменитый философ и каббалист. Но, кажется, его опыт был не очень удачным. Татьяна - совсем другое дело. Это голем продвинутый, голем, сделанный из человека.
        Не понимаю, категорически не понимаю, подумал Саша. Голем - это же как раз и есть искусственный человек. А голем из человека значит искусственный человек, сделанный из человека же? Бред какой-то.
        Но Ильин с ним не согласился. Да почему же бред? Это как раз очень понятно. Не нужно тратить огромные силы, оживляя мертвую материю. Все глиняные големы очень неустойчивы, с ними полно мороки. Совсем другое дело - голем из человека. Тут все то же самое, что и обычный человек, только он - голем.
        - То есть?
        - Голем существует только для того, чтобы служить хозяину.
        - А что, своих желаний у него нет?
        Полковник пожал плечами. Ну конечно, нет, какие могут быть желания у голема? У него же даже души нет. Я смотрю, ты совершенно не знаком с технологией создания големов.
        - А где бы мне рассказали? В детском саду? В школе? В отделе кадров?!
        Ильин засмеялся. Ну ладно, ладно, не обижайся, я пошутил... Нынешние големы, друг Сашка, создаются из человека, когда он умирает. В тот момент, когда останавливается его сердце и душа отлетает, в этот миг рядом оказывается маг. Он вдыхает в будущего голема жизненную энергию и задает сознанию особые программы. С этого момента голем служит только магу и выполняет только его распоряжения... Ну, до тех пор, пока голема не разрушат или его не перенастроит другой, более могущественный маг. Только не путай, пожалуйста, голема с зомби. Зомби - человек, просто у него специально подавлены некоторые зоны мозга. Его можно вернуть к нормальной жизни. А голем - ну, своего рода киборг. Его можно вернуть только к смерти.
        Звучит неважно, подумал Саша. И что, он уже совсем ничего не чувствует? В нем нет ничего человеческого?
        - На это счет есть разные теории, - хмуро отвечал Ильин. - Лично я стараюсь об этом не думать. Иначе придется обходиться без големов, а в нашем деле это довольно затруднительно... О, а вот и Танечка подоспела! Ну, что у нас сегодня на ужин?
        Татьяна, вошедшая в комнату, склонила голову и заговорила на птичьем кулинарном языке.
        - Брежод, бёф а ля фисель, канапе с сардинами, сыр канталь и бутылочка Шато Марго 1996 года.
        - Гран мерси, дорогая, ты свободна, - сказал полковник.
        Саше сделалось ужасно неудобно. Секундочку... а может быть, вы с нами поужинаете?
        - В этом нет необходимости, - отвечала Татьяна, не глядя на него.
        - Ну, хорошо... Как вам угодно, - растерялся Саша.
        - Мне угодно так, как угодно вам.
        Татьяна вышла из комнаты, и дверь за ней закрылась. Саша ошалело смотрел на полковника. У-у, сказал тот, она тебе что - понравилась? Саша покраснел - да с чего вы взяли… Полковник не стал слушать, перебил, начал читать нравоучения. Капитан, сказал, запомни одну вещь. Татьяна не человек, не женщина даже, она - голем. И точка. Что, жутковато? Ты, брат, не по чину чувствительный. А когда ты за ноутбук садишься и в сеть выходишь, тебе жутковато? Когда на телефонный звонок отвечаешь? Когда на машине едешь? Тебе это все тоже жутковатым кажется? Нет, конечно. Потому что все это технические устройства, гаджеты. Вот и она такой же гаджет, только кожа у нее теплая... И внутри течет кровь, а не электричество или машинное масло.
        Это как раз очень понятно. Но это все не то. Ведь перед тем, как стать гаджетом, она же была человеком…
        Полковник посмотрел на него крайне хмуро. Ладно, сказал, ешь и будем спать ложиться. Завтра рано вставать.
        Капитан возражать не стал и принялся за ужин. Голем там или не голем, но готовила Татьяна так, что пальчики оближешь. Саша подумал, что, в конце концов, наверное, и неважно, кого и как используют светлые. Какой, в самом деле, был у Татьяны другой вариант? Просто отдать богу душу. А так она все-таки живет. Пусть и не совсем осознанно, пусть и под чужой волей - но живет. Интересно, у темных тоже есть големы?
        - Нет, - отвечал полковник. - По их мнению, это слишком хлопотно. Темные могут прямо подчинить волю человека, даже душу из него не вышибая. Правда, договором с нами это запрещено, ну, да плевали они на договор. Если им нужно, они и не такое вытворяют.
        Тут Саша вспомнил, что полковник обещал поподробнее рассказать об истории темных. Они вообще люди или что?
        Темные, отвечал на это Ильин, живут так давно, что уже и неважно - люди они, звери или призраки. Могут, в принципе, принимать любую форму. Но при этом они не оборотни, то есть не простые оборотни. Обычный оборотень - тварь довольно безмозглая, раб луны. А эти обладают великим сознанием и сами себе господа. Когда-то они питались кровавыми жертвами, которые приносили им люди. Потом, как уже говорилось, появились денисовцы, то есть они, светлые.
        - Помню, - сказал Саша, - отдельная человеческая раса.
        Да, кивнул полковник. Раса сравнительно молодая, но очень одаренная. И вот как раз денисовцы первыми смогли ограничить темных. Кстати, у темных есть и другое название - хули-цзин, то есть лисы-духи или лисы-оборотни. Так их назвали древние китайцы. Именно китайцы первыми столкнулись с темными и первыми подпали под их чары. В других местах их называют по-разному, но всегда помнят об их высшей по сравнению с человеком природе. Поначалу лисы безраздельно властвовали над телами и душами людей. Но потом появилась раса магов-денисовцев. Они нашли методы для обуздания хули-цзин и борьбы с ними. Была большая война и много погибло и с той, и с другой стороны. Пришлось заключать перемирие. Результатом его стало некое хрупкое равновесие и договоренность между лисами и магами. Лисы не могут, как раньше, просто пожирать людей. Не могут заставлять их делать что-то насильно. Однако если человек сам идет по кривой дорожке, сознание его и душу могут забрать лисы. И это для лис - величайшее наслаждение, немыслимый деликатес.
        - Сознание-деликатес? Они что, мозги человеческие едят?
        Полковник поморщился: что за натурализм? Если слова «душа» и «сознание» тебе не нравятся, назови это особой энергетической субстанцией, как звали это лет двести-триста назад. Одним словом, после соответствующей обработки это становилось особенным блюдом, употребляя которое, темные испытывали необыкновенный метафизический восторг.
        - И что же это за обработка такая? - заинтересовался капитан.
        Полковник на миг задумался. Как бы ее описать, эту чертову обработку... Ну, вот существуют особые животные и растения. Если их прямо так есть, можно умереть от их яда. Например, рыба фугу. А если ее правильно приготовить - так это сногсшибательное блюдо. Так же и душа: если хочешь ее употребить, ее тоже нужно готовить. При этом готовить ее должен не посторонний повар, а сам человек, хозяин этой души. Он, правда, обычно не знает, что готовит душу для лис. Ему кажется, он просто живет в свое удовольствие и делает то, что ему нравится. Хотя бывает, что делает это сознательно. Ну, вот был такой доктор Фауст - и он сознательно готовил свою душу для темного по имени Мефистофель. Другое дело, что в таких случаях темные тоже в своем натуральном виде не появляются, используют всякие там мифы, легенды и сложные образы.
        - То есть лисы - это бесы? - догадался капитан.
        - Иногда, - загадочно заметил Ильин.
        - А в чем же состоит подготовка души?
        - В изменении ее свойств, - отвечал полковник.
        Как оказалось, светлые свойства души для темных - яд. А темные - деликатес. Человек начинает потихоньку выдавливать из себя светлые свойства, делая большие и мелкие пакости, занимаясь тем, что в старые времена называли словом «грешить». В результате душа понемногу меняет свою истинную природу, перестает быть для темных ядовитой. И вот тут-то они до нее и добираются.
        - А почему же мы не защищаем человеческую душу?
        Полковнику вопрос не понравился. Ну, не то, чтобы совсем не защищаем, проворчал он. Мы защищаем, но косвенно, не прямо. В конце концов, выбор человек делает сам. Прямое насилие над человеком запрещено конвенцией между темными и денисовцами, и запрещено с обеих сторон. Однако нельзя запретить хитрости и соблазны. Человек на то и человек, чтобы понимать, что происходит. Ему ведь, в конце концов, постоянно объясняют, что белое, а что черное, что можно, а что нельзя. Однако, как точно сказал один из древних светлых: люди - род лукавый и прелюбодейный, ему все как с гуся вода. Вот человек и гуляет по буфету, как может. А потом приходят лисы, ап! - и все кончено. Точнее, все только начинается. Все самое страшное и отвратительное. То, что люди в невежестве своем называют адом.
        - А на самом деле ада нет?
        Полковник побарабанил пальцами по столу. Ну, почему же нет. Если под адом понимать некие проклятые подземные пустоты - они тоже существуют. Обычно, натешившись муками души, лисы сплевывают ее, изжеванную и опустошенную, вниз, в эти самые пустоты. Вообще, вариантов темного посмертия какое-то количество, со временем расскажу. Но попасть в зубы к лисам - это, поверь мне, одно из самых тяжелых проклятий. И тем оно тяжелее, что человек навлекает его на себя сам.
        - Но неужели люди такие дураки, неужели они не могут понять… - вскинулся капитан.
        Полковник внезапно прервал его, прижав палец к губам.
        - Именно, - сказал он, понизив голос. - Прямо в точку. Дураки. Люди с каждым годом становятся все глупее. И это тоже дело рук темных. Мы ведь бьемся не первую тысячу лет. Лисы все время придумывают что-то новое, мы выдаем в ответ свое противоядие. Удар, защита, ответное нападение - непрерывный бой, который длится тысячелетиями. Длится с переменным успехом, хотя последние несколько столетий все-таки нам везло больше. Человечество гуманизировалось - это наше главное достижение. Во всяком случае, в тех местах, где не ведутся войны. На пути гуманизации люди продвинулись очень далеко. И тогда, видя, что проигрывают, лисы создали новую цивилизационную бомбу - магнинов.
        - Маг…?
        - Да, магнинов, - кивнул полковник. - Это взрослые люди, чье сознание так и осталось детским. Кое-что об этом написал один из наших. Есть такой рассказ «Время Т.», если хочешь, поищи в сети. Автор, правда, там лукавит, путает следы, но суть передана верно. Так вот, термин магнин состоит из двух слов: «магнус» и «инфанс», то есть «большой» и «младенец». Конечно, с точки зрения латинской грамматики это не совсем грамотно. Если считать это словосочетанием, надо бы поменять слова местами. Но в таком порядке получается удобное сокращение - магнин. Был такой писатель, Лазарь Лагин...
        - Помню, - сказал Саша, - старик Хоттабыч.
        - И он тоже, - кивнул полковник, - но сейчас не о нем. Лагин когда-то написал книжку «Патент А. В.». Там один ученый создал препарат, который позволял биологическим организмам созревать необыкновенно быстро. Из цыпленка за две недели получался взрослый петух, а из младенца за пару-тройку лет - взрослый человек. Правда, взрослым он был чисто физиологически - рост, вес и прочее. А вот по уму и эмоциональному развитию оставался все тем же трехлеткой. Таким взрослым ребенком оказалось очень просто управлять, его можно было убедить, в чем угодно. Так вот лисы сделали так, что тело растет в обычном режиме, а мозг тормозится.
        - Это возможно? - удивился капитан.
        - Для лис невозможного мало. Обращал внимание, сколько сейчас вокруг незрелых взрослых, ведущих себя не как подростки даже, а как дети?
        Саша задумался - обращал ли он внимание? Может быть, и обращал, но как-то мимоходом, ничего особенного в этом не видел.
        - Правильно, - сказал полковник, - не видел. Тебе ведь не с чем сравнивать, ты сам из поколения магнинов. Они окружают тебя с детства, так что для тебя это нормально.
        Капитан покачал головой. Если речь о дураках, так ведь они были во все времена. Дураков всегда большинство, только они об этом не догадываются.
        - Нет-нет, дураки - отдельная история, - не согласился Ильин. - У старинных дураков за редкими исключениями поле деятельности было не особенно широким - в основном физический труд. Магнины же отлично приспосабливаются, пробрались всюду, и сейчас именно они задают тон везде. В том числе в искусстве, образовании, медицине и так далее. Их картина мира состоит из трех пазлов - да, нет и «очень сложно». Магнины удобны власти, потому что ими легко управлять, они удобны финансовым корпорациям, потому что им можно продать что угодно и в любом количестве. У магнинов часто нет своего мнения, они очень подвержены чужому влиянию. Если кто-то скажет, что Шекспир - бездарный писака, а Тютькин - мировой гений, магнин поверит, даже если ему самому Шекспир нравится. Магнину нужно, чтобы кто-то со стороны сказал, что хорошо, а что плохо, сам он себе не очень доверяет. И этим пользуются как обычные взрослые, так и другие, более хитрые магнины. Правда, магнины отлично чувствуют опасность. Однако они не решают проблему, а ловко от нее уклоняются.
        Да знаю я этих магнинов, это же просто кидалты[8 - Кидалт (сокращение от англ. kid - ребенок и англ. adult - взрослый) - взрослый человек, сохраняющий свои детские и юношеские увлечения.], заявил внутренний дознаватель. Но Ильин покачал головой.
        - Нет, - возразил он, - не кидалты. Кидалты - это, как правило, взрослые мужчины, которые сохранили некоторые детские привязанности и привычки, например, страсть к компьютерным играм. А магнины - это взрослые с детским сознанием. Кидалты - маргиналы, они на обочине. Магнины - совсем напротив, именно они сейчас правят бал.
        Если верить полковнику, магнины для человечества оказались опаснее, чем чума и холера в средние века. По сути своей это дети и потому они часто не понимают, что такое ответственность, долг и профессиональные обязанности. Магнин-врач может отказать в помощи тяжело больному пациенту только потому, что у него кончился рабочий день или потому, что ему неохота возиться. Магнин-администратор не хочет платить деньги преподавателю в университете, считая, что тот будет работать и так, из любви к профессии, а не будет - ничего, найдем другого. Магнин-профессор читает лекции, просто озвучивая статьи из Википедии. Магнин-мебельщик так делает диван, что он ломается через месяц. Он считает себя очень хитрым, потому что клиенты будут покупать его диваны по нескольку раз в год, но хитрость его имеет свои границы - до того момента, как он не столкнется, например, с магнином-врачом, который, не задумываясь, отправит его на тот свет. И не со зла, а именно потому, что привык не задумываться ни о чем.
        Наивность их поражает воображение, продолжал Ильин, но это та простота, которая, по пословице, хуже воровства. Однако поскольку вокруг, как правило, такие же магнины, простота эта обычно остается безнаказанной. Была тут одна история, знакомый рассказывал. Он заболел, родственники повезли его в больницу. Больного осматривал кандидат медицинских наук - как легко догадаться, магнин. Осмотрел и говорит: ой, этого я не знаю, тут, наверное, надо книжки читать. Он даже не понимает, что нельзя так простодушно признаваться в своем невежестве пациенту. Если ты не знаешь, возьми и почитай книжку. Или собери консилиум: может, кто-то из старших коллег знает, что делать - так, во всяком случае, поступали до эпохи магнинов. Но магнину неохота читать книжки - и вообще возиться неохота. Поэтому он говорит: я не знаю, идите куда-нибудь в другое место. Пардон, куда именно идти? Не знаю, куда, но мы этого не лечим - идите-идите! Раньше такой врач и суток бы на работе не продержался, уволили бы за профнепригодность. Но поскольку сейчас и он сам, и начальство его, и пациенты в массе своей - магнины, ему это сходит с
рук. Так что не удивляйтесь, что общество неуклонно захлестывает хаос.
        - А как понять, что перед тобой магнин? - полюбопытствовал Саша.
        - Ну, во-первых, по поведению, - отвечал полковник. - У них детское поведение. Они либо очень эмоциональны, либо, наоборот, заторможены. Потом, как уже говорилось, они в массе своей безответственны, часто бросают дело на полпути. Обычно у них очень низкая квалификация в своем деле, они не владеют даже базовыми навыками своего ремесла - правда, когда их пытаются прищучить, очень ловко ускользают. Они слушают очень бедную в музыкальном отношении музыку, песни с почти бессмысленными текстами. Они выбрасывают слова из устойчивых словосочетаний. Например, вместо «доброе утро» скажут просто: «доброе», вместо «приятного аппетита» - «приятного».
        Магнины не заботятся о правильной грамматике. Они считают, что, как ни поставь слова, все равно будет понятно. У многих магнинов даже мимика другая. Ты думаешь, что ему что-то не нравится, а он, наоборот, доволен. Кроме того, у них нет представления о заслугах, нет иерархии. Юноша, услышав об открытии седовласого академика, может небрежно заметить: «Молодец, все правильно сделал». В принципе, магнинов можно определить даже по возрасту. По нашим подсчетам магнины - это те, кто не успел сформироваться до распада СССР - именно он стал принципиальным цивилизационным и метафизическим разломом. Если человек, скажем, окончил институт до 1991 года, как правило, он к магнинам не принадлежит. Если нет - у него есть все шансы им оказаться.
        - Другими словами, если человеку сейчас меньше полтинника, он может быть магнином? - спросил Серегин.
        Не только может, но обычно и является им, отвечал Ильин. Правда, нет правил без исключений. Некоторые люди формируются раньше. Бывает, человек уже из школы выходит вполне сложившимся. Так что зона от сорока пяти до пятидесяти лет может содержать в себе и тех, и других. Бывает, что те, кто находится в этой зоне, проявляют свойства как взрослого, так и магнина.
        - А все, кто младше 45 - те уж точно магнины?
        - В массе своей - да. Но и тут возможны исключения. Если, например, в человеке силен денисовский ген. Мы ведь тысячелетиями живем рядом с кроманьонцами, мы смешивались с ними. Так что в обычных людях тоже содержатся некоторые наши свойства. Но таких, конечно, меньшинство.
        - И что это значит?
        Это значит, что когда пятидесятилетние окончательно уйдут на покой, мир захватят магнины, и повсюду, скорее всего, воцарится хаос. В принципе, хаос уже на подходе - стоить только посмотреть, что творится в мировой политике. Разве эти люди ведут себя так, как должны вести себя главы государств и дипломаты?
        - Противоречит теории, - заметил Саша. - Все эти главы и дипломаты в основном старше пятидесяти.
        Полковник усмехнулся. Слышал ли капитан когда-нибудь выражение «политическое животное»? Так называют людей, способных чувствовать тайные чаяния избирателей, следовать им - и благодаря этому завоевывать и сохранять власть. А кто сейчас избиратели? Избиратели сейчас в основном магнины. И тогда понятно, почему политики тоже ведут себя так по-магнински. Дух магнина распространяется, как заразная болезнь. Даже многие взрослые начинают им подыгрывать - ведь они так обаятельны, эти дети, да и самому хочется почувствовать себя ребенком. Кроме того, если ты не подыгрываешь им сейчас, они ведь тебя разорвут, когда равно или поздно займут все места. Так думают хитрые взрослые, стараясь быть милыми для магнинов. Но они делают ошибку - магнины обычно неблагодарны, а благоволение их - недолгое и неустойчивое.
        И чего теперь делать, озадаченно спросил внутренний дознаватель, перебить, что ли, всех этих магнинов или как?
        - Тогда придется перебить больше половины населения, а на такое никто не пойдет, - отвечал полковник. - Никто не говорит, что магнины - какие-то особенно плохие, злые, дурные. Многие из них - очень хорошие, добрые люди. Но они не вышли из детства, их так никто и не воспитал, у них нет ориентиров. Они даже не понимают разницы между добром и злом, считают, что это все абстракции. И это - хитрость темных. Именно темные подбросили человечеству тезис о том, что ребенок должен быть счастлив, иначе из него вырастет травмированный, несчастный, а потому злой взрослый. Сама теория, может, и ничего, а вот методы, которые предложили лисы... На вопрос, как сделать ребенка счастливым, они ответили очень просто: надо во всем ему потакать, ни в чем его не ограничивать и ни к чему не принуждать. Вскоре, однако, стало ясно, что если следовать такому методу, из ребенка получается не взрослый, а магнин, то есть до человека он так и не дорастает. Однако общество живет своей жизнью, им нужны новые сограждане, чтобы они выполняли те или иные функции. И тут никто не смотрит, взрослый ты или магнин: вот твои обязанности,
будь любезен, выполняй. Но магнин не может их выполнять, потому что для ребенка это непосильная задача. И тогда он пытается ускользнуть от своих обязанностей. Когда так делают многие, в обществе воцаряется хаос. А хаос - это архаика, дикость, это превращение человека в животное - и окончательная победа темных. Магнины, сами того не желая, могут уничтожить все то, что так трудно накапливалось веками и тысячелетиями, что поднимало человечество вверх, от полуживотных к homo verum, истинному человеку.
        Капитан поежился - картину полковник нарисовал пугающую. Давно уже остыли недоеденные брежод и бёф а-ля фисель, а Ильин все читал свою лекцию и, казалось, мог читать ее без конца. И неудивительно - ведь на кону стояло существование всей цивилизации.
        Если верить полковнику, отличительной особенностью магнинов оказалось отсутствие связи с традицией, с тем, что было раньше. Они живут так, как будто до них ничего не было. Отсюда и внутренняя их пустота. Им так и не передали смысл жизни предыдущих поколений, культуры, цивилизации. Им не на что опереться в своем ощущении. Позади у них пустота, впереди тоже. Хуже всего, что они пусты и в настоящем. А это очень болезненно, пустоту надо заполнять, иначе становится совсем нестерпимо. Их преследуют тоска и скука. Именно поэтому так популярны стали все и всяческие развлечения. Поэтому у никчемных, но «позитивных» блогеров такая масса подписчиков. Вот почему такая мода на всякого рода лекции, в том числе и совершенно ничтожные. Вот откуда удивительная страсть к экстремальным, опасным и бессмысленным видам спорта. Люди ищут, чем наполнить жизнь. Но ни лекциями, ни развлечениями, ни блогами ее не наполнишь. И даже адреналин тут не помощник. Он - до первой серьезной встречи головы и асфальта. Нужно глубже погрузиться в само вещество жизни, а не в ее эрзацы.
        Однако магнины не хотят взрослеть, да и не знают, как это делается. Нежелание думать - вот главная их беда. Темные заменили их мышление готовым набором шаблонов. Поэтому их мнением очень легко манипулировать: предъявляешь шаблон - получаешь нужную реакцию. Именно поэтому темные теперь не по нравственности бьют, а по мозгам. Ум в жизни магнинов почти не используется, это биологическое поколение. Мысль их, если она и есть, идет по заранее заданным траекториям, за одним шаблоном следует другой. Сойти с этой траектории, то есть начать думать самим для них мучительно. Еще пара-тройка поколений - и они не на скейты полезут, а обратно на деревья. Кстати, детскость магнинов видна и по тому, как легко многие из них впадают в истерику. Дети ведь тоже считают, что если покричать, то им все дадут и сделают так, как они хотят.
        Конечно, не все так просто. Лисы подавили разум магнинов, но оставили им интуицию. В принципе, они хорошо приспосабливаются, а значит, неплохо устраиваются в жизни. Однако рано или поздно любой почти магнин встанет перед ситуацией, где его детская жизнерадостность и изворотливость окажутся бессильны - и жизнь его будет разрушена. Но плохо не только это - плохо, что всем своим существованием магнин уничтожает традиционный порядок вещей. Он не понимает, что такое общественный договор, он не знает норм поведения или вовсе их отрицает, потому что не видит в них смысла. В общении он не воспринимает ничего, что выходит за рамки практического минимума. Именно поэтому и говорит он не «добрый день», а просто «добрый», не «приятного аппетита», а просто «приятного». А зачем, ведь и так понятно, что имеется в виду.
        Но ведь на самом деле понятно, заявил внутренний дознаватель.
        Полковник только головой покачал. Может, конечно, и понятно. Но надо иметь в виду, что этикет не зря создавался веками. Прежде, чем заговорить с человеком, стоит с ним как минимум поздороваться. Потому что одно дело сказать: «Добрый день, вы не подскажете, где здесь районная библиотека?» и получить в ответ: «Прошу прощения, к сожалению, не знаю, давайте попробуем вон у той девушки спросить». И совсем другое промычать: «Э, а где тут это...» и получить в ответ: «Пошел ты!» И в том, и в другом случае все очень ясно для спрашивающего - он ищет библиотеку, просто во втором случае не наладил предварительную коммуникацию и не уточнил, что именно ему надо. Все понятно и отвечающему. В первом случае с ним имеют дело как с человеком, во втором пытаются решить проблему не глядя, кто перед ним. И в обоих случаях он отвечает «не знаю», только по-разному. Конечно, бывают и вежливые магнины. Но такие магнины вежливы обычно по служебной обязанности, а в массе своей они все равно склонны к упрощению. А такое упрощение уничтожает общество и возвращает людей к первобытному состоянию. Такую простоту взрослые люди
часто воспринимают, как хамство, и это - внимание! - мешает магнинам добиваться своих личных целей.
        Уже сейчас у магнинов одна из главных проблем - коммуникационная. Проще говоря, они толком не понимают ни взрослых людей, ни других таких же магнинов. Слов нет, у них отлично получается общаться в соцсетях, когда нужно просто поставить лайк или сердечко. Но когда нужно что-то объяснить на словах - они подчас не в состоянии даже друг друга понять. Конечно, всегда можно сказать «ну ладно» или даже «это так сложно». Но проблемы это не решит и дела с мертвой точки не сдвинет. А бывает, что непонимание и вовсе заканчивается трагически.
        Тут снова оживился внутренний дознаватель. Он вспомнил, как недавно какая-то девушка принесла в ОВД заявление об избиении. Стоя перед дежурным, она громко жаловалась, что к ней на улице подошли три мужика и спросили, сколько она берет за ночь. Девушка громко обматерила их и послала по известному адресу, после чего мужики ничтоже сумняшеся начали ее избивать. Ее били на глазах у всех прямо на улице, и никто за нее не заступился.
        - Типичная проблема магниновской коммуникации, - кивнул полковник. - Конечно, мужики эти - скоты и хамы. Имела она моральное право послать их куда подальше? Само собой, имела. Другой вопрос, стоило ли делать это в подобной форме? Грубо выбранить таких людей значит подвергнуть свою жизнь опасности. О чем она думала, когда публично их бранила? Что они раскаются, попросят прощения и уйдут в монастырь? Любому взрослому человеку ясно, что люди эти - антисоциальные, что входя с ними в конфликт, ты рискуешь жизнью. Но магнин - не взрослый, и ему это как раз и не ясно. Одни магнины считают, что бить женщину нельзя, но при этом женщина вполне может публично материться. Другие думают, что женщина не имеет права грязно бранить мужчин, но ее вполне можно бить. Третьи полагают, что если женщину бьют, то это ее личные проблемы, и не вступаются за нее. И дело не в том, кто тут прав, а кто нет. Дело в том, что нет общего представления о норме. Поэтому одни магнины жизнь свою кладут на спасение собак и кошек, не говоря уже о людях, а другие на ровном месте втыкают ближнему в живот нож. У всех слишком разное
видение мира - и это тоже добавляет хаоса в ситуацию. А вообще запомни главное - жизнь магнинов отменяет разумный порядок вещей.
        Полковник на секунду умолк, и Саша воспользовался этим, чтобы спросить то, что его интересовало.
        - Григорий Алексеевич, а слово «магнин» как-то связано с магией?
        Несколько секунд полковник холодно его разглядывал, потом нехотя кивнул.
        - Как ни смешно - да, связано, - сухо ответил он. - Во-первых, создавая первое поколение магнинов, лисы, естественно, прибегли к магии…
        Он умолк.
        - А во-вторых? - спросил капитан.
        Во-вторых, магнины - не совсем обычные существа. Лисы подавили в них интеллект и таким образом высвободили огромное количество энергии. У них, если можно так выразиться, расторможено подсознание. А это чрезвычайно расширяет способности. Вот, например, регулярно появляются дети, которые способны таскать за собой самолеты и океанские суда, надувать грелки и рвать железные цепи. При этом мышцы у них самые обычные, детские. Почему же они могут это все? Очень просто - в сознании у них нет преграды. Та часть мозга, которая отвечает за соотнесение возможного и невозможного, у них подавлена. Они как бы не понимают, что невозможно - и выполняют это невозможное.
        Примерно то же случилось и с магнинами. Лисы сняли с них ограничения. И теперь многие из них могут то, на что не способны их родители. Например, могут легко убеждать других людей даже в самых нелепых вещах, отлично приспосабливаются в самых сложных обстоятельствах, могут очень быстро - хотя и очень плохо - овладевать новыми профессиями. И все это опасно, потому что магнины часто не знают толком, где добро, а где зло. Лисы лишили их ориентиров, и они могут увлечься абсолютно любой идеей. А при их способностях это смерти подобно. Счастье, что большинство из магнинов просто не понимает, какой силой они обладают.
        - Так вы думаете, что из-за магнинов мир обрушится в хаос? - спросил капитан.
        - А он уже обрушился, - отвечал полковник. - Вопрос только в том, насколько ситуация обратима. Хаос, как уже говорилось, стихия темных. Оказалось, что магнин как носитель хаоса - самый эффективный способ уничтожить цивилизацию. Точнее, превратить ее в блюдо для лис-оборотней. Хочу напомнить, что нынешняя цивилизация далеко не первой пойдет на корм темным… Шумеры, майя, хетты, древние египтяне, греки и римляне не просто так исчезли с лица земли. И нынешних ждет та же участь, если все будет продолжаться так, как идет сейчас.
        - Так что же делать?
        - Для начала - снова научить людей думать. Думать, а не вытаскивать из кармана готовую эмоциональную реакцию. А для этого придется менять всю систему образования и вводить новую.
        И полковник рассказал, что это будет за система. Светлые запустят сеть детских образовательно-воспитательных учреждений - ясли, сады, школы, колледжи, лицеи и высшие учебные заведения. Называться они будут… ну, скажем, денисовскими. Это будут элитарные заведения, в них будут воспитывать особенных детей с особенными способностями.
        - Откуда же вы возьмете столько особенных детей? - спросил капитан.
        - Это будут не просто дети, а дети с геном денисовцев, - отвечал Ильин. - Во многих детях ген денисовцев находится как бы в спящем состоянии. Если взяться за их обучение и воспитание, результаты будут сногсшибательными.
        Капитан покивал: впечатляет. Но как быть с теми, у кого нет денисовского гена?
        - Их, конечно, мы тоже будем учить, - отвечал полковник. - Собственно, ради них вся история и затевается. Когда родители увидят, какой эффект дает наша система обучения и воспитания, все они захотят приобщить к ней своих детей. И вот тогда-то мы изменим всю систему народного образования в стране, а магнинам придется все-таки взяться за ум.
        На луну, бледно глядевшую в окно, набежало облако, на улице стало совсем темно. Ильин посмотрел на часы и покачал головой.
        - Ладно, - сказал он, - есть еще несколько часов, чтобы поспать. Завтра нас ждет горячий денек.
        Глава одиннадцатая. Путь вампира
        Если полковник считал, что поздний вечер - самое время ложиться спать, то голубоглазый налетчик Игорь Бусоедов явно держался другого мнения. Более того, судя по всему, в ночи у него имелось дело чрезвычайной важности. Иначе зачем, скажите, шел бы он сейчас по темной улице, вжав голову в неширокие плечи и нервно поглядывая по сторонам?
        Прогулка эта запоздалая явно не доставляла Бусоедову никакой радости. Луна зашла за тучу, слабые фонари тужились, но не могли разогнать тьму. Он миновал улицу, завернул во дворы и вдруг остановился. Прислушался - кто-то быстро и легко шел за ним следом. Бусоедов обернулся: позади него в дрожащей темноте прорезалась неясная фигура. Бесшумно, как тень, Бусоедов нырнул в кусты, пропуская запоздалого прохожего. Тот притормозил на секунду, не понимая, куда провалился Бусоедов, затоптался, но потом махнул рукой и пошел дальше. Теперь уже налетчик следовал за ним - тихо, неслышно, словно волк на охоте...
        Засипели и дружно, как по команде, выключились уличные фонари. Тьма сделалась почти кромешной, только в жидком желтом свете квартирных окон метались по асфальту тяжелые тени от веток - ночной ветер взял в оборот березы и клены. Поздний прохожий, за которым призраком тянулся Бусоедов, зябко передернул плечами, не останавливаясь, быстро глянул назад. Никого не увидев, ускорил все-таки шаг - еще минута-другая, и вывернул бы на широкий освещенный и безопасный проспект, а там уже сам черт был бы ему не брат. Но не успел вынырнуть, запутался во дворах, в косых дорожках, идущих мимо клумб, а иногда и режущих их прямо напополам. Запутался, замер на миг беспомощно, съежился - но тут включились фонари.
        Прохожий не успел выдохнуть, вздрогнул - прямо перед ним вырос Бусоедов, стоял застывший, похожий на небольшую каменную колонну. Видя испуг клиента, отмер, подмигнул, весело оскалился: что, дядя, труханул? Очень я страшный, да? Прохожий, поняв, что в этот раз обошлось без памперсов, презрительно сплюнул: кто - ты? Да ты в зеркало на себя смотрел? Тебя только трехлетняя девочка испугаться может. Бусоедов огорчился: печалька... А я-то думал, я страшный. Страшный, страшный, но не в том смысле. А в каком? В смысле - урод ты. Тупорылый... Уйди с горизонта, я тороплюсь.
        На «тупорылого» Бусоедов, кажется, обиделся.
        - Погоди, брателло, не спеши, - сказал он хмуро. - Я урод, и ты урод. Только я физический, а ты моральный. Как урод урода, угости сигареткой.
        Самому не хватает. Нет, ну я серьезно. Бывает, знаешь, что одна маленькая сигаретка жизнь человеку спасает.
        - Ты мне чего, угрожаешь?
        Он? Да разве ж бы он посмел? Ну чего, угостишь?
        - Ладно, бери… - смилостивился прохожий. - Чет я добрый сегодня.
        - Вот спасибо, отец родной. А огоньку?
        Щелкнула зажигалка, отец родной поднес Бусоедову огонек. Тот затянулся, закашлялся, поморщился.
        - Ну все, что ли?
        Нет, не все, укоризненно отвечал Бусоедов. Сигарета твоя, дядя, мне категорически не понравилась. Как на духу тебе скажу: дерьмо это собачье, а не сигарета. Считаю, что, угостив меня такими гадскими сигаретами, ты мне прямо в душу плюнул - без всякого фильтра притом. Изъясняясь проще, не оказал должного уважения. И не говори, что ты сам их куришь. Потому что выродок, который курит подобные сигареты, недостоин бременить землю.
        Собеседник от таких диковинных речей вытаращил глаза.
        - Ты из психушки сбежал? - спросил он совершенно искренне - Кто так разговаривает вообще?! «Недостоин бременить...» Или ты, типа, нарываешься? Нарываешься, да? Ну тогда лови, козлина!
        Поздний прохожий неожиданно и очень ловко провел правый хук - да-с, такие пошли теперь поздние прохожие, советую держаться от них подальше, неровен час, попадет куда-нибудь не туда, ищи потом свищи вставную челюсть. Но Бусоедов, на свою беду, ничего этого не знал, так что атака прошла чисто, прямо как на тренировке. От удара голова налетчика мотнулась вверх и вниз. Ноги его ослабли, и стало ясно, что сейчас он повалится на землю. Прошла, однако, секунда, другая, третья, но Бусоедов падать не торопился. Более того, голубенькие его глазки зажглись в темноте злобным огнем, и огонь этот теперь частично освещал его странное, как бы из камня вытесанное лицо. Лицо это отвратительно ухмылялось и, если так можно выразиться, не сулило миру ничего хорошего.
        - Ну вот, - проговорил Бусоедов мстительно, - теперь моя совесть чиста. Все, что будет сделано после, делается исключительно для самозащиты.
        Прохожий в ответ на это хотел было влепить ему еще один хук или даже, чем черт не шутит, апперкот, но не успел. Неизвестно почему, он почувствовал вдруг нечеловеческий ужас и жаркое томление в сердце, какое бывает прямо перед смертью. Он еще пятился, еще бормотал: «Э, ты чего... Ты че творишь, волчара?!», а Бусоедов, рыкнув, уже приник к его горлу острыми белыми зубами, уже потекла по губам его кровь - теплая, солоноватая, человеческая...
        У Марьи Ивановны Перетыкиной, живущей, как всем известно, в первом подъезде дома номер пять, который за особенности архитектуры местные жители называли «стекляшкой», день выдался суматошный - так что белье стирать она закончила только ближе к ночи. Выйдя на балкон четвертого этажа, чтобы повесить мокрые простыни, Перетыкина вдруг услышала откуда-то снизу страшный рев и захлебывающиеся крики. Если бы Марья Ивановна была человеком хоть сколько-нибудь чувствительным, она бы, конечно, испугалась, может быть, даже закричала, стала бы звать соседей, полицию, росгвардию, ФСБ и прочие силы света. Понятно, что при нынешнем бардаке никого бы она не дозвалась, но хотя бы шум подняла. К сожалению, Марья Ивановна была обычной российской пенсионеркой, то есть таким существом, душа которого с самого рождения покрыта танковой броней. Ужасные вопли, от каких любой поклонник Хичкока поседел бы в один миг, она выслушала довольно равнодушно.
        - Детишки хулиганят, - сказала Марья Ивановна с легким осуждением и, забросив на веревку мокрые панталоны, ушла обратно в квартиру.
        Очень быстро крики на улице перешли в слабые стоны, а затем и вовсе стихли, как бы и не было их никогда. Зато раздались стали совсем другие звуки - отчетливые, неторопливые шаги по асфальту, особенно ясно слышные в ночной пустоте. Бусоедов оторвался от жертвы, издал глухое звериное рычание.
        - Подняв уста от мерзостного брашна, он вытер свой окровавленный рот... - донесся из темноты насмешливый голос Михеева. - Интересного зрелища, господа, мы стали невольными свидетелями - мсье Бусоедов за незаконным промыслом. Как говорил в подобных случаях английский поэт Редьярд Киплинг, доброй охоты всем нам. Сколь возвышенно это развлечение, сколь вдохновляюще! Правда, с утра пораньше весь город встанет на уши и подразделения живодеров начнут отстреливать бездомных собак, но, выражаясь языком постмодерна, кого это скребет?
        - Каких собак, он первый начал! - Бусоедов еще не пришел в себя, щерился злобно, его пьянила свежая терпкая кровь на губах.
        - Ну конечно, он первый, - согласился Михеев. - Первый напал, в ямку закопал, надпись написал. Чего же он хотел, этот мизерабль? Не иначе, как лишить вас вампирской невинности, не так ли?
        Валера сделал шаг из тьмы и вышел, наконец, под свет фонаря. Вид у него сейчас был одновременно внушительный и франтоватый - казалось, к рядовому уличному вампиру явился не кто иной, как сам мутьянский воевода Дракула, которого наши западные партнеры облыжно называют графом.
        Бусоедов угрожающе заворчал, словно волк, охраняющий добычу.
        - Ну-ну, вот только этого не надо, - поднял ладони Валера. - Ваши ночные шалости меня не интересуют, я просто хотел побеседовать. Мирно, спокойно и взаимовыгодно.
        Бусоедов смотрел на Темного блюстителя с недоверием: знаю я ваше побеседовать. Если чего, меня искать будут…
        - Н-да, как писал классик, трусоват был Игорь бедный... - вид у Михеева сделался слегка презрительным. - Не бойся, милый мой, никто тебя и пальцем не тронет. Я сказал, разговор, значит разговор - и ничего больше.
        Бусоедов думал, нерешительно посверкивал в сторону Валеры белками. Издали донеслись крики пьяной компании. Вампир глянул Михееву за спину и оскалил клыки: острый звериный глаз его различил в темноте, что компания движется прямо к ним.
        - Вот именно, - согласился Валера, - здесь нам покоя не будет. Поэтому предлагаю переместиться в более удобное место. Разговор рядом со свежеразорванным трупом интимности не способствует.
        - Кому как... - с вызовом отвечал Бусоедов. - Лично мне нравится.
        Михеев прищурился: а давать признательные показания в полиции тебе тоже нравится? Голос его сделался стальным. Едем ко мне, Бусоедов. Там и поговорим.
        Они двинулись прочь: впереди Темный, за ним - проштрафившийся вампир. Спустя минуту хлопнула дверца и послышался звук отъезжающего автомобиля. Еще через несколько секунд раздался истошный женский крик - праздные гуляки наткнулись на истерзанного прохожего.
        Пока ехали к Убежищу темных, молчали. В зеркале заднего вида маячила мрачная, лунная и окровавленная физиономия вампира.
        - Интересно, кто же это придумал, что кровососы в зеркале не отражаются? - задумчиво проговорил Валера.
        - Чего? - не понял Бусоедов.
        Валера кинул ему влажные салфетки: утри рожу, не дай бог гаишник остановит. Бусоедов вытерся, молчал, сверкал красными, воспаленными глазами.
        Ночью путь до Убежища оказался гораздо короче, чем днем. Было ли тому причиной отсутствие пробок или какие-то ночные дыры в пространстве, но доехали они до места буквально минут за десять. Выйдя из машины, двинулись к входным воротам. Бусоедов чувствовал себя неуютно: вздрагивал, прислушивался, озирался по сторонам, с испугом поглядывал в сторону черного леса, обступившего Убежище по периметру. Наконец не выдержал.
        - Ходит тут у вас кто-то, - пожаловался он. - А кто ходит, не пойму.
        - Ходит и ходит, не твоего собачьего ума дело, - сухо отвечал ему Темный.
        Дом встретил их полноценной ночной иллюминацией. Казалось, не было уголка, который не заливал яркий электрический свет - вот вам и Убежище темных. Они прошлись по длинным, сверкающим позолотой коридорам, дошли до гостиной - огромной полукруглой залы. Валера кивком показал Бусоедову на диван, сам сел в красное бархатное кресло.
        - Что-нибудь выпьешь?
        - Спасибо, не балуюсь, - коротко отвечал вампир.
        - Что так?
        - Здоровье берегу.
        - Смешно, - кивнул Валера. - А вот я, с твоего позволения, выпью.
        Он открыл бутылку с темным рубиновым вином, от которого шел чуть сладковатый запах, налил в бокал, похожий на огромную хрустальную слезу, отпил немного. Бусоедов тем временем оглядывался по сторонам, глаза его возбужденно поблескивали. Темный жил широко. Таких артефактов, как тут, вампир никогда не видел, а про некоторые даже и не слышал.
        - Это копии, - предупредил Валера, заметив, как жадно расширились зрачки Бусоедова. - Оригиналы в надежном месте.
        Само собой, копии, кивнул вампир, иначе бы тут отбою не было от желающих потрогать вас за вымя.
        - Во всем хаосе, Бусоедов, не найдется существа, которое захочет потрогать меня за вымя, - назидательно сказал Валера. - А если таковые и были, они давно покинули этот мир при самых прискорбных обстоятельствах.
        Тот кивнул: ну да, понты кидать - это мы все умеем. Валера поморщился, наклонился к нему, заговорил внушительно.
        - Слушай, Игорек. Я навел о тебе некоторые справки. И могу сказать откровенно, что тебе необязательно изображать из себя хама и невежду, каковым ты на самом деле не являешься.
        Ага. А он-то сам, Темный, никогда никого не изображал? Например, рядового бандита? Не было такого?
        Валера улыбнулся, лениво похлопал в ладоши. Браво, браво... Я гляжу, ты тоже кое-что знаешь. Так давай не будем наводить тень на плетень, поговорим откровенно. Согласен?
        - Не согласен вообще-то... Но выбор у меня небольшой.
        Ну, вот и славно. Тогда скажи, вся эта история с захватом заложников, а потом разговор со Светлым блюстителем - это твоя собственная идея, или тебя старейшины послали?
        - Идея моя, а послали старейшины.
        Интересно... И какова была цель? Вампир почесал в затылке. Ну, цель... Цель простая. Хотели прощупать нового Блюстителя - что он и как. И что - прощупали? Частично.
        Валера отставил бокал, сказал веско.
        - Господин Бусоедов, вы очень неубедительно врете. Суть дела состоит в том, что вампирские старейшины дали вам задание укусить Блюстителя. Так это или нет?
        Бусоедов хотел было соврать, но почему-то не смог. Ну, так… Так.
        - Почему же ты его не укусил? Испугался?
        Бусоедов нахмурился: вампиры ничего не боятся. Ага, кивнул Темный, ничего, кроме упокоения. А он, Бусоедов, испугался, что укус на Блюстителя не подействует и его тогда упокоят. Вампир ощерился: кто это его упокоит?!
        - Да кто угодно, - осклабился Валера. - Полковник Ильин, например. Или эта их французская невеста. Наконец, ваши старейшины, если бы узнали, что ты провалил миссию. Как видишь, вариантов полно…
        Бусоедов сидел угрюмый. Ему плевать, плевать на всех, он пройдет свой путь так, как сам захочет. Но Валера покачал головой. Нет, не плевать. Он испугался. Испугался, и правильно сделал. Если мы сами о себе не подумаем, кто о нас подумает... И, тем не менее, Бусоедов обречен. Если он исполнит миссию, его убьет Свет. Если провалит, убьют старейшины-кровососы. Вот поэтому он и не вернулся назад к вампирам, вот поэтому начал незаконную охоту. Ему просто нечего было терять.
        Бусоедов заерзал. Ну, предположим, Темный прав. И что дальше? Какие из этого выводы?
        Выводы из сложившейся ситуации, по мнению Валеры, были очень простые. Бусоедов должен перейти непосредственно под его, Темного, начало. Что же касается вампирских старейшин, Михеев найдет способ их успокоить, на этот счет можно не волноваться.
        Бусоедов молчал, думал. Он отлично понимал, что спасать его Темный взялся не за красивые глаза. Все знали, что темные - твари даже похуже вампиров. Что такое, в конце концов, вампир? Ну, физиологический сбой, ну, страсть к человеческой крови, ну, двести лет жизни вместо положенных Минздравом семидесяти. Но в целом - в целом! - люди как люди. А темные… темные и людьми-то не были никогда. Конечно, Бусоедов не верил Темному блюстителю. Но выхода у него все равно не было: куда ни кинь, всюду хрен. Однако прежде чем соглашаться, надо было узнать все условия и понять, чего от него потребуют.
        - Да все то же самое, - сказал Валера небрежно, - укусить Блюстителя.
        Бусоедов рассвирепел: опять двадцать пять! Да не сможет он его укусить, что тут непонятного?! Его яд на Блюстителя все равно не подействует. А вот сила Блюстителя наверняка разорвет бедного Бусоедова на части.
        Однако Валера его успокоил. Блюститель, сказал, еще не инициирован. Сила в нем есть, но только стихийная. Она еще не получила должного развития. К тому же у них, у темных, имеется один очень мощный артефакт, который на короткий срок нейтрализует силу Светлого. И как раз в этот момент Бусоедов и нанесет свой удар. Точнее сказать, свой укус.
        - Не нанесу, - угрюмо проворчал Бусоедов, - рядом с ним все время полковник пасется.
        - Насчет полковника не бойся. Полковника мы берем на себя…
        Вампир думал, морщил низкий лоб, бесшумно шевелил губами. Ну, предположим. Предположим, он согласится. Какое ему за это будет вознаграждение?
        Темный тонко улыбнулся.
        - Вознаграждение тебе будет сногсшибательное. Жизнь, Бусоедов, - вот твое вознаграждение. За твои кровососные услуги тебя, так и быть, не станут упокаивать. Главное только, чтобы получилось. А для этого во время атаки ты должен быть собой - то есть свирепой, беспощадной и подлой тварью…
        ***
        Полковник Ильин взял быка за рога с самого утра. В качестве быка, как легко догадаться, выступил капитан Серегин. Времени мало, сказал Ильин, так что начинаем тренировать шаг силы. Саша опять вспомнил Кастанеду, но полковник опять его выругал. Кастанеда, сказал, тут вообще не при делах. У нас шаг силы будет не как у дурака Кастанеды, а как у нормальных бессмертных небожителей. Саша не возражал - если надо как у бессмертных, пусть будет как у бессмертных.
        Еще вчера стало ясно, что тренировки светлых - дело непростое и странное. Шаг силы в этом смысле ничем не отличался от столбового стояния, может, только физически был полегче. Зато технически выполнять его было ох как непросто.
        Во-первых, идти этим шагом приходилось медленно, как черепаха. Одна нога при этом выносилась вперед по замысловатой траектории, потом ставилась на пятку, опускалась на стопу, после чего нужно было не переносить, а как бы перекачивать вес из задней ноги в переднюю. Одновременно требовалось применять определенные усилия в теле, и мысль тоже направлять определенным образом. Все это, конечно, сильно усложняло дело, так что у Саши поначалу не очень получалось - то есть от слова совсем. Однако полковник считал, что дело это поправимое.
        - Ничего страшного, - сказал он, - сейчас применим к тебе прямую передачу мастерства.
        Внутренний дознаватель немного напрягся: а ну как снова по заднице врежут, может, это и считается у них прямой передачей мастерства? Но Ильин успокоил капитана, сказав, что никто его и пальцем не тронет. Саша снова начал тренировку, а полковник при этом неотрывно смотрел на него. И в какой-то момент капитан вдруг почувствовал, что стало гораздо легче. Шаг его выровнялся как бы сам собой, и теперь он делал все плавно, сильно и правильно.
        Не успел он порадоваться новообретенному навыку, как полковнику позвонили из управления. Оказалось, там какой-то форс-мажор, нужно срочно ехать. Но это ничего, Саша пусть сидит дома и тренируется, сколько хватит сил - то есть до тех пор, пока не упадет. Или пока сам полковник не вернется.
        Велев верной Татьяне приглядывать за Сашей, Ильин вышел из дома, сел в свой серенький «хёндай» и отъехал, едва не задев слишком тесно припаркованный к нему черный «мерседес». Если бы полковник не так торопился, он бы наверняка полюбопытствовал, какой же это осел так паркуется. Впрочем, правильно было бы сказать - какие ослы: за тонированными стеклами «мерседеса» сидели Валера и Бусоедов, проводившие машину Ильина внимательным взглядом.
        - Ну что, пошел я? - спросил вампир, нервно помаргивая голубыми глазками. Сейчас в нем не было ничего от чудовищного ночного кровососа, это был простой деревенский паренек, решивший устроиться официантом в городской ресторан и еще даже не купивший модные китайские кальсоны, которые нынешние мачо носят вместо брюк.
        - Секунду, - сказал Валера, провожая взглядом машину полковника. Потом вытащил из бардачка круглый шипастый шар, размером с бильярдный, положил его в карман бусоедовской куртки. - Эта штука поможет тебе против Светлого блюстителя. Жмешь сюда, через три секунды срабатывает.
        Вампир молча кивнул. Темный посмотрел на него очень внимательно.
        - И вот еще что... Не вздумай, пожалуйста, сбежать, не сделав дела. Я тебе не кровососные старейшины. Я для тебя такую пытку изобрету - всем чертям тошно станет. Ты понял меня? Ну, и отлично. Давай, пошел.
        Бусоедов, играя желваками, вышел из машины. Если бы его увидел сейчас какой-нибудь поклонник киношных вампирских саг, он был бы сильно разочарован. Вампир, трясущийся от страха - да разве этому нас учили блокбастеры? Однако жизнь серьезно отличается от блокбастеров, особенно голливудских, и, признаем честно: ничто человеческое не чуждо и вампирам. Тем более, если иметь в виду, что в массе своей это просто люди, слегка ушибленные пыльным кровавым мешком.
        Легкой стопой Бусоедов вошел в подъезд, неслышно поднялся по лестнице и прильнул к двери чутким ухом. Из квартиры до него донеслись приглушенные голоса Саши и Татьяны.
        Окажись на месте вампира полковник, он бы сильно удивился: с какой стати капитан Серегин прервал тренировку и любезничает с големом? Саша бы на это мог ответить, что вышло это совершенно случайно: он отправился на кухню попить воды и обнаружил там Татьяну.
        - Не помешаю? - спросил он вежливо.
        - Зависит от ваших намерений, - холодновато отвечала ему та.
        - Намерения у меня простые и гуманные - хотел бы позавтракать.
        Запретить позавтракать она ему не могла, конечно. Но разве он уже закончил свою тренировку? Да, он закончил, отвечал Саша на голубом глазу.
        - Вероятно, вы гений практической магии, - ровным голосом заметила Татьяна. - Вам хватает пяти минут на то, на что остальные тратят часы и дни.
        Тут Саша покаялся, что на самом деле, конечно, он не то, чтобы закончил тренировку, а скорее, временно отложил - узнать, нет ли новостей о завтраке. Оказалось, завтрак уже готов. Капитан может идти в гостиную, сейчас Татьяна его подаст. Саша покорно побрел в гостиную, гадая, что за странные порядки в квартире полковника...
        - Ничего странного, традиционные английские порядки, - Татьяна появилась в гостиной совершенно неожиданно.
        Капитан удивился - и тому, что у российского полковника английские порядки, и тому, как тихо она вошла. Сама Татьяна, правда, ничего удивительного в этом не находила. Голем-слуга должен быть не видим и не слышен, пока его не позовут. Как сказал поэт: «Пока не требует голема к священной жертве господин, он неподвижен, как полено, незрим, неслышен - и один».
        - А вы будете завтракать? - спросил Саша на всякий случай.
        Он все еще не понимал, как с ней держаться. Легко полковнику, он все знает, а ему что же? Можно ли ее считать человеком? И, между нами говоря, ест она вообще или не ест? Татьяна посмотрела на него без всякого выражения: пищу она потребляет, как и всякий белковый организм, однако в их совместном завтраке нет никакой необходимости.
        - Приятно такое услышать от девушки... - хмыкнул Саша. - А если я прикажу?
        - Я вам не подчиняюсь, - отвечала Татьяна решительно. - Мой господин - полковник Ильин.
        Опять господин... Черт знает что, садомазохизм какой-то. Но Татьяна только головой покачала. Ничего подобного, заявила она, их отношения с полковником лишены сексуальной подоплеки.
        - Ах, вот оно что... Ну, теперь мне стало гораздо легче.
        Если он и дальше будете отпускать бессмысленные реплики, его завтрак остынет, заметила Татьяна. Саша саркастически поклонился и поблагодарил за заботу. Не обратив внимания на его сарказм, голем (или големша, как правильно говорить-то, злился внутренний дознаватель) отправился на балкон - вешать белье. Но перед этим Саше была высказана настоятельная просьба ни в коем случае не брать телефон и не открывать дверь.
        - Понимаю - требования безопасности, - кивнул он.
        - Нет, просто эти функции не входят в вашу компетенцию, - объяснила Татьяна и исчезла за балконной дверью.
        Саша хмуро посмотрел ей вслед.
        - «Не входят в вашу компетенцию!» - передразнил он тихо. - Кочерга ты, а не голем.
        И тут раздался звонок в дверь. Совершенно неожиданный, надо сказать. До такой степени неожиданный, что капитан удивился. Впрочем, удивлялся он недолго: почти сразу понял, что вернулся полковник, который, очевидно, что-то забыл дома.
        Но, увы, это был никакой не полковник, а, если можно так выразиться, нечто совершенно противоположное. Когда капитан вышел в прихожую, отодвинул засов и открыл дверь, то увидел перед собой Бусоедова. Тот был бледен как смерть. Саша изумленно поднял брови.
        - Господин Бусоедов? Игорь Анатольевич? Кель сюпри! С повинной явились?
        Вампир смотрел на Сашу, и в глазах его, воспаленных, красноватых, стояла тоска.
        - Зря ты, капитан, дверь открыл. Ох и зря...
        Капитан пожал плечами: что-то я ваших заходов не понимаю. Вы зачем пришли? Не за чем, а за кем, уточнил Бусоедов. За ним он и пришел, за Блюстителем, и без него никуда не уйдет. Лицо Саши сделалось серьезным: да, полковник его предупреждал. Он ведь Бусоедова сразу раскусил, только капитан не поверил.
        - И зря не поверил, - сказал вампир.
        А в чем дело, позвольте узнать? Господин Бусоедов, может быть, убить Сашу хочет? Если так, то за что? Что он ему сделал плохого?
        - Это неважно... Не сделал, так сделаешь, - вампир глядел уныло, похоже, ему и самому все предприятие не сильно-то нравилось.
        - Ну, раз не сделал пока, чего вообще огород городить? - заметил Саша. - Может, лучше сядем рядком, да поговорим ладком?
        Но Бусоедов не хотел ни садиться, ни говорить и вообще пребывал в самом дурном настроении. В какую историю втравили его собаки-старейшины! Да он бы лучше в лес ушел, в схиму, отказался бы от человеческой крови, ловил бы медведей, лис и зазевавшихся охотников - тем бы и жил. А теперь вот даже и выхода никакого другого у него нет. Или он Блюстителя, или они его. Какие они? Такие они, они - это вся тьма. Все они теперь до единого против бедного Бусоедова ополчились, только и думают со света его сжить.
        - Слушай, если вся тьма против тебя, так переходи на нашу сторону, - дружески предложил капитан. - Обещаю тебе защиту и неприкосновенность. В случае чего всегда прикрою, полковник вон меня магии учит.
        - Ага, учит он... - пробурчал Бусоедов. - Пока он научит, тебя сто раз грохнут. Да сто и не понадобится. Я один раз тебя убью - и досвидос, капитан, пишите письма на тот свет.
        Саша только головой покачал. По его мнению, Бусоедов встал на плохую дорожку и сделал это совершенно напрасно. Если он сейчас же, немедленно раскается, они с полковником, во-первых, обещают ему защиту от тьмы, а во-вторых, постараются как-то уладить дело с ограблением. Учитывая тяжелое детство и искреннее раскаяние, может быть, даже удастся добиться условного срока...
        - Да хватит уже юродствовать! - свирепо рявкнул вампир. - Защиту от тьмы он обещает... Да что ты вообще знаешь о тьме, ты, только краем глаза в наши дела заглянувший? И нечего меня агитировать. Я по делу пришел и дело свое исполню!
        Он блеснул глазами и зарычал - поначалу как будто неохотно, но с каждой секундой все громче. Во рту его показались клыки. Саша отшатнулся: ах, вот оно что! Так он, значит…
        - Ага, - сказал Бусоедов скрипуче. - Ужас, летящий на крыльях ночи. Не ожидал?
        Саша помотал головой: нет, он не посмеет. Да что там - просто не сможет. Саша - Блюститель, у него сила. Он любого зверя остановит, не то что какого-то там... Но тут вампир издал рыдающий стон и прыгнул прямо на него. Саша, не думая, увернулся, его обдало смрадным звериным дыханием, зубы клацнули возле горла. Кровь вскипела в его жилах, бросилась в голову, голос капитана стал низким, рокочущим.
        - Ни с места! Стоять!
        Вампир остановился, будто споткнувшись, попятился, глаза его сузились, стали желтушными. Он топтался на месте, огрызался, поскуливал, но напасть больше не решался.
        Сдрейфил, обрадовался внутренний дознаватель. А я предупреждал. Нас даже пули не берут, не то что какой-то там кровосос. Нам вообще никто не страшен, понял?
        Но Бусоедов не стал вступать в дискуссию, он просто выхватил из кармана круглый шипастый шарик и бросил его в капитана. Раздался взрыв. Когда дым рассеялся, Саша лежал на полу, щека в крови. Он заелозил по полу руками, пытался встать, но не смог, не чувствовал ног. В этой беспомощности было что-то чудовищное, окончательное, что-то более страшное, чем если бы он просто погиб от взрыва
        - О, черт... - застонал он. - Что это?
        Во рту Бусоедова ехидно сверкнули клыки. Это такая специальная штучка, сказал он, как раз для блюстителей недоделанных. Вижу, впечатление произвело сногсшибательное. Ну, и где теперь твоя сила, капитан, ты ведь даже стоять не можешь. Оревуар, гражданин Серегин. Встретимся в непроглядной тьме.
        Саша успел вытянуть руку, застонать.
        - Подожди... Прошу, не надо!
        Бусоедов замешкался на одну только секунду - но этого хватило. Его звериный рык слился с боевым визгом Татьяны, за миг до этого вынырнувшей из гостиной. Голем двигался, как тень - стремительная, почти неуловимая глазом.
        - И-и-и-и-и-я!!!
        От страшного удара Бусоедов отлетел в сторону, впечатался в стену и сполз на пол. Застонал, чертыхнулся... Что за фурия?! Откуда она тут взялась?
        - Знакомьтесь, - слабым голосом сказал капитан. - Игорь Анатольевич Бусоедов, налетчик и кровосос. Татьяна, наша домохозяйка.
        Какая домохозяйка, домохозяйки так не дерутся!
        - А она не просто домохозяйка. Она - голем, - уточнил Серегин.
        - Сторожевой голем, к вашим услугам, - добавила Татьяна.
        Бусоедов взвыл: сторожевой?! Да я разорву тебя на мелкие кусочки, тварь! Он подпрыгнул, словно каучуковая игрушка, и в следующую секунду уже прочно стоял на ногах.
        - Капитан, держитесь за моей спиной, - скомандовала Татьяна, зорко следя за вампиром.
        Саша изумился: держаться? Да у него еле сил хватает на полу лежать! Значит, пусть лежит за ее спиной. Нужно преподать незваному гостю урок хороших манер.
        - Мне урок? Сдохните, лохи!
        Все еще лежа на полу, капитан увидел, как вампир прыгнул на голема. Столкновение было такой силы, что Саша непроизвольно зажмурил глаза. Но это не помогло: визг Татьяны, рычание Бусоедова и грохот ломаемой мебели разрывали уши. От ударов, которыми обменивались противники, казалось, сотрясался весь дом. Наконец грянула особенно тяжелая оплеуха, и все затихло.
        Саша осторожно открыл глаза. Бусоедов прижал Татьяну коленом к полу и скалил над ней зубы.
        - Ну что, тварь, кто из нас круче?
        Он поднял руку, чтобы снести голему голову. Лицо у Татьяны на миг стало беззащитным, губы неслышно покривились: прошу, не надо...
        - Не тронь ее! - заорал Саша. - Не тронь! Замочу гада!
        Но вампир не слушал его.
        - Прощай, ведьма. Тебе конец… - проскрежетал он.
        В этот миг входная дверь распахнулась с такой силой, будто в нее ударили тараном. На пороге стоял полковник Ильин.
        - Это тебе конец, кровосос, - сказала Татьяна с легким злорадством.
        Вампир встретился взглядом с глазами полковника. Что-то он там прочел такое, что в следующий миг молча метнулся в гостиную. Через секунду оттуда раздался звон разбитого балконного стекла.
        - Беги, гад, беги, - проворчал Саша. - Далеко все равно не убежишь…
        Полковник глядел на них в ярости. Что тут происходит, черт бы вас побрал совсем?! Татьяна поднялась с пола, вытянулась перед Ильиным, стояла виноватая, бледная. Приходил убийца, товарищ полковник. Очень сильный убийца, вампир. Он почти одолел меня.
        - Что еще за вампир, что тут нужно вампирам? - рявкнул полковник.
        Это Бусоедов, отвечал Саша, он приходил меня убить. И что - убил? Никак нет, товарищ полковник. Ну, а чего тогда валяешься на полу? Нехорошо тебе? Нет, вполне нормально. Вот только ног совсем не чую.
        Тут полковник встревожился: он что, тебя укусил? Нет, просто убить хотел. Но капитан силу применил. Внутреннюю, блюстительскую.
        - Не подействовало? - полковник смотрел на него напряженно, не отводя глаз.
        Нет, подействовало. Сперва капитан держал его на расстоянии. А потом вампир взорвал какую-то бомбу. Саша упал на пол и вот лежит, двинуться не может.
        - Ладно, - буркнул Ильин, - с бомбой мы еще разберемся, а кто и зачем открыл вампиру дверь?
        Оба молчали. Ильин повысил голос.
        - Я спрашиваю, кто открыл ему дверь?!
        Пришлось сознаться, что это он, Саша, свалял дурака. Ответная речь полковника была недолгой, но энергичной. Когда же, наконец, капитан начнет думать головой, а не филейной частью? Он понимает, что, вернись Ильин на несколько секунд позже, здесь лежали бы два трупа. Их трупа, между прочим! Понимает он это или нет?!
        Саша понимал. Полковник грохнул кулаком по стене так, что с потолка посыпалась штукатурка.
        - Ну, а если понимаешь, то с этой самой секунды каждое мое слово, слышишь, каждое, принимай буквально! Как железный приказ. И выполняй все, не раздумывая. Говорю я тебе не открывать двери - ты к ним даже не подходишь. Велю прыгать с десятого этажа - прыгаешь строго с десятого, а не с девятого или одиннадцатого. Приказываю смыть себя самого в унитаз - смываешь не раздумывая!
        - Я в унитаз не пролезу…
        - Пролезешь, если прикажу... Слушаться меня бес-пре-ко-слов-но! Все! Ты понял?
        Саша понял.
        - Хорошо. Теперь главное. Повторяю свой вопрос: он успел тебя укусить?
        Саша подумал немного, потом покачал головой. Ему, во всяком случае, казалось, что Бусоедов его не кусал. Однако точно сказать он сейчас не мог, попросту не чувствовал тела. Видимо, это из-за бомбы, которую бросил в него вампир. Ничего страшного, полежит чуть-чуть, а к вечеру придет в себя. Наверное. Будет впредь ему наука, чтобы зарубил себе на носу на всю оставшуюся жизнь, едко заметил внутренний дознаватель...
        - Таня, помоги переложить дурака на диван, - сказал полковник. - А то тут на полу он последние почки себе застудит.
        Ильин с Татьяной подняли застывшего и тяжелого, как бревно, капитана. Сашу интересовала одна вещь - почему полковник вернулся? Позвонил с дороги в управление, выяснилось, что никто меня не вызывал, буркнул Ильин. Я сразу понял, что это ловушка, меня решили устранить, чтобы с тобой расправиться.
        - Ну и чего теперь будем делать с Бусоедовым? - спросил капитан. - Неужели так и сбежит?
        - Не сбежит, - отвечал полковник. - Разберемся с твоим кровососом.
        И они вдвоем с Татьяной понесли Сашу в гостиную...
        Однако разобраться с Бусоедовым было не так просто, во всяком случае, сейчас. Выпрыгнув из окна, он побежал прочь что было сил. Загнанный вампир бежал куда глаза глядят - подальше от полковника, от Темного, от старейшин, от всего этого безумия, готового поглотить его окончательно и бесповоротно...
        Наконец он выдохся и схоронился в кустах. Вампир, одним движением руки способный свернуть шею борцу-тяжеловесу, теперь дрожал и прятался, как нашкодившая дворняга. Ничего, сейчас он передохнет немного и побежит дальше, как можно дальше от этих мест. Он будет бежать так быстро, что его не догонит никто и никогда. Так, трепеща, думал сейчас Бусоедов, только на это он надеялся.
