Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Шуруп Владимир Николаевич Васильев


        Виталий Шебалдин в числе лучших оканчивает Академию Космического флота. Впереди у него, выходца из «стада», будущее, о котором он мог только мечтать: первые звездочки на погонах, выпускной бал, встреча с любимой девушкой, а дальше - служба в одном из гвардейских полков и полеты в составе молодежного экипажа новейшего космического корабля. Но все блестящие планы рушатся в единый миг, когда вдруг выясняется, что он будет не частицей щита Земли и Колоний, а всего лишь презренным «шурупом»-интендантом. «Шурупом», допущенным к тайнам, от которых зависит само существование Космического флота.

        Владимир Васильев
        Шуруп


        Космический флот - щит Родины-Земли и Колоний, а все остальные войска - всего лишь шурупы, вкрученные в этот щит.
    Военно-народная мудрость



        I: курсант - стажёр

        Глава первая

        - И последний вопрос, курсант.
        Экзаменатор сделал паузу, во время которой пристально глядел Виталию в глаза.
        - В каком конкретно режиме двигателя «Соляриса-3» вы бы стали осуществлять швартовку к топливному спутнику?
        - Швартовка к топливным спутникам на «Солярисах» запрещена, - ни секунды не колеблясь, ответил Виталий.
        Поймать его на подобных мелочах было трудновато даже начальнику курса.
        - Ценю ваше знание должностных инструкций… но всё-таки? Предположим, что сложилась экстремальная ситуация и командующий флотом отдал приказ лично вам швартоваться на третьем «Солярисе». Итак?
        Виталий ненадолго задумался. Наверняка ведь с подковыркой вопрос, начальник курса великий мастер на подобные штучки.
        - «Солярисы» заметно рыскают при подруливающих манёврах, - с некоторым сомнением произнёс Виталий. - Так и штангу снести недолго… Нет, на месте командующего я бы нашёл любой другой корабль, только не «Солярис».
        Экзаменатор покачал головой и усмехнулся:
        - Упрямец вы, Шебалдин! Нет у командующего других кораблей. Ничего нет, есть только вы на третьем «Солярисе», топливный спутник, к которому необходимо пришвартоваться, категорический приказ и миллионы мегаметров пустоты вокруг. Можно сказать, сферическая швартовка в вакууме. Вам нужно принять решение за десять секунд. Режим?
        Виталий опять ненадолго задумался.
        - Ну, раз так… - с сомнением протянул он. - Тогда я бы вытянулся на маневровых на минимально возможное расстояние, порядка ста-ста пятидесяти метров. А потом отстрелился бы на страховочном фале в сторону спутника, при необходимости откорректировал бы полёт ручным реактивом, закрепился на спутнике и подтянул катер к штанге вручную, раз уж на «Солярисах» нет автоматической подрульки.
        Начальник курса ошеломлённо поглядел на Шебалдина.
        - Вручную? Кхм…
        Теперь задумался он. Надолго, на полминуты, не меньше. Потом снова поглядел на Виталия.
        - Скажите, Шебалдин, вы прямо сейчас придумали этот способ или размышляли о чём-то подобном ранее?
        Виталий замялся, но в конце концов ответил честно:
        - Вообще-то размышлял, и не однажды. Меня заинтересовало, почему стыковочную автоматику топливных спутников модернизировали много раньше, чем начали ставить подрульки на все без исключения малые корабли. Ответа я так и не нашёл, но способы альтернативной швартовки иногда обдумывал. Ничего умнее отстрела и подтягивания за фал изобрести не удалось.
        Экзаменатор удовлетворённо кивнул. Похоже, его больше интересовал сам вопрос - разбирался ли курсант с этой проблемой ранее, - чем все режимы «Солярисов» вместе взятые. Почему - разумеется, бог весть, но настрой начальника курса Виталий уловил совершенно точно.
        - Ладно, Шебалдин, ответ принят. Экзамен вы, без сомнений, сдали. Оценку и финальную сумму баллов узнаете завтра, вместе со всеми. Можете идти.
        - Благодарю, господин контр-адмирал!
        - Аллюр три креста! - усмехнулся экзаменатор.
        Этой фразой он обычно завершал лекции и давал понять курсантам, что пора спешить из аудитории на перерыв.
        Виталий браво развернулся, сошёл с помоста, у выхода на всякий случай застыл «смирно», ненадолго, секунды на три, и лишь потом толкнул тяжеленные двери.
        Перед аудиторией маялось десятка полтора сокурсников.
        - Ну, как? - метнулся навстречу Мишка Романов, самый нетерпеливый.
        - Три креста! - тон у Виталия был, как и у всякого уже сдавшего экзамен, немного снисходительный, но больше - полнящийся облегчением.
        Дверь аудитории снова приоткрылась, и в коридор выглянул дежурный малёк с планшеткой.
        - Романов! - громко объявил он.
        - Ну, - выдохнул Мишка. - Я пошёл!
        - Ни пуха! - хором произнесли практически все присутствующие, в том числе и Виталий.
        Мишка, очень похожий на ныряльщика перед погружением, скользнул мимо малька в аудиторию. Дверь тотчас закрылась.
        Виталий, сопровождаемый завистливыми взглядами, направился к лестнице.
        «Только бы консультанты не срезали, - подумал он с лёгкой тревогой. - Только бы не ниже четыре-девяноста…»
        Срезать десятые и сотые консультантам, вроде бы, не с чего, с вопросами Виталий разобрался бодро и уверенно. Но поди угадай - что кроется в головах этих звездопогонных шишек? Особенно у незнакомого, который сидел в самом углу, причём в общевойсковом мундире. Какого чёрта шуруп вообще делает на экзамене будущих пилотов, во флотской Академии? Да и вообще, консультанты курсантов видят только на экзаменах. И старый студенческий закон «сначала ты пашешь на авторитет, а потом авторитет пашет на тебя» в данном случае, к сожалению, не срабатывает.
        Если Виталий сумел произвести на консультантов благоприятное впечатление и наберёт вожделенные четыре-девяносто, у него, пожалуй, даже есть шансы оказаться в итоговой двадцатке и попасть в разведку, куда стремится каждый будущий пилот с первого дня обучения. Вообще, в разведку возьмут человек сто, но на действующие двадцать вакансий - только лучших. Половину в гвардейский Семёновский, половину в гвардейский Измайловский. Остальных - на обеспечение туда же и в остальные полки: Троицкий, Успенский, Рублёвский и Преображенский.
        Какую-то часть выпускников пилотского курса в количестве примерно четырёх-пяти сотен ждала рутинная служба в транспортных подразделениях флота. Это, разумеется, тоже флот, не шурупские войска, но и не разведка, увы.
        Но скорее всего, чувствовал Виталий, в двадцатку он снова не попадёт. В двадцатку он врывался один единственный раз за шесть лет кадетства, на далёком втором курсе, когда сразу трое лидеров завалили летнюю стажировку. Правда, завалили не по теории, а по дисциплине, поэтому Виталий тогда не особенно и радовался - по-настоящему его радовали собственные заслуги, а не провалы конкурентов.
        На последней зимней сессии Виталий занял итоговое двадцать седьмое место и угодил на стажировку на Дварцию, в Измайловский, пусть и в обслугу. В полку ему понравилось; на излёте стажировки Виталий дал себе молчаливую клятву сдохнуть, но вернуться именно сюда, именно в разведку и желательно - в двадцатке.
        На весенней сессии он показал двадцать второй результат из двух с лишним тысяч курсантов. Чуточку не дотянул. Самую-самую малость.
        В принципе, Виталий прекрасно сознавал собственные возможности и умел трезво сопоставлять их со способностями коллег. Если рассуждать здраво, в первую двадцатку по пилотированию он и не входил. В тридцатку - может быть, но в двадцатку однозначно нет. Однако почти половина лучших летунов курса заметно плавала в вопросах матчасти и инженерии, а вот тут Виталий Шебалдин, пожалуй, и на место в десятке мог претендовать. И имел все основания полагать, что в первой даже не десятке, а полусотне ведущих технарей как пилот он однозначно лучший. Пользуясь футбольной терминологией, по системе «гол плюс пас» Виталий смотрелся очень хорошо, невзирая на то, что среди лучших бомбардиров никогда не числился, да и по пасам не лидировал. И распасовщиком в общем и целом был более, нежели забивалой.
        Сознавал Виталий и то, что вряд ли когда-либо дорастёт до командира звена. В групповых полётах он действовал неплохо - когда командовал кто-нибудь другой. Первый же учебный вылет (на тренажёре, разумеется) в качестве звеньевого оказался для Виталия и последним, причём когда он много позже случайно подсмотрел в собственном досье нолик напротив пункта «Sergeant ability», ощутил скорее облегчение, чем досаду. А вот пятёрочка напротив пункта «Steering ability» душу согрела.
        В остальные пункты Виталий заглянуть не успел, секретарь начкурса затемнил экран и укоризненно воззрился на нахального третьекурсника. Пришлось извиняться и каяться, каяться и извиняться. Ну, и полы драить в наряде вне очереди, куда ж без этого?
        - Здорово, Щелбан!
        Виталий порывисто обернулся.
        У лифтов руки в брюки стояли Рихард с Джаспером и насмешливо глядели на него.
        - Сдал? - с ленцой осведомился Рихард; он же и окликнул Виталия несколькими секундами ранее.
        - Сдал-сдал, и не надейтесь! - бодро ответил Виталий. - Ещё потреплю вам хвосты!
        Про хвосты он заикнулся не случайно. Рихард фон Платен в гипотетической лучшей двадцатке курса с вероятностью девяносто девять процентов должен был финишировать первым. И вовсе не потому, что Генрих фон Платен, его отец, в настоящий момент занимал пост президента Земли и Колоний. Просто Рихард был пилотом от бога - раз и законченным трудоголиком в лучшем смысле этого слова - два. И никогда не скрывал, что твёрдо намерен следовать тропой своего отца, а значит в будущем тоже возглавить правительство. Причём не по блату или протекции, а по заслугам - ни единого раза за шесть лет учёбы фон Платен-младший не воспользовался влиянием или помощью фон Платена-старшего. Всё, чего он достиг, он достиг сам и достиг совершенно заслуженно. А это - ни много ни мало - звание лучшего курсанта среди двух тысяч будущих пилотов.
        Джасперу Тревису с роднёй тоже, в общем-то повезло: его отец только что принимал у Виталия экзамен, а дед сидел среди консультантов на самом почётном месте. Проще говоря, отец был начальником курса, дед - ректором всей Академии. И если Рихард фон Платен халявить в учёбе не позволял себе сам, то Джасперу Тревису не позволяла родня, причём в максимально жёсткой и бескомпромиссной форме. Джаспер, человек, безусловно, талантливый, но ни разу не трудоголик, пахать был попросту вынужден, иначе отец с дедом плющили его по полной программе. Без свидетелей, разумеется, но вряд ли ему было от этого легче. Место в двадцатке, а то и в десятке, ему тоже было фактически гарантировано и тоже вполне по заслугам, с той лишь разницей, что сам Джаспер в двадцатку не особенно и рвался, однако вынужден был мчаться к цели во весь опор, как та лошадь на скачках: попробуй замедли бег - тут же отхлещут по крупу. И цель эта лично для Джаспера была вовсе не заветной. Но куда деваться? Виталий в этом смысле ему даже немного сочувствовал, хотя в целом Джаспер не являлся личностью, нуждающейся в сочувствии.
        С этой звёздной парочкой Виталий не водил особенной дружбы, поскольку сам он был происхождения самого низменного: родители из стада, братья и сёстры - и посейчас в стаде. Он единственный, кто практически вырвался в граждане - во всяком случае, за шесть лет так и не был отчислен из Академии, хотя взыскания имел. Впрочем, в достаточном количестве имел и поощрения. Последний экзамен сдан, осталось несколько процедур, приятных и торжественных: присвоение первого офицерского звания, присяга, назначение на службу и выпускной бал. Теперь уже не отчислят, можно смело назвать себя гражданином, первым в своём роду. И несмотря на всё это, элита курса Виталия в толпе кадетов выделяла, хотя и не упускала случая подначить или высмеять.
        - И куда мылишься, в разведку или в извозчики? - с ехидцей поинтересовался Рихард.
        - В извозчиках вряд ли выйдет потрепать вам хвосты, господа мажоры, - ответил Виталий ершисто.
