Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Рок на дороге Владимир Васильев

        Владимир Васильев


        Рок на дороге


        Полуавтобиографическая повесть с сильными преувеличениями



        Любые мысли о сходстве описанных в повести людей с людьми реальными остаются на совести читателя, даже если имена, фамилии или иные приметы совпадают. Автор также осведомлен о некоторых хронологических нестыковках в тексте.


        1. Who Do We Think We Are? (1973)



        До появления Димыча группа даже еще не обрела название. Не было и клавишника Пашки. А были…
        Было их пятеро. Давно и прочно, на уровне «семьи #8209;родители» знакомые Андрюха Шевцов и Игорь Коваленко. Прибившийся к ним несколько позже Данил Сергеев. Приятель и сосед Андрюхи - Вадик Орликов, которого обыкновенно именовали просто «Малый». И недавний знакомец Данила, человек #8209;иерихонская труба, Костик Ляшенко.
        Ну и разумеется, Шура Федяшин - личность совершенно свихнувшаяся. Ну скажите на милость, кому еще паяльник может быть привычнее авторучки, как не психу?
        Впрочем, обо всем по порядку.
        Кто был молодым, тот знает этот странный зуд в руках, это непреодолимое желание взять все, что можно хоть с натяжкой именовать музыкальным инструментом, объединиться с приятелями, включить на запись простенький маг #8209;нитофончик, недавно подаренный родителями и…
        У кого нет подобных какофонических записей юности? Когда к обычной акустической гитаре добавляются подушки и пуфики в качестве барабанов, крышки от кастрюль вместо тарелок и какая #8209;нибудь экзотика для создания шумового фона, типа пищащего счетчика Гейгера; гордо именуемого «синтезатором»? Через это прошел каждый. Ну, почти каждый.
        Разумеется, и Димыч (в миру - Дмитрий Василевский) в свое время через это прошел. Отдельно от будущей группы;, ему компанию составляли собственные друзья юности - Андрей Дроботов и Валерка Уца. Группа, помнится, звалась «Небритый кактус» и конкурировала с другими дворовыми группами, которые носили не менее гордые названия «Помидоры» и «Кожзаменитель».
        Основной состав будущей группы переболел страстью к какофоническим концертам сравнительно быстро. И к моменту знакомства с Димычем Игорь Коваленко уже являлся счастливым обладателем очень неплохой ударной установки брянского завода (подарок родителей), Малый - красной ромбической гитары «Стелла» средней паршивости, с которой он управлялся на редкость шустро и умело; Андрюха Шевцов успел обзавестись достаточно внятным басом «Тверь», который покорял с упорством маньяка. Ну а Костик и Данил пытались петь.
        Димыча привел Шурик Федяшин, к тому моменту охотно взваливший на себя обязанности штатного инженера #8209;электромеханика и оператора группы.
        Сказал как #8209;то, слушая пока еще далекие от цельного звучания рулады:
        - Знаете, парни… Со мной в бурсе тип один учится. Димычем зовут. В радио он, говоря начистоту, ни хрена не рубит, но зато на гитаре играет. И - прошу внимания! - пишет песни. Мне нравятся, слышал как #8209;то на мальчишнике.
        В этой компании песни пока пробовал писать только Костик. Успел он сделать лишь три; и если просто под акустическую гитару они еще худо #8209;бедно звучали, то командный вариант не устраивал никого.
        - Веди, - после короткого совещания резюмировал Андрюха, выполнявший функции администратора и босса.
        На следующую репетицию Шура явился в сопровождении сутуловатого парня в круглых очках. В потрепанном чехле парень принес гитару - как оказалось, самодел. Самодел был куда лучше инструмента Малого.
        Назвался парень Димычем. Подключил гитару, примочку, взял несколько риффов. Цокнул языком.
        - Ну, - сказал он после этого, - показывайте. Коллектив не очень уверенно, но почти без сбоев сыграл
        «Беду земли».
        - Рыхло, - резюмировал Димыч. - Драйва не хватает. Какая там тема? До #8209;мажорчик, да?
        Малый с готовностью нарисовал на бумаге обозначения аккордов.
        - Гитару твою пожестче надо. Металла в тембра подпустить. Сможешь, Шурик?
        - Не вопрос! - пожал плечами Шурик и принялся колдовать над микшерским пультом и эквалайзером. - Пробуйте!
        - Поехали! - скомандовал Димыч.
        Со второго квадрата его гитара вплелась в общее звучание. И - о чудо! - дотоле рыхлое и расхлябанное, оно неожиданно слиплось в довольно плотную основу, на фоне которой громыхал могучий голос Костика. Все натурально ахнули.
        Перед припевом, после ритмической сбивки, ритм #8209;секция разъехалась: Игорь на барабанах протянул целый такт, а Андрюха направил бас в припев уже после двух четвертей. Костик растерялся, и вместо жесткого, подчеркнутого музыкой:


        Нет!
        Я не хочу, чтобы было так!


        прозвучало нечто маловразумительное.
        - Стоп #8209;стоп #8209;стоп! - замахал руками Димыч. -Давайте определяться. Нот и вообще музыкальной грамоты я, извиняйте, не знаю. Поэтому объяснять буду на пальцах.
        Остальные музыкальной грамотой владели в той же мере, что и Димыч, а именно вообще не владели. Но объяснения Димыча оказались на редкость простыми и доходчивыми; даже Андрюха, которому басовые премудрости давались с некоторым трудом, все понял с первого раза. Надо было просто посчитать в нужном месте про себя: «Раз, два, три, четыре» и только после этого входить в припев.
        Попробовали. Получилось. Попробовали еще раз. Опять получилось.
        Попробовали другую песню - и снова получилось весьма приятственно.
        - Заметно лучше, - резюмировал Димыч после полутора часов музицирования. - Теперь осталось гитарные темы прописать как следует… Малый, ты технарь, как я погляжу.
        - Ну… - пожал плечами Малый и непринужденно сыграл скоростную гамму. - Такое умею.
        - Отлично. У меня со скоростью худо… - признался Димыч. - Я тебе медленно покажу, а сыграешь как следует.
        - Не вопрос! - радостно согласился Малый.
        Со скоростью у Малого и впрямь все было в порядке. Воображения не хватало, это да. Если ему показывали, что именно и как именно играть, Малый воплощал все с математической точностью и удивительной легкостью. Но сам придумать что #8209;либо путное Малый был, похоже, не в состоянии.
        Но все уже поняли: в группе появился тот, кто умеет придумывать.
        Через несколько репетиций идеологическим и музыкальным лидером с молчаливого согласия остальных сделался Димыч, тогда как вне репетиционного зала делами административного свойства и менеджмента продолжал заправлять Андрюха Шевцов. Такая ситуация устроила абсолютно всех.
        Спустя месяц усиленных репетиций, Димыч поразмыслил, почесал в затылке и высказал идею:
        - Клавишника надо. Мы ж не чистую тяжесть валим… Не помешает, клянусь. Есть кто #8209;нибудь на примете?
        - Есть! - не стал возражать Андрюха.
        На следующей репетиции появился Паша Садов со своей многократно перепрошитой «Шексной», и вот тут #8209;то группа зазвучала по #8209;настоящему.
        А потом был конкурс самодеятельных групп в кирхе, на улице Декабристов. Накануне долго придумывали название; остановились на варианте «Проспект Мира». Во #8209;первых, песню такую сделали - очень приличную, кстати. А во #8209;вторых, абсолютно все участники группы обитали либо непосредственно на проспекте Мира, либо поблизости. Почему нет, в конце концов?
        Завсегдатаи конкурса к новичкам всегда относились снисходительно; «Проспект Мира» никто тоже не воспринял всерьез. А они, впервые играя на пристойном аппарате, сами ахнули после первого же аккорда.
        «Звучим!» - кричали немые взгляды. Андрюха глядел на Димыча, Димыч - по очереди на всех.
        Короче, первое место присудили «Проспекту Мира». Завсегдатаи приходили жать руки.
        За успех в тот вечер было выпито немало пива, и долго еще вспоминали, как зал пританцовывал в такт «Демократии» и жег зажигалки во время «Замка на песке».
        О группе заговорили в городе.
        Уже через полгода, на концерте городского рок #8209;клуба, неумолимая председательша мадам Портнова заявила после предварительного прослушивания: всем группам будет позволено сыграть от одной до трех композиций, в зависимости от оценок, выставленных жюри.
        «Проспекту Мира» позволили сыграть шесть композиций. Даже старички из «Магазина» и полупрофи из «Забытого континента», даже первый блюзмен города Юрка Белоруков - все получили максимум по три. А «Проспект Мира» - целых шесть. Да еще шестую песню, собственно «Проспект Мира», группа должна была выдать в финале, перед закрытием концерта, после настоящих профессионалов из «Фокстрота» и «Диалога», после тех, кого знала вся Россия.
        Что творилось в зале, когда выступал «Проспект Мира»… Не описать словами. Народ выскочил на сцену и гарцевал на листе девятислойной фанеры, которым прикрыли оркестровую яму - как не проломился этот лист, уму непостижимо. Димычу сначала на гриф прилетел чей #8209;то пиджак, а потом кто #8209;то прошел по шнуру и выдернул его из разъема. Но ничего, все остались довольны. Кто #8209;то из профи потом подошел и предложил купить песню «Проспект Мира».
        Димыч с Костиком, как авторы, отказали. Профи ушел обиженным.
        Потом были еще концерты - на море, на Южном фестивале. В ближайших городах и городках. Группа крепла и сыгрывалась, училась понимать друг друга без слов.
        Но в какой #8209;то момент все почувствовали: движение вперед прекратилось.
        Нужна была какая #8209;нибудь радикальная встряска.
        Вот тогда #8209;то и началось самое интересное.


        2. Deep Purple (T 969)



        Вероятно, во всем была виновата любовь Димыча и Шурика к фантастике.
        Но если первый ее только любил и читал, то второй вообще считал полной реальностью, просто пока не данной нам в ощущениях.
        Ни для кого не секрет, что на Западе и в России рок #8209;музыка развивалась в равной степени параллельно, но в то же время очень по #8209;своему. После джаз #8209;бума сороковых и пятидесятых на Западе возникли «Битлз», в России - «Река Слава». Даже в названиях отразилась глубинная разница западного и восточного подходов к року: на Западе «ечто вроде «тараканов», у нас - нечто словесно #8209;психоделическое, без прямого значения. Впрочем, не следует считать, будто для Запада превалирующей оставалась исключительно форма, а для русских- содержание. В конце концов, там ведь был «Кинг кримзон», а у нас «Атака». Да и шестидесятые показали, что две культуры склонны скорее брать друг у друга лучшее и дополнять чем #8209;нибудь своим. Техногенный расцвет России в семидесятые и одновременный десятилетний кризис Америки мало что изменили: просто лучшие музыканты двух рок #8209;культур сменили «Стратокастеры», «Джибсоны» и «Ибанезы» на «Тверь», «Кабаргу» и «Суздаль», а «Маршаллы» и «Пивеи» на ту же «Тверь», «Неман» и «Искру».
        Но в одном Запад все #8209;таки опередил Россию. Он первым придумал и провел Вудсток. Еще в шестьдесят девятом. Восток, то ли в силу природной лени и традиционного русского раздолбайства, то ли из пустой гордости созрел к идее аналогичного форума только через десять лет.
        Теперь это легенды. Постаревшие и погрузневшие герои русского Вудстока, звёзды городка Бологое семьдесят девятого года, то и дело мелькают на телеэкранах, иногда выдавая нечто похожее на хиты прошлого.
        Тогда все было проще. Талант мог пробиться без денег и раскрутки.
        Тогда - но не теперь. И именно поэтому первые иллюзии неграмотных музыкантов «Проспекта Мира» довольно быстро развеялись. Да, их музыка была хороша. Да, они вполне пристойно ее подавали. Но толстым столичным дядям интереснее было вкладывать бабки в безголосых дочек, чем в разбитных провинциалов.
        Но писать новые песни и выступать «Проспект Мира» все равно не прекращал, тем более что отчим Шурика Федяшина, мелкий пивной фабрикант, как #8209;то весной позвал группу озвучить районный пивной фестиваль. «Проспект Мира» так озвучил, что к лету заводик отчима утроил оборот, сожрал с потрохами самого опасного местного конкурента, укрупнился и приступил к строительству нового цеха.
        «Проспекту Мира» с этого обломился полный комплект аппаратуры, новые инструменты и предел мечтаний для группы их уровня - фирменный трейлер «Десна», шестиосный грузовой монстр #8209;трансформер, который в походном состоянии вмещал всю аппаратуру и служил передвижным домом, а в стационарном - представлял собой удобную сцену #8209;подиум. Даже колонки таскать не приходилось: трейлер подруливал к нужному месту, сдвигал крышу, опускал борта… И все. Сцена готова.
        Рок #8209;клуб, понятное дело, обзавидовался, но проспектовцы не жались: наоборот, затеяли большой концерт городских групп по всему югу. На собственном, понятно, аппарате. «Десна» показала себя во всей красе, а отчим Шурика не преминул присовокупить к каждому выступлению трейлер пива по льготной цене. Кроме того, красочные логотипы «Пиво «Янтарь» украшали борта «Десны» в походном состоянии и подножие подиума в концертном, что тоже способствовало популярности фирменного напитка.
        В общем, народ «Проспект Мира» слушал с удовольствием, равно как и другие группы, колесившие в тот год по югам вместе с ними. Но попытки записать профессиональный компакт #8209;диск неизменно заканчивались провалом. Возможно, именно оттого, что единственной в городе пристойной студией владел тот самый профи, которому в свое время Димыч и Костик отказались продать фирменную песню группы.
        Так и осталось невыясненным - кто первым высказал ностальгическую идею: «Эх, на нашей «Десне» бы - да в Бологое семьдесят девятого года!»
        Действительно, эх…
        И никто не предполагал, что об этом можно было говорить серьезно - музыканты «Проспекта Мира» в семьдесят девятом в лучшем случае учились ходить, а Малый так и вообще еще не родился.
        Единственным, кто не умел несерьезно относиться даже к бреду, оставался штатный инженер группы Шурик Федяшин.