        Однако, как всем известно, бегать без остановки не может даже вампир, ему нужно место, где спрятаться, и человек, который его укроет. И он знал такого человека. Жила в пригороде одна девушка, очень хорошая, ее звали Алена, она работала в салоне сотовой связи, и он ее не укусил, хотя очень хотел. Эта девушка не знала, кто он такой, да он бы никогда и не сказал, но он, кажется, любил ее. И она, кажется, тоже его любила. Она говорила ему: «Бусоедов, я к тебе очень хорошо отношусь». У женщин это, наверное, и значит «люблю» - но тогда, когда она не уверена во взаимности. Она спрячет его, спрячет от всех, и никто его не найдет. Он переменит внешность, и внутренность тоже, он пойдет работать на завод пролетарием или на любую другую свободную должность, он не будет сосать кровь из людей, он станет абсолютно как простой человек. Может быть, они даже поженятся с Аленой, родят ребенка, будут его растить и стариться потихоньку - совсем как обычные люди. И когда вся его дальнейшая жизнь уже лежала перед ним на ладони, он вдруг услышал шаги. Это были шаги Темного, и раздавались они совсем рядом - метрах в
двухстах, не больше. Обычный человек, конечно, не услышал бы их с такого расстояния, но он услышал. Услышал и распознал.
        «Алена, - подумал он в отчаянии. - Алена...»
        Он затих. Еще был шанс, что Темный пройдет мимо, не заметив его. Но тут ветки его куста раздвинулись, и на него уставился подросток со скейтом. Лет ему было, наверное, восемнадцать, а может, и все тридцать пять - у нынешних не разберешь.
        - Прячешься? - спросил недоросль. - От кого?
        - Пшел вон, тугосеря, - прошипел Бусоедов.
        Это было не совсем вежливо. Официально их, кажется, звали магнинами, но Бусоедову было плевать на официальность и вежливость, он звал их так, как эти недоношенные унтеркинды должны были зваться на самом деле.
        Однако тугосеря не уходил и лишь продолжал пялиться на него. А Темный между тем приближался, Бусоедов чувствовал это отчетливо, чувствовал всем телом, как заяц чувствует приближение волка. Тугосеря демаскировал его.
        Пришлось прибегнуть к гипнозу.
        «Уходи, уходи, уходи» - повторял вампир беззвучно, направляя волевой посыл прямо в голову глупого скейтбордиста. Но посыл этот отскакивал от бритого черепа как от стенки горох. Этого следовало ожидать: Бусоедов знал, что многие тугосери к магии невосприимчивы.
        И тогда вампир поступил по старинке: просто дал дураку в ухо и уложил рядом с собою в кустах. Потом прислушался - Темный был совсем рядом. Стало ясно, что мимо он не пройдет, что движется прямо к нему. Все понятно, ждать больше нечего. Сейчас он рванется и побежит, побежит быстро, как ветер, как могут одни только вампиры, он побежит, и никто его не догонит...
        Но Бусоедов почему-то не мог бежать, не мог даже двинуться, он словно оцепенел, только гулко бухало что-то в ушах. Он знал, что это бухает: это билось сердце, ах, как оно билось сейчас, его бессмертное сердце вампира! Но нет, не бессмертное, вампиры вовсе не бессмертны, во всяком случае, большинство из них - и так же боятся умереть, как любой из нас. А сердце все билось и билось, и невозможно было отличить - все ли еще это сердце или ужасные, смертоносные шаги Темного.
        - Ну, и долго мы будем так сидеть? - из кустов Валеры не было видно, но слышно его было отлично.
        И хотя Бусоедов вовсе не сидел, а стоял, положения это не меняло. Надо было выбираться, и он понуро выбрался из кустов, уже не на вампира похожий, а на какого-то усталого пса. Темный испытующе глядел на Бусоедова, но тот отводил взгляд. «Алена, - думал он, - Алена бы меня спасла, она спрятала бы меня от всех, почему же я не бежал?»
        Тугосеря так и остался лежать в кустах со своим скейтом, а они с Валерой присели на ближайшую скамейку. Темный оглядел вампира и заметил, что вид у того не блестящий. Полковник, что ли, его так потрепал?
        - Потрепал бы, да не успел, - угрюмо отвечал тот. - Я в окно выскочил.
        - Так, - неопределенно сказал Темный, - а что с Блюстителем? Ты разобрался с ним?
        Вампир замялся. Пришлось рассказать, что в самый неподходящий момент появился Ильин, и ничего не оставалось, как бежать сломя голову.
        Валера поднял брови: бежать? Вместо того, чтобы загрызть Блюстителя и, если надо, самому лечь рядом, ты сбежал? Бусоедов глухо молчал. Молчал и Валера. Что прикажете теперь делать с этим трусливым дураком?
        - Может, отпустить? - робко выговорил вампир. - Я же ничего плохого не сделал.
        Валера недобро улыбнулся. В улыбке этой Бусоедов прочел свой приговор. Темный собрался его упокоить. Или все еще раздумывал? Толку от него, в самом деле, как от козла молока, только шум и пыль...
        - Ладно, Бусоедов, черт с тобой, - внезапно сказал Валера. - Обещал я тебе страшную муку, если провалишь задание, но сердце же не камень. Прощаю тебя.
        Вампир встрепенулся, поднял голову, жадно смотрел на Темного. В воспаленных его, по-собачьи тоскливых глазах зажглась робкая надежда.
        - Спасибо вам, господин Михеев, - забормотал он. - Я... я отработаю. Честное слово, отработаю. Я для вас все сделаю… вот все, что хотите!
        Нет, Игорь Анатольевич, отвечал Михеев, ничего ты для меня не сделаешь, и по очень простой причине - я тебя упокою.
        Вампир обмер: как - упокою? Вы же сказали, что прощаете, сказали, что прощаете!
        А он и прощает. В том смысле, что пытать не будет. Но кончить его все равно придется, чтобы другим был урок. Чтобы знали, что Темный блюститель косяков не терпит... Так что, кровосос, давай молись - или что вы там перед вечной тьмой делаете?
        Надежда погасла в глазах Бусоедова. Теперь там полыхало пламя великой тьмы. Валера смотрел на него, смотрел прямо, хмуро. Сколько оставалось жить вампиру - минуту, две? А может, и того меньше.
        - Просить вас, конечно, бесполезно? - безнадежно сказал Бусоедов.
        - Конечно, - кивнул Валера.
        Ну, тогда он скажет Темному одну вещь. Нет, не чтобы разжалобить. А чтобы тот знал… Он, Бусоедов, все-таки укусил Блюстителя.
        Валера изменился в лице. Он молчал добрых полминуты и только потом заговорил.
        - Укусил, значит. И это был тот укус, о котором я думаю? Обращающий?
        Вампир только невесело улыбнулся. Валера уселся на скамейке поудобнее и стал думать. Множество мыслей пронеслось в его голове в эту минуту, но главная была одна. Если Бусоедов говорит правду, это все меняет, все абсолютно, вплоть до изначальной расстановки сил в космосе и хаосе. Темный до последнего не очень-то верил, что Блюстителя можно укусить, всю историю с Бусоедовым затеял скорее для очистки совести. И вот на тебе, очистил… Если все так, как говорит незадачливый вампир, придется ему еще немного потоптать грешную землю.
        - А я и не возражаю, - сказал Бусоедов, - я согласен потоптать.
        И отрывисто засмеялся. Однако Темный молчал. Он думал только о том, что капитан теперь - это первый Блюститель, укушенный вампиром. И это открывает перед ними совершенно неизведанные перспективы. Или напротив - невиданные бездны.
        Глава двенадцатая. И тьма, и свет
        Полковник напоил Сашу аспирином - того знобило - и уехал на службу, оставив его на попечение Татьяны. Посидев минут десять рядом (с таким же успехом рядом с ним мог сидеть холодильник), она отправилась заниматься домашними делами.
        Несмотря на аспирин, Саше с каждой минутой становилось все хуже. Голова у него горела, и как-то странно ломило зубы. Их словно бы распирало изнутри, и ощущение это было не из приятных. Капитан подумал, что надо бы выпить еще аспирину, сел на диване, потянул руку за стаканом. Паралич, настигший его после атаки вампира, понемногу отступал, но двигался он еще неуверенно, неуклюже. Неудивительно, что стакан выпал из рук, упал на пол и разбился с оглушительным звоном. На шум в комнату заглянула Татьяна.
        - У вас все в порядке?
        У него все было не в порядке, но признаться в этом он не мог. Саша лишь мычал что-то невнятное, а сам украдкой трогал зубы языком.
        - Простите? - Татьяна вопросительно подняла брови.
        - По-моему, у меня мост выпал.
        И в самом деле, в ладони у Серегина лежал зубной мост. Татьяна махнула рукой: не страшно, она поставит на место. Она умеет, она же была зубным врачом. Раньше... Еще до того, как… Словом, он понимает. Саша кивнул - понимает, понимает. Вот он, мост. Открыл рот, Татьяна стала осматривать его зубы. На лице ее, обычно невозмутимом, отразилось некоторое удивление.
        - И где он у вас стоял? - наконец спросила она.
        - Справа внизу.
        Но справа внизу ничего не было. В смысле, наоборот - все было. То есть все вообще зубы были целы, и все на месте. Как, впрочем, и слева внизу. И даже сверху - и слева, и справа. Одним словом, по всему рту не наблюдалось никаких отклонений. Ни единой даже пломбы. Он что, никогда зубы не лечил? Откуда же взялся мост?
        - А черт его знает, - пробормотал Саша после паузы. Ему было плохо, его бил озноб, и меньше всего сейчас он думал о зубах - больных или здоровых.
        Татьяна молчала, смотрела на него как-то странно. С другой стороны, как еще может смотреть голем...
        - Вы позволите? - она протянула руку и коснулась его лба. - У вас сильный жар.
        - Да, наверное, - он прилег на диван, сидеть было трудно. - Извините, ноги не держат.
        - И жар растет, - она не отпускала руку, вид у нее сделался озабоченный. - Нужно позвонить полковнику.
        Но он не хотел звать полковника. Он выпил аспирина. Ему сейчас будет лучше. Наверняка будет. Однако Татьяна держалась иного мнения. Ей казалось, что недомогание его может иметь сверхъестественные причины. А если это так, то без магии не обойтись.
        Но Саша сопротивлялся. Не нужна ему никакая магия... Татьяна глядела на него глазами глубокими, как озера, и такими же прохладными. Он уверен, что вампир не поранил его? Конечно, уверен. И вот еще что. У Саши к ней просьба. Пусть она, пожалуйста, не рассказывает Григорию Алексеевичу про выпавший мост и про зубы.
        Татьяна покачала головой.
        - Я не смогу ему соврать, если он меня спросит.
        Ну, и ладно. И хорошо. Давайте так: если спросит - тогда ответите. А сами разговор не заводите. Обещаете? Татьяна сомневалась. Уж больно странное недомогание обнаружилось у капитана. О таком не стоит молчать, могут быть непредсказуемые последствия.
        - А может, это, наоборот, нормально? - сказал Саша. - Просто я набираю силу, и тело меняется. А? В любом случае, главное, не говорите ничего.
        И он уронил голову на диван. Он начинал задыхаться, но не хотел, чтобы это заметила Татьяна. Почему-то он верил, что ничего плохого с ним не случится. Только хорошее. Очень-очень хорошее. А что касается зубов, то он их точно лечил. Должны быть и пломбы, и все прочее. Или, может быть, не лечил, не помнит. В общем, все это просто какая-то путаница, Татьяна напутала. Или он сам напутал.
        - Вас оставить одного? - спросила она.
        Он кивнул, он задыхался все сильнее, и все труднее было не показывать это голему. Татьяна вышла, прикрыв за собой дверь. Саша начал глухо кашлять, кашель становился все более мучительным и тяжелым.
        - О, Господи... - проговорил он между приступами. - Что со мной... О-о-о…
        И повалился с дивана на холодный, твердый, как небытие, пол.
        *
        Женевьев сидела в своей серой комнате и думала невеселую думу. Где Саша, что с ним теперь? Успеет ли полковник подготовить его к битве, а если не успеет, чего тогда ждать от темных… Впрочем, тут она обрывала сама себя и старалась думать о чем-то не таком ужасном. Но это совсем не получалось, раз за разом мысль ее возвращалась к Саше. Странно, но при этом ее начинало знобить, как если бы наползал невесть откуда отвратительный зеленый грипп.
        От грустных размышлений ее оторвал стук в дверь. На пороге возник Петрович, улыбался заискивающе.
        - Тук-тук-тук... Пускаете в гости безобидных старичков?
        Он кивнула, входи, только осторожно. Если Валера узнает, что ты тут, разозлится ужасно.
        Но тесть не испугался. Валера не разозлится, он сам разрешил Петровичу ходить, где тот захочет. Не от великой доброты, конечно, а потому что заклятье на Петровича наложил. Как в анекдоте - клал я на тебя с заклятьем…
        - Какое заклятье? - нетерпеливо перебила его Женевьев.
        Отсроченной смерти - вот какое. Теперь, если Петрович сбежать попытается или, к примеру, даст сбежать Женьке, то непременно умрет в страшных муках.
        Женевьев, однако, не поверила: Валера блефует, Петрович. Тесть пожал плечами. Может, и блефует, конечно. Только он проверять не станет, не хочется в расцвете лет прекратить существование, пусть и не слишком шикарное. Тем более, говорят, пенсию индексировать будут - на целых триста рублей. Одним словом, живи да радуйся, целуй дорогое правительство во все места, куда дотянешься. Что это, кстати, у нее вид какой бледный - почти что синий? Ты, девка, случаем, не умирать собралась?
        Женевьев усмехнулась горько. Она сама не знает, чего и куда она собралась. А насчет умирать - не хотелось бы…
        - Это никто не хочет, - согласился Петрович. - Умирать, знаешь, никому не нравится. Разве что совсем уж отмороженные старушки, которым от болезней белый свет не мил. Остальные не хотят, ни-ни. Потому что если человек умрет, то будет он лежать синий, с холодными ногами, и все радости жизни - побоку.
        Женевьев кивнула: умеешь ты, Петрович, утешить в трудных обстоятельствах.
        - Конечно, умею, - подтвердил тесть, - как не уметь? На том стояла, сидела и лежала наша пенсионная реформа - утешить человека, когда утешать его нечем. Но я это не к тому, чтобы тебе умереть. Наоборот, живи, а то мне одному с этими гадами скучно будет. Не знаешь, кстати, когда они нас отпустят?
        Она не знает, когда. Может быть, никогда.
        - Нет, никогда - это слишком долго, - воспротивился тесть. - Я на такое не подписывался. Хотя, конечно, питание здесь хорошее, ничего сказать не могу. Одна только проблема - с бабами.
        Прости, Петрович, что не поддерживаю такой интересный разговор, сказала Женевьев, мне что-то совсем нехорошо. Тесть закивал: само собой, нехорошо, это мы очень понимаем. С другой стороны, кому сейчас хорошо? Ему, что ли, Петровичу? Так ему вообще хуже всех: две бабы рядом - а любить некого. Женевьев ему все время отказывает, а Катька вообще его дочь.
        - Петрович, ты отлично знаешь, что никакая она тебе не дочь...
        А если не дочь, почему она ему не дает? Может, потому что он противный и старый? Ну, противный немножечко, ну, старый слегка - так с паспорта, как и с лица, воды не пить. Все это дело десятое, был бы человек хороший. Вот именно, хороший. А ты, Петрович, нехороший человек - всех обманываешь, всех предаешь, всех подставляешь!
        Петрович искренне удивился: ты это серьезно? Не замечал за собой такого. Всегда считал себя безобидным старичком, которого ненавидят злые люди.
        - Это потому, что ты правды видеть не желаешь, - задыхаясь, сказала Женевьев. - А правда нужна, если хочешь перестать быть скотиной...
        Петрович оцепенел. Что это с Женькой случилось? Сто лет от нее ничего не слышал, кроме комплиментов, а тут вдруг раз - и правду говорить. Но Женевьев сама не знала, что с ней. Она покраснела, дышала хрипло, говорила с трудом.
        - Внутри... как будто все кипит. Как будто вулкан. Мне душно, Петрович... Я умираю! - вдруг закричала она и потеряла сознание.
        Секунду Петрович глядел на нее, оцепенев, потом засуетился, захлопотал вокруг, стал дуть на Женьку, шлепать ее по щекам, хотел даже искусственное дыхание сделать, но не решился. Осмелился только кричать во весь голос: «Воды! Воды! На помощь!»
        Но некому было подать воды, и на помощь тоже некому было прийти. Впрочем, не совсем некому, все-таки был тут человек, хотя надежды на него, извините, с гулькин клюв, совсем никакой надежды, и лучше, наверное, умереть, чем от такого человека помощь принять...
        - Что ты орешь, старая обезьяна? - сказала Катя, заходя в комнату.
        На обезьяну тесть не обиделся, его так трясло, что не сразу даже смог заговорить, пальцем только тыкал: вон, гляди... умирает наша Женька.
        - Ну-ка, отойди... - Катерина отодвинула его в сторону, секунду смотрела Женевьев в лицо, потом положила руку. - Угу... Все понятно. Жар у нее. Как печка полыхает наша вечная женственность. Любимое у некоторых развлечение - болеть. То астма у нее, то жар, то еще какая-нибудь менингиома[9 - Опухоль, растущая из клеток паутинной мозговой оболочки.] головного мозга...
        Она открыла встроенный шкаф, вытащила электронный термометр, снова подошла к Женевьев, покачала головой: эк ее раскочегарило, красная, как помидор. Термометр отдала тестю, на, сказала, померяй температуру, я сейчас вернусь.
        Тесть запаниковал: как померяй, куда совать-то его? Катерина, разозлившись, посоветовала тестю сунуть градусник себе самому, да еще в такое место, которое приличным людям ни в сказке сказать, ни пером описать. А какая связь-то, не понял тесть, между моей этой... и температурой Женьки какая связь?
        - Дураки вы оба, вот какая, - отвечала Катя, отняла у него термометр, поднесла Женевьев ко лбу, подержала недолго, глянула, нахмурилась.
        Что там, не выдержал тесть, чего показывает. Пшиздец показывает, вот что, сказала Катя, сорок три градуса температура. Это то есть как, опешил Петрович, это выше нуля, что ли? Это разве такое бывает? Это ж верная смерть…
        - А я о чем говорю, - она посмотрела на него неприязненно и пошла к двери.
        Он всполошился. Погоди, куда? А если помрет? Катька, если она помрет у меня на руках? Не давай, равнодушно отвечала Катерина. Если помрет, Валера тебя сожрет живьем и костей не оставит.
        И вышла.
        - Ох, мать моя... - ошеломленно проговорил Петрович, со страхом глядя на неподвижную девушку. - Слышь, Жень! Ты не умирай, не надо. А то Валера, он ведь такой, он и сожрать может - и с костями, и без костей. Ну, не умирай, пожалуйста, очень прошу. Хочешь, на колени перед тобой встану, а?
        Женевьев, однако, молчала. Глаза ее были закрыты, лишь полыхала розовым огнем нежная кожа. Решившись, Петрович потянул к ней руку, коснулся лица. Ему почудилось, что ладонь его обожгло исходящим от девушки жаром, он испугался, отдернул руку назад.
        В комнату вошел Валера, за ним - Катерина. Секунду Темный смотрел на Женевьев, потом потрогал ее лоб, покачал головой. Какая температура?
        - Сорок три градуса по Цельсию, - отчаянно выкрикнул тесть, - вообще непонятно, как она жива...
        Да что ж тут непонятного, отвечала Катя, она же ведьма! И успокойся, наконец, не ори. Валера молчал, думал. Может быть, рана от удара на голове воспалилась? Но этого не могло быть, он лично заживил ее еще вчера. Тогда что? Банальная ангина, грипп? Но такие простые хвори не берут светлых высокого посвящения, у них сильнейший иммунитет. Черт возьми, только этого нам не хватало…
        В комнату тихо, почти неслышно проскользнул Бусоедов, встал у двери, молчал, смотрел.
        - Зашевелилась, - вдруг сказал Петрович.
        И точно: Женевьев застонала и шевельнулась.
        - Женевьев... - Темный склонился над девушкой. - Женевьев, ты меня слышишь?
        Она молчала. Тесть предложил взбодрить ее нашатырем. Валера в ответ пообещал его самого взбодрить - ножичком. Или еще того не лучше, из карабина в зад. Темный, не отрываясь, смотрел на девушку, жадно, как будто ждал чего-то. Она снова дрогнула, зашевелила губами. Он склонился, стараясь услышать, разобрать ее шепот.
        - Он... - чуть слышно проговорила Женевьев.
        - Да?!
        - Он... уми... рает...
        Сказав это, Женевьев начала кашлять - сильно, безостановочно, кашель то затихал, то начинался с новой силой. Краска с лица у нее сошла, оно стало белым, губы задрожали и замерли. Валера взревел: Женевьев! Да что же это, клянусь Гандарвой!
        - На бок ее надо, - засуетился Петрович, - на бок перевернем!
        Но тут Бусоедов шагнул вперед. Вид у него был очень странный. Погодите. Секунду. Это очень похоже на… На что? На то, как если бы ее обратили... Реакция такая же.
        Валера разразился бранью. Он совсем охренел, этот кровосос! Кто мог обратить Женевьев?! В Убежище не было посторонних, и не могло быть. Ты гонишь пургу, Бусоедов, ты сам это понимаешь?! Тут не было никого, кто мог бы... Хотя, постой…
        Валера умолк и смотрел на Бусоедова в упор, не отрываясь. В глазах его читалась какая-то странная мысль. И мысль эту он высказал, не задумываясь.
        - Это ты ее и обратил, - рявкнул Темный. - Больше некому!
        - Когда бы я успел? - вампир, и без того бледный, сделался еще бледнее, лицо его исказилось от ужаса.
        - Когда пришел, еще утром! Ты тварь, ты мерзавец, ты втерся ко мне в доверие, чтобы ее убить!
        Все смотрели на Блюстителя со страхом и изумлением. Кажется, даже Катерина не видела его таким.
        - Признавайся, собака, ты?! Испепелю!
        Валера схватил Бусоедова железной дланью за горло, сжал так, что у того глаза полезли из орбит. Вампир захрипел, забился, не в силах вырваться, жалобно заскулил.
        - Оставь его! - не выдержала Катя. - Он не при чем…
        Темный повернул к ней искаженное яростью лицо. А кто при чем? Кто виноват, что она умирает? Катя попятилась, секунду смотрела на него бледная, испуганная. И вдруг сказала:
        - Ты виноват.
        Если бы Катя бросила в него противотанковой гранатой, Валера бы и то меньше удивился. Изумление несколько остудило его, он снова стал способен не только кричать, но и разговаривать. Объяснись, Катерина, сказал он. Объяснись, иначе, клянусь бездной, лучше было бы тебе вообще на свет не рождаться.
        Катино объяснение оказалось совсем простым. Кровосос по приказу Валеры тяпнул капитана. Тот начал обращаться. А Женевьев связана с Блюстителем мистическими связями. И все, что происходит с ним, она чувствует на себе. Так что если кого и винить в ситуации, так только себя самого.
        Валера поскрипел немного зубами, но все-таки выпустил Бусоедова из рук. Тот повалился на пол, как кукла, но тут же пришел в себя, пополз было к двери, но его остановил окрик Темного: она может умереть? Бусоедов оцепенел от ужаса, но Валера сказал, что не тронет его, пусть говорит спокойно. Бусоедов поднялся с пола, опасливо косясь на Темного.
        Может ли умереть Женевьев, вампир не знал. Но ему показалось, что попытка обращения вышла неудачной.
        - То есть она все-таки умрет? - побледнел Валера.
        Все молчали, опустив головы. Валера развернулся и вышел вон. Катя побежала следом.
        - Валера, ты куда? Подожди... Подожди, я тебе говорю! Не дури! Ты слышишь меня?! Остановись!
        Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, заметил Петрович. Как говорится, спасибо за хорошую работу. Бусоедов посмотрел на него злобно: при чем здесь бабушка? Мне сказали, я сделал. Лес, между прочим, рубят - щепки летят. Слыхали такую пословицу?
        - Слыхали, слыхали! Мы еще и не такие пословицы слыхали. Без труда не вытащишь улыбку из мента. Сколько козла ни корми, он все волком смотрит. А толку, прямо скажу все равно никакого.
        Бусоедов злобно ощерился.
        - Я вообще-то не просил меня тут держать. И кусать мною тоже никого не просил. Сами накосячили, а во всем, как всегда, бедный вампир виноват.
        Дверь открылась, вошел Валера, за ним шла Катерина. В руках Темный нес замысловатую штуковину. Точнее даже сказать, хреновину - примерно так, во всяком случае, подумал Петрович. А Бусоедов даже попятился: опять, что ли, взрывать будут?
        - Валера, не надо! - горячо говорила Катя. - Это жезл Парацельса. Используешь один раз, потом сто лет не зарядишь. Не надо, не стоит она того. Ты ради этой… такое орудие в негодность?
        - Уйди, - отвечал Валера тяжелым, страшным голосом.
        Катя посмотрела тоскливо, но сказать больше ничего не посмела, отступила в ужасе. Валера покрепче сжал жезл. Раздался легкий электрический звук, жезл засиял. Валера поднес его к Женевьев.
        - Ишь, как сверкает, - сказал Петрович. - Прям новогодняя елка. Как бы только не взорвалось...
        Звук прекратился, жезл погас. Вот и все, теперь будем ждать. Долго ли? Пока не выздоровеет. Или… Никаких или. Ждать будем, пока не выздоровеет. Бусоедов, за мной.
        Валера вышел из комнаты. За ним вышел Бусоедов. Темный шел по длинным коридорам, вампир молча поспевал за ним.
        - Что там с Блюстителем? - наконец спросил Валера, не останавливаясь. - Что с ним будет после твоего укуса?
        Бусоедов не знал, что именно будет с Блюстителем, но знал, что примерно бывает в таких случаях с людьми. После того, как яд попадает в кровь, он запускает полную перестройку организма. Практически все органы обновляются, некоторые в состоянии покоя почти останавливают свою работу. Общий принцип существования вампира - максимальное замедление обмена веществ при максимальной производительности тела. То есть быстрота, сила и ловкость почти нечеловеческие. Иными словами, рядовой вампир, не особенно напрягаясь, выиграет Олимпийские игры почти в любом виде спорта. Почти - потому что есть технически сложные виды, где быстрота и сила - не главное. Этим надо отдельно учиться.
        - Что еще? - сухо спросил Валера.
        Ну, разные сверхспособности, конечно. Типа гипноза, например. Что еще? Летать они не умеют, это выдумки, но прыгнуть могут хорошо. Живут очень долго, лет двести или даже больше, но рано или поздно все-таки умирают. Правда, вампирские старейшины живут дольше - сколько точно, никому не известно.
        - Это все я и без тебя знаю, - на лице Темного заходили желваки. - Я о другом. Что за отношения возникают между новорожденным вампиром и тем, кто его обратил?
        Отношения непростые. Сначала, конечно, обращенный испытывает ненависть к вампиру. Но постепенно это чувство вытесняется чувством тесной привязанности, даже зависимости. Примерно, как у сына к отцу. То есть старый вампир может управлять новым. До какого-то момента.
        - До какого?
        Пока сам не обратит другого человека, и, таким образом, сам не станет отцом-вампиром.
        Некоторое время оба молчали. Молчание это показалось Бусоедову бесконечным.
        - И каков шанс, что капитан попадет в зависимость от тебя?
        Тут, видимо, два варианта. Первый - сила увеличивает действие яда, и Блюститель не просто подчиняется Бусоедову, но становится его рабом. А второй - если все-таки сила побеждает яд. И тогда Блюститель будет думать только о том, как бы отомстить укусившему его вампиру.
        - Надеюсь, - сказал Валера, - что все пойдет по первому варианту. Он станет твоим рабом, а ты…
        Тут он криво усмехнулся. Бусоедову это не понравилось.
        - Что - я? - спросил он, сглотнув.
        Он станет твоим рабом, а ты - моим. И тогда силы тьмы и света соединятся, и ничто не устоит перед нами, подумал Валера. Подумал, но вслух не сказал.
        Глава тринадцатая. Гость из преисподней
        В Убежище темных была замечательная библиотека - поменьше, наверное, чем в американском конгрессе, но все же достаточно большая, чтобы за всю жизнь не прочитать в ней и десятой части. Стеллажи из красного дерева уходили здесь прямо под потолок. Кто хотел достать книгу с самого верха, мог подставить стремянку или просто подпрыгнуть метра на четыре.
        Бусоедов, который забрел сюда от скуки, вполне мог подпрыгнуть на нужную высоту. Мог, не сомневайтесь, однако не хотел, не нужно ему это было. Его интересовали не древние пыльные фолианты, распространявшие о вампирах разные небылицы, а новейшие научные сведения, в частности, то, как представляли себе вампиров нынешние тугосери. Да, да, именно тугосери, и хватит тыкать ему в нос разными там магнинами. Много чести - звать их магнинами, тугосерями были, тугосерями и останутся.
        Ну, а если кто хочет знать тугосерьное мнение о чем-либо, тот не книжки должен читать, а залезть в соцсети, в тематическую группу или чат. У Бусоедова было на примете несколько таких, но все руки не доходили. Теперь неожиданно образовалось некоторое свободное время. Он включил смартфон - в Убежище темных его не отследят даже вампирские старейшины - и вошел в сеть. Поиски оказались почти безрезультатными: несколько групп под флагом вампиризма предлагали услуги девушек легкого поведения, другие и вовсе были пусты - видно, терпеливо ждали своих таинственных членов, которые почему-то не хотели светиться до поры до времени.
        Впрочем, в одном месте он натолкнулся на переписку, которая показалась ему любопытной. Один тугосеря доказывал другому, что вампиры на самом деле есть, их не может не быть, хотя бы потому, что о них знают уже тысячи лет.
        «Ты, что ли, с дуба рухнул, - отвечал ему оппонент, - про богов тоже тысячи лет знают, ну и покажи мне хотя бы одного!»
        Но первый не отступал. Боги, говорил он, на самом деле враки, а вампиры реальная реальность. И доказать это очень просто. Нигде нет руководства, как распознать и отловить бога, зато есть куча способов, как распознать и упокоить вампира.
        Бусоедов хмыкнул, вспомнив древние йоговские практики улавливания богов, но в переписку вмешиваться не стал. Было ясно, что дальше простой болтовни тут дело не пойдет.
        Он хотел было перейти к следующему чату, но тут в офлайне что-то произошло. Что-то неожиданное, страшное, что-то такое, чего не должно было случиться никогда. Сердце вампира сжалось, скорчилось в трепещущий комок, а спустя несколько секунд вдруг забилось быстро-быстро. В конец концов оно стукнуло два раза громко и раздельно и остановилось совсем. Бусоедов завертел головой, пытаясь понять, почему же ему вдруг сделалось так невыносимо страшно. Невидимый его вампирский локатор сканировал окружающую действительность, помешать ему не могли даже толстые каменные стены. Так продолжалось с полминуты, и вот на очередном повороте он наконец почуял источник ужаса, почуял и замер. Земля ушла у него из-под ног, а небо разверзлось перевернутой бездной. Он провалился в пустоту, он больше не дышал, не чувствовал, не жил...
        Когда дверь в покои Темного внезапно распахнулась, а затем с судорожным хлопком захлопнулась за Бусоедовым, Валера, медитировавший на безразмерном диване, поднял брови: с каких это пор ко мне вламываются без приказа и вызова?
        Стоявший на пороге вампир был совершенно белым, белым как известка. На лице его жили только синие, как ночь, глаза. Несколько секунд он и Темный молча глядели друг на друга.
        - Кто? - только и спросил Валера.
        Бусоедов с трудом разлепил губы и что-то бесшумно прошелестел. Ни одно ухо на земле не разобрало бы этого шелеста, но Темному не нужно было слышать, он все уже понял по бусоедовскому лицу. На свете жила лишь одна тварь, которая могла так напугать вампира - и звали эту тварь Великий Мертвец. Это было, в общем, ясно, однако неясно было другое: с какой стати Мертвец заявился в Убежище темных.
        - Ты не ошибся? - Валера все-таки решил уточнить: мало ли, что помстится вампиру-неврастенику.
        Ответить Бусоедов так и не успел - в дверь постучали.
        Лицо вампира, только что мраморное, стало наливаться черной инсультной зеленью. Он снова зашелестел. Не открывайте, прочитал по губам его Валера, умоляю, не открывайте. Стой тихо, с досадой прошептал Валера. И осторожным тигриным шагом подошел к двери. Стал сбоку. Выждал пару секунд.
        - Кто там?
        Снаружи донесся голос Кати: можно войти? Валера с шумом выдохнул, распахнул дверь - ну, что такое? Катя стояла на пороге, глаза у нее были круглые.
        - Мертвец пришел.
        Валера уже знал про Мертвеца, но когда слово прозвучало вслух, во всей своей обнаженной жути, все-таки вздрогнул. Прошло, наверное, с минуту, прежде чем он взял себя в руки и смог снова говорить. Что надо незваному гостю? Этого Катя не знала, сказала только, что он хочет побеседовать с Темным. Валера поморщился: а вот Темный с ним беседовать совершенно не желает. Ну, это он пусть сам Мертвецу и скажет, скорчила рожу Катерина, она все равно его не удержит.
        Валера задумался. Не только Катерина не смогла бы удержать Мертвеца. Он и сам не был уверен, что сможет его удержать. Непонятно, есть ли вообще на поверхности земли сила, способная удержать страшного пришельца, если он чего-то захочет по-настоящему. В любом случае, встреча с Мертвецом не сулила ничего хорошего. Никому. Холодный космический мрак, стоявший за ним, казался неизмеримым даже ему, блюстителю Тьмы. Все, что в нем было живого, теплого, уязвимого, восстало сейчас, поднялось на дыбы от ужаса, стонало, скулило…
        Скулило? Что за черт?
        Темный повернулся к дивану и увидел, что это Бусоедов, опустившись на корточки, скулит и повизгивает от ужаса. В глазах вампира застыл дикий страх, лицо словно стекло к подбородку и висело в воздухе огромной синеватой каплей.
        - Ну, хватит уже! - негромко сказал Валера. - Развылся, как волк на луну. Без тебя тошно…
        Бусоедов ничего не слышал, лишь продолжал тихо, монотонно скулить. Пришлось подойти и дать ему хорошего пинка. Вампир кубарем полетел в угол и там, наконец, скорчился и затих, чуть заметно вздрагивая.
        - Осиновый кол, серебряные пули, ребро Адама?! - Катя уже пришла в себя окончательно, весь вид ее выражал боевую готовность.
        Темный посмотрел на нее изумленно: Катерина, ты в своем уме? Какие пули, какой кол? Это же первородный, неизвестно даже, можно ли его вообще упокоить. Катя деловито кивнула: значит, тихо отдаем ему то, за чем он пришел, и расстаемся друзьями?
        Услышав такое, Бусоедов снова завыл от ужаса. Как это - отдаем? Да ведь он же за мной пришел, понимаете, за мной! Катя осклабилась: ну, тогда извини, кровосос. Пойдешь с папочкой домой, поделать все равно ничего нельзя.
        Но Валера покачал головой, нет, так просто мы не сдадимся. Мы в Убежище, это место силы темных, здесь никто не посмеет диктовать ему условия. Никто. Катя пожала плечами: я тебя за язык не тянула. Значит, будешь бодаться с Мертвецом?
        Он не ответил, повернулся к Бусоедову: полезай-ка вон в тот шкаф. Бусоедов только головой помотал: там его достанут. Не достанут, сказал Валера, на двери руны. А даже если и достанут, то не так сразу. Вампир, не рассуждая больше, юркнул в шкаф. Валера закрыл его на замок. Ну вот, сказал, теперь самое время звать дорогого гостя.
        - Может, все-таки не нужно его пускать прямо сюда?.. - на лице Катерины застыла гримаса сомнения.
        Нужно, нужно, зови. Ну, как хочешь, она предупредила. И Катя вышла вон.
        - Ну, что ж... - тихо сказал Темный сам себе. - Вот и посмотрим, чего мы стоим по гамбургскому счету.
        Никогда еще до этого он не чувствовал время так буквально, физически. Оно казалось плотной жаркой магмой, смертельно медленно текущей сквозь него. И он не знал, чего он хочет больше - чтобы эта магма текла быстрее или чтобы остановилась наконец.
        После бесконечного ожидания в дверь, наконец, постучали. Стук был медленный, размеренный, словно капли падали на темя приговоренного - старинная китайская пытка, которую не вынес еще ни один смертный. Однако Валера не был простым смертным, он был Темным блюстителем, и он сумел выдержать подобающую паузу. Стук повторился. Ну, довольно церемоний, входите. Прошло еще несколько секунд - долгих, томительных - и дверь открылась. Точнее, не открылась - провалилась, словно огромный пласт земли обрушился в пустоту, в пропасть, в погибель.
        На пороге в лохмотьях зеленоватой гниющей плоти стоял мертвец. Он был настолько страшен, что у Валеры помутилось в глазах. Лишь неимоверным усилием воли он сдержал подступивший к горлу крик. Описать возникшее перед ним чудовище было невозможно, оно даже не имело устоявшихся черт, мерцало в воздухе, струилось, двоилось. Единственное, что было в нем определенного, - исходившая от всей его мрачной фигуры нечеловеческая жуть. Впрочем, если бы пришельца сейчас увидел смертный, он, пожалуй, ничего особенного бы в нем не заметил. Ну, может быть, лицо казалось чуть бледноватым, да плащ с капюшоном выглядел слегка старомодным. Однако для Темного Мертвец открыл свою метафизическую суть, и сейчас тот видел его во всем его загробном ужасе.
        Секунду они смотрели друг другу в глаза, словно сошлись на маленьком пятачке бренного мира две преисподних. Наконец Темный разлепил пересохшие губы и сказал:
        - Что нужно тебе, о Эрра-Нергал, в покоях Великой тьмы?
        Шевельнулись сухие струпья рта, глубокий низкий бас раздался откуда-то из-под земли.
        - Так ли велика твоя тьма, чтобы говорить о ней со мною?
        Валера позволил себе легкую улыбку, которая далась ему очень нелегко.
        - Я лишь следовал ритуалу, о Эрра...
        - Не стоит, - перебил его жуткий собеседник. - Мы современные люди, обойдемся без замшелых церемоний.
        - В таком случае, здравствуй, Эрик.
        - Здравствуй, Темный.
        У Эрры-Нергала был бас-профундо, вспыхивающий и затихающий - казалось, из немыслимой бездны подавала сигналы сама геенна огненная. Но Валера знал, что царство Аида тут не при чем. Просто Эрик был самым старым вампиром - во всяком случае, самым старым из тех, кто сейчас жил на земле. Именно поэтому его и звали Первым из Хладных, Господином над Жизнью и Смертью и другими столь же громкими и бессмысленными титулами.
        Эрик наконец сложил за спиной невидимые крылья погибели и оборвал свой гипноз. Адская пасть закрылась, ее морок прервался, и перед Валерой теперь стоял такой же человек, каким видели его простые смертные: высокий, худой, бледный, бритый наголо - и все равно очень страшный.
        Валера откашлялся. Почему же Первый из Хладных остановился? Почему не входит в его покои?
        - А разве Темный не знает, что Первородному нужное официальное приглашение?
        - А что, если его не будет?
        - Если приглашения не будет, я войду и так, - криво улыбнулся Нергал. - Однако я воспитанный человек и все-таки хотел бы, чтобы меня пригласили.
        И дали тем самым индульгенцию на любые твои действия, так ведь, Эрик?
        - Может, так. Может, и нет.
        Если бы Валера был простым смертным, то, находясь в здравом уме и твердой памяти, он бы в жизни не пригласил вампира к себе в дом. Однако он - Темный блюститель. Надеюсь, Мертвец помнит об этом? О да, он помнит.
        - В таком случае, войди и будь как дома...
        Эрра-Нергал перешагнул порог и в тот же миг оказался рядом с хозяином, хотя двигался неторопливо и монументально. Заглянул в глаза Темному - и словно весь ужас вселенной опустился в его сердце. Но Валера испытание выдержал и лишь натянуто улыбнулся. «Войди и будь как дома» - дурацкая формула приглашения, ты не находишь? Учитывая, что для вампира домом является гроб, получается, что я приглашаю тебя устроить тут дом смерти… А это, прости, совсем не в моих интересах.
        - Мне некогда заниматься софистикой, Темный, - высокомерно отвечал Нергал. - Я к тебе по делу.
        - Что за дело, о Первый из Хладных?
        - Мое дело сидит вон в том шкафу, за рунами.
        Вот как? Великого Мертвеца смущают руны? Нет, не смущают. Никакие руны не задержат его надолго. Но он хотел бы видеть в Темном гостеприимного хозяина.
        Темный открыл было рот, чтобы ответить... но вдруг повернулся к закрытой двери и рявкнул:
        - Петрович, старый пес, пошел вон!
        Старый пес Петрович, исправно подслушивавший возле покоев Валеры, сорвался с места и затрусил прочь. Не прошло и минуты, как он ворвался в комнату Женевьев, которая со связанными руками сидела на диване. Та посмотрела на него сердито. Его разве не учили, что надо стучаться, прежде чем войти? Тот отмахнулся - не до реверансов теперь, гляди, что в доме-то творится!
        - Что в доме творится, Петрович?
        Да вот то и творится, что явился к нам главный покойничек. Иными словами, основной мертвяк. Непонятно? Ну, жмурик, трупец, вурдалак. Короче, начальник над всеми дракулами.
        - Эрра-Нергал? - изумилась Женевьев. - Не может быть... И Валера его впустил?
        Впустил, а как же иначе. Да тот, похоже, особо-то и не спрашивал. Вампирчик наш, который Бусоедов, сразу весь свой кураж растерял, забился в шкаф и торгует там дрожжами. Катерина тоже где-то растворилась, решила судьбу не искушать. И вот только хозяин наш, Михеев, с этим чудо-юдом один на один чего-то там перетирает. Ну, милые мои, я вам скажу, это зрелище. Ты дементоров помнишь? Из Гарри Поттера. Такие - у-у-у-у!
        - А, это. Помню, да. А при чем тут дементоры?
        При том, что они рядом с нашим упокойником - просто плюшевые мишки. Ох, и страшен, ох, мать моя, настоящий кошмар. Так Петрович его видел своими глазами? Видеть, конечно, не видел, но по голосу все и так ясно.
        Женевьев задумалась. Значит, Валера остался один на один с вампиром? Это плохо... Это очень плохо. В одиночестве Валера не устоит против Нергала. Тесть встрепенулся: то есть как это не устоит - он же Темный блюститель!
        Петрович, ты не понимаешь. Блюститель - это, в конце концов, только должность. Да, она дает большие силы и привилегии, но это только должность. А Нергал - это зло древнее, изначальное. Никто не знает, как далеко простирается его сила и где заканчивается. Хотя… тут она задумалась. Мы же не знаем, зачем он пришел. Может быть, Валера попросил его помощи. Может быть, он хочет союза с Хладным против нашего Блюстителя, Саши. Если так, то всему конец.
        - Совсем-совсем конец? - упавшим голосом спросил тесть.
        Женевьев только кивнула рассеянно. Впрочем, нет, не совсем - есть один шанс, пусть и небольшой. Чтобы всех спасти, ей надо воссоединиться со Светлым блюстителем.
        Петрович обалдел: ну дает девка! Мир, можно сказать, валится в тартарары, а ей лишь бы шуры-муры крутить? Ну как не стыдно?! Да нет, Петрович, секс тут не при чем. То есть при чем, конечно, но не секс ради секса. Он же знает, что Женевьев - хранительница подлинного Инь. Она должна инициировать Блюстителя, чтобы тот обрел всю свою силу.
        Вот, значит, как это теперь называется... Тьфу, бесстыжие!
        Женевьев уже не слушала тестя, думала, прикидывала. Чтобы добраться до Саши, ей нужно сбежать отсюда. А сбежать она не может, на ее оковах неснимаемое заклятие - его после прошлой попытки наложил Темный. Значит, бежать должен Петрович.
        - Опять Петрович? - возмутился тесть. - Бежать - так Петрович, помирать - опять Петрович! Между прочим, на мне тоже заклятие. Отсроченной смерти. Если побегу, тут же и коньки отброшу.
        А вот этого ему бояться не нужно. Его заклятие она вполне сможет нейтрализовать - на время. А когда Петрович доберется до полковника, тот снимет его полностью.
        - А если не доберусь? - спросил тесть. - Если я не доберусь до полковника, что со мной будет?
        Ну и глупый же вопрос. Он, Петрович, всегда думает о плохом. А думать надо о хорошем, о позитивном!
        - Вот я буду думать о позитивном, когда меня вперед ногами на кладбище понесут! - И обиженный Петрович, махнув рукой на Женевьев, убежал - снова подслушивать беседу Валеры и Нергала.
        Ему повезло: пока он бегал туда-сюда, дверь в покои немного приоткрылась, и через щель можно было не только слышать разговор, но и видеть обоих собеседников. Они теперь сидели на диване и не сводили друг с друга глаз.
        - Прошу тебя, Эрик, еще раз повторить свои слова, - сказал Валера каким-то замороженным голосом.
        Мертвец пожал плечами, но все же повторил.
        - Я хочу, чтобы ты выдал мне Бусоедова.
        Вот как, значит. Выдать Бусоедова. А зачем он Хладному? Хладному он затем, что он нарушил закон и предписания. И теперь он ответит перед Судом девяти. Валера не торопился с ответом, что-то думал, прикидывал.
        - Какова вероятность, что Бусоедова упокоят? - наконец спросил он.
        - Высокая, - отвечал Нергал.
        Темный усмехнулся. Они, видно, считают его дураком? Он прекрасно знает, что никто Бусоедова судить не будет. И уж подавно не убьет. Больше того, вампирская кодла теперь будет хранить его, как зеницу ока, пылинки с него сдувать будет.
        - Мне скучно слушать твой бред, Темный.
        Ничего, дослушай, авось дальше повеселее станет. Вы, полуразложившиеся обмылки, считаете себя самыми могущественными существами во вселенной? Вы думаете, что никто не знает о ваших истинных намерениях, так ведь?
        - Продолжай, стоящий на краю, - голос Первого из Хладных не изменился, но в нем теперь отчетливо читалась угроза.
        Он продолжит, не волнуйся. Итак, вампиры узнали, что Бусоедов укусил Светлого блюстителя обращающим укусом. Они сразу поняли, какие это таит для них выгоды. Вот поэтому они хотят вернуть Бусоедова обратно в свое гнилое, тухлое сообщество кровососов. Они намерены взять под контроль Блюстителя, разве не так?
        Эрик некоторое время смотрел куда-то в сторону, но потом все-таки обратил свой взгляд на собеседника. А разве сам Темный не обдумывал такую же возможность? А вот это уже не их собачьего ума дело!
        - Так каков же будет твой окончательный ответ?
        Несколько секунд Валера молчал, потом поднялся с дивана. Глаза его сверкнули черным огнем.
        - Я не задерживаю тебя больше, Эрра-Нергал.
        Мертвец, однако, продолжал сидеть. Если Темный решил играть в непослушание, тогда Эрра-Нергал сам возьмет то, что ему принадлежит... Может быть, и возьмет, кивнул Валера, вот только сначала ему придется переступить через хладный труп Блюстителя.
        - За этим дело не станет… - в спокойном голосе Эрика внезапно громыхнул гром, и он, наконец, тоже поднялся на ноги.
        Теперь Петрович не видел ни Темного, ни Мертвеца. Зато он ясно услышал, как в комнате звучно грянул выстрел. Секунду стояло страшное молчание. Затем прозвучал мрачный и неприязненный голос Эрика.
        - Ты шутишь, Темный? Я древнее тьмы и света, я ровесник самой жизни. И ты всерьез надеялся, что какие-то серебряные пули меня остановят?
        Вообще-то не так уж он и наделся. Но попытка ведь не пытка, верно, Нергал?
        На несколько секунд оба опять умолкли. Наконец заговорил Валера. Послушай, Эрик. Этот вампир не твой. Вы отказались от него. Мертвец покачал головой. Я даю тебе три секунды, Темный, чтобы ты ушел с моего пути. Потом не обессудь. Один... два...
        Петрович изнемогал от любопытства, он хотел даже сунуть голову в дверь. Но не сунул, потому что понимал, что в таком случае можно запросто без этой самой головы остаться. Так что он только навострил уши, ожидая счета «три». Однако ждал он тщетно, вместо этого заговорил Валера.
        - Что же ты замолчал, Хладный? Продолжай...
        - Откуда у тебя это? - спросил Нергал изменившимся голосом.
        О чем это он? А, о посохе Моисея! Симпатичная штучка. Эрик ведь уже видел его, правда? И знает, какая в нем заключена сила. Посох Моисея превращает живое в мертвое и мертвое в живое. Но есть у него еще одно свойство, о котором знают только посвященные. Этот посох может мертвое сделать окончательно мертвым. Или, выражаясь вампирским языком, упокоить кого угодно.
        - Посох считался утраченным, - сказал Эрик.
        - Как видишь, его нашли.
        Эрра-Нергал некоторое время молчал, потом снова заговорил. Что бы там ни было, посох не должен быть у Темного… Ну да, конечно, вот только это мнение Хладного, а у него свое мнение. Если Темный думает, что сможет диктовать свою волю Первому из Хладных, он глубоко заблужда...
        - Стоять, - загремел Валера, - или я пущу его в ход! Ты, кажется, забыл, кто я. Я - Темный блюститель. Мне открыты самые страшные тайны мира. В моем арсенале - самые чудовищное оружие со времен создания вселенной. И ты, тухлый червь, осмелился угрожать мне? Вон из моего дома! И если ты еще раз встанешь у меня на дороге, посох Моисея упокоит тебя раз и навсегда!
        Несколько секунд Эрик молчал. Потом заговорил, и каждое его слово слышно было Петровичу, как будто не слова это были, а где-то под облаками звучал огромный погребальный колокол…
        - Хорошо, я уйду. Но я вернусь, помни об этом, Темный. Я вернусь, и мы продолжим наш разговор…
        Петрович едва успел отскочить от двери и рысцой побежал к Женевьев. Та сидела, кажется, в той же самой позе, глубоко задумавшись о чем-то. Петрович вкратце пересказал ей, о чем говорили Темный и Хладный.
        - Что делать будем, Жень? Не знаю, как ты, а я боюсь до смерти!
        Некогда бояться, Петрович, отвечала ему Женевьев. То, что Темный и Мертвец не договорились, - это наш шанс. Поэтому сейчас ты должен выйти из убежища и бежать прочь. Ну конечно, бежать, скривился тесть. А если за мной погонятся? Не погонятся. Женевьев накроет его отводящими чарами, его никто не увидит.
        - Опять чары! Сначала отсроченной смерти, теперь вот отводящие. А потом как они все вместе сработают - и нет меня. Поминай как звали величайшего русского пенсионера.
        - Слушай, Петрович, - Женевьев даже в этой тяжелейшей ситуации не теряла самообладания. - Во-первых, никакой ты не величайший пенсионер. Во-вторых, чары - это же не как в сказке. Это просто программы в подсознании. Если их заложить, ты будешь подчиняться другим людям или, наоборот, сам на них влиять.
        Петрович просиял. Влиять - ладно. Влиять он согласен. А подчиняться - нетушки. Пусть лучше ему подчиняются. Однако Женевьев не слушала его. Нужно срочно добраться до полковника, сообщить ему про Валеру и Нергала. И, кстати, не забудь сказать, чтобы полковник снял с тебя заклятие отсроченной смерти. Иначе умрешь. Я бы сама сняла, но не могу. Это Убежище темных, моя сила здесь ограничена. Но полковник сможет. Во всяком случае, я надеюсь...
        - Надеешься?! - взвился тесть.
        - В смысле - конечно, - поправилась Женевьев. - Обязательно сможет. Ну все, хватит болтать, беги.
        Петрович молчал, он боялся, что стоит ему заговорить - и уже не хватит решимости бежать. Так что, в конце концов, просто кивнул: дескать, ты тут держись. Здоровья тебе. И хорошего настроения.
        И вышел прочь.
        Пробег старческой суетливой трусцой по коридорам дворца темных занял чуть меньше минуты. Двери Убежища открылись перед ним на удивление легко, и его охватила зябкая вечерняя тьма. Здесь, в лесу, уже наступила ночь, деревья высились вокруг плотной стеной, почти полностью заслоняя небо. Было непонятно, в какую сторону идти, Петрович поначалу даже малодушно попятился назад, в светлое и теплое пространство Убежища.
        Но тут издалека, со стороны шоссе, послышались гудки машин. Он встрепенулся и на слух, почти наощупь двинулся в ту сторону. В темноте отыскал ногой асфальт - сквозь лес шла неширокая дорога, так, чтобы хватило проехать одной машине. Он вспомнил, что в прошлый раз они выезжали отсюда как раз по этой дороге, и приободрился, пошел быстрее, стараясь не сбиться с пути. Казалось, деревья не хотели пропускать его, тяжело свесили ветви вниз, тянулись к лицу, норовили ударить, выхлестнуть глаз. Тесть, отводя их руками, подумал, что не зря он с детства не любил всю эту ботанику, все эти колхозные и деревенские радости...
        Вдруг издалека донесся протяжный тоскливый вой. Петрович на миг даже остановился. Это волки, что ли? Да ну, не может быть, думал он, откуда у нас тут волки. Мы ж люди городские, цивилизованные. Или все-таки волки? Не хотелось бы. Будем считать, что собаки. Одичавшие. Как там в школе учили на биологии? Собака-серапука из зарослей бамбука...
        Вой повторился и даже, кажется, усилился.
        - Зря надрываетесь, сучьи дети, - заговорил Петрович дрожащим голосом, а сам все ускорял шаг. - Поезд ушел. Я уже почти до трассы добрался. А волки на трассу не выйдут. Тем более - собаки. Теперь осталось только машину поймать... Ловись, машинка, большая и всякая. Желательно, конечно, «мерседес» какой-нибудь. У него сиденья мягкие.
        Вой из лесу тем временем приближался, но ни единая машина не показалась на трассе. Ну, может, не «мерседес», думал Петрович, на худой конец и «лада-калина» сойдет... Да хоть бы и мотороллер зачуханный... Лишь бы прямо сейчас. Прямо сейчас.
        Раздалось глухое рычание, и из лесу на Петровича вышел не «мерседес» и даже не мотороллер, а страшный зверь на высоких ногах. Морда у него была не просто злобная, а какая-то исковерканная, что ли. Зверь ощерил острые клыки, глаза его сверкали лунным светом.
        - Ой, мама... - сказал Петрович, трясясь от ужаса. - Собаченька, ты это чего? Хорошая моя, хорошая... Э-э-э! Ты это... Ты того! Не надо сюда выходить, тут для машин территория... А ты лучше в лес, обратно... Я тебя не трогаю, и ты меня не трогай... Ой! Еще одна... И еще. Да сколько ж вас тут... Из питомника, что ли, сбежали?
        Звери выходили из леса, один другого страшнее. Если бы на месте Петровича был какой-то зоолог, он бы, скорее всего, встал в тупик. Этот вид волчьих оказался бы ему незнаком, да и вряд ли он был знаком всей современной науке. А вот криптозоологи и мистики, скорее всего, оживились бы, потянулись, как мухи на мед. Но не был здесь ни тех, ни других, один Петрович, которому, честно говоря, было безразлично, к какому виду относятся эти чудища, лишь бы держались от него подальше. Однако они не держались - и даже напротив, подбирались все ближе и ближе. Тесть, пятясь, заговорил дрожащим голосом.
        - Ой, нет! Не похоже, что из питомника... Ой, собаченьки, миленькие, серенькие, не надо... Я ж вас по-хорошему прошу. Я старый, жесткий... Я невкусный. Я, можно сказать, ядовитый. Я под заклятием... Не надо... Не на... А-а-а! А-а-а-а-а!!!!
        Сразу трое волков прыгнули на Петровича. Он повалился на дорогу, закрывая голову руками, и закричал так ужасно, как до него, наверное, не кричал ни один пенсионер на свете. И тут, словно услышав его отчаянный призыв, из лесу по дороге, по которой он только что шел, выехал длинный черный «мерседес». Волки на миг оставили жертву, обернулись к машине и вдруг попятились. Хлопнула дверь. На темный небосвод вышла луна, и в мертвенном ее свете рядом с машиной отчетливо обозначилась высокая страшная тень. Звери, поджав хвосты и скуля, попятились обратно в лес. Петрович открыл глаза, но фары слепили его, ничего кроме темных очертаний высокой фигуры разобрать он не мог.
        - Живой? - спросила его фигура низким подземным голосом.
        - Не знаю пока… - проблеял тесть. - Не определился чего-то.
        - Значит, живой, - кивнул неожиданный спаситель. - Ну, хватит валяться, старче, лезь в машину.
        Тесть, однако, в машину лезть не торопился, глядел на незнакомца с подозрением. А вы кто вообще? Вы почему в капюшоне, а?
        - Уши мерзнут, - с легким раздражением отвечал новый знакомый. - Так ты со мной или будешь волков дожидаться?
        - Нет-нет, я с вами, - заторопился Петрович, - волков я с детства не люблю, можно сказать, вообще не уважаю.
        Он, кряхтя, поднялся с земли, прошел к «мерседесу», сел внутрь. Хозяин машины молча уселся за руль рядом, и она тут же бесшумно тронулась с места, как будто в движение ее привел не мотор, а некие таинственные силы.
        Петрович с минуту, наверное, глядел прямо на дорогу, не решаясь скосить глаза на водителя. Но потом все-таки его разобрало любопытство, и он украдкой глянул влево. Глянул и окаменел от испуга. За рулем сидел не кто-нибудь, а чудовищный Первый из Хладных, он же Господин над Жизнью и Смертью, он же Эрра-Нергал. Мороз пробежал по спине тестя, пробежал, да так на ней и остался, застыл гусиной кожей. Как прикажете поступить? Открыть окно и выпрыгнуть головой вперед на скорости сто километров? Взмолиться о пощаде? А может, сделать вид, что он ничего не знает, и вести себя как ни в чем ни бывало? Да, так, наверное, лучше всего… Тесть поерзал на сиденье и сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал от страха:
        - Так, значит, вашество, думаете, это волки были?
        - Почти, - сухо отвечал Нергал.
        В смысле - почти? Недоволки, что ли?
        - Наоборот. Больше, чем волки... Сверхволки, если тебе так нравится.
        Нет, это Петровичу совсем не нравилось. И вообще, он не понимал, что это за сверхволки такие, откуда они взялись? Да чего тут понимать: волколаки это, вервольфы... Они здесь всюду бегают, Убежище темных охраняют. Насколько я понимаю, ты ведь и есть тот самый Петрович, о котором столько разговоров?
        От неожиданности тесть закашлялся, но все-таки нашел в себе силы, пискнул тонким голосом: так точно, тот самый. А вы, значит, тоже тот самый… который…
        - Я Первый из Хладных, если ты это имеешь в виду.
        Теперь, наконец, тестю все сделалось ясно как днем. От возмущения он даже бояться перестал. Свинство, сказал, свинство какое. Вся, сказал, ваша спецоперация мне видна как на ладони. Заявились в Убежище, заморочили всем голову, выманили Петровича наружу, а теперь вот к себе везете. Обед из него делать.
        Эрик хмуро посмотрел на старика и заметил, что у того от старости совершенно отказали мозги. На что Петрович вполне резонно возразил, что и сам вампир далеко не юноша.
        - Ерунда, - отвечал тот. - Я - всегда юн. Для меня не существует времени, только вечность.
        - На пенсию, значит, выйти не сможете? - посочувствовал тесть.
        Но Эрра-Нергал отвечать не стал, сказал только, что вопросы здесь задает он. Петрович сначала думал, что это просто так сказано, для красоты слога. Но тот на самом деле спросил, не собирался ли Петрович ехать к капитану Серегину? Тесть начал смутно рассуждать в том смысле, что может, и собирался, а может, и нет. Сегодня, дескать, одно, завтра другое, и это с какой еще стороны посмотреть. И вдруг неожиданно для самого себя сбился и закончил решительным заявлением, что Сашку он им, вампирам, все равно не сдаст. Хватит с него подлости и предательств, надоело.
        Эрик неожиданно улыбнулся в ответ на этот страстный монолог. Так, значит, Петрович считает, что он задумал недоброе? А что - не задумал? Конечно, нет. Ему нужен союз со Светлым блюстителем. И Петрович Хладному в этом поможет, то есть сведет с капитаном. Им надо поговорить о важных вещах, причем так, чтобы о разговоре этом не узнал полковник Ильин.
        - Ну ладно тогда. Если о важных, то конечно, - робко сказал тесть. Весь гонор с него сошел, он опять дрожал от страха...
        И правильно дрожал: в Убежище темных его уже искали. Катя первая обнаружила, что Петровича нигде нет. Не секунды не сомневаясь, кто мог устроить ему побег, она отправилась к Женевьев. Та сидела в своей комнате, о чем-то мрачно размышляя.
        - Где он? - без обиняков спросила Катя, входя. - Где старик?
        Женевьев удивилась: откуда ей-то знать, она вообще все время взаперти. Наверное, напился, валяется где-нибудь… Катя, свирепея, назвала ее сучкой и ведьмой, пообещала, что с рук ей это не сойдет. Женевьев в ответной речи была крайне сдержана.
        - Во-первых, я не сучка. Во-вторых, не ведьма. В-третьих, все-таки думаю, что мне все сойдет с рук…
        Катя в ярости замахнулась на Женевьев.
        - Осторожнее, - сказала та, - руки у меня связаны, но рот-то свободен. Откуда ты знаешь, что я сейчас скажу? Как бы тебе пожалеть не пришлось.
        Катя зашипела от злости. Неизвестно, что бы у них там вышло дальше, но в комнату вошел Валера.
        - Успокойся, - сказал он Кате и, повернувшись к Женевьев, спросил. - Итак, госпожа Байо, где наш дураковатый друг?
        Женевьев совершенно искренне возмутилась. Что за подозрения, при чем тут она? Она, между прочим, вообще связанная сидит. Валера только головой покачал. Руки у нее, может быть, и связаны, а вот рот свободен.
        - Ну и что?
        А то, что Валера наложил на старика заклятие отсроченной смерти. Если бы он попытался бежать сам, он бы уже умер.
        - Ну, так поищите его хладный труп прямо за дверями, - посоветовала Катя.
        Они уже искали, сухо отвечал Темный, никакого трупа там нет. Это значит, что Петрович ушел. Но прежде, чем он ушел, Женевьев сняла с него заклятие.
        - Это нельзя сделать без помощи рук, - возразила Женевьев.
        Снять нельзя, согласился Валера, а вот обезвредить заклятие на время - вполне. И она это сделала в надежде, что старик успеет добраться до полковника. Он угадал? Конечно, угадал. А ведь она обещала не ставить им палки в колеса. Она слово дала.
        - А я тебе говорила, надо было ее сразу шлепнуть, - ввязалась Катя.
        - А я тебе говорил, что мы не можем ее шлепнуть, - ровным тоном отвечал Темный.
        - Да почему?
        - Да потому что! - повысил голос Валера. - Потому что я сказал. А больше тебе знать не нужно.
        Ну да, заметила Катя, ей никогда ничего не нужно знать. Но пусть тогда Валера вот о чем подумает. Предположим, выпустила Женевьев старика. Но как он прошел мимо волколаков? Если отводящие чары, так на волколаков они не действуют, у них мозги одновременно находятся во мраке и на свету...
        - О, господи! - вдруг воскликнула Женевьев. - Я забыла про волколаков.
        Катя засмеялась нехорошим смехом. Валера велел ей присматривать за Женевьев, а сам вышел вон. Глупый старик, похоже, на самом деле отправился на тот свет, принеся им очередные и довольно серьезные неудобства. Катя посмотрела на Женевьев, глаза у нее сузились.
        - Слушай, ведьма, - сказала она очень отчетливо. - Слушай и запоминай. Я не знаю, почему Валера за тебя так держится. Не знаю, почему не дает тебя убить. Не знаю, чем ты его приворожила. Но клянусь тебе - меня ты не заморочишь. Мое терпение кончается. И когда оно иссякнет совсем, меня никто не остановит.
        - Не понимаю, за что ты меня так ненавидишь? - кротко спросила Женевьев.
        - За то, что тебе здесь не место...
        - Ну так помоги мне сбежать.
        Катя застыла от неожиданности: с ума сошла? Ты вообще понимаешь, кому ты это говоришь? Это, значит, я должна помочь тебе сбежать?! Я?!
        - Ну да, - спокойно кивнула Женевьев. - Убить меня Темный тебе все равно не позволит. А вот помочь мне сбежать - это ты можешь вполне.
        Катя глядела не нее с подозрением: за дурочку меня держишь, да? Какой мне смысл тебе помогать?
        - Потому что это единственный способ от меня избавиться.
        Катя хотела что-то сказать, но тут дверь открылась, и в комнату вошел Валера. Вид у него был хмурый. Судя по следам в лесу, старика увез Эрра-Нергал.
        - Нергал? - воскликнула Катя. - Но почему они не остановили его?
        Валера только плечами пожал.
        - Кто не остановил? Волколаки? Первого Мертвеца? А почему ты его не остановила? Почему я его не остановил? Может, потому что его вообще никто остановить не может?..
        Глава четырнадцатая. Сварог Иванович
        Капитан Серегин почти оправился от загадочной своей болезни и чувствовал себя уже вполне прилично, так что полковник со спокойным сердцем взял его на вызов. Правда, странным казалось не то, что полковник взял с собой капитана, а то, что сам на вызов поехал. Это было Ильину не по чину - разве что дело ожидалось громким, резонансным, с журналистами, блогерами и прочими шумовыми эффектами прямо на месте происшествия.
        - Нет, - покачал головой полковник, - дело это вряд ли резонансное. Хотя по-своему дикое, конечно. Убита целая семья, четыре человека, - и убиты они с особой жестокостью. Ну, и плюс к тому еще кое-какие странности наблюдаются.
        - Какие странности? - полюбопытствовал капитан.
        - Приедем - увидишь, - коротко отвечал полковник.
        Некоторое время ехали молча. Серегин косился на шефа, потом все-таки не выдержал (точнее сказать, внутренний дознаватель не утерпел, полез, наглец, с вопросами):
        - Григорий Алексеевич, как-то неудобно получается. Я тут у нас всемирный Блюститель, а в полиции все в капитанах хожу. Может, пора меня уже к майору представить - как считаете?
        - Ага, - пробурчал Ильин, - а к званию маршала представленным быть не желаешь случайно?
        К маршалу внутренний дознаватель не хотел - в полиции маршалов все равно не дают. А вот генерал-лейтенанта какого-нибудь получить совсем бы даже не мешало. Но полковник не настроен был шутить. У них и без того забот сейчас выше крыши. Если кровосос за Сашей ходить повадился, он так просто не отстанет… Да еще, может, приведет за собой кучу разновсяких чертей для полного счастья. Вместо того чтобы о несуществующем повышении рассуждать, капитан бы лучше внимательнее по сторонам глядел: авось и увидит что-нибудь для дела полезное.
        Так за приятной беседой доехали до места происшествия - квартиры Нануковых, располагавшейся в старинной пятиэтажной хрущобе. Квартира была трехкомнатная, но какая-то совсем маленькая и сырая, словно жили здесь не люди, а рыбы или раки какие-нибудь, только воду на время выпустили. Обои во многих местах были сырые и отстали от стен, на потолке сплошные потеки. Поразило еще полное отсутствие в квартире мебели - не квартира, а чум какой-то. Кстати сказать, всюду были разложены мокрые оленьи шкуры, так что мысль насчет чума не такая уж была и дикая, если подумать как следует.