        На «мажоров» фон Платен и Тревис в целом не обижались, но, с другой стороны, и называть себя так позволяли далеко не каждому. Виталий право на «мажоров» заслужил - в нём признали если не равного, то в общем достойного индивида, в то время как любой из троечников, обречённый на роль извозчика или вообще докового чинуши, немедленно схлопотал бы за «мажоров» по ушам.
        Джаспер криво усмехнулся и со значением поглядел на приятеля:
        - Оптимист! - прокомментировал он слова Виталия. - Далеко пойдёт!
        - Завтра и увидим, - пожал плечами Рихард и обратился к Виталию: - Пойдём с нами, оптимист! Мы тоже сдали.
        - А вы куда, собственно? - поинтересовался Виталий.
        - В буфет, куда же ещё? - искренне удивился Джаспер. - Куда может пойти оптимист после успешно сданного экзамена? Конечно же, в буфет! Имеем право!
        - А вдруг экзамен сдан неуспешно?
        - У тебя есть основания сомневаться? - вкрадчиво выдохнул Джаспер и вновь поглядел на фон Платена: - Слушай, Риха, а он, пожалуй, не вполне оптимист. Ему с нами не по пути. Его гложет червь сомнения.
        - Да брось кочевряжиться, пошли, - ровно произнёс Рихард. - Ситра примем с бульками. По сосиске съедим в тесте. Надо же отметить?
        Тут он внезапно нахмурился и спросил:
        - Или у тебя денег нет?
        - Деньги у меня есть, - не очень весело отозвался Виталий. - Во всяком случае, на сосиску в тесте хватит.
        Говоря откровенно, оставшиеся от стипендии гроши он предпочёл бы истратить на другое, Зое на подарок, к примеру, но как скажешь об этом мажорам?
        - Не боись, Щелбан, мы зовём, значит мы и банкуем, - заявил Джаспер тоном, не предполагающим возражений. - У мажоров так принято, если ты не знаешь. И не строй мне тут гордую рожу, я как-то попробовал жить на стипендию, до сих пор в дрожь бросает.
        Виталий был крепко схвачен за рукав и втащен в подошедший лифт.
        В этом был весь Джаспер Тревис - немножечко лентяй, немножечко сибарит, но вместе с тем человек умный, не заносчивый и в общем-то добрый. Деньги у него, естественно, водились. Такие, какие не снились тому же Виталию. Просто Джаспер не считал отсутствие денег у сокурсника чем-то достойным презрения. Ну, не повезло родиться в богатой семье, что тут поделаешь? В людях Джаспер ценил не это. Однако и матерью Терезой он служить менее состоятельным кадетам не собирался, привечал только тех, кому симпатизировал, а симпатизировал он, прямо скажем, мало кому.
        Лифт вознёсся в башню и тренькнул, останавливаясь. Двери открылись и Виталия опять же за рукав вынули из кабинки и провели до ближайшего столика.
        - Вы сидите, - скороговоркой выпалил Джаспер. - Будущему президенту с подносами ходить не положено…
        «Будущему президенту - оно понятно, - мрачно подумал Виталий. - А бывшему жвачному? Обитателю стада?»
        Однако происхождение Виталия опять же волновало Джаспера в очень малой степени. И в этом тоже был он весь: мог отказать в пустяшной просьбе другому мажору и отослать его в любом из известных направлений, а какому-нибудь безродному Виталию не гнушался иной раз по-дружески помочь.
        Буфет занимал весь этаж и в данный момент был почти пуст.
        Рихард облюбовал самое удобное место, в дальнем торце стола, лицом к лифтам, спиной к ширмочке. Будущий президент сделал это инстинктивно, повинуясь безошибочному чутью социального лидера. Да и реакция у него была получше - пока Виталий оглядывался и решал куда сесть, фон Платен уже действовал.
        Вскоре вернулся Джаспер с подносом - официантов при буфете не состояло, только бармены, и будь курсант хоть сыном ректора, хоть сыном президента, к стойке приходилось ходить самолично. Ну, или по очереди, если компания хорошая.
        Джаспер ловко сгрузил с подноса три пластиковых кругляша с традиционными сосисками в тесте и три бутылки слабогазированного напитка, который курсанты между собой именовали «ситро». Пили ситро обычно прямо из бутылки, но сейчас на каждую зачем-то был надет картонный стаканчик.
        Отпихнув поднос на дальний край стола, Джаспер уселся на диванчик напротив Виталия.
        Диванчик, и это знали все курсанты, от мальков до выпускного курса, был жестковатый.
        - Ну, чего, давай, - тихо сказал Джаспер Рихарду, и тот немедленно полез во внутренний карман учебной куртки. К величайшему изумлению Виталия, Рихард извлёк оттуда небольшую фляжечку.
        Видя, как вытянулось лицо Виталия, Рихард насмешливо (они с Джаспером почти всегда обращались к окружающим насмешливо, испытывали, что ли?) спросил:
        - Будешь?
        - А что это? - приглушив голос, уточнил Виталий.
        - Компот! - прошептал Джаспер и так же тихо заржал. Тихо и удивительно беззаботно.
        Фон Платен свинтил пробку и выжидательно застыл. Джаспер тотчас сдернул с бутылок стаканчики (два) и поставил перед приятелем.
        Третий остался на бутылке, которая стояла ближе всех к Виталию. И это тоже было отчасти испытанием, отчасти демонстрацией, непонятно только - демонстрацией чего.
        Плеснув себе и Джасперу, Рихард вновь поднял взгляд на Виталия:
        - Так будешь или нет?
        - Меня могут и отчислить, - угрюмо сказал Виталий.
        - Если настучишь на нас - не отчислят, - ровно произнёс Рихард, по-прежнему глядя Виталию прямо в глаза. - Даже поощрят, наверное.
        - Ну, вы уж совсем за козла меня не держите, - окрысился Виталий.
        Тут вмешался Джаспер, явно пребывающий в благодушном настроении:
        - Да брось ты, Щелбан, всё уже, учёба ля финита. Экзамены сданы. Ты, считай, готовый лётчик. Земля в тебя кучу денег вбухала, кому оно надо - тебя отчислять за банальную пьянку?
        Виталий не удержался и взглянул в сторону лифтов - всем было известно, что у входа в бар стоят видеорегистраторы.
        - Они сегодня отключены, - перехватив его взгляд, сообщил Джаспер и довольно хихикнул. - Куда, по-твоему, господам экзаменаторам бегать в перерывах за дежурной чаркой?
        «Что я, дурень, делаю?» - с отчаянием подумал Виталий, но рука его уже сняла стакан с горлышка бутылки и пододвинула к Рихарду.
        - Вот и молодец, - невозмутимо сказал тот и налил.
        - Ну, - вздохнул Джаспер, мягким, почти кошачьим движением сцапав свой стаканчик, - за первый дембель…
        Виталий беззвучно (картон не звенит) чокнулся с сокурсниками-мажорами и сглотнул. Горло обожгло и осушило. Судорожно вцепившись в бутылку с ситро, Виталий свернул ей пробку и жадно припал к горлышку.
        - … вашу ж мать!!! - просипел он секунд через десять, когда ситро осталась в лучшем случае треть. - Предупреждать же ж надо!
        Рихард с деланым осуждением поглядел на него и обратился к Джасперу:
        - И кого ты тут назвал готовым лётчиком?
        Но тот был занят: готовился вгрызться в сосиску.
        «Кстати, закусить-таки надо…» - подумал Виталий, стремительно теплея.
        Потепление его было вполне закономерным: попробуйте запить спирт газировкой, сами поймёте.
        Через пару минут, уполовинив сосиску и то, что в Академии называли тестом, Джаспер хмыкнул и вопросительно уставился на фон Платена:
        - Ну что, по второй?
        Рихард и не подумал возразить, разлил по второй, и на этом его фляжечка, к счастью, опустела.
        Теперь, когда Виталий знал, что пьёт спирт, всё прошло удачнее. Всё-таки настрой - великая вещь! А сюрпризы - это для авантюристов. Солидный и основательный человек всегда должен знать, что его ждёт.
        Виталий Шебалдин намеревался стать солидным и основательным человеком. И во флоте, и вообще. И верил в это глубоко, свято и истово.
        - Так чего, Щелбан, - заговорил Джаспер с набитым ртом. - Говоришь, успешно сдал?
        Виталий пожал плечами:
        - Вроде, без косяков. И на допвопросы ответил, даже на дурацкие.
        - Дурацкие? - внезапно заинтересовался Рихард. - Шуруп, небось, задавал?
        - Нет, начкурса… А откуда вы знаете про шурупа?
        - Откуда, откуда… От Махмуда, - буркнул Рихард, внезапно мрачнея. - А этот шуруп вообще какие-нибудь вопросы задавал? Или сидел молча?
        - Молчал, как рыба в пирожке! - с чувством сообщил Виталий. - Даже с соседями не шептался. А почему он тебя так интересует?
        Рихард неопределённо повёл плечами:
        - Зачем-то же его привлекли в экзаменационную комиссию…
        - Может, он спец? - предположил Джаспер.
        - Среди преподов достаточно спецов по всем курсовым предметам, - задумчиво произнес Рихард. - Даже с избытком. И потом, в прошлом году никаких шурупов на экзаменах не было, а с тех пор из преподов только Дундук на пенсию вышел и вместо него прислали майора Нийштрезе.
        - Я вообще впервые шурупа в стенах училища вижу, - вздохнул Джаспер. - Не считая распределений, понятное дело.
        - Ну, почему? - возразил Виталий. - На день флота целый шурупский оркестр в актовом зале наяривал…
        - Я тогда в карцере сидел, - Джаспер ухмыльнулся. - Не помнишь, что ли?
        - А, точно, - кивнул Виталий. - Херово играли, кстати, кто-то из духопёров все время из тональности вылетал. Тромбонист, по-моему. Да и вообще тогда весь концерт был так себе…
        - Ты шеврон его видел? - внезапно спросил Рихард Виталия.
        - Чей?
        - Шурупа-экзаменатора.
        - Нет… А что?
        - Да так… - протянул Рихард, хмурясь. - Форма у него ношеная, погоны и петлицы не новые, а шеврон будто вчера приклеили, аж сияет.
        - Ну и что?
        - Странно, вот что.
        - Мало ли, может, испачкал… Или оторвал.
        Рихард поглядел на него с иронией.
        - Ты когда-нибудь пробовал оторвать приклеенный шеврон? Ну, или погон там, не важно?
        - Нет, - замотал головой Виталий. - А что, крепко клеится?
        - Да ты скорее ткань порвёшь. Хотя тоже вряд ли. Ладно, хрен с ним, с шурупом, и шевроном его. Ты лучше скажи, Щелбан, ты ведь в Измайловском стажировался?
        - Да. Правда, не в разведке, в регуляре.
        - А полетать дали?
        - Трижды! Два учебных и один транспортный.
        - Ну и как, понравилось?
        - В учебных понравилось, а в транспортном - скучища, взлёт на автопилоте, трасса на автопилоте, швартовка тоже на автопилоте…
        - Да я не о том, - поморщился Рихард. - В полку понравилось?
        - Очень! - признался Виталий. - С удовольствием туда пойду, если распределят.
        - А может, с нами, в Семёновский? - спросил Рихард, пристально глядя Виталию в глаза.
        Виталий непроизвольно напрягся. Что-то за этим вопросом определённо стояло. Не станут же лучшие асы курса просто так, от скуки или озорства, вербовать сокурсника в сослуживцы, причём даже до распределения и назначения по полкам?
        - А… зачем? - озадаченно пробормотал Виталий. - Я в Измайловском уже более-менее осмотрелся, офицеров узнал, инженеров… Какой смысл снова идти в полную неизвестность?
        Рихард с Джаспером многозначительно переглянулись.
        - Да скажи, скажи, - вяло махнул ладонью Джаспер. - Тоже мне - тайна.
        Вздохнув, Рихард опять повернул голову к Виталию и заговорил, спокойно и ровно, словно отвечал на экзамене:
        - Через месяц во флот поступают первые «Гиацинты». Шесть штук. Все - в Семёновский, и достоверно известно, что один отдают под молодёжный экипаж. Короче, нам с Джаспером нужен толковый бортинженер, который и летать худо-бедно умеет. Ты подходишь.
        - Ух ты… - вырвалось у Виталия.
        Он действительно был впечатлён. Интересоваться, откуда Рихард знает о «Гиацинтах», смешно: сын президента вполне может владеть информацией такого уровня.
        - Я бы, конечно, с радостью… - неуверенно заговорил Виталий. - Но я, честно говоря, не уверен, что отберусь в гвардейцы.