        3. The Book Of Taliesyn (1968)



        Имелся у Шурика большой засаленный талмуд, в который он скрупулезно заносил все случающиеся на концертах и репетициях неполадки и подробно описывал методы их устранения. Последние страницы талмуда часто использовались в качестве полигона для скорых вычислений или каких #8209;то радиотехнических прикидок. Калькуляторы Шурик не любил, предпочитал считать по старинке, на бумаге, в столбик. Говорил, что так нагляднее. Мало кто из проспектовцев обращал внимание на то, что во время репетиций Шурик все чаще забивается в любимый угол у рабочего пульта и колдует над любимым талмудом, а рядом все время таинственно светится матрица его ноутбука, приросшего к глобальной сети.
        Ну, колдует и колдует, здраво рассуждал каждый из проспектовцев. У каждого свои обязанности. Димыч пишет собственные песни, гранит песни Костика и Данила, придумывает гитарные партии. Малый воплощает придуманное Димычем. Андрюха наворачивает на басе, Игорь его поддерживает. Пашка #8209;клавишник обеспечивает красивый фон и вкрапляет в музыку изящные проигрыши. Костик с Данилом напрягают глотки. В общем, все при деле. Так почему бы Шуре #8209;оператору не колдовать над талмудом, если весь аппарат работает без сбоев и выстроен как следует? Да ради бога, колдуй!
        Но в перерыве очередной репетиции Шурик вдруг выполз из своего угла с талмудом под мышкой, приблизился к попивающим «Янтарь» музыкантам и вдруг очень ровным и уверенным голосом заявил:
        - Ну что? Всё еще хотите побывать в Бологом семьдесят девятого? Могу вас туда протолкнуть. Только ненадолго, меньше чем на двое суток. На дольше не получится.
        Данил выронил банку с пивом. Костик насупился.
        - Шура, - спросил Андрей Шевцов после некоторой паузы, - ты рехнулся?
        - Зачем? - пожал плечами Федяшин. - Это действительно возможно, я посчитал. Вот, можете взглянуть…
        Он продемонстрировал несколько испещренных формулами листков из талмуда. Большинство понимало там только плюсы да минусы, как приснопамятный парень из преисподней Гаг в настенной писанине увечного земляка Данга.
        - Очень наглядно, - прокомментировал Димыч с ехидцей. - И что сие означает?
        - А сие означает, что если через двадцать четыре дня оказаться в строго определенном месте в строго определенную минуту и запустить один приборчик - можно на двое суток провалиться в любой произвольный момент с мая по сентябрь семьдесят девятого. Через двое суток нужно будет оказаться примерно в этом же месте и инверсировать режим приборчика. Тогда вернемся. Если не сделать этого… короче, не ручаюсь я тогда за нас.
        - Не, - вздохнул Андрюха с сожалением. - Ты все #8209;таки рехнулся.
        Но Шурика невозможно было вывести из себя такой мелочью, как насмешка.
        - Приборчик показать? - без тени смущения спросил он.
        - А ты его хоть на кошках испытывал? - поинтересовался практичный Игорь.
        - Нет. - Шурик отрицательно покачал головой. - Сейчас он просто не сработает - время не пришло. А такое время случается не чаще раза в тысячелетие.
        - Угу, - хмыкнул скептик Димыч. - И, разумеется, нам немерено потрафило: это время подоспело именно сейчас.
        - Именно так, - невозмутимо подтвердил Шурик. - Начало века как раз. Думаешь, случайно летосчисление многих народов привязано к Миллениуму?
        - А оно привязано? - удивился Андрюха. - Ну, у христиан и исламистов - еще ладно. Но китайцы какие #8209;нибудь или евреи явно по #8209;своему считают годы.
        - Китайцы обитают в соседней геомагнитной зоне. У них свои привязки к темпоральным каналам. А евреи просто хитрые и скрытные, - парировал Шурик. - Специально не так считают, чтобы нас с толку сбить.
        - Угу, - обиделся Паша, в котором частично текла и еврейская кровь, - как обычно, во всем виноваты евреи и велосипедисты!
        - Я не понял. - Шурик недовольно прищурился. - Вы хотите в Бологое на русский Вудсток или не хотите?
        - Погоди. - Димыч допил пиво и ловко закинул банку в корзину с логотипом «Янтаря». - Расскажи #8209;ка поподробнее. Что, переходы во времени действительно возможны?
        Не зря Димыч слыл среди друзей любителем и поклонником научной фантастики. Идею перемещения в прошлое он воспринял быстрее и легче остальных - не считая, разумеется, самого Шурика, для которого фантастики не существовало вовсе, существовали только реальности, частично данные нам в ощущениях, а частично пока не данные. Целью жизни Шурик давно уже считал перемещение реальностей из второй категории в первую.
        Именно между Шуриком и Димычем спустя два часа состоялся короткий, но весьма содержательный разговор о невероятной затее. Димыч заявился в подсобку, где приятель по обыкновению что #8209;то паял; остальные музыканты удалились на перекур. Димыч не курил, поэтому и пришел раньше остальных.
        - Выкладывай. - Димыч присел на старый корпус от гитарной мартышки - не так давно Федяшин выковырял из него начинку: динамик и прочие радиотехничности. Начинка ныне успешно обитала в другом корпусе, рассчитанном и собранном лично Шуриком. - Все, что ты затеял.
        - С подробностями или без? - уточнил Федяшин.
        - С подробностями. Но чтобы я понял.
        Шурик закатил глаза, всем видом показывая: либо с подробностями, либо так, чтобы ты понял.
        - Ну, ладно, ладно… - смягчился Димыч. - Совсем уж в дебри физики не лезь. Но понять я все равно хочу.
        Шурик с сомнением покосился на свой талмуд, но потом махнул рукой и отвернулся. Похоже, он окончательно осознал, что его рабочие записи остальным решительно непонятны.
        - Тогда я не буду тебе описывать современные представления о связях времени и пространства. Буду краток. Шесть лет назад один немец, физик Бертольд Нёрман вывел очень наглядную, но спорную зависимость. Основное, что из нее следовало, это то, что физическое тело способно покинуть основной вектор временного потока, сместиться относительно него и вернуться, но уже на ином отрезке. Другими словами, попасть в прошлое.
        - Или будущее, - ввернул Димыч.
        - Нет. В будущее невозможно сместиться. Понимаешь, будущее еще не наступило. Вектор туда просто не тянется, энергия на поддержание временного потока еще не затрачена. Так что…
        - Жаль, - вздохнул Димыч.
        - Величина абсолютного смещения по вектору и срок, в течение которого материальные тела будут находиться в ином времени, напрямую зависят от затраченной энергии. Поэтому во времена динозавров я вас запихнуть при всем желании не смогу - у меня нет собственной атомной электростанции.
        - И соответственно запихнуть в тот же семьдесят девятый надолго - тоже не сумеешь. Так?
        Шурик с сожалением вздохнул:
        - Снова не так. Закон сохранения энергии знаешь? В полном соответствии с ним затраченная энергия на перемещение в прошлое должна выделиться при возвращении. Иначе цикл оборота энергии останется неполным. Ну, будут, разумеется, некоторые потери, которые в принципе нетрудно компенсировать. Полное путешествие во времени - это не только прыжок в прошлое, это еще и возвращение в исходную точку. Короче: у меня хватит мощности запихнуть вас в семьдесят девятый год на сорок семь часов. Меньше - будут сложности с возвращением. Больше - не хватит энергии. Я все просчитал, причем не один раз. Показывал Доку - он сказал, что численные операции проведены без ошибок. Так что… если сработает - вернемся, не дрейфь.
        - Да я не дрейфлю. Ладно. Будем считать, мы тебе поверили. Теперь понять бы, что нам делать на русском Вудстоке…
        - Как что? - удивился Шурик. - Выступать! Такого аппарата, как у нас, в те времена даже «Черный доктор» не имел! Они там все вспотеют и обоссутся от радости! А светотехника? Тогда ж ни фига не применялось, выходили патлатые рожи на сцену, становились по стойке «смирно» и пели песенки. А я вам такое лазерное шоу зафигачу, на Луне видно будет!
        - Хм… - задумался Димыч.
        Пытливый и изобретательный его ум уже ухватил основную идею.
        - А нам, стало быть, не хило будет разучить десятка два реальных боевиков последнего десятилетия… Как шарахнем «Обмен ненавистью» или «Череп на рукаве» - народ вообще в осадок выпадет!
        - Верно мыслишь! - расплылся в улыбке Федяшин. Димыч некоторое время молчал. Глаза его горели, в голове роились десятки сногсшибательных планов.
        - Когда, говоришь, можно будет двигать в прошлое? - уточнил он.
        - Восьмого июля. Ровно через двадцать четыре дня.
        - Успеем! - выдохнул Димыч. - Успеем все содрать и разучить.
        - А если вдруг в Бологое попасть не обломится, - донеслось от дверей, - то те же боевики мы с успехом выкатим на «Ялтинском сборе» в августе.
        Шурик с Димычем обернулись. Недостающий состав «Проспекта Мира» стоял в дверях подсобки и последние минуты, затаив дыхание, явно внимал разговору.
        - Ну, Андрюха, - развел руками Димыч. - Ты как всегда прав! Стало быть, в Ялту едем?
        - Едем. Только что Портнова звонила. Мы закрываем первое отделение.