        В тесной прихожей их встретил замначальника следственного отдела майор Селиванов. Он бодро и даже как-то залихватски отрапортовал о четырех трупах - матери, отце, дочке двенадцати лет и трехлетнем мальчишке.
        - Кто обнаружил тела? - спросил полковник.
        Оказывается, о трагедии в полицию сообщил дедушка.
        - Что за дедушка? - заинтересовался Ильин.
        Говорит, из деревни приехал, объяснил майор. А документов, между прочим, при себе не имеет. Родства с покойными, таким образом, доказать не может. Хотя соседи показали, что видели его и раньше входящим в квартиру, в том числе с хозяевами. Самого же дедушку Селиванов запер в кухне и допрашивает самым жесточайшим образом - то есть строго по закону. К сожалению, дедуля оказался упрямый, как осел. Заявил, что говорить будет только с главным. Его и уговаривали, и припугнули пару раз - ни в какую. Пришлось побеспокоить самого полковника. Хотя крыша у старика явно не на месте.
        Тела осматривать полковник не стал, решил идти сразу на кухню к дедушке, крышу ему чинить. Однако прежде, чем Ильин и Серегин скрылись в кухне, майор успел сказать им в спину:
        - И еще одна вещь, товарищ полковник… Убийство уж больно странное. Нет видимых признаков насильственной смерти. Только лица у всех синие.
        Полковник притормозил, обернулся: удушение? Майор сомневался - если бы удушение, следы бы остались.
        - Думаешь, яд?
        - Пока ничего не думаю. Надо ждать вскрытия. Ну, или старичок все-таки расколется.
        Угу, буркнул Ильин, уже идем колоть твоего старичка на мелкие части. Они с капитаном прошли в кухню. В кухне было не так сыро, как в остальной квартире, почти даже сухо. Но это они поняли потом. А поначалу в глаза им бросился обещанный дедушка вида самого обшарпанного, если не сказать хуже. Он сидел на стуле и казался изъятым прямо из петровских времен: стриженая в кружок седая голова, седая же жидкая бороденка, на теле простая косоворотка, украшенная вышивкой и подпоясанная плетеным поясом. На ногах посконные порты, заправленные в мягкие сапожки, - капитан вдруг вспомнил, что зовутся они, кажется, ичигами. Дед смотрел на вошедших не хитро, а как-то хитренько, что ли, но без испуга…
        - Здравствуйте, милостивый государь, - строго сказал Ильин.
        - И ты будь здоров, внучок, и товарищу твоему долгой жизни и благоденствия, - торопливо закивал дед. - Чайку будете? С пряничками? Самолично пек.
        Полковник на такое только головой покачал: я смотрю, вы тут устроились как у себя дома
        - Хороший человек везде у себя дома, а говну всякому нигде приюта нет, - разумно отвечал старичок, наливая в чайник воды. - Сейчас вот заварится, и подопьем чайку-то. И пряничков тоже поедим. Вы-то все пакетиками завариваете, по-городскому, по-кривому. А я методом старым, дедовским, проверенным.
        Капитан посмотрел на полковника выразительно: во дает майор! Посадил подозреваемого прямо так, без наручников. Хорошо, он чаем увлекся, а если бы в окно сиганул?
        - Обижаешь ты меня, внучок, долгой тебе жизни и благоденствия, - закряхтел старик. - Как же это я в моем возрасте с третьего этажа сигать буду? Что добрые люди скажут? Совсем, скажут, стыд потерял старый пес. Еще бы в Париж уехал и там с Эйфелевой башни спрыгнул. А наручники ваши вот, заберите, чтобы не забыть. Разучились у вас в полиции наручники-то надевать, полное, я бы сказал, служебное несоответствие выходит.
        Капитан взял у него наручники, покрутил в руках и, не зная, что с ними делать, положил на стол. Шеф между тем решил, что пришла пора представиться официально. Сел напротив старичка, поглядел в глаза особенным полицейским взглядом, от которого рядовой жулик сразу заикой делается. Меня, сказал, зовут Григорий Алексеевич Ильин, по званию - полковник, а это вот наш следователь, капитан Серегин.
        - Так это уж я понял, что Серегин, это у него на лбу написано, что капитан, - отвечал старик. - А меня дедушка Жихарь зовут.
        - Это имя или фамилия? - полюбопытствовал Саша.
        - Это все. И имя, и фамилия, и воинское звание.
        Ильин вдруг задумался. Жихарь, жихарь... Знакомое что-то. Актер Сергей Юрский вам не родственник, случайно?
        - Григорий Алексеевич, при чем тут Юрский? - негромко спросил Саша.
        - Потому что его настоящая фамилия была Жихарев.
        - А Юрский - это что?
        - Юрский - это отчество. Но Бог с ним, с Юрским. Расскажите, господин Жихарь, при каких обстоятельствах вы обнаружили тела?
        Да что ж тут рассказывать... Приехал он из деревни, заходит в комнату - лежат. Трое в одной комнате, и только Юхашка, младшенький, отдельно. Ильин быстро переглянулся с Серегиным. Отдельно, значит? А почему, когда приехали наши сотрудники, они лежали все вместе?
        Так это он, Жихарь, его ко всем и перетащил. Уже потом, когда убил.
        - Секунду! - Полковник сделал стойку. - Хотите сказать, что это вы убили семью Нануковых?
        - Да ты что, внучок?! - обиделся дед. - За кого меня держишь? Да ведь они мне как родные, как я мог их убить?
        Но он же сам только что сказал, что убил этого самого... как его - Юхашку!
        - Да, этого убил, не отпираюсь, - согласился Жихарь. - Так там и выхода другого не было. Или он меня, или я его. Ну, а я ловчее оказался. Теперь вот сижу с вами, калякаю, а он там лежит. Все, стало быть, честь по чести.
        Полковник рассвирепел: хватит тут юродствовать! Отвечайте на вопросы ясно и четко. Кто убил семью Нануковых?
        - Ну, так Юхашка и убил, кому же еще?
        Полковник покосился на капитана. Значит, гражданин Жихарь утверждает, что трехлетний мальчик убил двух взрослых людей и старшую сестру? Но Жихарь возразил: какой же он трехлетний, ему не меньше восемнадцати уже. Это его в трехлетнем возрасте утопили, вот он и сохранился хорошо.
        - Кто утопил? - торопливо спросил Серегин, видя, что полковник вот-вот взорвется и тогда дедушке не поздоровится.
        Но на этот вопрос Жихарь почему-то отвечать не стал, заупрямился. Это, сказал, дела интимные, семейные, посторонних не касаются. Капитан с полковником снова переглянулись, Ильин мигнул ему: ладно, давай сам раскручивай. И Саша начал раскручивать.
        - Значит, по-вашему выходит, что трехлетний ребенок убил родителей, а вы сами убили этого ребенка? Так? - спросил капитан.
        Почти так, согласился Жихарь, вот только Юхашка не ребенок - он ангиак. Другими словами, живое мертвое дитя... Как бы это понятнее объяснить-то…
        Да вы вот товарища полковника спросите, он наверняка знает, о чем речь.
        После этих слов воцарилась тяжелая пауза. Полковник молча и чрезвычайно неприязненно глядел на Жихаря в упор. Тот, надо отдать ему должное, не стушевался и так же точно пялился на полковника. В самый разгар этих гляделок в кухню заглянул встревоженный Селиванов, однако Ильин даже не обернулся на него. Тот потоптался немного, но все-таки обратился по форме: товарищ полковник, разрешите доложить... Дело совершенно безотлагательное. Ильин, наконец, перевел на него глаза - ну?
        - Не знаю даже, как сказать… - случай, похоже, и правда, был удивительный. - Одним словом, у нас тут тело пропало.
        - Какое тело? - удивился капитан.
        - Мертвое.
        Не говоря ни слова, Ильин поднялся со стула и пошел в комнату. Следом за ним двинулся Серегин, последним шел Селиванов.
        - Эх, прохлопали Юхашку, - сказал им вслед Жихарь огорченно. - Ищи его теперь, свищи.
        Войдя в гостиную, полковник и капитан немедленно убедились, что майор не бредит и одного тела - самого маленького - действительно не хватает. Полковник звероподобно посмотрел на съежившегося майора. Ну, рассказывай, Селиванов, как это ты упустил хладный труп.
        Ну, как упустил, залепетал тот, не я упустил, сам пропал, дело-то небывалое... Первичный осмотр они провели, все как положено, собрались везти тела в морг. И вдруг заметили - одного нет. Как раз мальчишки.
        - Может, его раньше вывезли? - спросил капитан, желая помочь непосредственному начальству. - Или украли?
        Да не могли его раньше вывезти. И украсть тоже не могли, тут только свои были. Да и кому такое добро нужно?
        - Хочешь сказать, - свирепо заговорил Ильин, - что мертвый младенец сам встал и ушел? Или, может, еще того хуже, он и не был мертвым?
        Селиванов вытаращил глаза: товарищ полковник, что вы такое говорите? Как не был, эксперты же установили, да разве ж я когда-нибудь, безупречная служба, похвальные грамоты...
        - Ладно, майор, бог с ними, с твоими грамотами, - устало перебил его Ильин. - К счастью, есть тут человечек, который может пролить свет на это странное происшествие. Капитан, позови-ка нам сюда деда Жихаря.
        Саша вышел из комнаты.
        Полковник между тем погрузился в тягостное раздумье. Не нравилась ему эта история, к тому же вполне могли ее темные затеять, от них чего угодно ожидать следовало. А если еще вспомнить, что там Жихарь болтал... Очевидно, он что-то знает, но что? Да и кто он вообще такой?
        Тут Ильин очнулся от неприятных мыслей. Ну, и где капитан? Где этот чертов Жихарь? Они что, сквозь землю оба провалились, что ли? От кухни до комнаты два шага, и то дойти не могут.
        - Мне посмотреть, товарищ полковник? - несколько лебезя, спросил майор.
        Не надо, вместе посмотрим.
        Они двинулись в кухню. Однако кухня встретила их пустотой - ни Жихаря, ни капитана. Только веяло теплом от горячего еще чайника, да сиротливо лежали на блюде ненадкусанные коричневые пряники - магазинные, кстати сказать, а не самодельные, наврал Жихарь, что сам пек. Впрочем, черт с ними, с пряниками, где капитан, где треклятый дед?! Обошли всю квартиру, в каждый угол заглянули, хотя и сразу понятно, что без толку это все - если Жихарь еще мог где-то прятаться, то Серегин вряд ли бы стал играть с ними в такие идиотские игры.
        Вернулись в кухню. Полковник посмотрел на майора: и где они? Я тебя спрашиваю, Селиванов, куда они исчезли? Куда они вообще могли деваться?! А, майор?
        Селиванов молча показал глазами на окно. Ах ты, черт. Не может быть. Третий этаж… Майор отворил окно, осторожно выглянул, посмотрел вниз. Повернулся, вид у него был озадаченный.
        - Никого нет, товарищ полковник!
        То есть как - нет? Никого живых, ты имеешь в виду?
        - Ни живых, ни мертвых. Вообще никого…
        Полковник сам подошел к окну, высунулся, обозрел пустой асфальт. Внизу действительно не был никого - ни живых, ни мертвых.
        Впрочем, если бы полковник мог заглянуть за угол, он наверняка бы увидел темный «мерседес» с тонированными стеклами, в котором, конечно, не было ни Жихаря, ни капитана, зато сидели Петрович и Эрра-Нергал. Сидели они в машине Хладного не просто так - ждали, когда наконец полковник и Саша выйдут из квартиры Нануковых. Долго возятся, думал Петрович. Не к добру это... Ох, не к добру.
        - Тебе-то какая разница, сиди и жди, - брюзгливо заметил ему Эрик.
        Никак невозможно, ваше мертвейшество, не может Петрович долго ждать. Нет у него на это никакого времени. А все потому, что сукин сын Валера наложил на него заклятие отсроченной смерти. Если его не снять, то Петрович отбросит тапочки и станет таким, как его уважаемый спутник - холодным и неторопливым.
        - Таким, как я, ты не станешь никогда, - уточнил Эрик, - даже если отбросишь всю имеющуюся у тебя обувь.
        Ну, это Петрович фигурально, конечно, сказал, а не к тому, чтобы с его хладностью равняться. В том смысле, имеется в виду, что прижмурится Петрович - и тогда уж прощай, индексированная пенсия. Вот только надо помнить, что в этом случае не сможет он выполнить поручение его мертвейшества, потому что попросту умрет - вот и весь сказ.
        - Ерунда, - поморщился Эрик. - Если понадобится, я достану тебя из-за гробовой доски. Достану и заставлю себе служить.
        Заставить, конечно, можно все, что угодно. Только понравится ли это Саше, если он, Петрович, придет к нему весь холодный и твердый? Может, лучше все-таки снять заклятие или как вы думаете?
        - Снимать не буду, - покачал головой Эрик, - только приостановлю. Уж больно ты шустрый, старик. Не ровен час, сбежать попытаешься.
        Да куда же ему бежать-то, люди добрые, он ведь, можно сказать, с его прижмуренностью почти сроднился, тот ему замест отца родного и родной же матери, если уж и бежать, то только в обратную сторону, то есть к его трупейшеству в объятия, и никак иначе...
        Тут, однако, Эрик поднял палец и перебил тестя: выходят! Но где же Светлый блюститель?
        - Хотите, сгоняю, разузнаю, чего там да как? - предложил Петрович от чистого сердца.
        Нергал, однако, в чистоту его намерений не поверил, велел сидеть на месте, а узнавать пошел сам. Тесть тем временем взялся за осмотр автомобиля: и где же у нас тут, к примеру, педаль газа? Вот она, педаль газа, вот она, родимая, и руль тут, и все управление... А толку все равно никакого, ключ-то зажигания вампир с собой забрал, нехороший человек и кровосос последний, прости господи, по-другому не скажешь. Придется, видно, пешочком отсюда выбираться. С другой стороны, если подумать, на самом деле-то, куда Петровичу бежать? Побежит - и как раз настигнет его заклятие, и ляжет он бревнышком в канаве, не поминайте лихом, люди добрые! Вот не было печали, черти накачали. Хотя б в туалет выпустили, что ли... Главное, в двух шагах и кустики какие симпатичные. Может, рискнуть? Он же не бежать, он на секунду только отлучиться…
        Тесть стал щелкать разными тумблерами и кнопочками, надеясь, что дверь все-таки откроется. Нет, никак. Он же, собака такая, двери снаружи заблокировал... Ну что, Петрович, каюк тебе пришел, каюк, не иначе. Вопрос только в том, какой именно каюк - окончательный или промежуточный?
        В этот патетический момент сверху, прямо с крыши послышался странный скрип, как если бы по машине царапали чем-то твердым. Это чего такое, удивился тесть, птица, что ли? Кыш-кыш, глупая птица, испортишь машину, а ему потом отвечать... Кыш!
        Тут сверху снова послышался скрип, а следом за ним и тяжелый удар. Нет, не птица, понял тесть, совсем на птицу непохоже. Но если нет, то кто же это там куролесит? Не успел Петрович выдвинуть никаких новых гипотез, как в левое окно грохнуло чем-то тяжелым. Тесть повернул голову и оцепенел. Со стороны водителя к стеклу снаружи приклеился чудовищный карлик - жуткая, синяя с прозеленью рожа, губастый рыбий рот и вытаращенные пустые глаза. Карлик этот адский не просто висел на окне, он раскачивал машину из стороны в сторону так сильно, что казалось, прямо сейчас и перевернет.
        Признаем со стыдом, что Петрович тут сильно сплоховал, то есть не проявил настоящего героизма, положенного любому российскому пенсионеру. Вместо того чтобы тихо, с достоинством ждать возвращения Нергала, он начал истошно кричать на карлика, закрывать от испуга глаза и вообще сходить с ума. Ох, мать моя, вопил он, спаси и помилуй! Это кто ж такой будет? Ой, караул! Да не тряси ты машину, анчутка, чего тебе надо?!
        Анчутка внезапно внял крикам Петровича, оставил машину в покое и заговорил высоким взрослым голосом.
        - Открывай двери, старик! Юхашке внутрь нужно...
        - Ага, уже бегу, - огрызнулся тесть. - Чтоб я по своей воле такую вот свиномордию в машину впустил... Да ни в жизнь!
        Тут «мерседес» снова закачался. Да что же это такое, закричал Петрович, кончай меня трясти! Знаешь, чья это машина? На ней Мертвец ездит!
        - Открой, Юхашка зайти хочет, - не слушая его, скандалил незваный гость.
        Но тесть не поддался на провокации. Какая еще там Юхашка? Ты зайти, а я вот, например, выйти хочу. И чего? Я же не устраиваю тут дебош и всякое светопреставление, сижу на попе ровно. Но маленькое чудище его резонов в рассмотрение не приняло, знай себе скрежетало: открой по-хорошему, а не откроешь, Юхашка тебе глаза высосет, печень сожрет.
        - Ну, как говорится, спасибо на добром слове. Раньше я бы еще подумал, а теперь на-ка, выкуси!
        Услышав в свой адрес такие поносные слова, таинственный Юхашка потерял всякое терпение и ужасно долбанул в боковое стекло маленькой, но очень твердой рукой. Стекло осыпалось, и он молча, страшно полез внутрь автомобиля. Тесть обмер, стал сидя пятиться назад, уперся спиной в запертую дверь. Э-э, зашептал он, ты это чего? Ты куда это лезешь? Занято здесь! Проход запрещен! Занято, говорю! Ах ты, глупый карлик… А ну, вали отсюдова!
        Окончательно прижатый к стенке, Петрович вынужден был пойти в рукопашную: махал руками, лягался ногами, вращал глазами и визжал, не помня себя. Несколько беспорядочных ударов, видимо, пришлись врагу в больное место, тот взвыл, не помня себя. Ты обидел Юхашку. Ты умрешь, глупый дурак!
        Монстр схватил тестя маленькими стальными лапками за руки и приблизился к его лицу нестерпимо близко. На миг показалось, что голова его распалась на две части - но нет, просто распахнулся рот, черный и огромный, как пещера. Во рту этом завыло, словно включилась огромная вакуумная помпа. Петрович почувствовал, что из легких его в одно мгновение высосали воздух и они схлопнулись, как проколотый мячик. Лицо его посинело от удушья, глаза закатились, и он обмяк в руках убийцы.
        И в этот миг за спиной карлика возникла темная фигура Нергала. Почуяв нездешнюю силу, бесовское отродье оборвало колдовство, закричало визгливо: не подходи, однако, Юхашка закусывать будет...
        - Что тут происходит, черт тебя побери? - загремел Хладный.
        Юхашка обернулся на него, присел от страха, захныкал, заюлил.
        - Хозяин, не убивайте... Юхашка вора поймал. Вор хотел вашу машину украсть. Юхашку обижал, плохие слова говорил. Юхашка ему сделал так - больше плохих слов говорить не будет.
        Нергал глянул на Петровича, тот лежал прямо на сиденье машины - холодный, синий, недвижный. Почти готов уже, заискивающе заговорил Юхашка. Эх, старый, противный... Но все равно - нужно есть! Мясо, белки, жиры - вкусно... Вор не хотел Юхашку пускать. Вор Юхашку обижал. Надо было ему глаза высосать. А через окно нельзя. Юхашка окно выбил - добро пожаловать сосать глаза, все для господина.
        - Я-то господин, - хмуро отвечал ему вампир, - а вот ты что за чудо-юдо?
        - Ангиак, однако, - маленький собеседник гордо ударил себя кулачком в грудь, - Юхашка зовут. Гроза всех живых! Будет хозяин глаза сосать?
        Не вовремя ты Петровича грохнул, совсем не вовремя, дурак ты, Юхашка, думал вампир. Бестолковый день сегодня вышел, вот и Блюстителя тоже упустили, что теперь делать, ума не приложу.
        - Блюстителя местные увели, - наябедничал Юхашка.
        Первый из Хладных был озадачен: местные? А им-то вдруг чего понадобилось? Сидели по углам тыщу лет, и вот на тебе, вылезли!
        - Юхашка не знает, - заверещал в ответ ангиак. - Юхашка Нануковых убил, а потом пришел местный, стал его убивать. Совсем убить не смог, но все равно больно, обидно. Жалко Юхашку, жалко!
        - Ну, хватит ныть, - поморщился Эрик. - С местными мы как-нибудь разберемся. Но все это мне очень не нравится. Какой-то неуправляемый хаос вокруг и сплошная энтропия.
        Ваша правда, хозяин, запищал ангиак, энтропия вокруг, Юхашке морду набили. Что делать будем? Для начала поедем в автосервис, вставим разбитое стекло, решил Нергал. Юхашка обеспокоился - а вора когда есть? Пришлось объяснить ему доступно, что это не вор никакой, а напротив, помощник Хладного - Петрович.
        - Очень хорошо, - обрадовался Юхашка, - когда помощника есть будем?
        Никогда, отвечал Эрик, возьмем Петровича с собой, я его позже реанимирую.
        - Маринировать - хорошо, - заверещало маленькое чудовище. - Юхашка любит с маринадом.
        - Не маринировать, а реанимировать. То есть оживлять.
        Ангиак расстроился. Оживлять - плохо. Юхашка старался, убивал, а сейчас оживлять? Из глаз его водопадами полились горючие слезы. Если бы тут сейчас оказались капитан Серегин или полковник Ильин, они бы наверняка вспомнили ужасную сырость в квартире Нануковых, и догадались бы о причине этой сырости, и, наверное, даже ужаснулись бы. Но рядом с ангиаком находился только Эрра-Нергал, а его ни напугать, ни разжалобить было нельзя. Я тут первое лицо, сказал он сурово, так что позволь мне самому решать, кому быть живым, а кому - мертвым. Слезы у Юхашки в одно мгновение высохли, и он торопливо закивал: да-да, пусть хозяин скажет, хозяин всегда все правильно решает, с хозяином мы весь мир сожрем и всем глаза высосем. Ура, однако.
        ***
        Придя в себя, капитан ощутил страшный, нечеловеческий, до костей пронизывающий мороз. Почему-то ему вспомнилось, что в аду, на самом последнем уровне, где терзается Сатана, всегда жутко холодно. Может быть, он, капитан, оказался в аду, в компании с самим Люцифером?
        Саша осторожно открыл глаза, боясь, что его ослепит ледяное сияние преисподних вершин. Но вершин не было, не было вообще ничего. Вокруг стояла кромешная тьма. Теперь, когда глаза его были открыты, холод почему-то уже не казался таким нестерпимым. Откуда-то потянуло ветерком, застоявшийся воздух двинулся, Сашины ноздри наполнил сырой, как в свежевырытом окопе, земляной дух.
        Саша хотел пошевелить затекшими руками, но не смог, что-то их сковывало. От вставленного в рот кляпа занемели челюсти. Саша замычал, перекатился на бок. Где-то недалеко послышались шаги - размеренные и такие тяжелые, будто шел не человек, а скала. Зажегся фонарик, Сашу ослепило ярким светом. Он зажмурился, полежал так некоторое время, потом стал понемногу приподнимать веки. Когда через несколько секунд глаза привыкли к свету, он увидел, что перед ним стоит Жихарь.
        - Ну что, Блюститель? Неудобно, поди, так лежать?
        Саша промолчал, да и что он мог сказать с кляпом во рту. Жихарь кивнул: сам вижу, неудобно. И мне бы неудобно было. И любому бы неудобно. Так что давай мы с тобой вот о чем договоримся. Я кляп-то из тебя выну и наручники сниму. А ты за это обещай, что шум поднимать не станешь и ерепениться тоже. Мне-то, конечно, все равно, мое дело маленькое. Но место здесь темное, смутное, невесть что на шум может явиться… Такое может, что ни сказке сказать, ни в зубы дать. Ну как, ведем себя тихо или ноги протягиваем? Саша мыкнул и кивнул головой - тихо ведем, ноги не протягиваем. Вот и славно. Вот и хорошо. А он, Жихарь, обещает капитану тоже ничего плохого не делать. До поры до времени во всяком случае...
        Жихарь выкрутил тряпочный кляп у капитана изо рта.
        - Ух... Эуэу... Ы, - замычал Саша, разминая челюсть.
        Онемело? Это ничего, сейчас отойдет. Давай-ка еще и руки тебе ослобоним. Видишь, пригодились ваши наручники для доброго дела. Саша поморщился: что он называет добрым делом? Жихарь улыбнулся умильной улыбкой: а все, что мы делаем, все то и есть доброе дело.
        - Ребенка убить - тоже доброе дело? - неприязненно спросил капитан.
        - Да не ребенок это был, говорил же уже. Не ребенок, ангиак.
        Жихарь даже осерчал немного, но серчай не серчай, а объяснять все равно пришлось. И вот что он рассказал Саше. У пришлых, значит, с севера которые, существовал в старые времена такой обычай. Когда в голодный год рождался ребеночек, а кормить его было нечем, его оставляли помирать от голода на снегу одного, ну, или топили в полынье. Сами же уходили на другое стойбище. А дух, значит, младенца этого шел за племенем по пятам и по ночам сосал жизнь из матери, отца, да и всех, кто под руку попадется. Иной раз можно было от него отвязаться, а иной раз - ни в какую. А изредка и такое бывало, что дух оказывался очень прилипчивым и вполне мог вселиться в другого ребенка. И вот это уж был настоящий ангиак. И мог он в этом детском теле, которое не росло, таскаться годами, и с каждым годом все лютее становился, и все свирепее. Тут уж, как говорится, спасайся кто может… Было это, конечно, в старые годы, еще при государе-императоре Николае Кровавом, который ворон влет бил, и его дальних и близких родственниках. Потом им на смену пришла советская власть и шалости эти, чтобы детей топить, строго воспретила. А
потом заявилась новая власть, нынешняя - и ей уж не до народных традиций стало, своими заботами занялась. Ну, а людишки и вспомнили старинные обычаи, отцовскую, так сказать, мораль и нравственность. Вот откуда и появился наш Юхашка-ангиак.
        - И вы, выходит, его убили?
        Жихарь покачал головой. Убить ангиака не так-то просто. Но обезвредить на некоторый срок вполне можно.
        Тут он замолчал. Молчали они довольно долго, пока снова не заговорил Жихарь. Ты, небось, узнать хочешь, где мы сейчас? Саша на самом деле хотел узнать, не где они, а как отсюда сбежать, но все равно вяло кивнул.
        - Мы там, где никто нас искать не будет, - доверительно сообщил Жихарь. - Ни ваши, ни темные. За тобой, видишь, большая охота пошла. Думаешь, ангиак за кем приходил? За Нануковыми, что ли? Не-ет, они - только приманка на крупную рыбу. На тебя то есть. Сожрал бы тебя Юхашка за милую душу, а может, и похуже чего, если бы не я. А я, понимаешь, спас тебя. Ты мне за это в ножки поклониться должен, спасибо сказать.
        Саша не стал сильно упираться. Спасибо, сказал, а теперь - можно я пойду?
        - А чем тебе здесь не нравится? - удивился Жихарь. - Тепло, темно и мухи не кусают.
        Однако, несмотря на отсутствие мух, Саше, скажем прямо, было тут неуютно. Более того, у него возникло странное ощущение, как будто время здесь идет как-то по-другому. Жихарь покивал, довольный: верное ощущение, как говорил покойный Задорнов-юморист, работает чуйка. Но ты, сказал, не первый на этом пути, далеко не первый. У разных, сказал, народов бытует одна и та же быличка. Человек выходит из дому, встречает на дороге другого человека. Тот приглашает его зайти в гости, откушать. Первый заходит ко второму, ест, пьет. Потом выходит обратно на белый свет - а там уж сто лет прошло. И все, кого он знал, давным-давно умерли.
        - Хотите сказать, когда я выйду отсюда на белый свет, там, снаружи, уже пройдет сто лет?
        Может, и пройдет, пробормотал Жихарь, может, и нет. Тут все от меня зависит.
        - Да кто вы вообще такой? - не выдержал Саша.
        - Я-то кто? - переспросил Жихарь. - Я местный... Местный, вот я кто.
        Вот объяснил, подумал Саша сердито. Да ему что местные, что наши - одна чертовщина. И он решил подойти к ситуации конкретно: поинтересовался, чего Жихарю от него нужно?
        - Вопрос не такой простой, - отвечал Жихарь. - Может, мне от тебя нужно. А может, и тебе от меня.
        И пошел морочить голову в своей диковинной манере - с шутками да прибаутками на пейзанский лад. Саша слушал, слушал, пока, наконец, не потерял терпение окончательно. Или, сказал, вы мне говорите, что вам нужно, или я ухожу, заявил он решительно. И тут Жихарь вдруг испугался.
        - Тихо-тихо, - зашептал, - мы ж договаривались с тобой - не шуметь.
        Саша почувствовал слабое место у Жихаря и заговорил еще громче. Мало ли, о чем мы договаривались. Голову мне морочить - вот и все ваше дело! Жихарь замахал на него руками. Ладно, ладно, скажу. Только ты не кричи, а то, неровен час, разбудишь. Кого разбудишь? Известно кого. Лихо одноглазое.
        - Что еще за лихо? - разозлился Саша.
        Жихарь приложил руки ко рту. Не поминай лишний раз, не надо. Даже он, Жихарь, - и то остерегается. А лихо - оно известно чего. Лихо оно и есть лихо, одно такое на всей земле. Саша все-таки попросил объяснить ситуацию нормальным русским языком, без дежурной придури. Собеседник кивнул: ладно, только не кричи.
        - Ты «Розу Мира» писателя Даниила Андреева читал? - начал Жихарь. - Помнишь, что у него там написано? Что наш мир расположен на границе двух миров - верхнего и нижнего. В верхнем живут ангелы, а в нижнем - демоны. Только демоны эти особенные. Когда зарождается новое государство, вместе с ним зарождается страшный демон управления. Зовут его уицраор. Он дает государству силы выживать и противостоять другим государствам. Но он же несет в мир самое темное, жесткое, страшное. Когда все спокойно, уицраор спит, а когда неспокойно - просыпается. И вот тут-то и начинается самое неприятное.
        Саша не понимал: а при чем тут лихо какое-то? А притом, объяснил Жихарь, что лихом мы, местные, как раз и зовем уицраора. И сидим мы сейчас в особых пустотах, откуда до него рукой подать. Вот потому и говорю тебе - не буди лиха.
        - А зачем же мы сюда залезли, где лихо так близко от нас?
        Затем, что дедушка Жихарь хотел поговорить с ним наедине, без лишних ушей. Он, капитан, вот что знать должен. Есть в мире силы, которые за него, и есть - против. Но есть и силы, которые не определились. А это силы большие, могучие, ими пренебрегать нельзя...
        Тут Жихарь умолк и навострил уши. Где-то очень далеко и глубоко раздался тяжкий гул. Спустя секунду Саша ощутил вибрацию почвы, сердце его затрепетало от непонятного ужаса. Он поглядел на Жихаря: что это?!
        - Беги! - сказал Жихарь решительно. - Беги не оглядываясь.
        Да куда бежать-то? Тут же лабиринт, тут этих дорожек - до черта.
        - Сворачивай туда, где дорожка вверх забирает.
        Гул усилился.
        - Беги! - повторил Жихарь, в голосе его было отчаяние.
        - А вы? - глупо спросил капитан.
        - Я тебя догоню... Если жив буду.
        И капитан побежал. Он бежал, задыхался, поскальзывался, падал, снова бежал. Больше всего на свете ему хотелось, чтобы тут сейчас появился полковник Ильин с его загадочными и могучими артефактами, способными утихомирить даже самое лихое лихо на земле...
        К несчастью, полковник никак не мог появиться рядом с Сашей, поскольку даже не знал, где тот находится. Отвезя майора Селиванова в ОВД, сам он в здание не пошел, так и сидел за рулем, глубоко о чем-то задумавшись. Наконец, похоже, все-таки что-то надумал, на лице его заиграла слабая улыбка.
        - Значит, говорите, Жихарь? - сказал он сам себе негромко. - Ладно, посмотрим, что это за Жихарь такой.
        Он набрал номер, на том конце ответила секретарша.
        - Добрый день, корпорация «Местные». Чем могу помочь?
        Полковник попросил соединить его со Сварогом Иванычем. Скажите - это полковник Ильин. Он знает.
        - Минутку.
        В телефоне заиграла музыка. Играла она долго, даже слишком долго, в какой-то момент полковник подумал, что не возьмет трубку Сварог Иванович - и оказался прав. Музыка наконец прервалась, в трубке снова была секретарша. К сожалению, Сварог Иванович очень занят и не может подойти к телефону. А полковника просят позвонить в другой раз и в любое другое удобное для него время. Спасибо, что связались с нами, ваш звонок был очень важен для...
        - Секунду, девушка, - решительно прервал секретаршу Ильин. - Не надо благодарить раньше времени. Вы ведь Маржана, так я понимаю?
        - Простите, мы разве знакомы?
        Нет, они не знакомы. Но если дело так пойдет дальше, непременно познакомятся. Ты вот что, Маржаночка, передай своему Сварогу следующее. Если он сейчас же не возьмет трубку, я приеду со своими парнями и раскатаю всю вашу корпорацию в блин. Я не шучу, так и скажи ему.
        - Прошу вас подождать еще минутку, - полковнику показалось, что бесстрастный голос секретарши дрогнул.
        - Жду, жду… - проворчал он.
        На этот раз музыка играла совсем недолго. Снова зазвучал голос секретарши Маржаны.
        - Алло, вы слушаете? Сварог Иванович на связи.
        - Понятно, - проворчал полковник. - Припугнули - сразу время нашлось.
        Полковник, конечно, не хотел сказать, что для достижения целей надо непременно всех запугивать. Это метод весьма рискованный, есть люди, которые от испуга способны натворить черт знает чего, и результат выйдет совсем не тот, которого ожидаешь, а совершенно противоположный. Ты начнешь запугивать кого-то, он в ответ будет запугивать тебя - так и вечность пройдет за этими глупыми играми. Но иногда - я бы сказал, очень редко - приходится и пугнуть дурака. И случается, что это помогает.
        Так или иначе, полковник пугнул секретаршу, и очень скоро в трубке раздался солидный и, как бы это поточнее выразиться, чрезвычайно положительный голос. Чувствовалось, что голос этот принадлежит серьезному человеку, который не обманет и не предаст, даже если его будут пытать каленым железом. Впрочем, чувствовалось также, что едва ли найдется кто, кто осмелится пытать такого человека железом, скорее уж он сам всех запытает от мала до велика.
        - Алло, полковник? - сказал этот голос, принадлежащий, очевидно, загадочному Сварогу Ивановичу. - Здравствуй, Григорий Алексеич, здравствуй, дорогой. Что-то тебя в последнее время совсем не видно!
        Ильин только поморщился: если уж кого не видно, так это как раз-таки Сварога. Вон, даже дозвониться до него - целая проблема. Сварог не возражал: истинную правду глаголет полковник Ильин, весь-то он в делах, весь в делах, аки пчела. Ни сна, понимаешь, ни отдыха измученной душе, практически рабами на галерах работаем. Если так дальше пойдет, просто уже за здоровье надо опасаться. Это уже не работа получается, а какой-то бег за инфарктом.
        - Серьезно? - сказал полковник саркастически. - Полторы тысячи лет, значит, справлялся, а тут на тебе, за инфарктом побежал?
        Так времена-то меняются, совсем другие времена пошли - трудные, тяжкие, отвечал собеседник. И тоже не так, чтобы вчера переменились, а уж тысячу лет с хвостом почитай как.
        - Это ты на крещение Руси намекаешь? - полюбопытствовал полковник.
        Не то, что намекаю, прямо говорю, кивал невидимый Сварог. Его мнение по этому вопросу полковник знает: баловство, одно баловство. Жили полтысячи лет без крещения, и еще бы десять тысяч лет прожили. Нет, вот понадобилось кому-то. Перестройка, понимаешь ты, ускорение и обновление. Может, кому-то от этого и легче, конечно, но простому человеку - одна головная боль.
        Ильин хмыкнул: это кто простой человек? Это Сварог простой человек? При его-то депутатских полномочиях?
        - А при чем тут полномочия, полномочия тут вовсе не при чем, - обиделся глава корпорации «Местные». - Я же не о себе, я о людях думаю.
        Но депутатские обязанности Сварога полковника не волновали. У него к нему был совсем отдельный вопрос. Не проходит ли по его, Сварога Иваныча, ведомству некий Жихарь?
        - Жихарь, Жихарь? - полковник прямо увидел, как на том конце провода собеседник морщит лоб, пытаясь вызвать в памяти нужный образ. - Да вот что-то не припомню. Корпорация у меня большая, а я к старости, не поверишь, стал памятью слабеть.
        Не памятью ты стал слабеть, а всеми мозгами, заметил ему Ильин. Но это не беда, я могу лично приехать - и память восстановить, и мозги подправить. Хочешь?
        Сварог отчего-то не захотел поправления мозгов. Говорил, впрочем, весьма взвешенно, разумно. Зачем же, говорил, Григорий Алексеевич, тебе самому стараться? Таскаться туда-сюда, тоже, знаешь, не ближний свет, поберечь себя надо. А он, Сварог, вот чего сделает... Он в компьютер заглянет. У компьютера, понимаешь, мозги железные, он все помнит. Сейчас-сейчас. Где это у нас тут поиск? А, вот оно. Вот, нашелся твой Жихарь, чего было шум поднимать... Зачем он тебе, кстати? Ах, он капитана Серегина умыкнул, безобразник! А что же ты, милый друг, Блюстителя своего так плохо охранял? Впрочем, не мое это дело, а в чужие дела я носа не сую, потому как человек опытный, деликатный.
        Ильин перебил, наконец, это словоизвержение. Вели, сказал, своему Жихарю, чтобы он капитана мне вернул. Собеседник ужасно огорчился: ну как это я ему велю? Жихарь - человек свободный, а у нас демократия... Или, может, полковник против демократии? Может, он за просвещенный абсолютизм?
        - Сварог Иванович, не буди лиха, - свирепо сказал Ильин. - Я ведь тебе серьезно говорю, мне сейчас не до шуток.
        - Полковник, душа моя, я же тебе объясняю, от меня тут ничего не зависит, - запел было Сварог, но полковник повторил настоятельную просьбу вернуть Сашу. Или, сказал, хуже будет.
        - Как не стыдно, Григорий Алексеевич, пугать старого человека! - заохал Сварог. - Я, между прочим, депутат, у меня неприкосновенность...
        - Значит, войны хочешь?
        Сварог опешил. Вот ты какой горячий! Чего сразу войны? Не нервничай ты так, не спеши. Глядишь, оно все само и образуется. Все бы вам война... А все оттого, что вы пришлые. А вот мы - местные. Сколько уж веков тут сидим - страшно подумать.
        Ильин скрипнул зубами. Если вы все такие из себя местные, чего же вы за людей-то не заступились, а? Еще и в союз с темными вошли, сами стали жертвы принимать. Сварог помрачнел, по голосу было слышно. Их союз с темными - это дело старое, недействительное. Как говорится, что было - быльем поросло. А насчет Блюстителя он так скажет: чему быть - того не миновать.
        Глава пятнадцатая. Ведьма выходит на волю
        В Убежище темных в серой комнате без окон на сером же ворсистом диване лежала Женевьев. Она свернулась клубком уютно, как кошечка, но, судя по лицу, мысли ее посещали далеко не уютные - угрюмые и невеселые были эти мысли. Она погрузилась в них так глубоко, что даже не услышала, как в комнату вошла Катя. Войдя, та несколько секунд неотрывно смотрела на мадемуазель Байо, как бы пытаясь проникнуть если не в сердце ей, то хотя бы в голову. Наконец Женевьев почувствовала постороннего, встрепенулась и открыла глаза: Катерина, это ты?
        - А кто еще это может быть?
        Откуда ей знать? Это вполне мог быть Валера. Или Бусоедов. Или какая-нибудь другая тварь.
        - Ты специально зовешь нас тварями? - Катя глядела на нее недобро.
        Но они же зовут ее ведьмой... Да, они зовут ее ведьмой, потому что она ведьма. Ну, а она зовет их тварями, потому что они твари. Катя закусила губу, но все-таки сдержалась, не нагрубила в ответ, даже глаза мерзавке не выцарапала. Нет, никакого толку от битья ведьмы не будет, так что пусть лучше объяснит, когда она успела снюхаться с Первожмуром?
        - С кем? - изумилась Женевьев.
        - Ну, с Хладным, с Эриком.
        - Как странно ты его зовешь - Первожмур.
        Катя пожала плечами - ничего странного. Предание гласит, что на земле именно он прижмурился первым. То есть, говоря проще, сделался первым, кто, умерев, не умер до конца, а остался среди живых. Про него молодые вампиры когда-то даже песню придумали.
        «Кто прижмурился первым,
        Кто прижмурился первым,
        Кто прижмурился первым?
        - Эрра-Нергал!
        Где это было,
        Где это было,
        Где это было?
        Никто не узнал».
        Воцарилась пауза. Катя ухмылялась, глядя на Женевьев: ну как, понравилась ей песня? На любителя, призналась та. Впрочем, она бы посмотрела на тех смельчаков, кто эту песню сочинил. Не волнуйся, на них уже посмотрел, кто надо, отвечала Катерина, теперь на них никто не посмотрит... И вообще, нечего мне зубы заговаривать. Повторяю свой вопрос: когда ты спелась с Эриком?
        - Да с чего ты взяла, что я с ним спелась?
        Да потому что без помощи Эрика Петрович в жизни бы отсюда не вышел, его растерзал бы первый волколак. Но Мертвец ждал Петровича, и Мертвец его заполучил. Какой отсюда вывод? Вывод такой, что Женевьев с Нергалом заодно.
        Француженка покачала головой: это не так, можешь мне поверить. Лучше скажи, ты обдумала идею насчет моего побега отсюда?
        Да, Катя обдумала. И решила, что нет. Категорически. Женевьев посмотрела на нее с жалостью: неужели ты не понимаешь, что рядом с Валерой не могут находиться сразу две женщины?
        - В каком смысле? - сверкнула глазами Катя.
        - В прямом, - отвечала Женевьев. - Валера влюбился в меня. Он меня хочет. И если я останусь здесь, он рано или поздно своего добьется. И тогда уже извини, но уйти придется тебе, а не мне.
        Повисло страшное молчание.
        - Ах ты, гадина, - наконец негромко выговорила Катя. - Мерзавка... Паскуда... Я убью тебя... Я горло тебе вырву…
        - Начинай, - улыбнулась Женевьев.
        Несколько секунд Темная испепеляла ее взглядом, потом кинулась вон. Выбегая из комнаты, она так ударила дверью, что, казалось, дрогнули каменные стены вековой кладки. Улыбка сползла с лица Женевьев, она вздохнула и снова улеглась на диван.
        Так она лежала то ли десять минут, то ли всю вечность, пока в дверь не постучали.
        - Войдите, - сказала она, садясь на диване.
        Вошел Бусоедов, приветственно поднял руку. На лице его блуждала неуверенная улыбка, как бывает, если уличный пес вошел в дом без приглашения и не знает еще, чем дело закончится - может, косточку ему кинут, а может, наоборот, выгонят пинками вон.
        - Здравствуй, Игорь.
        Он хмыкнул. Странно как-то звучит, его Игорем-то никто никогда не зовет. В лучшем случае - Бусоедов. В худшем - кровосос. Интересно, она тоже считает, что у вампиров нет души? Что они проклятые?
        - Есть такая теория... - кивнула Женевьев. - Хочешь ее опровергнуть?
        Да где уж ему. Может, и найдется когда-нибудь великий вампир, который сможет... Он опровергнет. Но не Бусоедов, это точно.
        - Не рано ли отказываешься?
        - Нет, не рано. Да и смысла никакого так пуп рвать.
        Они помолчали. Бусоедов оглядел ее. Удивляюсь, как ты жива до сих пор, сказал честно. Катька же тебя к Темному ревнует, странно, что до сих пор не отравила. Женевьев улыбнулась: убить соперницу - это меньшее, на что способна женщина. Есть куда более страшные виды мести. Но ты ведь не о женских боях без правил пришел поговорить, правда?
        Бусоедов замялся: вообще-то он посоветоваться пришел. Женевьев удивилась. Он, хладный, пришел посоветоваться с ней, светлой?! С чего вдруг? Он все еще мялся. Потому что она не выдаст... Потому что добрая. Потому что в ней есть сочувствие. А сочувствие всем нужно, даже вампирам.
        Она улыбнулась - что ж, советуйся. Он откашлялся, набираясь духу. Тут такая история: может, ему к своим вернуться? К хладным?
        - Вернуться? - удивилась она. - Тебя же убьют.
        Это вряд ли... Раньше бы убили, а сейчас - ни за что. Он теперь важный человек. На него Блюститель подсажен. И он кратко пересказал Женевьев события последних дней.
        - Какая же все-таки он сволочь, этот Валера! - покачала головой Женевьев.
        Игорь не возражал: сволочь, конечно, кто спорит. Но он сейчас не про Валеру. Он про то, возвращаться ему к своим или нет? Однако ответить Женевьев так и не успела: дверь в комнату открылась и вошла Катя.
        - О, Катерина, - трусливо сказал вампир. - Легка на помине.
        Катя сверкнула глазами: Бусоедов, сделай так, чтобы я тебя долго искала. Бусоедов двинулся было к выходу, но Женевьев его остановила: не выходи. Вампир затоптался на месте, не зная, как ему быть.
        - Я тебе последний раз говорю: пошел вон. Иначе сделаю больно. Очень больно, Бусоедов, - Катя глядела на него свирепо.
        Но он все не уходил. Бусоедов вдруг понял, что Катя на самом деле может убить Женевьев, а он этого не хотел, она ведь еще не ответила ему на его вопрос. И вообще, кажется, он не хотел, чтобы Женевьев кто-то убил. Не то, чтобы он готов был жизнь за нее отдать, да и с какой стати, однако, если бы ее убили он, наверное, здорово бы огорчился...
        Вампир робко глянул на Катерину: может, помиритесь, девочки? Ты, Катя, не убивай ее до смерти, не надо. Она еще пользу принесет, много пользы. Ну там, морду расцарапай, то-се, а убивать не надо, обратно ж не припилишь...
        - Считаю до трех! - рявкнула Катя, и глаза у нее сделались черными.
        Тут Бусоедов вдруг вспомнил, что своя рубашка ближе к телу, чем чужая кожа, и, спотыкаясь, вышел вон. На лице Женевьев не было сейчас страха, она только слабо улыбалась Кате: ну, что делать будем? Та смотрела на нее, не отрываясь, долго смотрела и, кажется, без всякого выражения. Наконец губы ее раскрылись, она сказала что-то едва уловимо, но Женевьев все равно услышала: ты любишь своего капитана?
        Ответила она не сразу, подумала сначала, но все-таки ответила.
        - Может быть… - сказала, - может быть.
        - Ну, а я люблю Валеру. А он, как второклассник, втюрился в тебя.
        - Но я-то Валеру не люблю.
        - Почему?
        - Не обижайся, но он темный, и он мне... он мне противен.
        Это Катя знает. Но она знает и то, что долго сопротивляться ему Женевьев все равно не сможет. И очень скоро уступит. Потому что она - подлинная Инь. Или, как красиво говорят светлые, изначальная женственность. Заключенная в ней стихия требует любви, страсти, огня. И она с этой стихией не справится. Ну, а раз рядом нет ее капитана, стихия бросит ее к первому попавшемуся мужчине.
        Женевьев улыбнулась. И Катя считает, что этим мужчиной станет Валера? Та пожала плечами: а кто еще? Не Бусоедов же, в самом деле. Ну что молчишь? Говори, опровергни меня... Скажи, что это не так.
        - Прости... - сказала Женевьев. - Не могу я тебя опровергнуть. Все именно так и будет, как ты сказала.
        Катя ахнула от неожиданности. Какая же ты все-таки тварь... Мерзкая, отвратительная ведьма! Ненавижу, ненавижу... Правильно, что Бусоедов обратил твоего капитана. Пусть он станет кровососом и сдохнет в муках. Так ему и надо!
        Светлая покачала головой: Бусоедов не обратил его. Полковник Ильин не позволит ему обратиться… Есть тайные методы, которые остановят обращение, методы, которые повернут его вспять. Катерина злобно ухмыльнулась: ну, это если капитан признается, что его укусил вампир. А если он промолчит?
        - А зачем ему молчать?
        - А зачем говорить? А вдруг он испугался, что станет вампиром и полковник его упокоит? А?! Ведь он способен на такое, твой полковник Ильин. Ведь способен, ты же знаешь...
        Женевьев закусила губу: что ты хочешь, в конце-то концов?! Зачем ты меня мучаешь?
        - Я хочу, чтобы ты выслушала меня, - медленно и отчетливо проговорила Катя. - Хочу, чтобы ты страдала, как страдала я, глядя, как Валера нарезает вокруг тебя круги. Твой капитан обратится. И его сила не помешает этому, только поможет. И тогда он станет самым могучим вампиром на земле, и даже Первый из Хладных, великий Эрра-Нергал, отступит перед таким чудовищным врагом. А мы будем управлять им, потому что у нас Бусоедов - вампир, который укусил капитана и которому отныне он будет подчиняться!
        Женевьев увидела, что в руке у Катерины блеснул нож.
        - Не надо, Катя, - сказала она. - Ты ведь все равно не сможешь.
        Та только плечами пожала. Чего она не сможет? Зарезать эту глупую спутанную овцу? Не велик подвиг, но придется его совершить. И Катерина подошла ближе к Женевьев, высматривая, куда нанести удар.
        Катя, не надо, прошептала Женевьев. Почему? Не знаю… Хотя бы потому, что Валера очень разозлится.
        - О, не сомневаюсь, - захохотала та.
        - Катя, я прошу тебя…
        Не проси, я же тварь. Она замахнулась, Женевьев закрыла глаза… Одним легчайшим движением Темная вспорола веревки, которые удерживали мадемуазель Байо. Секунду та глядела удивленно, потом на губах у нее появилась измученная улыбка: спасибо тебе.
        Не благодари. Я бы тебя с удовольствием прирезала. Но ты во всем права. И в том, что Валера в тебя втюрился, и в том, что рано или поздно одной из нас придется уйти. Убить тебя я не могу, так хотя бы выпущу. И чтоб духу твоего здесь больше не было, понятно?! Женевьев кивнула: конечно, понятно, что же тут непонятного.
        - И еще… Поклянись не подходить к Валере на пушечный выстрел.
        - Клянусь...
        - Вот так. А теперь пулей отсюда вон. Пока он не вернулся.
        Женевьев надо было уходить - и чем быстрее, тем лучше. Но ее волновала одна вещь. Что будет, когда появится Валера? Он не простит Кате предательства, не простит, что та освободила Светлую.
        Ничего, фыркнула Катя, скажу, что это Бусоедов тебя освободил.
        - Но Бусоедов скажет, что ты соврала.
        - Не скажет.
        - Почему? Ты что... ты убить его хочешь?
        Слушай, подруга, какая ты все-таки кровожадная. Все убить да убить! Никого я не буду убивать. Просто ты заберешь Бусоедова с собой. Вы как бы вдвоем сбежите, понимаешь? Приведешь его к полковнику.
        - И что мы с ним будем делать?
        - А вот этого уж я не знаю. Это сами решайте...
        Спустя пару минут Женевьев, Бусоедов и Катерина стояли возле дверей, ведущих из Убежища в лес. Катя нервничала и все время оглядывалась, боясь, что появится Темный и сорвет все дело. Женевьев, напротив, чувствовала необыкновенный подъем. Оставалось только отпереть замки - и они на свободе.
        - Готовы? - спросила Катя, берясь за засов.
        Нет, не готовы, вдруг заявил Бусоедов. Ему страшно, там снаружи вервольфы. Они его разорвут. Не бойся, сказала Женевьев, я тебя прикрою. Прикроет? А она уверена, что ее магии хватит на целую статью? Но Катя уже не слушала их пререканий, распахнула двери во тьму: бегите!
        - Ох, Великий Сумеречный, спаси и сохрани! - в ужасе прошептал Бусоедов, но все-таки первым выбежал в пустоту. За ним выскользнула Женевьев. И тут же, почти без пауз, раздался вой и рычание вервольфов, а за ним - визг Бусоедова...
        Медленная дрожь прошла по телу Катерины, секунду она стояла, не шевелясь, потом захлопнула ворота.
        ***
        Жизнь у голема Татьяны в последнее время стала слишком беспокойной. Теперь она все время вспоминала о том, как славно им было до того, как появился блюститель Саша. Когда полковник приходил домой, она накрывала ужин и смотрела, как он ест. И чувствовала себя не счастливой, нет, наверное, големы и не могут быть счастливыми - но хотя бы спокойной. Да, сейчас она была сторожевым големом, но ведь родилась она женщиной и прожила потом пусть недолгую, но человеческую жизнь. И даже сейчас она помнила те далекие времена, пусть и смутно, но помнила...
        Чуткий слух ее уловил металлическое царапание в замке. Кто-то пытался взломать входную дверь. Программа охраны активизировалась, спустя мгновение Татьяна уже стояла в прихожей.
        - Кто там? - спросила она.
        Никто не ответил. Татьяна возвысила голос.
        - Предупреждаю, ты не войдешь, кто бы ты ни был. А если войдешь, я тебя уничтожу. Я боевой голем, сила моя безгранична…
        Ну, насчет боевого голема она, конечно, приукрасила - всего-навсего сторожевой, - но это ничего, лишь бы враг отступил. Ей совсем не понравилась прошлая драка с вампиром, когда кровосос чуть не убил их обоих - ее и капитана. Из-за двери, однако раздался не боевой клич врага, а усталый голос полковника.
        - Тань, открой, это я.
        Татьяна открыла, удивленная: почему он не позвонил в дверь? Да забыл он, забыл, весь день сплошная нервотрепка. Не дав Ильину договорить, Таня плеснула в него святой водой или, как она это называла, дистиллированной жидкостью, насыщенной ионами серебра. Голем, поднятый из глубин смерти, мог и не верить в силу святой воды, но науку совсем отрицать он не мог. Любой демон, темный или любая сомнительная тварь из хаоса от серебра начинала корчиться, такова уж была их физиология. Точнее, такова была природа тьмы.
        Полковник корчиться не стал, только отплюнулся, и это значило, что он свой, что он полковник, что он - Ильин. Без комментариев, впрочем, не обошлось. Совершенно не обязательно было, сказал полковник, выливать всю бутылку, тем более - в лицо. Достаточно капнуть на запястье. Татьяна сказала, что так надежнее, и поинтересовалась, где капитан?
        - Капитан, Танюша, черт его знает где! - хмуро отвечал полковник. Он теперь стоял перед огромным, вделанным в стену сейфом и вытаскивал из него разное оружие.
        Черт знает где - неточные координаты, подумала Татьяна. Но спросила только, зачем ему столько артефактов? Возможна большая драка, сухо отвечал Ильин.
        - С темными?
        - Ты удивишься, но нет. Драка будет с местными.
        Татьяна действительно удивилась: всем известно, что местные держат нейтралитет. Или уже не держат и снова сговорились с темными?
        Может быть, отвечал полковник. Полной ясности пока нет. Сварог, во всяком случае, валяет дурака и наводит тень на плетень. Кроме того, они схватили и удерживают Сашку. Не сам Сварог, конечно. Один из его прихвостней, Жихарь. Я говорю Сварогу: вели вернуть капитана. А он только смеется. У нас, говорит, демократия и либерализм, никому и ничего я велеть не могу... Ну, не страшно... Не хочет добром, будет по-нашему.
        И что же, он пойдет один? Полковник хмыкнул: не ребят же из отделения брать, представляю, что они скажут, когда на них из офисов полезут лешие да водяные.
        - Одному идти опасно, - решительно сказала Татьяна.
        Ильин не спорил: стремно, конечно, когда никто спину не прикрывает... Эх, Женьку бы сюда. Он глянул на Таню и удивился: что ты так смотришь? Она нормально смотрит. Она может пойти с ним к местным… Прикроет ему спину. В конце концов, она - голем.
        - Твоя специализация - домашнее хозяйство, - буркнул полковник.
        - Охранно-сторожевые функции у меня тоже имеются, - не отступала Татьяна.
        Полковник рассердился. Она не понимает. Тут не функции, тут самой природой надо быть для боя предназначенным. Но Таня чувствовала, что она предназначена для боя.
        - Не говори ерунды, - отмахнулся Ильин. Он, наконец, собрал все оружие, которое хотел. - Ну, пожелай мне ни пуха, ни пера.
        - Не буду, - сказала Таня. - Я все равно не отпущу вас одного.
        Полковник посчитал это глупой шуткой, но ей было не до шуток. Что она станет делать, если его убьют? Ильин воззрился на нее удивленно. Она что - плачет?
        - Если вам так будет легче, то да, я плачу...
        Спустя полчаса они уже ехали по городу на полковничьей легковушке. Ильин хмуро вел машину, Татьяна тихо сидела рядом.
        - Далеко еще? - спросила она внезапно.
        - Что, боишься?
        - Я - голем, - отвечала она гордо, - я ничего не боюсь.
        - Да какой ты голем... Обычная баба. На вот платок, тушь потекла.
        Она молча взяла платок, поискала зеркальце на козырьке перед собой, не нашла, спросила виновато, можно ли ей смотреться в зеркало заднего вида.
        - Да смотрись хоть в фары, - буркнул Ильин.
        Приведя себя в порядок, она как будто даже повеселела, спросила, каков их план? План у полковника был простой. Сначала они попытаются зайти в корпорацию партикулярно, то есть добром. Если охрана их не пустит, тогда уже придется применить силу. Сварога, если получится, можно обезвредить, но не убивать.
        - Тем более что Сварога убить очень трудно, - заметила Татьяна. - Вряд ли он вообще даст себя убить.
        Ильин только хмуро поморщился.
        Остаток пути они проделали в молчании. Наконец полковник остановил машину возле большого офисного здания, выкрашенного почему-то в камуфляжный цвет и растворявшегося в окружавшем его небольшом парке. Впрочем, парк только на первый взгляд казался парком. Стоило сделать по нему пару шагов, и ты углублялся в лес - на удивление дремучий. Ильин повернулся к Татьяне, лицо его было серьезным.
        - Тактика следующая, - сказал он. - Идешь за моей спиной. Если видишь кого-то, кого не вижу я, но кто хочет прикончить меня или тебя, - наносишь удар. Все понятно?
        - Степень применения силы? - уточнила Татьяна.
        - По обстоятельствам...
        Они вышли наружу. Возле здания было подозрительно пусто: ни единого человека в зоне видимости, ни одной машины на стоянке.
        - Где же охрана? - спросила Таня. - Как мы будем с ней сражаться, если ее нет?
        Но Ильин только рукой махнул: пес с ней, с охраной. Его больше интересовало, где Сварог, не сбежал ли он в преддверии разборок. Они направились к массивным входным дверям, но те было намертво закрыты и даже, кажется, заблокированы изнутри.
        - Придется разносить, - сказала Татьяна.
        Еще чего, разносить. Да сюда вмиг со всего леса вся нечисть сбежится!
        - А какие есть варианты?
        Полковник вздохнул. Вариантов не было, разве что в окна лезть. Но это вряд ли будет менее шумно, окна-то вон, укрепленные.
        - Дорогие мои, вы, кажется, меня ищете? - раздался сзади чей-то весьма солидный и положительный голос.
        Таня взлетела в воздух, развернулась в полете и нанесла по врагу удар чудовищной силы. Однако Ильин в последний миг успел ее оттолкнуть, и нога голема просвистела в воздухе прямо перед носом у невесть откуда взявшегося незнакомца. Впрочем, справедливости ради скажем, что это был не совсем незнакомец. Во всяком случае, полковник этого незнакомца знал отлично. Им оказался тот самый Сварог Иванович, которого они решили обезвредить, но не убивать. Глава корпорации «Местные» был одет не в армяк, порты и лапти, как можно было ожидать, а во вполне приличный костюм от какого-то старомодного европейского дизайнера, судя по значку на пиджаке - от Армани. Лицо у него было одновременно значительное и хитроватое, такие лица во множестве можно встретить в российских парламентах самого разного уровня, начиная от государственной думы и кончая думами районными.
        - Ну вот, - пожаловался Сварог. - Не успел пары слов сказать, как чуть не прикончили.
        - Глупо, Сварог Иванович, - сухо заметил полковник. - Глупо и неосмотрительно так резко возникать за спиной у боевого голема. А если бы она ударила?
        - Надеюсь, ты был бы безутешен. И похоронил бы меня с превеликой помпой.
        - Тебя, пожалуй, похоронишь, - проворчал полковник.
        - Да, это непросто, - кивнул собеседник и вдруг словно спохватился. - А что же это мы на пороге-то стоим, все равно как колдуны какие-нибудь? Давайте уже войдем. Прошу, как говорится, к нашему шалашу.
        Они вошли в здание следом за хозяином, при этом тяжелые двери открылись легко и без всякого усилия.
        - Электромагнитные замки - великое дело, - подмигнул Сварог.
        Прошли по пустым, гулким коридорам, поднялись на лифте на третий этаж. Миновали пустой предбанник, вошли в огромный, заставленный фикусами, пальмами и монстерами кабинет Сварога. Полковник полюбопытствовал, куда делась секретарша Маржана.
        - Туда же, куда и остальные, - туманно отвечал Сварог. - Присаживайтесь.
        Они расселись по креслам, сам Сварог направился к бару. Поинтересовался, не хотят ли гости дорогие выпить. Татьяна не хотела, а полковник был за рулем. Ну, в таком случае он и один выпить может. И хозяин налил себе в стакан неразбавленного медицинского спирта. Полковник удивленно поднял брови: что, есть повод? По словам Сварога, повода не было, зато была причина. Ведь пьют, как всем известно, не только на радостях, но и с горя.
        - Сварог Иваныч, не пугай меня.
        - Я не пугаю, - серьезно отвечал Сварог, честное депутатское лицо его стало мрачным. - Я и сам, по правде говоря…
        Он осекся, что-то беспомощное сквозило в его взгляде. Ильин покосился на Татьяну, снова глянул на Сварога, глазами спрашивал его: что такое, о чем ты? Сварог с минуту о чем-то напряженно думал, наконец решился.
        - Послушайте-ка, братцы, один разговор, - сказал он, кладя на стол свой смартфон. - Это я говорю, я и Жихарь.
        Он включил диктофонную запись, раздался искаженный мембраной голос Жихаря.
        - Сварог Иванович, у нас тут чрезвычайные обстоятельства...
        - Ты где? - перебил его голос Сварога.
        - В катакомбах у Драугра.
        - А Блюститель с тобой?
        - Да. Был со мной.
        - Что значит - был? Зачем ты вообще его туда поволок?
        - Для приватности.
        - Для приватности? Совсем из ума выжил, старый черт! Ну-ка, быстро выбирайтесь, пока Лихо спит.
        - Не могу, Сварог Иванович...
        Из телефона послышался страшный рев.
        - Это что... Что там у тебя такое?
        - Лихо проснулось, Сварог Иванович.
        - Так беги, что ты болты болтаешь!!
        - И рад бы в рай, да грехи не пускают... Тут меня слуги Лиха обступили. Так что, боюсь, не выдюжу я, Сварог Иванович.
        - А Блюститель? С ним что?
        - Я его погнал наверх. Даст Бог, найдет дорожку. А я уж тут буду держаться, сколько можно... Лишь бы он спасся. Прощайте, Сварог Иванович. Не поминайте ли...
        Последние слова Жихаря заглушил страшный рев. Запись оборвалась. Несколько секунд стояло мертвое молчание, потом полковник грохнул кулаком по столу.
        - Ах, старый идиот... Да что же он натворил! Ты-то хоть понимаешь, что он наделал?
        Сварог кивнул, все он понимает. Поэтому и нет никого в офисе. Всю наличную живую силу - и неживую тоже - послал в катакомбы Блюстителя искать.
        - В катакомбы? - взвился полковник. - Да где ты его сейчас там найдешь? А если его слуги Лиха возьмут? А если Драугр?
        Ну-ну, полковник, не нагнетай. Блюститель - это сила, справиться с ней не так легко.
        - Да ведь сила эта не инициирована еще. Сила не в полной силе пока. А ты со своим Жихарем его прямо в глотку нежити швырнул.
        Сварог поднял руку: погоди, Григорий Алексеевич, не кричи. Не все так просто. Он ведь, Блюститель твой, как бы это помягче... Он и сам почти что нежить теперь. Его вампир укусил.
        Вдруг в кабинете стало очень тихо.
        - Врешь, Сварог... - сказал полковник. - Не могло этого быть... Где и когда?!
        Ну, где и когда - это уж полковнику виднее. Он же его пас все время.
        - Говорю тебе, не мог его никто укусить! Не мог, понимаешь, просто не... - Ильин осекся, задумался. - Хотя постой. Кажется, вспомнил. Приходил к нам тут один гость. Из хладных... Нет, все равно не мог. Я бы увидел, если бы Сашка начал обращаться. Не я, так Таня бы увидела.
        Тут полковник умолк, и они оба посмотрели на Таню. Что скажешь, голем, спросил Сварог неожиданно жестким голосом. Та молчала.
        - Я говорю, что скажешь? - повторил он.
        Ильин покачал головой, взгляд его стал растерянным. Татьяна? Нет... Не может быть... Ты что-то знала? Знала и не сказала мне?
        - Он просил не говорить. Я поклялась.
        - Поклялась? Ты служишь мне, мне одному!
        Это так. И если бы полковник спросил, она бы не солгала. Но он не спросил… Полковник схватился за голову: неужели она не поняла, чем это грозит? Всем грозит, всем нам до последнего человека? Нет, она поняла... Но она не знала, что это обращение. У Саши просто была температура и...
        - Что - и?
        - И выпал мост изо рта.
        Несколько секунд стояла мертвая тишина. Потом полковник обернулся к Сварогу, молча смотрел на него. Я все понял, наконец медленно выговорил он, я понял все. Ты специально это подстроил, Сварог Иванович. Ты знал, что Блюститель обращается. И, испугавшись, ты решил убрать его руками подземных тварей. Так ведь? Скажи, что так!
        Взгляд у Сварога сделался страшным.
        - Да ты умом тронулся, Григорий Алексеевич…
        Глава шестнадцатая. В катакомбах у Драугра
        Убежище хладных показалось тестю местом довольно гостеприимным - если, конечно, принять во внимание, кто именно его создавал. Плюшками и пирогами здесь, конечно, Петровича никто не потчевал, но хотя бы к жизни вернули. Как именно это случилось, он не знал, поскольку в тот момент честно находился одной ногой в могиле, а если брать собственное ощущение, то и всеми четырьмя. Впрочем, вполне можно было предположить, что дело без магии не обошлось, ну, или уж как минимум без дефибрилляторов.
        Сейчас, еще слабый после воскрешения, Петрович валялся на диване и озирал мрачноватую пустоту своей комнаты, которая не имела ни окон, ни дверей - прямо как огурец в загадке. Правда, в загадке было еще полно людей, а здесь никаких людей не наблюдалось, если, конечно, не считать за человека самого Петровича. Высоченные потолки Убежища почему-то не увеличивали ощущения пространства, зато с упорством, достойным лучшего применения, давили на психику. Цвет стен был какой-то… да черт его знает, какой он был, этот цвет, одно слово - вампирский, у людей, наверное, и оттенка-то такого не существует. Нечто с продрисью, и непонятно даже, что именно… Точнее всего, пожалуй, было определение «продрись с продрисью», вот это было ближе всего к делу. И посреди этой непроглядной продриси валялся бывший покойник Петрович, которого, понятное дело, одолевали мрачные и унылые мысли.