        - Ты же сказал, что хорошо сдал, - сварливо заметил Рихард.
        - Сдал-то я хорошо. Вернее, это я думаю, что хорошо. А вот что подумают господа офицеры, включая шурупа… Откуда мне знать?
        - Короче, - перебил его Рихард. - Ты согласен или ты не согласен?
        Виталий прикрыл глаза, секунду подумал, а потом решительно выдохнул:
        - Согласен.
        - Пиши! - велел Рихард.
        - Что писать?
        - Рапорт! На имя ректора Академии.
        Виталий покорно вынул и оживил планшет-персоналку, верный и неразлучный спутник каждого курсанта.
        «Начальнику высшей ордена Рубиновой Звезды Академии Космофлота адмиралу Айзеку Тревису», - проелозил пальцем по экрану Виталий. - От курсанта…»
        - От лейтенанта, - немедленно поправил его Рихард. - Рапорт я подсуну уже после присяги.
        Виталий замялся:
        - Как-то это…
        - Да не ссы ты! - тихо рявкнул на него Рихард. - Ломаешься, будто гимназистка!
        Фон Платен умел это - тихо рявкнуть. Завидное вообще умение.
        «… от лейтенанта Шебалдина», - послушно вывел Виталий на экране планшета.
        И, с новой строки, увеличенным шрифтом:
        РАПОРТ…



        Глава вторая

        Никаких послаблений ввиду экзаменов и близкого выпуска будущим лейтенантам не полагалось - как обычно подъем в семь, построение, физчас (который на первом курсе казался адом, на втором - просто изнурительным, а теперь воспринимался как нечто само собой разумеющееся, хотя и слегка утомительное), полчаса на заправку коек и туалет и сразу вслед за тем построение на утренний осмотр и завтрак. Зато после завтрака даже построения не назначили, не говоря уж об обычном разводе на занятия или хозработы.
        Сегодня с девяти утра на всех табло в холле главздания публиковали результаты последнего экзамена и годовые финальные суммы каждого курсанта. На личные планшеты эта информация по традиции передавалась часом позже - говорят, в старые времена, когда личных планшетов ещё не существовало, результаты распечатывали на бумаге и вывешивали на стендах в старом здании училища, которое тогда именовалось лётным. Почему-то дух и в известной мере букву этого мероприятия решено было сохранить, хотя Виталий и сомневался, что толчея в холле и вытягивание шей перед экранами, а особенно - изнурительное ожидание девяти часов, хоть сколько-нибудь способствуют спокойствию и душевному равновесию курсантов-дембелей.
        Разумеется, завтрак у выпускного курса сегодня вышел рекордно коротким - со столов все смели и сжевали чуть ли не втрое быстрее обычного, а после не потянулись с ленцой в курилку, а помчались бегом в главздание, даже не построившись. Дежурный по Академии, видя это безобразие, почему-то и не подумал пресечь. То ли вид трусящих старшекурсников его позабавил, то ли ностальгия одолела. Во всяком случае, он всего лишь пробурчал себе под нос: «Спасибо, что не через плац…» и вошёл в столовую. Перед ним предупредительно расступались.
        Виталий не поддался общему порыву и до главздания дошёл шагом, хотя и достаточно быстрым. В холл он протиснулся в восемь пятьдесят шесть, за четыре минуты до включения табло. Народу набилось под завязку - практически весь курс. Под две тысячи молодых крепких пацанов, которым не сиделось в стаде, которых позвали звезды и которые оказались достаточно решительными, чтобы ответить на этот зов. Собственно, от того, что в ближайшие минуты появится на табло, зависит личная траектория каждого на пути к звёздам. Виталий внезапно осознал это очень остро, сердцем и душой, и подумал, что правы, пожалуй, были руководители и старого училища, и нынешней Академии. Возможно, именно в этом и кроется смысл сегодняшней толчеи в холле главздания - осознать, что всерьёз ступаешь на путь, на жизненный путь офицера, и что отныне всё зависит исключительно от тебя самого. От того, насколько окажешься смелым и сильным, от того, что сподобился усвоить из вдалбливаемой во время учёбы науки и насколько успешно сумеешь это применить на практике.
        И ещё осознал, что учёбе, собственно говоря, конец. Результаты, распределение - и фьюить к новому месту службы. По большому счёту, это вот здание, именуемое главным, Виталию больше не принадлежит. Вон тому лопоухому второкурснику с повязкой дневального, прижатому к стене выпускниками, принадлежит. И будет принадлежать ещё четыре года - если, конечно, лопоухий раньше не вылетит. А Виталию - уже нет. Всё, отучился, осталось только узнать результат, повлиять на который невозможно.
        Часы в башне главздания гулко отбили девять. Их удары ощущались всем телом - звук в холл доносился еле-еле, его с улицы хорошо слушать. А в здании звукоизоляция на уровне.
        Табло в холле ожили - все двадцать одновременно. Толпились большею частью перед теми, что транслировали результаты первой тысячи, и только потом неохотно оттекали к аутсайдерским. Людям свойственно переоценивать собственные способности, да и иррациональную надежду на лучшее убить в себе не так-то просто, особенно если ты молод и полон сил.
        Кроме того, первая сотня результатов интересовала почти всех, даже тех, кто твёрдо знал, что не попадёт в неё ни при каких обстоятельствах. Виталий краем уха слышал, что на финальные результаты даже тотализатор существует. Правда, без ставок - тут, всё-таки, не стадо, тут без пяти минут граждане. Во всяком случае, офицеры на подобные забавы курсантов глядели сквозь пальцы.
        Виталий всё, что было связано с предсказаниями, глубоко презирал, считая, что неалгоритмизируемые вещи непредсказуемы в принципе, поэтому тотализатором не особенно интересовался.
        Пару минут потоптавшись на месте и сообразив, что перед первым экраном толпа ещё не скоро поредеет, Виталий решительно выдохнул, выставил плечо вперёд и принялся энергично ввинчиваться в плотный строй сокурсников.
        На него шикали и оборачивались, но увидев, кто проталкивается, чаще всего пропускали. Так мало-помалу Виталий дотолкался до места, откуда можно было без труда разобрать буквы и цифры на табло.
        Страница как раз обновилась, и табло высветило результаты с шестьдесят первого по восьмидесятый. Шестьдесят седьмым значился Мишка Романов, которого пытались поздравительно хлопать по плечам чуть правее, что в тесноте проделать было не так-то просто - Мишка все шесть лет болтался на границе первой сотни, то вклиниваясь в неё, то вылетая. Итоговое шестьдесят седьмое место для него было прекрасным результатом.
        Страница снова сменилась, и Виталий с некоторым удивлением обнаружил в пятом десятке Филиппа Жаирзиньо - обычно тот входил в первую двадцатку. Не у всех праздник, есть и плохо сдавшие…
        До следующего обновления Виталий еле дотерпел, а когда выпал список курсантов с результатами от двадцать первого до сорокового, даже зажмурился на несколько секунд, вдохнул, сглотнул и только потом принялся просматривать список снизу вверх.
        Не обнаружив себя ниже тридцатого места, Виталий чуть успокоился и строки выше него просматривал нарочито медленно.
        Бакаев. Фредриксен. Чикиги. Тларош. Коваленко. Шеридан. Майерс. Генест. Юрьев. Касагава.
        Чувствуя, что его прошиб пот, Виталий ещё раз сглотнул. Все-таки вошёл? В двадцатку? Вот это да!!!
        Он прочёл верх списка ещё раз, теперь сверху вниз, как положено - Касагава, Юрьев, Людовик Генест (был ещё Жан-Луи, где-то в восьмой сотне), Майерс, Шеридан.
        Ф-фух.
        Давно просмотренная страница висела томительно долго, словно испытывала терпение собравшихся курсантов. Чуть впереди виднелась коротко стриженная голова долговязого Толика Коваленко. Толик был потный и счастливый, улыбка до ушей. Рядом с ним сдержанно улыбался Касагава - Виталий видел только его макушку, но не сомневался, что Касагава сдержанно улыбается. Он всегда улыбался. И всегда сдержанно.
        Через маленькую вечность страница наконец-то соизволила измениться; шрифт укрупнился вдвое, поэтому на табло поместилось только десять строк - тех, кто показал итоговую сумму с одиннадцатой по двадцатую. Фактически пробил звёздный час Виталия Шебалдина - через несколько секунд он узнает себе истинную цену. Своё настоящее место в толпе сокурсников.
        Читать он начал, конечно же, снизу. Да и по-хорошему на столь высокой странице место его было в нижней части - никаких иллюзий на этот счёт Виталий не питал. Вошёл в двадцатку - уже успех.
        Лю Цзы. Мирошник. Эрнандес. Криштемани. Гершензон.
        У Виталия взмокли даже ладони.
        Дементьев. Бу Чжао. Четтри Сингх.
        Не может быть…
        О'Лири. Цимбалюк.
        Виталий застыл.
        Не может быть. Этого просто не может быть. Его, Виталия Шебалдина, не было в четвёртом десятке, не было в третьем, нет и во втором.
        Неужели в первом? Но с какой стати?
        И вот тут Виталий реально запаниковал. Он понял, что, по всей видимости, вообще пролетел мимо первой сотни. Во всяком случае, занял место не выше восьмидесятого. Потому что верить в первую десятку было можно, мечтать о ней тоже не возбранялось, но трезвый и рациональный внутренний голос в данный момент рекомендовал готовиться к худшему.
        Вокруг возникали и ширились островки чьей-то радости - у Виталия даже не находилось сил поглядеть чьей именно.
        Он ждал.
        Ждал перемены страницы. Твёрдо поклявшись себе, что когда наконец-то высветится список чемпионов курса и фамилии Шебалдин там не обнаружится, к экрану второй сотни он уйдёт без дрожи в коленках. И вернётся сюда же изучать места с восьмидесятого по сотое только когда убедится, что во второй сотне его фамилия не значится.
        «Где же я напортачил? - лихорадочно размышлял Виталий. - Наверное, вчера, с этими грёбаными режимами третьего «Соляриса». Дёрнул же чёрт распускать язык перед начальником курса и комиссией, излагать свои досужие фантазии…»
        Список второй десятки держался на экране вдвое дольше прочих - целых две минуты.
        Экран мигнул, обновляясь, и Виталий принялся читать фамилии лидеров. Снизу вверх, разумеется.
        Тревис.
        Десятый, значит, Джаспер. Что ж, ожидаемо. Мог, наверное, и выше финишировать, но родственники с него требовали первой десятки и он требование выполнил. Вполне в его духе - ни на йоту не больше требуемого.
        Захаров.
        Тоже ожидаемо. Витю Захарова по прозвищу Адмирал представить вне первой десятки было невозможно. Виталий совсем загрустил - предполагать, что он занял место выше Адмирала, было попросту смешно.
        Нете.
        Ну, тут тоже всё понятно - Оскар Нете есть Оскар Нете. Никогда не выпадал из первой десятки.
        Шебалдин.
        И жирная семёрка перед фамилией.
        У Виталия враз пересохло в горле. А ещё он сообразил, что его кто-то уже в третий или четвёртый раз с размаху лупит по плечу. Справа.
        Прежде чем поглядеть кто это, Виталий бросил взгляд в самый верх списка.
        Фон Платен. Кто бы сомневался…
        Рядом обнаружились обалделый Мишка Романов и слегка удивлённый Фарид Шарафутдинов.
        - Ну ты, Щелбан, даёшь! - заорал Мишка прямо в ухо.
        Виталий и сам не мог поверить. Он, единственный раз за все годы учёбы прорвавшийся в двадцатку на двадцатое место, а так постоянно болтавшийся между двадцать пятым и сорок восьмым (ниже, правда, не опускался) - и вдруг седьмой? Да не после рутинной промежуточной сессии, а по итогам выпуска?
        «Седьмой, ёлки-палки… - стучало в голове. - ёлки-палки, я седьмой… Разведка, не просто флот, а разведка! И уж точно не в шурупы!»
        Его вынули из толпы и увлекли прочь из главздания, на лавочки под раскидистыми липами. Виталий почему-то плохо соображал и покорился тому, кто тянул его за рукав, - Фариду. По ступенькам он сошёл будто во сне, а потом как-то сразу без перехода оказался в курилке, перед Рихардом фон Платеном и Джаспером Тревисом.