        4. Shades of Deep Purple (1968)



        К пятому июля «Проспект Мира» успел обкатать полтора десятка самых убойных песен десятилетия. Шура Федяшин, последние дни не вылезающий из подсобки, наконец выполз, прищурился на лампочку и не терпящим возражений тоном изрек:
        - Завтра с утра стартуем. Иначе рискуем не успеть.
        - Не успеть? - удивился Андрюха. - Три дня еще!
        - Ну, не три, а два с половиной. И потом, вдруг задержка какая #8209;нибудь случится. Обидно будет. Отчиму я уже звякнул, трейлер пива он выделил. Причем на этот раз на халяву - можно будет раздать на концерте. Ta #8209;то болелы порадуются.
        Остаток дня ушел на погрузку аппарата и закупку походной жратвы. О выпивке, понятное дело, тоже не забыли: пиво пивом, а перед выступлением и чего покрепче не помешает.
        Заночевали прямо в «Десне». С утра Данил мотнулся на заправку, залился под завязку, «Проспект Мира» и сочувствующие лица погрузились и экспедиция в прошлое стартовала.
        На выезде из города следом пристроился трейлер с логотипами «Пиво «Янтарь» на широченных плоских боках.
        - Точка перехода расположена за Киевом, - изволил сообщить Шура. - Кто рулить хочет, распределяйтесь. Я - пас. Надо дообсчитать кое #8209;что.
        Рулить помимо Данила умели Андрюха, Игорь и Малый. Плюс еще один из сочувствующих - Леха Азиатцев по прозвищу Муромец.
        «Десна» резво катила по киевской автостраде, окаймленной сплошной цепочкой мотельчиков, закусочных, заправок, техсервисов, придорожных лавчонок. Ничего особо привлекательного в поездке не было - народ либо отсыпался, либо резался в нарды. В кабине «Десны» прочно засел Димыч, да изредка сменялись водители. Киев обошли по восточной объездной.
        С этого момента Шурик стал особенно часто сверяться с подробной топографической картой, с недавних пор украсившей внутренний борт «Десны», и особо тщательно вынюхивая что #8209;то в сети.
        Наконец он шепнул в переговорник:
        - Эй, рули! Притормаживай! Прибыли.
        Трейлер в это время вел Игорь Коваленко, барабанщик. Характера он был ровного и довольно флегматичного, поэтому без комментариев прижался к обочине и выжидательно взглянул на Димыча.
        Тем временем наружу выпрыгнул Шурик с ноутбуком под мышкой и мобильником на груди. Димыч тоже покинул кабину. Вдвоем они минут двадцать шатались по окраине придорожного поля, на котором росло что #8209;то низенькое и зеленое. Затем вернулись.
        - Эй, рули! Эта байда по полю пройдет? - Шурик кивнул на сияющую рекламными красками «Десну». - Надо будет съехать с трассы.
        - Пройти #8209;то пройдет, - пожал плечами Игорь. - Только ехать быстро не сможет.
        - Скорость нам ни к чему, - авторитетно заявил Шурик. - Ладно, до перехода еще часа три. Давайте #8209;ка вернемся к той лавке, что недавно проехали. Пожрать закупим.
        Пожрать никто не отказался. Тем более что трейлер с пивом следовал в хвосте. И запустить туда лапу не составляло никакого труда.
        - Слушайте, коллеги! - обратился к спутникам Димыч по пути ко входу в придорожную лавку «Елисеевъ и сыновья». При этом Димыч опасливо покосился на вышагивающего следом водителя пивного трейлера, который, понятное дело, ни о какой фантастике и перемещениях во времени слыхом не слыхивал. - А ведь надо учесть одну мелочь! Деньга #8209;то у нас старая и новая вперемешку! Нужно купюры девяносто второго года отсеять. А то, прикиньте, в семьдесят девятом расплачиваться ассигнациями с ликом государя императора Николая третьего… Могут и в участок загресть, с городовых станется.
        - Дык, фестиваль #8209;то не в городе, в чистом поле… Какие там городовые? - неуверенно возразил кто #8209;то из болельщиков.
        - Ну, не городовые, ну, полицейские будут. Загребут, а нам как раз возвращаться…
        - Ты, прям, мои мысли читаешь, - в одобрительном ключе высказался Шурик. - Предупреждаю: никаких эксцессов с властями. Через сорок семь часов после перехода мы как штык должны вернуться. Причем в полном составе, люфт по массе весьма невелик. Так что давайте! Новые купюры - по дальним карманам. И монеты отсейте новые.
        - Тьфу! - в сердцах сплюнул Андрюха. - У меня только это! - и продемонстрировал нераспечатанную банковскую упаковку новеньких двадцаток.
        - Прячь! - неумолимо велел Шурик. - Я готовился. У меня только старые бабки.
        Закупались, перекусили, попили пивка, заботливо убирая пустые банки в пластиковый контейнер. В болтовне о предстоящем путешествии и вожделенном концерте незаметно прошло больше двух часов.
        - Пора, - наконец скомандовал Шурик. - Все в будку, наружу никому носа не казать. Димыч… иди #8209;ка к водиле пивняка. Успокоишь его, если что, - думаю, при переходе будут некоторые визуальные спецэффекты. Скажи, чтобы просто держался нашей кормы, метрах в пяти #8209;семи. Мы медленно пойдем и без рывков. Мобильник, если что, держи наготове.
        - Понял, - с готовностью согласился Димыч. - Успокою, не боись.
        - Андрюха, за руль! Остальные - ховайсь!
        Народ дружно полез в «Десну». Спустя несколько минут «Десна» и пивной трейлер медленно сползли с трассы в чистое поле (к вящему удивлению водителей проносящегося мимо транспорта) и замерли. Димыч не выпускал из руки мобильник.
        - Че это мы? - удивленно спросил у Димыча водитель трейлера, сорокатрехлетний мужичок с испещренным красными прожилками носом, что выдавало пагубную страсть к горячительным напиткам.
        - Да это… - принялся вдохновенно врать Димыч. - Магнитная буря надвигается. Молнии могут вдоль трассы встретиться. Шаровые - слыхали о таких?
        - Молнии? - недоуменно переспросил водила. - Читал в детстве…
        - Во! А у нас ведь колонки в «Десне», усилители - не дай боже испортятся! Да и…
        Договорить он не успел - вякнул самописной мелодией мобильник.
        - Алло! - отозвался Димыч без промедления.
        - Готовы? - справился Шурик.
        - Ага! - подтвердил Василевский и повернулся к водиле: - Кузьмич, сейчас потихоньку пойдем вперед. Держись за бампером, метрах в пяти #8209;семи. Идти будем медленно, верст пятнадцать в час, не больше.
        - Ладно, - буркнул водила, соглашаясь. По всему было видно, что происходящее он считает совершенной блажью, но спорить не собирается: жалованье за поездку ему полагалось более чем солидное.
        - Двинули! - скомандовал Шурик.
        - Двинули! - повторил Димыч.
        Два грузовика медленно поползли по окраине поля.
        Сначала не происходило ровным счетом ничего: протекторы с затейливым рисунком ярославского «Медведя» безжалостно вминали зелененькую фермерскую поросль; Димыч даже забеспокоился: а ну как сейчас хозяева набегут? Но потом вокруг вдруг сразу стало темнее, окрестности внезапно заволоклись непроглядной лиловой мутью, туманом, дымкой.
        Кузьмич щурился, пристально глядя вперед. Бампер «Десны» еле #8209;еле угадывался в нескольких метрах прямо по курсу.
        А потом предупредительно пискнул мобильник. Димыч взглянул на экранчик. Связь с Шуриком прервалась, да и вообще аппарат, надежный и простой, проверенный временем и снегом «Спутник», потерял сеть.
        Напрочь. Хотя роуминг вдоль основных трасс гарантировала любая компания мобильной связи, что «Россия», что «Небо #8209;ТФ», что «ДемидовЪ».
        За окнами грузовика продолжал клубиться туман, в котором бродили более темные смерчики, возникали особо фиолетовые, как казахский мускат, сгустки. Димыч не мог сказать, сколько продолжалась эта феерия - может, минуту, может, больше. Но закончилась она так же внезапно, как и началась.
        Пасмурный вечер сменился безоблачным утром - ранним #8209;ранним, солнце едва взошло, не успев даже потерять багровость и набрать нестерпимый глазу блеск. Вместо зелененькой фермерской поросли под колесами машин теперь колосилась чахлая пшеница или еще какой ячмень - в агрономии Димыч был не силен. Дорога по #8209;прежнему оставалась слева, но теперь она лежала гораздо дальше, чем могло показаться, и выглядела неприятно пустынной. Даже со скидкой на ранний час.
        «Десна» впереди дала по тормозам и остановилась; Кузьмич автоматически среагировал так же. Все #8209;таки он был классным водилой.
        Димыч выскочил наружу, сжимая в руке мобильник. Сеть по #8209;прежнему не ловилась. Неудивительно - откуда ей взяться в семьдесят девятом году?
        Было одновременно и весело, и страшновато. Неужели удалось? Неужели кудеснику Шуре Федяшину посчастливилось обмануть неумолимое время?
        Странно: до перехода Димыч верил в возможность темпорального сдвига больше и охотнее. Теперь откуда ни возьмись вылупился червь сомнения и принялся грызть - настырно, назойливо, упрямо.
        Пионерам всегда труднее остальных. Что первому мореплавателю #8209;неандертальцу, оседлавшему бревно, что Колумбу, первому из белых людей ступившему на австралийский берег, что Леониду Титову и Юрию Гагарину во время шага с трапа космолета на лунный грунт.
        «Еще немного, - подумалось Димычу, - и шастать по временам станет так же привычно и буднично, как ездить в метро».
        Отворилась дверь «Десны», из кубрика горохом посыпался народ. Шурик Федяшин и Андрюха Шевцов выпрыгнули из кабины. Федяшин неотрывно глядел на экран ноутбука.
        - Ну что, коллеги, - вздохнул он. - Поздравляю. Мы в прошлом. Шесть восемнадцать утра, пятнадцатое августа тысяча девятьсот семьдесят девятого года. Через одиннадцать часов в полутыще верст отсюда стартует русский Вудсток. По коням: нам еще доехать нужно и заявиться. И аппарат расставить. Так что гнать будем шустро.
        - Мамочки #8209;и #8209;и, - неверяще протянул Леха Азиатцев по кличке Муромец. - Утро. Надо пива хватить.
        По близкой дороге неторопливо проехал легкий грузовичок с фургоном безрадостного грязно #8209;серого цвета. Форма кабины его выглядела столь уныло и уродливо, что грузовичок казался гигантской игрушкой для непритязательных карапузов. Сияющие рекламой борта «Десны» и трейлера #8209;пивняка разительно контрастировали с этой пародией на транспортное средство, не меньше, чем пасмурный вечер двадцать первого века в мгновении старта с праздничным утром века двадцатого в мгновении финиша.


        5. Machine Head (1972)



        Уродливый грузовик они обогнали только минут через пять. Вместо отличного автобана Киев - Смоленск имелась раздолбанная асфальтовая ниточка, многажды латанная. Латки были выполнены не асфальтом, а в виде залитой мерзким гудроном щебенки. Гнать больше шестидесяти верст в час по такой, с позволения сказать, дороге мог только законченный псих. Однако близнецы и дальние родственники недавно встреченного монстра от автомобилестроения без зазрения совести решались на это, словно убиваемые ухабами мосты им было ничуточки не жаль. Если, конечно, не попадался впереди какой #8209;нибудь особо карикатурный тихоход, обогнать которого было тоже мудрено: дорога имела всего две полосы, по одной в каждую сторону. Приходилось выжидать, чтоб в череде встречных машин случилась достаточная для обгона прореха. Езда в таком ритме выматывала нервы, Андрюха за рулем «Десны» отчаянно матерился, Димыч, вцепившись в рукоятку, изредка вторил ему, а Шурик, сидящий справа, только загадочно ухмылялся.
        - Ну и дорожка! Не думал, что наши предки строили такую пакость… А еще говорят, будто у России два счастья: гении и автострады.
        Димыч грустно вздохнул и потянулся к радиоприемнику. Однако на всем ЧМ #8209;диапазоне нашлось только ровное шипение чистого эфира. Ни одной радостанции не работало.
        - Блин! И радио у них не было, что ли, в семьдесят девятом?
        - Скорее ретрансляторов вдоль дорог нет, - подсказал умный Федяшин.
        - Вдоль таких дорог вообще ничего нет! - фыркнул Андрюха. - Не то что ретрансляторов! Двадцать верст уже отмахали - хоть бы одна лавчонка завалящая или заправка! Поля да поля…
        Наконец Димыч допер переключить приемник в АМ #8209;диапазон и довольно скоро поймал вполне мощный и чистый сигнал. Прозвучали незнакомые позывные, шесть раз пикнуло и на удивление строгий и официальный голос дикторши объявил:
        «Вы слушаете «Маяк». Московское время - шесть часов…»
        - Шесть? - Димыч машинально глянул на свой понтовый механический «Крым», точности которого обзавидовались даже швейцарцы. - Не семь?
        «Крым» его показывал семь - так подсказал перед выездом Федяшин. Все и перевели часы, чтоб не путаться.
        - Хм… - удивился Федяшин. - Почему шесть?
        - А, понял! - буквально в следующую секунду осенило его. - В семьдесят девятом еще не было перехода на летнее время! Хе #8209;хе, так у нас даже лишний час в запасе есть до начала концерта! Хотя, с другой стороны, и сваливать на час раньше придется…
        Димыч удрученно вздохнул:
        - Вот всегда так! На ровном месте возьмут - и сопрут час…
        Дикторша тем временем несла какую #8209;то жуткую пургу о закромах родины, пятилетке досрочно, трудовых свершениях доярок и ратных подвигах сталеваров. Голос ее оставался все таким же умопомрачительно официальным - обращения государя императора к народу и то более живыми голосами обычно озвучивают. За четверть часа передача ни разу не прервалась рекламой.
        Потом без видимого перехода «Маяк» принялся клеймить заокеанских империалистов, якобы нагнетающих напряженность, хотя, насколько Димыч и остальные помнили историю, в конце семидесятых Америка сидела в полной экономической заднице и никакой напряженности нагнести была просто не в состоянии. Арабы тогда пошаливали в Северной Африке, это правда, но бравый миротворческий контингент британцев и русских как раз летом семьдесят девятого за считанные дни вышиб из них дурь как минимум на четверть столетия.
        В общем, прошлое оказалось чужим и отчаянно непривычным. Для успокоения нервов пришлось выпить по баночке пива. Даже Андрюха приложился - ему выдали из ящика специально захваченного «Шоферского», слабоалкогольного.
        А буквально спустя пару минут дорожный инспектор в нелепой форме требовательно махнул полосатой палочкой и пришлось прижиматься к обочине.