        Как раз тогда, когда тесть обдумывал самую мрачную мысль из имеющихся, дверь открылась, и в комнату вошел не кто-нибудь, а его трупейшество собственной персоной. Петрович слабо скорчил рожу, что могло означать: рад видеть, ваша прижмуренность, а могло и что-нибудь другое, совсем нецензурное. Несколько секунд Эрра-Нергал молча смотрел на Петровича - так смотрел, как будто душу хотел из него вынуть. Но, однако же, все-таки не вынул - то ли пожалел, то ли руки оказались коротки. Осведомился только, как себя чувствует кандидат в персональные пенсионеры. Чувствовал себя Петрович недурно, разве что голова немного гудела. Впрочем, вампира это не обеспокоило, он заметил довольно обидно, что для Петровича голова - предмет второстепенный, и нужна ему только для того, чтобы в нее есть.
        Петрович, тем не менее, не обиделся, его сейчас занимал совсем другой вопрос. Что за вопрос? - хмуро полюбопытствовал Первый из Хладных. Да вопрос-то простой, вопрос, как говорится, на засыпку: он, Петрович, теперь как считается - уже натуральный кровосос или еще, так сказать, не достиг окончательно? Все ж таки его, что ни говори, прямо с того света обратно вернули. Он ведь, извините за выражение, не дышал совсем и синий был, как колбаса с истекшим сроком годности. А теперь, значит, снова-здорово?.. Однако Эрик его разочаровал.
        - Ты еще не примкнул к высшей касте существ, населяющих землю, - сурово заметил он. - Ты по-прежнему относишься к нижнему сектору пищевой цепочки.
        Петрович, честно говоря, не знал, радоваться ему тут нужно или плакать навзрыд. С одной стороны, неплохо было бы, конечно, стать вампиром. Тем более что говорят, будто они бессмертные и вечно молодые, а кому мешала вечная молодость - уж, во всяком случае, не пенсионеру. С другой - при таких друзьях вампиром стать никогда не поздно. Потому что обратной дороги, как он понимает, и вовсе нет, развампириться при всем желании нельзя. Так что будем считать, что он просто потерял сознание, а Нергал его реанимировал. И на том, как говорится, спасибо. Могли ведь и попросту съесть...
        - Насчет этого не спеши, - упредил его Хладный, - всему свое время, в особенности же трапезе.
        Петрович кивнул - ваша правда, спешить не будем. Хотел спросить еще что-то, менее значительное, но тут в дверь раздался стук, а спустя секунду в комнату юркнул Юхашка. Увидев его, Петрович прямо на месте подпрыгнул: это же он, паразит! Тот самый клоп, который меня до смерти задушил... Голову ему оторвать, ваша мертвейшество, оторвать без всяких разговоров, и прямо тут, не отходя от кассы!
        Однако Нергал успокоил тестя, объяснив, что бояться уже нечего, поскольку Юхашка теперь возведен в ранг его помощников, а следовательно, тестю не опасен.
        - Говори, с чем пожаловал, - обратился он к ангиаку.
        - Пожаловал, хозяин, - пропищал Юхашка, - очень пожаловал. Срочные новости есть.
        Новости касались Светлого блюстителя. Оказывается, тот самый Жихарь из местных, который обидел Юхашку, вывез Блюстителя в катакомбы, которым нет ни начала ни конца и где, говорят, способна заблудиться даже самая мутная нечисть из корпорации «Местные». Опять местные, поморщился вампир, да что им надо, в конце-то концов? Юхашка держался того мнения, что местные собираются вернуть Блюстителя светлым - но не просто так, конечно, а за выкуп.
        - Какой именно выкуп? - заинтересовался Хладный.
        Этого Юхашка сказать не мог. Зато он полагал, что если светлые и местные не договорятся, очень может быть, что местные отдадут Блюстителя темным. Нергал сделался мрачнее тучи. Нет, этого допустить никак нельзя - у темных Бусоедов. Если они обретут власть над укушенным Светлым блюстителем - лучше даже не думать, что будет тогда. Впрочем, если, опять же, пораскинуть мозгами, то, пожалуй, имеется один спасительный способ...
        Эрик глубоко задумался. Ангиак нетерпеливо ерзал - беспокойная его мертвецкая натура требовала действий, а делать было нечего. Кроме того, Юхашке очень хотелось знать, о чем думает хозяин. А хозяин думал о том, как предотвратить слияние Бусоедова и Блюстителя. И, похоже, для этого имелся только один способ: хладная инициация. Правда, способ этот был очень опасным. После хладной инициации капитан мог обрести огромную силу. Такую, какой не имел до него ни один блюститель. Впрочем, неважно. Важно то, что после этого он станет Хладным блюстителем. И сознание, и сердце его станут хладными, а это важнее всего.
        - А если он пойдет против вас? - пискнул Юхашка.
        - Это исключено. Хладный блюститель не пойдет против Первого из Хладных.
        Петрович, слушая все это, моргал глазами. Могло показаться, что он ни черта не понимает, но это было не так, прекрасно он все понимал. Петрович не дурак, как думают некоторые, и щи он хлебает отнюдь не лаптем, можете даже не надеяться. Одно только было ему неясно: как же будут проводить эту самую инициацию, если они здесь, а Сашка - там?
        Ангиак зашелся мелким противным смехом, однако Эрик оборвал его. Петрович прав, заметил он, хладную инициацию нужно проводить глаза в глаза. Однако на крайний случай вместо Нергала сгодится любой другой вампир. У него как у первородного есть связь с любым из хладных. На короткий миг Эрик сможет подчинить Бусоедова и нанести решающий удар.
        На такой удар Петрович был бы совсем не против полюбоваться: как-никак зрелище историческое - подчинение всего мира кровососам. Но Эрик отвечал, что это зрелище - не для человеческой психики и тем более, не для его, Петровича, слабых мозгов. После чего велел Юхашке готовить излучатель…
        Юхашка кивнул и побежал прочь, приплясывая от возбуждения на ходу. Петрович не понял, о каком излучателе речь, но Хладный и не стал ему объяснять - не для средних, сказал, умов. Согласитесь, зачем знать Петровичу подробности об усилителе волевых импульсов, при помощи которых можно подчинить волю любого вампира на любом расстоянии?
        Спустя пятнадцать минут Первый из Хладных уже сидел в огромном кресле, больше напоминающем трон царя Соломона, только вместо шести львов был он украшен двенадцатью черепами и не был покрыт золотом - зато слоновьи бивни, из которых его сделали, оказались самые натуральные. Юхашка бегал вокруг трона, тянулся, подпрыгивал, пристраивал к своему хозяину датчики и провода излучателя.
        - Вот так, хозяин, - бормотал Юхашка, - вот так отлично будет. Сразу всех хладных найдем. Как в кино будет, в «Матрице».
        - Во-первых, дурак, не в «Матрице», а в «Людях X», - казалось, даже несокрушимый король вампиров нервничал в преддверии решительного удара. - Во-вторых, все мне не нужны. Мне нужен только Бусоедов.
        Тесть, который не видел ни «Матрицы», ни даже «Людей X», глядел на это на все и не мог понять - как же все-таки будут проворачивать такое сложное дело? Зато это отлично понимал болтливый ангиак. Хозяин, говорил он, заглянет Бусоедову в башку. Увидит все вокруг его глазами. Когда Блюститель подойдет к Бусоедову, хозяин перехватит управление. Хрясь - и все!
        Тесть поежился. Не хотел бы он, чтобы ему сделали такое хрясь. Эрик со своего трона глянул на него с величайшим презрением. Миллиарды людей на земле могли бы только мечтать, чтобы Господин над Жизнью и Смертью посмотрел на мир их глазами. Однако этого не будет.
        По сигналу Хладного Юхашка включил излучатель, раздалось странное электрическое жужжание. Глаза Нергала, и без того чудовищные, расширились, их заполнила тьма. Они медленно блуждали в орбитах, казалось, отыскивая жертву. Петрович задрожал от ужаса, попятился. Ох и страшно, мать моя...
        Справедливости ради заметим, что страх Петровича ни шел ни в какое сравнение с тем ужасом, которое испытывал сейчас капитан Серегин. Неверным, оскальзывающимся шагом он пробирался сквозь темные тесные тоннели черт знает где под землей. Тонко капала где-то рядом вода, в ушах все еще звенел, затихая, панический крик Жихаря «беги!». Подземная вода была тяжелая, мертвая, она текла по земле, размывая ее, делая скользкой, опасной. Поначалу капитан шел быстро, почти бежал, но, упав несколько раз, стал двигаться гораздо осторожнее. Слабый свет от мобильника не слишком помогал в подземной тьме - выхватывал лишь неровные земляные стены по сторонам и низкий свод над головой.
        В голове Серегина вертелись глупые, неуместные сейчас мысли. Интересно, кто построил эти туннели - Лихо, его слуги или другие неизвестные науке чудовища? Впрочем, может быть, тоннели вовсе и не построили, а прорыли. Пустили какую-нибудь тварь толщиной с автобус... Она шла со скоростью два метра в минуту и дырявила землю, как гигантский червь. Любопытно, где сейчас эта тварь? Умерла, наверное, от непосильного труда - вряд ли ей давали выходные и отпуск, пусть даже за свой счет. А если не умерла? Если до сих пор стынет где-то в непроглядных и страшных подземных кавернах? Между лопаток у капитана пробежал холодок, спина покрылась гусиной кожей.
        Нет-нет, он зря начал о таком размышлять, какое ему дело, кто тут прячется в пещерах. Лучше думать о чем-нибудь смешном, глупом. Вот, например, пока он шел тут и падал, перемазался весь, как последняя свинья, а никуда так и не вышел... Смешно? Не очень, отвечал внутренний дознаватель, хотя по части глупости тебя не переплюнешь, это точно. Не лезь, отвечал ему капитан, без тебя в дерьме по самые уши...
        Так, о чем бы еще подумать? Жихарь этот, тоже балбес... Иди, говорит, вверх по дорожкам, выйдешь к выходу. А если дорожки эти сначала вверх, а потом вниз, тогда как? Может, тут вообще никакого выхода нет, заметил внутренний, темно, как у черта в сумке. Хорошо хоть мобильный зарядить догадался. Сейчас бы как крот-слепыш тыкался туда и сюда, а может, слуги Лиха уже бы тобой обедали...
        Впрочем, стоило капитану порадоваться своей предусмотрительности, как смартфон, словно издеваясь, подал сигнал о том, что батарея садится. Только этого не хватало - очутиться в полной темноте. Придется поберечь электричество, противным голосом пропищал внутренний дознаватель, пойдем путем цивилизованных стран.
        Капитан отключил телефон, и вокруг наступила тьма - сырая, шероховатая, непроглядная. На миг ему показалось, что вместе со зрением он потерял и слух, и даже ощущение собственного тела. Правда, спустя минуту осязание и слух вернулись, а что толку - идти так все равно было совершенно невозможно. Саша плюнул и снова включил телефон: черт с ним, будем продвигаться вперед, пока батареи хватит, а дальше уж как получится.
        Так, подсвечивая дорогу, он шел еще некоторое время. Впрочем, разглядывать особенно было нечего, поэтому он отключил фонарик и оставил только свет от экрана. По сути, теперь почти ничего не было видно - но так все-таки лучше, чем в полной темноте.
        Где-то вдалеке раздался мокрый шлепок - так, словно в грязь упал булыжник. Чмокающее эхо прокатилось по тоннелю. Капитан вздрогнул и рефлекторно выключил телефон. Так он стоял некоторое время, весь превратился в слух - может, это Жихарь его догоняет?
        - Кто там? - наконец проговорил он негромко. - Жихарь, это ты? Жихарь?
        Никто не отозвался. Саша хотел было позвать Жихаря еще раз, открыл даже рот - и окаменел. Во тьме он был теперь не один. Он не увидел это, не услышал даже - просто почувствовал всем телом, ощутил каждой клеточкой. Кто-то огромный, невидимый и ужасный стоял совсем рядом, капитан чуял на лице чье-то смрадное, тяжелое дыхание, слышал слабые чмокающие звуки. Не смотри, в ужасе велел ему дознаватель, замри, может, пронесет. Но капитан уже понимал, что не пронесет, что чмокающая тьма придвинулась слишком близко, она уже вбирает его в себя, еще несколько секунд - и поглотит, словно и не было его никогда.
        Саша не вынес муки, вскинул руку с телефоном, нажал кнопку. Слабый свет экрана осветил темную, извилистую и совершенно нечеловеческую фигуру на стене. Саша глухо вскрикнул от неожиданности и выронил мобильник. Вокруг снова сделалось совершенно темно, темно и тихо. Но спустя несколько секунд из непроглядной этой тишины вкрадчиво, на мягких лапах, дополз до ушей вибрирующий змеиный голос.
        - Кто ты, сссмертный, и как попал в эти катакомбы?
        Внутренний дознаватель, который, казалось, от ужаса скрылся в самых дальних уголках мозга, выскочил вперед, изумился картинно: кто мы? Да нас тут все знают, мы блюстители, а не хрен с горы, а вот ты сам кто такой будешь, дядя? Озвучивать этот идиотский вопрос выпало, конечно, капитану. Он и озвучил, стараясь сдерживать дрожь в коленках.
        - Я - Драугр, чудовище преисссподней, - змеиный голос вибрировал, эхо от него ввинчивалось в мозг, раскалывало голову на части. - Радуйссся, ссмертный, сссегодня ты найдешшшь упокоение. Я пожру твою душшу и рассстерзаю твое тело. Но сссначала ответь, кто ты и как здесь оказззался?
        - Жихаря знаешь? - спросил Саша, лихорадочно думая, сколько еще он сможет так тянуть время. Почему-то он сразу понял, что в честном бою с Драугром шансов у него никаких.
        - Жжихаря? О чем ты? Не ззнаю я никакого Жжихаря!
        Ну вот, огорчился Саша. Не знаешь реальных пацанов, а распустил пальцы веером. Кто тут у вас вообще за главного?
        - В этих катакомбах я властелин, - отвечал невидимый Драугр. - Я ем любую плоть, которая попадется. Крыс, мышей, мокриц, тараканов... Я и тебя съем, хотя ты - сслишком разговорчивая плоть.
        От страха мозги у Саши почти не работали, так что управление диалогом взял на себя внутренний дознаватель.
        - Задавай загадку, - заявил он чудовищу ничтоже сумняшеся.
        Какую еще загадку? А то он не знает! Подземное чудище всегда задает загадки. Если Саша отгадает, Драугр должен его отпустить. А если нет? Тогда загадает новую загадку. И так до тех пор, пока он не отгадает.
        Драугр зашипел.
        - Шшшто за глупая игра, она мне не нравится! Я убью тебя независимо от того, отгадаешь ты ззагадку или нет. А теперь назовись.
        А какой нам смысл называться, если все равно укокошат, резонно поинтересовался внутренний.
        - Не хочешь - не надо. Я съем тебя безымянным. Приготовься. Ссейчас будет немножко больно. Впрочем, нет. Будет очень больно. И чудовищно сстрашно.
        Из тьмы раздалось ужасное шипение, оно становилось все ближе и ближе. Говорят, что в предсмертный миг у человека перед глазами пролетают самые важные события его жизни. Но у капитана перед глазами почему-то летал туда и сюда один только Петрович, который нагло поглядывал на него и говорил, хихикая: «Конец тебе, Сашка! Теперь я точно твою квартиру пропью!»
        Капитан в ужасе попятился от шипящей тьмы, сделал шаг, другой - и уперся спиной в стену. Сбежать он не мог, два случайных шага в темноте - и оказался бы на мокрой, скользкой земле совершенно беззащитным. А вот подземный житель Драугр, похоже, отлично видел в самом непроглядном мраке.
        - Постой! Погоди! - отчаянно выкрикнул капитан.
        Ну, что еще, ответила ему тьма, прими смерть спокойно и с достоинством, как и положено мужчине!
        - Ты же спрашивал, кто я такой? Я назовусь, и потом уже решай, что со мной делать.
        - Все это уже неинтересно Драугру. Ты будешь безымянной едой.
        И тьма зарычала, и придвинулась ближе - и все вокруг стало тьмой. В последний миг, чувствуя, что мрак готов его поглотить, Саша успел еще выставить руки. Раздался тяжелый удар - и тьма на миг отступила.
        - О, - прорычал Драугр, - у тебя есть сила... Я сразу почувствовал. Но она неполна еще, нет. Источник ее наверху, там, где свет и тепло. А здесь она слаба, слишком слаба...
        - Зато моя сильна, - раздался знакомый голос, и тьму прорезал яркий луч света.
        - Валера! - крикнул капитан, на глазах его почему-то вдруг выступили слезы. - Валера, черт!
        Драугр попятился от света, нестерпимо зашипел: кто такой? Кто ты, я не знаю тебя!
        - Сейчас узнаешь, - пообещал Темный.
        В его руках, на миг осветив тьму, сверкнула молния, раздался страшный удар грома, и все стихло.
        - Ну, вот и все, - сказал Валера. - Конец ужасному Драугру. А шуму-то было, а вони... Ну что, капитан, поговорим как блюститель с блюстителем?
        Поговорим, согласился Саша. Только объясни, пожалуйста, откуда ты здесь взялся? Откуда взялся - не важно. Важно - зачем. Темный спустился в катакомбы Драугра ради Сашки, спустился, рискуя жизнью. Правда, похоже, что благодарности он так и не дождется...
        Капитан слегка смутился: ладно тебе, не заводись. Благодарность будет, когда мы отсюда выберемся живыми и здоровыми. В этом подземелье Драугр - сволочь хоть и неприятная, но не самая опасная. Ты про Лихо слышал? Так вот, я ухитрился его разбудить.
        Валера, конечно, не поверил, стал даже отпускать разные протухшие шуточки насчет того, зачем, дескать, декабристы разбудили Герцена и кому вообще мешало, что ребенок спит. Однако тут из подземельных далей донесся ужасный стон. От этого стона мороз пошел по коже. Валера нахмурился на миг, потом прислушался и улыбнулся: не хочу тебя огорчать, Шурик, но это не Лихо. Капитан согласился: не само Лихо, конечно, а его слуги.
        Услышав это, Валера напрягся и помрачнел: да что же ты за человек такой, все время на свою задницу неприятностей ищешь!
        Это замечание показалось Саше обидным. Он культурный человек и если уж ищет неприятностей, то на голову, а никак не на то простонародное место, о котором говорит пословица. Но Темному сейчас было не до извинений, он заявил, что настал момент рвать когти. Вот с кем сейчас им совершенно не нужно встречаться - так это со слугами Лиха. Этих тварей, друг Сашка, всерьез побаиваются все - и правильно делают, надо сказать.
        И он поволок очумевшего капитана за собой.
        - Спасаешь, значит? - полюбопытствовал тот. - Спасибо, конечно, но ты не забыл, что мы с тобой - враги?
        Нет, не забыл, отвечал Темный, склерозом не страдаю. Однако он полагал, что перед лицом врага столь ужасного можно было бы и объединиться - хотя бы на время. Или, может, капитан хочет остаться тут и поближе познакомиться со слугами Лиха?
        Саша посмотрел назад, в непроглядную тьму, откуда раздавались чудовищные стоны. Пожалуй, решил он, можно временно и помириться. На короткий срок. А потом опять будем воевать, куда же деваться... Как говорится, худой мир лучше доброй ссоры.
        Спустя полчаса они уже ехали в Валерином «мерседесе», Саша сидел рядом с сиденьем водителя и думал о том, что ничем иным, как иронией судьбы все это не объяснишь. Два смертельных врага, два полюса мироздания как ни в чем ни бывало едут вместе в одном авто. При этом никому не приходит в голову убить противника. Во всяком случае, ему, Саше, не приходит.
        Валера неожиданно засмеялся, словно прочитал его мысли - чего, как объяснил в свое время полковник, конечно, просто не могло быть.
        - То ли еще будет, Сашок, то ли еще будет... - сказал он загадочно. - Времена меняются, грядут перемены.
        Саша слегка напрягся. Перемены - черт с ними, пусть грядут себе на здоровье. Но Валера ведь отпустит его? Он обещал! Темный не возражал.
        - Я тебя отпущу. Потом. Если захочешь.
        - Не понимаю я тебя что-то...
        - Ничего, скоро поймешь. Очень скоро... Приехали.
        Они вышли из машины. Прямо на опушке леса, окружавшего Убежище темных, стояли три волколака. Их можно было бы принять за простых волков, если бы не перекошенные, какие-то особенно безобразные морды, больше похожие на рыла варанов. Капитана передернуло от отвращения.
        - Это собачки мои, - сказал Валера. - Сторожевые. Да ты не бойся. Они не кусаются. Пока я не велю.
        Внешний вид Убежища произвел на Сашу впечатление. Ничего себе замок... Вполне в новорусском духе. Валера кивнул. Это все специально, чтобы внимания не привлекать. Тут таких замков десятки. И посторонние к ним лишний раз стараются не подходить - мало ли, кто в таком замке живет. А нам это на руку.
        Тяжело открылись огромные двери, и оба блюстителя вошли в Убежище. Прошли длинными, плохо освещенными сейчас коридорами. Недостаток света смягчал слепящую роскошь внутреннего убранства, но Саша все равно крутил головой по сторонам. Да, сразу видно, что Валера - темный. Любовь к шику и богатству у него в крови. Однако хозяин только головой покачал.
        - Не обращай внимания, - сказал. - Дешевый шик положен мне по статусу. Мне-то самому, кроме свежевымытой сорочки, ничего не надо.
        Саша только криво ухмыльнулся в ответ - знаем мы ваши сорочки, господин Темный блюститель. Они вошли в круглый зал, сели в кресла. Темный молча, без улыбки, разглядывал капитана.
        - Как ты меня нашел? - спросил Саша.
        - Ну, видишь ли, мы ведь оба блюстители, между нами кармическая связь... - важно начал Валера. Но капитан оборвал его: не валяй дурака!
        Валера засмеялся, поднялся с кресла, подошел к капитану, быстро отковырнул жучка с внутренней стороны Сашиного воротника. Ловкость рук, сказал, и никакого мошенства. Издалека раздались шаги, чьи-то каблучки энергично постукивали по мраморным полам. Почему-то звук этот вызвал в сердце Саши неясную тоску. Тоска эта все усиливалась, сердце трепетало все больше, и, когда в зал вошла Катя, оно уже было готово взорваться. Но не взорвалось, а только остановилось. Секунду капитан глядел на Катю, а та - на него.
        - Знакомьтесь, капитан Серегин, - Катерина, - непринужденно сказал Валера. Потом словно бы спохватился. - Ах да, вы ведь знакомы... Вы же, кажется, даже были женаты в прошлой жизни - или я ошибаюсь?
        Саша молчал. Молчала и Катя. Потом она посмотрела на Темного и сказала:
        - Валера, можно тебя на минутку?
        Темный кивнул, они вышли из зала. Снова раздался стук каблучков, теперь удаляющийся, и сердце Саши снова забилось. И он даже смог сделать вдох. Тем временем за неплотно прикрытыми дверьми Катя сказала Валере, что Женевьев убежала.
        Выслушав новость, Темный скрипнул зубами: как она смогла?
        - Я ведь говорила тебе, она ведьма.
        Подумав немного, Валера велел Кате молчать и ни в коем случае не проболтаться о случившемся капитану - пусть думает, что Женевьев здесь.
        - Это не все, - сказала Катя, - есть еще одна новость. Бусоедова порвали вервольфы.
        Валера сдвинул брови: совсем? Нет, не совсем, конечно, он же все-таки хладный. Но потрепали изрядно. Лежит теперь у себя, восстанавливается. Темный махнул рукой: тогда не страшно. Главное, Сашка здесь, остальное приложится.
        Они вернулись в зал. Но там было пусто, только эхо от Катиных каблучков насмешливо затихало у дальней стены. Окинув быстрым взглядом зал, Темный изменился в лице.
        - Вот черт! - сказал он. - Если Сашка доберется до оружия, нам не поздоровится...
        Спустя полминуты они ворвались в хранилище. Но там было тихо и пусто. Валера оглядел полки арсенала: кажется, все артефакты на месте. Покачал головой:
        - В любом случае, Сашку надо найти.
        Катя опустила глаза: похоже, Темный дал маху. Он-то думал, что заманил капитана в ловушку. А вышло, что это капитан к ним проник.
        - Шпион, - сказала она. - Чистый агент 007.
        Заперев хранилище, они быстро двинули назад по коридорам. Предстояло обыскать все убежище - территория немаленькая. Внезапно Валера встал как вкопанный. Кажется, он понял, что тут ищет капитан. Точнее, кого… Катя глядела на него во все глаза. Ну конечно, как они сразу не дотумкали! Бусоедов! Вампир, который один во всей вселенной может управлять Блюстителем. Но что капитан сделает с Бусоедовым, если найдет его?
        - А черт его знает, что он сделает, - сказал Валера. - Все, что угодно может сделать.
        Они бросились к комнате Бусоедова. Добежав, ворвались внутрь почти одновременно. И замерли - настолько удивительным и странным было то, что они увидели. Капитан стоял на коленях перед вампиром и, не отрываясь, глядел ему снизу вверх прямо в глаза.
        - Что он делает? - прошептала Катя.
        Валера прижал палец к губам. Тихо, молчи. Бусоедов подчиняет Блюстителя. Когда он закончит, сила Светлых будет с нами. И вот тогда нам не будет равных.
        Внезапно Бусоедов исторг изо рта неясное рычание. С каждый секундой рычание становилось все более громким, из него вырывались отдельные звуки, складывались в слова. Вот только слова эти произносил не Бусоедов, а кто-то другой, очень знакомый. Они вздрогнули одновременно, узнав низкий голос первородного вампира, Господина над Жизнью и Смертью Эрры-Нергала.
        - Внимай мне, Блюститель! - голос гудел, словно погребальный колокол. - Внимай и покоряйся, ибо это говорю я, Первый из Хладных, твой истинный господин.
        - Что за черт, откуда тут взялся Эрик? - прошептала Катя. - Он что, прямо из Бусоедова говорит! Опять кровососные штучки?!
        Голос первородного поднялся вверх и грянул откуда-то из заоблачных вершин.
        - Сим укусом, Блюститель, я посвящаю тебя в величайшую тайну бытия!
        Валера вздрогнул. Укусом? Держи его, Катька, не дай ему…
        Но они опоздали. Раздалось жуткое рычание, рев и визг.
        - Господи... - в ужасе прошептала Катя. - Клянусь Гандарвой, он оторвал ему голову! Капитан оторвал голову кровососу…
        Визг обезглавленного Бусоедова оборвался так же мгновенно, как и начался, изувеченное тело его конвульсивно подергивалось теперь на холодном мраморном полу. Несколько секунд стояла тишина, слышно было только тяжелое дыхание Саши. Он отвернулся от поверженного вампира и глядел в глаза Валере. Валера тоже смотрел ему в глаза и понимал то, что на всей земле могли понять от силы несколько человек. Саша больше не капитан. И не Блюститель. Хуже всего, что даже Темный уже не знал, кто стоит перед ним.
        - Валера, - пробормотала Катя. - Он смотрит на нас. Он так странно смотрит...
        - Беги! - сквозь зубы процедил Темный. - Прочь отсюда! Не оглядывайся! Беги!!!
        Не думая, не видя и не слыша больше ничего, она бросилась вон. Капитан же все глядел на Темного пугающими багровыми глазами - как будто вся кровь мира была теперь в них. Темный попятился, собрал всю свою силу и поднял руку, чтобы остановить то странное, чудовищное, небывалое существо, которое медленно двигалось к нему.
        - Не подходи! - сказал он грозно. - Велю тебе, остановись... Саша, ты меня слышишь? Ты человек, внутри ты еще человек! Ты помнишь меня... Я твой друг Валера... Я Темный блюститель... Ты не смеешь... Неееет!!!
        Страшный, исполненный нечеловеческой муки крик пронесся по коридорам Убежища. Бежавшая по коридорам Катерина на миг остановилась, прислушалась - и рухнула на пол без чувств.
        Глава семнадцатая. Салон мадам Безухен
        Пока полковник и голем сидели в кабинете шефа «Местных», молодцы Сварога все-таки дозвонились до хозяина и сообщили, что Сашки нигде нет. Зато они обнаружили мертвого Драугра, которого кто-то раскатал в лепешку - так, во всяком случае, сказал полковнику Ильину сам Сварог.
        Ильин, конечно, не поверил этому, да и кто бы поверил, люди добрые и примкнувшие к ним работники силовых органов? Драугра - в лепешку? Да на всей земле таких ухарей - по пальцам сосчитать, и одной руки на это вполне хватит. Может, конечно, дело не в земле, может, это Лихо и слуги его постарались, тогда да, тогда может быть. С другой стороны, им-то что, Драугр им не помеха. И, тем не менее, Сварог настаивал, что Драугр уничтожен какой-то могучей силой.
        - А капитан? - свирепо спросил Ильин. - Капитан тоже уничтожен могучей силой?
        Тут никакой ясности не было - возле Драугра следы Блюстителя терялись.
        - Хочешь сказать, Драугр сожрал Сашку?
        Сварог покачал головой: сожрать твоего капитана - дело не такое простое. Тем более, и следов никаких - ни костей, ничего.
        - Тогда где он?!
        - Боюсь, он в лапах у Лиха, - проговорил Сварог после паузы.
        Они замолчали. Оба прекрасно понимали, что это значит. По меньшей мере - третья мировая война, по большей… по большей даже думать не хотелось, к чему это может привести. С другой стороны, думал полковник, Сашка все-таки жив. И Лихо-уицраор не сожрет его, Лиху нужна такая сила.
        - Может, капитана вашего Лихо и не сожрет, - согласился Сварог, - а вот что с нами будет?
        - С вами? А ты что, опять думаешь под корягой отсидеться?
        Да ничего он не думает, обиделся Сварог. Он, между прочим, сам все наличные силы бросил на поиск Серегина. Полковник только головой покачал: значит, этого мало. Сейчас он, Сварог, соберет отовсюду всех своих чертей и бесенят, сам встанет во главе всей этой нечисти и двинет на Лихо - Сашку выручать.
        - Да ты что, полковник... - поежился Сварог. - Как у тебя язык такое повернулся сказать - на Лихо двинуть. Смерти моей хочешь?
        - Очень хочу, - признался Ильин, - вот только не чаю дождаться.
        Сварог помолчал, потом поднял глаза на полковника. Сейчас они были синими и туманными, как лесные озера.
        - Григорий Алексеич, не пори горячку. Ну что мы, два мудрых старых человека - и не найдем какой-нибудь выход?
        - Надеюсь, что найдем, - хмуро сказал полковник. - Иначе конец тебе, Сварог Иванович. И мне заодно тоже.
        Сказав так, Ильин поднялся, показывая, что визит закончен и говорить им больше не о чем. Поднялась и Татьяна, которая все это время сидела молча. Они вышли из кабинета Сварога не прощаясь, спустились вниз, погрузились в машину и через час уже были дома...
        Зайдя в квартиру, полковник и Татьяна не за ужин сели, как можно было бы ждать, а за разговор. Точнее, говорил полковник, а Татьяна все больше спрашивала. Кто бы мог подумать - кто бы мог подумать, говорю я вам, - что голем окажется таким любопытным. Может быть, дело было в том, что этот голем не забыл почему-то время, когда он был просто женщиной. И вот выяснилось, что сейчас, как и в старые времена, много чего интересовало эту женщину, точнее, этого голема. Например, убьет ли все-таки Лихо капитана?
        Ответить на этот вопрос Ильину было нелегко. И не потому даже, что он не знал, но и… в общем, трудно было ответить. Считается, конечно, что Лиху нужна сила блюстителя, и значит, убивать его невыгодно. А на самом деле поди залезь в мозги твари, которая по размерам больше всего, что существует на свете, и при этом наполовину телесная, а наполовину призрачная.
        - А Сварог, - спросила Таня, - может Сварог отбить капитана у Лиха?
        Ильин в этом сильно сомневался. Так он, собственно, и сказал Татьяне. Сомневаюсь, сказал. Сварог живет на свете намного дольше нашего Лиха, но силы у него не те, сказал. Чтобы тягаться с Лихом, нам нужен союзник посерьезнее… Он бы, наверное, сказал еще что-то, но в тут дверь позвонили.
        Татьяна хотела посмотреть, кто пришел, но Ильин остановил ее: вместе посмотрим. Они подошли к входной двери, стали от нее с двух сторон.
        - Кто там?
        Из-за двери раздался голос Женевьев: «Григорий Алексеевич, откройте, это я!» Однако наученный горьким опытом полковник не поверил. Мало ли кто чего из-за двери скажет. Не может это быть Женевьев, наверняка очередная подлость темных.
        - Григорий Алексеевич, да это правда я. Я убежала от Валеры, - голос Женевьев из-за двери звучал очень натурально.
        Вы спросите, почему он в глазок не посмотрел? Ответ простой, его еще древние знали: когда ты начинаешь смотреть в глазок, глазок начинает смотреть в тебя. Кто находится с той стороны - неизвестно, а глазок - отличный проводник для удара. Нет-нет, уши надежнее.
        Ильин поколебался немного, но все-таки решился. Глянул на голема, кивнул: полная боевая готовность. И через секунду открыл дверь. Он ждал всего, чего угодно, но на пороге на самом деле оказалась Женевьев. Полковник секунду стоял, онемев, потом порывисто обнял ее. Глаза у него при этом так сияли, что Татьяна внезапно почувствовала странный укол в сердце.
        - Женька, какая же ты молодец, что сбежала... Ну, давай, заходи! Не стой на пороге, как ведьма.
        Женевьев засмеялась: а я и есть ведьма. Они прошли в гостиную. Таня бесшумно сопровождала их по пятам. Лицо ее теперь было бесстрастно, как и положено голему.
        - Ну, рассказывай, - полковник, улыбаясь, глядел на девушку. - Как тебе удалось сбежать?
        - Ревность.
        - В смысле?
        Она снова засмеялась: неважно, у нас, у женщин, свои секреты...
        - Да... - полковник помрачнел. - А у нас тут, понимаешь, положение хуже губернаторского. Сашка исчез. Судя по всему, Лихо его забрало.
        Женевьев покачала головой. Нет, не Лихо его забрало, его Валера забрал. Полковник поднял брови: откуда знаешь? Ей Катя сказала. Валера подговорил Жихаря, чтобы тот утащил капитана в катакомбы. А оттуда его уже Валера забрал.
        Та-ак... Час от часу не легче.
        - Очень не легче, Григорий Алексеевич. Вы знаете, что Сашу обратили? Вампир обратил, Бусоедов. И он - то есть Бусоедов - теперь в плену у Валеры. Я его пыталась увести с собой, но ничего не вышло.
        - Постой-постой! В плену у Валеры? Выходит, что Саша теперь подчиняется Бусоедову, а Бусоедов подчиняется Темному?
        - Получается так…
        Полковник замолчал. Тут было, о чем поразмыслить. Он думал, Женевьев тоже думала, Татьяна не мешала им. В конце концов, кто она такая - голем, слуга, почти что вещь. У нее нет никаких чувств. Во всяком случае, не должно быть. Полковник - хороший человек, но традиция сильнее его. Возможно, когда-нибудь големы тоже начнут движение за эмансипацию, но пока они - просто самодвижущиеся предметы с запрограмированной функцией, вроде пылесосов. Поэтому она молча ушла выполнять свою главную функцию - готовить ужин.
        Ильин оторвал взгляд от пола, заговорил - все еще задумчиво. Итак, что у них в сухом остатке? Сашка подчиняется Бусоедову - это плохо. Но еще хуже, что вампир, которому подчинен капитан, в свою очередь подчиняется Темному. Это, скорее всего, значит, что Темный первым делом натравит Сашку на них, светлых.
        - Капитан будет сопротивляться, - не согласилась Женевьев.
        Может, будет. А может, и нет. Может, у него и воли-то своей не осталось. И дорогой наш Блюститель сейчас просто орудие убийства. Страшное и очень сильное. Которое Валера использует, не колеблясь.
        Однако Женевьев думала иначе: Темный не захочет нас убивать.
        - С чего ты взяла?
        - Меня же он не убил.
        Это потому что она ему интересна. Он ее силу надеется использовать. А полковника Темный в асфальт закатает и глазом не моргнет...
        - Так что же делать?
        Самый простой вариант - отловить Бусоедова. То есть, он, конечно, сложный, только остальные еще хуже. Но если поймаем Бусоедова, то сможем держать Сашку под контролем. Другое дело, что схватить Бусоедова, пока он у Темных, невозможно.
        - Схватить - нет, - сказала Женевьев. - Но есть другой способ. Для этого, правда, придется сунуться прямо к волку в пасть. То есть пойти к Убежищу темных и попросту украсть Бусоедова.
        Ильин удивился: она предлагает вступить с темными в открытый бой? Нет, она не предлагает. Они с полковником придут, когда в Убежище будет один Бусоедов. Женевьев выманит его наружу, и тут они его схватят. Правда, там волколаки. И когда они придут, волколаки их атакуют. Но ничего, они справятся.
        - Мы-то справимся, - сказал Ильин. - Только такой шум поднимется - сбегутся все темные, какие есть в окрестностях.
        Женевьев закусила губу - ее план, такой стройный и замечательный, оказался никуда не годным. Полковник глядел на нее с жалостью: извини, но предлагаешь ты чистое самоубийство.
        И тут вдруг заговорила Татьяна, которая успела вернуться из кухни за чайным сервизом.
        - Я могу незаметно пройти через волколаков. Я - голем, искусственное создание, меня они не учуют.
        Однако полковник сомневался. Пройти-то она сможет, конечно. Вот только сможет ли она с вампиром справиться?
        Неожиданно Таню поддержала Женевьев.
        - А с Бусоедовым и не надо сражаться, - сказала она. - Я с ним говорила. Он сам уже хотел идти к нам сдаваться. Он страшно боится и Темного, и суда хладных. А я обещала ему неприкосновенность. Он бы сбежал вместе со мной, только ему волколаки не позволили.
        Ильин кивал, слушая ее. Конечно, если Бусоедов готов сотрудничать, то это сильно облегчает нам работу. Если надо защитить его от Темного или от его собратьев-вампиров, они защитят. Его можно так спрятать - ни одна живая душа не найдет. И мертвая тоже. Даже сам Первородный...
        Между тем первородный вампир Эрра-Нергал, о котором шла речь, неподвижно лежал на полу у себя в убежище, не подавая признаков жизни. Над ним суетился перепуганный ангиак, неуклюже пытаясь привести его в чувство - главным образом при помощи визга и причитаний. За этим странным представлением скептически наблюдал Петрович.
        - Чего-то с ним не то, с хозяином твоим, - сказал он наконец. - Лежит как мертвый.
        - Ты дурак, что ли? - завизжал Юхашка. - Он и есть мертвый, он же хладный!
        Да нет, отвечал Петрович, сейчас как совсем мертвый. Может, его током долбануло? Юхашка встрепенулся. Точно, током! Давай, снимай с него провода! Но Петровичу эта мысль не понравилась. Он совершенно не хотел, чтобы долбануло и его тоже. Это их дела, мертвецкие, а его, Петровича, впутывать в них не надо, он еще пожить хочет.
        - Я тебе сейчас нос откушу! - закричал Юхашка визгливо. - Все откушу и глаза высосу! Помогай, кому сказал!
        Петрович переменился в лице - перспектива быть обкусанным со всех сторон совершенно его не привлекала. Уж и пошутить нельзя, пробурчал он. Какой народ стал нервный: чуть чего - сразу нос откусывать.
        Вместе они отключили устройство, отсоединили датчики, размотали провода. Вампир дрогнул, глаза его открылись. Были они сейчас черны, как бездна, которая их породила. Юхашка заохал, запрыгал вокруг.
        - Хозяин! Хозяин, вы живы?
        - Не говори глупостей, - мрачно отвечал Эрик. - Я всегда жив. И всегда мертв. Я же вампир.
        Но хозяин не шевелился! Да, не шевелился, отвечал Эрик, потому что ему оторвали голову.
        - Кто оторвал? - изумился Петрович.
        Светлый Блюститель, кто же еще. Нергал вошел в Бусоедова, начал говорить с Блюстителем, обратил его и даже инициировал. И тут Блюститель взбесился и оторвал ему голову…
        - Вам - в смысле Бусоедову?
        Разумеется, Бусоедову, с раздражением ответил Эрра-Нергал, моя-то, как видишь, на месте. Все помолчали, осмысливая услышанное. Первым не выдержал тесть: он хотел знать, что будет дальше. Подчиняется ли теперь Сашка его мертвейшеству или нет? Однако Эрик не знал ответа на этот вопрос. По всему - должен бы подчиняться, однако полной уверенности нет. Самому Нергалу кажется, что он чувствует капитана. Но это очень странное чувство, ничего подобного он не испытывал раньше ни с людьми, ни с тварями. Так или иначе, этот вопрос надо выяснить. И потому он, Первый из Хладных, снова подключится к Блюстителю.
        - Хозяин уверен? - занервничал Юхашка. - А если он опять оторвет вам голову?
        Не оторвет. Эрик подключится к нему напрямую, а самому себе голову капитан оторвать не сможет.
        ***
        Сидя в машине полковника, Женевьев с изумлением озирала мирные сельские домики, теснившиеся друг возле друга, словно молодые овцы в загоне. Видеть элегическую деревню, выросшую прямо в сердце огромного мегаполиса, ей еще не доводилось. Дощатые зеленые стены, крытые жестью крыши, окошки в изразцах, липы и ясени - можно было подумать, что полковник привез ее в какой-то дачный поселок. И она бы на самом деле так и подумала, однако буквально в десятке метров от сказочной деревушки стояли вполне современные многоэтажные дома.
        - Какая прелесть, - сказала Женевьев, выходя из авто, - кто здесь живет?
        - Самая разная публика, - отвечал полковник, рассеянно оглядываясь по сторонам, - но нас она не интересует. У нас высокая цель - мы должны посетить салон мадам Безухен.
        - Салон? Фу, - Женевьев наморщила носик, - полковник, я и не предполагала, что вы…
        Полковник протестующе поднял ладони: нет-нет, это совсем не то, что ты подумала. То есть не совсем то. В салоне мадам Безухен нас интересует не сама мадам, но лишь ее папа, историк Хаоса и мастер трансформаций, а если попросту - Кащей всея великия, и малыя, и белыя.
        Беседуя, они неторопливо шли по неширокой аллее, в направлении, которое Женевьев никак не удавалось определить - казалось, он идут какими-то зигзагами, время от времени кардинально меняя курс.
        - Кащей? - удивилась Женевьев. - Это имя его такое?
        - Скорее, должность.
        - Он хладный?
        - Там вся династия - хладные, случайных людей нет, - отвечал Ильин. - Вообще, чрезвычайно любопытное семейство, доложу я тебе. Взгляды такие широкие, что бронепоезд пролетит со свистом. Папаша - натуральный кащей, то есть хладный с уклоном в темноту, дочка, мадам Безухен, вслух декларирует симпатию денисовским идеям, а мамаша их - человеколюбица такая, что среди святых и мучеников еще поди поищи. И при этом, кажется, любит людей не в том смысле, чтобы кровь пососать, а в нормальном, человеческом.
        - Зачем им все это? - удивилась Женевьев.
        Полковник пожал плечами: сложно сказать. Впрочем, нет, на самом деле совсем несложно. Если случится более-менее серьезный апокалипсис и глобальное выяснение отношений, они всегда будут в дамках. Победят темные или хладные - папаша Кащей защитит семейство ревматической грудью, одолеют светлые - на первый план выйдет мадам Безухен, демократизм которой и преданность денисовской идее широко известны. Ну, а если всех пересидят магнины, тут уж сама матушка прикроет всех крылами. Хитрости старые, многие знаменитые человеческие семьи их используют. Правда, касается это в основном политических взглядов, когда, например, папаша - лоялист, мамаша - либерал, а сынишка - страшно православный. Однако Безухены первые перетащили эту стратегию в мир Хаоса. И отлично живут, кстати сказать, основной их бизнес завязан именно на людях. Вот, например, салон мадам Безухен…
        - О, нет-нет, не хочу слушать! - Женевьев, как благовоспитанная барышня, даже закрыла уши руками.
        - Ну, я же тебе сказал, это не совсем то, что можно подумать. Это не рядовой бордель, это генетический салон.
        Женевьев поглядела на полковника с удивлением: генетический? И чем же они там занимаются? Известно, чем, отвечал полковник, клепают из мух слонов. Женевьев даже остановилась на миг: из мух слонов? Вы не шутите? Магическая наука хладных достигла таких высот?
        - Не совсем, - уклончиво отвечал Ильин. - Там не столько наука и магия, сколько убеждение и бюрократия. Мухе отрывают крылья и лишнюю пару лап, а хоботок у нее уже есть. Покупателю выдают свидетельство, которое содержит какую-нибудь ахинею вроде: «сия предбывшая моска нарекается элефантом...» Ну, или чуть-чуть сложнее, лишь бы магнинов загипнотизировать, которые весь этот генетический зоопарк скупают оптом и в розницу.
        - Но зачем это магнинам? - не понимала Женевьев.
        - Как - зачем? Каждый магнин хотел бы иметь своего слона. Однако настоящий слон стоит дорого, жрет, как слон, и держать его негде. И вот тут-то на помощь приходит ангел во плоти, она же мадам Безухен со своими мухами, которых раздувает до размера слона. Таких слонов на ладони десяток поместится - очень удобно. При этом стоят они не больше тысячи долларов за штуку.
        Женевьев не поверила: не может быть, почему так дорого? А пиар, отвечал полковник, а предпродажная подготовка, а репутация, в конце концов? Ты подумай, что будет, если вдруг кто-то схватит мадам Безухен за руку и скажет, что слоны ее - никакие не слоны, а просто раздутые мухи-ампутанты? Представь, какой это будет удар по ее бизнесу, какому риску она себя подвергает!
        Женевьев только головой покачала: но ведь на самом деле мухи не становятся слонами, как же магнины этого не видят?
        - Магнины этого не видят, потому что они тугосери, - объяснил Ильин, - чужим словам верят больше, чем самим себе. Это - во-первых. А во-вторых, мадам Безухен является крупнейшим авторитетом в области превращения мух в слонов, и если уж она нарекла муху слоном, то значит, так оно и есть. А кто этому не верит, тот, получается, и не тугосеря никакой, и пусть тогда пеняет на себя.
        - Но ведь настоящая генетика… - начала было Женевьев, но полковник ее перебил:
        - Генетика - продажная девка империализма. Это знают все, но лишь мадам Безухен смогла сделать на этом реальный бизнес. Все остальное - зависть ничтожных людишек и попытки заплюнуть ядовитой слюной на Олимп, на который завистники сами забраться не могут…
        И, подмигнув, открыл калитку, которая вела во двор ничем не примечательного домика. Однако не успели они сделать и пары шагов, как на них от забора с ужасным воем бросилась мелкая блондинистая собачонка и стала виться вокруг Ильина, норовя тяпнуть его за брючину. Полковник погрозил ей пальцем, и та переключилась на Женевьев: забегала перед ней, запрокидывая головенку и выискивая наиболее кусабельное место.
        - Ой, - испугалась Женевьев, - плохая собака! Брысь, кыш, место!
        Полковник только руками развел: что еще за брысь-кыш, смешно, ты бы еще цоб-цобе сказала. Это ведь Жучка, с ней так нельзя, с ней надо деликатно, она же и расплакаться может, не уймешь потом. И, как бы желая доказать справедливость своих слов, отвесил собачке легкий полупоклон и обратился к ней с видом таким куртуазным, на который способен один лишь российский правоохранитель.
        - Любезная мадам, - пророкотал полковник низким голосом, - мы чрезвычайно польщены тем горячим приемом, который вы нам оказали. Не позволите ли вы нам после положенного приветствия проследовать прямо в сердце вашего имения?
        Собачонка тут же успокоилась и завиляла хвостом, тявкнула дружелюбно, а затем побежала обратно к забору. Там она легла в небольшую ямку, которую, видно, сама же и выкопала, положила голову на лапы и поглядывала оттуда с видом одновременно довольным и хитрым.
        - Любезная мадам? - Женевьев была озадачена. - Что это значит, полковник?
        Ильин не стал наводить тень на плетень и объяснил все очень доступно. Жучка, сказал он, не что иное, как результат генетических экспериментов мадам Безухен. Из нее должна была выйти… ну, впрочем, неважно кто. Важно, что в один прекрасный день Жучка сорвалась с цепи, сбрендила и вообразила, что именно она - настоящая мадам Безухен, а все остальное - дешевая подделка. И вот теперь бедная псина бросается на всех входящих и выходящих, требуя признания. Ее, конечно, выгнали из дома и подвергли обструкции, но это ее не остановило - как говорится, брань на вороту не виснет, а на хвосте тем более.
        - Позвольте, - пролепетала Женевьев, - но как же она может быть мадам Безухен, если она даже не человек?
        - Ну, строго говоря, мадам Безухен тоже не совсем человек… - начал было полковник, но тут его прервали самым грубым образом.
        На крыльцо дома выбежала тетенька самых средних лет, зато весьма мужественного вида, грозно поглядела на Женевьев и вдруг истошно закричала: «Мне расти - вам умаляться!»
        - Прощу прощения? - мадемуазель Байо подняла брови. - Что вы имеете в виду?
        - Сдохни, тварь, вот что я имею в виду! - прокричала тетенька с тем же железным видом.
        Женевьев переменилась в лице, но полковник успел перехватить карающую длань французского ажана.
        - Погоди-погоди, - сказал он, - это же даже не хозяйка.
        В одно мгновение он оказался рядом с неприветливой дамой, несколько секунд приглядывался к ней, потом психиатрически пощелкал пальцами возле лица. Та встрепенулась и с вызовом произнесла: «А ты что за сучка?!»
        Полковник повернулся к Женевьев и развел руками.
        - Я, конечно, могу ошибаться, но, по-моему, дама стала жертвой практикума по аргументации. Кажется, ее учили доказательной дискуссии - так, как ее понимают магнины, - и вот вам результат.
        Услышав слово «дискуссия», дама просветлела лицом и выдала взволнованную тираду, состоящую из одних матерных слов.
        - Похоже, мы ей понравились, - сказал полковник.
        Но Женевьев была другого мнения.
        - По-вашему, это дискуссия? Это аргументация?!
        - По-моему, нет, - повинился Ильин. - Но в мире магнинов оскорбления обладают какой-то особенной убедительностью и, может быть, даже побивают любые высказывания оппонента. И вообще, чего ты хочешь? Чтобы магнины мерили человека не успехом, а приличием?
        - Нет, пусть меряют успехом, я не возражаю. Но почему для успеха обязательно становиться отродьем выгребной ямы?
        - Ну, уж сразу и выгребной, - усмехнулся полковник. - Есть довольно утонченные мерзавцы… Впрочем, ты права: сколько ни прыскай в канализацию духами, цветником она не станет.
        Услышав это, женщина на крылечке снова разразилась матерной тирадой - и такой ядреной, что Женевьев только моргала, слушая ее. И вдруг ее настигла догадка. Эта несчастная, видимо, тоже результат неудачного генетического эксперимента, как и бедная Жучка.
        - В мире магнинов все - результат эксперимента, - отвечал ей Ильин. - Только эксперимент этот провели темные, остальное приложилось. Что же касается Безухенов, то, уверяю тебя, они тут совершенно ни при чем. У них, конечно, полно недостатков, но вампиры они вполне благовоспитанные и даже горло жертве не перегрызут, не извинившись предварительно. Скорее уж тетенька эта ужаснулась самой себе и пришла, чтобы подвергнуться трансформации, в которых Кащей является таким мастером. Не исключено, что из этой тугосери даже попытаются сделать человека, хотя зачем это Кащею - ума не приложу.
        Обогнув ужасную женщину, продолжавшую безостановочно браниться, они вошли в дом. Там в сенях за письменным столом сидел мальчик в хорошем костюме, но почему-то в опорках, и наговаривал что-то на диктофон. Мальчонка был еще маленький, но лицо имел не по возрасту взрослое и даже какое-то гипнотическое, словно тело ему растили в одном месте а голову - в другом.
        - А вот это уже не твое дело, где его растили, - шепнул девушке Ильин, - меньше знаешь, крепче спишь. Ты лучше посмотри, как у нас тут все замечательно складывается, буквально как в сказке. По дороге к цели возникают три препятствия. Мы преодолеваем их, но не благодаря силе и обману, а благодаря вежливости и благовоспитанности. Прошли через два, пройдем и через третье. Гляди, как я его сейчас вежливостью шарахну...
        Но шарахнуть не вышло. Мальчуган в опорках покосился на них, пожевал губами и сказал в диктофон очень громко и выразительно:
        - Раз-раз... раз, два, три! Десять, десять… Двадцать четыре. Запись пошла. Кхе-кхе... Так что, дорогой дедушка Сергей Владиленович! И пишу тебе личное аудиописьмо - можешь прослушать его на всех радиостанциях, а также на Радио «Свобода».
        Полковник и Женевьев замерли от неожиданности.
        - Я тут жизнь планировал при реальном сроке, а замест того меня все на руках носят и в президенты России предсказывают, - жаловался мальчик диктофону. - Любой другой от такой перспективы заранее коньки бы отбросил, а я ищу плюсы в самой безнадежной ситуации.
        Видимо, диктовать под чужими взглядами ему было все-таки неудобно, так что он, наконец, прервался и с большим неудовольствием посмотрел на вошедших: что надо?
        - Продолжайте, прошу вас, - улыбнулся полковник.
        И мальчик продолжил. При этом с каждым словом голос у него становился все более горестным, а под конец просто задрожал.
        - Ты, дедушка, небось слышал сам, как бросили меня в КПЗ и пытали - в зеркало не давали смотреться; чуть я не умер от такого морального ущерба. Злые люди говорят, что я нарцисс, а сами даже этого не имеют и сидят всем назло в собственной заднице. А в администрации надо мной насмехаются и велят красть у либералов огурцы. Нас, либертарианцев, на зарплате держат, а как распилы или откаты, то между собой делят, а мы на зарплате худеем. А у меня, между прочим, потребности есть. Еще на меня клевещут, что я проект Кремля и Михаила Борисовича Ходорковского, а на самом деле я самозанятый на четыре процента в год. А к тебе, дедушка, не пускают: и без того, говорят, очередь из жополизов. А я не для жопы лизания, а из чистого сердца - чтобы ты знал, что народ плохо живет, а надо ему - любовь и ответственность. То есть я так считаю: полюбил - отвечай, а не так, чтобы усвистать за границу и алиментов не платить. И все девушки со мной согласные.
        На щеку мальчика выползла непрошеная слезинка, но он все-таки совладал с собой и снова заговорил...
        - Милый дедушка Сергей Владиленович, сделай божецкую милость, возьми ты меня отсюда к себе, нету никакой моей возможности терпеть этих демократов... И хоша они такие же демократы, как я - либертарианец, все равно обидно. Если возьмешь, я готов с тобой пиаром заниматься вплоть даже до политики, а если что не так - отдай меня Милонову, пусть делает со мной все, что хочет...
        - В мире, где никто не хочет работать, самопрезентация - первое и единственное дело индивидуума, - задумчиво заметил полковник. - Типично магнинское письмо, каждый первый написал бы точно такое.
        Не дожидаясь, пока мальчик закончит свои излияния, они быстро прошли мимо и вошли в первую из комнат, которая, очевидно, служила для визитов. Комната была большой, но обставленной довольно скудно - очень маленький и узкий книжный шкаф, трюмо, письменный стол и кресло у окна. Более-менее солидно выглядел только черный кожаный диван в самом центре комнаты. В красном углу висели три больших иконы - Егора Гайдара, лысого писателя из военных патриотов и еще почему-то лик святого Спиридона Тримифунтского.
        - Странный набор, - заметила Женевьев, - очень странный.
        - Плевать на набор, - отмахнулся полковник, - нам важно, чтобы Кащей объяснил, что станет с Сашкой после укуса вампира. Если об этом кто-то и может знать, то только он - историк и великий магистр трансформаций.
        Тут дверь в дальнем углу комнаты открылась, и из нее выглянула сравнительно молодая вампирша с ногами чуть более полными, чем годятся для подиума. Лицо ее в рамке коротко стриженных черных волос казалось не просто белым, а прямо мраморным, словно у греческой статуи. На лице этом застыла сейчас сложная смесь презрения и оскорбленной невинности. Впрочем, увидев полковника, мадам Безухен - а кто еще мог это быть? - постаралась добавить своей физиономии немного доброжелательности.
        - Полковник, вы ко мне? - кокетливо спросила она высоким, хотя и несколько тускловатым голосом.
        - Рад бы в рай, дорогая мадам Безухен, - галантно отвечал полковник, - но, сами знаете, грехи не пускают. То есть пускают, но только к достопочтенному папаше вашему, который, как известно, всея великия, и малыя, и белыя...
        Мадам сдержанно улыбнулась.
        - А вы все шутите… Но я все равно не обижаюсь. Вы же знаете, как хорошо я отношусь к денисовцам вообще и к вам лично.
        - О да, я знаю… - сказал полковник с такой странной интонацией, что мадам решила поскорее свернуть разговор. Вы присядьте, сказала она с очаровательной улыбкой, а я позову отца. Мазнув равнодушным взглядом по Женевьев, хозяйка исчезла за дверью.
        Гости присели на большой черный диван с некоторой осторожностью - почему-то казалось, что он может вдруг разверзнуться и увлечь их прямо в тартарары. Женевьев посмотрела на полковника вопросительно: это и есть пресловутая мадам Безухен? И только-то? Тот пожал плечами, а ты кого ждала? Клеопатру? Царицу Савскую? Не худший вариант, скажу я тебе. Человек - пардон, хладный - честно делает свой гм-гм… ну, пусть бизнес, черт с ним. Занимаешься бизнесом - так и скажи, и нечего из себя невинность строить и изображать душевные порывы в гонорарной ведомости. К тому же мадам симпатизирует светлому делу, пусть даже только на словах. В общем, кто первый бросит в нее камень, тот сильно об этом пожалеет.
        Тут дальняя дверь, за которой минуту назад исчезла мадам, снова открылась и в комнату вошел, немного горбясь, высокий, гладко выбритый лысый вампир. Маленькие круглые глаза его, красноватые то ли от усталости, то ли от перенесенных невзгод, глядели внимательно, без выражения.
        - Мастер, пусть ночи ваши будут добрыми, - полковник встал с дивана навстречу хозяину, Женевьев на правах барышни осталась сидеть.
        Вампир благосклонно склонил голову, приветствуя полковника, церемонно поцеловал даме руку и молча сел в кресло у окна. Маленькие его и красные, как у дрозофилы, глаза неотрывно глядели на Ильина. Тот сразу, без предисловий, взял быка за рога.
        - Слухи у нас распространяются быстро, - сказал Ильин многозначительно. - Возможно, мастер уже слышал о нашей беде и о том, что хладный укусил Светлого блюстителя обращающим укусом.
        Хозяин дома при этих словах даже не пошевелился, из чего Женевьев сделала вывод, что обращение Саши для него не новость.
        - Нам нужно знать, каковы могут быть последствия такого укуса, - продолжал полковник, глядя на вампира. Поскольку тот молчал, полковник добавил: - Я полагаю, это важно для всех - как для Космоса, так и для Хаоса.
        Мастер трансформаций по-прежнему молчал, не сводя взгляда с Ильина. Видя это, полковник решил пойти с козырей.
        - Все светлые и я лично были бы весьма благодарны мастеру, если бы он поделился с нами своими соображениями об интересующем нас предмете.
        Ни единый мускул не дрогнул на лице хладного, и Женевьев подумала, что миссия их тут провалена. Однако полковник молча ждал. Прошла минута, другая - и вот древний вампир разомкнул сухие губы.
        - Меня интересуют гарантии безопасности, - сказал он голосом чуть скрипучим, но очень ясным.
        - Безопасность хладных предусмотрена общим договором, - начал было полковник, но собеседник перебил его.
        - Мне безразличен договор, он относится только к мирному времени. А в ближайшее время начнется большая война.
        - Все-таки начнется, - чуть слышно прошептал полковник, но собеседник его услышал. Легкая улыбка скользнула по бессмертным губам: неужели полковник сам не догадывался? Разумеется, полковник догадывался, с досадой отвечал Ильин, но все-таки была надежда избежать армагеддона.
        Вампир ничего на это не ответил, но вернулся к теме, которая, по-видимому, очень его волновала.
        - Наша семья - из древнего рода преждерожденных хладных, мы не какие-то случайно укушенные магнины, - заговорил он. - Естественный срок нашей жизни чрезвычайно велик. И поэтому мы так ценим жизнь - и чужую, и, в особенности, свою. Мы не навлекаем на себя ничьего гнева, мы даже от человеческой крови отказались. И все для того, чтобы ни у кого не было повода нас упокоить. В мирное время наша жизнь гарантирована договорами. Но во время войны нашей семье нужны абсолютные личные гарантии со стороны денисовцев.
        - Я не уполномочен давать такие гарантии от имени Света... - живо возразил полковник, но хладный опять не дал ему договорить.
        - Пока ваш Блюститель недееспособен, от имени светлых выступаете лично вы. Так что вы уполномочены. Но, впрочем, - добавил он со значением, - если вас не интересует судьба вашего Блюстителя, а равно и мира в целом - вы можете отказаться.
        Полковник ничего не ответил, он думал, опустив глаза в пол. Вампир глядел на него, слегка улыбаясь. Странно смотрелась эта улыбка на пустом, как вечность, лице.
        - Ну же, полковник, чем вы рискуете? Что такое для вас одна хладная семья, мы ведь даже крови человеческой не пьем!
        Ильин поднял на него глаза. Они теперь стали такие же, как у вампира - спокойные и ничего не выражающие.
        - Хорошо, - сказал он, - от имени Света я даю вам и вашей семье гарантии неприкосновенности.
        В воздухе коротко полыхнула молния, остро запахло озоном. Ну, а теперь ваша очередь, любезный мастер, ясно говорил взгляд полковника. Вампир поднялся с кресла, подошел к книжному шкафу и снял с полки толстый том без названия. Том был потертый, цвета засыхающей крови, хозяин дома держал его с особенной осторожностью, как будто из книги могло явиться какое-то чудовище. Он снова уселся в кресло, раскрыл том и задумался над ним.
        - Что там такое? - шепотом спросила Женевьев.
        Полковник пожал плечами: может, астрологические таблицы, может, алхимические рецепты, а может, цепочки ДНК - не знаю. Вампир между тем медленно перелистывал страницы, на некоторых задерживался подолгу, другие только лишь проглядывал. Наконец он закрыл том и глубоко задумался, глядя в потолок. Полковник и Женевьев терпеливо ждали.
        Так прошло несколько минут. Потом вампир перевел взгляд на гостей. Женевьев на миг почудилось, что в красных круглых глазах его поселился ужас.
        - Светлого Блюстителя больше нет, - отчетливо выговорил мастер трансформаций. - Там, где он был раньше, теперь царит чистое Зло. И Зло это равно смертельно для всех - людей, денисовцев, темных и хладных. Мир на пороге гибели, полковник, все населяющие его существа обречены...
        Глава восемнадцатая. Господин Старший игва
        Домой полковник и Женевьев возвращались в тяжелом молчании. Некоторое время Женевьев только искоса поглядывала на Ильина, мрачно сидевшего за рулем, и наконец не выдержала.
        - Как вы думаете, мастер сказал правду? - спросила она с тревогой.
        Полковник пожал плечами. Черт его знает, этого Кощея всея великия, и малыя, и прочия. В первую очередь, конечно, он о своей выгоде думает - и во вторую, и в третью тоже. Да собственно, ни о чем другом он и думать не может, кроме как о выгоде, он же натуральный Кощей. Так что верить ему сразу и безоговорочно Ильин бы поостерегся.
        А вот ей показалось, что тот был напуган по-настоящему… Полковник покосился на Женьку, но ничего не сказал. Остаток пути они проделали молча. Тишина стояла такая, что, казалось, ткни ее пальцем - и прорвется. Легкий, едва слышный шум мотора не разрежал, а лишь усугублял невыносимое молчание.
        Когда добрались до дома Ильина, стало немного легче. Татьяна встретила их весьма радушно, на какой-то момент даже Женевьев показалось, что не голем она, а настоящая женщина. Впрочем, ей с самого начала было жаль Татьяну, слишком уж это казалось противоестественным и страшным - из живой, чувствующей, любящей и страдающей женщины сделать охранный механизм и кухонный комбайн. И даже если учитывать, что альтернативой этому была глухая и безысходная могила, все равно, все равно...
        Она не поняла, в какой момент мысли ее с голема перепрыгнули на Петровича, но перепрыгнули-таки. И так неожиданно, что она даже ахнула: товарищ полковник, а где Петрович, почему его не видно? Он домой к себе вернулся? Ильин посмотрел на нее изумленно: Петрович? Ты у меня спрашиваешь? Это я у тебя хотел спросить, где Петрович. Его же темные взяли в плен, он должен был быть вместе с тобой.
        - О господи! - Женевьев как стояла, так и села. Схватилась за голову. - Нет-нет-нет… Не может быть. Я ведь помогла ему сбежать. Направила к вам, чтобы он все вам рассказал. Значит, он так и не пришел?
        - Татьяна? - полковник посмотрел на голема. - Тут кто-нибудь без меня появлялся?
        Татьяна только молча покачала головой.
        На глазах у Женевьев выступили слезы: я погубила его, погубила! Полковнику пришлось даже прикрикнуть на нее: да успокойся ты, ну, загулял где-нибудь старый прохиндей, рано или поздно появится. Но она знала, что не появится, что случилось страшное, непоправимое. Ведь Валера наложил на него заклятие отсроченной смерти, чтобы тот не убежал. А она приостановила действие заклятия и послала Петровича к полковнику. Но, видно, он не успел. Боже мой, она убийца, она убила Петровича!
        - Да погоди ты его хоронить… - сказал полковник с досадой. - Я его знаю, это такой фрукт - он еще сам нас всех закопает. Спорим, что очень скоро в дверь позвонят и на пороге появится Петрович? Спорим? Ну, в крайнем случае, не в дверь, а по телефону. Он же, небось, на радостях напился и валяется сейчас где-нибудь. А просохнет, сразу к нам придет, потому что куда ему еще идти?
        И действительно, не успел полковник закончить свою речь, как в дверь позвонили. Ильин посмотрел на Женевьев: ну, видишь, а ты боялась. Это наверняка он и есть, Петрович. Явился - не запылился…
        Женевьев побежала в прихожую - открывать. Татьяна поглядела вслед ей обеспокоенно: нехорошо, что гостья сама пошла к дверям. Нарушение норм безопасности. Не сговариваясь, полковник и голем ринулись следом за Женевьев.
        Однако они опоздали: в прихожей уже стояла Катерина. Волосы ее были всклокочены, в глазах - ужас.
        - Темная? - удивился полковник. - А ей что тут надо?
        - Это Катя, она помогла мне бежать от Валеры, - объяснила Женевьев и посмотрела на Катерину. - Зачем ты пришла?
        Но та, похоже, была не в себе. Она не могла говорить, только головой мотала, как будто хотела отогнать какое-то ужасное видение. Ее проводили в гостиную, усадили на диван, дали воды. Она, захлебываясь, выпила один стакан, второй - потом обмякла и зарыдала. Женевьев робко погладила ее по голове, та порывисто схватила ее руку и прижалась к ней щекой, потом, не выпуская, заговорила быстро, сбивчиво.