        - Молодчина, Щелбан! - Рихард протянул руку, и Виталий машинально её пожал. Хватка у чемпиона - теперь о чемпионстве можно было говорить открыто - была как всегда железная. - Реально молодчина, не ожидал увидеть тебя в десятке. Экипаж вырисовывается что надо.
        Последние слова фон Платена, конечно же, были услышаны многими, и произнёс их Рихард отнюдь не случайно.
        Он объявлял своё решение. Лидер формировал команду. Тогда и так, как считал нужным и правильным.
        Тишина висела секунд пять, а потом в курилке громко и отчётливо зашептались.
        «Рихард Шебалдина берёт…»
        «Ну, конечно, седьмое место! Я б тоже взял!»
        «Да они ещё вчера в буфете сидели, планы строили».
        «Думаешь, заранее знал, что Щелбан в десятке?»
        Виталий слушал всё это и плыл, плыл в хмельном сивом тумане. Он всё никак не мог до конца поверить в происходящее.
        - Нахал ты братец, - сварливо сказал ему Джаспер Тревис. - Меня объехал!
        - Ну, извини, - вздохнул Виталий, виновато улыбаясь. - Я сам не ожидал.
        - Да всё равно молодца. Давай лапу!
        Виталий крепко пожал протянутую руку.
        За следующие полчаса он пожал ещё рук, наверное, двести. Поздравляли. Желали. Утверждали, что рады за него. Примерно в половине случаев даже более-менее искренне. Ну а в начале одиннадцатого на планшет пришла официальная депеша с результатами, подписями и пожеланиями. Руководство Академии и командование курса от души поздравляли курсанта Виталия Шебалдина с занятым итоговым седьмым местом и выражало непоколебимую уверенность, что Земле и Колониям лейтенант Шебалдин станет служить с тем же прилежанием и усердием, с каким учился все шесть лет.
        «Вот ведь магия официальных документов, - думал Виталий, в очередной раз жадно перечитывая поздравление. - Стандартный же текст, у всех такой! И год назад был такой же, и два, и десять. Наизусть его знаешь. И всё равно, когда он адресован именно тебе - аж дух захватывает и переворачивается что-то внутри…»
        День пролетел неожиданно быстро. Но по-тихому успели и отметить. Причём, как раз в момент, когда Шарафутдинов разлил, а остальные, включая Романова, Адмирала и ещё с десяток соседей Виталия по казарме и учебной группе как раз разобрали стаканы и приготовились к тосту, неожиданно пискнул замок, дверь открылась и в каптёрку вошёл офицер-воспитатель, майор Никишечкин. Понятное дело, возникла немая сцена с плохими предчувствиями. Но Никишечкин совершенно неожиданно проворчал: «Ну, что встали столбами? Налейте начальству!»
        Воспитателю, разумеется, налили. «Ну, поздравляю! Особенно тебя, Шебалдин. Не ожидал, что в десятке финишируешь! Тебя, Адмирал, уж извини, в меньшей степени - для тебя десятка дом родной. С выпуском, господа офицеры!»
        Впервые курсантов назвали офицерами.
        Прежде чем уйти, Никишечкин не удержался, по-отечески наставил: «Закусывать! Не буянить! За пределами каптёрки не пить! Романов, после всего прибраться, запереть каптёрку и доложить дежурному по корпусу. После отбоя никаких фокусов и брожений, будут проверки. Всем ясно?»
        Всем было ясно. И подвести офицера-воспитателя после такого было ну никак невозможно. Его и не подвели - во время ночной проверки учебная группа в полном составе храпела в казарме, а что воздух в ней казался спёртым - ну так выпуск же.
        Проверяющие - офицеры и адмиралы - тоже когда-то были курсантами-выпускниками. Такое не забывается.



        Глава третья

        Процедура распределения вчерашних курсантов по действующим полкам Космофлота являлась наполовину лотереей, наполовину праздничным шоу. Кроме того, в общем и целом она наталкивала на мысли о работорговле давно минувших исторических эпох - в том смысле, что от личного желания самих распределяемых зависело очень мало.
        От чего на самом деле зависело решение выпускной комиссии, курсанты вообще не знали. Безусловно, на решение влияли личные и профессиональные навыки распределяемых, но далеко не всегда и не скажешь, что впрямую. Хороший стрелок легко мог угодить вовсе не в стрелки, а, к примеру, в заправщики, хотя справедливости ради следовало согласиться: чаще хороший курсант-стрелок распределялся всё-таки в подразделения, так или иначе связанные именно со стрельбой. Будущих космолётчиков учили много чему: водить корабли, большие и малые; прокладывать курс вручную, без космогаторских компьютеров, но, разумеется, с доступом к картографическим базам и мощным судовым вычислителям; учили чинить вышедшее из строя оборудование и приборы; вести огонь из всех мыслимых и немыслимых видов оружия (к некоторым слово «огонь» и применить-то толком было нельзя); учили выживать с минимумом снаряжения на безлюдных землеподобных планетах (на планетах, где человек не мог пребывать без скафандра, с аварийным выживанием, как правило, было совсем уж худо); учили полевой и пустотной медицине, чтобы любой офицер Космофлота везде и всегда
был в состоянии оказать первую помощь, а буде возникнет нужда - и роды принять, и аппендицит кому-нибудь благополучно вырезать; учили разгадывать шифры, криптограммы и разнообразные практические головоломки; учили технике допроса и дознания; разумеется - рукопашному бою и бою с применением подручных предметов, как при действующей силе тяжести (без разницы - пониженной, нормальной или повышенной), так и в условиях невесомости; учили обиходным языкам Земли и Колоний, юридическому праву, основам экономической модели общества, в котором будущим офицерам предстояло жить и служить; психологии гражданского общества и психологии стада - перечислять можно было долго. Виталий Шебалдин не однажды размышлял на эту тему - почему их обучают в том числе и дисциплинам, на первый взгляд неспособным пригодиться в будущем. К определённым выводам Виталий не пришёл, но впечатление, будто Генштаб и преподаватели Академии сами толком не представляют, чему следует учить нынешних курсантов, возникло.
        Впрочем, думал Виталий, гражданам виднее. Ему, выходцу из стада и ещё не гражданину, многое казалось странным, особенно поначалу.
        Технически процедура распределения начиналась задолго до выпуска, не зря ведь досье на каждого курсанта велось подробно и скрупулёзно. Скорее всего, основную массу условно распределяли заранее и вели по обучению с учётом реальных способностей и пристрастий. Ближе к середине шестого курса уточнялись черновые списки, а незадолго до выпускных экзаменов персональные назначения окончательно утверждались руководством Академии и офицерами-воспитателями.
        А после экзаменов приезжали мобилизаторы из действующих полков и частей (на курсантском жаргоне - покупатели) и набирали желторотых лейтенантов каждый в свою вотчину.
        Основной фокус был в том, что покупатели приезжали не только из Космофлота, но и из обычных войск тоже. Из шурупов, стало быть. Оно и понятно: пилоты и бортинженеры нужны везде. Угодившие «в шурупы» космолётчики продолжали носить флотскую форму и кормились по флотским пайкам, отличным от общевойсковых, однако дальнейшая судьба их, как правило, была пресна и предсказуема: извозчики и ничего более, да и то не сразу: сначала несколько лет в ангарах шланги тягать вместе с механиками.
        Естественно, что любой курсант мечтал попасть во флот, а не в шурупы. И не просто во флот, а в гвардейские полки, жившие подлинной воинской жизнью - с боевыми тревогами, ночными вылетами, стрельбой и, разумеется, опасностями.
        Земле и Колониям по-настоящему воевать было не с кем, и этим правительство по праву гордилось. Та часть человечества, которая вышла в космос и освоила несколько подходящих планет, оставалась социально единой. А иного разума люди пока не встретили. Жизнь встретили - жизни в исследованной части Галактики было полным-полно, какой угодно, не только водно-углеродной, хотя именно такая биохимия доминировала на подавляющем числе обитаемых миров. Но все обитаемые миры совершенно точно были мирами животных, где хватало инстинктов, но напрочь отсутствовал интеллект.
        Однако доподлинно было известно: иной разум существовал уже тогда, когда на самой Земле жизнь ещё не зародилась. Просто земляне с его носителями ещё не встретились. Правда, почти все компетентные земляне дружно склонялись к мысли, что в обозримом будущем и не встретятся.
        Людям достался космос, полный жизни, но лишённый нечеловеческого разума. И вместе с тем - достаточно плотно нашпигованный следами деятельности этого разума. Да, да, люди отыскали первые следы чужих на пороге собственного дома - на Луне. И то и дело продолжали натыкаться на новые следы во многих уголках обжитого космоса. Чужие искусственные спутники, базы на планетах, лунах и астероидах, пустые космические корабли… Не то, чтобы всё это попадалось буквально на каждом шагу - нет. Но всё же находка очередного брошенного поселения на очередной вновь открытой планете давно уже перестала быть сенсацией, хотя и оставалась событием повышенной важности.
        Вот этим-то нежданно свалившимся наследством неведомой расы и занимался Космофлот. А заодно - активно содействовал освоению новых планет, особенно на самых первых этапах колонизации, когда с непривычной биосферой зачастую велась самая настоящая война на выживание, с вполне реальными сражениями и потерями. В данный момент в состоянии вооружённой колонизации пребывали две планеты - Лорея и Дварция. Там-то и базировались гвардейские полки Космофлота - соответственно Семёновский и Измайловский. На Дварции Виталий успел побывать, и покоряемый мир, надо сказать, произвёл на него неизгладимое впечатление.
        Остальные полки базировались на планетах, где первая фаза колонизации успешно завершилась и каждодневная война сменилась размеренной оккупацией: постреливать ещё приходится, но сплошной линии фронта уже нет.
        Кроме того, большое количество флотских и несметное - общевойсковых частей было разбросано по космическим станциям, базам на непригодных к масштабной колонизации планетах и лунах, опорным космическим крепостям при шлюзах транспортных струн, промежуточным космодромам - словом, везде, куда ступила нога человека, решившего, что это место ему, человеку, жизненно необходимо.
        Вместе с Виталием на курсе отучилось две тысячи человек (поступило больше, но до выпускных экзаменов дошло именно столько). На Лорею и Дварцию отобраться предстояло примерно двум десяткам. Одному проценту.
        Во флот в целом - процентам пятнадцати-двадцати. Основную массу ждала служба в шурупах, однако всем было прекрасно известно, что хорошая сумма баллов весьма способствует зачислению во флот, но отнюдь не гарантирует это. С первой двадцаткой всё было ясно; ниже двадцать пятого результата шансы наверняка отобраться в гвардию резко падали.
        Угодить во флот смело мог надеяться любой, кто вошёл в первую полутысячу, то есть четверть всего курса. Нередко во флоте оставались и несколько счастливцев с четырёхзначным итоговым местом. В этом-то и заключалось выпускное шоу: надежды питали многие, и это были вполне обоснованные надежды, только шансы на счастливый исход у курсантов сильно разнились. Однако даже у показавшего последний результат выпускника эти шансы всё равно существовали.
        После завтрака, получасовой паузы и предварительного построения, весь выпускной курс в полном составе (за исключением загремевших в госпиталь и заваливших экзамены), собрали в огромном актовом зале. На просторной сцене, справа, боком к зрителям, расположилась выпускная комиссия и прочий президиум; в левую часть вызывали распределяемых, по пятьдесят душ за раз. Распределяемые в новеньких лейтенантских мундирах строились напротив президиума, выпячивали грудь и таращили взгляды на начальство. Офицер-распорядитель после непременного: «Равняйсь! Смирно! Равнение на средину!», поворачивался к президиуму, делал два чётких шага и с ладонью у козырька докладывал начальнику выпускной комиссии, что такая-то полусотня выпускников для распределения построена. После чего из-за кулис на сцену по очереди выныривали покупатели, вставали по центру и зачитывали список мобилизуемых. Названные выходили из строя, получали мобпредписания, шевроны с эмблемой полка и строились в сторонке, после чего уводились покупателем опять же за кулисы. Уводились пока понарошку, в порядке действа: предстоял ещё общий выпускной бал, но
в актовый зал «купленные» лейтенанты уже не возвращались, отправлялись прямо в столовую, к накрытым праздничным столам, где первым делом обмывали шевроны, в этот день - совершенно легально.
        В каждой полусотне, как правило, оставалось несколько «некупленных» лейтенантов; они продолжали стоять на сцене и пристраивались к очередной поднявшейся из зала полусотне. Некоторые выпускники проводили на сцене до шести смен, но чаще покупались во время второго-третьего прохода, если не в первом.