        6. Stormbringer (1974)



        Никто, ясное дело, и не подумал вылезать из кабины. Андрюха только совсем опустил боковое стекло, до того полуопущенное.
        Инспектор некоторое время таращился на грузовики, потом переглянулся с напарником, сидящим в желто #8209;голубой машине с допотопной конической мигалкой, и нерешительно дернул головой. Напарник его тут же вылез. Оба неторопливо приблизились.
        - Старший сержант Белов! - козырнул инспектор, буравя глазами Андрюху. Тот как ни в чем не бывало отхлебнул пива и протянул водительское удостоверение.
        Старший сержант Белов уставился на обычные права - небольшой, размером с карманный календарик, прямоугольный документ, аккуратно закатанный в ламинат. С документа на инспектора глядели фотодвойник Андрюхи Шевцова и державный российский двуглавый орел.
        Инспектор принял права Андрюхи так, словно это была бомба.
        Разглядывал он их непривычно долго. Потом, многозначительно переглянувшись с напарником, странно изменившимся напряженным голосом сказал:
        - А #8209;а #8209;а… Путевой лист покажи… И секунду спустя:
        - …те! Пожалуйста!
        «Пожалуйста» в его устах звучало с непонятной осторожностью в интонации.
        - Чего? - не понял Андрюха. - Какой лист? Может, документы на машину? Вот, будьте любезны…
        Он полез за откидной солнцезащитный демпфер и вынул техпаспорт «Десны», а заодно и регистрационный талон южного отделения «Руссо #8209;Балта»: инспектор, как видно, попался редкий зануда. В какой #8209;то момент Андрюха едва не выронил техпаспорт и неловко дернулся, расплескав чуть не полбанки, которую так и не выпустил из рук. В кабине остро запахло пивом.
        Старший сержант Белов мигом забыл о документах. Шевельнув носом, он вдохнул аромат «Янтаря». На лице последовательно отразился процесс узнавания.
        - А что это ты… вы пьете? - спросил он, снова сменив тон. Теперь в голосе прослеживалось давление и злорадство, как у лавочника, который поймал на горячем мелкого воришку.
        - Пиво! - признался Андрюха, демонстрируя зеленую полосу, непременный атрибут слабоалкогольного «Шоферского».
        - За рулем? Пиво? - зачем #8209;то переспросил инспектор, хотя было вполне понятно, что он и с первого раза все прекрасно расслышал.
        - Так «Шоферское» же! - в который раз удивился ничего не понимающий Андрюха. - Там алкоголя всего два оборота!
        - Блин! - в отчаянии прошептал Федяшин на ухо Димычу. - «Шоферское» в семьдесят девятом, наверное, еще не делали!
        Димыч успел подумать, что черт знает где, между Киевом и Москвой вполне могут и не знать пива «Янтарь». Это не черноморский юг, где «Янтарь» каждая собака знает и любит.
        - Выйдите из машины! - потребовал инспектор Белов.
        Его напарник все время молча стоял рядом, лишь изредка бросал недоверчивые взгляды на сияющие обода и трубы «Десны» и на глянцевую роспись бортов.
        Андрюха тяжело вздохнул, поставил почти пустую банку на торпеду, открыл дверь и выпрыгнул на дорогу, привычно оборачиваясь к машине и закладывая руки за голову.
        - Вы тоже! - не успокаивался инспектор.
        Димыч и Шура Федяшин покорно полезли наружу, причем, разумеется, не через пассажирскую дверь, а через шоферскую. Руки они подчеркнуто держали на виду.
        Инспектора это, похоже, удивило, потому что он несколько секунд таращился на высадку Димыча с Шурой. Оба в итоге пристроились рядом с Андрюхой, как положено, лицом к машине, руки за головой, ноги чуть #8209;чуть расставлены.
        Народ в кубрике «Десны», словно почувствовав неладное, затаился. Ни звуком не выдавал присутствия.
        Инспектор, похоже, растерялся вторично. Интересно, а чего можно было ожидать от водилы и пассажиров в ответ на требование покинуть машину?
        Трое из будущего какое #8209;то время стояли, словно преступники, рожами в грузовик, а инспектор о чем #8209;то шепотом совещался с напарником.
        - Слушай, Димыч, - тихонько сказал Федяшин. - Никакие это, на фиг, не дорожники. Глянь, вообще затормозились. Чушь какую #8209;то несли…
        - А кто ж тогда? - удивленно переспросил Василевский тоже шепотом.
        - Форма странная какая #8209;то… - продолжал Шурик. - Никогда в доринспекции такую не носили, даже в семидесятые. Да и оружия у них нет. Где «Силаевы» штатные, а?
        Прежде чем Димыч успел возразить или помешать, Федяшин вдруг проворно метнулся к шепчущимся «инспекторам», на ходу выуживая из кармана газовый пистолет, с которым никогда не расставался. Патрончики у него были ядреные - случилось однажды убедиться. Полчаса верной лежки гарантировано, если не час.
        «Пок! Пок!» - дважды пролаяло оружие.
        Оба «дорожника» кулями рухнули под колеса «Десны», кашляя и захлебываясь. Федяшин, моментально спрятав пистолет и прикрыв нижнюю часть лица полой куртки, схватил одного за шиворот и спешно поволок к обочине.
        - Помогайте! - донесся его приглушенный голос. Димыч рефлекторно подчинился. Совершенно не задумываясь.
        Глаза почти сразу стали противно слезиться. Андрюха тем временем занял место за рулем.
        Вовремя: едва успели впрыгнуть в кабину, приоткрылось окошко из кубрика и полупьяный голос Малого осведомился, «какого хера стоим и когда двинем, время #8209;то идет!»
        - Едем, едем! - процедил Андрюха мрачно.
        «Десна» тронулась, постепенно набирая ход. За нею двинул и пивной трейлер; глаза у Кузьмича ввиду последних событий сделались круглые и здоровенные, как два мини #8209;диска. Хотя никто этого, понятное дело, не оценил. Желто #8209;голубая машина с допотопной мигалкой и два истекающих соплями тела на обочине быстро пропали с мониторов заднего вида.


        7. Fireball (1971)



        Тут уж и самим пришлось гнать, невзирая на ухабы!
        «Десна» и пивной трейлер кометами неслись по поганой местной трассе.
        Ублюдочная легковая мелочь боязливо жалась к обочине, позволяя себя обогнать. Карикатурные грузовики, похоже, просто не в состоянии были состязаться с могучими руссо #8209;балтовскими моторами двадцать первого столетия.
        Димыч боялся только одного: далеко им не сбежать, если дорожники все же настоящие. Передадут по рации, и привет - вся служба ополчится на два приметных фургона. На фоне тусклых местных автомобилей два расписных красавца сияют как неоновая реклама в сумерках. И не хочешь, а обратишь внимание.
        Впрочем, опасался Димыч зря. Когда старший сержант Белов оклемался до той степени, которая уже позволяет совершать осмысленные поступки, он пришел к простому и однозначному выводу: доложишь начальству - примут за идиота. Подобные происшествия на дорогах Страны Советов были даже не редкостью - чистой фантастикой. А начальство фантастики не любит.
        Попадешь под горячую руку, отгрузят по загривку по первое число…
        Когда же выяснится, что никакая это не фантастика, а самая что ни на есть реальность - будет уже поздно. Никто не вернет снятую премию, не снимет выговор, не восстановит в должности… Оно надо? Пусть другие подставляют шеи, если охота. Старший сержант Белов никаких подозрительных грузовиков, словно сошедших со страниц западных автожурналов, сроду не видывал, кроме как в тех же журналах. Ни #8209;ни. И напарник не видывал - правда ведь, Гуля? То #8209;то же!
        К тому же Белов сильно подозревал, что начальство в первую очередь потребует номера обоих грузовиков. Дабы опознать их и в случае чего не наступить ни на чью больную мозоль и не вляпаться в неприятности покрупнее масштабом. А номеров #8209;то старший сержант как раз и не запомнил. Как #8209;то даже взглянуть не удосужился, до того не вписывались странные грузовики в окружающую реальность.
        Так что опасался Димыч зря.
        Москву решено было оставить восточнее и рвать мимо Смоленска. Трасса шла совсем не так, как было указано в атласе, но выбирать нынче не приходилось. Тем не менее убогая грязно #8209;белая табличка, а затем и пошарпанная стела с безвкусными металлическими буквами были встречены с некоторым облегчением.
        «Смоленск».
        И еще: незадолго до стелы с табличкой у дороги попалась стеклянная башенка дорожной инспекции, почему #8209;то увенчанная непривычной аббревиатурой ГАИ. Все ожидали самого плохого: остановки и немедленного ареста. Но инспектор у башенки шмонал какого #8209;то беднягу #8209;автолюбителя, а второй в башенке сидел, уткнувшись в раскрытую книгу, и на дорогу не глядел. В общем, пост они миновали без задержек.
        - Вот видишь! - повеселел Федяшин. - Я ж говорил, никакие это были не дорожники. Бандиты, наверное, дань с грузовиков берут.
        - У инспектора на посту форма была точно такая же, как и у тех двоих. И кобуры я опять #8209;таки не заметил… - угрюмо прокомментировал Димыч, поправляя круглые очки.
        Федяшин не ответил. Только скорбно засопел. Некоторое время все молчали; потом Андрюха отвлеченным тоном заметил:
        - Заправиться надо бы… Соляры верст на полета осталось.
        - А вон и заправка! - Федяшин ткнул пальцем в лобовое стекло.
        Заправка выглядела, как и все здесь, убого и странно. Ни тебе закусочной, сверкающей зеркальными стеклами, ни тебе дорожного сортира, ни тебе станции техобслуживания, ни телефонных кабинок.
        Пыльные, грязные допотопные колонки с такими же пыльными грязными шлангами. Масляные пятна на дрянном асфальте. Никаких рабочих в форменных комбезах - похоже, водитель был обязан сам отвинчивать крышку бака, вставлять пистолетище в горлышко и глотать октановые пары.
        И - опять! - ни единого рекламного щита! Не говоря уже о щите #8209;ценнике.
        Семьдесят девятый год представлялся проспектовцам совершенно иначе.
        Андрюха мигнул Кузьмичу и зарулил на территорию стоянки. «Десна» остановилась в метре от донельзя выцветшего и сильно покоробившегося стенда с небрежно намалеванным красноватым стягом, плакатными фигурками допотопных работяг и сюрреалистическим изречением «Коммунизм победит».
        Кого именно коммунизм собирается побеждать - прошлое умалчивало.