        - Я сбежала… Сбежала от него. А он... он всех убил. Всех до единого…
        - Кто убил? - нахмурился полковник. - Кого убил?
        - Светлый блюститель. Он убил всех… Он и за мной теперь придет. Он и вас убьет. Всех убьет...
        И она зарыдала. Первым пришел в себя полковник. Он дал Кате носовой платок и велел успокоиться. Но та не могла успокоиться, а могла только рыдать и вздрагивать от каждого звука. Тогда Ильин стал нажимать на какие-то точки у нее на руках, и Катерина понемногу присмирела и даже смогла рассказать всю историю по порядку. По ее словам выходило, что когда Бусоедов гипнотизировал капитана, тот словно бы очнулся и оторвал вампиру голову.
        - Не велика потеря, - пробурчал полковник, - от этого кровососа ничего хорошего я все равно не ждал. А что было потом?
        - А потом… потом… ой, мамочки, я не могу… Потом он убил Валеру…
        И Катя снова заплакала. Ситуация была совсем невеселая, но полковник невольно улыбнулся. Ты что-то путаешь, сказал он. Это невозможно, Блюститель не может убить Блюстителя.
        - Так он же и не Блюститель уже, - всхлипывая, сказала Катя. - Его же вампиры обратили.
        Ильин и Женевьев обменялись быстрыми взглядами. Все было ясно без слов, у них в ушах еще звучало мрачное пророчество мастера трансформаций: «Светлого блюстителя больше нет… Там, где он был раньше, теперь царит чистое зло».
        И все-таки поверить в такое было трудно. Да что там, просто невозможно было в такое поверить.
        - Ты своими глазами видела, как Саша убивал Темного? - спросил полковник.
        Нет, сама она не видела, ее Валера прогнал. Но она слышала… Она все слышала. Валера так страшно кричал! Мамочки, мамочки, за что ей все это?!
        Женевьев обняла Катю, гладила по голове: не плачь, не надо, все кончилось, успокойся. Татьяна смотрела на это изумленно - Светлая ведет себя так, как будто они подруги с Темной. Но это невозможно, недопустимо. Что-то здесь не так. И она даже знает, что именно.
        - Все это ложь! - вдруг сказала Татьяна так громко, что все обернулись на нее. - Я не верю ни единому слову. Это ловушка. Она все это придумала, чтобы втереться к нам в доверие.
        - Перестань, - попросил Ильин.
        - Не перестану. Она все врет. Она темная. Она опасна.
        И голем посмотрел на Катерину таким взглядом, что та поневоле съежилась.
        - Татьяна, будь добра, выйди из комнаты, - хмуро сказал Ильин.
        Таня замерла и смотрела на него в недоумении: полковник гонит ее?
        - Выйди отсюда вон! - повторил полковник отчетливо. - Сейчас же! Сию минуту!
        Неподвижное лицо голема дрогнуло и словно бы осыпалось. Но она овладела собой и молча вышла вон из комнаты - только дверь за ней хлопнула чуть сильнее обычного.
        - Это ваш голем, да? - шмыгая носом, спросила Катя. - Она меня теперь грохнет?
        - Не болтай ерунду, - поморщился Ильин. - Никто здесь никого не грохнет. Во всяком случае, без моего приказа.
        Некоторое время все подавленно молчали. Потом снова заговорила Катя. Она пришла к светлым, потому что не знала, что ей делать. Она боялась, что обезумевший капитан начнет охотиться за всеми темными. Поэтому она решила спрятаться у светлых. Хотя, наверное, зря. Капитан Серегин уже не светлый. И даже не человек. Это что-то страшное, безумное. Он уничтожит всех, и его никто не остановит...
        Снова воцарилось невеселое молчание. Затем заговорил полковник. Примерно чего-то в этом роде он и опасался. Хотя, видимо, все даже хуже, чем могло быть. Скорее всего, Сашу через Бусоедова инициировал Первородный вампир. Это значит, что в лице капитана они имеют дело с самым страшным существом на земле. Страшнее Темного. Страшнее даже самого Эрры-Нергала.
        - Вы думаете, сейчас им управляет Эрик? - спросила Женевьев.
        Полковник пожал плечами: не знаю. Как ни странно, это был бы не худший вариант. Хуже, если им не управляет вообще никто. Тогда прав мастер трансформаций, мы столкнулись с абсолютным злом. И зло это может таких дел натворить, что даже подумать тошно…
        Катерина торопливо закивала. Он натворит, не сомневайтесь. Я видела его… Он обязательно натворит! Может быть, уже натворил! Он такой… такой...
        Ильин жестом остановил ее излияния, набрал телефон дежурного, попросил обо всех крупных происшествиях в городе тут же докладывать лично ему. И еще попросил уведомлять обо всем странном и непонятном… Что странного может случиться? Он пока не знает. Ну, например, инопланетяне высадятся. Или мертвецы на кладбищах восстанут... Нет, ему не до шуток. Еще раз - обо всем странном и непонятном докладывать немедленно.
        И полковник повесил трубку.
        - Думаете, он так скоро себя проявит? - спросила Женевьев.
        - Не знаю. Но лучше подстраховаться…
        Если бы свидетелем этого мрачного разговора стал дальнобойщик Сережа, он бы, конечно, подстраховался и вряд ли бы притормозил, увидев на обочине возле леса неясную скорченную фигуру. Но дальнобойщик не знал, о чем говорили маги, а человеку, кажется, было нехорошо и нельзя было бросить его одного на произвол судьбы. Сережа притормозил, открыл дверь кабины.
        - Что, братишка, заплутал? - спросил он дружелюбно. - До города подбросить?
        - Да, - глухо проговорила фигура.
        - Ну, залезай.
        Фигура, пошатываясь, залезла в кабину. Даже полковник Ильин сейчас с трудом бы узнал в ней капитана Серегина. Лицо его побелело, глаза замутились, он дышал тяжело и шумно. Сережа покосился на него, какое-то странное темное чувство оледенило грудь дальнобойщика.
        - Куда едем?
        Но капитан только тяжело дышал.
        - Куда говорю, едем? - повторил водитель.
        - Прямо, - с трудом выговорил капитан.
        - Прямо так прямо. Только скажи, где остановиться.
        Некоторое время они ехали молча, слышно было только тяжелое дыхание Саши. Наконец водитель не выдержал.
        - А ты, - спросил осторожно, - как вообще здесь оказался - пешком или тоже кто подбросил? Место-то глухое...
        Саша молчал, дышал тяжело, с присвистом.
        - Чего, настроения нет разговоры разговаривать? - догадался Сережа. - Не вопрос, понимаю. Не вчера на свет родился. Как говорится, каждый индивидуум имеет полное право на приватность. Хорошо сказал?
        Дальнобойщик деланно засмеялся, Саша промолчал. Можно было, конечно, молчать до самого города, но ледяное чувство в груди Сережи не исчезало, и он надеялся разогнать его разговором.
        - У меня вот тоже был случай, - сказал он слегка осипшим голосом. - Вечером пошли с друзьями по грибы. Ну, в смысле, в кабак. Выпили, закусили, все дела. А потом раз - и отрубился. Наутро просыпаюсь, смотрю: кругом все незнакомое. Понять не могу, где это я. И, главное, не могу вспомнить, кто я такой вообще. Это вот у них в ресторане такой коктейльчик они клиентам подавали… Ну, потом ничего, конечно, опомнился, пришел в себя. Ты, может, тоже чего-то не того выпил, есть такое дело?
        Саша не отвечал, дышал по-прежнему тяжело.
        - Что-то ты, братуха, неразговорчивый какой-то… Прям подозрительно. Ты, может, террорист или маньяк, а? - водитель хотел посмеяться, но почувствовал, что шутка совсем не удалась. - Ладно, расслабься. Это я так, шучу. Хотя дыхание у тебя нездоровое, тебе бы к врачу сходить… Ты, может, болен чем-то. Или кризис у тебя. Психологический.
        - Да, - вдруг сказал попутчик, не глядя на него, - кризис...
        В квартире Ильина тем временем тоже случился кризис. Разговор там продолжался на повышенных тонах, такого нервного совещания стены этого дома, пожалуй, раньше и не видели никогда. Нервничал и сам полковник, и Женевьев, а уж Катерина проявляла просто чудеса нервозности - то начинала рыдать, вспомнив, как погиб Валера, то вдруг заливалась истерическим смехом, то просто молча дрожала, закрыв глаза.
        - Положение хуже некуда, - мрачно говорил полковник. - Светлый блюститель стал вампиром, Темный, похоже, и вовсе уничтожен. Есть прямой смысл подумать о стратегиях выживания.
        При этих словах Катя быстренько утерла слезы и деловито предложила закопаться поглубже и ждать, пока капитана кто-нибудь не грохнет. Например, местные. Или вампиры. Все ж таки по их вине все случилось, пусть сами и отдуваются.
        - У местных руки коротки Блюстителем заняться, - хмуро отвечал Ильин. - А что касается вампиров, так от них подавно ничего хорошего ждать не приходится. Нет, биться с Сашкой придется нам. Потому что больше некому. И в связи с этим у меня вопрос: ты-то сама теперь с кем?
        Катерину вопрос удивил. Что значит - с кем? Она, как обычно, сама с собой. Ильин покачал головой. Если так, то придется попросить барышню на выход. Потому что вообще-то она - темная, то есть враг светлых. И если она сама по себе, то им такое соседство совершенно ни к чему. Поэтому он, полковник, просит ее оставить их и по возможности не беспокоить впредь.
        Катя так испугалась, что даже перестала дрожать. Как это - оставить? Кто же ее защитит тогда от капитана?
        - Ну, это нас не касается. Ты сама за себя, мы сами за себя, - отвечал Ильин.
        Подождите… А если капитан за ней, Катей, погонится? Если он ее так же, как Валеру? Если он ей голову оторвет?! Полковник кивнул: это он может. Запросто. Вот поэтому ее и спрашивают, с кем она? С ними или с кем-то еще?
        Катерина угрюмо молчала. Похоже, особого выбора у нее не было. Темный блюститель убит, с кем же она еще может быть, как не со светлыми? С кровососами, что ли? Или, того не лучше, с местными? Так ведь они жулики, клейма негде ставить. Нет уж, тогда она лучше с денисовцами. По крайней мере, они друг друга знают хорошо, а чего можно ждать от хладных - так ей даже думать об этом не хочется. Пусть тогда у них будет как бы временный союз.
        - Ну, а раз союз, то нам понадобится твоя помощь, - подытожил полковник. - У Темного в убежище, я знаю, есть какое-то количество магических артефактов. Так вот, они нам сейчас очень пригодятся. Чтобы быть во всеоружии, когда Саша за нами придет. Или когда мы придем за ним.
        Катя удивилась: у них что, своего оружия нет? Их оружие, отвечал Ильин, в основном против темных работает. А Саша по природе своей светлый. Так что, видимо, понадобится и то, и это.
        Однако Катя неожиданно отказалась. То есть наотрез. Не поведет она их в Убежище! Даже не уговаривайте! Там же сейчас их капитан ненормальный тусуется. Она, если второй раз его увидит, умрет от страха. Однако Ильин ее немного успокоил, сказав, что в Убежище Сашки наверняка уже нет.
        - И куда же он, по-вашему, девался? - спросила Катя.
        - Куда девался? Ну, этого я знать не могу, однако…
        Но тут зазвонил телефон, и полковник взял трубку. Некоторое время слушал, потом защелкал пальцами, Женевьев сунула ему в руку ручку, он записал адрес, повесил трубку. Только что, сказал, случилась крупная авария. Фура вылетела на встречку, собрала кучу машин. Конечно, формально это дело ГИБДД. Но обстоятельства довольно странные. Авария произошла не по вине водителя, а по вине пассажира. Водитель утверждает, что пассажир пробил головой машину, в которой ехал.
        - Думаете, это он? - спросила Женевьев, волнуясь.
        - Думаю, что надо поехать и на месте все посмотреть. Готовы, барышни?
        Женевьев была готова, а Катя боялась. Ей предложили остаться в квартире, но здесь ей было еще страшнее. Эта проклятая големша небось спит и видит, как бы ее придушить.
        - Ну, значит, собираемся и поехали, - и Ильин в некотором раздражении двинулся к выходу.
        Спустя полчаса они уже были на месте. Полковник отправил Женевьев и Катю погулять в окрестностях - может, увидят что интересное, - а сам решил с глазу на глаз поговорить с доблестными рыцарями дорог, они же работники ГИБДД. Помятую фуру уже оттащили на обочину, возле нее скучал гаишник с погонами старшего лейтенанта. Ильин поздоровался, представился. Спросил, что тут у них стряслось?
        Заняться старлею было нечем, и он с охотой ввязался в разговор. История, по его словам, вышла дурацкая. Один, извините за грубость, водила на букву «м» на полном ходу выскочил на встречку. Чудом без жертв обошлось. Хотя несколько машин побил очень прилично.
        - Так он пьяный был, что ли, этот твой на букву «м»? - поинтересовался полковник.
        Не похоже. То есть экспертизы пока не делали, конечно, но не похоже.
        - А предварительная версия есть? Может, техническая неисправность или еще что?
        Из предварительных версий была только версия самого дальнобойщика. И версия эта выглядела довольно дико. По словам водителя, он подобрал попутчика, а тот головою ему взял и высадил крышу. Ну, его и вынесло на встречку - так сказать, от законного изумления.
        Ильин спросил, нельзя ли поговорить в самим водителем, но того уже увезла скорая - чинить сломанные ребра. Полковник решил осмотреть фуру. Крыша у кабины действительно отскочила. Но гаишник считал, что от столкновения - человек на такое вряд ли способен, да еще на полном ходу.
        - Вряд ли, вряд ли… - задумчиво покивал полковник. - Как же это его угораздило башкой крышу снести? Или он уже совсем себя не контролирует?
        Старлей удивился: вы, товарищ полковник, правда, думаете, что это пассажир виноват? Но Ильин пока ничего не думал. Точнее сказать, он думал, что в идеале надо бы посмотреть на этого пассажира, да только его, видимо, и след простыл.
        - А вот и нет, - лейтенант хитро улыбнулся. - Когда дальнобойца скорая увозила, он сказал, что пассажир после аварии вылез и вон в тот торговый центр пошел. Может, до сих пор там тусуется.
        Ильин оживился, подозвал барышень, и они вместе направились к торговому центру. Меньше чем через три минуты они были уже внутри. Остановились недалеко от входа, огляделись. Здание было огромным, и народу в нем толпилось - не протолкнуться.
        - Как его тут искать, - сказала Катерина, - все равно, что иголку в стоге сена. Может, домой поедем от греха?
        Да, сказал полковник, мы как раз для этого сюда перлись, чтобы теперь домой поехать. Мы, значит, домой, а он тут еще какую-нибудь крышу снесет. И это в самом лучшем случае. Нет, барышни, ни о каком доме речи быть не может. Будем ходить потихоньку и искать. Рано или поздно наткнемся.
        - Наткнемся, - сказала Катя недружелюбно, - обязательно наткнемся. Если только он до этого не сбежит.
        - Не сбежит, - отвечал полковник. - Никуда он от нас не денется. Только вы вот чего. Если увидите его, сами не суйтесь, просто мне скажите. Для начала рискну поговорить с ним по душам один на один.
        - А если не выйдет? - спросила Катя.
        - Очень надеюсь, что выйдет.
        - А если все-таки нет?
        - Если нет, придется действовать по обстоятельствам.
        Но тут вмешалась Женевьев. В самом деле, как с ним разговаривать по душам - у них же даже оружия никакого нет. А какой разговор по душам без оружия? Может, хотя бы вооружиться для начала?
        Однако вооружаться, по мнению полковника, им было некогда: по торговому центру в виде капитана ходила живая бомба. Причем нейтрализовать эту бомбу могли только они. К счастью, Женевьев подсказала ему хорошую мысль. Чем таскаться по всему мегамоллу, надо поискать начальника охраны. У них наверняка тут видеокамер понатыкано. Может быть, некоторые даже работают… А барышни пока могут погулять тут. Типа, они простые покупательницы. Типа, шопинг у них. Типа, покупают что-нибудь такое… ну, чего там девушки обычно покупают? А если вдруг увидят капитана, близко пусть не подходят. Но и из виду не выпускают, а тихо и незаметно пусть свяжутся с ним, полковником. Все, он пошел. Женя за старшего.
        Ильин отошел на несколько шагов, потом повернулся и сурово проговорил:
        - Еще раз - сами к нему не суйтесь. Постараюсь вернуться как можно быстрее.
        Он прыгнул на эскалатор и вскоре затерялся в толпе.
        А Катя и Женевьев пошли гулять по центру - если, конечно, можно называть прогулкой перемещение до смерти напуганных женщин. Впрочем, держались они храбро, страха не показывали, и вообще вести себя старались, как две обычных девушки, которые в торговые центры ходят, как когда-то в театр ходили или в музей - посмотреть, поразвлечься, вырасти над собой.
        Вот и наши барышни вели себя так же - в меру наивно, в меру жадно, стараясь особенно не отличаться от среднестатистических магнинских девиц. Дело дошло до того, что в какой-то момент Катя всерьез увлекалась в местном бутике сумочками из китайского аллигатора. Но, на ее несчастье, зоркий глаз Женевьев выловил в толпе знакомую фигуру. Она невольно так сжала руку Катерине, что та вскрикнула, но тут же и умолкла, остолбенело глядя в ту сторону, куда указывала Женевьев. Там, метрах в пятидесяти от них, сидел в кафе капитан.
        Как ни странно, издалека он выглядел вполне мирно, то есть просто сидел за столиком и ел. Катя, придя в себя, попятилась и пыталась вырваться от Женевьев. Та, однако, сжала ей руку словно тисками: стоять!
        - Отпусти! - прошипела Катя.
        - Ты чего? - изумилась Женевьев.
        - Извини, подруга, но жизнь одна, - процедила Катя сквозь зубы. - Не хочу, чтобы меня разорвали на куски…
        Женевьев, однако, не разжимала железную хватку. Лицо у нее стало серьезным. Если, сказала, побежишь - он тебя заметит и неизвестно, что станет делать. Может, как раз кинется и разорвет. Пока, как видишь, он себя контролирует: нормально купил еды, расплатился за нее. Значит, понимает, что такое социальный договор, а это вещь непростая, ее даже не все магнины понять могут...
        Пока они объяснялись, капитан неожиданно поднялся из-за стола. Двигался он как-то неуверенно, словно замедленно. Теперь он уже не сидел, а стоял, и при этом как-то странно озирался по сторонам, словно выискивал кого-то в толпе... Взгляд его медленно блуждал по толпе и вдруг перескочил прямо на них - девушки еле успели спрятаться за угол. Женевьев вытащила смартфон, вытянула руку подальше, следила через камеру за Сашей. Так и не заметив их, он вышел из кафе и медленно пошел вперед, к выходу.
        - Чего делать будем? - спросила Катя, от страха давая петуха.
        - Пойду к нему, - решительно сказала побледневшая Женевьев. - Позвонить полковнику все равно не успеваем. Саша сейчас уйдет, и мы его больше не найдем. Так что пойду сама. А ты присматривай за мной. И звони полковнику...
        Сказав так, Женевьев, совершенно белая, двинулась к капитану. Катерина наблюдала за ней расширившимися от страха глазами.
        ***
        Глава корпорации «Местные» сидел в своем офисе с обреченным видом. Несмотря на изобилие зелени, в кабинете было пусто и тихо, как в гробу. И песня, которую напевал Сварог Иванович, очень подходила к общему настроению.
        - Черный во-орон… что ж ты вье-о-ошься… а над мое-ею голово-ой... Ты добычи... не дождешься…
        В кабинет заглянула русоволосая девушка. Раньше про таких говорили - с экстерьером, или попросту - все при ней. Определение казалось тем более точным, если учесть, что девушка была не просто девушкой, а секретаршей Сварога Маржаной.
        - Сварог Иванович, к вам пришли, - сказала Маржана, почему-то понизив голос.
        Однако Сварог даже не повернул к ней голову, он был занят важным делом: допевал песню. Смешанное чувство тоски, страха и томления слышалось в его голосе.
        - Сварог Иванович, посетитель, - настойчиво повторила секретарша.
        - Ну какой посетитель, Маржаночка? - недовольно сказал Сварог, прерывая песню. - Ты же видишь, я пою.
        - Шеф, это срочно. Очень срочно.
        Но Сварог не поверил. Какая там может быть срочность? Перун, что ли, из гроба восстал? Или небо на землю упало? Однако Маржана настаивала. Посетитель утверждал, что он явился в корпорацию прямиком от Лиха.
        Сварог только ухмыльнулся невесело. Ну, уж и от Лиха. А может, он Александр Македонский? Или Наполеон Бонапарт? А?
        - Сварог Иванович, я, конечно, не специалист… Но, по-моему, он не врет. Кажется, это и правда игва.
        Секунду шеф смотрел на нее без всякого выражения. Потом вздохнул.
        - Маржаночка, ты с ума сошла? - кротко спросил он. - Ты понимаешь, что это значит, если слуги Лиха на поверхности появились? Понимаешь?
        Она кивнула: понимаю. Ничего ты не понимаешь, закряхтел начальник, вообще ничего. Если игвы вылезли на поверхность, это значит, что близится конец света. И не с четырьмя конями апокалипсиса, зверем из бездны и прочей ерундой, а натуральный, всамделишный, до последнего микроба.
        Впрочем, Маржана все это и так знала. Однако, зная это все, она полагала, что тем более не стоит торопить конец света. И раз игва пришел с визитом, то, может быть, на самом деле стоит его принять? Во избежание, так сказать, и чтобы не стать первыми жертвами апокалипсиса. Сварог смотрел на нее с тоской в глазах: ну как так можно? Ведь опытная же девушка. Бывалая. Который уж срок у него служит, а все как дитя малое. Сказали ей: игва пришел, она и поверила. А в страшного буку она тоже верит?
        Насчет буки Маржана так и не успела высказаться, потому что дверь открылась, и в кабинет железным негнущимся шагом вошел ужасный нечеловек. То есть выглядел он почти как человек, если не считать квадратного, коричневого, словно загоревшего на адском солнце лысого черепа, но сразу было ясно, что ничего человеческого в нем нет. Зрачки Маржаны на миг расширились от ужаса, но потом снова сузились - они и правда была опытной девушкой, и чего только не повидала на своем некоротком уже веку.
        - Добрый день, Сварог Иванович, - ледяным голосом сказал игва.
        - До… бры… - цепенея, сказал Сварог. Потом опомнился, повернулся к секретарше. - Маржаночка, приготовь-ка кофе дорогому гостю.
        Маржана исчезла так быстро, словно телепортировалась. Игва молча сел напротив хозяина кабинета. Казалось, не живое существо это село, а опустилась скала - странно, что под чудовищной тяжестью не рассыпалось кресло. Впрочем, кресла для корпорации готовились по особому заказу и легко могли выдержать даже взрослого африканского слона - никто ведь точно не знал, каких именно существ им придется принимать в свои объятия.
        Сварог, наконец, осмелился поднять глаза и глядел на квадратноголового с тайным страхом. Чем обязан столь высокой чести… э-э… простите, не знаю вашего имени-отчества…
        - Зовите меня Старший игва. Или просто господин, - велел пришелец.
        Замечательно. Так чем обязан, господин Старший игва? Чем, так сказать, могу служить? Выяснилось, что Сварог, действительно, мог послужить. Им - тем, кого представлял Старший игва, - нужны были его связи в высших эшелонах власти. Сварог замахал руками: помилуйте, какие там связи, смешно даже говорить… Он маленький человек, простой бизнесмен…
        Однако игва настаивал. Насколько он помнит, Сварог - глава комитета Государственной думы по природным ресурсам, природопользованию и экологии. То есть под его началом находятся нефть, газ, алмазы, не говоря уже про всякую мелочь вроде редкоземельных металлов.
        - Да это просто смешно, при чем тут металлы… - заговорил Сварог. - Мы - страна деревянная, аграрная, отсталая. Как там у поэта, помните?
        И он стал читать с выражением, даже слегка подвывая.
        Полюбил я седых журавлей
        С их курлыканьем в тощие дали,
        Потому что в просторах полей
        Они сытных хлебов не видали.
        Только видели березь да цветь,
        Да ракитник, кривой и безлистый,
        Да разбойные слышали свисты,
        От которых легко умереть...
        - Вы что же, умирать собрались, Сварог Иванович? - холодно перебил его игва. - Я бы на вашем месте не спешил.
        Да нет, он не к тому, чтобы умирать. Он просто обращает внимание уважаемого Старшего игвы на то, что дали тощие, хлебов не видать и вообще... средств отпускают в недостаточном количестве.
        Со средствами, однако, игва обещал помочь. Только и Сварог должен был помочь игве. Сварог только руками развел: как говорится, чем богаты… Его какие именно ресурсы интересуют? Нефть, газ, алмазы… Или, может, золотые прииски?
        Игву интересовал спикер Государственной Думы. Насколько он знал, Сварог был к нему вхож, а игве требовалась аудиенция у спикера. Даже Сварог растерялся, услышав такое.
        - А зачем вам спикер? - сказал он робко. - Вам по вашему рангу не меньше, чем сам президент нужен, или, по крайней мере, премьер. У нас ведь все дела на самом верху решаются, а Дума - это так, декорация; да вы у любого либерала спросите, вам все скажут - декорация.
        - Лукавите, мсье Сварог, - холодно отвечал игва (нет, все-таки, если бы не череп этот, по виду совершеннейший человек, думал Сварог). - Вы что же, не знаете, что у вас изменили Конституцию и полномочия Думы расширены настолько, что если надо, она кому угодно салазки загнет?
        Да оно, конечно, так, закряхтел Сварог, хотя все равно, дело трудное. Все-таки спикер - третье лицо в государстве. Он ведь абы кого не примет. Нужны серьезные основания.
        - А вы найдите эти основания, - улыбнулся игва.
        Улыбка его, тоже квадратная, была такой страшной, что Сварог вздрогнул (нет, все-таки не человек!). Но тут же подхватился: ну да, ну да. Найти основания. Конечно. Он понимает. Правда, есть опасение, что это будет очень нелегко.
        - А жизнь, Сварог Иванович, вообще штука нелегкая, - заметил игва, поднимаясь с кресла. - И смерть, скажу я вам, не легче. Уж поверьте компетентному специалисту…
        - Верю, верю, - заторопился Сварог. - А вы что же, уже уходите? А как же кофе?
        Но игва кофе пить не стал. И чай тоже. Вот вам, сказал, мои координаты для связи. И не затягивайте, Сварог Иванович. Не в ваших интересах. Бросив на стол визитку, посланник адских сфер вышел вон все тем же железным, негнущимся шагом, унося в никуда свой квадратный коричневый череп. Сварог утер пот, проступивший у него на лбу. Включил селектор. Маржана отозвалась не сразу.
        - Принеси чего-нибудь от сердца, - попросил Сварог. - Валокордину там или еще чего… И побыстрее, а то придется тебе нового шефа искать...
        Глава девятнадцатая. Живые против мертвых
        «Мерседес» Нергала ехал или, точнее сказать, летел, пронизывая вечно пасмурные русские окрестности. Сам Первородный сидел за рулем, рядом робко жался Петрович, ангиака отправили на заднее сиденье. Он ворочался там и негромко повизгивал, буравя тестя неприязненным мертвым взглядом.
        Петрович был русским человеком, из тех, о ком еще Гоголь сказал: «И какой же русский не любит быстрой езды!» Но сейчас Петровича совсем почти не волновала быстрая езда, его одолевали мысли злые и запальчивые. Не по-богатому едем, сердито думал Петрович. Такому тузу, как его мертвейшество, надо бы «ягуар» какой-нибудь или другого какого тигра на колесах, а он, как новый русский из лихих девяностых, на мерине рассекает...
        - Хватит уже юродствовать, - Нергал глядел на тестя неприязненно. - Никакое я тебе не мертвейшество и тем более - не прижмуренность. Надоело.
        Вон оно что! А как же, извиняюсь, велите вас называть? Как все зовут - Повелитель. Эва как - Повелитель... Так ведь Петрович именно это и имел в виду, говоря «прижмуренность» и «мертвейшество». Именно повелитель, и никак иначе. С такими-то деньгами - кто еще он может быть? Уж, наверное, не трудящийся Востока и вечный зять русского кино грузинский князь Гигиенишвили…
        - Ты, кажется, хотел спросить, куда мы едем? - перебил его вампир.
        Так точно, хотел - и как этот вы догадались!
        - Мы едем к Светлому блюстителю, - сухо сказал Хладный. - К твоему зятю, если ты не понял, о ком я.
        Между нами говоря, Петрович все понял и совсем был не рад такому уточнению. Это он истолковал не как что-нибудь, а как личный упрек лично ему, Петровичу. Типа, ответьте, граждане и работники собеса, как это у такого выдающегося человека, как он, такой вылупился зять - весь из себя бесштанный мазурик и башибузук. Конечно, такой вопрос вы имели задать полное право, да вот только Петрович, между прочим, тут и вовсе был не при чем. Как говорится, сын за отца не ответчик, а тесть за зятя - тем более.
        - Все-таки ты изрядный дурак, Петрович, - покачал головой Эрик.
        - Изрядный! - подтвердил писклявый Юхашка. - Мало-мало есть дурака будем! Глаза сосать, косточки обгладывать - вкусно! Хозяин, можно я ему нос откушу?
        - Можно… Но не прямо сейчас. У меня на него кое-какие планы.
        Тесть после этих слов даже немного возгордился. Слыхали, болваны? Он, Петрович, важный человек. У его мертвейшества на него, Петровича большие планы. Может, он даже мир спасет - в свободное от других мероприятий время. Сейчас вот только до Сашки доберутся… Кстати сказать, а как они узнают, где Сашка?
        - По радару, - отвечал Эрик.
        Он, Петрович, примерно так и думал… Только не знал, где этот радар расположен. А кстати сказать, на самом деле - где? Он ведь имеет право это знать, как заслуженный пенсионер и член команды. Оказалось, что нет, не имеет. Более того, по мнению Нергала, это вообще не его, Петровича, собачье дело. Юхашка, довольный метким ответом господина, заголосил во всю мочь: «идиот Петрович!»
        - Ладно, ладно. Еще посмотрим, кто из нас идиот, - огрызнулся Петрович. - Как говорится, козлов по осени считают…
        И они снова погрузились в молчание. Но молчать долго Петрович не мог, не такой он был человек. Пускай рыба молчит и жабрами щелкает, а он, Петрович, за свободу слова, либерализм и против пятой колонны. Тем более, когда в запасе есть вопрос с подковыркой. А именно - что, вашество, делать будем, если Сашка на нас бросится - он же вроде озверел совершенно?
        Эрик на это отвечал в том смысле, что как бы кто ни озверел, бояться им нечего, потому что у них как раз на такой случай имеется в запасе один сюрприз.
        - Сюрприз! - заверещал Юхашка. - Оружие, однако. Воевать будем, морду стрелять!
        Правда, тесть чего-то засомневался, что такого монстра, каким стал теперь капитан, возьмет какое-то там оружие - даже если стрельнуть ему прямо в морду. Однако оружие, по словам Хладного, оказалось не абы какое, а мощнейшее из всех возможных. И создал его не кто-нибудь, а сам Предвечный.
        - В смысле - Бог? - поежился Петрович.
        - Бога нет, - усмехнулся Эрик, - разве ты не знал?
        Как это - нет, не поверил Петрович, а кто же тогда это все сотворил? Все эти горы, долины, деревья, нефтяные вышки, финансовые биржи и прочую несказанную красоту? Выяснилось, что все это сотворил Предвечный вампир, коему же нет ни начала, ни конца, ни времени, ни срока. Именно он создал это все и поставил их, хладных, всем этим управлять.
        Понимаю, кивнул Петрович. Такая, значит, будет ваша теория Большого взрыва…
        - Да не теория, дурак, - нахмурился Эрик. - Не теория, но лишь единственно верная объективная реальность. Все же остальное - мираж и морок.
        Неизвестно, каких бы еще бестактностей наговорил Петрович и что бы ему ответил на это Первый из Хладных, но тут машина затормозила. Они стояли у входа в торговый центр - тот самый, куда за полчаса до этого вошли Женевьев, Екатерина и Ильин.
        И надо же так случиться, что первым, кого они увидели, миновав вращающиеся двери, оказался капитан Серегин. Стоял он в профиль к вошедшим, а лицом к бледной, но спокойной Женевьев. Капитан тяжело дышал, взгляд его был мутным и блуждал - казалось, он не видит никого вокруг. Женевьев, однако, глядела на него внимательно и без страха.
        Петрович, увидев зятя, хотел было броситься к нему, но Хладный так сдавил ему руку, что бедняга окаменел от боли. Ни двигаться, ни даже единого слова вымолвить он теперь не мог, но Саша и Женевьев были совсем рядом, и он ясно разбирал, о чем они там промеж себя мирно и ненавязчиво беседуют.
        - Саша, ты меня слышишь? - губы ее почему-то шевелились отдельно от слов, как бывает, когда заглючит проигрыватель. - Ты можешь мне ответить? Можешь говорить? Если нет, тогда просто кивни. Кивни, если слышишь и понимаешь…
        Женевьев подождала немного, но он все так же тяжело дышал, глядя в пустоту. Ладно, решила она, будем считать, что он все слышит. И даже понимает. Что он сейчас - не дикое животное, что он все еще человек и отдает себе отчет в том, что происходит. Что он...
        - Отчет, - вдруг хрипло сказал капитан.
        Она встрепенулась.
        - Да, отчет. Саша, ты узнаешь меня?
        Капитан молчал, по-прежнему не глядел на нее, только дышал тяжело.
        - Ты помнишь, что случилось? - спросила она, волнуясь. - После того, как Валера привел тебя в убежище - помнишь?
        - Валера… - повторил Саша, и что-то дрогнуло в его остановившемся лице. - Темный…
        - Да, Валера, Темный, - настойчиво повторила Женевьев, пытаясь добраться до его разума, охваченного какой-то странной немочью. - Он - Темный блюститель. Там, в убежище, была еще Катя.
        - Катя...
        - Она помощница Валеры. Она тут, рядом…
        Саша дышал тяжело и размеренно. Ладно, решила она, это все неважно. Главное - он помнит ее. Он ведь помнит Женевьев, правда?
        - Женевьев...
        Да, Женевьев, Женя. Она его друг. Его самый лучший друг. Он должен ее помнить. Они… Тут она запнулась, не зная, можно ли сказать это вслух - то, что между ними было. Они… Нет, нельзя. Но он должен знать, что ее не нужно бояться, она поможет…
        - Ты, главное, не волнуйся. Все будет хорошо.
        Она говорила ровным, успокаивающим голосом, а сама чуть повернула голову и покосилась назад - не идет ли полковник? Катя ведь должна была уже вызвать его, а он почему-то все не шел. Неужели все-таки струсила, сбежала, бросила ее на произвол судьбы? Ах, как это было бы нехорошо, нехорошо и не вовремя. Ведь сейчас Женевьев только изображала из себя бесстрашного парижского ажана, а на самом деле тряслась, умирала от страха, как всякий нормальный человек на ее месте. Женевьев не могла отойти от капитана, но что с ним делать дальше, тоже не знала. Только поэтому и ни почему больше, она и повернулась, надеясь увидеть если не полковника, так хотя бы Катю.
        Правда, повернулась она зря, потому что движение это - короткое, вороватое - не ускользнуло от Саши. Он заволновался.
        - Кто там? - спросил он хрипло.
        - Там? Там никого. Это я… я просто так оглянулась.
        - Кто там? - повторил он, не меняя тона.
        - Там никого нет. Главное, не переживай, - быстро заговорила она, стала убалтывать его, успокаивать, гипнотизировать.
        А он, кажется, и не переживал вовсе, только почему-то снова задышал шумно и тяжело. И еще какой-то странный желтый огонь зажегся в его глазах. Женевьев все говорила, говорила, силясь остановить его, удержать от падения в страшную, бездонную пропасть, которая, она чувствовала, разверзлась прямо перед ним. Саша… Сашенька, посмотри на меня… Смотри на меня, прошу. Все в порядке, все хорошо, никакой опасности. Скажи мне лучше, кого ты видел еще в убежище? Ты видел Бусоедова, видел Эрика?
        - Эрик! - дико выкрикнул капитан.
        Он стремительно прыгнул вперед и схватил девушку за горло. Она забилась, закричала, но Саша просто вздернул ее вверх, как марионетку, так что ноги ее бессильно болтались в воздухе. Теперь она не кричала, а только хрипела, вцепившись руками в его руки, неистово пытаясь отклеить их от себя, вырваться, снова начать дышать. Люди вокруг онемели от ужаса: одни застыли, другие стали разбегаться.
        - Нет… Саша, не надо… Я прошу тебя… Это не ты… Это магия… Саша…
        Голос у нее пропал окончательно, она даже хрипеть не могла, лицо стало красным, багровым. Еще несколько секунд - и веки ее бессильно сомкнулись. Почти парализованный от боли, Петрович все же издал скрипучий стон, на крик о помощи почти непохожий. Да и кто мог тут помочь, кто мог спасти Женьку... Пропадай, бедовая ее головушка!
        Но тут, словно гром с ясного неба, грянул и раскатился по торговому центру голос полковника.
        - Капитан Серегин! Это полковник Ильин. Я приказываю вам не двигаться! Приказываю отпустить заложницу! Капитан Серегин, это приказ!
        Посетители центра, уже не раздумывая, бросились во все стороны, как тараканы. Капитан не поменялся в лице, но, кажется, все-таки дрогнул, услышав голос полковника. Теперь он держал Женевьев уже не так крепко, носками она касалась пола, однако глаза ее были по-прежнему закрыты, и, кажется, она не дышала.
        - Саша, отпусти Женьку! - прогремел Ильин, он стоял теперь метрах в пятнадцати от Серегина. - Ты слышишь меня? Ты меня понимаешь? Отпусти ее, или я применю силу! Считаю до трех. Раз! Два! Три!
        Полковник выхватил из кармана странный пистолет, в котором то ли чего-то не хватало, то ли, наоборот, было что-то лишнее. Но капитан опередил его. Отшвырнув в сторону Женевьев, он в два прыжка подскочил к шефу и ударил его так, что тот пролетел по воздуху несколько метров и буквально впечатался в стену. Капитан же с необыкновенной скоростью бросился бежать и, промчавшись мимо остолбеневшего Петровича, выскочил в двери. Проводив его взглядом, Петрович вдруг обнаружил, что он совершенно свободен и никто его не держит. Оглянулся по сторонам - вампир и ангиак куда-то скрылись.
        Тем временем полковник попытался встать с пола, но не смог - лицо его исказилось от боли, и он неуклюже повалился на бок.
        - Вот сволочь… - пробормотал он. - Сволочь какая...
        И тут над головой Ильина раздался баритон - тяжелый, словно погребальный колокол.
        - Что, полковник? Не слушается приказов ваш хваленый Блюститель, строптивость проявляет?
        Полковник поднял голову. Над ним стоял Первый из Хладных.
        А ему-то тут что надо?
        Нергал оскалил зубы в жуткой улыбке. Если светлым господам интересно, что здесь делает Первородный, то он мог бы сказать, что пришел их спасти. Всех до единого. В том числе и полковника, конечно. Только пусть не говорят, что они сами справятся. Этот орешек им не по зубам.
        - А тебе, значит, по зубам? - нахмурился полковник.
        Само собой. Это ведь он, Хладный, создал капитана. Во всяком случае, в нынешнем виде. Он, выражаясь понятным языком, его инициировал. Полковник, все еще лежа на полу, кисло улыбнулся. Понимает ли господин главный кровосос, что он наделал?
        - О, безусловно, - Эрик продолжал улыбаться и даже головой закивал.
        Теперь у него - у него, а не у полковника, - в руках самое опасное оружие со времен Моисея. Кто-то скажет, может быть, что это не оружие, а человек. Но это все мелочи, неразличимые детали. Предмет там или человек - с высот Первородного это почти одно и то же.
        - Не рано ли заносишься, Хладный? - все еще морщась от боли, спросил полковник. - Говоришь, Саша у тебя в руках? Так сначала попробуй возьми его.
        О, за этим дело не станет. Он, Эрик, поймает капитана Серегина и подчинит себе. И сделал бы это уже сегодня, если бы под ногами не путался господин Ильин.
        - Вот оно как… - взгляд полковника стал темным. - Так вот имей в виду - Сашку я тебе не отдам.
        Нергал пренебрежительно пожал плечами.
        - А я и спрашивать не буду. До встречи, полковник, рад был увидеть старого недруга.
        - До встречи, до встречи… - Ильин мрачно проводил взглядом вампира прямо до дверей торгового центра. Стоявшего чуть сбоку Петровича он, кажется, так и не заметил.
        Подбежала Катя. Она испуганно косилась в сторону выхода, словно боялась, что Хладный вдруг передумает и вернется.
        - Как вы, полковник?
        - Пока сложно сказать. Живой точно, а вот целый ли…
        Катя помогла ему подняться. Вроде все на месте, пробормотал Ильин. Как там Женька?
        - Нормально. Блюститель ее малость придушил, а так ничего.
        Понятно. Случайно, она не видела, куда тот побежал? Нет, не видела. Капитан, ударив полковника, как-то очень резко потом исчез - как сквозь землю провалился. А когда вампир появился, ей уж вообще ни до чего было. Ильин удивился: она что же, боится вампиров? Боится, но не всех. Только конкретно этого. Это же Первожмур.
        - Да ладно тебе, - проворчал Ильин. - Это все предрассудки. Мертвяк - он и есть мертвяк.
        Пошатываясь, подошла бледная Женевьев. Ей явно было нехорошо.
        - Это я виноват… - сказал Ильин. - Нельзя было идти на Сашку с голыми руками. Он же теперь не только Блюститель, он еще и вампир. Черт знает, какая у него сила.
        Полковник заметил, что Женевьев оперлась рукой о стену.
        - Катя, - скомандовал он, - берем Женьку под руки - и к машине.
        - Ничего… - голос у той был слабый, - я сама.
        - Давай-давай, нечего! Сама она...
        Они подхватили Женевьев и повели прочь из торгового центра. Спустя сорок минут они уже выгружали ее из машины перед домом полковника.
        На этаж поднялись на лифте, потому что пешком не было никакой возможности. Бережно поддерживая, подвели бледную Женевьев к дверям квартиры. Полковник открыл дверь своим ключом, но на пороге уже стояла неусыпная Татьяна. Явилась - не запылилась, зло подумала Катя. Что подумала Татьяна, так и осталось неизвестным: голем по самой природе своей должен быть сдержанным, много ли эмоций у восставшего трупа?
        Ильин велел Татьяне разложить диван в спальне - есть пострадавшие. Однако та не торопилась: у нас гости. Давай-ка по порядку, отмахнулся Ильин, сейчас вот Женьку занесем и будем разбираться с гостями…
        Ильин поднял Женевьев на руки, занес ее в спальню, положил на диван.
        - Что с ней теперь будет? - спросила Катя.
        - Беспокоишься? - улыбнулся полковник.
        Катя вспыхнула. Еще чего! Не хватало ей беспокоиться из-за какой-то ведьмы.
        - Ничего страшного. Отдохнет чуть-чуть и будет как новенькая. - Он посмотрел на Таню. - Ну, что у тебя за гости?
        Татьяна молча повела их гостиную. Там, в кресле, хмурый и безрадостный, сидел Сварог. Ильин искренне удивился: Иваныч? Какими судьбами?!
        Но выяснилось, что не судьбами никакими, а именно что по делу. И дело это не простое, а срочное и неотложное… И вдобавок ко всему - крайне неприятное. Такое, что при посторонних и не расскажешь. Особенно при дамах. Полковник задумался на несколько секунд, но потом все-таки попросил Таню и Катю выйти. После чего посмотрел на гостя пронзительно: ну, что стряслось?
        Однако Сварог, прежде чем к своему делу переходить, задал один вопрос. Ответь, сказал, Григорий Алексеевич, чем там вся история с блюстителями закончилась?
        Ответ ошеломил его.
        - То есть как - растерзал? - не понял он. - Блюститель блюстителя не убьет, это же базовый принцип.
        Все верно, базовый, кивнул полковник. Только Сашка теперь - обращенный Блюститель. В нем и свет, и смерть одновременно. Сварог выслушал все это и неожиданно для Ильина кивнул. Так он и думал. Именно так он и полагал. Все разваливается на части. Вот только что к нему самому заявился не кто-нибудь, а игва от самого Лиха.
        Тут уже пришло время полковнику усомниться. Врешь, Сварог Иванович, игвам на поверхность хода нет. Впрочем, это правило действует только, когда… тут он вдруг умолк и на миг задумался.
        - Только, когда равновесие сохраняется, - закончил его мысль глава «Местных». - Хоть даже самое слабое. А сейчас, сам говоришь, Темный блюститель убит, а Светлый обратился. Вот и полезла разная дрянь из других миров. И не просто полезла - игва требует, чтобы я его с большими людьми во власти свел.
        - Зачем это им?
        - А то не понимаешь... - криво улыбнулся Сварог. - Лихо хочет над всей вертикалью власть взять. Ты тридцать девятый год помнишь? В тот раз такая же точно была ситуация. Только игвы не у нас полезли, а в Германии. И вот тебе, пожалуйста, Вторая мировая. История повторяется один в один. Только с той разницей, что сейчас мы - ядерная держава. И вероятные наши противники тоже ядерное оружие имеют. Улавливаешь, на что я намекаю?
        Ильин улавливал… Вот только не мог понять одного: зачем это все Лиху? Сварог пожал плечами: чего же тут непонятного? Чем меньше живых остается тут наверху, тем больше мертвых в царстве Лиха. Такая вот геополитика. Расширение, так сказать, сферы влияния. Полковник только головой на это покачал - да уж, расширение. А что, угрожал тебе игва?
        - Ну, так… Намекнул. Правда, очень определенно. Сказал, что смерть - дело трудное и мало кому нравится.
        - Ну, тебя закопать не так-то легко, - усмехнулся Ильин, видимо, что-то вспомнив.
        - Закопать, Григорий Алексеевич, можно любого - было бы желание и возможности. Тела у нас, сам знаешь, смертные. А без смертного тела на что дух способен? Ветерком над морем веять?
        Ильин молчал, да и что можно было на такое возразить... Ну ладно, если по делу - что нужно Сварогу, чем он ему помочь может? Сварог хотел ясности. Хотел понимать, как обстоит ситуация с блюстителями. Грубо говоря, можно ли восстановить равновесие Тьмы и Света. Если да, тогда вопрос с игвой сам собой решится. К несчастью, тут Ильину порадовать его было нечем. Даже если получится привести капитана в разум, Темный-то из-за гроба все равно не возвратится.
        - Для начала пусть хотя бы Светлый блюститель будет, - сказал Сварог. - Уже какая-никакая, а защита. А Темного - темного мы найдем кого-нибудь. Если для дела надо, я даже сам готов Темным стать.
        Ильин усмехнулся: ишь какой… Темным он готов стать. Извини, Сварог Иваныч, но это не ты решаешь, и даже не он, Ильин. Темного блюстителя Хаос выбирает.
        - Так на выбор ведь и повлиять можно - или я не прав?
        Нет, не прав. Выбор Темного - дело слишком ответственное, чтобы он, полковник, позволил кому-то на этот выбор влиять. Сварог махнул рукой. Ладно-ладно, Бог с ним, с Темным. Им бы для начала со Светлым разобраться. Когда он сможет капитана в разум привести? Пары дней ему хватит?
        - Нет, не хватит. У Блюстителя теперь двойная сила - от света и от хладных. Так что на быстрый исход не рассчитывай.
        - Ну, тогда плохи наши дела, Григорий Алексеевич, - сказал Сварог. - Можно сказать, совсем никуда.
        Они помолчали. Сварог вдруг поднял голову и посмотрел прямо на полковника.
        - Ну что ты меня гипнотизируешь, - спросил Ильин хмуро, - чего добиваешься?
        Сварог пожал плечами. Григорий Алексеевич, мы ведь с тобой старые волки… Блюстители - мальчишки, у них ни опыта, ни понимания. Они думают, что идет война добра со злом, что одни должны победить, а другие проиграть. Но мы-то знаем, что между добром и злом разницы никакой, по сути, нет.
        Да что ты говоришь, рассвирепел Ильин, нет разницы? Видимо, поэтому ты на сторону темных перебегал - потому что разницы нет? Или потому что мы слабее были? Это называется не гармонию поддерживать, это называется предать и перебежать на сильную сторону.
        Ах, Григорий Алексеевич, ну что мы сейчас будем вспоминать преданья старины глубокой? Надо думать о хорошем, о позитиве... Полковник кивнул. Вот, значит, ты сейчас сиди и думай о позитиве. О том, например, как ты игве поможешь и что потом с миром станет. Или о том, как ты ему не поможешь и что он с тобой потом за это сделает. И вообще, заболтались мы чего-то. Говори толком, что тебе надо? Хочешь, чтобы я с игвой разобрался? Так? А я не буду. У нас с Лихом договор. Мы, светлые, людьми занимаемся, а в дела государства не лезем.
        - Так ведь если государство исчезнет, то и людям деваться будет некуда… - разумно начал Сварог, но тут из-за двери донеслись крики: «Спасите! Убивают!»
        Сварог и Ильин, не сговариваясь, выскочили из гостиной. Глазам их предстала эпическая картина: голем Татьяна, опрокинув на пол, мутузила в прихожей Катерину.
        - Татьяна! Отставить! - рявкнул Ильин.
        - Она подслушивала! Она враг! - крикнула Татьяна. И отвесила Кате еще одну тяжелую оплеуху.
        - Отставить, я сказал! Замри!
        В руке полковника темной молнией мелькнул электрошокер. Татьяна повалилась прямо на свою жертву. Катерина отпихнула ее, взъерошенной лахудрой вскочила с пола, завизжала бешено:
        - Эта тварь меня чуть не убила!
        - Она не тварь - сухо сказал полковник. - Она голем.
        Сварог удивился. Голем? Ты держишь голема? Не понимаю… Голем ведь должен быть мужчиной. Или, я извиняюсь, он у тебя трансвестит? Ильин нахмурился: глупая шутка. Просто Татьяна сделана по новым технологиям.
        - Она на меня напала. Она меня с самого начала возненавидела! - не унималась Катя.
        Ильин сделал вид, что не слышал этого, зато Сварог сочувственно качал головой. Я вам, барышня, не завидую. Если на вас натравили голема, рано или поздно он до вас доберется. Тем более, он по новым технологиям сделанный. Значит, и донимать будет по новым технологиям, с особенной жестокостью. Кстати, полковник, может, у твоего голема и чувства остались, а? Как думаешь?
        Ильин хмуро отвечал, что не занимался этим вопросом. Заинтригованный Сварог попросил уступить ему Татьяну на пару дней - исключительно в научных целях. Для исследования. На это полковник посоветовал ему сделать своего голема и его исследовать. Сварог усмехнулся: своего не могу, ты же знаешь, эта магия для нас чужая.
        - Тогда нечего вообще в нее лезть, - огрызнулся полковник. - Ты вон лучше игвой займись. Пока он сам тобой не занялся.
        Все трое помрачнели. И только голем Татьяна, выведенная из строя электрошокером, лежала на полу белая и безмятежная, как лилия.
        ***
        Эрра-Нергал сидел в своем убежище на троне тоже белый и неподвижный, но сравнить его с лилией взялся бы только самый отмороженный поэт из числа современных, которым вообще все равно, что с чем сравнивать. При желании можно было сравнить его с мраморной статуей, которой, возможно, он на самом деле и являлся.
        В дверь постучали.
        - Входи, Петрович, - сказал Нергал, не меняя позы.
        Петрович, вошел, удивляясь: как это его мертвейшество узнало, что это он - через дверь, что ли, видит?
        - Головой надо думать, Петрович, - отвечал вампир. - Сейчас здесь, в убежище, нас всего трое - я, ты и Юхашка. Если бы я захотел зайти к себе самому в гости, я бы стучаться не стал: у меня с самим собой отношения простые, без церемоний. Юхашка, когда стучится, всегда говорит пискливо: «Хозяин, можно?». Вот так, путем логических умозаключений я и прихожу к тому, что в дверь стучишь ты.
        - Вон оно чего логика-то делает! - поразился тесть.
        - Плюнь, Петрович, - отвечал Эрик. - На самом деле логика тут не при чем - я просто вижу через дверь. Так что у тебя за дело?
        Дело у Петровича было неприятное, совсем печальное было дело. Тесть пришел к его прижмуренности жаловаться. Изволите видеть, Юхашка, сучий потрох, все время его атакует. То за ногу укусит, то за руку. А это, извините, больно! Можно инвалидом остаться в расцвете лет - то есть в том возрасте, когда ты вышел на пенсию и государство уже ничего с тобой сделать не может, кроме как отправить на тот свет при помощи бесплатной медицины.
        - Не останешься, - успокоил его вампир. - Это он шутит так. Если бы он правда тебя укусил, он бы тебе с ходу руку оттяпал. Или ногу.
        - Так что же, прикажете радоваться, что я еще живой?
        - Именно так, Петрович. Приказываю тебе радоваться, что ты живой.
        Тесть обиженно отвернулся: хозяин - барин… Хотел уйти, но вспомнил еще что-то. Он спросить хотел у его мертвейшества... С какой это радости он, Петрович, тут сидит, как пенек? Может, отпустите старичка на все четыре стороны? Но Эрик только головой покачал: Петрович ему еще нужен.
        - Для чего?
        Выяснилось, что Петрович у них будет кроликом. Подопытным. Это что такое значит, удивился Петрович. Это значит, что прежде, чем входить в прямой контакт с Блюстителем, ему подсунут Петровича. Дело в том, что подлинной силы Блюстителя сейчас никто не знает. Так вот, Первородный хочет посмотреть сначала, что именно капитан сделает со своим тестем. По этому можно будет понять, какова его сила и до какой степени он себя контролирует.
        - Так он ведь убить меня может, - насупился Петрович.
        - Может, - подтвердил Эрик. - А может и не убить. Но на плохие шансы мы не ловим. Так что давай, Петрович, собирайся...
        Не прошло и часа, как машина Первородного подъехала к Убежищу темных.
        - Ну, Петрович, к подвигу готов? - сухо спросил Эрик. - Волколаков не бойся, я их разогнал. Одним словом, ноги в руки и двигай к убежищу.
        Тесть удивился: как же это он один пойдет, без никакой компании? Ведь его мертвейшеству надо увидеть, что Сашка с ним сделает. Эрик, однако, отвечал, что он и так все увидит - глазами самого Петровича. Он будет у него как бы в голове. Ну, и на всякий случай на грудь ему скрытую камеру повесят.
        Несмотря на исчерпывающий инструктаж, идти в Убежище темных Петровичу очень не хотелось. Встреча с переродившимся капитаном не сулила ему ничего хорошего. И, конечно, он бы отказался наотрез, если бы не боялся, что Эрик учудит с ним что-нибудь еще более страшное. Тот, во всяком случае, именно это ему и обещал.
        Горько вздохнув два или три раза - прощайте, дескать, милые сердцу друзья-кровососы, - Петрович вылез из машины и почесал в сторону леса. Юхашка грустно смотрел ему вслед.
        - Что, - спросил вампир, - жалко тебе Петровича?
        - Очень жалко, - кивнул Юхашка. - Я его съесть хотел, а теперь его Блюститель съест. Так жалко - сил нет...
        Тесть тем временем осторожно просочился через лес по известной уже ему тропинке, подходящей не только для проезда одной машины, но, как выяснилось, и для прохода одного старичка. Волколаков не было, Эрик не соврал. Впрочем, может, они и были, но предпочли не показывать свои гнусные хари перед очами персонального пенсионера. Вынырнув из леса на поляну, Петрович встал перед знакомыми тяжелыми воротами, поскребся в них. Никто ему не ответил. Тогда он оглянулся - не видит ли кто? - и храбро толкнул створку. Вошел внутрь, встал в огромном холле, откашлялся. В пустом холле зашебуршалось было, но быстро улеглось эхо.
        - Эй, люди добрые… - негромко сказал тесть. - Есть кто живой? Или хотя бы мертвый - тоже сгодится…
        Но, судя по всему, ни живые, ни мертвые, ни какие бы то ни было еще не скрывались сейчас в темных пространствах убежища - одно только эхо слабо отзывалось на слова тестя.
        Нет никого, сказал сам себе Петрович, может, вернуться? Так и так, мол, никого не нашел, все в порядке... Нет, не получится. Его прижмуренность-то у меня прямо в черепушке сидит, все видит, все слышит. И это не говоря про скрытую камеру. Вернусь несолоно хлебавши - считай, аминь мне настал. Значит, придется идти.
        И он потихоньку двинул вперед, по коридорам. Время от времени тесть все-таки возвышал голос - так, чтобы Эрик знал, что он не ваньку тут валяет, а занимается серьезным и положительным делом: ищет Блюстителя. Наконец он вошел в круглый зал с фальшивыми артефактами и встал как вкопанный: перед ним на диване, закинув голову назад, лежал капитан Серегин. Лицо его было серым и недвижимым, глаза закрыты, губы сомкнуты. Казалось, весь он был высечен из гранита каким-то великим, но бесприютным ваятелем, который зашел сюда ненадолго, сделал свое дело, а потом привычно отправился странствовать.
        Недвижный капитан предстал перед Петровичем так внезапно, что от страха тесть несколько секунд не мог даже закряхтеть. Потом, однако, все-таки прокашлялся и сказал голосом таким слабым и сиплым, словно надеялся, что его не услышат.
        - Саш, это ты? Отзовись…
        Ответом ему было молчание. Тесть попробовал еще раз, но капитан по-прежнему лежал неподвижно, запрокинув строгий профиль к потолку.
        Тогда Петрович осторожно отступил на несколько шагов, вытащил телефон и заговорил в трубку.
        - Алло, ваша прижмуренность? Это я, Петрович… Нашел Сашку. Он вроде как мертвый… А, вы знаете уже… Ну, хорошо. Жду. Только побыстрее, а то как бы он не встал.
        - Не встанет, однако! Ноги коротки… - раздался за спиной визгливый голос Юхашки.
        Тесть в ужасе обернулся: за его спиной стояли ангиак и вампир.
        - Господи, напугали меня! Вы уже здесь, что ли? Как так быстро успели?
        Есть такая профессия - везде успевать, наставительно отвечал Эрик. Отойди-ка в сторонку, посмотрим на нашего красавца… Да-а, нелегко ему далась борьба смерти и света.
        Тесть похолодел: неужто помер Сашка? Эрик покачал головой: он бы так не сказал. Впрочем, как посмотреть. Если по вашим, человеческим меркам, то да, умер. А по нашим, хладным, - скорее, спит.
        Тесть поежился. Если капитан и правда спит, может, пусть спит и дальше? Почему-то он совсем не хотел будить сейчас Сашку. Впрочем, его никто и не спрашивал. Больше того, вампир заметил, что разбудить капитана нельзя, невозможно. Поскольку сон, которым он спит - сон необычный, особенный. Примерно так гусеница обращается в куколку и засыпает на время. А потом из куколки выпархивает бабочка…
        - Во что же это он превратится, - поежился Петрович, - в какую-такую бабочку?!
        - Это мы скоро увидим, - хладнокровно, как и положено вампиру, отвечал Эрик. - А пока отвезем его к нам, в убежище. И положим в самый прочный, самый глубокий, самый страшный в мире саркофаг...
        Глава двадцатая. Гробница Нергала
        Ильин и Катя вышли на улицу - провожать Сварога. Вид у того был невеселый, если не сказать обреченный.
        - Ну что, Григорий Алексеевич, значит, не хочешь мне помочь? - напоследок еще раз спросил глава «Местных» безо всякой, впрочем, надежды в голосе.
        - Помоги себе сам, Сварог Иванович, и будет тебе счастье, - бессердечно отвечал ему Ильин.
        Сварог только головой покачал. Эх, полковник, полковник… Я-то думал, ты человек, а ты как есть денисовец. Ну, и черт с тобой тогда. По мне, так уж лучше игва, чем такой друг, как ты.
        - Вот и иди к своему другу игве, - посоветовал Ильин. - А меня в свои делишки не путай, не надо... Катя, давай в машину.
        Катерина молча залезла в машину полковника, и они поехали прочь. Сварог проводил их тоскливым взглядом, хотел сказать вслед что-то, видно, не сильно хорошее, но тут у него зазвонил телефон.
        - Слушаю…
        На том конце был Старший игва. Спрашивал, что там с их делом, удалось ли договориться со спикером Государственной думы, все ли, как говорят у них здесь на поверхности, чики-пики? Сварог успокоил его: все в порядке, и чики в наличии, и пики тоже. И вообще, беспокоиться не о чем, господина игву примут где надо прямо завтра, а может даже и сегодня - от текущей загрузки зависит. Уж он расстарался, не сомневайтесь, он же понимает важность ихних, уицраоровых, дел.
        - Наших дел, Сварог Иванович, наших общих дел, - поправил его ивга. - Потому что без вас нам трудно обойтись. А вам без нас - и подавно. Кстати, вы зачем встречались с полковником Ильиным?
        Сварог удивился такой осведомленности, но уточнять, откуда и как игва узнал об их встрече, не стал. И без того ситуация вышла неудобная, пришлось срочно выкручиваться. Однако Сварог был тертый калач и знал, что без крайней необходимости врать не стоит, тем более - игве. Который, может, и вовсе негуманоидная форма жизни, а значит, отреагировать может как угодно. Нет, врать было никак нельзя, но и говорить все тоже, конечно, не следовало. И Сварог решил высказаться как можно более абстрактно. Ни за чем, дескать, встречались, повидаться - не более того.
        - Давно не виделись, значит? - зловеще полюбопытствовал игва. - Не знал, что вы так дружите с денисовцами.
        - Да не дружим мы, - Сварог поежился, - еще чего не хватало: со светлыми дружить. - И больше того вам скажу, господин Старший игва, полковник Ильин - просто предатель и негодяй. В кои-то веки попросил его помочь в небольшом интимном деле - взаимовыгодно помочь, между прочим…. А он и говорит: это твоя проблема. И не впутывай, говорит, меня в свои темные делишки. У меня, говорит, и своих хватает. Ну, я и плюнул на него.
        - Как - плюнул? - не понял игва.
        - Слюной, - отвечал Сварог. - Как плевали до эпохи суверенной демократии.
        - Ну что ж, слюной - это разумно, - одобрил игва. - Плевать слюной - это вполне естественно, никаких претензий к вам тут быть не может. Но главное, насчет встречи не забудьте - я жду.
        И игва отключился. Сварог с ненавистью посмотрел на телефон.
        - Эх, полковник, полковник… Что же ты со мной делаешь!
        Полковник с Катей к тому моменту отъехали уже довольно далеко, а потому слов этих горьких, разумеется, слышать не могли. Впрочем, наверное, это и к лучшему было… Всю дорогу они молчали, и только на подъезде к Убежищу темных Катя все-таки заговорила.
        - Полковник, мне очень страшно, - голос у Темной дрожал, а к концу фразы дал даже короткую, но визгливую фиоритуру.
        Ильин покосился на нее. Катерина и в самом деле сидела бледная от ужаса, словно ее мукой обсыпали. Да чего же она так боится-то? Думает, что Темный блюститель восстал из мертвых и бродит по коридорам с оторванной головой в правой руке? Катя только покривилась, услышав такое. Не Валеры она боится, а капитана Серегина, который раньше был Светлым блюстителем, а теперь вообще неизвестно кто.
        - Думаешь, он вернулся в ваше Убежище?
        Да, вернулся, в этом она была совершенно уверена. Да с какой стати ему возвращаться, не понимал Ильин. А с такой, что вампир всегда стремится вернуться на место, где его обратили. Или полковник этого не знал? Ильин поморщился: не то, чтобы совсем не знал, но... Короче говоря, в их темных делах он разбираться не обязан.
        - Это не темные дела. Это хладные дела.
        По мнению полковника, это все был один черт. Но Катя возразила: нет, не один. Вот она же с Ильиным вместе работает? Работает. А может он себе представить, чтобы вместо нее рядом с полковником сидел сейчас Эрра-Нергал? Ильин пожал плечами: эх, Катя… чего только в жизни не бывает.
        - Может, все-таки назад повернем, пока не поздно? - дрогнувшим голосом спросила Темная.
        Полковник покачал головой: нет, не повернем. Нам нужно оружие темных, иначе с Сашкой не справиться. А оружие темных хранится где? Правильно, в Убежище темных. Так что и спорить им не о чем. Не говоря уже о том, что они все равно уже на месте.
        Заезжать прямо на машине в лес не стали, замаскировали верный «хендай» в некотором отдалении от дороги среди деревьев. Только после этого осторожно углубились в чащу - полковник на всякий случай вытащил свой странный пистолет и держал его наготове. Однако дорогу им никто не преградил; после смерти Темного волколаки, видимо, разбежались.
        - Вот и ладушки, - пробормотал Ильин с облегчением. - Не люблю я этих санитаров леса, просто на дух не переношу.
        Катя покосилась на него с изумлением: похоже, все-таки было на свете кое-что, чего побаивался и бесстрашный полковник.
        Дверь в Убежище оказалась приоткрыта. Катя судорожно вцепилась Ильину в руку и зашептала, что там кто-то есть - она кожей чувствует. Правильно чувствуешь, негромко отвечал полковник, только кожа тут не при чем. И он выразительно кивнул на «мерседес» Нергала, припаркованный чуть в стороне.
        Не сговариваясь, они бесшумно отступили в кусты. Спустя полминуты из дверей тяжелым каменным шагом вышел Нергал. За ним явились тесть и Юхашка, они волоком тащили за собой неподвижного, как бревно, капитана.
        - Ох, и тяжеленький у нас Сашка… - пыхтел Петрович. - Как бы грыжу не получить.
        - Это ты еще вампиров не носил - тяжелее, чем холодильник, - заявил ангиак. - Юхашка стопятьсот килограммов весит. Если я упаду, из тебя, Петрович, лепешка будет.
        Тесть посоветовал ему лучше за ногами Сашкиными приглядывать, а то они вон, по земле волочатся, как бы не зацепились за что, оторвем ведь… Будет у нас Блюститель без ног, кому такое добро нужно?
        С трудом они уложили капитана на заднее сиденье «мерседеса», потом уселись сами.
        - Ну, с богом! - сказал тесть. - В смысле, я извиняюсь, с чертом... Или как правильнее сказать?
        - Правильнее, Петрович, помолчать немного, - отвечал Эрик. - Тем более, ни Бога, ни черта, как известно, не существует. Все это выдумки теоретической физики…
        Заработал мотор, и машина отъехала от Убежища. Еще через несколько секунд из кустов высунулись Катя и полковник, молча проводили ее глазами.
        - Ты это видела? - спросил полковник.
        Она кивнула с некоторым облегчением. Кажется, жмурики все-таки сумели вырубить капитана - есть, значит, и на него управа. Непонятно только, что им-то теперь делать? Ответ полковника был кратким, но исчерпывающим: в машину!
        Но Катя неожиданно воспротивилась - зачем это в машину? Мы что, за кровососами поедем, драться с ними будем?
        - Драться не будем, - нетерпеливо отвечал полковник, - но надо посмотреть, куда они Сашку повезут.
        - Тоже мне, теорема Ферма, - хмыкнула Темная, - в Убежище хладных повезут, куда еще?