        Распределение по традиции начинали снизу, с наименее успешных выпускников, поэтому Виталию довольно долго пришлось маяться в зале. Задние ряды постепенно пустели, но каждый из зрителей прекрасно сознавал: чем дольше его не вызывают на сцену, тем лучше, поэтому все инстинктивно помалкивали и даже шевелиться избегали, словно надеялись, что так их подольше не заметят.
        Нервная это была процедура, изрядно нервная. Молчаливое напряжение в зале медленно нарастало по мере приближения к голове списка.
        Лёгкий шепоток пробежал по первым рядам зала только когда на сцену, наконец, вышел покупатель во флотской форме. Теперь процедура пошла веселее - не в шурупы же покупают! Купленные в этот проход лейтенанты лучились от счастья и мысленно благодарили судьбу с удачей за то, что распределяются во флот.
        К исходу второго часа зал практически опустел. Только сейчас настало время подняться на сцену и первой полусотне. К этому моменту покупатель Рублёвского полка уже удалился, зато оставались представители Троицкого, Успенского и Преображенского. Гвардейцы из Семёновского и Измайловского к покупкам пока вообще не приступали.
        Некупленных курсантов осталось пятьдесят два человека - первая полусотня и двое из второй, в том числе и Мишка Романов. Сейчас он был бледный, что простыня.
        Лидеров курса приветствовали с большей помпой, нежели основную массу выпускников - сначала речь толкнул Тревис-средний, а затем не удержался от напутственного слова и ректор, адмирал Айзек Тревис. Слова его гулко отдавались в опустевшем зале.
        И наконец приступили к торговле: первым к строю выпускников вышел преображенец и быстро вызвал девятерых. Строй несколько поредел, перед комиссией осталось сорок три лейтенанта.
        В Троицкий купили двенадцать человек. В Успенский - десять.
        «Очко, - подумал Виталий, пребывающий в лёгкой эйфории. - Двадцать один курса… пардон, лейтенант - в гвардию. И я среди них. ёлки-палки, как же я мечтал об этом, а вот сбылось - и не верится…»
        По правде говоря, последние пару дней Виталий не особенно нервничал. Не зря же фон Платен заставил его написать рапорт на имя Тревиса-старшего. В принципе, Виталий осознал, что пристроен, и пристроен очень неплохо. Поэтому он переживал заметно меньше того же Мишки Романова, всё ещё стоящего на сцене, невзирая на итоговое шестьдесят седьмое место. Ему тоже улыбнулось счастье - распределялся в гвардию, правда, пока непонятно в какой полк, Семёновский или Измайловский.
        Насчёт себя Виталий практически не сомневался - раз железобетонно спокоен фон Платен - а тот был даже спокойнее, чем обычно, - значит дело реально в шляпе.
        Романов с Шарафутдиновым отобрались в Измайловский. И Адмирал тоже, и Оскар Нете вместе с ними. Всего десять человек. Когда они ушли со своим покупателем и из-за кулис в центр сцены вышел семёновец, Виталий старался выглядеть таким же бесстрастным, как его будущий командир - фон Платен. Услышав свою фамилию, Виталий просто вышел из строя, чётко принял мобпредписание и шеврон и молча пристроился к уже купленным коллегам.
        К однополчанам. Какое вкусное слово - однополчане!
        Не удержался и украдкой взглянул на шеврон.
        К несказанному удивлению Виталия вместо семёновской эмблемы на нём нашлась только короткая надпись мелким шрифтом. Собственно, это и не был шеврон, это был похожая по форме карточка из твёрдого пластика кремового цвета.
        Надпись гласила: «Ничего не предпринимать, ожидать распоряжений».
        «Что за ерунда? - подумал Виталий с возрастающей тревогой. - Что-то не так с моим рапортом?»
        Додумать он не успел. Некупленных лейтенантов не осталось.
        - Семёновцы! - громко скомандовал покупатель. - За кулисы шагом марш!
        - Шебалдин, а ты задержись! - донеслось из-за стола.
        Говорил Тревис-средний, начальник курса.
        Виталий с тоской и тревогой проводил взглядом последнюю десятку лейтенантов, покидающих зал. Последним шёл фон Платен. Перед тем, как исчезнуть за плотной занавесью, делящую сцену на две части, он на миг задержался, взглянул прямо на Виталия и недоуменно пожал плечами. Однако особенно встревоженным Рихард тоже не выглядел, и это Виталия немного успокоило.
        Комиссия и президиум начали покидать сцену, но, в отличие от выпускников, они не уходили за кулисы, а спускались в зрительный зал. Виталий одиноко торчал посреди опустевшей и потому казавшейся особенно просторной сцены - надо понимать, ждал распоряжений. Всё в точности как написано в карточке, которую ему всучили вместо шеврона.
        Командование переговаривалось о чём-то своём, начальственном, но всего лишь через минуту о существовании Виталия всё же вспомнили.
        - Шебалдин! - обратился к нему начальник курса.
        - Я, господин контр-адмирал! - совершенно автоматически отозвался Виталий.
        - Ступай ко мне в кабинет, жетон сдашь секретарю, он в курсе. Сиди там и жди, я скоро буду. Давай, аллюр три креста!
        - Есть!
        Недоумевающий Виталий тоже спустился в зал, не стал протискиваться мимо скопившихся в проходе перед сценой господ офицеров и адмиралов - проскочил сквозь ряды и выскользнул в вестибюль.
        «Ничего не понимаю, - подумал он напряжённо. - Купили меня или нет? Да и как это возможно, чтобы не купили, если все расходятся? Ерунда какая-то…»
        Перед столовой даже обычного столпотворения уже не было - почти все выпускники и преподаватели сидели в обеденном зале, обмывали шевроны. Последние запоздавшие торопливо тянулись от парадного входа к столовой.
        - Щелбан, ты куда? - окликнул его Толик Коваленко.
        На рукаве Коваленко красовался бледно-жёлтый шеврон Троицкого полка.
        - На ковёр, - буркнул Виталий.
        - В смысле? - удивился Коваленко.
        - Велено дождаться начкурса в его кабинете.
        - Во блин… А куда купили-то? В Измайловский? - Коваленко протянул руку и слегка развернул Виталия, так чтобы взглянуть на левый рукав мундира.
        Но там шеврона, естественно, не было - никакого.
        Лицо Коваленко ещё сильнее вытянулось.
        - Хер его знает - куда, - вздохнул Виталий понуро.
        Он хотел добавить, что вызывал его семёновец, но шеврона почему-то не вручил. А мобпредписание изучать было бессмысленно, оно не для свежеиспечённых лейтенантов, оно для полковых кадровиков и без считывателя точечного кода фиг вообще поймешь, чьё оно и что конкретно предписывает.
        - Шебалдин! - донеслось со стороны актового зала, который как раз покидало офицерство.
        Окликал всё тот же Тревис-средний.
        - Ты ещё здесь?
        Виталий без слов развернулся и скорым шагом направился к лифтам. Потом подумал и прошёл дальше - к лестницам.
        Кабинет начальника курса располагался на втором этаже, поэтому угонять лифт у высоких чинов Виталий посчитал излишним.
        На пороге приёмной контр-адмирала Тревиса он испросил разрешения войти, вошёл, козырнул секретарю, сухопарому капитану Дворжаку, и протянул давешний пластиковый жетон. Секретарь принял его без каких-либо эмоций и тотчас запер в сейф, а Виталию велел присаживаться на диван для посетителей. Ждать, впрочем, пришлось недолго: через какие-то пять-семь минут в приёмную вошли оба Тревиса, старший и средний, майор Никишечкин и, к немалому удивлению Виталия, - тот самый офицер-шуруп в чине капитана, который присутствовал на экзаменах. Дворжак вскочил, Тревис-средний велел ему: «Подавай!», а сам открыл дверь кабинета и жестом пригласил гостей входить. Гости вошли. Начальник курса обернулся к Виталию и буднично добавил:
        - Шебалдин, ты тоже проходи.
        Всё это было очень странно, чтобы не сказать подозрительно.
        В кабинете начальника курса было просторно; гости сразу же расселись вокруг невысокого стола, который был выше журнального, но ниже письменного. Никишечкин был собран и предупредителен, как и любой офицер младше полковника в присутствии адмиралов. Капитан-шуруп, как ни странно, вёл себя несколько свободнее, но ни в коем случае не развязно. Ректор выглядел благодушно: уселся в хозяйское кресло, собственноручно выкаченное из-за рабочего стола Тревисом-средним, сложил руки на животе и, улыбаясь, сидел, словно чего-то ожидал.
        Ожидал он, как выяснилось, адмиральский чай - вскоре нарисовался секретарь с подносом. Помимо чая секретарь подал коньяк, минералку и лёгкие закуски. В принципе, в происходящем не было ничего из ряда вон выходящего, хотя вряд ли так уж часто начальник курса угощает коньяком офицеров-воспитателей. Особенно в присутствии ректора. Но Виталия, прямо как на экзамене, опять больше всего смущал непонятный капитан-шуруп. Ладно, в принципе Тревис-средний вполне может махнуть коньяку с Никишечкиным, в конце концов, это его подчинённый, а начальник курса ещё не забыл, как сам был офицером. Но зачем, спрашивается, Тревису-старшему, адмиралу флота, между прочим, привечать общевойскового капитана? Даже не старшего офицера?
        - Лейтенант! - проскрипел вдруг ректор из кресла. - А ты чего сидишь, как засватанный? А ну давай к столу!
        Наверное, у Виталия от удивления вытянулось лицо, поскольку офицеры и адмиралы рассмеялись. Он с самого начала шмыгнул в уголок у окна, к большому напольному глобусу, и уселся на краешек стула - спина идеально прямая, будто на вестибуляр-тренинге. Теперь же пришлось вскочить и подсесть ко всем, как раз между Никишечкиным и шурупом. Секретарь тотчас налил Виталию коньяку, и Виталий, принимая пузатый бокал, внезапно подумал: «А почему нет, чёрт побери? Я ведь действительно уже не курсант, а офицер, пусть и зеленее некуда. И дылда эта секретарская всего на звездочку старше меня. Вот пусть и прислуживает, хитрая рожа!»
        Секретарь начальника курса капитан Дворжак когда-то учился в этих же стенах и все, в принципе, знали, что он с удовольствием предпочёл службе в регулярных полках непыльную должность кабинетной крысы при Академии. Понятно, что подавляющее большинство курсантов секретаря уважали не очень.
        - Ну что, господа? Сегодня у нас праздник. Мы выпускаем очередной курс и благополучно передаём флоту и войскам две тысячи бойцов. Смею надеяться, неплохих бойцов! За это не грех и принять. Ура! За выпуск!
        Тост произносил начальник курса; ректор во время тоста благосклонно кивал, не выпуская из рук стакан с чаем. Подстаканником можно было смело любоваться - произведение искусства, без дураков. В силу возраста и здоровья Тревис-старший чистый алкоголь уже не употреблял, но адмиральский чай, то есть смесь хорошего чая с тем же коньяком, после обеда попивал регулярно.
        Коньяк, надо понимать, был превосходный, однако Виталию было не с чем сравнивать: он пил коньяк впервые в жизни. Да и вообще, это последние дни выдались урожайными на выпивку (хотя оно понятно, выпуск же), а вообще до буфетных переговоров с фон Платеном и Тревисом-младшим он не брал в рот спиртного эдак с полгода. А впервые чего-нибудь выпил после поступления в Академию аж в конце четвёртого курса. Раньше не полагалось - салагам учиться надо, а не водку пьянствовать, хотя отдельные храбрецы попивали и в салажестве. Многих ловили и безжалостно отчисляли, и Виталий считал - правильно. Сам же Виталий ещё мальком принял решение поначалу не пить и выполнял его неукоснительно. Ну а дожил до старших курсов - тут уж смотри в оба: пить пей, но всё равно не попадайся. Отчислить вполне могут и старшекурсника.
        Но выпивать в кабинете начальника курса, да ещё в присутствии ректора, всё равно было до боли странно.
        - Торопишься, капитан? - осведомился начкурса у шурупа, когда тот, залпом допив коньяк, поставил бокал на столик и взглянул на часы.
        - Так точно, господин контр-адмирал. Со временем у меня обычно всегда… не очень.
        - Что ж… Тогда к делу. Лейтенант Шебалдин!
        Поскольку последние слова начкурса произнёс сухо и официально, Виталий, как велел устав, вскочил, вытянулся и коротко произнёс:
        - Я!