        8. Perfect Strangers (1984)



        Единственное, что не отличалось от привычного, - окошечко кассы.
        - Я ща… - буркнул Андрюха и выпрыгнул на асфальт. На ходу доставая деньги, он пошел платить.
        Народ в кубрике тем временем решил размять конечности и полез наружу. К приоткрытой двери кабины приблизился Данил Сергеев. Глаза у него масляно поблескивали - не иначе публика успела принять граммов по двести на грудь.
        - Сменить не нужно? - участливо поинтересовался он. Федяшин подозрительно уставился на него.
        - Ты ж бахнул уже! - сказал он с нажимом.
        - Игорь не пил, - довольно сообщил Данил. - Ему выходить лень, в гамаке изволит почивать. Но если надо сменить - сказал сменит.
        - Ща решим, - пообещал Федяшин.
        Он отвлекся неспроста: обратил внимание на Димыча. А Димыч с тревогой глядел сквозь подернутое радужными отсветами лобовое стекло на действия Андрюхи у кассового окошка.
        Андрюха чуть не по пояс влез внутрь; руки его тем не менее оставались снаружи, причем Андрюха бурно жестикулировал. По характеру жестов догадаться о предмете разговора было столь же трудно, сколь счесть звезды на небе или песчинки на пляже.
        - Че #8209;то не клеится, - мрачно изрек Димыч. - Не поездка, а какая #8209;то сплошная жопа. Как тут наши предки жили, в этом долбаном семьдесят девятом?
        - Как #8209;то жили, - буркнул Федяшин. - Пошли разберемся.
        Они по очереди покинули кабину «Десны». Димыч хмуро покосился на стайку болел, выползших из кубрика покурить, Поскольку курилки на заправке тоже не обнаружилось, народ просто отошел метров на тридцать, к чахлым деревцам на отшибе, где у некогда красной, а ныне насквозь проржавевшей пожарной бочки криво торчал из слежавшейся земли кое #8209;как укомплектованный пожарный щит, а под ногами полным #8209;полно валялось разнокалиберных окурков.
        - Что такое, Андрюха? - Шурик хлопнул административного гения группы по спине.
        Андрюха осторожно извлек плечи и голову из окошка. Лицо у него было таким растерянным и обиженным, словно он только что воочию убедился: Земля плоская, а солнце и луна приколочены к хрустальному своду дюралевыми гвоздями.
        - Соляры нету, - похоронным тоном объяснил Андрюха. - А хоть бы и была, то только государственным машинам и только по талонам. За бабки - шиш.
        - Как это? - не понял Шурик. - Что значит - нету?
        - Эй, ребятки! - донеслось вдруг из окошка. - Вы что, из Финляндии, что ли? Не понимаете, как не может быть соляры? А что у нас, ептыть, есть вообще, а? Кроме любимой партии…
        - Так! - нашелся Димыч. - Пойдемте #8209;ка погутарим…
        - Куда? - недовольно спросил Андрюха.
        - Да вот… хоть в магазин. Жратву наша банда, поди, уже всю схарчила. Ну и курева своего вонючего небось прикупите.
        - Да, кстати! - встрял подошедший Костя Ляшенко. - Я как раз хотел сходить. Вон какая #8209;то лавка виднеется.
        За куревом выдвинулась делегация человек в восемь, включая Кузьмича из пивного трейлера.
        Над лавкой висела замызганная вывеска с уклончивым названием «Продовольственные товары». А товаров внутри было… В общем, остолбенели все.
        Плавленые сырки такого вида, словно их грузили вилами, вековой твердости пряники и березовый сок в неряшливых и пыльных трехлитровых банках.
        Больше в магазине не нашлось НИ #8209;ЧЕ #8209;ГО. Пустые полки и витрины. Пустые холодильные шкафы странного облика, к которым никак не подходило ласковое и щемящее понятие «ретро».
        Толстая равнодушная тетка в застиранном белом халате, не поднимая головы, зло спросила:
        - Ну, чего пялитесь? Будете что брать или как? Ошарашенные гости из будущего нерешительно топтались у входа.
        Проходить боялись - может быть, из опасения исчезнуть вслед за исчезнувшими из лавки товарами. Ибо какой смысл держать такой торговый зал пустым? Одна аренда сожрет и перекроет любую выручку этой жуткой пародии на магазин.
        - Нет, спасибо, - пробормотал Димыч и пулей вылетел наружу. За ним потянулись и остальные.
        - На сколько еще хватит соляры? - мрачно осведомился Димыч, когда вернулись к автомобилям.
        - Ну, верст на пятьдесят - семьдесят, - пожал плечами Андрюха. - А у тебя, Кузьмич?
        - Так же, - коротко ответил тот.
        - Кассир посоветовал мне отъехать чуть дальше, встать за кольцом и постопить бензовозы. Сказал, их там много с нефтебазы шастает. И за червонец зальют баки доверху.
        - Так поехали! - решительно заявил Шурик. - Давай, банда, в кубрик, время не ждет!
        - Сменить на… - опять затянул было Данил, но Андрюха оборвал его одним #8209;единственным жестом. Данил осекся на полуслове и покорно побрел в кубрик.
        До кольца было совсем недалеко - только успели отъехать от негостеприимной заправки и миновать негостеприимные «Продовольственные товары». Вдоль дороги незаметно встали угрюмые и безрадостные серые заборы, приземистые, казематного вида строения высились за заборами. Андрюха приткнул «Десну» у бордюра за ближайшим же перекрестком, не забыв протянуться и оставить место для трейлера Кузьмича. Словно по заказу в сотне шагов от этого места на противоположной стороне улицы зеленел свежеокрашенный киоск с веселенькой надписью «ТАБАК» на жестяном карнизе. Пока Андрюха с Шуриком ожидали обещанные бензовозы, курильщики решили пополнить запасы отравы.
        К киоску первыми подошли Данил, Костик и Малый.
        Выбор курева оказался небогатый - шесть сортов. Все незнакомые. И если первое удивляло, то второму залетные гости из двадцать первого века не слишком удивились. В их родном времени новые сорта сигарет возникали чуть не каждую неделю, чтобы потом бесследно исчезнуть.
        Странно, что в продаже не оказалось ни одной старой почтенной марки вроде «Дуката». И импорта не оказалось - вездесущих «Camel» или «Winston». Имелись «Столичные» и «Фильтр» в совершенно незнакомых пачках, копеечные сигареты «Новость», бесфильтровые «Прима» и папиросы (судя по надписям) «Беломорканал» и «Волна»; последние три сорта - в грубых картонных пачках, каких никто сроду не видывал.
        - Бдя, ну и выбор, - хмыкнул Данил. - Что рискнем?
        - Я - «Фильтр», - решительно выпалил Костик и протянул в окошко десятку. - Пять пачек!
        Стоил «Фильтр» сущие гроши - семьдесят копеек. Остальной народ тоже полез за деньгами. Перспектива курить незнакомое почему #8209;то никого не испугала - наоборот, хотелось экзотики, древности, чтоб потом можно было обронить ворчащему деду: «Фильтр»? Да курил я ваш «Фильтр», гадость редкая.,.» Не тут #8209;то было.
        - Что это ты мне даешь? - возмутилась тетка #8209;продавщица. - Деньги давай!
        Костик озадаченно взял назад свою десятку и уставился на нее.
        Десятка как десятка. Портрет государя императора, Сенатская площадь… На обороте - двуглавый орел, все как положено.
        - А это разве не деньги? - осторожно спросил он.
        - Ты б еще керенки принес! - фыркнула тетка презрительно. - Напьются и хулиганят! Управы на вас нету, ироды!
        - Так! - насторожился Данил. - Я гляжу, у Димыча с Андрюхой тоже проблемы!
        Все обернулись. Упомянутые двое бурно общались с водилой таки отловленного бензовоза. Что #8209;то у них явно не ладилось.
        - Ну #8209;ка, пошли все! - скомандовал Данил.
        Толпа неудовлетворенных курильщиков послушно последовала за ним. Но пока дошли, водила бензовоза успел запрыгнуть в кабину своего уродца и укатить вдоль по улице, гремя цепью.
        - Что такое? - спросил Данил у Андрюхи с Димычем. Андрюха нервно развел руками:
        - Да бабки наши ему не понравились…
        - Во #8209;во! И тетка #8209;табачница не взяла!
        Подошел хмурый Федяшин. Димыч мрачно взглянул на него и изрек сквозь зубы:
        - Ну, что? Ты уже догадался, что происходит?
        - Почти, - хмуро подтвердил тот.
        - А что происходит? - заинтересовался Андрюха.
        - А то, - пояснил Димыч. - Это семьдесят девятый год, но не наш. Это какая #8209;то другая ветка истории. Здесь все не так, как у нас. Другие деньги. Другие машины. Лозунги, вон, какие #8209;то дурацкие…
        Все невольно поглядели на ближайшую угрюмо #8209;серую пятиэтажку, увенчанную безыскусными рябыми буквами, складывающимися в короткую и абсолютно ничего не говорящую надпись: «Слава КПСС».
        - Что еще за ветка? - не понял Костик.
        - Ветка истории. В этом мире, к примеру, в Первой мировой победила не Россия, а Германия с Англией. И пошло #8209;поехало…
        - А у нас в Первой мировой победила Россия? Димыч с досады фыркнул:
        - Ты в гимназии вообще не учился, что ли?
        - Да я историю вечно прогуливал, - беспечно признался Костик. - У нас такая мымра училка была…
        Вмешался Андрюха:
        - Это все, конечно, безумно интересно… Да только время идет.
        - А что время, - меланхолично заметил Федяшин. - Время нам теперь до задницы. Если это другая ветка, вряд ли здесь в те же сроки и в том же месте пройдет русский Вудсток.
        Эта простая и разящая наповал мысль потрясла всех проспектовцев, кроме разве что Димыча, который и сам дошел до аналогичной мысли.
        Последний месяц они жили этим фестивалем. Они уже не мыслили себя без него и вдруг - все рухнуло словно карточный домик. В одночасье.
        - Бабки местные все равно нужны, - вздохнул Федяшин. - Заправиться и вернуться в точку перехода. Надеюсь, назад мы попадем в свою ветку… Что #8209;то я не учел. Помимо перехода во времени и пространстве, видимо, происходит и вероятностный сдвиг, и мы проваливаемся в параллельный мир. Не из #8209;за этого ли…
        Шурик вдруг умолк, задумчиво поскреб макушку, а потом с невнятным «я сейчас» отбыл в сторону «Десны», где немедленно сунулся в кубрик, надо понимать - в свой потаенный угол, к ноутбуку и любимому талмуду.
        - Ё #8209;моё, - протянул Малый, наконец #8209;то впечатлившись. - Параллельный мир! Охренеть можно.
        - Да хоть перпендикулярный, - буркнул в сердцах Димыч. - Главное - он чужой. Совсем чужой. Точнее, мы здесь чужие.


        9. Purpendicular (1996)



        - Ладно, не паникуйте. - Андрюха уже взял себя в руки. - Продадим чего #8209;нибудь. У Шурика всякого барахла по загашникам валом. Мартышку какую #8209;нибудь загоним, динамик… Пульт вроде менять собирались. Я бы бас свой скинул, какие проблемы?
        - Надо еще местных музыкантов отыскать, - задумчиво протянул Малый. - Думаешь, успеем?
        - И как бы дорожники те несчастные нам на хвост не сели… - добавил Димыч.
        - Точно! Надо бы поспокойнее место под стоянку найти! А ну, по коням, да поживее мне!
        Через какие #8209;то четверть часа был обнаружен глухой тупиковый дворик.
        «Десна» первой сунулась во дворы, на разведку, и преуспела в поисках тихого угла довольно быстро, а за оставшимся на дороге пивным трейлером Димыч и Андрюха вернулись пешком.
        На улице у обычного в этом мире небольшого ларечка толпился народ, причем почти исключительно мужчины. Чем торговали, было не разобрать, но многие стояли со стеклянными банками, пластиковыми канистрами и прочими емкостями объемом от литра до десяти. У самого ларька шла вялая грызня и толкотня.
        - Чтоб я сдох… - пробормотал Андрюха и принюхался. В сторонке, в тени у низкой ограды палисадничка, несколько блаженно щурящихся счастливцев пили…
        Ну, конечно же, пиво! Им и пахло - дрянным разливным пивом.
        - А у нас целый трейлер, - мгновенно схватил суть Димыч. - Загоним десяток ящиков - вот и бабки! Во, толпа какая!
        - Точно! - У Андрюхи загорелись глаза. - Только нужно узнать, почем здесь поллитровая банка! Вон магазин на углу, пошли мотнемся!
        Несложная мысль о том, что будь в магазине баночное пиво, то либо здесь не создалась бы толпа, либо там собралась бы такая же, просто не пришла им в головы. Андрюха с Димычем без промедления зашагали в сторону магазина.
        Но в перпендикулярном мире все было не так. Во #8209;первых, и эта, с позволения сказать, продуктовая лавка ассортиментом не блистала.
        Больше всего музыкантов поразил брикет мороженой рыбы, в котором угадывались отдельные тушки, хвосты и головы. Головы смотрели из толщи брикета сурово и вместе с тем печально.
        Димыч интуитивно направился к отделу, где на полках красовались уже знакомые банки с березовым соком. Кроме того, из ценника явствовало, что за десять копеек возможно испить молочного коктейля.
        - Скажите, сударыня, а пиво сколько стоит? - учтиво спросил Димыч.
        Андрюха Шевцов безмолвно вырос у него за плечом, но и молчаливая поддержка друга дорогого стоила; суровая тетка, которую Димыч назвал сударыней, поглядела на них так, будто оба только что, не отмыв смолу, вознеслись в мир из ада и стоят сейчас все в шерсти, галантно перебросив хвосты через согнутые в локте левые руки.
        - Нет пива! - буркнула тетка. - На улице в разлив…
        - А если бы было, сколько бы стоила банка… или бутылка? Мы, видите ли, приезжие…
        - Да уж вижу, что не местные! - все так же неприветливо фыркнула тетка. - Смотря какое. «Жигулевское» - пятьдесят две копейки. «Ячменный колос» - пятьдесят пять.
        - Огромное вам спасибо! - сердечно поблагодарил Димыч, слегка поклонился и принялся отступать к выходу, невольно оттесняя туда же и Андрюху.
        Так они и покинули странный магазин, где ничем не торговали - пятясь, как раки.
        - Короче, по полтиннику будем торговать. Скинем сотни две банок - на топливо хватит!
        Спустя пять минут Димыч осознал, насколько он заблуждался. Нет, пиво пошло на ура, тем более что гости из двадцать первого века, изыскав решимость, подошли к очереди с открытыми банками в руках как раз в момент, когда вожделенное окошко закрылось и за мутным стеклом образовалась белая с черной надписью табличка: «Пива нет». Поэтому очередь охотно переметнулась к трейлеру, как только выяснила, что в банках именно пиво, да еще явно повыше качеством, чем в разлив…
        В общем, кормовой отсек трейлера опустел за четверть часа. Сорок два полных ящика и россыпь, оставшаяся от набегов из «Десны», ухнули без следа. Димыч удовлетворенно складировал в сумочку #8209;напузник местные купюры - смешные, незнакомые, без родимого двуглавого орла и с профилем незнакомого бородатенького индивида вместо привычного лика государя императора анфас. На купюрах меньше десятки портрета не было: пятерку украшали легко узнаваемые кремлевские башни, только почему #8209;то с пятиконечными звездами на шпилях. Кроме того, наличествовали сюрреалистические зеленые бумажки достоинством в три рубля - не два, а три! Ну и, естественно, рубли. Правильного, кстати, цвета, но вида, понятно, незнакомого. Мелочь тоже была со странностями: например, самые мелкие монетки - копейка, две, три и пять были желтыми. А покрупнее, до рубля включительно - белыми.
        Парадокс…
        Особенно Димыча впечатлил юбилейный металлический рубль с фигуркой все того же бородатенького индивида, простершего руку, и второй, явно изображающий какой #8209;то памятник в виде громилы с мечом в одной руке и маленькой девочкой в другой. Монеты были увесистые, большие - только очень довольный собой режим мог чеканить такие блямбы для свободного обращения.
        В общем, с трудом, но все #8209;таки справившись с возмущением очереди, желавшей еще невиданного здесь пива «Янтарь», откочевали в тихий дворик, а потом заманили туда же бензовоз и залились топливом под завязку. Да и вопрос, куда ехать, решился неожиданно просто и скоро.
        Малый встретил у соседнего дома двух волосатиков с гитарой в кофре и мимо пройти, конечно же, не смог. Спустя десять минут Малый, Данил, Костик, оба волосатика и почти все болельщики сидели в кубрике «Десны» и курили какую #8209;то дрянь. А Димыч с Андрюхой внимательнейшим образом изучали местную карту, пожертвованную волосатиками, где жирным крестом был отмечен небольшой подмосковный городок Можайск.
        Именно там нынешним вечером стартовал какой #8209;то полуподпольный рок #8209;фестиваль. А точнее, даже не в самом Можайске, а где #8209;то под ним.
        Волосатики сказали, что ближе к месту подскажут как ехать: оба уже бывали там на концертах.
        И еще Димыч почему #8209;то запомнил, что на месте Твери в этом мире находится город Калинин.