        - Вот и посмотрим, где их Убежище расположено, - раздражение в полковнике росло, он не хотел упустить машину Нергала.
        - Да чего там смотреть, я все и так знаю.
        - Откуда? - удивился полковник.
        - Да потому что я Темная, - отвечала Катя, - мне по статусу положено.
        Ильин теперь глядел на нее с некоторым даже интересом. Ну, раз так, то это совсем другое дело. Значит, Нергала побоку, идем на охоту за оружием.
        И они храбро вошли в полуоткрытые врата осиротевшего Убежища темных...
        Машина же Нергала тем временем выехала из леса на шоссе и направилась в сторону города, с каждой секундой набирая скорость. Как обычно, в автомобиле Петровича потянуло в сон, он задремал и проснулся, только когда они остановились рядом с Убежищем хладных.
        - Кажись, доехали, слава богу, - сказал Петрович, встрепенувшись.
        - Бога нет, - пробурчал Юхашека, - а Петрович дурак.
        Петрович молча погрозил ангиаку кулаком: отвяжись, макака!
        - Как ни грустно, а Юхашка прав, - заметил Эрик. - Ты, Петрович, дурак набитый. И все вы, люди, дураки.
        Петрович на этот раз обиделся за весь род человеческий, а не только за себя одного: чего это мы дураки? Тут две причины, с охотой объяснил Эрик. Первая - генетическое вырождение, то есть отрицательный отбор. У вас, у людей, выживают не самые умные, профессиональные, сильные и красивые. Выживают те, кто лучше приспособился.
        - И чего не так? - не понял Петрович. - Это же и есть естественный отбор.
        - Проблема в том, что люди - не животные. Чтобы выживать, им мало приспосабливаться, им надо думать, двигаться вперед, развиваться. А вы перестали думать. Вместо того чтобы дело делать, вы начальнику зад лижете. При этом начальник обычно такой же идиот, как и его подчиненные. А другого начальника, поумнее, уже нет - всех умных либо на пенсию выпихнули, либо вывели, как тараканов. И отсюда вторая ваша проблема: вы не просто не хотите, вы не можете думать.
        Петрович возмутился. Как это - не можем? Лично он очень даже может. Иной раз как начнешь думать - остановиться не получается. Думаешь, думаешь, аж голова трещит.
        - И о чем же ты думаешь? - осведомился Эрик, скептически улыбаясь.
        - О разном, - смело отвечал тесть. - Размышляю, анализирую. Бывает, по базару идешь. Там в одном месте арбузы пятнадцать рублей за кило, а в другом двадцать. И вот я анализирую, чего и как.
        - И к чему же ты приходишь в результате твоего анализа?
        - Известно, к чему. Что покупать надо, который дешевле.
        Эрик посмотрел на него с жалостью: это и есть, по-твоему, анализ? Петрович пожал плечами: его устраивает. Нергал кивнул - в этом-то вся и беда. В том, что их всегда все устраивает. И ни думать, ни делать ничего они не хотят. Вот поэтому они, люди, - всего-навсего пища для высших существ.
        - Не понял, - сказал Петрович. - Это что, намек такой?
        Как ни грустно, да. Блюстителя они поймали, так что миссия Петровича исполнена.
        - Так чего, отпустите меня, значит? - обрадовался тесть.
        - Отпустим, Петрович. Окончательно и бесповоротно.
        Петровичу бы тут надо было обрадоваться, а он чего-то задумался. Каким-то странным голосом его прижмуренность все это сказал. Чего-то все это ему совсем не понравилось, только непонятно почему. А ты проанализируй ситуацию, насмешливо посоветовал вампир. Петрович послушался, стал анализировать. Анализировать секунд пять и пришел к выводу, что голос у его хладности какой-то странный. А что это все значит, непонятно.
        - Петрович - идиот! - снова, как выпь, прокричал Юхашка.
        Нет, Юхашка, покачал головой Эрик, Петрович не идиот. Он просто человек современный. Раньше был хомо сапиенс, теперь - хомо дебилус. То есть человек слабый. Слабый мозгами, чувствами, даже телом. Вы посмотрите, как выглядят современные мужчины и женщины. У женщин талии и бедер нет совсем, а у мужчин, напротив, всего этого добра в избытке. Природа устала от вас, дегенераты, человечеству, как виду, приходит конец.
        Услышав это, Юхашка искренне огорчился: кого же мы есть будем? Но вампир его успокоил: на наш век хватит, безмозглые люди такие же вкусные, как мозговитые, а ловить их проще. Петрович, который уже заскучал от этих кулинарных разговоров, снова спросил, можно ли ему уходить.
        - Тебе, Петрович, теперь все можно, - отвечал Эрик. - Занесите только Блюстителя в Убежище.
        - А потом вы меня отпустите?
        - Не я - Юхашка. Он отпустит тебя. Отпустит раз и навсегда...
        Слова эти понравились Петровичу еще меньше, чем прежние. Он опять по доброй народной привычке пытался их проанализировать и пришел к выводу, что это какие-то нехорошие слова, если не сказать крепче. Но вот чего они значат, опять непонятно, похоже, что ничего хорошего. Ладно, утро, как говорится, вечера мудренее, а там видно будет. Вместе с Юхашкой поперли они неподвижное капитанское тело в Убежище, причем проклятый ангиак опять сачковал, и ноги Сашки бесстыдно терлись о каменный пол коридоров Убежища. Впереди налегке, как и подобает начальству, шествовал Эрик, указывал верный путь. Наконец он остановился. Встали и они.
        - Слава тебе, боже, - сказал тесть, утирая пот со лба. - А то таскаем, таскаем, а результата нету. Семь потов с меня сошло, хоть в баню не ходи. Чувствую себя бесплатным грузчиком.
        - Лучше бесплатный, но живой, чем на зарплате, но мертвый.
        Ну, его прижмуренности, конечно, виднее, ядовито подумал Петрович, но вслух решил не говорить, ума еще хватило. Они стояли перед тяжелыми, монументальными дверями, сработанными под черный мрамор. Казалось, не то что открыть - пошевелить такие двери невозможно. Тесть сразу решил, что именно так и должны смотреться ворота в преисподнюю. Однако Эрик уточнил, что это не просто ворота, а его, Эрика, личная гробница. Иными словами, самое надежное место на Земле. Отсюда не вырвется ни маг, ни бог, ни одно существо, живущее на земле, под землей и в океанских глубинах.
        - Сами строили? - с уважением поинтересовался Петрович.
        Конечно, нет, глупый ты Петрович. Гробницу эту создали очень древние существа. В мифах о них упоминают, как о титанах. Титаны готовились к битве с богами и боялись, что Эрик встанет на сторону богов. Поэтому они возвели эту гробницу, затем магией и хитростью залучили Первородного сюда и надежно заперли снаружи. Правда, это им не помогло, богам они все равно проиграли.
        - Как же вы обратно выбрались, ваше мертвейшество? - почтительно полюбопытствовал Петрович.
        Снаружи у Эрика остались союзники. Не такие сильные, как боги или титаны, но тоже бессмертные.
        - Ну, и славно, - закивал Петрович. - С союзниками, оно, конечно, сподручнее с того света вылезать. А где они теперь, союзники эти?
        Но тут внезапно выяснилось, что Петрович задает слишком много вопросов и вообще, не его это собачье дело - расспрашивать о мировых катаклизмах. Неугомонный Юхашка опять предложил откусить Петровичу язык, но предложение это, как говорят во властных коридорах, не нашло поддержки вышестоящих органов.
        Петрович с Юхашкой занесли Блюстителя через легко открывшиеся двери и уложили лицом вверх на белый мраморный постамент, установленный прямо в центре небольшой каменной пещеры, она же - построенная титанами гробница. Капитан лежал по-прежнему мертвенно бледный и ледяной, ни единая жилка не билась в нем. На миг Петрович испугался - неужели они вот так оставят Сашку на верную смерть? Это была страшная мысль, но еще страшнее было бы перечить Эрику. Только его милостью был он спасен с того света, куда направил его противный ангиак - и без обратного билета притом. Пришлось отогнать предательскую жалость и следом за Юхашкой покинуть пещеру.
        - Теперь, - сказал Эрик, - я нажму эту кнопку, и двери сойдутся. После этого разрушить гробницу сможет только ядерный взрыв. И то не снаружи, а изнутри.
        Да, место надежное, подумал тесть, вот бы где пенсию-то держать, а не в пенсионном фонде, откуда ее каждый жулик оптимизировать может… Ладно, Сашка, прощай, не поминай лихом. Был ты парень хороший, но уж видно, судьба твоя такая - до скончания веков тут лежать...
        ***
        Ровно в 13:00, когда у всех честных людей начинается обеденный перерыв, в здание корпорации «Местные» вошел деревенский дедушка. Взялся он неизвестно откуда, словно из-под земли вылез, хотя вида был самого обычного - седые, стриженные в кружок волосы, седая же борода, простецкий коричневый пиджак, выцветшие брюки и растоптанные черные ботинки. Ботинкам этим по виду давно пора было на пенсию, но пенсию, видимо, им отодвинули на необозримый срок, как это произошло в свое время с людьми. Дедушка вел себя очень уверенно, как будто всю жизнь только и делал, что входил без пропуска в серьезные корпорации. Так и хотелось спросить: куда это вы, неизвестный дедушка, так решительно прете и есть ли у вас оформленное должным образом приглашение?
        Если бы здесь сейчас оказался полковник Ильин, он бы очень был удивлен, узнав в дедушке того самого Жихаря, которого он почитал пропавшим без вести. Таковым же, впрочем, считала его и секретарша Сварога Маржана. Поэтому, когда гость парадным шагом достиг четвертого этажа и вошел в приемную Сварога, она пришла в такое удивление, что могла только молча моргать длинными, соблазнительно загнутыми ресницами.
        - Я смотрю, красавица, мне тут не рады, - сурово сказал Жихарь.
        - О, господи… Так ты что - ты живой?!
        Конечно, он живой. А что ему сделается? У него и имя такое - Жихарь. Вон, еще при старой власти была поговорка: Жихарь жил, Жихарь жив, Жихарь будет жить. Времена меняются, а он все такой же.
        Маржана тем временем немного пришла в себя и даже собралась с мыслями. Он к шефу, наверное? По работе?
        - Вот так мы все… Только о работе и думаем, - неожиданно попенял ей дед. - Черт бы с ней, с работой. Любви хочу, Маржаночка, понимания, ласки человеческой.
        - Вот там Сварог Иваныч в кабинете. Он тебя полюбит, он тебя поймет, он тебя и приласкает, - криво улыбнулась секретарша.
        А она все шутит, девица, все она шутит, красная. А Жихарь-то ей гостинчик припас, гостинчик от дедушки. И вовсе это не глист, как выглядит на первый взгляд. Это червячок могильный, свежераздавленный.
        И Жихарь выложил на стол длинный свой и отвратительный гостинец.
        - Фу, обалдел совсем, что ли? Что с ним делать-то?
        А что хочешь, то и делай. Хочешь - на дверь повесь от дурного глаза, хочешь - так скушай, для здоровья полезно.
        - Да ну тебя, старый хрен! Ты бы еще мертвеца целиком приволок, угощать начал.
        А Жихарю для хороших людей ничего не жалко. Надо будет - и упокойничка принесет. Только пусть скажет, ей какие нравятся - свежие или постарше?
        - Да ну тебя к чертовой матери, шиш проклятый! - не выдержала секретарша. - Даже слушать не хочу, что ты тут болтаешь… Говори, идешь к шефу, или вон выметайся!
        Жихарь не мог устоять против вежливого обращения… Будь так добренька, попросил, сообщи о моем приходе начальству. Окинув напоследок деда подозрительным взором и велев ничего не трогать, Маржана заглянула в кабинет Сварога.
        Услышав, о появлении Жихаря, шеф искренне удивился. По его расчетам, того должны были растерзать игвы - и, однако, вот он, живой и здоровый, ждет в предбаннике. Ладно, пусть заходит, поглядим, как это выглядят жихари, выскользнувшие из лап смерти.
        Жихарь, надо отдать ему должное, выглядел так же, как и раньше: бородат до невозможности и с вечными своим прибаутками. Салфет, дескать, вашей милости, красота вашей чести - и все в таком роде. Сварог на всякий прикинулся демократичным начальником на иностранный манер, предложил выпить чего-нибудь. Жихарь согласен был на беленькую. Однако Сварог заявил, что такой ерунды не держит; сошлись на виски пятнадцатилетней выдержки. Крепость такая же, а мозги в ботинки не вытекают.
        - Следую экспертной рекомендации, - вежливо поклонился Жихарь.
        Выпили. Первая колом, вторая соколом, заметил Жихарь. Налили еще. Выпили. Вторая колом, третья соколом, сказал Жихарь. Сварог нахмурился - ну хватит, довольно, а то ты мне годовой запас уговоришь. Рассказывай, как тебя угораздило в живых остаться. За тобой же игвы гнались, как ты с ними справился?
        - Старая военная тактика - изматывание противника быстрым бегом, - сообщил собеседник. - Они за мной - а я от них, они за мной - а я от них. Так вот и бегали, пока не пристали и не запутались вконец.
        Сварог кивнул. Теперь понятно, ты их просто лешачьим ходом запутал. А то тоже, морочит голову: военная тактика, изматывание противника.
        - Весь мир по науке, и мы по науке, - хихикнул Жихарь.
        Помолчали. Сварог явно чего-то ждал. Но, когда казалось, что так ничего уже и не дождется, Жихарь все-таки заговорил. У меня, сказал, новости для вашей милости: игвы наверх полезли.
        Сварог поморщился - тоже мне новость! Ты бы, братец, еще прошлогоднего снегу принес. Недавно на этом же самом стуле сидел не кто-нибудь, а сам господин Старший игва. Которому, между прочим, нужна прямая связь с государственными чиновниками. Он же, Сварог, как все знают, депутат, народный, не к столу будь сказано, избранник. Судя по всему, там внизу затевают третью мировую бучу. А если третья мировая буча начнется, так это камня на камне не останется.
        Жихарь, однако, держался на этот счет другого мнения. Он полагал, что игвы - люди мудрые и обо всем свое понятие имеют. Не станут же они уничтожать землю, с которой кормятся. Ведь если здесь, наверху, всех живых уничтожат, откуда же там, внизу, мертвецам браться, а? Об этом он подумал?
        - Хм… Такая мысль мне в голову не приходила, - согласился Сварог. - Пожалуй, старик, твоя правда.
        - А потому что правда - она всегда за тем, кто мозгой шевелит. А за тем, кто с ходу в бой бросается, за ним никакой правды нет.
        Сварог не возражал: тоже верно. И вообще, у него от этого виски как-то в глазах рябит и мутится. Может, выпить чего-нибудь нашего, настоящего? Сбитню, например. Вызвали Маржану, заказали сбитню. Маржана, как в ресторане, стала уточнять у Жихаря, какого именно сбитню он желает, и в этот самый момент Сварог изо всей силы двинул гостя по башке тяжелой булавой, которую специально для таких случаев прятал под столом. Жихарь повалился на пол бездыханным, только голова о паркет стукнула.
        - Вот тебе сбитень, старый пес! - мстительно заметил народный депутат, он же глава корпорации «Местные». - Получи, собака, дубиной по башке! Понравилось? Погоди, еще не то попробуешь… Он ведь, сволочь, чего пришел? Он шпионить пришел! Интересы Лиха лоббировать! Где, думаешь, он столько времени шлялся? У игв он был, в нижних землях. А теперь вот вернулся, предатель, разнюхивать да выведывать. Обломись, тварюга! Не выйдет у тебя ничего!
        - Куда же его теперь, Сварог Иванович? - кротко спросила секретарша.
        - Замотать по рукам и ногам - и в подпол. Я с ним позже поговорю.
        Маржана засомневалась. Как бы беды не вышло. Если его правда игвы подослали, не простят…
        - Да что ты все - игвы, игвы! - перебил ее Сварог раздраженно. - Мы сами не лыком шитые. На нас где сядешь, там и слезешь… Еще посмотрим, кто страшнее - мы или они.
        Сказав так, он умолк и стал мрачно барабанить пальцами по столу. Оно, конечно, на словах все выходят лихие победители, и никто игв не боится. А вот как до дела дойдет… Нет, все-таки права Маржана - не обойтись нам без полковника Ильина и его денисовцев, а иначе сожрет нас Лихо вместе с костями и не подавится.
        Тем временем полковник Ильин, на которого Сварог возлагал такие надежды, в сопровождении Кати с большим любопытством ревизовал Убежище темных.
        - Богато у вас тут. Роскошно, - говорил он с непонятной ухмылкой. - Сразу видно, темные живут.
        - Богатство и роскошь все любят. Что в этом плохого? - огрызнулась Катя.
        - В самом богатстве ничего плохого нет. А вот на что люди идут ради этого богатства - вот это плохо. Ладно, где у вас тут хранилище?
        Оказалось, что конкретного места для хранения оружия нет, а склады разбросаны по всему Убежищу. Полковнику это показалось разумным: случись чего, какое-то вооружение всегда под рукой. Катя кивнула: действительно, пригодилось совсем недавно, когда Хладный приходил отношения выяснять. До драки, к счастью, не дошло, Нергал понял, что лучше отступить. Но кое-что из нашего арсенала продемонстрировать ему пришлось.
        Наконец добрались до овальной гостиной. Здесь за пуленепробиваемым стеклом в стеллажах пряталась коллекция артефактов, удивительная даже для полковника. Ильин не удержался от восхищенного вздоха.
        - Вот это да! Это я понимаю... Но что же он, прямо так это все тут и держал? А если бы кто внутрь прорвался?
        - Во-первых, это не так легко, прорваться внутрь, когда тут Темный, - объяснила Катерина.
        - А во-вторых?
        - Во-вторых, попробуйте взять.
        Ильин улыбнулся - он сильный маг, напугать его трудно. Катя настаивала: попробуйте. Он пожал плечами - как скажешь. Сделал несколько шагов, протянул руку к стеллажу. Сверкнула синяя молния, грянул гром. Ильин, ошарашенный, сидел на полу посреди зала... Ах ты, черт!
        - Понравилось? - ухмыльнулась Катя. - Если бы на вашем месте был маг послабее, остались бы от него рожки да ножки.
        Полковник согласился. Да, чтобы такое вскрыть, придется попотеть. На счастье, у Катерины был ключ. Вскоре дверцы стеллажей разомкнулись. Ильин цокал языком, рассматривал оружие.
        - Вкус у вашего Темного хороший, мне нравится... Хоть сейчас целую армию можно вооружить... А вот это что такое?
        Голос, внезапно раздавшийся за спиной Ильина, прогремел в ушах его не хуже грома.
        - Это, полковник, копье Аргетламха. Нравится вам?
        На секунду Ильин застыл. Потом все-таки обернулся. За спиной его стоял Валера.
        - Блюститель? - полковник выдавил из себя кривую улыбку. - Воскрес все-таки?
        Валера улыбнулся: ну, не то чтобы воскрес, скорее - не умирал. Ильин посмотрел на Темного, потом на Катю, которая, держа руках ужасную каракатицу из арсенала, преграждала ему путь. Все стало ясно: заманили старого дурака, права была Татьяна.
        - Кто это - Татьяна? - заинтересовался Темный.
        - Есть у полковника ручной големчик. Женского пола, - улыбнулась Катя.
        Эх, Катька, Катька… А я к тебе со всей душой, как к человеку. А ты, значит, подставить меня решила? Полковник с упреком глядел на Темную.
        - Как говорится, ничего личного, просто бизнес, - развела руками Катя.
        Ладно. Признаю, обхитрили, согласился полковник. Правда, сделали одну ошибку…
        - Какую же? - полюбопытствовал Валера.
        - Дали мне в руки вот это копье. А делать этого не следовало ни при каких обстоятельствах. Придется тебе, Темный, вернуться назад в Хаос!
        Раздался удар грома, полыхнула молния. Но Темный стоял, как стоял.
        - Вот дьявол! - Ильин не поверил своим глазам.
        - Аргетламх - темный бог, - улыбнулся Валера. - И на темных его оружие не действует.
        - Спасибо, я уже вспомнил… - проворчал полковник.
        - А вот теперь, полковник, сядем и поговорим спокойно. Как и положено высшим существам.
        Ильин секунду смотрел на врага молча. Он, в общем, не возражал против вежливого, уважительного и взаимовыгодного разговора. Вот только прежде, чем разговоры такие разговаривать, хотелось бы услышать, что Валера сделал с капитаном Серегиным?
        Валера поднял брови. Он - с капитаном? Да ведь тот наполовину Блюститель, наполовину - Хладный. Что он, Валера, мог сделать с такой жуткой тварью? Он же сам еле ноги от него унес... Ну, предположим, что так, кивнул Ильин. Но почему Нергал Сашку отсюда выволок бездыханным? На этот вопрос Темный ответить не мог, его в тот момент тут не было. После того, как он от Светлого спасся, он сюда вообще не заходил. Как-то, знаете, неохота было лишний раз в глаза смерти смотреть.
        Однако Ильин почему-то не поверил Валере. Вот просто ни на грош - и даже не скрывал этого. До такой степени не скрывал, что Темный обиделся.
        - Обидно, - сказал, - дорогой полковник, слышать от вас такие слова. Между прочим, если бы я хотел, вы бы уже лежали тут холодный и недвижный.
        Полковник усмехнулся. Руки у Валеры коротки - уложить его тут холодным и недвижным.
        - Руки, может, и коротки, а вот оружие позволяет.
        - Очень смешно… - сказал Ильин. - Ну, говорите уже, что вам надо, черти полосатые.
        Валера укоризненно заметил, что полковник нынче какой-то раздраженный. Ему надо расслабиться. Если он хочет, Катя может сделать ему тайский массаж.
        - Да идите вы со своим массажом! - не выдержал Ильин.
        Катя обиделась: что такое, Григорий Алексеевич? Или я вам не нравлюсь как женщина и человек? Полковник только поморщился. Знаете, что вас, темных, погубит? Все эти ваши хиханьки и хаханьки. Вам бы лишь юродствовать, а там хоть трава не расти.
        Нет, Григорий Алексеевич, вы не правы, покачал головой Валера. Вот прямо сейчас мы настроены очень серьезно. И очень серьезно предлагаем вам перемирие. И даже больше того - сотрудничество предлагаем. Вот как, сотрудничество, прищурился Ильин. С какой же стати мне с вами сотрудничать? Предположим, с Катей я договорился, но мне ее просто по-человечески стало жалко. Напуганная девчонка, одна в целом свете...
        - Ну да, конечно, - усмехнулся Валера. - А я-то думал, вы ради нашего оружия стараетесь.
        - Он бы все артефакты забрал и грохнул бы меня за милую душу, к бабке не ходи, - наябедничала Катя. - Или, может, скажете, что вы людей не убиваете?
        - Скажу, - хмуро отвечал Ильин.
        - Не рассказывайте сказки, полковник, - Валера, прищурясь, глядел на Ильина. - Не хуже нашего вы убиваете людей. Просто обставляете это все разными ритуалами и объяснениями. И концы лучше прячете.
        - Вот как? Да я с тобой после этого вообще говорить не стану! - обозлился полковник.
        - Станете, Григорий Алексеевич. Еще как станете.
        - Это почему?
        - Потому что выхода у вас нет.
        С минуту полковник молчал и крайне мрачно смотрел на Валеру, тот отвечал ему взглядом светлым и безмятежным. Ладно, проворчал Ильин, договор кровью будем подписывать?
        - Зачем же кровью? Как говорила одна из наших, чернила надежнее...
        Глава двадцать первая. Бегство из гробницы
        Кадиллак цвета слоновой кости решительно прокладывал себе дорогу через московские пробки, подрезая, оттесняя и прижимая другие авто, не такие серьезные и не такие весомые. Если бы какой-нибудь суровый гаишник заглянул сейчас в окно - кто это такой наглый рассекает по проспектам, как у себя дома в огороде, то увидел бы, что за рулем сидит не кто иной, как глава корпорации «Местные», он же народный депутат всея Руси, широко известный в узких кругах Сварог Иванович, о котором ходили грязные слухи, что живет он черт знает сколько лет благодаря особенным стволовым выжимкам из шерсти северного оленя и совершенно не собирается умирать - ни в ближайшей перспективе, ни в самой отдаленной. Но, конечно, ни один гаишник внутрь заглядывать бы не стал, потому что все и так было ясно - по крутым государственным номерам.
        Рядом со Сварогом на пассажирском сиденье сидел сам господин Старший игва. Вид у него был не просто страшный, как обычно, но еще и хмурый: похоже, посланцу иных миров уже наскучило это медлительное, бессмысленное и беспощадное перемещение в пространстве
        - Далеко еще? - наконец не выдержал игва.
        - Тут рядом, - отвечал Сварог. - Уже бы десять минут назад на месте были, но центр, пробки. Плата за удобства.
        Игва холодно сообщил, что пробки случались и в девятнадцатом веке. Просто стояли в них не машины, а телеги и экипажи… Сварог на это справедливое замечание ничего не ответил, спросил лишь, как его представить начальству.
        - А как вы меня до этого рекомендовали? - поинтересовался тот.
        - О, по самому высшему счету. Сказал, что вы реальный пацан, свой в доску и при этом в авторитете еще с девяностых - в общем, все, как положено у нас в высших эшелонах, лохов не держим… Но это же общая аттестация, а нужен конкретный статус, имя-фамилия, род занятий, наконец.
        - Понимаю… - сказал игва. - Поступим так. Скажите ему, что я крупный западный финансист.
        Сварог замялся. Это не очень удобно. Если господин игва западный, как они разговаривать станут? Депутаты наши, пардон, языками никакими не владеют, кроме языка подхалимажа перед вышестоящим начальством. Ну, и еще одним - которым обычно на заборах разные короткие слова пишут.
        - Это ничего, - успокоил игва. - Я буду свой западный. Из поволжских немцев, уехавших в девяностые в Германию. Звать меня… ну, скажем, Шнейдер…
        Сварог встрепенулся. Шнейдер? Это, я извиняюсь, еврей, что ли?
        - Почему еврей? - игва был недоволен. - Чего вам всюду евреи чудятся? Я же сказал, немец, Шнейдер Рудольф Васильевич.
        - Ах, немец - это совсем другое дело, - успокоился Сварог. - Это даже лучше, что немец. Тем более, Васильевич…
        - Очень хорошо. И сами тоже можете ко мне так обращаться.
        - Не премину... Кстати, приехали.
        Они вышли на улицу. Игва с некоторым удивлением прочитал на ресторане название - «Бабьи лета». Неужели стало модно говорить о женском возрасте? Да нет, возраст тут не при чем. Вообще-то ресторан называется «Бабье лето», сезон такой. Но ресторан дорогой, а это значит, что содержат его глубоко неграмотные люди - у кого еще сейчас есть деньги? Ну, вот они и написали, что бог послал.
        - Бога нет, - строго заметил игва, - и вы сами это должны понимать.
        Ну, вот потому что нет, потому и написали. Был бы Бог, он бы, само собой, давно распылил бы всех этих идиотов как в старые добрые времена - Содом, Гоморра и все в таком роде. Однако нам пора, нас, наверное, уже ждут. Прошу вас, заходим.
        Не мешкая больше, они вошли внутрь. Метрдотель - маленький и важный, как английская королева - усадил их за отдельно стоящий столик с белой скатертью. Зачем нам ненужное соседство, заметил Сварог, ушки тут и без того у всех на макушке.
        - Дешевая роскошь, - неодобрительно сказал игва, оглядывая помещение.
        Однако Сварог позволил себе не согласиться с этим замечанием. На самом деле, любезный господин Шнейдер, это очень дорогая роскошь, просто выглядит дешево. Вкус, вкус у хозяев такой, тут уж ничего не поделаешь. Игва, впрочем, вкус хозяев заведения комментировать не стал, его сейчас интересовало другое: почему они встречаются не в Думе? Почему в ресторане? Оказалось, здесь так принято - в смысле, здесь, в России. В ресторане о делах поговорить, заодно покушать.
        - Поесть, вы имеете в виду? - уточнил игва.
        Кто как, знаете ли. Кто-то - поесть, а кому здоровье позволяет, тот и покушать может. И так, опять же, иной раз накушаются, что дым коромыслом.
        - И в чем же разница между поесть и покушать? - спросил Шнейдер.
        Ну как, это же элементарно, даже странно, что приходится объяснять. Поесть - это просто поесть. А покушать - это употребить. Водку там, коньяк, виски - любое крепкое. Некоторые таким образом умудряются накушаться очень сильно и даже гордятся этим, как каким-то особенным подвигом на благо человечества.
        - Правильно ли я вас понимаю, - сказал игва раздельно, - что накушаться - это значит напиться как свинья?
        Нет-нет, напиться как свинья - это нажраться. А накушаться - это… это еще вполне. Это где-то на полпути между человеком и полноценной свиньей.
        - По-моему, у вас тут и накушиваться не надо, - сказал игва, скользя хмурым взглядом по публике, заполнившей ресторан. - У вас тут многие от природы - на полпути. Или уже даже дошли до полноценного состояния.
        Сварог покачал головой. Критиковать легко, а вот воспитать нового человека - дело сложное. Да и когда его воспитывать, если он все кушает и кушает…
        Ну, хорошо, с некоторым раздражением сказал игва, пес с ними, с этими новыми людьми. Где все-таки ваш спикер? Почему опаздывает?
        Сварог заерзал и почему-то сделался бледным. Тут, видите ли, вышла маленькая неувязочка. Он не спикер. Он… он вице-спикер. Выпалив это, Сварог на несколько секунд застыл, но потом все-таки решился поднять глаза на игву. Господин Шнейдер зловеще молчал и глядел на собеседника взглядом тяжелым, как штанга.
        - Объяснитесь, милейший.
        Проблема в том, забормотал Сварог, что со спикером-то и не вышло. Не получилось, знаете. Но это ничего, этот вице тоже очень хороший. Очень, очень влиятельный человек, любые двери ногами открывает. При необходимости и сам может вас продвинуть куда надо.
        Воцарилась пауза. Шнейдер глядел на главу корпорации «Местные» так, что тот из просто бледного сделался прямо-таки мраморным.
        - Ответьте-ка мне на один вопрос, - медленно проговорил Шнейдер. - Вы, Сварог Иванович, нам специально палки в колеса ставите, или это мне так только кажется?
        Сварог Иванович открыл рот, не издал ни звука и снова закрыл его. Воздух из легких куда-то улетучился. Неизвестно, что случилось бы дальше, но тут телефон Сварога зазвонил. Прибыл тот самый вице-спикер, с которым должен был говорить игва. Это был человек положительный и серьезный, по виду больше всего похожий на племенного быка или даже хряка, которого, по странному капризу судьбы, зачем-то нарядили в пиджак и брюки, а на руку надели часы за пятьдесят тысяч долларов. Наскоро представив Шнейдера новоприбывшему, Сварог извинился и сказал, что отойдет на пару минут.
        Он вышел на улицу, набрал номер Маржаны. Та ответила мгновенно, словно только и ждала этого звонка. А может быть, так на самом деле оно и было, и правда ждала - кто поймет сердце секретарши? Сварог не знал толком, что хотел бы сказать, ему, кажется, просто хотелось услышать голос живого человека - пусть даже Маржана и не совсем подходила под такое определение. Если бы сейчас его увидел Жихарь, или любой из его корпорации, были бы они удивлены донельзя - что происходит с могущественным их шефом, откуда такая печаль в глазах и такая безнадежность во всем облике.
        - Как ваши дела? - спросила секретарша с тревогой.
        Дела, усмехнулся он, дела мои - как сажа бела, или даже еще белее. Свел я все-таки игву с вице-спикером, потому что слаб человек, даже если он и не человек вовсе. Ничего, конечно, хорошего из этого не выйдет, а один только мрак и ужас, и к мраку этому, значит, и будем готовиться. Если, конечно, доживем. Впрочем, готовься - не готовься, все равно толку мало. Конечно, рано или поздно все перемелется - мука будет. Но вот только из муки этой такие пироги выпекут - не дай нам бог их увидеть, а тем более - на зуб попробовать.
        Наверное, это был самый долгий разговор в жизни Сварога Ивановича и самый искренний. Не знаем, что еще он сказал своей верной секретарше, только она по-настоящему испугалась и предложила подъехать к нему: десять когтей, сказала, хорошо, а двадцать - лучше. Но Сварог запретил, запретил решительно. Тут уже, заметил, ни когти, ни рога не спасут. Вот только у него к ней просьба будет… Если вдруг что случится, пусть Маржана поедет к полковнику Ильину. Пусть скажет ему, что он, Сварог, зла на Ильина не держит. Что он сожалеет о том, что было... А еще пусть скажет, что никто не остров… Он поймет...
        - С кем это вы, Сварог Иваныч? - раздался над ухом чей-то голос.
        Вздрогнув, Сварог отключил телефон. Рядом с ним стоял, перекатывался с носка на пятку крупный западный финансист господин Шнейдер.
        - Я-то? - переспросил Сварог и натужно улыбнулся. - Да ни с кем, знаете ли… С секретаршей своей. Ценные указания даю. Целая корпорация подо мной, за всем нужно следить самому, сами понимаете.
        Господин Шнейдер, он же Старший игва, все понимал. Хотя, конечно, любопытно узнать, что именно за указания давал достопочтенный Сварог Иванович своей очаровательной, как смерть, секретарше. Как лучше людей по лесу кружить? Или как парней на Ивана Купалу топить в реке? Или, может, как вернее клады проклятые искать?
        - Ну что вы, господин Шнейдер, какие клады, - грустно усмехнулся Сварог, который, кажется, не уловил адской иронии в словах собеседника. - Мы люди современные, вся эта архаика не про нас. Наша братия сейчас по урбанистической части в основном промышляет… Снега зимой на проспект подвезти, пальмы вдоль дорог пластмассовые высадить, одни дома снести вместе с жителями, другие на их месте построить - как-то так помаленьку осчастливливаем людей, деваться-то некуда. А вы что же, вы с вице-то нашим поговорили?
        Он поговорил. Разговор вышел крайне содержательным, их вице-спикер оказался чрезвычайно понятливый человек. А теперь, пожалуй, им пора ехать.
        - Прекрасно, - обрадовался Сварог, - куда вас отвезти?
        Оказалось, что никуда. Оказалось, что господин игва намерен сам за руль сесть.
        - Ну, и замечательно! - несмотря на оптимистические нотки в голосе, улыбка у Сварога вышла кислой. - А куда поедем?
        Это он скоро узнает. В свое время.
        Они сели в машину, игва включил мотор, они тронулись. Как будто между делом игва заметил, что корпорация Сварога очень ему нравится. Большая разветвленная сеть с огромными возможностями. Создавалась явно не за страх, а за совесть. И корпорация эта очень скоро понадобится ему, Шнейдеру.
        - Само собой, любые услуги, - закивал Сварог. - По льготным тарифам, так сказать, и вообще...
        Игва покачал головой. Нет, Сварог его не понял: ему не услуги нужны, ему нужна сама корпорация.
        - То есть, в смысле, акций приобрести хотите? - растерялся Сварог.
        - Можно и так сказать, - нахмурился игва. - Хочу приобрести акций. Контрольный пакет. Или даже лучше все сто процентов. Как вы на это посмотрите?
        И опять зазвонивший телефон выручил оцепеневшего от неожиданности Сварога - величайшее посмертное мерси Александру Беллу, Антонио Меуччи или кто там на самом деле этот телефон сначала изобрел, а потом сделал его мобильным. В любой сомнительной ситуации можно приложить трубку к уху, изобразить, что ты разговариваешь, и тем самым сделаться невидимым и неслышимым для любых неприятностей - пусть даже и временно.
        - Алло, - сказал Сварог и вздрогнул от неожиданности - на том конце ему ответил голос Темного блюстителя, которого, признаться, он уже привык числить в покойниках.
        Однако звонку этому спасительному предшествовали некоторые события, о которых есть смысл рассказать отдельно.
        Хотя полковник и выразил желание подписать договор с темными - пусть даже и не кровью, а чернилами, на деле это оказалась лишь затяжка времени и попытки заморочить голову Валере. Но, по большому счету, все это была хорошая мина при плохой игре, деваться полковнику все равно было некуда.
        - А то что, убьешь? - усмехнулся Ильин.
        - Само собой, - кивнул Валера. - Только не я. Твой же собственный Светлый блюститель тебя и похоронит.
        Ильин махнул рукой: ничего, с Сашкой я уж как-нибудь общий язык найду. И игвы нам не помешают. Валера заинтересовался: про игв - это тебе Сварог настучал?
        - Он, а кто еще. Помощи просил.
        А он, полковник, конечно, отказал? Ну да, ничего другого от него и ждать не приходилось. Эти денисовцы - такие цацы, у них всегда жабо на отлете. Для них принципы важнее. И игвы, и даже само Лихо - дело для них умозрительное, теоретическое. Ему предлагают союз против игв, а он морду воротит. Да они, светлые, ничего страшнее вампира Эрика в жизни своей не видели. Да и Эрика на самом деле тоже не видели, не показывал он им своего истинного облика.
        - Да? И почему же, интересно? - полюбопытствовал полковник.
        Да потому что иначе и вы, и мы, и местные, и все остальные против него объединились бы. Объединились - и доконали. Поэтому Хладный и выглядит, как человек, и ведет себя, как человек, - чтобы пыль в глаза пустить. Ведь Нергал - это зло, зло изначальное. Ильин только головой покачал: можно подумать, ты не зло. Валера криво улыбнулся.
        - Я - тьма, а тьма не всегда зло. Это во-первых. Во-вторых, и вы, Светлые, и мы, Темные - результат естественного отбора. И общего в нас больше, чем отличий. А хладные - это вещь противоестественная. Так что ждать от них можно всего чего угодно. Особенно сейчас, когда Светлый блюститель оказался в руках вампира, а игвы полезли на поверхность.
        Полковник некоторое время молчал, раздумывая, потом проговорил неохотно.
        - Если в сухом остатке, чего вы от меня хотите?
        Не от него, а с ним, уточнил Темный. Союза они с ним хотят. С ним и со всеми светлыми. Именно со всеми. Потому что своими силами тут не обойтись. Перед нами бездна - и не одна, а целых две. Придется всех, кто под рукой, мобилизовать. Не исключено, что и до людей дело дойдет.
        Полковник думал. Может, конечно, и прав Темный. Но как же не хочется входить ему с оборотнями в альянс. Валера пожал плечами: а ему, Темному, что - приятно со светлым вместе работать? Ему это еще противнее, чем полковнику. Но нельзя по-другому. Если спасемся, то только вместе.
        Тут заговорила Катя. До кучи, сказала, неплохо бы еще и Сварога с его чертями подтянуть.
        - Надо будет, подтянем и чертей, - пробурчал полковник.
        Валера посмотрел на него внимательно: так ты же отказался от союза с местными. Ничего, отвечал Ильин, вчера отказался, сегодня соглашусь. Оно бы, конечно, хорошо, если так, кивнул Темный. Только вот, боюсь, опоздали мы, полковник… Не видать нам местных как своих ушей. Потеряли мы Сварога Иваныча
        - Что значит - потеряли Сварога?
        Валера посмотрел на Ильина невесело. Ведь ты, полковник, опытный человек и сам все должен понимать. Что стало со Сварогом после того, как ты ему отказал? Ему пришлось согласиться на предложение игвы, хотя он этих игв на дух не переносит. Но другого-то ничего ему не оставалось. То есть, может, лично ты, Григорий Алексеевич, и стал бы бороться, но Сварог не таков. Ему своя жизнь дороже жизней всех существ на земле. Не зря он зовется местным, характер такой, тут уж ничего не попишешь.
        - Ну, и черт с ним тогда, - грубовато заявил полковник.
        Черт-то, конечно, с ним. Особенно, если учесть, что он сам - первый черт на деревне. Вот только игвы - это отродья совершенно особого рода. Стоит им один раз уступить - и все, уже не остановишь. Это как обвал в горах.
        - Слушай, Валера, не наводи тень на плетень. Говори по-человечески, - нахмурился Ильин.
        Ну, если по-человечески… Если по-человечески, то, скорее всего, Сварога уже и в живых-то нет. Ильин стал молча искать в телефоне номер Сварога, нашел, нажал на «вызов». Но Валера упредил его: позволь-ка, я с ним поговорю.
        - Почему ты?
        - Потому что неизвестно, кто на том конце трубку поднимет. А я все-таки тьма, меня распознать сложнее…
        Трубку на том конце взял все-таки Сварог. Как уже говорилось, звонок этот пришелся очень к месту, впору было бы богам жертвы за него приносить. Или, если разобраться, самому себе, Сварогу, единственному из местных богов, оставшемуся на хозяйстве.
        - Алло, - раздался осторожный голос Сварога.
        - Сварог, это я, Темный, - быстро проговорил Валера. - Отвечай так, как будто говоришь с секретаршей своей.
        Шеф «Местных» соображал быстро:
        - Да, Маржаночка, слушаю тебя.
        - Игва рядом с тобой? Он тебе предложение уже сделал?
        - Прости, не расслышал…
        - Не валяй дурака, старый пес. Он уже раззявил рот на твою корпорацию?
        - А, ты про это. Ну, тут уж как водится.
        - И ты согласился?
        - Ну, здесь ты неправа. Такие дела с нахрапа не решаются, тут надо подумать, помозговать.
        - Вот черт… - Валера нахмурился. - Сварог, ты покойник. Надо было соглашаться... Хотя, так или этак, по-любому ты покойник.
        - Ну, и как ты полагаешь лучше всего поступить в этой ситуации? - не дрогнувшим голосом спросил Сварог.
        Валера лихорадочно соображал. Сварог, очевидно, в машине. А что, если пристегнуться, разогнаться и впечататься в какой-нибудь столб? Игва в смертном теле, на пару минут это его вырубит. А Сварог тем временем сможет вылезти и…
        Это была бы отличная идея - такие десятками реализуют в голливудском кино - если бы за рулем был Сварог. Но в том-то и беда, что за рулем сидел сам игва, пес бы его побрал! Ну, тогда, может, попробовать просто выскочить из машины? Руки-ноги переломать, ничего, зарастут. Но другого шанса у него не будет.
        Сварог дослушал Валеру и повесил трубку. Несколько секунд они молчали, игва рулил. Внезапно господин Шнейдер спросил, не глядя на Сварога.
        - Темный звонил?
        - Что? Почему вы так решили? - в голосе у Сварога звенело фальшивое изумление.
        Эх, Сварог Иванович… Ну почему вы, местные, такие подозрительные? Откуда столько недоверия к деловому партнеру? Партнера, дорогой мой, надо уважать и любить, как родную мать. А при таком подходе, как у вас, боюсь, никакого совместного бизнеса у нас не выйдет... Не выйдет у нас бизнеса, Сварог Иванович...
        Это Сварог уже понял и только молча сжал зубы.
        То, что глава корпорации «Местные» окончательно понял только сейчас, секретарша его, Маржана, поняла гораздо раньше, а может, просто почувствовала женским своим сердцем. Нам неизвестно, о чем думал сейчас ее шеф, но сама Маржана решила биться до конца, пусть даже против нее восстанет все несметное полчище уицраора государственности. Сейчас она сбегала вниз по лестнице, забыв о существовании лифта. Нет, шеф, думала она, рано вы себя хороните. И нас всех тоже. Есть у нас еще тузы в рукаве…
        Спустя несколько минут Маржана была уже в подвале - там, где в нормальных корпорациях обычно располагается подземный гараж. Но у них там никакого гаража не было, был только ряд запертых помещений, в которых неизвестно что должно было храниться. Сходу определив нужную дверь, Маржана отперла замок, отодвинула тяжелый внешний засов. Дверь заскрежетала, медленно открываясь.
        - Жихарь! - крикнула она в темноту и посветила внутрь телефоном. - Жихарь, ты жив?
        Лежавший на лавке Жихарь заморгал ослепленными глазами, замычал сквозь кляп.
        - Жив, слава Перуну!
        Секретарша вытащила кляп изо рта у Жихаря, тот забранился. Ну вы даете, люди добрые. Рот заклеили! А если бы у него насморк был? Если бы он задохнулся?
        - Не бывает у жихарей насморка, - жестоко отвечала Маржана, - да и вообще, речь не о тебе, а об игве. Отвечай: тебя Лихо послало?
        Жихарь несколько секунд размышлял, потом выдал весьма странную речь.
        Не могу тебе, Маржаночка, на этот вопрос ответить со всей определенностью, сказал он, поскольку сам не знаю. Помню, обступили меня со всех сторон игвы проклятые, помню, долбанули по мне всей своей мощью. Помню, потерял я сознание. Потом, помню, очнулся в лесу недалеко от нашей корпорации. А что между тем и этим было - не помню, как отрезало.
        - Черт! - выругалась Маржана. - Значит, ты мне не помощник. Если бы ты от Лиха пришел, я бы через тебя на игву надавила.
        - Да что случилось-то? - не вытерпел Жихарь
        - Не случилось пока. Но вот-вот случится…
        Маржана как в воду смотрела: кое-что действительно должно было случиться. Плохо только, что случиться должно было много чего - и не только в корпорации «Местные». Кое-что случиться должно было и в Убежище хладных - как раз там, куда ангиак и Петрович, словно допотопные черти грешника, приволокли находящегося в беспамятстве капитана Серегина.
        Теперь вот им предстояло запереть Сашку в гробнице, из которой, как сказал сам Хладный, нет выходу ни вампиру, ни богу. Простившись про себя с Сашкой, Петрович, молча, чтобы не разозлить Нергала, отошел подобру-поздорову в сторонку и там замер, все равно, как в зимнюю спячку ушел. Впрочем, маскировался он напрасно, Нергал все прочел по его лицу. А прочитав, тут же сделал к этому чтению беспощадный комментарий. Ты, сказал, божий одуванчик, не о Сашке думай, ты о себе беспокойся. А пока отойди-ка в сторону, надо гробницу закрыть.
        Тесть спорить не стал: мы отойдем, это сколько угодно, с нашим, как говорится, удовольствием. Однако прежде, чем Эрик успел закрыть гробницу непомерно толстой дверью, тишину убежища вдруг разорвал жуткий музон. Если бы Петрович хоть немного рубил в металле, он бы легко распознал знаменитую композицию «Evisceration Plague» группы «Cannibal Corpse». Но Петрович в музыкальном смысле силен был только в матерных частушках. И хотя некоторые считают, что между частушками и трэш-металлом разница невелика, но все-таки она оказалась достаточной, чтобы Петрович подскочил от неожиданности. Вампир ухмыльнулся, увидев его реакцию, некоторое время с удовольствием наблюдал за тем, как Петрович, панически озираясь, пятится назад, но потом все-таки взял трубку. Говорил он с невидимым собеседником как-то странно: с одной стороны - недовольно и повелительно, с другой - с опасением.
        - Ах вот оно что? - говорил Хладный. - Очень любопытно. И кто это решил? Совет? Значит, совет собрался без меня и теперь хочет поставить меня перед фактом. А что тогда? Ну хорошо, я буду.
        Эрик отключил телефон. Юхашка глядел на него преданным взором снизу вверх: что случилось, хозяин, кого сожрать, кому глаза высосать?
        - Меня вызывает Совет девяти, - раздраженно объяснил Эрик. - Эти бледные червяки, эти мерзкие кровососы решили взбунтоваться. Но это ничего. Я научу их уважению. Я загоню их обратно в их сырые могилы!
        - Нос им отгрызть! - воинственно заявил ангиак.
        - Закрой Блюстителя и разберись с Петровичем, - отмахнулся вампир, после чего развернулся и пошел вон.
        - Слушаюсь, хозяин, - вслед ему пропищал Юхашка.
        Тесть, однако, не понял, куда это направился Первородный. По мнению Юхашки, у того было важное дело - он пошел давить червяков. Каких червяков, не понял Петрович, он же меня обещал отпустить.
        - Юхашка Петровича отпустит, однако, - уведомил тестя ангиак.
        Петрович заволновался: как это - Юхашка? А заклятие? Заклятие отсроченной смерти он с меня снять обещал! Обещал и не снял. Юхашка, услышав это, огорчился, запричитал.
        - Ай, плохо, ай, нехорошо. С заклятием невкусно будет Петровича отпускать. Все равно, что в суп написал. Ой, горько! Ой, вонько!
        Какой суп? Из кого суп? Из Петровича суп? Вот дурак… Вообще не смешно. Глупо, я бы даже сказал!
        - Есть буду Петровича! - заверещал Юхашка. - Глаза сосать, нос кусать - вкусно!
        Но Петрович не поверил. Не имел никакого права Юхашка его есть, потому что его мертвейшество обещал Петровича отпустить.
        - Это и называется у нас «отпустить» - когда съедают, - сообщило маленькое чудовище. - Ты еда, Петрович, не борзей! Иди сюда, я тебя не больно есть буду. Сначала башку откушу, потом ничего не почувствуешь.
        С этими словами Юхашка стал подкрадываться к Петровичу. Тесть в ужасе попятился, нащупал стул, выставил перед собой, как щит. Юхашка вопил и скакал вокруг, пытаясь дотянуться до добычи короткими лапками. Понимая, что долго так он не выстоит, тесть решил атаковать сам. Он с маху ударил Юхашку стулом по голове - да так, что тот покатился по полу.
        - Не делай так! Не нравится Юхашке! - оскорбленно завопил ангиак.
        Петрович возликовал.
        - Получи, макака! Будешь знать, как из добрых людей суп варить!
        - Юхашка сейчас разозлится, - предупредил враг. - Будет страшное!
        - Ой, напугал! Вот тебе еще!
        Ангиак увернулся от удара, сверкнул желтым из глаз, совершил гигантский прыжок и, вцепившись в стул, начал его разламывать медленно и страшно. Тесть попятился, упал, кричал истошно, махая руками, лягался - все впустую. Юхашка насел на него сверху, едва не расплющив чудовищной тяжестью своего ничтожного тела, маленькими цепкими ручонками сдавил горло. Тесть захрипел, завозился под ним, но сила мертвеца была тяжелой, косной и совершенно непреодолимой. Кровавая пелена накрыла Петровича, заволокла глаза, окутала все тело, заполнила легкие, не давала дышать. С необыкновенной ясностью он понял, что пришел его смертный час - настоящий, последний, а не такой, как раньше. Ждал Петрович света в конце тоннеля, ангельского пения, райских гурий, наконец, а вместо этого разверзлась перед ним жаркая и кровавая бездна, откуда тянули к нему руки тысячи маленьких отвратительных ангиаков.
        И вдруг сквозь угасающее сознание пробился к нему, прямо к сердцу, чудовищный тяжелый грохот - словно скала упала и сотрясла окрестности. Юхашка ослабил хватку, кровавая пелена отступила, Петрович увидел его вытаращенные и остановившиеся глаза. Юхашка что-то говорил, Петрович видел его шевелящиеся губы, но услышать ничего не мог. Он поднапрягся, сделал усилие, и из какой-то надмирной ваты донесся до него неясный голос Юхашки:
        - Мы же саркофаг не закрыли... Это плохо… Это очень плохо. Беги, Петрович.
        Куда же я побегу, когда ты на мне верхом сидишь, подумал Петрович. Куда глаза глядят, отвечал ему ангиак… Блюститель проснулся. Сейчас выйдет. И тогда всем конец...
        Ужасный грохот повторился. Петрович вдруг ощутил, как что-то огромное и немыслимо страшное воздвиглось за ним, совсем рядом. Он лежал лицом к потолку и не мог увидеть это страшное, но Юхашка… Юхашка все увидел. Глаза его остекленели, секунду он качался, словно китайский болванчик, и затем повалился на пол.
        Все еще лежа, медленно, очень медленно Петрович повернул голову к тому, что еще совсем недавно было капитаном Серегиным. Лучше бы я умер, подумал он и крепко-крепко зажмурил глаза…
        Не прошло и десяти минут, как в Убежище хладных ворвался Нергал. Казалось, он был совершенно спокоен, вот только железный шаг его был чуть более быстрым и чуть менее уверенным. Стук его подошв гулко отдавался под высокими сводами. Остановившись в самом центре Убежища, он обозрел пустоту вокруг и прогремел погребальным колоколом.
        - Блюститель, где ты?!
        Только эхо было ему ответом.
        - Покажись, не прячься… - голос Хладного сотрясал своды Убежища. - Я все равно тебя найду. Я знаю, ты где-то здесь. Гробница открыта, тебя в ней нет… Что ты сделал с ангиаком? Где Петрович?
        Было по-прежнему тихо. Лицо Эрика, обычно бесстрастное, исказилось злобой.
        - Отвечай или я тебя уничтожу! Ты умрешь самой чудовищной смертью и не найдешь покоя даже за гробом!
        Как бы в ответ на его громы и молнии откуда-то сбоку раздалось тонкое поскуливание. Нергал сделал несколько быстрых шагов, открыл неприметную дверь, ведущую в какую-то кладовку. В маленькой тесной комнате, в самом темном ее углу жался и поскуливал контуженный ангиак.
        - Юхашка? Где Блюститель?
        Юхашка заскулил громче.
        - Хватит скулить! Ты меня слышишь?! Ты понимаешь меня? Ты можешь говорить?
        Юхашка снова затянул одну ноту. Тоскливая, она висела в воздухе и, казалось, разрезала пространство мира на две мертвых, ни на что не годных половины. Глаза ангиака смотрели тупо и пусто, словно он, наконец, перешел все-таки черту жизни и смерти - и там, за чертой, и остался, а поскуливание его было чем-то вроде посмертных судорог. Казалось, сам Нергал глядел на него с ужасом, чего, конечно, быть не могло, ибо не может испытывать ужас Первый из Хладных - и, однако же, так было.
        - Слушай меня! - опомнившись, внезапно загремел первородный. - Я - твой повелитель, владыка жизни и смерти, я - альфа и омега, вечный, неуничтожимый. Гляди мне в глаза. Гляди прямо в глаза! Не отворачивай лицо. Вот так… Гляди в эту бездну! Она излечит тебя, она вернет тебя назад... Смотри! Мне! В глаза!
        Скулеж Юхашки понемногу стал стихать. Наконец он замолчал, глядел теперь хоть и тревожно, но осмысленно.
        - Так-то оно лучше, - кивнул Эрик. - Можешь говорить?
        - Юхашка может, - проблеял ангиак. - Господин спас Юхашку. Меня обступили злые демоны, но господин спас…
        Эрик перебил его: о демонах и прочих архетипах подсознания поговорим позже. Ответь, где Блюститель. Блюститель ушел, захныкал ангиак. Восстал и ушел. И виноват в этом Петрович. Он отвлек Юхашку, а Блюститель вышел из гробницы.
        Так значит, он не закрыл гробницу?! Вампир скрипнул зубами: да знает ли он, что Эрик сделает с ним за это? Он будет жрать его целую вечность! Он раздробит все его кости, до самой мелкой, он высосет из него мозг, он разотрет его кожу в пыль, в пустоту. Но Эрра-Нергал не даст ему умереть, он будет пожирать его снова и снова, и тот будешь мучиться вечно!
        Юхашка заскулил, завизжал. Хозяин, добрый хозяин! Убей Юхашку, сожри, терзай до скончания века - Юхашка все примет. Но Юхашка не виноват… Это все Петрович. Я хотел закрыть саркофаг, а он начал меня соблазнять… чтобы я его съел. Они сговорились! Петрович и Светлый. Они хотели убить Юхашку!
        - Ладно, - смилостивился Нергал, и адский огонь в глазах его поутих. - Расскажи, как все случилось.
        Как случилось? Очень просто. Юхашка хотел сожрать Петровича, потому что хозяин разрешил… А Петрович плохой. Он не хотел, чтоб его сожрали. Он взял стул и стал бить Юхашку по башке.
        - Бессмысленное занятие, - брюзгливо заметил вампир, - головой ты явно думать не способен.
        Юхашка разгневался на Петровича и решил его разорвать… И уже почти разорвал, то тут восстал Светлый. О, это было очень страшно! Из него шел черный свет...
        - На кого он был похож? - перебил Юхашку вампир.
        Он ни на кого не был похож. Он был человек и не человек сразу. Такого Юхашка еще не видел. Потом он посмотрел на Петровича и сказал ему: «Отец!»
        - Что? Он сказал Петровичу «отец»? - Эрик покачал головой. - Этого не может быть... Это я его отец. Я его инициировал, я вдохнул в него тьму!
        - Он так сказал, хозяин…
        Эрик помолчал.
        - Ладно. Что было дальше?
        Дальше Светлый перевел взгляд на Юхашку - и его раздавила великая тьма. Больше он ничего не помнит. Помнит только, что было очень больно и страшно, все время больно и страшно. А потом пришел хозяин и спас Юхашку, вытащил из великой тьмы.
        На этот раз Эрик молчал очень долго.
        - О чем думает господин? - наконец решился спросить Юхашка.
        - Я думаю о том, что мы упустили Светлого. И в этот раз, кажется, навсегда.
        ***
        Ильин и Валера, одинаково хмурые, сидели в убежище Темных.
        Да уж, не было печали, черти накачали, думал Ильин. Валера посмотрел на него, пожал плечами: ну, извини, полковник, не мы эти черти.
        - Ладно, бог с ним, что сделано, то сделано, - пробурчал Ильин. - И раз мы теперь с тобой союзники, давай думать, Темный, что делать дальше…
        Что делать, что делать... Это вопрос, полковник, серьезный вопрос. Убежище темных осквернено, волколаки разбежались, магическая защита подорвана. И, главное, сюда в любой момент могут вернуться Светлый блюститель вместе с Хладным. Так что хорошо бы переместить все оружие темных. Куда переместить, говоришь? Да вот хоть в Убежище светлых, - и Валера неожиданно подмигнул Ильину.
        Услышав такое, Катя даже подскочила на месте.
        - Валера, ты что? Своими руками отдать все светлым?
        - Цыц, - холодно сказал Темный, - Блюститель здесь я, за мной последнее слово.
        Но полковнику тоже стало интересно - чего это вдруг да по доброй воле Темный отдает им свое оружие. Они ведь могут его и против темных повернуть, разве нет? Валера только головой покачал - не могут, Григорий Алексеевич, никак не могут. Во-первых, оружие темных обычно по темным не бьет. А во-вторых, пока темные со светлыми играют честно, те их тоже не обманут. Он-то кодекс денисовцев знает очень хорошо, так сказать, на собственной шкуре испытал.
        - Ну, ты уж слишком-то на кодекс не рассчитывай. Кодекс кодексом, а человек больше кодекса. Хотя, в общем и целом, ты, конечно, прав, - вздохнул полковник. - А раз так, давай подумаем, как лучше все это богатство перевезти...
        У Ильина зазвонил телефон - на проводе была Маржана.
        - Полковник, Сварог Иванович просил вам передать следующие слова: он сожалеет. И еще он сказал: никто не остров. Он говорил, вы поймете.
        - А почему он мне сам не сказал? - напрягся полковник.
        - Он просил передать это вам, если что-то случится.
        - А что-то случилось?
        Маржана не была в этом полностью уверена, однако шеф не брал трубку. А до этого он поехал на встречу с игвой. И теперь она не знает, что делать. И очень боится.
        - И совершенно зря, - строго сказал Ильин. - Нечего волноваться раньше времени. Сейчас я попробую разузнать, где он находится, и подъеду туда с… в общем, со своими коллегами. А тебе я еще позвоню, жди.
        Маржана сказала «спасибо» и почему-то заплакала. Смущенный полковник опустил трубку. Вот такие дела, братцы-кролики, сказал он, не глядя ни на кого. Валера, однако, был настроен скептически: и как ты собираешься вычислить Сварога?
        Ну, с этим-то как раз проще всего. Простейшие оперативно-розыскные мероприятия - и шашка проходит в дамки...
        - Мероприятия с использованием магии? - полюбопытствовал Валера.
        Полковник усмехнулся. Господи боже мой, да ты, Темный, со своей магией - серый, как штаны пожарника. Техника гораздо эффективнее: проследим его по сигналу от мобильного.
        Ильин набрал номер, попросил дежурного отследить местонахождение телефона Сварога. Все-таки, что ни говорите, с этой сотовой связью стало гораздо удобнее. И позвонить можно куда хочешь, и человека отыскать.
        Предположим, согласился Валера, что телефон игва не выбросил и мы найдем Сварога. С чем ты собираешься идти на игву? С голыми руками? Ильин пожал плечами: да перед ними же целый арсенал оружия.
        - Оружия-то полно, только не всякое игву возьмет, - хмуро заметил Темный. - И пока вообще непонятно, берет ли его наше оружие. Все-таки он из другого измерения.
        - Ничего, возьмет как-нибудь, - сказал полковник и, подумав, добавил уже не так уверенно: - Должно взять...
        Глава двадцать вторая. Напиток Армагеддона
        Игва привез Сварога куда-то на окраину города, к целому комплексу старых, еще прошлого века зданий. Здесь, сказал, мое убежище, чем немного удивил главу корпорации «Местные» - он никак не ожидал, что у слуг Лиха есть убежище на поверхности земли. С другой стороны, если есть оно у светлых, темных и даже хладных - чем игвы хуже?
        - Раньше тут был целлюлозно-бумажный комбинат, и это было богатое предприятие, - объяснил игва. - Но... темпоро мутантур, как говорили древние покойники, времена меняются. Книги, журналы, газеты - все перешло в электронный вид, и комбинат разорился.
        - Да, печально, очень печально, - с фальшивым сочувствием закивал Сварог. - Если так дело пойдет, рано или поздно все бумажные комбинаты закроются.
        Однако игва так не считал. От бумажных книг, конечно, человечество может отказаться, а вот от туалетной бумаги - вряд ли. Подтираться электронными гаджетами - дело хоть и шикарное, но весьма разорительное. Продолжая зачем-то объяснять очевидную разницу между нонче и надысь, господин Шнейдер непринужденно повел Сварога в главное здание комбината.
        Тот, однако, как-то странно затоптался на пороге. Я, сказал, что-то неважно себя чувствую. Вот постою немного, свежим воздухом подышу, оклемаюсь - и тогда уже. А вы, господин Шнейдер, идите пока, я вас догоню.
        - Ах, Сварог Иваныч, Сварог Иваныч… - укоризненно проговорил игва. - Какой же вы все-таки недоверчивый. Робкий вы и, не побоюсь этого слова, боязливый. И хитрости все эти ваши деревенские шиты белыми нитками. Идемте, идемте, нечего дурака валять…
        В голосе игвы зазвучал какой-то запредельный, нечеловеческий обертон, и Сварог не решился больше спорить. Они вошли внутрь. Шнейдер вел его по комбинату так, словно вознамерился провести здесь экскурсию. Правда, ходили они недолго: в первом же попавшемся им на пути гигантском помещении остановились и стали созерцать солидных размеров бассейн, сейчас, впрочем, совершенно пустой.
        - Это что такое? - наконец спросил Сварог. - Зачем?
        - Это у нас бассейн, - охотно объяснил игва. - Раньше был для технологических нужд. А сейчас я его под свои надобности использую.
        Сварог глядел напряженно: какие именно надобности, Рудольф Васильевич?
        Разные, Сварог Иванович, разные. Люди мы необычные и надобностей у нас много. Вот, кстати, вы сами что думаете про нас, служителей уицраора? Ну, что же я могу думать, промямлил Сварог… Что вы большая сила. Что вы очень большая сила. Может быть, самая большая на земле.
        - Очень может быть, - не стал спорить игва. - А как вы полагаете, зачем мы появились на поверхности? Каковы, так сказать, наши цели и устремления?
        Ну, об этом Сварог понятия не имел - так, во всяком случае, ему казалось. А игве почему-то казалось совсем по-другому. Историю-то мировую вы, Сварог Иванович, неплохо знаете, заметил он, на своей, так сказать, шкуре испытали. Так что вам, милый мой, достаточно просто сопоставить факты - проще говоря, реконструировать прошлое и экстраполировать его на сегодняшний день.
        Эта тонкая игра словами стала раздражать даже терпеливого Сварога: чего вы, в конце концов, от меня хотите, достолюбезнейший Рудольф Васильевич? Да ничего, собственно, ничего такого особенного не хотел от него Шнейдер, а единственное, чего бы желал он - так это максимальной откровенности. В ответ же игва обещал быть не менее откровенным.
        - Хорошо, - наконец сдался Сварог, - как прикажете. Вот вам моя откровенность и мое понимание момента. Уицраор государственности, которого мы тут по-простому зовем Лихом, заскучал. Захотелось ему свежей кровушки. Захотелось большой и страшной бучи. И он вас ничтоже сумняшеся послал сюда, чтобы вы эту бучу затеяли.
        Игва засмеялся: вы необыкновенно проницательны, Сварог Иванович. Мне даже как-то боязно стоять рядом с таким прозорливым человеком. Не говоря больше ни слова, игва подошел к огромному крану, вделанному в стену, крутанул его голыми руками, и бассейн стал наполняться водой.
        - Что это вы делаете? - чрезвычайно хмуро спросил глава корпорации «Местные».
        Что он делает? Водичку льет. А что, Сварог Иванович боится водички?
        - С чего мне боятся воды? - насупился тот. - Лес, болото, река - это все моя вотчина.
        Верно, все верно, закивал головой Шнейдер. Но, как известно, водичка водичке рознь. Одна водичка - источник жизни, другая - источник смерти. Вода живая, вода мертвая - все эти мифы и легенды на ваших глазах случились. А, впрочем, откровенность за откровенность, дорогой мой. Он, Шнейдер, плеснул в бассейн ионов серебра. Или, проще говоря, святой воды. А теперь предлагает Сварогу Ивановичу принять эту замечательную ванну. И пусть не отказывается. Ванна из святой воды традиционно считается полезной для здоровья человека…
        - Я не человек, - перебил его Сварог неожиданно свирепо.
        Ах, простите, он запамятовал. Они тут так мило беседуют, немудрено забыть, что Сварог Иванович - нежить, ну, или идол, если кому-то так больше нравится. Но, тем не менее, придется ему-таки принять эту ванну. И отказаться он не может, просто не имеет никакого морального права... А если досточтимый Сварог Иванович вздумает сопротивляться, поверьте, он, Шнейдер, сумеет его заставить - и это уже будет гораздо хуже, чем сделать то же самое, но по собственной воле. Так что не стоит противиться. Как говорится, в ваших же интересах.
        Каменное лицо Сварога неожиданно дрогнуло, в нем проступило что-то детское, беззащитное. Послушайте, Рудольф Васильевич, начал он, мы же с вами цивилизованные э-э… ну, пусть будет люди. Мы же можем договориться, чтобы, так сказать, и нашим, и вашим, в смысле - взаимовыгодно. Не хотите покупать акции по полной стоимости, ну, и пес с ним, давайте на льготных условиях блокирующий пакет. Или, если этого мало, можно и контрольный. Практически бесплатно к тому же. Да что там, в конце концов, отдаю все за так. Забирайте скорее, пока не передумал. Знаю, что потом буду жалеть, но это потом, а теперь на все согласен. Договорились, а? По глазам вижу, договорились!
        Но Шнейдер только головой своей квадратной покачал: увы, Сварог Иванович, слишком поздно. Уж больно вы, извините за прямоту, партнер ненадежный. То вы с нами, то против нас, все эти хитрости, увертки... Да и слишком много знаете к тому же. Так что нет, нет и нет, и прошу покорно в бассейн. Чтобы, так сказать, буль-буль, и все в таком роде.
        Но Сварог отчаянно замотал головой. Нет, он не пойдет. Что хотите делайте, хоть расстреливайте, но нет.