        - В зале вам вручено мобпредписание. Оно подлинное. А вот это, - начкурса указал на шурупа, - ваш покупатель, капитан Терентьев. Извольте принять шеврон и поступить в его распоряжение.
        Капитан действительно встал и протянул Виталию шеврон.
        Обычный. Общевойсковой. Не флотский.
        Шурупский.
        У Виталия перехватило дыхание. Он глядел на звезду, обрамлённую лавровым венком, - эмблему неспециализированных войск, которую носили разнообразные строители, повара, вахтенная охрана и прочие горе-вояки, прошедшие от силы год обучения. Он просто не мог поверить в это. Он, Виталий Шебалдин, с блеском закончивший шестилетний пилотский курс с серьёзным инженерным уклоном, получает общевойсковой шеврон стройбатовца?
        Это было невозможно. Попросту невозможно. Немыслимо.
        - В чём дело, лейтенант? - с нажимом спросил начкурса, поскольку Виталий так и не коснулся протянутого шеврона.
        - Я ведь… должен был распределиться в Семёновский полк? - несмело произнёс Виталий, глядя на начальника курса, как скворец на опасно приблизившегося ястреба.
        Тревис-средний нахмурился:
        - Да, да, я видел ваш рапорт, лейтенант. Но ему не дали хода. Терентьев выбрал вас, и это не обсуждается.
        Виталий, тем не менее, принимать шеврон не спешил. Тот факт, что начкурса перешёл на официальное «вы», был плохим предзнаменованием.
        - Мне кажется, тут какая-то ошибка, господин контр-адмирал. В конце концов, я показал итоговый седьмой результат на курсе. Моё место в гвардии, а не в… обычных войсках.
        - А не в шурупах, ты хотел сказать? - перебил начкурса жёстко, вновь возвращаясь к обычному «ты» применительно к курсантам. - Отставить разговорчики, лейтенант! Или выпускные денёчки вскружили голову? Это приказ, а приказы не обсуждаются, смею напомнить, если внезапный склероз одолел!
        В голосе контр-адмирала сквозило усталое раздражение; а ещё Виталию показалось, будто разыгравшаяся сцена для него и его отца отнюдь не нова. И для капитана-шурупа, кажется, тоже. Только Никишечкин глядел на Виталия со смесью жалости и сочувствия.
        Тут заговорил Терентьев - сухо, но как-то тем не менее не вполне официально:
        - Лейтенант, у меня действительно мало времени. Вас распределили туда, где вы, по мнению весьма компетентных людей, принесёте Земле и Колониям наибольшую пользу. Всё, решение принято и изменено не будет. Не разочаровывайте меня, из этого кабинета у вас два пути: со мной или под трибунал. За невыполнение приказа. Вам ясно? Держите и следуйте за мной.
        Капитан шлёпнул шевроном о столешницу рядом с бокалом Виталия и встал.
        - Благодарю вас, господин адмирал, - он кивнул Тревису-старшему. - Господин контр-адмирал! Господин майор!
        Никишечкин быстро поднялся и протянул капитану руку. Оба адмирала тоже не погнушались поручкаться с шурупским капитаном, но, разумеется, сидя.
        - Разрешите идти?
        - Удачи, капитан, - надтреснутым тенорком попрощался Тревис-старший. - Надеюсь, наш сокол придётся ко двору.
        - Придётся, куда он денется, - вздохнул Терентьев. - Здравия желаю!
        И действительно направился к выходу. Не оборачиваясь.
        Виталий затравленно поглядел на снова усевшегося в кресло воспитателя - тот под столом показал ему кулак.
        «Если сейчас не взять шеврон, - понял Виталий, - мне труба. Либо отчислят, либо действительно под трибунал».
        Ни назад в стадо, ни в дисбат ему остро не хотелось.
        «За что? - подумал он с отчаянием. - Господи, ну за что? Пару дней эйфории - и такой удар под дых…»
        А потом сглотнул набежавшую слюну и медленно взял со столика шеврон.
        Капитан уже вышел из кабинета.
        - Куда я хоть попал? - глухо спросил Виталий в нарушение всех и всяческих уставов. - Или не положено знать?
        - Не забывайтесь, лейтенант, - проворчал начкурса миролюбиво. - За начальством шагом марш! Про честь Академии я даже не напоминаю.
        Виталий, на ватных ногах и от злости плохо соображая, прошёл к двери, обернулся было испросить разрешения выйти, но начкурса превентивно шевельнул ладонью от себя - катись, мол, сокол в свои шурупы.
        И Виталий покатился.
        Терентьева он догнал на лестнице. Тот на купленного бойца покосился вроде бы даже одобрительно и, не снижая темпа, зашагал в сторону казарм выпускного курса. Без сомнений, он прекрасно знал дорогу, поскольку где нужно резал углы, и уже минут через пять они были в холле перед шестой казармой, где обреталась группа Виталия. Дневальный на тумбочке, салага-первокурсник, удивлённо вытаращился на мундир Терентьева.
        - Собирайся, мы уезжаем прямо сейчас, - скомандовал капитан Виталию. - Каптёр сейчас подойдёт, выдаст форму, переоденешься. Парадку упакуй и сдай каптёру. С собой бери только личные вещи. Пять минут у тебя. Давай.
        - То есть, как сдать парадку? - окончательно растерялся Виталий.
        Нет, судьба, конечно, сволочь, раз определила его в шурупы. Но даже там пилоты носят флотскую форму! Даже в шурупах остаются особой кастой! Что, чёрт возьми, вообще происходит? В грязь его втоптать, что ли, хотят, вовсе кислород перекрыть?
        - Как-как… Кверху каком! Повторяю: с собой документы, наличные деньги, если есть, личные вещи, кроме формы. И всё!
        Виталий покосился сначала на левый свой погон, потом на правый. На новенькие, нарочно отдраенные до блеска одинокие звёздочки на каждом.
        - Я ж их позавчера только обмыл, - просипел он, потому что голос внезапно отказал.
        - Ничо, - спокойно ответил Терентьев. - Будут не хуже.
        Тут из-за угла вывернули майор Никишечкин и Мишка Романов, обещанный каптёр. Глаза у Мишки были как два музейных пятака - округлые и большие.
        Он отпер каптёрку, шмыгнул внутрь и вынырнул оттуда с личным чемоданчиком Виталия в одной руке и продолговатым белым бумажным пакетом в другой. С некоторым замешательством Виталий отметил, что на пакете нет никаких надписей, зато имеется его голограмма, нанесённая промышленным лазером, точно такая же, как в удостоверении личности офицера, полученном позавчера вместе с лейтенантскими погонами.
        - Время пошло! - напомнил Терентьев сумрачно. Похоже, поведение Виталия начинало его раздражать.
        Виталий сомнабулически принял пакет, чемоданчик и на плохо гнущихся ногах поплёлся в казарму.
        Около своей койки он надорвал бумагу и убедился, что в пакете повседневная общевойсковая форма и ботинки. Тоже не флотские. Форма была новая, но уже с приклеенными погонами, причём оперативными, с полоской и звёздочками того же серо-коричневого цвета, что и ткань.
        Звёздочек на каждом погоне было по две, как и у Терентьева. Иными словами, погоны были капитанские.
        Виталий на некоторое время замешкался, но его новый начальник предвидел это. Именно сейчас Терентьев заглянул в казарму, убедился, что Виталий неподвижно застыл перед своей койкой и тупо таращится на погоны новенькой формы.
        - Надевай, так надо! - зычно выкрикнул Терентьев.
        Возглас его действительно вывел Виталия из оцепенения; Виталий принялся быстро и остервенело переодеваться.
        В пакете имелось всё, вплоть до носков и нижнего белья. Всё шурупское, то есть той же ненавистной серо-коричневой расцветки вместо привычной сине-зелёной, флотской. Чувствуя в груди противную пустоту, Виталий переоделся, поставил на банкетку ботинки и уже совсем было собрался надеть их, но тут сообразил, что ботинки только внешне похожи на шурупские. На самом деле они лучше. Лучше даже флотских. Во-первых, мягче. Во-вторых, изнутри они отделаны чем-то натуральным, а не синтетикой, хотя понятно это только на ощупь. И, в-третьих, подошва у них тоже под стать скорее адмиральской обуви, но уж никак не офицерской. И снова-таки: это понятно только если пощупать, внешне же - обычные общевойсковые ботинки.
        Надев их, Виталий был вынужден признать, что ничего удобнее ему до сих пор носить не доводилось. Да и форма сидела на нём на удивление ладно.
        Пять минут истекали - слишком уж Виталий подтормаживал после недавних событий в кабинете начкурса, слишком много времени потратил впустую. Поэтому он аккуратно повесил флотскую парадку на тремпель, а тремпель на высокую спинку койки, переложил из тумбочки в чемодан немногие свои пожитки, сунул во внутренний карман планшет и на миг застыл.
        В то, что уехать придётся сейчас же, Виталий, откровенно говоря, не верил. Транспорты за купленными новобранцами придут только завтра. Да и лишать курсанта выпускного бала, знаете ли, бесчеловечно! Тем более, вот-вот должны были приехать девчонки из окрестных гимназий, ждавшие этого бала не меньше, чем новоиспечённые офицеры. Была там одна… Постоянная партнёрша по танцам на всех официальных праздниках последних лет, куда приглашали гимназисток.
        Видя, что Виталий опять замешкался, капитан снова подстегнул его:
        - Парадку оставь на койке, каптёр заберёт! Обувь тоже! Давай, кадет, шевелись, что ты как курица отмороженная? По тестам должен быть шустрым!
        Виталий украдкой погладил флотский погон парадки, надел общевойсковую кепку, подхватил чемоданчик и быстро направился к выходу, гадая, что ещё заставит его сделать чёртов шуруп, прежде чем позволит отправиться на бал в позорной шурупской форме.
        В холле Терентьев критически осмотрел злого, как сторожевая собака, Виталия и удовлетворённо кивнул:
        - Порядок!
        Потом покосился на Никишечкина, молча стоящего у окна, и вздохнул.
        - С воспитателем попрощайся, что ли…
        Майор Никишечкин глядел на Виталия, как и в кабинете начкурса, сочувственно.
        - Бывай, Шебалдин, - воспитатель покровительственно хлопнул его по плечу. - Не раскисай. Служба всякая нужна, служба всякая важна. Да и по-любому лучше, чем в стаде. Авось свидимся.
        - Будьте здоровы, господин майор, - ответил Виталий грустно. - Спасибо за науку… и вообще за всё. Надеюсь, был не худшим вашим подопечным.
        - Попадались и похуже, - усмехнулся Никишечкин. - Все, аллюр, как говорится, три креста! Служи с честью!
        «Да какая, нахрен, честь в шурупах?» - с тоской подумал Виталий, но вслух не сказал ничего.
        Терентьев вторично за последние четверть часа попрощался с Никишечкиным и повелительно качнул головой Виталию - за мной, мол!
        И они пошли к выходу из здания. Виталий уже с ужасом представлял, как будет сгорать от стыда под взглядами однокурсников, даже тех, кто, как и он сам, угодил в шурупы. Но остальные хоть форму флотскую заслужили за эти шесть лет, а он…
        Однако была всё-таки на свете некая высшая справедливость - Терентьев направился не к главному входу, между столовой и актовым залом, где неизбежно толклись празднующие лейтенанты в ожидании девчонок, а к боковому, аварийному, поэтому обновками Виталия имели счастье полюбоваться только двое дневальных перед соседними казармами да патруль пятикурсников во главе с офицером у запасного выхода. Эти тоже провели двоих общевойсковых капитанов (одного с подозрительно знакомой физиономией) удивлёнными взглядами, особенно после того, как Терентьев патрульному офицеру предъявил какой-то жетон.
        А новый начальник, похоже, действительно вёл Виталия прочь с праздника - по главной аллее, прямо к КПП. Виталий запаниковал: он даже практически смирился с мыслью, что на бал не попадёт. Но не попрощаться с Зоей? Как так? Что она подумает? И никого из однокашников не догадался попросить, чтобы ей передали, каптёра Мишку, например. А теперь уже поздно.
        На КПП капитан снова предъявил свой жетон; Виталий - удостоверение личности и мобпредписание.
        - Что, прямо с бала в войска? - удивился дежурный по КПП, майор Гранин, и с ног до головы оглядел Виталия.
        Гранин иногда вёл в группе Виталия занятия, поэтому его прекрасно знал и по преподавательской привычке обращался на «ты».