        10. Come Taste The Band (1975)



        Доехали быстро и на удивление спокойно. Местная автоинспекция, к великой радости Димыча, Андрюхи и Шуры, на короткий автопоезд внимания более не обращала, а остальным было все равно: обкурились до полуобморочного состояния и полегли в кубрике. Андрюха поворчал было, но в конце концов счел, что пассажиры, впавшие в лежку, лучше пассажиров буйных.
        - Фиг с ними, доеду без подмены, - сказал он. - А все как раз воспрянут аккурат к установке аппарата.
        - Пра #8209;ально! - поддержал Федяшин, перебравшийся в кабину. -Ты газку #8209;то поддай - тащимся, как «Руссо #8209;Балт» сорок девятого года по беломорской гати…
        Андрюха немного поддал - насколько позволяла дорога.
        Волосатики #8209;аборигены заодно научили, где и как при местной скудости следует закупаться съестным - закупились еще на выезде из Смоленска.
        Провизия была, мягко говоря, странной, и в другое время никто из проспектовцев и свиты на такое не позарился бы и в сильном поддатии, но треволнения перехода да некоторый налет экзотики в итоге примирили с необходимостью намазывать бурую консистенцию, именуемую «икра кабачковая», на хлеб и вкушать кильки в томате, состоящие, казалось, из сплошных хвостов и глазастых голов. У килек взгляд был не менее печален, чем у недавней рыбы в замороженном брикете. Видимо, печальный рыбий взор был неотъемлемой приметой этого мира и вообще этой эпохи, наравне с бородатым индивидом, чей лик украшал здесь все и вся: от купюр и монет до придорожных щитов и барельефов.
        Музыки по радио тут не было как класса: между новостями, от которых сводило скулы и мутилось в сознании, передавали либо что #8209;то посконно #8209;народное, либо что #8209;то совершенно несъедобное и по интонациям - жутко патриотическое, либо классику. Путь коротали в досужем трепе.
        Тот факт, что все ездоки на рус #8209;Вудсток находятся в чужом времени да еще вдобавок в совершенно чужом мире, уже вроде и не удивлял: привыкли. Удивлялка переполнилась и отрубилась.
        - Я представляю, как мы здесь всех уберем, если у них такая музыка, - заметил Димыч перед тем, как окончательно выключить радио.
        Заодно в который раз обсудили примерный порядок песен. Федяшин торопливо дописывал скрипты обещанного лазерно #8209;светового шоу. В общем, глазом не успели моргнуть, как в окошечко забарабанили из кубрика.
        - Ща налево поворот нарисуется! - сообщил один из волосатиков #8209;аборигенов. Рожа его вельми измята и припухша была. - Туда и рули!
        Приехали в сущее село вместо чинного уездного городка. По улицам бродили куры и козы, а кое #8209;где - и коровы. Подъехали к заросшему бурьяном и крапивой стадиончику, рядом с которым смутно возвышались какие #8209;то жуткие развалины. Оказалось, это никакие не развалины, а местный клуб, гордо именуемый малологичным словосочетанием «Дом культуры». А остальные дома что - рассадник бескультурья, получается?
        Проспектовцы отчаялись понять здешнюю логику. Просто мирились с неизбежностью.
        - Однако местный Вудсток обставили с нужной помпой! - заметил долговязый и рыжий Костик Ляшенко, выпрыгнув из «Десны» и немедленно вляпавшись в коровью лепешку. - Село еще то, м #8209;мать!
        И принялся оттирать подошву о траву.
        Все окрестные кусты и заросли в округе кишели духовными братьями волосатиков #8209;попутчиков. Царство клешей, бисера и портвейна. Странно, но у развалин (пардон: Дома культуры!) практически не скопилось автомобилей. Вся эта гопа добиралась автостопом или электричкой. Как организаторы привезли аппарат - проспектовцы вообще не представляли.
        И что самое странное - концерт предполагалось проводить в этом.самом Доме. В его обшарпанном до сердечных судорог зале с убитыми деревянными кресельцами. Когда Димыч с Андрюхой сунулись в зал к оргкомитету мероприятия, почему #8209;то названного заморским словом «сейшн», сердца их и вправду дрогнули. На сцене как раз устанавливали аппарат. Старомодный с виду и явно более чем наполовину самопальный.
        Недобрый это был мир…
        Тем не менее в зале царило бодрое оживление, кто #8209;то кем #8209;то командовал, кто #8209;то таскал колонки, кто #8209;то путался в проводах, кто #8209;то деловито цокал в фонящий микрофон; многие толпились у сцены.
        Происходил обычный в таких случаях «обмер шворцев»: музыканты показывали друг другу инструменты, выслушивали мнения и высказывали мнения. Димыч с Андрюхой решили, что происходит это чуточку с большей ревностью, нежели они привыкли. Зашедший следом Игорь Коваленко, понятное дело, сунулся смотреть кухню. После осмотра он натурально вспотел и заявил, что за эти дрова не сядет ни за какие блага жизни.
        На что его снисходительно спросили со сцены:
        - А у тебя что, «Тама» или «Премьер»? Игорь фыркнул в ответ:
        - Позарюсь я на это говно заграничное, как же! У меня четвертый «Урал» в российской комплектации плюс брянское железо.
        Ответом ему было дружное ржание и вопрос:
        - А у гитариста вашего тоже «Урал»?
        Димыч не стал уточнять, что в привычных им местах «Урал» не делает гитар. Просто сообщил:
        - У меня - «Тверь #8209;поток», у Малого - четырехгребешковая «Суздаль».
        Тот факт, что каждый гребешок #8209;звукосниматель Малого стоит, пожалуй, поболе всего в данный момент находящегося на сцене аппарата, Димыч опять же не стал высказывать вслух. В конце концов, они с Малым тоже не с «Твери» и «Суздали» начинали…
        На сем дискуссия и заглохла, хотя Димыч видел искривленные в гримасе губы Андрюхи при виде явно самопального корпуса двойной пищалки, на которую неведомый рукодел заботливо приладил самопальную же нашлепку «Marshall». Нашли что лепить!
        К идее перенести концерт на улицу организаторы отнеслись более чем прохладно. Не возымели последствий аж клятвенные уверения, что аппарат «Проспекта Мира» по мощности позволит заглушить даже старт «Союза» и «Аполлона», вместе взятых (эта реальность знала и «Союз», и «Аполлон» - проспектовцы по пути успели углядеть у кого #8209;то из аборигенов одноименную пачку сигарет). В общем, удалось договориться, что в перерыве, когда народ выползет подышать воздухом и покурить, «Проспекту Мира» дадут сыграть пару песен.
        На том, как говорится, и покалили сростень. Ни один визитер из будущего ни секунды не сомневался: вышедший подышать и покурить народ назад уже не зайдет. К тому же именно в антракте решили начать халявную раздачу пива.
        И отправились проспектовцы разворачивать свой аппарат. Хороший аппарат, российский, без пошлых нашлепок «Peavey» или «Roland».
        Шура Федяшин уже успел выяснить, куда тянуть силовой кабель и куда подключаться. Пашка Садов и Муромец с двумя дружками, имен которых Димыч не знал, Федяшину помогали.
        Развернуть «Десну» в походно #8209;сценическое состояние было делом нетрудным, тут требовалась не столько физическая сила, сколько знание последовательности операций. Поэтому управились много раньше, чем народ в зале. А уровни всей системы Федяшин привычно выставил по датчикам - сколько раз «Проспект Мира» убеждался, что поправлять ничего особо не придется.
        В общем, уже через час команда из будущего все завершила, трейлер с пивом был поставлен позади десносцены, внеся сумбур и урон в ряды стадионных сорняков, а проспектовцы с болелами и добровольно примкнувшими на дармовой «Янтарь» аборигенами смогли почить на травке с банками в руках.
        - Черт меня подери, - пробормотал Димыч после первого глотка. - Именно так я себе и представлял русский Вудсток!