        - Ну, как скажете. Как это у вас тут говорят: хозяин - барин? Правда, к несчастью вашему, хозяин здесь не вы, а я. Так что будет по-моему, и никак иначе.
        И игва двинулся к Сварогу. Тот глядел на врага странным взглядом. Только что напуганный, робкий, глава «Местных» теперь высился монументально и несокрушимо, как скала. Когда игва оказался в каких-то трех шагах, Сварог вдруг направил на него сложенные ладони.
        - Стоять! - проревел он.
        Из ладоней его сверкнула молния. Игва пошатнулся, закашлялся надсадно, согнулся в три погибели.
        - Это… это что такое? - прохрипел он с трудом.
        - Перунов огонь, - в голосе Сварога звучало легкое торжество. - Хорошая вещица от бога грома. Компактная, но очень сильная.
        Ах, Сварог Иваныч, Сварог Иваныч, ну как же вам не стыдно? Ведь вы, местные, - магия естественная, природная. Вы должны драться честно, с открытым забралом. Зачем вам все эти артефакты? И зачем вы с оружием на дружескую встречу пришли?
        - Хороша дружеская встреча, - оскалился Сварог, - в святой воде меня искупать хотели.
        Да вы просто шуток не разбираете, откашливался игва, это… кхе… это розыгрыш был, разве непонятно? Сварог покачал головой. Э нет, шутку от правды он легко отличить может. Он ведь и сам первый шутник на деревне. А вот угрозы - ваша правда - угроз он не понимает и не любит. Так что, уважаемый Рудольф Васильевич, позвольте с вами попрощаться.
        Сварог снова поднял сомкнутые ладони, между ними полыхнул разряд, послышался электрический треск.
        - Да что ты творишь?! - закричал игва, падая на колени. - Он что, многозарядный, этот твой огонь?
        - Именно так, Рудольф Иванович. Что поделать, не повезло вам.
        Игва смотрел в пол, не в силах поднять голову, потом все-таки заговорил. Говорил он трудно, с надсадой, но в голосе его крылась нечеловеческая угроза.
        - Слушай меня, Сварог. Слушай внимательно. Что бы ты сейчас ни сделал, я вернусь за тобой...
        - Не думаю, - перебил его Сварог, в третий раз поднимая сложенные ладони. - Перунов огонь пошлет вас туда, откуда не возвращаются...
        Как раз в этот патетический миг в Убежище темных Валера перебирал оружие, ища что-нибудь против игвы. Природа игвы была чужда верхнему миру, поэтому и оружие, чтобы его сокрушить, требовалось особенное.
        - Это не то, - бормотал Валера. - И это… Может быть, вот это? Нет, вряд ли... Тогда это? Нет, это точно не сработает… Разве что посох Моисея попробовать?
        В покои Валеры вошел полковник Ильин: ну что, нашлось что-нибудь?
        - Кое-что есть, - кивнул Темный. - Думаю, ему понравится.
        Зазвонил телефон Ильина, это был дежурный - по номеру все-таки удалось отследить местонахождение Сварога. Полковник все молча выслушал, записал координаты, повесил трубку, задумчиво посмотрел на Валеру. Странно, сказал, что игва со Сварогом делают на целлюлозно-бумажном комбинате? Впрочем, неважно, скоро сами увидим. Бери, гражданин Михеев, свой артефакт невиданной убойной силы - и вперед! Только Маржану надо предупредить, все ж таки Сварог ее непосредственный начальник, а может даже, и что-то побольше...
        Уже спустя сорок минут машина полковника въехала на территорию бумажного комбината. Не выходя из автомобиля, Темный, полковник и Катерина озирали окрестности.
        - Знатное убежище, - сказал Валера. - Урбанистичненько. И каков же план?
        План у полковника был такой: выяснить, где именно прячется игва, и атаковать его всем втроем одновременно. Кате, правда, этот план не очень нравился, она хотела быть засадным полком.
        - На какой случай? - удивился полковник.
        - На тот случай, если вас обоих убьют.
        - И что ты тогда станешь делать?
        - Как - что? Очень быстро побегу отсюда к чертовой матери.
        Полковник покривился, а Валера, знавший Катерину гораздо лучше него, только ухмыльнулся в ответ на ее заявление. Маги разобрали оружие, отобранное Валерой из арсенала темных, осторожно вышли из машины. Сзади раздался еле слышный шорох.
        Катя мгновенно развернулась на 180 градусов, упала на одно колено и наставила свой ствол на ближайшие кусты.
        - Руки! - крикнула она. - Бросить оружие и выходить медленно.
        Кусты зашевелились, из них выглянула слегка сконфуженная Маржана. Машина ее тоже пряталась в кустах, поэтому они ее и не заметили.
        - Быстро она, - удивился полковник. - Когда только успела приехать?
        - Местные, когда им надо, умеют передвигаться молниеносно, - заметил Валера. - Через какие-то там щели в пространстве скачут, по-моему.
        Осторожно озираясь, все четверо вошли внутрь комбината. Первое же помещение, на которое они наткнулись, содержало в себе вместительное водохранилище.
        - Странный бассейн, - заметил полковник.
        - Это не бассейн, - сказал Валера мрачно. - Это больше похоже на...
        Но закончить он не успел. Маржана издала дикий крик: она увидела то, что плавало в дальнем углу.
        - Нет… - она кусала губы. - Не может быть... Сварог Иванович! Сварог!
        - Катя, смотри за дверьми, - скомандовал Ильин. - Валера, помогай.
        Полковник и Темный прыгнули в бассейн, потащили наверх Сварога - точнее, то, что от него осталось. Тело его было обезвожено, потемнело и сделалось твердым, словно дерево. Черты лица упростились, стали грубыми, как у древних идолов. Посторонний человек мог бы даже подумать, что он и сам, как эти идолы, высечен из дерева.
        Полковник и Валера уложили иссушенное, задеревеневшее тело на бортик. Маржана упала на бездыханного Сварога, обняла, завыла в голос. Вскоре вой ее перешел в слабые всхлипывания. Потрясенные маги молча смотрели на происходящее.
        Ильин опустился на колени, зачерпнул ладонью из бассейна, понюхал, попробовал на язык.
        - Ага, - сказал он, - все ясно. Святая вода.
        - Что это значит? - вздрогнула Катя.
        - Сварог - очень старая природная магия, - объяснил полковник. - Его почти нельзя уничтожить обычными средствами. Но святая вода на него действует примерно, как концентрированная серная кислота.
        Валера нахмурился: спасибо, объяснил. Может, объяснишь еще, чего теперь с ним делать? Полковник пожал плечами: то же, наверное, что и со всеми, - похоронить.
        - Постойте… - Маржана подняла от Сварога мокрое от слез лицо, - погодите. Его нельзя хоронить. Надо сохранить тело, и тогда он может еще вернуться.
        Вернуться? В этот деревянный чурбак? О чем ты говоришь, Маржана?!
        Однако она настаивала. Умоляла отвезти его домой, укрыть до поры до времени, но только не хоронить, ни в коем случае не хоронить. Ильин кивнул хмуро: как скажешь. Валера, давай ты за ноги, а я за голову. Катя и Маржана, будьте готовы, если игва еще здесь и попытается напасть. Валера посмотрел на Катерину и кивнул на посох Моисея: если появится игва, пускай в ход не думая.
        Катя кивнула в ответ: пущу, даже не сомневайся. Ильин и Темный приподняли закаменевшего Сварога.
        - Тяжелый, черт, - с натугой сказал Валера.
        - Считай, всю древнюю Русь на себе тащишь… - заметил полковник.
        Они вынесли Сварога из здания, по бокам, охраняя их, шли барышни. Уложили бездыханного главу «Местных» в машину Маржаны, она дала по газам и уехала. Валера, Катя и полковник направились к машине Ильина, сели в нее. Некоторое время просто молчали. Первым заговорил полковник.
        - Жаль, очень жаль Сварога Ивановича, - хмуро сказал он. - Хороший был, в сущности, мужик. Хитроватый, себе на уме, но хороший.
        - Лично я тоже так считаю…
        Низкий бас грянул в салоне сильнее, чем гром небесный. Полковник повернулся назад - рядом с онемевшей от ужаса Катей сидел на пассажирском сиденье Эрра-Нергал.
        - Хладный, что ты здесь делаешь?
        Небольшое уточнение: не просто хладный - Первый из Хладных, заметил Эрик.
        - Я повторяю свой вопрос: что ты делаешь в моей машине? - повысил голос Ильин.
        Нергал медленно обвел магов темным взглядом страшных своих, кровавых глаз.
        - У меня для вас, друзья, плохие новости.
        Все молча глядели на него.
        - Светлый блюститель трансформировался, - продолжал Эрик. - И я даже не знаю, во что именно. Больше того - я не знаю, где он сейчас. Они ушли вместе с Петровичем.
        - Значит, Петрович все-таки не умер? - сказала Ильин. - Валера ведь наложил на него заклятие отсроченной смерти.
        - Я отменил это заклятие.
        - Как говорится, с худой овцы хоть шерсти клок, - пробурчал Ильин.
        И это вся его благодарность? Эрик пожал плечами. Впрочем, неважно. Он не за аплодисментами явился. Они должны знать - Светлый блюститель совершенно изменил свою природу. И теперь он представляет немыслимую опасность для всего живого. И для мертвого тоже.
        Полковник и Темный только переглянулись в ответ. День вышел куда более сложным, чем можно было предполагать...
        Впрочем, сложным день оказался не только для магов. Сложным он вышел и для дежурного офицера полиции лейтенанта Капустина. Много было каких-то дурацких вызовов, одновременно ничтожных и скандальных, отвлекавших без всякой необходимости личный состав и создававших совершенно лишнюю нервотрепку.
        Может быть, именно поэтому, когда напротив окошечка дежурного остановился ничем не примечательный гражданин с тяжелым взглядом, тот не сразу сообразил, что делать. Некоторое время лейтенант Капустин и гражданин молча смотрели друг на друга и в какой-то миг лейтенанту показалось, что у гражданина не только тяжелый, почти нечеловеческий взгляд, но и квадратная голова. Кто другой на месте Капустина, конечно, решил бы, что перед ним пришелец с других планет. Лейтенант, однако, видел много фантастических фильмов и твердо знал, что посетитель не может быть инопланетянином - те зеленые и головы у них яйцом. Поэтому дежурный не стал подвергать гражданина здоровой критике, а просто поморгал глазами и спросил:
        - Вы по какому делу?
        - А я к вам, - сказал незнакомый гражданин (все-таки голова была нормальная, круглая, это только с усталых глаз почудилось, что квадратная).
        - Ко мне? - удивился лейтенант.
        - Ну, не лично к вам. А к вам сюда. Хотя и лично к вам тоже.
        Дежурный рассердился.
        - Уважаемый, у нас тут нет времени шутки шутить. Будьте любезны, говорите свое дело или попрошу вас на выход.
        - Меня зовут Рудольф Васильевич Шнейдер, - сказал гражданин, продолжая буравить лейтенанта тяжелым взглядом. И делал этот совершенно напрасно: мы тут при погонах и при исполнении, так что сами можем пробуравить кого угодно.
        - Что дальше? - сухо спросил дежурный.
        Гражданин, представившийся Шнейдером, кажется, удивился. Его разве не предупреждали? Ему, Шнейдеру, вообще-то нужен майор Селиванов. Он должен ввести его в курс дела.
        Какого еще дела, Капустин раздражался все больше и больше, какого, к чертям собачьим, дела?
        Удивительный гражданин изобразил на лице что-то вроде оскала и сказал:
        - Позвольте представиться. Я - ваш новый начальник, полковник Шнейдер.
        Секунду лейтенант смотрел на гражданина с подозрением: может, это шутка такая? Троллинг? Ходят, понимаешь, дебилы восьмидесятого уровня, пранки устраивают, а ты потом отвечай. Но взгляд Шнейдера был настолько тяжел, настолько не допускал никаких шуток, что лейтенант как-то сам собой вскочил со стула и встал по стойке «смирно».
        - Секунду, товарищ полковник. Сейчас доложим.
        Но уже не нужно было докладывать. Уже бежал, бежал по коридорам майор Селиванов, непонятно каким образом узнавший о приходе Шнейдера - носом, что ли, учуял? Вот он уже, здесь, стоит, вытянувшись во фрунт, как гренадер екатерининских времен, только вот гранаты не хватает и усов во весь портрет - а остальное все при нем, все как надо.
        - Товарищ полковник? Рудольф Васильевич?
        Шнейдер устремил свои тяжелые глаза на вновь прибывшего: майор Селиванов, если не ошибаюсь?
        - Так точно, товарищ полковник. Вы извините, что так долго. Дежурный у нас тормозной… Ну, ничего, я ему устрою сегодня… прогулки по воде.
        По воде? Это любопытно. Почему по воде? Ну, замялся майор, это просто так говорится, что по воде. Иносказание. Но Шнейдер не отставал: а что значит это иносказание?
        - Это значит, что он у меня сегодня памперсы замочит! - свирепо проговорил майор, косясь на лейтенанта. - С вашего позволения, я вам сейчас покажу, что у нас и где, введу, так сказать, в курс дела.
        Они вместе со Шнейдером ушли прочь, дежурный проводил их странным взглядом.
        Спустя полчаса майор снова появился возле дежурки. Он был явно не в форме. Более того, он пел.
        - Ой, мороз, мороз… - пел Селиванов, - не морозь меня… Не морозь меня.. маво мерина...
        Дежурный переменился в лице: ничего себе! Это когда же майор успел так уработаться? Или они на пару с этим Шнейдером веселились? Не зная, что делать в таких сомнительных обстоятельствах, дежурный только и смог спросить, где новый начальник. Оказалось, что тот уже часа два как ушел домой. То есть как это два, не понял дежурный, если он только полчаса назад как сюда явился? Это во-первых. Во-вторых, не видел он, чтобы новый начальник выходил. Или он что, через форточку улетучился?
        - Лейтенант! - рявкнул майор, пытаясь центрировать взгляд. - Ты мне не сметь таких слов о начальстве! Сгною!
        Капустин только головой покачал. Понятно, что у них тут не ФСО и порядка никакого, но это было чересчур даже для ментовки - видеокамер-то никто не отменял.
        - Что смотришь на меня... зверообразно? - казалось, с каждой минутой майор становился все более пьяным.
        - Я не зверообразно, товарищ майор. Но вы вроде как того… Не в форме.
        - Я не в форме? Ты что, лейтенант, с дуба рухнул? Да я головой могу стену пробить!
        Дежурный подумал, что это как раз дело не хитрое, стены у них, считай, из гипсокартона, на остатки от украденного деланы. А насчет формы это он в том смысле выразился, что товарищ майор вроде как выпил. И это при новом-то начальстве. Нехорошо выходит, неаккуратно.
        - Тихо, дурак! - сказал Селиванов, понижая голос. - Здесь тебе не деревня, чтобы на все поле орать. Я не выпил. Я трезвый. Я такой трезвый, что самому страшно. Я тебе как другу… Между нами.
        Тут он заговорил совсем тихо, так что пришлось напрячь слух. Но как ни напрягался Капустин, единственное, что он услышал, была фраза «порвалась завеса между мирами». В каком смысле, товарищ майор, порвалась, в каком смысле завеса и между какими мирами?
        Но Селиванов на этот вполне законный вопрос отвечать не захотел. Он окинул лейтенанта презрительным взглядом и пошел прочь, мрачно напевая на весь коридор:
        - У маво мерина-а… кузов от буга-атти… кузов о-от бугатти… движок от ма-азератти…
        ***
        Женевьев мыла посуду в квартире полковника, когда в замке входной двери зашевелился ключ. Она помнила, что, приходя, полковник чаще звонил, а сейчас почему-то решил открыть своим ключом. Если это, конечно, на самом деле был он. Ключ-то ведь вполне могли у Григория Алексеевича отобрать. И тогда неизвестно, кто за дверью, а она совсем одна. То есть не совсем, конечно: в гостиной лежит сторожевой голем Татьяна. Но голем лежит без чувств и будить ее бесполезно, Женевьев уже пробовала. Не страшно, если что-то не так, она и одна справится. Полковник сам говорил, что она - лучший специалист практической магии. Конечно, одно дело практическая, и совсем другое - боевая, но это ничего, она сможет.
        Женевьев еще додумывала эту мысль, а сама уже стояла возле входной двери.
        - Кто там? - спросила она, стараясь, чтобы голос звучал громко и угрожающе. - Кто бы ты ни был, ты не войдешь: дверь под заклятием!
        - Жень, это я, - отозвался с той стороны полковник. - Отопри, пожалуйста, чего-то устал, как черт, даже замок открыть не могу.
        После секундного колебания она отперла дверь. Но почему полковник не позвонил? Он усмехнулся. Дело в том, что когда я в дверь звоню, Татьяна в меня всякий раз святой водой плещет. Зачем, ты спросишь? Логика тут простая. Если я звоню, значит, у меня нет ключа от двери. А если нет ключа, то, может, я - и не я вовсе, а какой-нибудь оборотень. Понятно?
        - Понятно, - сказала Женевьев и молча плеснула в полковника святой водой из бутылки.
        Он грустно посмотрел на нее.
        - И ты туда же? Ну, спасибо, теперь вся морда мокрая. Где у нас полотенце?
        Женевьев принесла ему полотенце и даже, подумав немного, извинилась. Вообще-то у нее были основания ему не доверять. Зачем он парализовал Татьяну?
        - Затем, что она хотела придушить Катьку, - устало отвечал Ильин.
        Женевьев кивнула и совершенно успокоилась. Такие детали мог знать только настоящий Ильин. Следовательно, он прошел проверку.
        Кстати, заметил полковник, Татьяну надо разбудить. Она была права - Катька врала нам. Хотя в конце концов все закончилось хорошо: теперь мы с темными - союзники… Женевьев не поняла: что же тут хорошего - быть союзниками с темными? Но полковник махнул рукой: об этом позже, сначала с Татьяной разберусь.
        Они зашли в комнату, где на диване неподвижная и бледная, словно спящая летаргическим сном красавица, лежала Татьяна. Полковник наклонился над ней, понажимал на какие-то точки. Та открыла глаза, смотрела на полковника с укором.
        - Танюша, прости, - повинился Ильин. - Насчет Катьки ты была частично права...
        Татьяна поднялась с дивана и, хлопнув дверью, вышла из комнаты.
        - Обиделась, что ли? - спросил Ильин у Женевьев. - Или мне показалось?
        - Разве големы обижаются?
        - А бог его теперь знает. Такие дела, Женя, вокруг творятся - просто волосы дыбом!
        Зазвонил мобильник Ильина. Он взял трубку, слушал, хмурясь.
        - То есть как - отстранен?! На каком основании?.. Понятно. А кто вместо меня? И откуда он взялся, это ваш Шнейдер? Я не обсуждаю приказы, я просто спрашиваю… Ясно. Так мне, может, и удостоверение на стол положить? Хорошо, товарищ генерал. Вот и поговорили.
        Полковник повесил трубку.
        - Можешь поздравить: сняли меня с должности. И от работы отстранили.
        Женевьев была потрясена - за что? Ильин отвечал в том смысле, что черт его знает, но какой именно это черт знает, так и не уточнил. Генерал же ничего внятного не сказал, только орал по телефону - похоже, чувствовал вину и, видимо, сам ничего не понимал. Судя по всему, указание спустили прямо сверху. Так или иначе, придется ехать, выяснять все лично. А для начала стоит заглянуть в отделение. Хотя бы понять, что это за Шнейдер такой вместо него появился. Ох, чует его сердце, не к добру это все, совсем не к добру.
        Спустя полчаса Ильин уже подъезжал к отделению. Внутри оказалось непривычно тихо. Так же тихо бывает в морге, откуда почему-то попросили на выход всех мертвецов. Но помилуйте, люди добрые, работники полиции далеко не мертвецы, и кто это мог попросить на выход самого полковника Ильина, а вместо него поставить какого-то непонятного Шнейдера?
        Лейтенант Капустин сидел в дежурке с изменившимся лицом, примерно как та графиня в «Золотом теленке» - не хватало только пруда, к которому он мог бы бежать.
        - Здорово, лейтенант, - сказал Ильин. - Новое начальство уже здесь?
        - Так точно, товарищ полковник, - Капустин моргал, глядя куда-то в четвертое измерение.
        - Ну, и какой он из себя? Шнейдер этот, я имею в виду.
        - Страшный он, товарищ полковник, не приведи бог!
        - И чем же именно он такой страшный?
        - Всем… Не знаю даже, как сказать. Вроде и вежливый, и культурный. Но очень страшный.
        Ильин помолчал. Что-то у вас тут не то творится, лейтенант. Ваша правда, товарищ полковник, типичное не то у нас тут творится. Ладно. Придется самому посмотреть, разобраться.
        И полковник двинул внутрь. Но дежурный неожиданно остановил его. Вам туда нельзя, товарищ полковник. Почему нельзя? Потому что не положено. Ильин опешил: то есть как это - не положено? Так. Не велено. Посторонним... вход запрещен.
        - Ты опупел, лейтенант? Какой я тебе посторонний?
        - Так точно, товарищ полковник!
        - Что так точно?
        - Посторонний вы, Григорий Алексеевич. С сегодняшнего дня. По личному распоряжению полковника Шнейдера.
        Интересно… Ну, а если он все-таки пройдет, что будет делать дежурный? Стрелять в него начнет?
        - Товарищ полковник, я вас очень прошу… Не нагнетайте, - Капустин сделался белым, как стена, но смотрел по-прежнему куда-то мимо.
        - Да ну тебя к чертовой матери, лейтенант! - рассвирепел Ильин. - Сказал пойду, значит пойду.
        - Стоять! - истошно завопил дежурный, вскочив с места и бросаясь к полковнику. - Не положено!
        Он впился в Ильина, пытаясь не пустить его дальше и безостановочно крича «не положено!» Полковник же с понятным раздражением, но без особенного успеха пытался скинуть с себя докучливого лейтенанта. Неизвестно, чем бы закончилась эта эпическая схватка, но тут, как из-под земли, появился майор Селиванов.
        - Лейтенант, отставить! - рявкнул он. - Отпустить полковника! Это приказ!
        Дежурный взял под козырек. Полковник секунду стоял с красным от гнева лицом, потом отряхнулся, поблагодарил майора. Тот хмуро кивнул ему: за мной идите, товарищ полковник. Перед тем, как уйти, повернулся к дежурному.
        - И вот еще что, лейтенант. Не советую языком болтать, если не хочешь сержантом дослуживать. Понял меня?
        Дежурный все понял, хотя лично он ни в чем не виноват, это товарищ полковник во время схватки пытался ему грудь расцарапать и нос откусить. А так даже в боях без правил не делают. Ильин разозлился. Чего? Какая грудь, какой нос? Это же русское самбо, тут все по науке, понимать надо! И вообще, чего он глупости несет! Зачем мне его нос, у меня что, своего нет?
        Селиванов, однако, не желал быть третейским судьей, тянул его за собой: идемте, товарищ полковник, нельзя вам тут, увидят еще...
        Спустя пару минут они входили в кабинет Селиванова. Перед тем, как закрыть за собой дверь, тот зачем-то выглянул в коридор и огляделся. Не увидев ничего опасного, немного успокоился и даже предложил Ильину присесть. Здесь, сказал, нас никто не потревожит. Чайку, товарищ полковник?
        - Спасибо, майор. Но я вообще-то не чаи гонять пришел. Мне с вашим Шнейдером поговорить надо. По-мужски.
        Майор кивнул, по-мужски - это да, это он понимает. Но только лично он, Селиванов, очень бы не советовал Григорию Алексеевичу с этим Шнейдером разговаривать. Тем более, по-мужски.
        - Это почему, интересно?
        - Потому что он… как бы это вам сказать… - майор задумался на секунду, а потом посмотрел на Ильина очень серьезно. - Он не мужчина. Он… Он вообще не человек.
        Полковник поднял брови: интересно! А кто он, по-твоему?
        Селиванов все-таки настоял, чтобы полковник выпил чайку. Для успокоения. Не нужно ему никакого успокоения, он спокоен, как слон. Нет, это не для полковника, это для его, селивановского успокоения. Ему какой - зеленый, черный?
        - Давай зеленый.
        Зеленого, к сожалению, не было. Как и черного. Но был у майора один симпатичный бабушкин чай. Может, его? Полковник согласился: если не из самой бабушки делано, давай. Селиванов даже не улыбнулся шутке, деловито разлил чай по кружкам. Только, сказал, осторожнее, товарищ полковник - чай горячий. Ильин удивился.
        - Да что с тобой такое сегодня, майор? Чай и должен быть горячим.
        Ну, это смотря какой чай. Чай, знаете ли, чаю рознь. Да вы пейте, пейте. Ильин отпил чаю, Селиванов смотрел на него с напряженным интересом. Понравился чай?
        - Нормальный чай. Обычный.
        - И никаких неприятных ощущений?
        - Не знаю. Тряпками попахивает.
        Селиванов вздохнул облегченно. Ну, тряпками - это нормально. Хороший чай и должен тряпками пахнуть. Тем более, в учреждении. Так, значит, Григорий Алексеевич считает, что это нормальный чай? А вот Шнейдеру он не понравился. Как попробовал, так сразу стало его корчить и выворачивать. Где, говорит, ты такой чай берешь? Ну, тот ему честно ответил, что в магазине купил, где разные йоги тусуются. Хотя на самом деле этот чай майору бабка составила.
        - Какая еще бабка? - не понял полковник.
        - Моя бабка, родная. Девяносто три года отроду. Она из деревни, потомственная ведунья.
        Бабка майору сразу сказала: «От такого чая любую нечисть корчить начнет, имей при себе на всякий случай». И на самом деле, Григорий Алексеевич, Шнейдера - корчит, вас - нет. Какой отсюда вывод?
        - Что-то ты темнишь, майор. Не пойму я твоей политики. Давай-ка напрямик, без этих твоих экивоков.
        Да не может он напрямик. Боится, за ненормального его примут.
        - Считай, что уже приняли, - успокоил полковник. - А теперь, когда твоя совесть чиста, рассказывай, что знаешь.
        В общем, он полковника предупредил. И в случае чего в психбольницу не поедет. Вот, видите, табельное оружие. Приставил к голове, раз - и в дамках. Ильин терпеливо повторил, что никто никуда майора не отправит, может рассказывать.
        И тогда Селиванов начал свой рассказ. Рассказ показался удивительным даже видавшему виды полковнику. Оказалось, что вся майорская родня по материнской линии - колдуны, ворожеи и знахари. Он, конечно, человек современный, с научным мировоззрением, всей этой глупости не верит и никогда ей не занимался. Но кое-какие способности по этой части и ему тоже передались.
        - Любопытно, - вежливо заметил полковник.
        Однако майор ничего любопытного в этом не находил. А в последние дни так и вовсе нехорошо ему сделалось: страшно, жутко. И главное, чувствует - колышется завеса мира… Он, полковник, наверное, не знает, что это такое?
        - Да знаю я, что такое завеса мира! Дальше говори.
        Ну, а дальше что говорить? Дальше появился полковник Шнейдер. Со всеми, так сказать, сопутствующими приметами. Тут-то майору и стало ясно - началось.
        - Что началось? - не понял Ильин.
        - Армагеддон, товарищ полковник, что же еще?
        Полковник остро посмотрел на майора: это ему тоже бабушка сказала? Нет, отвечал тот, своим умом дошел. Бабуля его - темная деревенская старуха, она и слов-то таких не знает. Она по-простому, по-деревенски говорит: конец света намечается. Типа Апокалипсис. Но они-то с полковником люди образованные. Они-то знают, что никакого конца света нет и быть не может. А вот последняя битва добра и зла - это очень даже вероятно. Вот такой будет его вклад в науку эсхатологию. Осталось только выяснить, какая во всей этой истории роль у Шнейдера? Лично Селиванов считает, что роль эта простая и понятная: соблазнить род человеческий в массовом порядке и открыть адские врата. Правда, до этого он уже не сам дошел. Это ему бабуля неграмотная подсказала. Так что в случае чего не смейтесь.
        - Надо бы мне с этой твоей бабулей познакомиться поближе, - задумчиво сказал Ильин. - Побеседовать с глазу на глаз. Такие бабули, знаешь ли, на дороге не валяются. Но это потом. А сейчас придется мне все-таки с чертом этим встретиться.
        - С полковником Шнейдером, что ли?
        - А у тебя другие черти на примете имеются?
        Никак нет, отвечал Селиванов. Тем более, что сам полковник проверку чаем прошел. То есть уже ясно, что он не из этих, не из чертей. Полковник кивнул, поднялся, пошел к двери. На пороге вдруг остановился, повернулся к майору.
        - А насчет проверок я тебе вот что скажу. Проверкам своим не слишком-то доверяй. Чертячья братия - она хитрая. Если поймет, что ты за ней охотишься, так у нее в запасе тысяча уловок, как ускользнуть. Или, хуже того, с тобой разделаться…
        Селиванов смотрел на него круглыми глазами.
        - Товарищ полковник, скажите честно: вы вот эти мои слова насчет чертей и Армагеддона - вы это всерьез приняли? Вы поверили мне, что ли?
        - Конечно, поверил, майор. Человек ты дисциплинированный, по службе рекомендуешься положительно, имеешь благодарности от руководства, то есть от меня… Почему же тебе не верить?
        С этими словами Ильин вышел из кабинета, дверь за ним закрылась, а майор Селиванов остался один на один со своими страхами и грядущим Армагеддоном.
        Глава двадцать третья. Анчутки, анцыбалы, берендеи и верлиоки
        Полковник Ильин шел по коридорам отделения, как некогда другой полковник - Штирлиц - шел по коридорам гестапо на свидание к папаше Мюллеру. Родное некогда учреждение встречало его неприязненной тишиной, в которой как-то по-особенному гулко звучали его собственные шаги.
        Остановился перед дверью собственного кабинета, где теперь засел враг - коварный, подлый и смертельно опасный. На секунду задумался - постучаться или войти так? Но решить ничего не успел, поскольку из-за двери раздался голос Шнейдера:
        - Входите, Григорий Алексеевич, не стесняйтесь.
        Ильин пожал плечами, вошел. Игва сидел прямо за его столом и, кажется, чувствовал себя как дома.
        - Вы, господин Шнейдер, похоже, сквозь стены видеть можете.
        Игва усмехнулся.
        - В таких дешевых фокусах нет необходимости: у меня очень дисциплинированные работники.
        Ильин кивнул: понятно, дежурный настучал. Игва поднял брови: не настучал, а доложил.
        - Не придирайтесь к мелочам, Рудольф Васильевич. Мы, работники полиции, к слову «настучать» относимся лояльно. Или вы, может, из какого-то другого ведомства?
        Игва поморщился: слишком много вопросов за один раз. Он правильно понимает, что полковник к нему по делу? Полковник пожал плечами: да как вам сказать, по делу - не по делу… Для начала хотел посмотреть, что это за фрукт такой - Шнейдер Рудольф Васильевич. Что собой представляет и за какие, извиняюсь, заслуги его сюда поставили.
        - О моих заслугах вы можете справиться у начальства, - сухо сказал игва.
        - Так оно не признается, начальство-то… Будет лапшу на уши вешать.
        - А вы стряхивайте, полковник. Лапшу стряхивайте, а в суть вникайте.
        - Вы, я вижу, большой кулинар.
        - Даже не представляете, какой.
        - Может, и меня научите с раскаленными сковородками управляться?
        Возникла пауза. Игва смотрел на Ильина с явной злобой. Он все шутит, Ильин. А между тем, как человек служивый, должен уже понять, какая между ними разница. Теперь начальник - он, Шнейдер. Это первая разница. Но есть и вторая. Заключается она в том, что он об Ильине знает все, а Ильин о нем - ничего. В крайнем случае - догадывается. Но догадки эти вряд ли полковнику помогут.
        - Так, может, выложим карты на стол? - предложил Ильин. - Вы расскажете, что вы знаете, а я - о чем догадываюсь?
        Игва покачал головой: время для откровенности еще не пришло. Ну, в таком случае Ильин не будет лезть никому в душу, а просто спросит. Скажите, Сварог Иванович - который депутат и глава корпорации «Местные» - он тоже только догадывался или что-то знал?
        - Это не вашего ума дело, - сухо отвечал Шнейдер. И, кстати, что с ним случилось, с этим Сварогом?
        - Как вам сказать… Пропал, исчез, как сквозь землю провалился. И произошло это сразу после вашей с ним встречи.
        Стоит заметить, что полковник тут почти не врал. Маржана увезла Сварога, прямо сейчас Ильин не знал, где он находится, так что вполне мог говорить о нем, как о пропавшем. Если Сварог действительно пропал, отвечал ему Шнейдер, то я велю моим подчиненным заняться его поисками. Ильин только ухмыльнулся двусмысленно.
        - Что вы так смотрите? - высокомерно спросил Шнейдер. - Вы меня в чем-то подозреваете?
        - Я? - удивился полковник. - Ни в чем абсолютно. Вы чисты в моих глазах, как голубица.
        Серьезно? А что ему, Ильину, нашептал майор Селиванов, у которого тот сидел полчаса, прежде чем прийти в кабинет к Шнейдеру? Ильин развел руками. Ну, Рудольф Васильевич, ну как же так можно: такие вопросы - и прямо в лоб? Вы у нас тут, на поверхности земли, человек новый, многого не знаете. Так что давайте-ка договоримся: наши с вами дела - это только наши с вами дела. Честно скажу, я недоволен, что вы заняли мое место, и сделаю все, чтобы вас отсюда выгнать. Вы, конечно, будете сопротивляться, будете стараться меня уничтожить и стереть в порошок. Если это вам удастся - значит, поделом мне, никаких претензий не имею, это все нормальные военные действия. Но предлагаю категорически не вовлекать в наши разборки майора Селиванова и остальных ваших подчиненных. Тем более, что они все равно ничего не знают.
        - То есть вы предлагаете честную игру? - удивился игва.
        Ну конечно, он всегда играет честно, он же светлый. Повисла пауза, Шнейдер размышлял.
        - Знаете, а я согласен, - внезапно сказал он. - Будь по-вашему. Честно так честно. Даже интересно попробовать.
        Теперь он смотрел на полковника с каким-то даже любопытством: чем еще могу помочь?
        - Пока ничем. Засим, дражайший Рудольф Васильевич, позвольте откланяться.
        - Конечно, конечно. Не смею задерживать. Наверняка у вас дела?
        - Да какие там дела у нас, отставных пенсионеров...
        - Как же? - удивился игва. - Одна борьба с ревматизмом сколько сил отнимает! А геморрой? Не говоря уже про Альцгеймера…
        - У вас, я вижу, большой опыт по этой части, - вежливо осклабился полковник.
        - Нет-нет, это я исключительно со слов начальства. Зато вам теперь предстоит все это узнать на собственной, так сказать, шкуре.
        - Посмотрим. В любом случае, благодарю за добрые пожелания. Но не прощаюсь, уверен, еще увидимся.
        С этими словами Ильин встал и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Секунду Шнейдер смотрел ему вслед, по-прежнему улыбаясь. Потом улыбка сползла с его лица, оно стало страшным.
        - Я тебе покажу честную игру, Светлый, - негромко проговорил игва. - Скоро ты узнаешь, как играет Лихо.
        С этими словами он встал из-за стола и тоже вышел из кабинета, направив, как сказали бы в старые времена, свои стопы в сторону майора Селиванова. Тот как раз сидел у себя в кабинете и разговаривал с удивительной своей бабулей, опасливо прикрывая трубку рукой.
        - Нет, не забыл я твой амулет… - тихой скороговоркой бормотал майор, - в надежном месте держу... Где-где - в сейф спрятал… Как - на шею? Шутишь! Меня все отделение засмеет. Ну где это видано: майор юстиции - и с амулетом? Нет, не буду, даже не уговаривай... Ну ладно, ладно, положу в карман, только отстань…
        Вошедший без стука Шнейдер смотрел на него чрезвычайно внимательно. Обнаружив рядом начальство, Селиванов быстро повесил трубку.
        - Оперативно-розыскная деятельность в разгаре? - полюбопытствовал игва.
        Майор потупился: прошу прощения, товарищ полковник, бабушка позвонила.
        - Бабушка - это ничего. Бабушка пусть. Хуже, если в рабочее время девушки звонить начинают.
        - Ну что вы, Рудольф Васильевич, мы люди цивилизованные, современные, девушек себе не позволяем. Особенно в рабочее время.
        Бог с ними, с девушками, однако. У Шнейдера к майору имелся совершенно конкретный вопрос, и он хотел, чтобы на вопрос этот был дан абсолютно честный ответ. А вопрос такой: зачем Селиванов провел в отделение Ильина? Он же знал, что Шнейдер запретил его пускать - знал. И, несмотря на это, пропустил его в здание. Это серьезное нарушение. И майору придется за это отвечать. Потому что ему, Шнейдеру, не нужны подчиненные, который не выполняют его распоряжений. Впрочем, суровость наказания будет зависеть только от искренности майора. Итак, пусть он ответит, почему нарушил приказ. А если нет, его уволят к чертовой матери.
        Майор вздрогнул и сделался белым, как штукатурка. На миг игве показалось, что тот прямо сейчас упадет в обморок. Но майор устоял, более того - он заговорил. Из речи его, сбивчивой и путаной, ясно стало только одно: он испугался. Испугался полковника Ильина. Потому что тот… ну, одним словом, кое-что про майора знает.
        Услышав это, игва оживился: ах, вот оно что! Служебные злоупотребления, не так ли?
        - Так точно, товарищ полковник, - чуть слышно сказал майор.
        - Ну что ж, это, пожалуй, даже неплохо, - размышлял игва вслух. - Ильин думает, что держит вас за... за…
        - За них, товарищ полковник.
        - Да. Он думает, что вы его боитесь. И поэтому он вам доверяет.
        - Как самому себе.
        Ну, тогда они поступят, как в шпионских романах. Майор Селиванов будет двойным агентом. Ильин пусть думает, что он работает на него. А на самом деле майор будете работать на Шнейдера.
        - Гениально, Рудольф Васильевич...
        Тем временем полковник Ильин, даже не подозревавший, какое предательство совершил только что майор, доехал до дома. Войдя в подъезд, он на миг остановился - здесь было совершенно темно: лампочка то ли перегорела, то ли ее просто разбили. Чертыхаясь, полковник потянулся к мобильнику, но тут за спиной его раздался шорох. Не думая ни секунды, Ильин развернулся, одновременно подсаживаясь, приподнял невидимого врага и, как в боях без правил, со всего маху обрушил его на пол. Враг на ощупь оказался не слишком мощным, но полковника было не обмануть: из хаоса может прийти любая тварь, и физическая сила тут - дело не самое важное. Уже он собирался окончательно припечатать неприятеля тяжелым кулаком, но тот неожиданно заговорил.
        - Полковник, это я, - голос у Маржаны был сдавленным от боли.
        Ильин на миг замер, потом включил-таки фонарик у телефона: у него под ногами действительно лежала секретарша Сварога. Хорошо, что было темно, и она не увидела, как он покраснел. Не хватало, чтобы об этом узнали все - как героический полковник Ильин в кровопролитной схватке победил слабую женщину, которая к тому же не защищалась.
        Он подал ей руку, стал извиняться. Прости, бога ради, темно тут, как у черта в сумке, лампочку, вон, разбил кто-то… Она его ждала? Почему не в квартире?
        - Боялась. Хотела убедиться, что все в порядке. После того, как шефа убили, мне теперь всюду этот игва чудится.
        Полковник хмуро пробормотал, что это как раз он понять может. Маржана напряглась: вы его видели? Вы видели игву?
        - Давай-ка в дом. Там поговорим.
        Дверь в квартиру полковник открыл своим ключом. Татьяна почему-то не вышла ему навстречу. Он напрягся было, но тут услышал голоса из гостиной. Женевьев и голем спорили о чем-то. Они с Маржаной прислушались.
        - А я вам говорю, он сделал это специально, - горячо говорила Татьяна. - Он выключил меня, будто я робот. А я не робот, я человек.
        - Конечно, вы человек. Это все знают, - успокаивала ее Женевьев.
        - Хотя вообще-то я голем… - сказала та с некоторым удивлением, как будто только сейчас это обнаружила. - Но чувствую себя человеком. С некоторых пор.
        - И это правильно, - говорила Женевьев. - Вы та, кем себя чувствуете.
        - Хуже всего, что он мне не поверил, - продолжала Татьяна. - Не поверил, когда я сказала про Катю. Я видела, что она лжет. А он мне не поверил…
        - По-моему, кто-то вошел, - перебила ее Женевьев.
        - Это полковник, - буркнула Татьяна. - Но я не пойду его встречать. Я не могу.
        В комнату вошли Маржана и несколько смущенный Ильин.
        - Добрый день, девочки, - преувеличенно бодро сказал полковник. - У Маржаны для нас новость, и притом очень важная. Оказывается, Сварога можно вернуть.
        - Да, - подтвердила Маржана. - Это очень древний способ, но он должен сработать.
        - И что же это за способ? - спросила Татьяна.
        - Нужно полить его бычьей кровью.
        - Что, так просто? - удивилась Женевьев.
        Но это оказалось совсем не просто. Если бы Сварог был рядовой леший, подошел бы и обычный бык. Но Сварог был Сварогом, а значит, ему требовалась кровь великого быка, а именно - быка Перуна.
        - А я думала, что это миф, - сказала Женевьев.
        Но это был не миф, небесный бык на самом деле существует. Правда, сам Перун, его хозяин, уже мертв. Но бык его пребывает вместе с ним в стране теней. Так что придется отправиться за быком не куда-нибудь, а прямо в преисподнюю. Забрать там у призрачного быка призрачную кровь и полить ей тело Сварога.
        - И вы сможете это сделать? - спросила Татьяна.
        Нет, конечно. Она не сможет. Но сможет Блюститель. На это полковник только засмеялся невесело: о чем ты говоришь, Маржаночка? Сашка себя не помнит, он в помрачении, мы к нему даже подойти боимся, не то что отправить куда-то.
        Маржана кивнула.
        - Да, - сказала она, - Светлый блюститель нам не поможет. Но есть ведь еще и Темный.
        Секунду полковник смотрел на нее с изумлением: ты думаешь, Валера согласится пойти в страну теней?!
        - Согласится, Григорий Алексеевич. Если вы попросите...
        ***
        Квартира капитана Серегина больше не стояла пустой и гулкой, в нее вернулись жильцы. И хотя с виду это были те же самые люди, но достаточно было посмотреть на них повнимательнее, как становилось видно, что совсем не те же, другие. Особенно это было ясно при взгляде на капитана. Саша держался странно, голосом говорил как бы замороженным, но уже не дышал тяжело и вел себя разумно.
        Немного выдохнув после бегства из Убежища хладных и поняв, что зять его не уничтожит в приступе безумия, Петрович взялся зятя расспрашивать. В первую очередь его интересовало, почему Сашка давеча у хладных не убил его - ведь по всему был должен. Он ведь явно жаждал крови.
        - Да, я жаждал, - отвечал капитан голосом ровным, почти механическим, - и не какой-нибудь, а человеческой. Я не стал ее добывать только потому, что подчинился своему отцу.
        - Какому отцу? - удивился Петрович. - О каком, я извиняюсь, отце речь?
        - Ты мой отец, - просто сказал капитан.
        - В смысле фазер ин ло? - уточнил тесть. - Как сказали бы англосаксы, папахен в законе, то есть тесть?
        - Нет, ты мне настоящий отец, - терпеливо отвечал капитан. - Потому что когда я родился, ты был рядом. Но речь не о календарном физическом рождении, а о рождении подлинном, рождении в духе.
        Ну, пусть так, не возражал тесть, лишь бы на пользу пошло. Он, Сашка, вообще-то сам знает, кто он теперь такой есть? Капитан знал.
        - Я - бездна, - сказал он после долгой паузы.
        Секунду тесть ошеломленно молчал, потом забранился. Не было печали, черти накачали! Бездна он, понимаешь ли. Вот у меня был знакомый токарь, так тот действительно был бездна. Две бутылки водки зараз уговаривал. И без закуси. А это, между прочим, смертельная доза. Вот это бездна!
        Но капитан не слушал его, он как будто говорил с кем-то невидимым.
        - Тьма стоит вокруг меня, - говорил капитан, глядя недвижным взором в пустоту. - Тьма терзает меня. Но я не поддаюсь. Я подчиняюсь только тебе. Приказывай. Я все исполню. Я уничтожу род людской и столкну землю с орбиты. Приказывай.
        Петрович, слегка поразмыслив над этими удивительными словами, оживился. Приказывай, значит? Ладно, меня два раза просить не надо. Чего бы приказать-то? Ну, перво-наперво беленькой пол-литра. Потом пирожков с мясом. Нет, не с мясом - от них пучит. С капустой пирожков. Три штуки. Нет, не три… Эх, однова живем. Давай пять штук.
        Саша молча поднялся с дивана и пошел к двери. Ты куда, всполошился тесть. За пирожками, отвечал Саша. Но Петрович замахал руками: ни-ни-ни, стой на месте! Я тебя знаю, опять бузу устроишь. Нет, милый мой. Раз уж ты такой весь из себя бездна, сиди дома.
        - А пирожки?
        - А пирожки мы в интернете закажем. Может, даже еще и пиццу к ним возьмем.
        Тут Петрович чуть не прослезился, глядя на себя - какой он добрый и заботливый, как печется о Сашке и обо всем человечестве, которое капитан спокойно может разорвать на мелкие части. Если, конечно, дать ему соответствующий приказ.
        Однако в этот патетический миг у тестя зазвонил мобильный.
        - Алло, Петрович, - сказал на том конце знакомый голос. - Это я, Валера. Сашка там с тобой рядом?
        - Да, - негромко сказал Петрович, боясь бросить в сторону зятя случайный взгляд.
        Валера хотел встретиться. Но не с капитаном, как подумал тесть, а с самим Петровичем. Прямо сейчас, в ближнем парке, у зеленой головы при входе - есть там такая. А Сашку приводить не надо, пусть дома сидит.
        Велев Сашке ждать его дома и на всякий случай заперев квартиру снаружи, Петрович потрусил в парк. Спустя пятнадцать минут они с Валерой уже сидели на укромной скамеечке под сенью дуба.
        - Как там капитан? - сходу поинтересовался Валера.
        - Хреново, - искренне отвечал Петрович. - На черта стал похож. То есть рогов нет, конечно, а так - вылитый черт. С виду вроде человек, а внутри пес знает что. Всех укокошить хочет. Я, говорит, бездна! Хочешь, пойдем со мной, посмотришь?
        Но Валера отказался идти смотреть. Насмотрелся, сказал, Сашка ведь его в прошлый раз чуть не грохнул. Если бы он бегал чуть помедленнее, не сидели бы они сейчас тут и не разговаривали бы, как культурные люди. Однако Петрович его успокоил. Объяснил, что он теперь выходит Сашке не просто тесть, а как бы натуральный отец. И может давать ему любые приказания.
        - Это интересно, - сказал Валера и о чем-то глубоко задумался.
        Когда Петрович уже решил, что разговор их окончен и нужно, видно, идти восвояси, Валера вдруг ожил и заговорил. У них с Петровичем, сказал, в прошлом были некоторые разногласия, но вообще-то мужик он хороший, честный. Поэтому и Валера с ним будет честным, и скажет все как есть. Петрович глядел на него недоверчиво - его опыт подсказывал, что, когда с тобой начинают говорить откровенно, ничего хорошего от этого не жди.
        - Так вот, - серьезно продолжал Темный, - в нашего Сашку вошла тьма. Но не нормальная, человеческая тьма, как у нас с Катькой, а тьма могильная, адская.
        - Это он от вампиров набрался! - догадался Петрович.
        Точно, Петрович, именно от вампиров. Вот поэтому капитан наш и стал теперь бездной. Бездной, которая может поглотить весь мир. И тебя, и меня, и полковника Ильина. Короче говоря, всю вселенную. А ты, Петрович, не обманывайся насчет того, что он тебя слушается. Это он пока, временно. А очень скоро перестанет. И бездна, которая в нем, всех пожрет. Так вот, чтобы этого не случилось, нужно вернуть его в нормальное состояние.
        Но Петрович почему-то не очень поверил Темному. Вернуть? А тебе-то с этого какая выгода? Вы же с ним воюете…
        Тьма со светом, Петрович, бьются тысячелетиями, объяснил Валера, но жизнь будет и при свете, и при тьме. А в Сашке сейчас не тьма и не свет. В нем смерть и уничтожение. Так что мы сначала все вместе победим эту бездну, а уж дальше между собой как-нибудь разберемся.
        - Уж и не знаю, - проворчал Петрович недоверчиво. - А если я не соглашусь, чего тогда?
        - Для начала Сашка уничтожит тебя. Только будет делать это очень долго и очень больно. Потом…
        - Потом неважно, - перебил его огорченный Петрович. - Эхма, вот так всегда. Только собрался пожить в свое удовольствие. И такая, понимаешь, сила под рукой. Все, говорит, для тебя выполню, что прикажешь.
        - А если он с поводка сорвется, знаешь, что он с тобой сотворит? - Валера наклонился к нему и глядел прямо в душу темным взглядом оборотня.
        Петрович переменился в лице. Несколько секунд молчал. Потом спросил упавшим голосом:
        - И чего мне делать теперь?
        Темный откинулся на скамейке, глядел снисходительно. Во-первых, сказал, придется погрузить Сашку в глубокий сон. Во-вторых, когда тот заснет, Петрович пусть позвонит ему, Валере.
        - Как же это я его усыплю? - не понял тесть.
        - Элементарно. Прикажи ему спать, и, если я все правильно понимаю, он просто не сможет ослушаться...
        В этот миг у Валеры зазвонил мобильник.
        - Темный, привет, - сказала трубка. - Это полковник Ильин, есть срочный разговор...
        Спустя полчаса Ильин, Темный и Маржана сидели в небольшом ресторанчике возле дома полковника. За соседним столиком, убирая стол, позвякивал пустой посудой официант.
        - Шутишь, Григорий Алексеевич? - ошеломленный Валера даже на «ты» с полковником перешел, что делал нечасто. - Последний раз в страну теней Блюститель ходил три с лишним тысячи лет тому назад. За своей женой, между прочим.
        - Вы имеете в виду Орфея? - спросила Маржана. - А Данте?
        - Данте Алигьери был Светлый блюститель, - отвечал Темный.
        - Орфей тоже, - парировал полковник.
        Валера пожал плечами. Человек, проживший одиннадцать поколений, был Светлым блюстителем? Не смешите мои скрижали, Орфей был Темным.
        - Неважно, - отмахнулся полковник, - важно, что прецеденты имеются.
        Да, но чем закончилось тогда дело, помните? Помним, но времена меняются. Валере не надо будет выводить из ада умерших. Ему надо будет добыть бурдюк призрачной крови Перунова быка.
        - И правда. Такая мелочь. Клянусь Гандарвой, просто ерунда.
        - Никто не говорит, что это ерунда, - нахмурился полковник. - Но ты - Блюститель. И этот труд тебе по силам.
        - Будем точными, господин полковник. Это не труд, а подвиг.
        Ладно. Он выхлопочет Валере у министра медаль «за отвагу».
        - Какая там медаль, тебя самого из полиции турнули… - огрызнулся Валера. - И вообще, оставь свои шутки до лучших времен. Из страны теней назад можно и не вернуться. Вообще. Короче говоря, я отказываюсь. Нет, нет и нет…
        Установилось тяжелое молчание, никто не глядел на Темного. Минуты тянулись невыносимо медленно. Наконец Валера не выдержал:
        - Какого черта, Григорий Алексеевич! Почему ты сам не пойдешь на тот свет за бычьей кровью?
        - Потому что я - не блюститель. И, значит, обратно не вернусь. А у тебя есть шанс.
        Шанс? Валера невесело засмеялся. Блюстители, которые спускались туда, были великие маги древности. Да мы половины не знаем того, что знали они.
        - Мы в вас верим, Темный, - сказала Маржана.
        Это, конечно, приятно слышать, но - нет. Жизнь ему дороже.
        - Михеев, послушай меня, - полковник глядел ему прямо в глаза. - Сейчас мы с тобой союзники. И как союзники мы представляем большую силу. Но даже нашей совместной силы может быть недостаточно, чтобы бороться с игвами, с хладными, не говоря уже про то существо, в которое превратился Сашка.
        Так полковник не верит в победу? Нет, он верит, но одно дело - вера, а другое - реальность. Он знает, что местные могли бы им очень серьезно помочь. Но для этого надо спасти Сварога.
        - А чем нам помогут местные?
        - Начнем с того, что местные - это тысячи глаз и ушей, который проникают повсюду. Хочешь, Маржана перескажет тебе весь твой сегодняшний день до деталей?
        Валера удивился. Ну ладно, на улице - это понятно. Но в офисе, в машине, магазине… Домовые, что ли?
        - Домовые, лешие, анчутки, русалки, берендеи, верлиоки - вся природная нечисть, вся малая магия встанет на нашу сторону, - торжественно говорил полковник. - Враг будет поскальзываться на каждом шагу, ядовитые травы будут оплетать его, змеи кусать, дикие звери рвать на части, перед глазами его станет ночь от тысяч мохнатых крыл. И все это местные. Это и много чего еще.
        Звучит соблазнительно, неохотно сказал Валера. А если я все-таки не вернусь?
        - Ты вернешься. Обязательно вернешься.
        - Почему ты так в этом уверен?
        - Потому что я буду ждать тебя на этой стороне, - просто сказал полковник. - И, если что-то случится, я пойду за тобой.
        ***
        Петрович подошел к двери Сашкиной квартиры, прислушался. Беспорядочные и дикие мысли роились сейчас в его голове. Ну зачем он ввязался в эту историю, зачем послушал Темного? Легко сказать - прикажи. А если он мне раз - и…
        Нет, даже думать не хотелось, что может сделать ему бывший зять. Так что Петрович решил плюнуть на все и действовать по обстоятельствам. Решив так, он повеселел и твердой, хотя и несколько дрожащей рукой, открыл дверь.
        Неподвижный капитан лежал в коридоре прямо на пороге. Глаза его были закрыты, дышал он тяжело, с шумом.
        - Сашка, ты чего? - от испуга Петрович даже попятился. - Чего ты тут под дверью, как пес разлегся? Напугал меня, ек-макарек, чуть штаны не замочил. Чего так дышишь-то? Дурно тебе, что ли?
        - Мне все время дурно, - не открывая глаз, прохрипел Саша. - Я бездна. Смерть зовет меня.
        Вот уж, будь добр, глупостей-то не говори - смерть его зовет. Что ты о смерти знаешь, молокосос? А ну, идем в комнату… Идем, я тебя спатеньки положу.
        - Нет… - капитан открыл невидящие глаза и с трудом отвел его руку. - Мне надо наружу.
        Чего? На какую еще там ружу? Никакой тебе наружи, идем отдохнем!
        - Уйди... с дороги! - Саша поднял на него темный и какой-то пустой взгляд.
        Тут Петрович, наконец, рассердился. А ну, сказал, не хулигань… Я с тобой знаешь, что? Я шутить-то не буду… И не смотри на меня, как чиновник на бюджет, не распилишь!
        Саша задышал быстрее, потом вдруг дернулся и стал подниматься - медленно, как кадавр в фильме ужасов. Сначала встал на четвереньки, потом на колени и, наконец, придерживаясь за стену, полностью выпрямился. Несколько секунд стоял, покачиваясь, и вдруг стал заваливаться вперед. Петрович ахнул, но Сашка успел схватиться за тестя и повалился вместе с ним на пол, придавив плотно, словно упавшее дерево. Глаза его снова были закрыты, казалось, он впал в каталепсию.
        - Ты чего, Сашуля? - испуганно забормотал полузадушенный Петрович. - Отпусти меня... Отпусти, говорю! Велю! Приказываю! Да что же это, где ж твое послушание? И где мой гипноз?!
        Эти крики, как ни странно, произвели на капитана некоторое впечатление. Он вдруг вздрогнул, открыл глаза, встал на четвереньки и пополз по Петровичу, выжимая из тестя крики разной степени громкости и болезненности. Снова оперся о стену, поднялся, теперь гораздо увереннее, и, почти не шатаясь, вышел вон из квартиры, по дороге выбив входную дверь, словно гнилой зуб.
        Несколько секунд тесть ошеломленно молчал, потом, придя в себя, начал стонать и жаловаться.
        - Ох, мать моя, - стонал Петрович. - Да что же это такое делается, люди добрые? Совсем озверел наш Сашка… Надо срочно Валере звонить.
        Отдавленные руки слушались его плохо, но он все-таки вытащил мобильник и набрал Темного. Валера на том конце выслушал его рассказ крайне хмуро, сказал, что перезвонит позже и бросил трубку...
        Ильин и Маржана молча смотрели на Темного блюстителя. Официант, прибрав ближние столы, взялся за дальние. На лице его было написано удивление: еще полчаса назад в кафе было полно народу, а сейчас зал казался совершенно пустым. Или все-таки был пустым на самом деле?
        Видя, что Валера не торопится откровенничать, Ильин взял дело в свои руки.
        - Что ты сидишь, как девица на выданье? - сказал он. - Рассказывай, какие новости.
        Темный вкратце пересказал, что говорил ему Петрович. Услышанное их поразило: они ведь думали, что Петрович управляет Сашкой, а все оказалось куда сложнее и непонятнее. Наконец полковник заговорил.
        - Ты понимаешь, какой сейчас начнется хаос?
        Валера только плечами пожал: а он-то тут при чем?
        - При том, что не надо было вести переговоры за моей спиной, - раздраженно заметил Ильин. - Надо доверять партнеру.
        Темный покривился: а сам-то полковник Валере сильно доверял? Зачем он науськал на него шпионов, всю эту мелкую нечисть из местных? Ильин посмотрел на Маржану. Та смутилась: извините, нечисть - это уже моих рук дело. Так сказать, личная инициатива. Нужны были аргументы для дальнейшего диалога.
        - Правильно она к тебе шпионов приставила, - заметил полковник. - Тебе только бы чужими руками из огня жар загребать. Хотел за моей спиной прибрать Сашку к рукам и сидеть тут царем над всеми...
        Валера побагровел от возмущения и уже открыл рот для язвительного и сардонического ответа, который, очень вероятно, перессорил бы союзников, но тут вмешалась Маржана.
        - Господа, господа, прошу вас! Нас услышат.
        Подошел официант, поставил на столе две кружки с пивом и рюмку с ликером. Ушел. С минуту они сидели молча.
        - Ладно, извини, - наконец хмуро сказал полковник. - Признаю, что погорячился. Но и ты, Темный, тоже не прав.
        - В чем же это я неправ?! - вскинулся Валера.
        - Опять вы за свое, анцыбал вас побери! - рявкнула Маржана. - Сколько же можно?!
        Они замолчали. Валера покосился на Маржану: это кто такой - анцыбал?
        - Никто… Один знакомый.
        Знакомый, значит… Ты этому знакомому скажи, что если он ко мне ближе, чем на десять шагов подойдет, я ему рога поотшибаю и все его анцыбалы оборву, понятно? Это Маржане было понятно. Непонятно было другое - что теперь делать? Может, объединиться и ударить совместными силами против Светлого блюстителя?
        Однако и Валера, и полковник были категорически против. Маржана сощурила глаза: что такое? Объединенных сил света и тьмы не хватает, чтобы справиться с одним капитаном полиции?
        - Это не смешно, - сказал Ильин.
        А она и не смеется. Вот только похоже, она права, и придется им делать то, что запланировали. То есть отправить Темного в страну теней. Иначе им не справиться.
        - Я вот одного не понимаю, - сказал Валера, - зачем нам все это, если Маржана с нами? Все местные теперь под ней ходят. Так зачем объединяться со Сварогом, которого пойди еще достань с того света, если есть Маржана? Вот с ней у нас и будет тройственный союз.
        Ильин только головой покачал. Во-первых, под Маржаной ходят только мелкие чертенята, да и тех совсем немного. Серьезная нежить признает только Сварога и подчиняется только ему. Поэтому без него вся эта армия за них воевать не будет. Во-вторых, у Сварога есть своя личная и очень большая сила. И эта сила им будет очень кстати, когда они двинутся стреноживать капитана.
        - Что же он со всей своей силой против игвы не устоял? - язвительно спросил Валера.
        - Он бы устоял, если бы его не спихнули в святую воду, - запальчиво отвечала Маржана.
        Полковник кивнул. Да, есть у местных такая слабость, не любят они святую воду. Вы, темные, кажется, тоже ее недолюбливаете. Валера дернул плечом: нам по барабану ваша святая вода. Ильин ухмыльнулся: может, попробуем, эксперимент поставим, а?
        - Отвяжись со своими экспериментами, - буркнул Валера.
        - Ну, тогда расплатись по счету и пойдем.
        - А почему это я расплачиваться должен?
        - А потому что ты темный, а у темных денег до черта.
        Не спорьте, мальчики, сказала Маржана, я заплачу.
        - Вот, совсем другое дело, - усмехнулся Темный. - Дама за всех заплатит. Очень современно и толерантно. Кстати, куда именно мы сейчас идем?
        - На тот свет тебя отправлять, вот куда, - хмуро отвечал Ильин...
        Глава двадцать четвертая. Противоядие от мирового зла
        Кинотеатр этот, стоявший на окраине города, сохранился здесь еще с далеких хрущевских времен. В девяностые годы прошлого столетия, его, как и положено, переделывали под автосалон, потом возвращали статус кинотеатра, потом снова переделывали - уже под продуктовый рынок, в новом веке несколько лет ремонтировали и снова открывали. Теперь в нем, кроме кинозала, были кружки и студии, детский развлекательный центр, кафе и прочие радости. Несмотря на все преобразования он сохранил неистребимый провинциальный дух. Во время сеанса почему-то все время казалось, что фильм вот-вот прервется, на сцену выйдет строгая женщина с халой на голове и звучно объявит: «Музыка Аедоницкого, слова Шаферана - «Красно солнышко»! Исполняет сводный хор коломенского детского спецприемника!»
        Впрочем, местные жители свой кинотеатр любили, ласково звали «тятриком» и регулярно ходили в него даже в дневное время по будням. Однако тот, кто вошел сейчас в холл, явно не был местным жителем. Это был прилично одетый человек с истерзанным лицом. Точнее сказать, лицо было как лицо, просто на нем явственно отражалась неизбывная мука. К сожалению или счастью, люди давно отвыкли читать чужие лица, да и приглядываться к ним особенно не желают - разве что это лицо начальства. Именно поэтому прилично одетый беспрепятственно прошел к кассе, купил билет - на ближайший сеанс, на любое место - и подошел к билетеру.
        Тут, возле входа в зал, он остановился и стал медленно, ритмично покачиваться, закрыв глаза и тихо постанывая. Билетер насторожился: вам нехорошо? Может, скорую вызвать?
        - Да, - сказал прилично одетый, не открывая глаз. - Скорую. Полицию. МЧС… Танковую бригаду.
        - Простите? - не понял билетер.
        - Выводите людей.
        Несколько секунд билетер глядел на него с глупым видом. Потом спохватился, стал важным: а в чем, собственно, дело?
        - Здесь бомба, - проскрежетал странный пришелец
        - Где бомба? - обеспокоился билетер.
        - Я - бомба… - и вдруг закричал пронзительно. - Бегите! Бегите все! Сейчас взорвется!
        Последствия случившегося затем взрыва сидевшие в Убежище хладных Эрра-Нергал и ангиак наблюдали по телевизору. На миг это событие отвлекло Первородного от тяжелых мыслей, а думал он, естественно, о капитане Серегине. Было совершенно ясно, что Светлый блюститель в очередной раз изменил свою природу. Более того, он вырвался из-под опеки самого Первородного. Очень похоже, что капитан окончательно потерял контроль над собой и превратился в ходячую бомбу. Ради его нейтрализации Эрик готов был даже объединиться с темными, но те уже вступили в союз с денисовцами. Можно было бы, конечно, образовать тройственный альянс, но вряд ли они согласятся. Все эти темные, светлые и прочая шелупонь на теле Вселенной боятся его, Эрика, боятся и ненавидят. А главное, они не понимают всей опасности происходящего. Они верят, что Блюститель все еще человек. Хладные же для них - только грязные мертвые кровососы.
        Подводя итоги, можно было сказать, что каждый час Светлого блюстителя на свободе приближает мир к гибели. При этом вампиры остановить его не могут - они недостаточно сильны. Когда-то Эрра-Нергал был самым ужасным существом на поверхности земли. Теперь есть зло более ужасное - и зовут его, как ни смешно, капитан Серегин. Впрочем, смех смехом, но похоже, что Первородному с ним не справиться. Во всяком случае, в одиночку.
        Признаться, от отчаяния Нергал подумывал даже о союзе с игвой Шнейдером. Но насколько такой союз был бы возможен и, главное, насколько эффективен? С одной стороны, за игвой стоит вся сила Лиха. С другой - здесь, на земле, эта сила пока ограничена, ее сдерживает мощь Темного блюстителя. Это во-первых. Во-вторых, даже если вступить с игвой в союз, игва все равно обманет. Сам он сражаться со Светлым блюстителем не станет. Он выставит Нергала, как щит, и будет смотреть, чем дело закончится. Нет, игва - не вариант. Таким образом, остается единственный способ: лечение ужасного еще более ужасным.
        Сидевший рядом Юхашка встрепенулся. Ужасного? Какого ужасного?
        - Есть одно чудовище, против которого капитан Серегин не устоит, - медленно проговорил Эрик. - Оно надежно заперто в глубочайшей пропасти… Но мы можем его выпустить.
        - Выпустим, однако, - с готовностью пропищал ангиак.
        - Это не так просто, - чуть слышно отвечал вампир.
        - Почему?
        Потому, Юхашка, что я боюсь. Боюсь, что первыми жертвами этого чудовища станем мы… Ангиак поежился: что за чудовище такое, которого боится сам хозяин?
        Это Сумрачный вампир, отвечал Нергал. Наш мир, как известно, был создан Высочайшим предвечным вампиром. Однако в момент создания мира из Предвечного выделилась другая его ипостась - Владыка Сумрака или, иначе, Сумрачный вампир. Он восстал против Предвечного, и тот обрушил его в глубочайшие бездны, в извечный Сумрак. Миллиарды лет Сумрачный вампир лежит, мертвея, в необозримых глубинах и ждет своего часа. И, кажется, этот час настал.
        - А кто разбудит сумрачного вампира? - пискнул ангиак.
        - Мы, Юхашка. Мы и разбудим. Больше некому…
        Впрочем, легко сказать - разбудим Сумрачного. Это очень трудное предприятие, и даже силы Первородного недостаточно, чтобы его провернуть. Для этого магического действа требовались особенные ингредиенты. Чтобы разбудить Великое зло, нужна была кровь четырех видов: кровь живого, кровь Мертвого, кровь Светлого и кровь Темного.
        Юхашка тут же предложил свою кровь, он же мертвый. Однако ангиак не подходил, тут требовался мертвый высшего порядка. Можно было бы поймать хладного старейшину, но это было небезопасно - в первую очередь потому, что о планах Эрика могли узнать другие вампиры. Им это точно не понравится, и они начнут вставлять ему палки в колеса, начнутся проблемы, разбирательства. Нет, нам это не нужно. Значит, остается только один выход: отдать кровь Эрры-Нергала. Она самая драгоценная из всех - и именно поэтому она подойдет лучше всего.