        - Капитан, ишь ты… - покачал он головой. - На глазах растёшь!
        Сам Гранин был отличным специалистом по топливным смесям, но в бытность служил не во флоте, а в шурупах, поэтому форме покидающей Академию парочки он не особенно и удивился. А вот дополнительной звёздочке на плечах Виталия - удивился и не подумал этого скрывать.
        Он поднёс мобпредписание к считывателю, слил данные на входящий сервер и вернул Виталию.
        - Ну чего, служи с честью, боец! Куда б ты там не угодил… Надо же, с бала выдернули!
        - И вам всего доброго, господин майор, - грустно отозвался Виталий не по уставу.
        Снаружи, уже на территории городка, а не Академии, ждал обтекаемый двухместный глайдер.
        Двухместный.
        Виталия как громом поразило. Он внезапно вспомнил, что высокие адмиральские чины, которым полагается личный транспорт, обычно имеют персональных пилотов. Местечко пилота при золотых погонах в принципе было весьма хлебным и удобным, но курсанты и молодые офицеры обычно презирали хитрецов, предпочитавших непыльную работёнку извозчика трудностям настоящей службы.
        Ни за какие блага Виталий не согласился бы угодить на уютное место персонального адмиральского водителя. Поэтому от нехорошего предчувствия у него неприятно заныло в груди.
        Но, с другой стороны, Терентьев не адмирал и даже не старший офицер, всего лишь капитан. Однако и капитаны иногда занимают такие должности, где положен личный пилот.
        Виталий со смешанными чувствами поглядел на машину, которой, очень возможно, ему придётся управлять ближайшие лет десять, ненавидя себя и ловя презрительные взгляды флотских пилотов.
        В целом глайдер Терентьева был простой и надёжной атмосферной машиной. Теоретически на таком можно было и в ближний космос уйти, конструкция и моторесурс позволяли, но всё упиралось в чистый быт: на борту отсутствовали санузел и стационарный пищеблок с рационами и водой. Поэтому после широко известного инцидента с подростками-угонщиками в гражданские глайдеры этого типа начали встраивать техноограничитель: теперь двигатели работали только в кислородной атмосфере. Когда забортное давление падало ниже определённого уровня (аналог высоты четырёх с половиной километров от уровня океана) мощности двигателя для дальнейшего подъёма уже не хватало - или лети по горизонтали, или снижайся. Военные образцы такого ограничителя, разумеется, не имели и при желании на военном глайдере можно было добраться хоть до Луны, но на практике никто этого, конечно же, не делал, примерно по той же причине, по которой никто не отправляется в деловую поездку из Лондона в Нью-Йорк на гребной шлюпке. Стратом и быстрее, и неизмеримо удобнее, не говоря уж о том, что безопаснее.
        Терентьев обошёл глайдер и уже перед самой левой дверцей цокнул дистанционкой; замки разблокировались. Виталию чуть полегчало: если сразу не садят за управление, возможно, все страхи напрасны. Он без лишних слов сунул чемоданчик в багажный отсек, зафиксировал найтовочными петлями и уселся на пассажирское место.
        То есть, это он думал, что на пассажирское.
        В этом глайдере всё управление было сдублировано. Вести машину мог любой, и сидящий слева, и сидящий справа. Но в смысле пассажирства прямо сейчас Виталий угадал: та половина салона, которую он выбрал, стояла в режиме Slave.
        Терентьев забрался в левую часть, задраился и оживил бортовую аппаратуру. Засветился глазок активного автопилота, это Виталий отметил сразу - с его места сейчас нельзя было управлять глайдером, но вся индикация и приборы работали в штатном режиме.
        Новый начальник затянул ремни (фиксаторы знакомо щёлкнули) и отдал автопилоту команду на взлёт. Виталий пристегнулся ещё раньше, машинально, повинуясь намертво вколоченному в Академии рефлексу. Глайдер почти бесшумно взмыл, набрал положенную высоту и лёг на возвратный курс по мастер-пеленгу. Иными словами, он летел не по введённой путевой программе, а возвращался на матку в авторежиме. Значит, это был не автономный глайдер, а палубный, из комплекта корабля покрупнее, классом никак не ниже трёхсотки.
        «Вот оно что… - подумал Виталий. - Тогда понятно, почему мы не стали дожидаться завтрашних транспортов…»
        Терентьев тем временем покопался где-то на уровне своего левого колена - у обычных глайдеров на том месте находился сейф для документов и ценностей. Оттуда Терентьев извлёк небольшой терминал и повернулся к Виталию:
        - Давай удостоверение, - сказал он буднично.
        Виталий послушно вынул пластиковую книжечку и протянул ему. Терентьев, раскрыл её, вставил в щель считывателя и принялся что-то вводить, но не вручную, а по заранее подготовленному шаблону, не иначе. Вся процедура заняла минуты полторы; глайдер к этому времени как раз набрал высоту и лёг на маршевый отрезок траектории.
        - Ну вот и всё, - вздохнул Терентьев, закончив.
        Он вынул удостоверение из щели, вернул Виталию, а сам снова склонился к сейфу - прятал терминал, наверное.
        Виталий украдкой заглянул в свой документ.
        - Смотри, смотри, - подбодрил его Терентьев, не меняя позы и глядя по-прежнему влево и вниз. - Должен же ты знать, где служишь?
        Личные данные, понятное дело, не изменились - имя, фамилия, дата рождения, изображение-голограмма. А вот в графе «воинское звание» теперь и впрямь значилось «капитан». Лейтенантом Виталий не пробыл и трёх полных суток.
        - Мобпредписание давай тоже, - велел Терентьев, и Виталию пришлось на пару секунд отвлечься.
        Уже вынув прямоугольничек предписания, Виталий внезапно засомневался.
        - Я же его должен предъявить кадровику в части, - пробормотал он нерешительно. - И сдать ему же.
        Терентьев, не разгибаясь, поглядел на Виталия снизу вверх.
        - Я и есть кадровик, - сообщил он. - Давай.
        «Да пропади оно пропадом! - подумал Виталий сердито. - Велели подчиняться - вот и подчинюсь».
        Он протянул капитану мобпредписание и снова принялся разглядывать удостоверение личности.
        Помимо нового звания в документе появились отметки об окончании Академии с итоговой суммой баллов 49.9247, о присвоении флотской специальности «пилот-инженер» начальной категории и о зачислении на действительную воинскую службу в подразделение R-80 на должность интенданта.
        Последняя отметка был датирована сегодняшним числом, остальные - позавчерашним.
        Терентьев уже запер сейф, выпрямился и откинулся в кресле. Голову он повернул вправо, к Виталию.
        - Можешь спрашивать, - ровно сказал он.
        Виталий за эту возможность, ясное дело, с радостью ухватился:
        - За какие заслуги в капитаны произвели?
        - Ниже капитана у нас не положено, - с ленцой пояснил Терентьев. - Так что, считай это стартовым бонусом.
        - А выше? - ехидно уточнил Виталий.
        Терентьев был старше Виталия лет, наверное, на десять, вряд ли меньше. Откровенно говоря, за это время можно было уже и до майора дослужиться, особенно в шурупах. Выпустился лейтенантом, пять-семь лет - капитан, ещё пять-семь - майор… Тем более сам говорит - лейтенантов у них нет, сразу же повышают.
        - Объясняю популярно, - совершенно без злости принялся рассказывать Терентьев. - Во-первых, зря зубы скалишь. Погоны у меня капитанские, да. И в книжечке написано - капитан, в той, что с собой ношу и везде показываю. Но вообще-то я полковник. Тебе это знать надо, а вот болтать об этом - извини, не следует. Мы отобрали именно тебя, и ты прекрасно понимаешь - мы сделали это не от фонаря. А значит, болтать ты не станешь. Ты пока не представляешь, куда попал, но это мы быстро поправим. Должность разобрал свою?
        - Разобрал. Интендант.
        - Знаешь, что это?
        - Знаю. Снабженец.
        - Верно, - подтвердил Терентьев. - По сути. Наверное, ты догадался, что это тоже ширма, как моё капитанство.
        Тут у Виталия начали возникать новые подозрения - куда же он на самом деле угодил. Но вот так вот сразу - всё-таки не верилось.
        - Эр-восемьдесят, - невольно понизив голос, спросил он, - это разведка или что-то вроде?
        Терентьев усмехнулся:
        - Нет, не разведка. Не разведка, не спецназ, не «Альфа», не «Вомбат». Но понятно, что подразделение закрытое и секретное. Кстати, как на борт прибудем, дашь подписку, будь готов.
        Виталий слушал, затаив дыхание.
        - И чем предстоит… заниматься? - поинтересовался он, поскольку собеседник умолк.
        - Об этом после подписки, уж извини. Пока тебе полезно знать вот что: ко мне обращаться как к капитану. О полковнике забудь. Совсем забудь, за ненадобностью. Уставщина не обязательна. Корректность обязательна. Твой прямой начальник - я и только я. Приказы других лиц старше по званию открыто не игнорировать, а свои действия в обязательном порядке согласовывать со мной. Первое время мы постоянно будем вместе, так что наломать дров у тебя вряд ли получится. Главный принцип: не знаешь что делать - спроси у меня. Только у меня, ни у кого больше. Я не зверь и не идиот, прекрасно понимаю, что тебе нужно войти в курс дела и втянуться в работу, и что на данный момент твоя осведомлённость мало отличается от нулевой. Поэтому я буду тебя учить. Но не так как в Академии, на это нет времени. Учиться и вникать будешь по ходу событий, так сказать - в боевой обстановке. Это понятно?
        - П-понятно, - напряжённо кивнул Виталий.
        - Ну и ещё одно, - добавил Терентьев. - В принципе, это не имеет особого значения, но расскажу уж, традиция такая. Четырнадцать лет назад я выпустился из той же Академии, которую ты только что закончил. Четырнадцать лет назад я точно так же сидел в таком же глайдере, только предыдущей модели. И сидел я на том месте, на котором сейчас сидишь ты. Потный и злой на весь мир, в ненавистной шурупской форме. А на моем месте сидел некий староватый для капитана офицер и говорил мне примерно то же, что сейчас говорю тебе я. Этот офицер с недавних пор - шеф нашего отдела, скоро его увидишь. И когда придёт время снова уходить ему на повышение, а будет это лет, наверное, через десять-пятнадцать, я, если доживу, займу его место. А ты, если тоже доживёшь, полетишь в Академию и привезёшь оттуда такого же потного и злого на весь мир мальчишку в ненавистной шурупской форме. И по дороге будешь сидеть там, где сейчас сижу я, и вкручивать ему примерно то же, что сейчас слышишь. Ты понял нашу систему…
        Тут Терентьев ухмыльнулся и только после этого закончил:
        - … шуруп?
        Чувствуя в груди странную пустоту, Виталий торопливо закивал:
        - Кажется, понял…



        Глава четвертая

        Маткой оказался заслуженный шлюп-пятисотка. Глайдеров на борту у него имелось даже два, и это притом, что жилые отсеки комплектовались также на двоих. Всего лишь - в принципе, на пятисотку легко умещались пять-семь человек экипажа, в зависимости от назначения и спецификаций. Когда глайдер с Терентьевым и Виталием пристыковался к фермам на верхней палубе, а затем и ушёл сквозь шлюз в ангар, Виталий этого ещё не знал, поэтому первым после финиша словам шефа реально удивился.
        - Этот, - Терентьев небрежно указал на второй глайдер в ангаре, - твой. Потом осмотришь.
        «Ничего себе! - оценил Виталий. - С первого дня службы сажают на машину? Да куда ж я, чёрт возьми, умудрился встрять? В первый же день звезду на погоны, в первый же день машину! Да во флоте не везде так! Звезду, во всяком случае, даже фон Платену вряд ли повесят раньше пары лет выслуги!»
        Но это были ещё цветочки. Ягодки начались, когда Виталий увидел свою каюту. Отдельную.
        Никто и никогда не предоставляет молодняку отдельных кают - на борту младшие офицеры живут по трое, по четверо, если очень повезёт - то по двое. Но в отдельных каютах - никогда, отдельные не всегда и майорам достаются, причём тут даже класс судна не всегда важен. Ну, командир, старпом и стармех - понятно, им по корабельному статусу положено. Начальник разведки, если есть, - тоже понятно, у него в сейфе многое хранится, что чужим глазам незачем доверять, даже если это глаза подчинённых.
        Нет, каюта Виталия не была отделана красным деревом с позолотой, шикарной она была не в этом смысле.