        11. In Rock (1970)



        До начала концерта ничего особо интересного не произошло. Подошел лохматый парень из оргкомитета и хмуро переспросил, как группу именовать и какой город она представляет. Услышав название маленького южного городка, парень скептически скривился и убрался восвояси. На небольшие по размеру стенки «Неман» он лишь мельком скосил взгляд, а вот две бочки Игорехиной кухни явно привлекли его внимание. В целом, передвижная сцена проспектовцев покуда выглядела почти пустой.
        Перед выступлением никто не злоупотреблял веселящим, даже не слишком подверженные дисциплине Малый с Данилом. Пашка #8209;клавишник ковырялся у своих четырех панелей, одна из которых была все той же старой заслуженной «Шексной». Костик и Данил тихо распевались, хотя до их выхода было еще далеко: часа три, не меньше, предстояло провести в душном зале «Дома культуры». Федяшин чего #8209;то как всегда допаивал и довинчивал, Малый с Димычем и Андрюхой лениво болтали. Болельщики и аборигены разбрелись, поскольку дармовой «Янтарь» временно иссяк, но зато они унесли и широко распространили благую весть, что в перерыве, когда «эти психи начнут валить на улице», всем желающим будет выкачено вдоволь пива.
        Потом лагерь «Проспекта Мира» почтили визитом два местных мэтра.
        Первый, кучерявый брюнет по имени Андрей, гитарист и поэт, вел себя добродушно и приветливо. С ним за милую душу поболтали, посулили удивительное световое представление в сумерках. Расстались, пообещав обязательно прослушать их группу. Второй, длинноволосый мрачноватый субъект с повадками педика вел себя заносчиво и нагло. Его вежливо отбрили, после чего на проспектовцев налетела возмущенная дива вся в бисере и с горящими очами. Диве показалось, что «какие #8209;то сраные провинциалы вели себя непочтительно по отношению к гению из самого Питера». Диву тоже отбрили и тоже вежливо.
        Ну а там и начало подоспело.
        Оставили на часах Кузьмича и направились в зал.
        Поскольку фестиваль был полуподпольный и, как понял Димыч, идущий вразрез с линией властей, групп приехало не особо много, да и те большей частью по блату. Кучерявый Андрей и его команда выступали уже третьими. Играли они классно, даже при дохлой аппаратуре, а тексты и музыка очень запали в душу всем гостям из будущего. Зал завелся с пол #8209;оборота, и скоро народ уже орал, скакал и пел вместе со всеми.
        Периодически приходилось прогонять со сцены разнообразных девиц.
        Федяшин, ясное дело, все писал на мини #8209;диск, моментально снюхавшись с ребятами за пультом. Веселились довольно долго, причем проспектовцы единодушно решили, что Андрей и его ребята далеко пойдут при умелой раскрутке. Впрочем, и без раскрутки пойдут. В их песнях пульсировала сама жизнь, замысловатая и неоднозначная. Да и поэтом Андрей был далеко не последним на российских просторах любого из миров.
        Потом на сцену вылезли люди гения из Питера и гений лично. Вот тут #8209;то все крупно и обломались. Голос и манера петь у гения оказались (ожидаемо, впрочем) под стать ориентации, а тексты… Н #8209;да. Вроде каждое отдельно слово - понятно. А все вместе - пустышка, прах.
        Оценка проспектовцев была единодушной: понты и отстой. Хотя часть местного народа торчала по полной программе. Но многие именно сейчас впервые поползли наружу - покурить и развеяться.
        Вышли и проспектовцы. Снаружи сгущались летние сумерки и цветные огоньки на сцене «Десны» казались случайно попавшими в этот тусклый мир осколками праздника.
        Минут через двадцать объявили перерыв: гений утомился и пообещал продолжить после.
        - Начнем, а? - сразу оживился Костик. - Обломаем ему малину!
        - Начнем… - не стал возражать Андрюха. - Командуй, Димыч! Твое время настает.
        Перед каждым концертом Андрюха традиционно передавал бразды правления Василевскому, как бы подчеркивая, что административная часть акции плавно перетекает в музыкальную. Димыч кивнул:
        - Пошли. И скажи Кузьмичу, чтоб фургон откупорил. Но больше упаковки на рыло не давать - пусть еще раз подходят.
        Федяшин уже поджидал в глубине сцены с традиционной бутылкой водки на всех. Перед самым выходом, для куражу - незаменимое средство! Сразу начинает хотеться всех завести, взорвать тишину и добить музыкой до самых звезд.
        - Ну что? - справился Димыч, утерев губы и поправляя гитару. - Дадим джазу? Поехали с инструменталочки! «Смерть в ми #8209;миноре»!
        Пашка кивнул и переключил свои доски. Игорь для разгону пару раз бубухнул по бочкам. А потом дал палочками отсчет.
        И тишину разорвала мистическая гитара Димыча.
        Он был прирожденным ритмарем. Не мог играть так быстро, как Малый - да и вообще, если уходил в соляки, то только в медленных вещах. И соляки у него были медленные, густые и тягучие, как добрая малага. Но если он начинал риффовый ритм - то держись. Его размеренные рычащие повторения завораживали, заволакивали сознание наркотической пеленой, и хотелось идти на эти звуки, как идут на дудочку крысолова всегда осторожные крысы. Казалось, Димыч играет не в одиночку - две, а то и три гитары звучат иногда в унисон, иногда в терцию создавая то неповторимое чудо, что зовется рок #8209;музыкой. Техасские бородачи во главе с Билли Гиббонсом явно приняли бы Димыча за своего.
        Композиция разворачивалась; после агрессивного вступления пошло развитие. Зрители #8209;слушатели валом валили из зала на звуки; и тут Шура взялся за свои лазеры.
        Что #8209;что, а по части световых феерий он был мастер.
        Толпа застыла.
        Лазеры чертили в вязком августовском воздухе причудливые мерцающие фигуры, осветители синхронно поворачивали жерла, клубами валил из раструбов сценический туман…
        Действо началось.
        Не давая народу передохнуть, за инструменталкой грянули «Ты - это я», совершенно убойный хит девяносто пятого года от «Системы плюс». Тут уж не стеснялся никто: ни сирена #8209;Костик, ни математик #8209;Малый, ни Пашка #8209;клавишник, ни Игорь за своим свирепым рамным «Уралом». По сравнению с уже слышанными командами «Проспект Мира» звучал куда тяжелее, забористее и жестче, но вместе с тем отточеннее. И толпа начала заводиться.


        12. Burn (1974)



        Следующей выплеснули на слушателей «Обмен ненавистью», потом - «Штиль».
        Кажущаяся неторопливость вступления и размеренно спокойное начало «Штиля» позволили зрителям хлебнуть пивка и прийти в еще более хорошее расположение духа.


        Я жду заблудившийся ветер,
        Прижавшись к грот #8209;мачте спиной.
        На нашем пиратском корвете
        Нежданно настал выходной, -


        пел Костик еще не громко и не агрессивно под атональный перебор Димыча и Малого. Ритмично грохотали бочки под такой же ритмичный бас.
        Вкрадчиво фонили клавишные. А потом разом, словно с обрыва - в пропасть обрушили на толпу мощнейший и не раз проверенный драйв второй части куплета:


        И море, как зеркало чистое, в полдень застыло,
        Ушла к горизонту бескрайняя синяя гладь,
        И солнце нещадное палубу нам опалило,
        И нам остается лишь тщетно к Нептуну взывать.


        А после тревожного и несколько щемящего куплета в четыре голоса вышли в торжествующий и столь же ритмичный припев:


        Я жду, когда снова порадует море ветрами,
        И полным бакштагом пойдет гордый парусник наш.
        Над мачтой взовьется, как птица, черное знамя,
        И вновь прозвучит команда: «На абордаж!»


        «На абордаж!» приехавшие с «Проспектом Мира» болельщики проорали так дружно и так слаженно, что глаза загорелись даже у тех, кто начал слушать заезжих южан с откровенным скепсисом.
        Второй куплет Костик и Данил пели вместе, умело чередуя голоса:


        Я помню лихие походы,
        Набеги, сраженья, бои,
        И снова в плохую погоду
        Заноют раненья мои.
        Я с берега каждое утро с тоскою безумной
        Смотрю на соленые брызги и пенный прибой,
        Мне снятся фрегаты и шлюпы, корветы и шхуны,
        И вкрадчивый шепот кильватерных струй за кормой.


        На этот раз припев подтягивала уже добрая половина толпы, а «на абордаж» проорали так, что дрогнула земля.
        Федяшин как раз смастерил над сценой призрачного «Веселого Роджера»; череп щерился, флаг слабо трепетал на несуществующем лазерном ветру.
        А «Проспект Мира» продолжил первой, короткой перебивкой, разбавляющей размеренное течение длинной композиции:


        Эй, капитан! Эй, капитан. Эй, капитан!


        Короткая, напрашивающаяся каждой клеточкой музыкальной души пауза, и - ликующее, подхваченное сотнями глоток:


        На абордж!!!


        Настало время Малого: он с радостью показал, на что способен. Гитара стонала и выла, шумели на заднем плане волны, кричали чайки, звенела сталь.
        Третий куплет снова пустили поспокойнее. Первую его половину:


        Мне холодно что #8209;то порою,
        И руки немного дрожат,
        Ведь годы над головою
        Как белые чайки кружат.


        А потом снова пошел драйв:


        Но мне не забыть гром орудий и стон парусины,
        Наполненной ветром, как кубок наполнен вином,
        Оружия блеск и изгибы бортов бригантины,
        Что, встретив пиратов, встречается с каменным дном.


        Припев пели хором. А вторая перебивка вообще ввела толпу в сущий экстаз:


        Эй, капитан! Наша жизнь - это только дорога.
        Эй, капитан! Этот бой - остановка в пути.
        Эй, капитан! Остановок не так уж и много.
        Эй, капитан! И все меньше их впереди.


        На фоне перебивки припев уже казался достаточно спокойным. Но всеобщее «На абордаж!» снова всколыхнуло округу.
        А следом, без остановки, Димыч свалился в короткий ритмический клинч: это означало, что прицепом пойдет и «Шторм». Обе песни игрались в одном ритме и тональности, но как одно целое их пускали не всегда из #8209;за длины: каждая по шесть с лишним минут. Но тут сам бог велел: слушатели встречали на ура.


        Ветер гремит в парусах
        И скрипят от усталости реи,
        Море, огромное море нам песню поет.
        Мы, победившие страх,
        Мы в бою никого не жалеем.
        Роджер Веселый диктует команду: «Вперед!»


        Это самое «впереееееееёд!» тянули опять в четыре голоса, даже обычно молчащий Андрюха примкнул к Малому и в микрофон они выдохнули разом, щека к щеке.
        Снова фирменные Димычевские ритмические переходы и паузы, а потом припев:


        Снова в бой!
        Никому,
        Как обычно, не будет пощады.
        Страшный бой.
        Обагрен
        Жаркой кровью холодный клинок.
        За собой нас ведет
        Капитан, и медлить не надо,
        Лишь успеть отвести
        Нож врага и нажать на курок.


        Лазеры сверкали и метались над подиумом. Клубился туман. Разноцветные световые лучи шевелились, как живые, бродили по сцене, ложились яркими пятнами под ноги музыкантам.


        Пираты не помнят родства,
        Стало домом соленое море,
        А берег - лишь узкая пристань да шумный кабак.
        Краткий момент торжества,
        Крепким ромом залитое горе,
        И опять поднимаем над мачтой
        Свой выцветший флаг.


        Димыч кивнул Малому, и они сошлись посреди сцены, осветители скрестились на двух фигурах с гитарами. Это означало, что Костик и Данил могут перевести дух и промочить горло: вместо припева пойдет концертный соляк, которого в студийном варианте обычно нет.
        Перед сценой творилось… черт знает что. Многие размахивали над головами снятыми майками, лес рук тянулся к сцене, хотя, спасибо, никто не решался пока на нее взобраться. В общем, все шло как надо.


        Снова лихой абордаж.
        И поется кровавая песня.
        Есть ли у жизни пирата завтрашний день?
        Воспоминаний багаж,
        И от них не уйти, хоть ты тресни,
        И Веселого Роджера черная #8209;черная тень.


        От этой песни всегда оставалось такое чувство, будто чего #8209;то не доделал, не успел в жизни. Ведь есть же где #8209;то моря и острова, и кто #8209;то смотрит на них, а над головой у него трепещут паруса и снасти.
        Припев поставил в песне жирную точку.


        13. Slaves And Masters (1990)



        Позже выяснилось, что именно во время «Шторма» мэтр из Питера, вкусив портвейну, решил потопырить пальцы и направился продолжать свое выступление в зал. Надеялся небось, что народ потянется за ним.
        Фигу: за мэтром последовали только несколько съехавших девиц. А петь для пустого зала любой бы обломался.
        В общем, обиделся мэтр. Крепко обиделся. Но «Проспект Мира» этого не знал. А и знал бы - плюнул да растер.
        Решили дать народу расслабиться на медлячке, затянули «Осень стучит в окно». Эту песню начинал Малый, под перебор. Продолжал Костик, а завершали все вместе. Зажигалок под медляки тут еще не жгли, но руками качали славно. Следом выдали «Замок на песке». Творение Костика Ляшенко.
        Шурик устроил над зрителями лазерный дождь; по толпе скользило почти неразличимое пятно ультрафиолетового прожектора, заставляя белые - только белые! - одежды зрителей светиться на манер рекламных стоек над казино.


        В уютном месте, в уголке
        Я строил замок на песке,
        Совсем не думая о том,
        Что смоет первым же дождем.


        Там, там дам приют своей мечте,
        Забыв, что в жизни суете
        Под ноги часто не глядят
        И замок могут растоптать…


        Костик дал отмашку Игорю - это означало, что ему нужно несколько секунд передышки, посему надо вклинить в песню аритмичную перебивку, после которой последует модуляция на тон.


        Сюда однажды я приду
        И лишь развалины найду.
        Кругом следы, следы, следы…
        Где ж вы, плоды моей мечты?


        В этом месте Федяшин всегда врубал хорус и создавалось полное впечатление, что поет сотня Костиков, а подпевает сотня Данилов:


        Куда ты смотришь, человек?
        Скорей, скорей, уйми свой бег.
        Под ноги лучше посмотри
        Любить, мечтать, не разучись.


        И - с еще большим драйвом и акцентом:


        Чтоб равнодушию не дать
        С твоей душою совладать,
        Чтоб не угас огонь желаний,
        Не превратилось сердце в камень.


        Настало время неторопливого, густого соляка Димыча. Малый оттенял.
        Звучало неповторимо…
        Зрители стонали в сотни голосов. Казалось, вели сейчас Костик всем умереть - послушались бы, не раздумывая.
        Неповторимое ощущение - понять его может только тот, кто сам хотя бы раз стоял в полутьме сцены перед залом или стадионом и видел сотни горящих глаз, обращенных к тебе.
        Сыграли еще «Законы толпы», «Терминатор (граница света и тьмы)», «Ветер защиты», «Перегрузку», «Держись, Москва», «Двенадцать», «Законы подъездов»…
        А потом и светать начало. Зрители обессилели. Музыканты тоже. И был объявлен перерыв - реально первый со вчерашнего вечера.
        Димыч, сняв гитару с ноющего плеча и залпом заглотив банку «Янтаря», почувствовал, что зверски хочет спать. Андрюха и Костик выглядели не лучше. Бедняга Игорь, чья судьба была наиболее тяжкой в физическом плане, весь лоснился от пота, а майка его давно улетела в зал.
        Последовала массированная атака местных музыкантов. Вопросов было не счесть: что за аппарат? где брали? почем? не продается ли?
        Проспектовцы вяло отмахивались: потом, потом, пива охота, лежать охота… Все потом…
        Как #8209;то отбились.
        Димыч еле добрел до закутка с топчаном, рухнул и отключился.