        С живым было просто - у Нергала на примете имелся один поэт, достаточно одаренный, чтобы магия его крови подействовала на Владыку Сумрака. Сложнее дело обстояло с Темным и Светлым. Правильнее всего, конечно, было бы взять кровь Светлого блюстителя. Но сейчас это невозможно по понятным причинам. Поэтому придется взяться за Ильина. Он, конечно, не Блюститель, но фигура крупная - главнокомандующий силами света, маг старый и очень могучий. Так что его кровь вполне сгодится для их сложного и опасного предприятия. А поскольку полковник и Темный теперь союзники, проще всего подстеречь их возле убежища Светлых. Именно там сейчас хранится оружие светлых и оружие темных. Скоро они придут за ним - и тогда настанет их час.
        - А если пойти прямо в квартиру к полковнику? - ангиак преданно глядел на хозяина неподвижными круглыми глазами.
        - Во-вторых, там слишком много народу, - отвечал Эрик.
        - А во-первых?
        - Во-первых, там живет боевой голем. А големы, как ты помнишь, созданы Тьмой. И главная их задача - бороться с хладными. Они не так сильны против людей, местных, темных, но хладные - их специальность. Нет, конечно, я одолею голема, но поднимется шум, а кровь нам надо брать скрытно, и брать ее надо у живого, иначе она не подействует. Так что если уж мы пойдем в дом к полковнику, то только в самом крайнем случае...
        С точки зрения майора Селиванова, отследившего-таки капитана Серегина, крайний случай уже настал. Когда в кинотеатре случился взрыв, Селиванов был совсем рядом. И он успел на место как раз в тот момент, когда из дыма и пламени явилась закопченная, пошатывающаяся фигура. Селиванов, стараясь держаться как можно дальше, последовал за ней, и только убедившись, что перед ним Серегин, позвонил Шнейдеру...
        - Взрыв - это любопытно, - заметил игва. - Выходит, находясь в его эпицентре, он совсем не пострадал?
        - Сложно сказать, Рудольф Васильевич. По виду он... как будто пьяный или даже тяжело больной. Одним словом, еле ноги таскает.
        Однако Шнейдер считал, что капитан притворяется. Рассчитывать на его слабость нельзя, на самом деле он очень опасен. Майор предложил его прямо тут же и задержать.
        - Ни в коем случае, - отрезал Шнейдер. - Ничего не предпринимайте, просто ведите его. Я сам сейчас выеду к вам…
        И Шнейдер повесил трубку. Селиванов пожал плечами - вести так вести, дело знакомое. И он повел капитана. Следить за Серегиным было несложно: тот шел не быстро, так что по дороге можно было немного пораскинуть мозгами. От своей теории о том, что грядет армагеддон, майор, конечно, не отказался, но меньше всего он ожидал, что всадником Апокалипсиса на бледном коне окажется капитан Серегин. Однако, судя по его поведению, примерно так оно и было. Шнейдер, посылая майора на задание, велел быть максимально осторожным, сказал, что капитан охвачен безумием и желанием уничтожить весь мир. Ни останавливать его, ни вступать с ним в переговоры майор не имел права - даже если бы капитан вдруг добрался до ядерной бомбы и решил ее взорвать. Что бы ни случилось, майор должен был ждать личного появления полковника Шнейдера - и не проявлять никакой инициативы.
        Задумавшись, Селиванов на какой-то миг потерял капитана из виду. Покрутил головой, отыскивая объект, нашел - и вздрогнул. Капитан, который все время шел прямо, как злой дух, неожиданно уперся в ограду детского сада. Несколько секунд он стоял, не понимая, что делать с препятствием. Обойди, гипнотизировал его Селиванов, обойди. Но капитан двинул по самому простому пути - просто сделал шаг вперед, и под его напором секция железобетонного забора повалилась на землю.
        Тут он снова остановился, столкнувшись с препятствием куда более серьезным. Прямо перед капитаном стояла и глядела на него светловолосая девочка лет пяти, глядела серьезно и очень разумно. Селиванов схватился за пистолет: пропадай мои погоны, но ребенка убить не дам! Однако, к его удивлению, капитан Серегин ничего не делал, просто стоял и смотрел на девочку. Более того, майору даже показалось, что мутный взгляд его немного прояснился.
        - Здравствуйте, - наконец сказала девочка.
        - Ты кто? - спросил у нее капитан, язык его ворочался во рту с трудом.
        - Я Леночка Ракитина, - сказала она. - А вы тоже в прятки играете, да?
        - Да… Я тоже играю, - Саша отвечал с некоторым изумлением, казалось, ему было странно, что он снова может говорить, а не только стонать и кричать.
        Девочка смотрела на него и видела, что незнакомому дяде плохо. Она хотела выяснить, что с ним, но мама запретила ей разговаривать с незнакомцами. Тогда Леночка спросила, как его зовут, тот отвечал, что зовут его дядя Саша. Теперь они были знакомы, и Леночка имела полное право поинтересоваться, почему он так тяжело дышит, ему, что ли, нехорошо?
        Дядя Саша кивнул. Да, Леночка… Мне нехорошо.
        - А я знаю, почему. Вы, наверное, конфет без спросу наелись. От конфет без спросу всегда живот болит. Хотите, я воспитательницу позову? У нее таблетки есть от живота...
        Саша покачал головой. Нет. Не зови никого… конфеты не при чем… Просто меня разрывает… изнутри. Тьма разрывает.
        - Ты злишься, что ли? - догадалась Леночка.
        Он снова кивнул с удивлением. Да. Он злится. И не может с собой справиться.
        - А ты не злись, - посоветовала ему Леночка.
        - Я не могу… Это сильнее меня.
        - А ты постарайся. Не злись. Ты же человек.
        И Саша вдруг обнаружил, что дыхание его успокаивается. Она права, подумал он. Я человек. И я смогу. Смогу не злиться…
        С территории детского сада дядя Саша и Леночка вышли очень тихо и незаметно. Так велел капитан - как будто бы они шпионы. Леночка согласилась с одной поправкой: не шпионы, а разведчики. И еще она спросила, не съест ли ее дядя Саша?
        - С чего ты взяла? - удивился капитан.
        Просто ей почему-то кажется, что он может съесть человека. Саша подумал и кивнул: может. Но к ней это не относится. Он ест только плохих, непослушных взрослых. А детей он не ест.
        - Ну, тогда ладно, - сказала Лена, и они пошли.
        Но тут же она остановилась и спросила: а зачем они уходят? Затем, сказал дядя Саша, что ему нужна помощь.
        - А какая ему помощь нужна?
        Капитан покачал головой. Это сложно объяснить. С ним случилась большая беда. В него вселилось… вселилось какое-то зло. Лена кивнула: она смотрела кино и знает, что такое зло называется демон. Саша согласился - да, точно, демон. Тут он задумался, потом поглядел на девочку с удивлением: похоже, ты, Леночка, этого демона можешь укрощать. Когда ты рядом, демон перестает меня мучить.
        - Это, наверное, потому что я избранная, - догадалась Леночка.
        Капитан не возражал: наверное, ты правда избранная. Правда, было непонятно, что с этим делать дальше. Впрочем, это было непонятно только Леночке. Саша-то как раз понимал, что девочку надо держать рядом, в противном случае… Что будет в противном случае, даже думать не хотелось. Впервые за долгий срок Саша чувствовал себя, как раньше, чувствовал себя человеком. Ему даже показалось, что где-то внутри слабо зашевелился внутренний дознаватель, который все это время вообще не подавал признаков жизни, и даже произнес какое-то слабое ругательство. Впрочем, капитану сейчас было не до внутреннего, надо было обезопасить себя от новых приступов безумия.
        - А знаешь, что, Леночка, - сказал капитан. - Давай с тобой дружить и никогда не расставаться? А?
        Они будут как Бэтмен и Робин? Да, именно так. Как Бэтмен и Робин. И будут спасать мир, хорошо? Леночка кивнула. Вообще-то она не против, но как же мама с папой? Они же станут ее искать!
        - А мы им скажем, что ты уехала. Очень далеко. Например, в Америку.
        И тут Леночка засомневалась: ой, дядя Саша, я не знаю… Я, наверное, не хочу с вами идти. Мне страшно. Капитан поднял брови: чего ты боишься, ты же избранная?
        - Все равно не хочу, - захныкала она. - Я к маме хочу. К ма-аме…
        Саша покачал головой и зловеще улыбнулся. Тихо, тихо. Я же говорил тебе, что внутри меня демон. Если ты не пойдешь со мной, демон вырвется и уничтожит весь мир. Леночка испугалась: и маму с папой? И нас с вами тоже? И котиков?
        И котиков, отвечал капитан, и маму с папой. Всех уничтожит. Всех абсолютно. Рот у Леночки покривился, она готова была зарыдать, но капитан ее успокоил. Пока они вместе, демон бессилен. И он не сможет никому навредить. Они с ней должны спасти все человечество, понимает она это?
        - Ну, ладно тогда, - вздохнула Лена. - Если все человечество, то я согласна.
        - Идем, - сказал капитан, беря ее за руку.
        Держась за руки, капитан и девочка пошли прочь от детского сада. И они бы ушли, и даже майор Селиванов их бы не остановил, но тут из кустов, не тех, где прятался майор, а с противоположной стороны дорожки им навстречу вышел игва.
        - Капитан Серегин, если не ошибаюсь? - сказал он, приторно улыбаясь. - Позвольте представиться, полковник Шнейдер.
        - Что еще за Шнейдер? - капитан смотрел мрачно, бездна вновь зашевелилась в нем.
        О, это очень просто. Это вроде полковника Ильина, только умнее. Саша оглянулся: Ильин тоже здесь? Нет, его здесь нет, сказал Шнейдер, да он нам и не нужен. Уверяю вас, что все вопросы мы можем решить с глазу на глаз.
        - Какие еще вопросы? У меня к вам никаких вопросов нет.
        - Не спешите так, капитан. Беседа со мной - в ваших интересах... И, кстати, ребенка придется все-таки отпустить... Беги, девочка... Беги, не оглядываясь!
        Но Леночка стояла, упрямо и с каким-то вызовом глядя на Шнейдера.
        - Девочка, ты слышала меня? Дядя Шнейдер сказал тебе - беги, значит, надо бежать.
        Леночка покачала головой: она не побежит. Игва криво улыбнулся. Глупенькая… Ведь я же тебя спасаю.
        - Нет, не спасаете! Вы плохой. Вы мне не нравитесь.
        - А ты, я вижу, непослушная девочка, - покривился игва. - Знаешь, что делают с непослушными девочками?
        Леночка посмотрела на капитана: дядя Саша, мне страшно!
        - Не бойся, Леночка. Он тебя не тронет. Слушай, ты, Штайнер… или как тебя там, ты здесь зачем нарисовался? Ребенка пугать?
        Ребенок тут не при чем. Однако им нужно побеседовать. В тихой, спокойной и приватной обстановке. Внезапно девочка закричала: дядя Саша, он плохой, не говори с ним.
        - Замолчи ты, глупый зародыш! - зашипел игва. - Капитан Серегин, гоните ее обратно в детский сад. Иначе разговора у нас не выйдет.
        - Чем вам мешает девочка?
        Она ему ничем не мешает. Но он при исполнении. А капитан взял ее в заложники. Саша скрипнул зубами: я не брал ее в заложники, она пошла со мной по доброй воле.
        - Да вы в своем уме? Какая может быть добрая воля у младенца? Он юридически недееспособен!
        - Сам ты дурак! - закричала Леночка.
        - Прошу вас, капитан… дело слишком серьезное, - Шнейдер говорил очень внушительно. - Прогоните ребенка и идите за мной. Иначе придется применить силу.
        Силу? Пусть попробует. Игва помолчал. Ладно. Он сам этого хотели.
        - Мне страшно, - заплакала Леночка.
        - Не бойся. Ничего он не сделает…
        Селиванов, по-прежнему прятавшийся в кустах, вдруг услышал грохот и увидел, как Шнейдера, капитана и девочку заволокло дымом. Не раздумывая, он выломился из кустов, бросился вперед.
        - Полковник! Полковник, вы живы? Полковник…
        Игва кашлял, отряхивал костюм, чертыхался. Селиванов пытался ему помочь, но тот оттолкнул его: уберите руки, я в полном порядке. Где капитан?
        Майор не знал, где Серегин, да и как он мог знать? Что-то полыхнуло - и капитан исчез. Как будто бросили свето-шумовую гранату. Игва нетерпеливо махнул рукой: ладно, а ребенок где? Девочки, однако, тоже не было. Похоже, капитан забрал ее с собой. Тут как назло из кустов выглянула обеспокоенная воспитательница.
        - Лена! Леночка! Отзовись! Лена, ты где? Игра закончена, выходи!
        - Дьявол, - скривился игва. - Только этого нам не хватало...
        Спустя недолгое время Леночка с дядей Сашей уже заходили в его квартиру. Девочку почему-то насмешил тот факт, что дверь у Саши выломана.
        - Ее выбил демон, - объяснил Саша. - Помнишь, я тебе про него рассказывал?
        Она помнила. Только все равно так было нехорошо. Лучше дверь вернуть на место. Капитан не возражал.
        - Лучше быть богатым и здоровым, - согласился он. - Кстати, где Петрович?
        Из гостиной до них донесся слабый шум.
        - Это кто тут? - раздался из комнаты дрожащий голос. - Кто тут, спрашиваю? Покажись, а то стрелять буду! Полицию вызову… Полиция! Полиция!
        Саша покачал головой, вошел в комнату. Тесть прятался в своем любимом месте - за креслом.
        - Петрович, полицию надо по телефону вызывать, - укоризненно заметил Саша. - А так, как ты, одним голосом все равно не докричишься.
        Тесть обиделся. Молод еще Сашка - жизни его учить. Если понадобится, он и по холодильнику полицию вызовет, и из кофейника выстрелить сможет. Кстати, что это за гном у Сашки за спиной прячется?
        - Я не гном, я Леночка!
        Петрович умилился и даже разрешил звать себя дедушкой Петровичем. Впрочем, времени на игры с дедушкой не оставалось. Линять надо, сказал капитан, за нами в любой момент прийти могут. Ты с нами или как?
        Петрович посмотрел на девочку: а ты что думаешь? Остаться мне или с вами слинять?
        - Линяем, Петрович! - не раздумывая, сказала та.
        ***
        Отправлять Темного в страну теней решили из квартиры полковника.
        - Здесь лучше защита, - объяснил Ильин. - И здесь голем. Если со мной что случится, она к твоему телу никого не подпустит.
        Валера покосился на безмятежную Татьяну, пробурчал что-то невнятное, но спорить не стал.
        Маржана принесла в бокале составленное ею колдовское зелье. Пахло зелье ужасно, просто отвратительно, не зелье, а какая-то помойка. Валера поглядел на бокал с недоверием - это еще что? Маржана отвечала, что это так называемая мертвая вода, которая должна временно отправить его на тот свет или, другими словами, ввергнуть в обратимую кому.
        - А живая где? - спросил Валера. - Живую воду вы припасли или решили так обойтись?
        - Не волнуйся, - ухмыльнулся Ильин. - С того света ты сам как ошпаренный выскочишь, никакой живой воды тебе не понадобится. Все, хватит болтать. Укладывайся на диван, готовься к переходу.
        Валера возмутился: что значит - готовься? Сначала расскажите в подробностях, как там, в стране теней, все устроено и куда именно идти. Но как раз этого Ильин не знал, он же за последней чертой не бывал ни разу. Однако, по его мнению, все это было не так важно: Валера мог разобраться во всем прямо на месте. Мир этот темный, как и сам господин Михеев. Значит, будет он там, как у себя дома.
        Валера на такое нахальство только головой покачал. Но все-таки задал еще вопрос: как, простите, он эту призрачную кровь перенесет в наш мир? Насколько она вообще материальна? В ответ на это Маржана торжественно вынесла и осторожно передала ему какой-то странный бурдюк. Бурдюк этот, по ее словам, был не просто бурдюком, а особенной силы талисманом, способным переносить материю из одного мира в другой.
        - Когда доберетесь до быка, - сказала она, - перельете его кровь сюда. Когда очнетесь, она уже будет в бурдюке, только в нашем мире.
        Валера кивнул: ну, и последний вопрос - как мне грохнуть этого чертова быка?
        И тут выяснилось самое любопытное: убивать быка не нужно. Нужно просто отыскать в стране теней Перуна, рассказать ему, что случилось - он сам все устроит.
        - Понятно, - заметил Валера саркастически, - сам устроит. Потом догонит, и еще устроит.
        Никто ему на это ничего не сказал, даже полковник отвел взгляд в сторону. Темный пожал плечами: ну что ж, союзнички, - ваше здоровье! Не дождавшись ответа, он выпил бокал до дна и в тот же миг упал на диван бездыханным.
        - Ну вот, - сказал полковник, - как легко нам оказалось избавиться от Темного. А сколько бились до этого...
        Женевьев ничего не ответила, она, кажется, даже не слышала горькой шутки полковника. Она просто смотрела на Темного блюстителя, который лежал на диване неподвижный и холодный. Смотреть на него было странно - казалось, смотришь на мертвеца. Впрочем, он и был мертвым, дух его блуждал в стране теней. Если бы сейчас его осмотрели врачи, они бы констатировали прекращение всех жизненных функций. Единственная разница между ним и настоящим мертвецом состояла в том, что тело его не разлагалось, оно было совершенно сохранным. Фокус этот, который простые люди назвали бы чудом, достигался благодаря чрезвычайно мощному артефакту - так называемой драконовой жемчужине. Это была старая даосская магия вайдань. В состав жемчужины входил особый сплав разных химических элементов. Попадая в кровь, они как бы замораживали все клетки тела и не давали им разлагаться. Когда душа вернется в тело, драконовая жемчужина прекратит свое действие.
        Когда-то это была редкая магия, которой владели только китайские бессмертные-сянь. Сейчас похожего эффекта добиваются при помощи обычного аппарата искусственной вентиляции легких и назогастрального зонда. Человек может годами лежать, не меняясь, хотя мозг его уже умер и душа покинула его.
        - И сколько ему так лежать теперь? - наконец спросила Женевьев.
        Полковник этого не знал, а Маржана уже уехала по каким-то делам. Впрочем, наверняка не знала и она тоже: все зависело от того, с чем Валера встретится там, за чертой. Вообще же для Блюстителя время реальное и время в Стране теней примерно совпадает. Все определится после того, как он справится там со своим делом… Или не справится.
        Зазвенел телефон полковника. Ильин поднял трубку - на том конце был майор Селиванов. С минуту полковник слушал его с мрачным видом, потом буркнул, что сейчас будет и повесил трубку.
        - Какая-то беда с Сашкой стряслась, - отвечал он на вопросительный взгляд Женевьев, - не телефонный разговор.
        - Я с вами поеду, - решительно сказала та, - с вами.
        Полковник сомневался: кто будет смотреть за Валерой? Но Женевьев отвечала, что за Валерой отлично присмотрит голем Татьяна.
        Подъехав к отделению, внутрь полковник с Женевьев заходить не стали, чтобы не наткнуться случайно на игву, ждали майора в машине. Тот вскоре появился - запыхавшийся, все оглядывался по сторонам: не видит ли его кто? Наконец он воровато юркнул в машину, с трудом отдышался.
        - Здравия желаю, товарищ полковник!
        - Брось ты эти свои здравия, - недовольно сказал Ильин, - я тебе больше не начальник.
        Однако Селиванов считал, что еще не вечер, и лично он надеется восстановить статус-кво. Полковник еще покомандует ими, он еще ого-го... Давай ближе к делу, прервал его Ильин. Селиванов кивнул, стал рассказывать, полковник, слушая его, мрачнел все больше. Когда дошел до свето-шумовой гранаты, которую бросил капитан, прежде чем исчезнуть, Ильин только крякнул.
        - Самое странное, - закончил майор, - что Шнейдер на все это реагировал на удивление спокойно. Чем больше хаоса, сказал, тем больше полномочий.
        - Ну да, - проворчал полковник. - Он ведь сюда именно за полномочиями вылез.
        Селиванов кивнул, хотя ничего не понял. Его сейчас другое волновало. Мало того, что они капитана упустили, так еще у них на глазах украли ребенка. Страшно подумать, что будет, когда дойдет до высокого начальства.
        - А ты думаешь, до начальства дойдет? - спросил полковник.
        Майор опешил. А как иначе? Шнейдер-то должен по начальству доложить. Если он не доложит, то доложит сам майор.
        - Значит, собрался сдать Шнейдера? - спросил Ильин.
        - Ну, почему сдать… Но это же ЧП, докладную писать надо.
        Ильин подумал немного, и дал майору удивительный совет. Забудь, сказал, что вы там были со Шнейдером, когда капитан увел девочку. Организуй себе провал в памяти. Девчонке это все равно не поможет, а ты здоровее будешь.
        - Вы серьезно? - изумился Селиванов.
        - Очень серьезно. Хочешь жить - молчи в тряпочку. В любом случае, спасибо тебе и дуй работать. Ищите девочку. Я со своей стороны тоже что-нибудь предприму.
        Селиванов, растерянный, вылез из машины и понуро двинул в отделение.
        - Что делать будем? - спросила Женевьев.
        - Едем к Сашке домой, думаю, он прячется у себя в квартире, - полковник завел мотор.
        - А оружие?
        - Мы с тобой сами - оружие, - сухо отвечал Ильин.
        Женевьев встревожилась: это очень опасно. Капитан - Блюститель, у него огромная сила. Но полковник оборвал ее.
        - Я знаю, что он Блюститель. И к тому же инициированный вампиром. Я все знаю. Но я знаю еще и то, что в руках у него - маленький ребенок. Может быть, мы и так уже опоздали.
        А если он их просто убьет? Ильин отмахнулся: не убьет. Не убил же он Шнейдера и майора. А это значит, что он все еще себя контролирует...
        От отделения до Сашкиного дома было совсем недалеко. Женевьев, правда, сомневалась, что капитан у себя, но полковник полагал, что с ребенком ему больше и деваться некуда. Тем не менее, что бы там ни было на самом деле, им сейчас приходилось соблюдать особенную осторожность.
        Перед тем, как идти на штурм, Ильин проинструктировал Женевьев. В прямом бою с капитаном шансов у них немного. Значит, единственная их надежда - на переговоры. Следовательно, никакой паники, напряженки и желания ответить ударом на удар.
        Женевьев молча кивнула, они вышли из машины и зашли в подъезд. На этаж поднялись пешком, чтобы случайно не застрять в лифте. Остановились перед знакомой дверью, точнее, перед пустым проемом - дверь валялась тут же, снаружи, кто-то просто вышиб ее. На миг они застыли, не решаясь войти внутрь. Спустя несколько секунд в квартире послышались тяжелые шаги.
        - Саша, это ты? - негромко окликнул полковник. - Капитан, отзовись! Это я, Григорий Алексеевич. И Женя со мной…
        Шаги затихли. Они переглянулись.
        - Саша, Петрович с тобой? - крикнул полковник. - А девочка? Ну не молчи ты, все равно же говорить рано или поздно придется.
        - Вы правы, полковник, - раздался знакомый голос. - Говорить придется. И лучше раньше, чем никогда.
        Из голого дверного проема выступил игва, казалось, еще более отвратительный, чем обычно. Ильина передернуло, когда он снова увидел лысый квадратный череп и пронзительные нечеловеческие глаза.
        - А, господин Шнейдер… Вы, я гляжу, времени зря не тратите. Один пришли или со взводом спецназа?
        - Спецназ тут не поможет, дорогой Григорий Алексеевич. И вы это знаете не хуже меня.
        Ильин смотрел на него в упор: где капитан Серегин? Оказалось, что капитана нет. Если верить игве, он ушел вместе с девочкой. А игве, по его же словам, надо было верить. Они же с капитаном условились играть честно.
        - Мы условились, - сухо повторил Ильин. - Только не очень-то верю я в наш с вами договор.
        - Послушайте, полковник, - вкрадчиво сказал игва. - Наш договор, на самом деле, не так уж важен. Но есть договор куда более существенный. Это договор о нейтралитете между светлыми и уицраором, которого вы так изящно зовете Лихом… Согласно этому договору, вы не лезете в дела государственные, а мы не лезем в дела частного лица.
        Ильин только плечами пожал: ну, предположим.
        - Договор этот действующий, - продолжал игва. - И единственное, чего я прошу от вас, светлых, - не путайтесь под ногами. Боритесь со злом, воспитывайте в людях добро, честность, ответственность - но не путайтесь под ногами!
        Он прошел мимо полковника и Женевьев и пошел прочь. Однако у лестницы остановился
        - И вот еще что. Если найдете Блюстителя, рекомендую тут же известить об этом меня. Это в ваших же интересах...
        Когда Ильин и Женевьев вернулись в квартиру, Татьяна привычно облила их святой водой: в связи с нахождением тела Темного в квартире был введен режим повышенной безопасности. Вытерев мокрые физиономии полотенцами, которые любезно подала им сама Татьяна, они прошли в спальню, где на диване, недвижный и мраморно-белый, лежал Темный.
        - Как живой лежит, - сказал полковник.
        - Точнее, как мертвый, - поправила Татьяна.
        Ильин спорить не стал - он внимательно осматривал Валеру. Она, случайно, его не трогала?
        - А что случилось?
        Бурдюк на груди Темного поменял форму.
        - И что это значит? - взволнованно спросила Женевьев.
        - Я думаю, это значит, что в бурдюке что-то есть.
        Полковник взял бурдюк, понюхал его. Судя по железистому запаху, в бурдюке была кровь. И он, Ильин, даже знал, чья это кровь - небесного быка.
        - Значит, все получилось? - воскликнула Женевьев. - Я звоню Маржане?
        Однако Ильина смущала одна вещь. Одна очень странная вещь... Если кровь уже тут, почему Темный до сих пор не ожил? Душа его должна была перенестись сюда одновременно с кровью…
        - Может быть, он просто спит? - предположила Женевьев.
        - Не похоже, - сказал полковник, коснувшись лба Валеры. - Холодный как лед.
        - И что это значит? - спросила Татьяна.
        Полковник посмотрел на нее странно.
        - Это значит, что он вернулся из страны теней. Но при этом он по-прежнему мертв.
        Женевьев рухнула в кресло, лицо у нее стало совершенно растерянным. Полковник, этого не может быть. Этого просто не может быть… Ну что же вы молчите, скажите что-нибудь!
        Ильин поднял ладонь: помолчи, прошу. На челе его прорезалась глубокая вертикальная морщина. Ему надо было подумать. Спокойно подумать хотя бы пять минут. Хотя, черт, о чем тут думать… Ясно же, что с Валерой что-то пошло не так. Он не может вернуться назад из страны теней. Неважно, почему - важно, что не может. Это значило… черт, ну неужели никакого способа?!
        От мрачных мыслей его отвлек звонок в дверь. Татьяна открыла и в квартиру разъяренной фурией ворвалась Катя.
        - Где Валера? Что вы с ним сделали?!
        Ее пытались успокоить - безуспешно. Казалось, она сейчас разорвет в клочья весь мир. Полковник вздохнул и повел ее в спальню - показывать Валеру. Увидев бездыханного Темного, Катя оцепенела от ужаса.
        - Что… что это? Почему он лежит? Почему он такой бледный? Валера, очнись! Ты слышишь, очнись! Он же совсем холодный! Он умер!
        - Нет, Катя, он не умер, - отвечал полковник. - Выполняя свой долг, Темный блюститель отправился в страну теней.
        В страну теней? Но это же и есть - умер, что они ей голову морочат?
        - Говорю тебе: он не умер. Блюстители могут перемещаться между мирами. В том числе и уходить в страну теней. И возвращаться, само собой.
        Катя немного выдохнула, но все в ней еще бурлило. Ладно, пусть он не умер, но зачем они его туда отправили? Затем, что ему нужно было выполнить одну задачу. И он выполнил ее? Я спрашиваю - он ее выполнил?!
        - Да, - после небольшой паузы сказал полковник. - Выполнил.
        - Так почему он не возвращается назад? Почему?!
        Полковник заиграл желваками: прости, но мы не знаем.
        Катя побелела. Она все поняла. Они специально это сделали. Нарочно отправили Валеру на тот свет, чтобы он не вернулся! Она их всех насквозь видит! Они просто устранили конкурента! Но они поплатятся за это. Она расскажет всем темным, всем и каждому, что они сделали с блюстителем. Они заманили его, вы сказали, что будут союзниками, а сами… Нет, ребята, так вам это с рук не сойдет. Она начнет великую войну. Войну на уничтожение всех светлых. Они вспомнят, что такое духи-оборотни. И никакое оружие их не спасет. Хули-цзин уничтожат всех вас, всех до последнего ребенка!
        - Да замолчишь ли ты, наконец?! - взорвался Ильин.
        - Нет! - закричала Катя.
        - Ну дай хотя бы слово сказать, - устало попросил полковник.
        Катя подумала немножко и кивнула. Ладно. У него одна минута.
        Ильин постарался объяснить все максимально коротко и ясно. Катя зашипела от злости.
        - Значит, он там застрял? Так отправляйся за ним и верни его назад.
        - Это не так просто, - нахмурился полковник.
        Но ей было плевать. Кто его туда отправил, тот его и вернет. Или - война! На уничтожение! Она вступит в союз с хладными. Если этого будет мало, она призовет на помощь Лихо с его игвами - и небо покажется им с овчинку.
        Ильин устало покачал головой: хорошо, как скажешь. Он пойдет за Валерой в страну теней. Женевьев вскинулась: это безумие. Он не Блюститель, он погибнет.
        - Может, погибну, может, нет. Но Катя права. Тем более, я обещал Темному подстраховать его. А обещания нужно исполнять.
        - Но если и вы не вернетесь, - сказала Женевьев, - с кем мы останемся? Вас нет, Темного нет, Сварог уничтожен, Саша обезумел… Игвы и хладные сотрут нас в порошок.
        Но Ильину ситуация не казалась такой безнадежной. Судя по тому, что рассказал Селиванов, Саша, кажется, пришел в себя. Во всяком случае, с ним, наверное, можно вести переговоры. И если он, полковник, не вернется… Точнее, если они с Валерой не вернутся, Женевьев придется отыскать капитана и поговорить с ним.
        Внезапно голос возвысила Татьяна, все это время мрачно молчавшая.
        - Это самоубийство, - сказала она. - Я вам не позволю. Не слушайте эту подлую лису, она блефует.
        - Она не блефует, Танюша, - грустно сказал Ильин. - Что бы там ни было, я пойду за Валерой и вытащу его... Ну, или останусь на той стороне.
        Он налил в бокал мертвой воды, запас которой оставила на кухне Маржана и отправился в спальню. Женевьев хотела пойти с ним, но он ее остановил: сам справлюсь. Дверь за ним закрылась плотно, словно крышка гроба.
        Татьяна посмотрела на Катю. Зачем она это делает, зачем заставляет полковника спускаться в страну теней?
        - Затем, что он отправил туда Валеру! И не тебе, тварь глиняная, меня учить.
        - Я не глиняная. Я человек.
        - Кукла ты из человека, а не человек.
        Татьяна помолчала. Потом сказала с расстановкой.
        - Я жалею, что не убила вас сразу, как только увидела.
        Вмешалась Женевьев, и тут точно пора уже было вмешаться. Девочки, девочки, тихо! Спокойно! Никто никого не убьет!
        Но Катерина в этом не была уверена. Да и Татьяна не могла дать никакой гарантии.
        - Зато я могу, - сказала Женевьев железным голосом. - Сейчас я здесь самая сильная, и я устанавливаю правила. А с тем, кто будет спорить, церемониться не стану. Это ясно?!
        И добавила после паузы.
        - Извольте понять простую вещь. Ситуация наша одновременно простая и страшная. Мы остались совершенно одни перед лицом великого зла…
        В дверь позвонили. Все вздрогнули: кто там еще? Открывать или нет? Женевьев решила все-таки открыть. Татьяна кивнула: они с Катей будут наготове. Если это враг, они ударят одновременно. Ладно, бейте, решила Женевьев, только друг дружку не угрохайте.
        К двери они подошли все втроем. Снаружи не доносилось ни звука.
        - Кто там? - сказала Женевьев. - Я спрашиваю, кто там?
        Из-за двери неожиданно раздался знакомый голос.
        - Жень, это я. Открой, пожалуйста.
        Она открыла. На пороге стоял улыбающийся Петрович.
        - Здрасьте, девоч… - он поперхнулся водой, которой плеснула в него Татьяна. - А в морду-то зачем плескать?
        - А вдруг ты черт, Петрович? - улыбнулась Женевьев. - Тогда бы ты задымился и сгорел.
        - Вот спасибо. Только мне еще задымиться не хватало. И сгореть. Ко всем моим радостям.
        Тестя завели в дом, усадили на диван, стали расспрашивать. Говорил он быстро, без привычных красот. Сашка привел их с Леночкой в гостиницу неподалеку, сам отправился в душ, а Петрович отпросился в магазин - за водочкой и хлебом. Сам же вызвал такси и примчался сюда.
        - Кто это, Леночка? - спросила Татьяна.
        - Леночка - по виду шестилетняя девочка, - отвечал тесть. - А по сути, похоже, противоядие мировому злу. То есть при ней Сашка обретает человеческий облик. Как оно действует, я не знаю, но действует точно.
        - Значит, Саша больше не чудовище? - прервала его Женевьев.
        Тесть покачал головой: нет, не чудовище… Но все равно не подарок. Говнистый он стал… Ну, вроде как сам Петрович в молодости. Только о себе думает, а там хоть трава не расти.
        - Так, может быть, можно с ним встретиться? Поговорить?
        - Лучше бы полковнику, конечно, - проговорил Петрович, рыская голодными глазами по сторонам в рассуждении, чего бы съесть.
        - Полковник сейчас не может, к сожалению, - сказала Женевьев. - А я бы встретилась. Как полагаете, коллеги?
        Коллеги не возражали. Встреча была назначена через сорок минут, в ближнем сквере…
        Женевьев приехала чуть раньше, чтобы осмотреться и при необходимости наметить пути отступления. Она до сих пор не очень-то верила в преображение Сашки. После того, что она видела в торговом центре, поверить в это и в самом деле было трудно.
        И хотя Женевьев все время посматривала по сторонам, Саша застал ее врасплох, появившись словно ниоткуда. Вид у капитана был хмурый.
        - Я так рада тебя видеть, - от неожиданности она сказала совсем не то, что хотела, но он перебил ее:
        - Что у тебя за дело?
        Теперь Женевьев рассмотрела его повнимательнее. Он почти не изменился. Во всяком случае, внешне. Капитан огрызнулся: с чего бы мне меняться, интересно знать?
        - А разве ты ничего не помнишь? Ни укуса хладного, ни своей трансформации?
        - Я все прекрасно помню. Но теперь это неважно. Я в полном порядке. Больше того, я в отличной форме. Чувствую себя как никогда хорошо.
        Она рада, если это так. Тогда зачем она пришла? Вряд ли просто поглядеть на Сашу… Женевьев покачала головой. Нет, все-таки Петрович прав. Саша изменился. И изменился очень сильно. Капитан хмуро поглядел на часы: у тебя есть минута, чтобы сказать все, что ты хотела. Время пошло.
        Женевьев кивнула. Хорошо, она постарается успеть. Если совсем коротко, то на земле наступает хаос. И если раньше основной проблемой были темные, сейчас ситуация принципиально поменялась. В своем подземном аду проснулось Лихо. Оно выслало наверх игву. Он уже уничтожил Сварога и разогнал местных. Он рвется к власти.
        - Полковник не может справиться с игвой? - перебил ее капитан.
        Не может. И никто не может. Потому что и полковник, и Темный блюститель перешли на ту сторону. Они - в стране теней. И неизвестно, смогут ли вернуться обратно.
        Капитан задумался, потом, прищурясь, посмотрел на Женевьев.
        - Выходит, я теперь единственный крупный игрок?
        - С нашей стороны - да.
        Наступила долгая пауза. Женевьев смотрела на капитана. Почему он молчит? Его помощь очень нужна сейчас, нужна им всем. Это вопрос жизни и смерти, и не только их, но и всего мира. Он должен использовать свою силу, чтобы остановить игву, должен помочь вернуть полковника и...
        - И Темного?
        Да, и Темного тоже, потому что у них с темными сейчас договор. Мир шатается, он подорван в самых основах. Еще немного - и все полетит в тартарары. Времени совсем мало, он должен вернуться к ним, должен исполнить свою миссию.
        Саша помолчал. Потом поднял голову. Он глядел на нее и взгляд его был светел и безмятежен, как у ребенка.
        - Извини, не убедила, - сказал он.
        Что это значит? Он шутит? Нет, он серьезен как никогда. Он взрослый человек, ему надоели все эти игры в робин гудов. Он хочет просто пожить для себя.
        - Но ты не можешь жить для себя, ты Светлый блюститель.
        Он об этой чести не просил.
        - Саша… Ты обладаешь чудовищной силой. На что ты ее используешь?
        А вот на этот счет пусть не волнуется. На что использовать свою силу, он как-нибудь найдет. Прощай, Женевьев.
        И Саша исчез так же внезапно, как и появился.
        Глава двадцать пятая. Два поэта
        Леночка Ракитина сидела в гостиничном номере, куда вместе с дедушкой Петровичем привел их Саша, спасаясь от неведомых преследователей. Поскольку все взрослые куда-то разбежались, они сидела тут в полном одиночестве и грустно вздыхала.
        - Вот так всегда и бывает на свете: целый день сидишь, сидишь - и ничего не высидишь, - вздыхала Леночка. - Оставили ребенка одного, сами ушли неизвестно куда. Сплошная несправедливость… А вдруг пожар начнется? Или наводнение? Что ребенку делать?
        Но тут открылась дверь и в номер заглянул тесть.
        - Ну, наконец-то, хоть один дурак появился, - обрадовалась девочка.
        - Ленусик, вставай, милая, вставай, хорошая, - уходим! - быстрым шепотом заговорил тесть.
        - Куда уходим, дедушка Петрович?
        К чертям собачьим уходим. Куда глаза глядят, лишь бы поскорее.
        - А дядя Саша запретил уходить!
        Мало ли, чего он запретил! Уходим - и все! Сейчас вот только вещички соберу!
        И тесть торопливо стал кидать нехитрые пожитки в пакет, сетуя на беспокойную жизнь - едва обустроишься, глядь - и снова бежать надо. Леночка глядела на него с легким ужасом: куда же они теперь пойдут?
        - Свет не без добрых людей, - кряхтел Петрович. - В крайнем случае, полиции сдадимся.
        - А в полиции добрые люди?
        - Вот зачем ты это меня сейчас спросила? - рассердился тесть.
        - А зачем мы убегаем?
        Убегают они затем, что Сашка отказался от Женькиной помощи. Это значит, что он не Блюститель теперь. Он теперь бандит. Хулиган. Анархо-синдикалист.
        Леночка заплакала - синдикалист ее напугал. С трудом Петрович успокоил ребенка. Дело побега, и без того нелегкое, осложнялось еще и тем, что Леночка совершенно не хотела никуда бежать. Однако дедушка Петрович находчиво припугнул ее букой Шнейдером, которого она видела, когда только познакомилась с дядей Сашей. Это очень страшный и очень противный бука, если она будет плакать, он ее непременно слопает. Поэтому бежать они будут молча и очень быстро.
        Из номера они вышли на цыпочках, прикрыв за собой дверь, - в комнате стало совершенно пусто, только слышно было, как капает в туалете вода из небрежно закрытого крана. Спустя пару минут дверь распахнулась и в номер, напевая, вошел Саша - судя по всему, в замечательном настроении.
        - В том саду где мы… с вами встретились… ваш любимый куст хризантем расцвел… - пел он, потом прервался, махнул рукой. - К черту хризантемы, к черту любовь! Да здравствует сверхсила и всемогущество… Эй, Петрович! Лена! Знаете, кто я теперь? Я теперь бог! Бог, понимаете?! Равного мне в мире нет. Меня никто не остановит, никто! Буду делать, что хочу...
        Ответом ему была тишина.
        - Петрович? Леночка? Вы где? В прятки со мной решили поиграть, да? Ну, выходите уже, выходите… - голос его стал грозным. - Игра закончена, я сказал: выходите!
        Однако на призывы его никто так и не вышел. Нахмурившись, Саша заглянул в ванную, никого там не увидел, недоуменно пожал плечами. Взгляд его упал на разбросанные вещи Петровича и забытый им впопыхах мерзавчик водки. Саша нахмурился.
        - Сбежали, значит… Ах, Петрович, Петрович, ну зачем же так глупо? Ведь мог еще пожить, старый ты дурак.
        Железным шагом капитан вышел из номера и спустя полчаса уже нарисовался на видеокамерах, выведенных во двор его родного отделения полиции… В тот же миг на столе у полковника Шнейдера сработал селектор - дежурный докладывал о появлении Серегина. Узнав, что капитан пожаловал к ним в гости собственной персоной, игва повел себя крайне странно.
        - Всему личному составу, - сказал он в селектор, - приказываю любыми силами задержать капитана Серегина. Если будет оказывать сопротивление, применить табельное оружие.
        - Товарищ полковник… - изумился дежурный.
        - Приказываю! Применить! Табельное оружие! - отчеканил игва.
        - Слушаюсь, - ошеломленно пробормотал дежурный.
        В селекторе захрипело. Игва услышал голос дежурного, обращенный к кому-то невидимому.
        - Товарищ капитан, вам нельзя… Товарищ капитан… О, Господи! Нет!
        Послышался один выстрел, потом второй, что-то обрушилось с тяжким звуком. Лицо игвы оставалось бесстрастным. Через селектор до него доносились крики «стоять!», выстрелы и грохот. Потом все стихло. Спустя примерно полминуты, которая должны была показаться игве бесконечной, на этаже послышались тяжелые, сотрясающие здание шаги, а затем в дверь раздался отчетливый стук.
        - Войдите, капитан, - голос не изменил игве.
        Дверь открылась. В кабинет вошел Саша. Смотреть на него было страшно: лицо приобрело черно-зеленый оттенок, глаза светились красным. Он открыл рот, но вместо слов исторг только тяжелый рев.
        - Пустые фокусы, капитан, - холодно сказал Шнейдер. - Я игва, видел и не такое.
        Чудовище, бывшее еще недавно капитаном Серегиным, взревело еще ужаснее. Но игва не дрогнул.
        - Вы сами явились сюда, насильно вас никто не тянул. Из этого я делаю вывод, что вам от меня что-то нужно. Готов выслушать любые ваши предложения.
        Капитан секунду смотрел на игву пустым взглядом, потом вдруг начал откашливаться. По мере откашливания голос у него становился все более тонким, и лицо с черного менялось на обычное, человеческое. Через несколько секунд он выглядел почти партикулярно.
        - Кх-кх… Довольно странное ощущение, когда обращаешься, - наконец выговорил Саша. - Вы правы, Рудольф Васильевич, я к вам по делу. Как я понимаю, вы в курсе моей биографии, хотя я, например, про вас ничего не знаю.
        - Вы знаете про меня самое главное: я - игва, посланец уицраора.
        Ну, пусть так, на самом деле это не важно. Сашу не интересует бездна, из которой вышел игва, тем более что он и сам теперь бездна, а интересует его нынешняя должность Шнейдера. Точнее, возможности, которые эта должность предоставляет.
        Игва попросил капитана выражаться яснее. Тот кивнул.
        - От меня сбежала девчонка, Лена. Хочу ее найти.
        Прежде, чем ответить, полковник Шнейдер вынужден был спросить, зачем капитану нужна девочка?
        - Она антидот, - сухо отвечал капитан. - Противоядие тому безумию, которое прилагается к моим новым силам и сидит теперь во мне. При ней я по-прежнему чудовищно силен, но контролирую себя.
        Игва задумчиво побарабанил пальцами по столу, потом поднял на капитана. Все это, конечно, очень интересно и даже по-своему увлекательно, но, к сожалению, он вынужден господину Серегину отказать.
        Саша только криво улыбнулся. Отказываясь сотрудничать, господин Шнейдер подписывает себе смертный приговор. Игва улыбнулся в ответ не менее криво: убрать меня не так просто, как может показаться. Капитан оскалился: а я все-таки попробую, вот и узнаем - просто или нет… Он закинул голову назад, две черных луны зажглись в его глазах.
        - Секунду! - игва быстро поднял руку, прерывая преображение. - Вы не дослушали. А ведь у меня имеется встречное предложение, и весьма выгодное притом. Я не стану искать девчонку, потому что она вам не нужна. У нас есть другой антидот. И я избавлю вас от этой муки раз и навсегда.
        Капитан глядел на него задумчиво: видно было, что ему очень хочется разорвать игву, а заодно и испытать, как далеко простирается его новое могущество. Но, прежде чем взяться за дело, следовало прояснить ситуацию.
        - Вы уверены, что справитесь?
        Игва пожал плечами. Он представляет величайшую силу - демона государственности. Нет такой задачи, с которой они бы не справились. Правда, они не могут дать антидот просто так. Взамен им понадобятся от капитана некоторые услуги.
        - Мне не нравится ваш тон, - заметил Серегин.
        - Тон обычный, деловой. Вы решаете свои проблемы, мы - свои, и расходимся ко всеобщему удовольствию. Ну, так что решим?
        Саша сомневался. Найти девчонку ему казалось делом более простым, чем оказывать услуги Лиху. Однако игва был убедителен. Девчонка - это всего-навсего ребенок, хрупкий, ненадежный сосуд благодати. А что будет, если она, например, заболеет или даже умрет? А ведь рано или поздно она умрет, она ведь смертная. И капитан тогда останется один на один со своим безумием.
        - Что за услуга? - спросил капитан, не глядя на игву...
        Примерно через час после этого разговора майор Селиванов сидел на лавочке в ближайшем парке и в тоскливом недоумении озирал окружавшие его кусты и деревья. В парк его отправил игва, сказал, что есть разговор. Непонятно было, правда, почему разговаривать надо среди клумб и кустарников. Если прямо на работе нельзя, можно выйти на улицу - и там поговорить. Но Шнейдер четко приказал - в лесу. Ну, в лесу так в лесу.
        Шнейдер подошел незаметно. Селиванов вскочил, приветствуя, но тот остановил его: мол, сидите спокойно, без чинов. Майор опустился на скамейку, игва сел рядом.
        - Хорошее место, - сказал игва, - укромное. Здесь нас никто не услышит. И не увидит тоже.
        Майор промолчал. Молчал и игва. Так они молчали пару минут, потом игва слегка пошевелился.
        - Мне нравится ваше поведение, майор. Вы демонстрируете преданность.
        Селиванов хотел было сказать «служу России», но вовремя подумал, что Россия тут ни с какого боку, и только вежливо наклонил голову. Игва между тем продолжал свой монолог. Да, ему нравилось поведение майора. Но совсем не нравился ход его мыслей.
        - Ход мыслей? - глупо переспросил Селиванов.
        Да, ход мыслей. Безответственный и даже преступный. Зачем вчера майор встречался с полковником? И пусть не говорит, что не встречался - он, Шнейдер, знает, что майор был у Ильина дома.
        - Да, - признался Селиванов. - Дома у него я был, но полковника не видел.
        - Тогда зачем вы к нему ходили? Только не говорите, что это личное. Вы на государственной службе, майор. А на службе не может быть ничего личного.
        - А если я откажусь отвечать? - спросил майор глухо.
        - Я бы вам очень не советовал.
        Они снова помолчали. Наконец Селиванов кивнул: черт с ним, он все расскажет, другого выхода нет. Дело в том, что у полковника есть домработница. Очень милая женщина, зовут Татьяна. Она очень нравится майору, и он за ней уже давно ухаживаю.
        - Вот оно что… - удивился игва. - И как она - отвечает вам взаимностью?
        - Да просто жить без меня не может, - с воодушевлением сказал Селиванов. - Как кошка втюрилась. И такая, знаете, страстная, ревнивая...
        Шнейдер смотрел на майора холодно. Страстная, говорите, ревнивая? Вы меня что, за дурака держите?! Или думаете, я не знаю, что Татьяна - голем и, значит, не способна испытывать какие бы то ни было чувства.
        Майор был искренне ошарашен: какой еще голем?! Не понимаю, товарищ полковник, о чем речь.
        - Сейчас вы все поймете.
        Игва протянул руку к его горлу и цепко сжал пальцы. Майор вытаращил глаза, стал хватать губами воздух.
        - Вы… Вы что делаете, товарищ полковник? - захрипел он. - Рудольф Васильевич, что вы…
        Майор судорожно вцепился в руку полковника, пытался выкрутить ее, но та была как каменная. В глазах у майора потемнело, еще секунда - и он потерял бы сознание. Но вдруг Шнейдер выпустил его и отпрянул прочь.
        - А, черт! Черт! - закричал игва, отдергивая обожженную руку и дуя на нее.
        - Что? Не нравится? - торжествовал майор, потирая шею. - То-то же, знай наших! Бабушкин амулет, ни одна нечисть не пройдет.
        - Майор, - рявкнул Шнейдер, - я уволю вас к чертовой матери!
        - Попробуйте, - ухмыльнулся Селиванов. - Я тогда в «Фейсбуке» расскажу всем, что вы за фрукт.
        Разговор о «Фейсбуке» игву охладил, он больше не кричал, только смотрел хмуро. Ладно, проскрипел он наконец, думаешь, ты меня переиграл? Нет, майор. Ошибся ты. Не на ту лошадь поставил. Сам себе выбрал судьбу.
        Сказав так, игва щелкнул пальцами. На звук этот, словно джин из бутылки, явился из ближних кустов Саша. Вид у него был ужасный, глаза смотрели багрово, кожа отливала зеленью.
        - Капитан Серегин? А ты что тут делаешь? - удивился Селиванов.
        - Здравия желаю, товарищ майор, - ухмыльнулся капитан. - Хотя, честно говоря, оно вам теперь уже не понадобится, здравие. Правильнее бы уж было сказать, со святыми упокой. Вот только не знаю, берут ли майоров полиции в рай. Или прямиком они на сковородки попадают…
        ***
        Очень скоро Эрра-Нергал понял, что Убежище светлых заброшено и ждать там появления Ильина, а тем более Темного блюстителя, глупо. Таким образом, за кровью магов надо было идти прямо в квартиру к полковнику. Но до этого следовало реализовать самую простую часть плана - достать крови живого поэта.
        Поэт жил где-то на окраине города, и, хотя дело было к ночи, проталкиваться через пробки пришлось часа два. План был такой: Нергал вскрывает дверь, Юхашка входит в квартиру, оглушает поэта и берет его кровь. На всякий случай Хладный дал ему две пробирки - если одна вдруг разобьется. Верный Юхашка пообещал порвать поэта на британский флаг, однако Эрик его остановил. На британский, сказал, не надо, мы патриоты. Это во-первых. Во-вторых, кровь сработает, только если ее донор жив. Если поэт будет убит, придется искать нового донора.
        - А мне орден будет? - вдруг спросил Юхашка: по телевизору он видел, что за храбрость мертвецам всегда дают ордена.
        Но Эрику пришлось его огорчить. Во-первых, заметил он, это не та храбрость, во-вторых, ты не такой мертвец. И вообще, похоже, постиндустриальное общество плохо влияет на ангиаков, в голове у них, как вши, заводятся разные мысли. А думать тут может только один - он, Первородный.
        Все предприятие должно было пройти как по нотам. Однако в последний момент образовалось непредвиденное препятствие, которое едва не сорвало все дело. Просканировав пространство и убедившись, что хозяин уснул, Первородный вскрыл дверь поэтовой квартиры. На пороге их встретило негромкое, но весьма злобное рычание. Юхашку, впрочем, это не испугало. Стремительно и бесшумно он ворвался в квартиру, и тут же рычание сменилось лаем, потом визгом, а потом настала полная тишина. Спустя минуту на лестничной площадке появился Юхашка с непроницаемым лицом.
        - Ты взял кровь у поэта? - спросил его вампир.
        - Две крови взял, хозяин, - гордо отвечал ангиак. - Два поэта было, однако!
        Эрик потребовал подробностей, Юхашка с готовностью их предоставил.
        - Юхашка зашел внутрь, а там уже поэт сидит. Маленький, черненький, волосатый, с хвостом - и рычит. Потом вышел второй поэт, большой, в очках. Увидел меня, сказал: «Чуня, фас!» Тогда первый, маленький поэт, меня укусил один раз. Пришлось обоих поэтов оглушить.
        Эрик только головой покачал.
        - Это не поэт, дурак, это собака.
        - Хозяин сказал, там поэт будет. Про собаку хозяин ничего не говорил.
        - Ладно, где кровь?
        Юхашка протянул хозяину две пробирки. В одной была кровь маленького и волосатого, во второй - большого и очкастого.
        - Ну, и какая же из них какая? - спросил Эрик. - Какая человеческая, а какая собачья?
        Этого Юхашка не знал. Пусть будет, как хозяину больше нравится.
        - Знаешь, Юхашка, а я ведь тебя упокою однажды. И, боюсь, сделаю это довольно скоро, - задумчиво сказал Эрик.
        - Господин решает, - покорно пискнул ангиак.
        Ладно, буркнул Нергал, едем к Ильину.
        Конечно, к полковнику они поехали не с бухты-барахты, как к поэту. Еще вечером Юхашка прокрался в дом, распылил возле квартиры Ильина особый сонный порошок и нарисовал на двери таинственный знак. Теперь оставалось только ждать, когда в квартире все уснут. Впрочем, нет, не оставалось. Когда они подъехали к дому, все уже спали. Об этом Нергалу сообщил ангиак - он залез на дерево и увидел, что полковник спит, и Темный тоже.
        Хозяин удивился, почему Темный спит в квартире у Ильина. Но для Юхашки все было ясно: они ведь теперь союзники. Однако Эрик считал, что этого недостаточно, чтобы Темный пришел к полковнику и даже спал в его доме. Союзниками они стали не от хорошей жизни, и друг другу не доверяют. Тут что-то не то…
        Впрочем, если подумать, для них это было даже лучше. Пришли за одним магом, а получат сразу обоих. Юхашка, правда, боялся, что сонный порошок может не подействовать на голема - она же из глины. Но хозяин сказал, что голем у полковника необычный: она сделана не из глины, а из человека, так что в ней до сих пор остались многие человеческие свойства. Например, способность чувствовать и даже любить. Юхашка, правда, считал эту способность дурацкой, а людей идиотами. Первородный не возражал: люди в большинстве своем дураки, но зачем-то добавил - увы. Зачем тут увы, если благодаря глупости людей, они, хладные, могут делать с ними, что хотят? - удивился ангиак, но додумать эту мысль не успел: хозяин сказал, что Юхашка разжег его любопытство и он хочет посмотреть, что же там на самом деле происходит...
        Они двинулись к квартире, в которой по их расчетам, все уже давно спали. Это было не совсем так: Женевьев, действительно, заснула, но сонный порошок не подействовал на Татьяну. Однако знать об этом Хладный не мог - защитные чары, окружившие квартиру полковника, блокировали его вампирский сканер. Поэтому, когда в замке зацарапалась отмычка и открылась входная дверь, Татьяна мгновенно выключила свет в комнате и затаилась.
        - В коридоре свет горит, - сказал Юхашка, прошмыгивая внутрь.
        Эрик объяснил, что насельники квартиры уснули внезапно и свет не успели выключить. Они прислушались. Ни единого звука не доносилось изнутри квартиры. Похоже, что все действительно спали.
        - В какой комнате полковник? - спросил первородный у ангиака.
        - Полковник там, а Темный - там.
        Решили начать с Темного. Тихо прошли по квартире, открыли дверь в комнату. Нергала удивило, как странно спит Темный. Если бы он не был уверен, он бы сказал, что… Впрочем, неважно. Он взял у Юхашки пробирку, вскрыл Темному вену, ловко набрал в нее крови, зажал вену пальцем, и кровь тут же остановилась. Затем оба отправились в другую комнату - к полковнику.
        Полковник спал так же странно, как и Темный, и тоже был совершенно холодным. Кроме того, Эрик не чувствовал его души. Что тут случилось?
        - Неважно, хозяин, - зашептал ангиак, - потом разберемся. Скорее берите кровь у Светлого и уходим.
        Вампир повторил всю операцию, но закрыть вену не успел - в комнате вспыхнул свет.
        - Хладные! - железным голосом сказала Татьяна. Юхашка взвизгнул от ярости, но Татьяна глядела только на Эрика.
        - Позвольте узнать, что вы тут делаете?
        Вампир поднял руку.
        - Спокойно, голем. Мы не причиним вреда ни тебе, ни твоему хозяину.
        - Я повторяю свой вопрос: что тут делают кровососы?
        Юхашка возмутился грубости голема, решил научить ее вежливости и бросился в атаку с диким воем. Эрик не успел его удержать - Татьяна ударила с такой силой, что ангиак просто впечатался в стену. На миг почудилось, что он разлетелся на части. Но только на миг. Спустя секунду эти части собрались вместе и заскулили.
        - Хозяин, Юхашку обидели. Плохой голем ударил Юхашку!
        Эрик сверкнул багровым из глаз: женщина, уйди с дороги!
        - Я голем! Я создана убивать хладных!
        - Не таких, как я. И ты не настоящий голем. Ты не глина, а живое тело. А жизнь отступает перед смертью.
        Теперь Татьяна догадалась, кто он - Эрик, Первый из Хладных. Неясно только, зачем сюда явился Первородный. Однако Эрик не собирался отвечать на ее вопросы, у него хватало своих. Что тут происходит? Почему Темный и полковник оба лежат в коме?
        - Во-первых, это не кома, - отчеканила Татьяна. - Во-вторых, это не ваше дело. Для чего вы сюда забрались? Если не уйдете прямо сейчас, я упокою вас обоих.
        Эрик усмехнулся: что может простой голем против Первого из Хладных? Однако он тут же перестал улыбаться - в руке у Татьяны засияла ваджра, оружие бога Индры. На миг показалось, что вампир окаменел, но через пару секунд он все-таки пришел в себя.
        - Первородного не уничтожит даже ваджра, - надменно проговорил Нергал.
        - Может, и так, - согласилась Татьяна, - зато можно отбросить его далеко за границы мира, в самую тьму Хаоса.
        Она направила ваджру на вампира, та загудела в ее руках, словно готовясь к сокрушительному удару. Эрик поднял руку - кажется, Первый из Хладных впервые в жизни был напуган по-настоящему.
        - Постой, голем! Давай поговорим! Мне есть, что тебе сказать.
        На бесстрастном лице Татьяны заиграла слабая улыбка, она сжала рукоять ваджры. Раздался взрыв - и комнату заволокло черным дымом.
        Спустя несколько секунд после взрыва в спальне Ильина раздался громкий судорожный вздох, как будто человек долго был под водой и, наконец, попытался вынырнуть - задыхаясь, захлебываясь, втягивая в себя вперемешку и воду, и воздух. Впрочем, выныривать пришлось не из воды, а из глубин, не сопоставимых даже с Марианской впадиной - а именно, с того света.
        Ильин тяжело кашлял, открыв остановившиеся от ужаса глаза. Постепенно кашель стих, и он стал дышать почти нормально. Ужас из глаз его улетучился, он теперь смотрел ясно, хотя и несколько тревожно. Не без труда полковник поднялся с кресла и тут же увидел лежащую на полу Татьяну. Он наклонился, коснулся ее.
        - Таня… Что с тобой? Таня, очнись… Слышишь меня?
        Открылась дверь, и в комнату нетвердым шагом вошел Валера.
        - Полковник, что тут у вас творится?!
        На это Ильин ничего не ответил, он и сам не знал. Судя по всему, Татьяна была парализована. Валера пригляделся: да, хорошо над ней поработали.
        - Темная магия? - спросил Ильин.
        - Скорее, хладная.
        Ильин взялся реанимировать голема. Валера пошел посмотреть, нет ли кого чужого в доме. Вдруг раздался низкий звук, как при горловом тувинском пении. Татьяна задышала.
        - Полковник? Вы живы. Какое... счастье…
        Вернулся Валера. По его словам, посторонних в доме не было, одна Женевьев. Та, правда, дрыхла без задних ног, просто спящая красавица какая-то.
        - Ваджра! - вдруг вскрикнула Татьяна. - Где ваджра?!
        Ильин нахмурился: ну-ка, рассказывай, что тут было? Татьяна быстро пересказала все: и как хладные пришли за полковником и Темным, и как она встала у них на пути.
        - На пути у Эрика? У Первого из Хладных? - поразился Валера. - Такой глупости даже я себе не позволяю.
        - Я голем. Я создана бороться с хладными.
        - Все верно, Танюша, - согласился полковник. - Но Эрик тебе не по зубам.
        - Он никому не по зубам, - заметил Валера. - Разве что Сумрачному вампиру.
        Так или иначе, Татьяна взяла ваджру. Она думала, вампир не устоит перед ее силой. Ильин покачал головой: сила ваджры зависит от того, кто именно ее держит. А силы голема, увы, было недостаточно, чтобы поразить Хладного.
        Валера выглядел озадаченным. Зачем Эрик утащил ваджру? Это ведь оружие светлых, у него оно работать не будет. Зато полковнику все было ясно. Ваджру он забрал, чтобы обессилить их нынешний альянс. Ослабляя противника, усиливаешься сам.
        - В конце концов, это все неважно, - сказала Татьяна. - Важно, что вы живы, что выбрались из страны теней.
        Да уж, они выбрались, пробурчал Валера. Это было приключение. В какой-то момент он даже подумал, что все, конец пришел Темному блюстителю.
        - И был бы конец дураку, если бы я не подоспел, - хмыкнул Ильин.
        - Не ругайся, полковник. Может быть, я бы еще и сам выбрался… - в голосе Темного едва ли не первый раз в жизни звучали примирительные нотки. - Но тебе, конечно, спасибо. Не ожидал, что обещание свое выполнишь и пойдешь за мной. Респект и уважуха. Я бы на твоем месте не пошел.
        Ильин криво улыбнулся: вот поэтому ты и не я, но меня сейчас другое волнует. Зачем приходил Хладный? Чего ради он так рисковал? Ведь он не знал, что мы с тобой в коме. Прийти в дом, где одновременно находимся я и ты, не говоря уже про Женевьев и Татьяну, это перебор даже для Хладного. Но зачем-то же он сюда пришел!
        Валера повесил голову, думал. Потом стал оглядывать комнату, словно надеясь обнаружить причину прямо тут. Взгляд его случайно наткнулся на руку полковника, и только сейчас он заметил, что она окровавлена с внутренней стороны.
        - Что у тебя с рукой? - спросил он хмуро.
        Ильин не понял. Валера показал ему на разрез - совсем свежий. Ты резал руку? Конечно, нет, что за глупость?! У Валеры, кстати, тоже разрез на руке…
        Валера ударил себя по лбу. Ну конечно. Он не убить нас хотел, а просто забрать кровь. Полковник бросил на него огненный взгляд: в точку, Темный. И, забрав ее, все равно нас не убил. Хотя вполне мог бы. Просто обязан был.
        - Так-так-так! - бормотал Валера, - что же это получается? Кровь темного, кровь светлого...
        - ... кровь живого, кровь мертвого, - закончил полковник. - Что ты там болтал насчет Сумрачного вампира?
        - Ты думаешь?.. Да нет, не может быть! Эрик же не самоубийца.
        Эрик - хладный, напомнил полковник. И мыслит он совсем не так, как мы.
        - Но зачем ему такая головная боль?
        - Во-первых, это не его головная боль, а наша.
        - А во-вторых?
        - Во-вторых - Сашка. Он смертельно опасен для Хладного. Единственный, кто с ним может сейчас тягаться, так это Сумрачный вампир. И может быть, он уже восстает из своей пропасти…
        На самом деле Сумрачный вампир, конечно, еще не вставал, но, откровенно говоря, до этого было совсем недалеко. Первый из Хладных и ангиак уже направлялись к нему прямым ходом. Не пешком, разумеется, а на самолете. Путь их лежал в Абхазию. Там, на плато Арабика, находилась пещера Веревкина - самая глубокая пропасть в мире. Из нее, с самого дна, они будут взывать к Сумрачному вампиру.
        Юхашка, правда, слегка паниковал: а вдруг Сумрачный будет в плохом настроении, когда мы его воскресим?
        - В этом можешь даже не сомневаться, - отвечал Эрик. - Сумрачный лежит в своей пропасти много тысячелетий. Так что хорошему настроению там взяться просто неоткуда.
        - Но тогда ведь он может нас упокоить... - пискнул ангиак.
        Может, Юхашка. Но будем надеяться, что до такого дело не дойдет. Все-таки ему нужен будет проводник на первых порах. Нергал объяснит Сумрачному, что к чему, и он их пощадит... Наверное. Когда же Сумрачный убьет Блюстителя, придется вернуть его обратно в пропасть. Это очень тяжелая задача, но как гласит предание, решаемая. Есть одна очень древняя и очень тайная книга. Называется она - книга Хладных. В этой книге - вся история вампиров. А еще в ней имеются три заклинания. Первое - заклинание вызова Сумрачного вампира. Второе - заклинание его упокоения. И третье - заклинание конца света.
        - Эта книга хранится у вас, хозяин?
        - Конечно, у меня. Я же Первый из Хладных, где же ей еще храниться?
        - Выходит, мы с вами можем уничтожить мир?
        Эрик покачал головой: не мы. Третье заклинание может прочесть только Сумрачный вампир... И вот этого надо бояться больше всего. Впрочем, сначала еще нужно добраться до центра пещеры. Официальная ее глубина - больше двух тысяч метров. Но эта та часть, которая доступна людям. Однако там есть скрытые проходы, которые ведут гораздо глубже. Так что истинной глубины пещеры никто не знает. Согласно преданиям, доходит она почти до центра земли. Но это вряд ли - едва ли Сумрачному вампиру понравилось бы тысячи лет вариться в магме...
        Они летели уже минут сорок, когда сидевший сзади пассажи попросил Эрика поднять кресло - ему мешала спинка. Вампир отвлекся, исполняя просьбу: кресло было повреждено и поддалось не сразу. Пока Нергал возился со спинкой, Юхашка куда-то исчез. Нергал приподнялся и стал оглядывать салон. Сидевшая на соседнем ряду толстая добрая женщина сказала Эрику, что его ребенок побежал к туалету.
        - Что он там забыл, интересно? - сквозь зубы пробормотал Хладный.
        Женщина поглядела недоуменно, но почла за лучшее промолчать. А спустя пару минут появился и довольный Юхашка. Он и правда был в туалете: руки мыл мало-мало.
        - Мало-мало мыл руки? - прошипел Эрик. - А почему у тебя рот окровавлен? Что ты вытворяешь, мерзавец? Ты что - человека сожрал?
        - Сожрал немножко, - покаялся Юхашка. - Но не всего. Там еще много осталось. Хозяин тоже может покушать.
        - Покушать?! Да я тебя упокою, как только мы ступим на землю! Где он, в туалете? Ты хотя бы припрятал его?
        По словам Юхашки, прятать там было негде - очень тесно.
        - Прочь с дороги, идиот! - прошептал Эрик, поднимаясь.
        Но было поздно. От туалета раздался пронзительный женский крик. Эрик поморщился.
        - Они нашли тело. Ну, погоди. Вот доберемся до земли - я тебя самого сожру...
        Если бы эти слова слышал игва Шнейдер, он бы наверняка согласился с вампиром. Сожрать следовало давно - вот только не ангиака, а капитана Серегина. Впрочем, сожрать его игва не мог, был просто не в состоянии. Во-первых, капитан бы наверняка не дался, во-вторых, он еще должен был послужить Лиху. Хотя, приз