        14. Abandon (1998)



        Разбудил его Шурик, теребя за плечо. В узкие вертикальные щели между стойками и драпировкой ломилось яростное летнее солнце.
        - Эй! Вставай #8209;ка!
        - А? - вскинулся Димыч.
        Проспал он немного, всего несколько часов, но как всегда после концерта это здорово восстановило силы.
        За плечом Федяшина, который Василевского разбудил, стоял озабоченный Андрюха. Выражение Андрюхиного лица Димычу сразу не понравилось: по всей вероятности, предвиделись какие #8209;то административные трудности.
        - Что такое? - спросил Димыч, щурясь на свет.
        - Жопа, братец. Мне тут добрые люди нашептали, что гений из Питера в припадке ревности куда #8209;то сдул. И посоветовали сниматься отсюда подобру #8209;поздорову, пока худого не стряслось. Я почему #8209;то склонен к этому прислушаться.
        - Так что,.второй части не будет? - огорчился Димыч. Вчерашний слушатель ему понравился: оттягивалась толпа на славу.
        - Не будет, братуха. Мы уже половину аппарата свернули. Пошли заканчивать.
        Не подчиниться Андрюхе Василевский не мог. Его епархией оставалась исключительно музыкально #8209;теоретическая часть.
        Снаружи было на удивление пустынно; из «Дома культуры» доносилось ритмичное треньканье. То ли кто #8209;то выступал, то ли настраивался. И народу было совсем мало: небось дрыхли все по кустам. Парочками и группами. Группа поддержки проспектовцев в полном составе наличествовала перед десносценой. Что #8209;что, а построить болельщиков Андрюха мог без излишнего напряга. Поэтому свернулись достаточно быстро. И выехали почти по #8209;английски. Почти - потому что попрощаться пришли кучерявый Андрей со своей группой да несколько парней из других команд. И Димыч сразу понял, кто были те самые «добрые люди», предупредившие Шевцова о грядущих кознях питерского гения.
        - Знаете, ребята, - задумчиво сказал напоследок Андрей, - такое впечатление, что вы приехали к нам из завтрашнего дня. И что ваш завтрашний день куда светлее нашего, сегодняшнего.
        - Ну, - вздохнул Димыч. - Если начистоту, то так оно и есть. Только не рассказывай никому, ладно?
        Димыч умолк, переглянулся с Шевцовым и Федяшиным, а потом добавил:
        - А впрочем, можешь рассказывать. Все равно никто не поверит. Да и ты скорее всего не веришь.
        - Я - верю, - ответил Андрей серьезно.
        Пива в трейлере оставили всего ничего - чтоб только на дорогу хватило. Остальное сгрузили на радость группе Андрея и немногим примкнувшим хорошим людям.
        Пожали на прощание руки. Расселись.
        - Ну что? Прощай русский Вудсток? - спросил Андрюха, жужжа стартером.
        - Ничего, кроме банальщины, на ум не приходит.
        - Погоди, - спохватился Димыч. - Я сейчас.
        Он метнулся в кубрик, схватил чехол с гитарой и приблизился к Андрею.
        - Возьми, - сказал Димыч, протягивая инструмент. - Тебе она нужнее. «Тверь #8209;поток», восьмая модель. Примочка и шнуры там, внутри. Шнуры хорошие, с золочеными джеками. Да и примочка не фуфло, реальный «Шторм».
        И, не дожидаясь ответных слов, вернулся в кабину.
        - Вот теперь, прощай, русский Вудсток! - вздохнул он, хлопая дверцей.
        - Пусть банальщина, зато правда.
        «Десна» и пивной трейлер заурчали двигателями и медленно тронулись.


        15. The House of Blue Light (1987)



        Обратная дорога запомнилась как #8209;то смутно - всем, не только Димычу.
        Рулил опять Андрюха, поскольку остальные умельцы после выступления хорошо поддали. Да и встреча с местными дорожниками все еще оставалась вероятной, а административные проблемы Андрюха привык решать сам. Димыч периодически задремывал, потом просыпался, вскидывал голову. Навстречу тянулась и тянулась паршивая дорога в непривычной пустоте обочин. Шурик возился с ноутбуком, вычислял точку возвращения, которая, как он сказал, перемещалась, не стояла на месте.
        Пару раз останавливались на окраинах городов и городков, дабы пополнить запасы того, что местные называли продуктами. Хорошо хоть за пивом в обычных для этого мира очередях убиваться не приходилось, а отсутствие воды при наличии пива переносилось удивительно легко.
        Концертная эйфория постепенно сменялась мыслью «скорее бы домой».
        Домой.
        Слово, которое начинаешь ценить, только когда поскитаешься какое #8209;то время, поживешь в стороне от любимой койки, любимой кухни, любимой комнаты, любимого компьютера… Почты небось навалило нечитаной…
        Дорожники однажды все #8209;таки остановили их. Почему #8209;то не спросили права, только путевой лист. Вопрос решился несколькими красноватыми купюрами с профилем бородатенького индивида - Андрюха обладал завидным даром убеждения, да и инспектор не слишком сопротивлялся.
        Похоже, он также предпочел свалить бремя разбирательств на кого #8209;нибудь из коллег далее по трассе.
        А вскоре Шурик Федяшин велел сворачивать на пыльную колею меж полей и минуты через три притормозить у жиденькой и столь же пыльной полоски деревьев. До перехода, по словам Шурика, оставалось часов семь. Кто не отоспался - немедленно завалился в кубрике, а те, кто успел, - расселись на брезенте с краю поля за бутылочкой #8209;другой. Разговоров было. И о выступлении, и о странном семьдесят девятом годе неведомой реальности, и не только. И о звездах, точно таких же, как и в родном и привычном мире.
        В предрассветных сумерках Федяшин указал направление; два грузовика вторично за последние двое суток медленно двинулись по полю, быстро влипнув в уже знакомый лиловый туман, очень похожий на подсвеченный сценический дым. А потом сразу настал вечер.
        У Андрюхи запиликал мобильник в кармане, возвещая о пришедших сообщениях. Чуть впереди, между заправкой «Тюменьтопливо» и дорожной лавкой «Елисеевъ и сыновья» виднелась привычного облика трасса, по которой проносились привычного облика машины, а несколько в стороне возвышалась ажурная вышка «Российских систем дальней связи», увенчанная полутораметровой чашей спутниковой антенны. Пестик с шаровидным набалдашником, напоминающим трость, целился в ущербный полудиск Луны, что зависла меж туч в темно #8209;голубом небе.
        - Хм! - сказал Андрюха и нарочито неторопливо переложил остатки нездешних денег в нагрудный карман.
        - Дома, - не замедлил расплыться в улыбке Димыч. - Как я рад, шоб я был здоров!
        - Готово! - удовлетворенно провозгласил Федяшин и звонко щелкнул клавишей «Ввод». - Мы отсутствовали в своем времени… и пространстве, как оказалось, сорок семь часов и двенадцать минут с секундами. Все по расчетам.
        Народ в кубрике воодушевленно отплясывал «Сударыню*.
        «Черт возьми! - только сейчас позволил себе сформулировать Димыч. - Я боялся об этом думать. Боялся, что мы потеряемся в чужом и неприятном мире. Наверное, не только я этого боялся».
        А вслух сказал:
        - Спасибо, Шурик, за то, что ты не ошибся. Трогай, Андрюха. Пора домой.
        - Так ведь мы уже дома, - отозвался басист, улыбаясь от уха до уха. - И это главное.


        16. The Battle Rages On (1993)



        В ближайшие три года «Проспект Мира» выпустил и благополучно продал одиннадцать альбомов, мгновенно ставших платиновыми. Второй, четвертый, восьмой и одиннадцатый были чисто их альбомами. Остальные - переосмысленным материалом записей с русского Вудстока в какой #8209;то из параллельных реальностей. Конечно, причиной мгновенного успеха послужил дебютный альбом #8209;бомба под названием «Рок из #8209;за барьера»; а песни «Поворот», «Все очень просто», «Скачки» и «Кого ты хотел удивить?» держались в голове практически всех хит #8209;парадов около семидесяти недель. Музыкальные критики долго пытались выяснить, кто же реально кроется под никому неизвестным псевдонимом Андрей Макаревич, какой известный поэт, какой маститый композитор и какой модный аранжировщик?
        Тщетно.
        Вполне успешными оказались и многие другие песни с других альбомов - «Воскресенье», «По дороге разочарований», «Ночная птица», «Забытую песню несет ветерок», «Лилипуты #8209;1» и «Лилипуты #8209;2».
        Но спустя три года «Проспект Мира» распался. Возможно, потому, что собственные их песни хоть и имели успех, но не такой оглушительный.
        Возможно, потому, что проспектовцы немного повзрослели. Возможно, потому, что Димыч Василевский все меньше стал уделять внимания музыке и все больше - любимой фантастике. Песни «Проспекта Мира» крутят по радио и сейчас, диски продаются и поныне, а клипов они никогда не снимали.
        Прошли годы. Много. Пятнадцать. Или даже двадцать. По #8209;разному сложилась судьба бывших проспектовцев. Как ни странно, миллионером ни один из них не стал - вероятнее всего из #8209;за того, что каждый отчетливо сознавал истинную причину успеха «Проспекта Мира».
        Андрей Шевцов, басист и администратор, успел отсидеть в тюрьме пять лет за экономическое преступление, которого не совершал. Жена дождалась его и теперь он счастливый муж и не менее счастливый отец, удачливый предприниматель, хозяин собственного дела. Живет в родном городе.
        Константин Ляшенко, вокалист, уверовал в Бога, выгнал шалаву #8209;жену, воспитал двоих сыновей, которых не отдал матери. И сегодня поет в хоре одной из небольших церквей родного города. К сожалению, с ним стало попросту не о чем разговаривать, помимо веры, и поэтому бывшие коллеги видятся с ним очень редко.
        Данил Сергеев, вокалист, женился и переехал в соседний город, где также занялся предпринимательством. Не столь успешно, как Шевцов, но в общем на жизнь не жалуется. Когда ему бывает совсем тяжко или тоскливо, он берет телефон, набирает номер… и Шевцов сотоварищи тогда хватают такси и чуть не среди ночи приезжают к нему, чтобы вытащить куда #8209;нибудь в бильярдную или питейное заведение.
        Вадим Орликов, он же Малый, гитарист, не устоял перед алкоголем и наркотиками, которые сгубили его на шестой год после рус #8209;Вудстока.
        По распаду группы он нигде не работал и ничем определенным до самой смерти не занимался.
        Игорь Коваленко, барабанщик, единственный, кто продолжает жить музыкой. Последнее время он сотрудничал с, в общем, посредственной группой «ХАОС», отвергая предложения куда более именитых коллективов.
        Вероятно, ему нравится. Выглядит он счастливым.
        Павел Садов, клавишник, одно время был связан с кришнаитами, а потом просто пропал. Говорят, он устроился столяром в крохотную мастерскую где #8209;то на окраине родного города. Говорят, в какой #8209;то момент он почувствовал непреодолимую тягу создавать вещи своими руками.
        Говорят… Но это ведь тоже своего рода счастье и творчество.
        Александр Федяшин, инженер, быстро стал большим и важным человеком.
        Его чуть ли не мгновенно по возвращении из чужого прошлого подгребли под себя какие #8209;то секретные военные ведомства, связанные с научными разработками. Теперь увидеть его невозможно, возможно только переписываться через сеть. Впрочем, отвечает Федяшин редко, что свидетельствует: без работы он не сидит. Местоположение Федя #8209;шина, разумеется, неизвестно и установить его не удается никакими ухищрениями.
        Ну а Дмитрий Василевский окончательно ушел в фантастику. Пишет книги.
        Много уже написал - не то двадцать с чем #8209;то, не то тридцать с чем #8209;то.
        Но иногда решается тряхнуть стариной и берет в руки гитару - по крайней мере два сольных альбома он выпустил. Переехал в Москву, хотя в родном городе бывает довольно часто. Однажды встретил в салоне мобильной связи Андрея Шевцова и с тех пор именно с ним видится чаще остальных. Участвовал в выездах в соседний город к Данилу. Как #8209;то во время дружеской посиделки пообещал друзьям и коллегам описать все, что произошло пятнадцать или даже двадцать лет назад, описать честно и без прикрас. Ему можно - он ведь фантаст.
        Совершенно точно можно сказать: никто из бывших проспектовцев ни капельки не жалеет о той в высшей степени необычной поездке. И вряд ли пожалеет в будущем. Именно о таких людях потом говорят: он жил не зря.
        А это не всякому удается.


        Март - май 2002
        Москва, Соколиная Гора


        This file was created

        with BookDesigner program

        [email protected]


28.08.2008


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к