        Она была двухкомнатная. Спальня отдельно, рабочий кабинет отдельно. За счёт того, что полка-рундук в каюте имелась только одна, нижняя, на месте верхней обустроили просторную антресоль с дверцами, а поскольку штатный шкафчик, рассчитанный опять же на двоих, наличествовал и, в свою очередь, полностью принадлежал Виталию, тот понял, что ещё долго будет обрастать вещами, чтобы занять хотя бы половину предоставленной кубатуры.
        В кабинете полукольцом красовались аж четыре терминала, явно сопряжённых; чуть в стороне помещался довольно просторный для интерьеров пятисотки письменный стол, а по переборкам - сплошь полки с документацией и спецлитературой на пластике. То есть безо всяких компьютеров и сетей можно работать, если припечёт. Отдельно - здоровенный экран посреди стены, то ли трансляция, то ли видео.
        Зато санузел оказался практически стандартным; Виталий начал уже опасаться, что обнаружит там что-нибудь наподобие биде или джакузи. Ничего подобного: стандартный судовой вакуумный унитаз, рукомойник и душевая кабинка, правда, последняя с ионным режимом, что в принципе на кораблях изредка встречалось, но, опять же, в основном по каютам старшего командного состава.
        В общем, порядком озадаченный Виталий оставил чемоданчик в рундуке под полкой (оттуда в случае внезапных манёвров корабля уж точно не вывалится и не примется летать по каюте) и поспешил в кают-компанию, как и велел Терентьев. Примерно на полдороге Виталий начал понимать, что кают на этой пятисотке всего две, зато обе просторные, а кают-компания чуть уменьшенная, но двоим всё равно хоть конём гуляй. И начал подозревать, что они с Терентьевым и есть весь экипаж.
        Конечно, это было странно и несколько поперёк флотских обычаев, но Виталий с момента покупки его капитаном таинственного R-80 столкнулся с таким количеством странностей, что устал удивляться. Удивлялка распухла, как сказал бы майор Никишечкин со свойственной ему грубоватой непосредственностью.
        Терентьев дожидался в кают-компании, за столом. Там же, на столе, белел отпечатанный на нескольких листиках документ и лежало стандартное стило-самописка.
        - Присаживайся, капитан, - велел Терентьев. - Читай, сначала про себя, потом вслух. Я обязан тебя предупредить, что звукозаписывающий модуль включён, идентификатор голоса - тоже.
        «ПОДПИСКА О НЕРАЗГЛАШЕНИИ СЛУЖЕБНОЙ ТАЙНЫ», - прочёл Виталий заголовок.
        В целом текст был суховат и канцеляричен, но прост и понятен с первого прочтения, что вообще-то редкость для официальных документов. Состоял он из трёх разделов. Первый был посвящён тому, что именно в подразделении R-80 является служебной тайной. Судя по тексту, ею являлось практически всё, связанное с поручениями и заданиями. Объём информации, открытый для разглашения на каждом задании оговаривался особо. Суть заданий не объяснялась никак, видимо, заданий Виталию выполнить предстояло много и были они очень разные.
        Второй раздел объяснял - что бывает за разглашение служебной тайны. В данном случае за болтливость грозил трибунал по законам военного времени, где девяносто процентов статей карались расстрелом.
        Третий раздел и был, собственно, подпиской, где Виталию предстояло подтвердить, что он ознакомлен с данным текстом, согласен с ним, осознаёт возможное наказание и расписаться в этом.
        Чуть ниже ещё имелась строка: «Инструктаж провёл », где, без сомнений, позже внесёт свои должность, имя и фамилию капитан Терентьев и тоже распишется.
        Кроме всего прочего, Виталий без особого труда понял, что звукозаписывающий чип встроен прямо в пластик заглавного листа и в данный момент действительно включён. Поэтому он спокойно и чуточку торжественно, как недавно на принятии присяги, зачитал распечатанный текст, что нужно - внёс, где положено - расписался и так же спокойно передал подписку шефу. При этом он прекрасно осознавал, что если раньше какие-то теоретические проценты всё повернуть вспять и получить новое назначение ещё имелись, то с этого момента их просто не осталось.
        - Замечательно, - удовлетворённо пророкотал Терентьев, делая отметки в подписке и убирая её в герметичный конверт. - Пойдём, заодно покажу, где у нас служебный сейф, и дам к нему коды.
        Сейф располагался в ходовой рубке, на штатном месте. Виталий сразу его увидел. Однако это оказался не тот сейф - Терентьев кратко ему объяснил, что там хранится только полётная документация. Служебный же сейф оказался неплохо замаскирован, не вдруг и отыщешь. Код Виталию пока полагался только от верхней секции, об этом Терентьев честно предупредил и тут же спрятал подписку Виталия в нижнюю.
        Виталий в этот момент подумал, что полученный код и местонахождение сейфа - это первая информация, за разглашение которой его теперь могут совершенно законно расстрелять, но нельзя сказать, что испытал трепет или ещё какие сильные чувства, - как-никак он шесть лет подспудно готовился и привыкал к мысли: допуск к секретной информации имеет любой офицер и хранить тайну обязан, сознательно и твёрдо, иначе зачем вообще всё - офицерство, флот, служба?
        - Ну что? - вопросил Терентьев, глядя на наручный хронометр, когда сейф был закрыт и опечатан. - Пить ещё не устал? Даже если устал - придётся ещё по сто пятьдесят. Традиция. Но потом - строгач на весь срок обучения. Не скажу, что сухой закон, но без моего позволения - ни-ни!
        - К традиции готов, господин капитан, сэр, - вздохнул Виталий, не очень старательно козыряя.
        - Господина капитана рекомендую опускать даже в присутствии других военных. Если нужно обратиться ко мне или к начальнику отдела - обращайся просто «мастер». Я к нему, по правде говоря, обращаюсь так же. Тебя первое время положено именовать стажёром, совершенно официально, поскольку первые три месяца тебе зачтутся как стажировка.
        - А как шеф обращается к вам? - поинтересовался Виталий и тут же подумал, что вопрос его, вероятно, запредельно наивен и неуместен.
        Однако стажёру простителен, потому что Терентьев без тени смущения ответил:
        - Меня шеф зовёт кадетом.
        - До сих пор? - поразился Виталий. - Все четырнадцать лет?
        - Ага. Но, полагаю, скоро перестанет. Догадываешься, почему?
        - Потому что появился я, а кадет может быть только один, самый младший? - предположил Виталий.
        - Именно, - подтвердил Терентьев. - Но что придумает шеф для меня - не рискну предположить. Его самого в бытность на моём месте именовали юнкером. Уж не знаю, за какие заслуги.
        Они вернулись в кают-компанию, по пути заглянув на камбуз. Теперь Виталий знал где хранятся рационы и напитки, в том числе коньяк, а кроме того, познакомился с графиком дежурств по камбузу, который находился в полной противофазе с вахтами в рубке. Если корабль стоял где-нибудь на швартовке, вахты отсутствовали, а дежурный по кораблю автоматически считался и дежурным по камбузу, если это не оговаривалось особо.
        Настолько куцый экипаж имел и свои недостатки - формально свободного времени не оставалось вообще. Но, с другой стороны, готовить всего лишь на двоих не скажешь, что очень обременительно. И порядок на камбузе потом наводить - тоже.
        Терентьев быстро и явно привычно сообразил простенький ужин - банкет-то они пропустили вместе с балом. Виталий отнёс готовое в кают-компанию. И состоялся у них с новым шефом разговор за ужином. Вернее, не разговор - скорее лекция, потому что говорил в основном Терентьев, а Виталий лишь иногда что-нибудь спрашивал.
        - Ну, что, стажёр, - сказал Терентьев, вставая. - Давай, за знакомство и зачисление. Не так часто у нас появляются новобранцы. Ты первый после меня. Служить нам с тобой предстоит долго - если, конечно, судьба военная не велит сложить голову раньше срока.
        Когда выпили, Виталий осмелился на робкий вопрос:
        - А что… служба интенданта настолько… опасна?
        - Интенданта - не особенно, - пояснил Терентьев, жуя. - Но ты же понимаешь, наше интендантство всего лишь прикрытие. А вообще учти: на некоторые объекты авангард флотской разведки, куда ты так рвался, попадает только после нас. И с нашего позволения. Не всегда, но достаточно часто.
        - Н-да, - Виталия хватило только на это короткое и обтекаемое междометие.
        - Именно так. Поэтому знай и помни: с виду мы шурупы. Но служба иной раз складывается так, что флотским от души позавидуешь. Только никто об этом обычно не догадывается, а жить-служить тебе придётся в мире, где к шурупской форме относятся с презрением. И ты будешь это терпеть, а обиды глотать, потому что другого выхода у тебя нет. Эр-восемьдесят, братец. Стисни зубы и молчи. Привыкнешь со временем, все привыкли, и я, и шеф, и четвёртый, бывший начальник отдела, а теперь наш верховный босс, покровитель в самых высоких правительственных кругах, тоже в своё время привык. Официально он уже не на службе и мы с тобой пока о нём всего-навсего знаем, что существует, да и то лишь между собой. Но когда-то он прошёл все ступени эр-восемьдесят: твою, мою и шефа.
        - Значит, ступеней всего четыре? - уточнил Виталий.
        Ему и впрямь было любопытно до дрожи - юношеский пыл за время учёбы не успел выветриться начисто и детская страсть ко всяческим казакам-разбойникам в Виталии Шебалдине отнюдь не уснула. Да ещё пришло чёткое осознание: предстоящие казаки-разбойники ни в коем случае не игра, там всё всерьёз и по-крупному. Слишком уж обыденно Терентьев говорил о возможной гибели - так говорят только на настоящей войне. Впрочем, военные во все века гибли и безо всяких войн.
        - Да, ступеней четыре. Ты, стажёр - учишься, у меня на подхвате. Я, основной оперативник, плащ, так сказать, кинжал и всё такое прочее. Начальник отдела; его функции - общее руководство, стратегическое планирование, ну, и взаимодействие с флотом, войсками и гражданскими. И покровитель на самом верху, невидимый и почти неощутимый, пока нам жопу не начнёт припекать всерьёз. Но учти, это не значит, что можно расслабиться и наломать дров: по тупости спасать тебя никто не станет, чик - и нету стажёра. Даже притом, что у нас каждый человек - штучный товар; обучают долго, но и спрашивают по-взрослому. Уяснил?
        - Вполне…
        - Тогда по второй и с алкоголем на этом всё. Давай, стажёр!
        Бутылка с коньяком так и простояла до самой ночи на столе надпитой и более нетронутой - никто к ней не прикоснулся. Виталию, говоря начистоту, не слишком и хотелось продолжать - ему было интересно, он слушал.
        - Чем конкретно мы занимаемся? - приступил к самому интересному Терентьев. - Если коротко, то мы - эксперты.
        До чего же теперь нравилось Виталию это «мы»… Обида и растерянность первых минут в кабинете Тревиса-среднего истаяли и рассеялись почти без следа.
        - Напрашивается вопрос, - продолжал Терентьев, - эксперты по чему, в какой области? А вот тут-то коротко и не ответишь, поэтому считай мои слова первой лекцией в процессе обучения. Для начала - что ты знаешь о чужих?
        - То же, что и все, - пожал плечами Виталий. - Неизвестно кто они и откуда, неизвестно когда и куда делись. Находят их артефакты время от времени… Пожалуй, что и всё. Во всяком случае, в Академии на этот счёт была одна-единственная обзорная лекция. Ещё на первом курсе. Или не лекция, коллоквиум? Не помню уже…
        Терентьев удовлетворённо покивал: похоже, именно такого ответа он и ждал.
        - Где собирают космические корабли, спрашивать не буду, это ты знать обязан. А вот где производят модули и запчасти для них? Знаешь, а?
        - Да, наверное, там же, где и корабли собирают, на орбитальных заводах, - предположил Виталий достаточно уверенно. - Может, на Луне ещё, на Венере и Марсе, на спутниках. Но явно не на Земле.
        Об орбитальных заводах ученики Академии действительно кое-что слышали - должны же будущие пилоты знать, где рождаются их будущие корабли? Кроме того, в конце третьего курса каждую группу даже возили на один из таких заводов, понаблюдать воочию, как со стапелей сходят новенькие сотки и двухсотки. «Дельта-Чичарита», которую вместе с однокашниками посетил Виталий, во всяком случае, собирала сотки и двухсотки. Но вот о производстве комплектующих за шесть лет в Академии речь как-то ни разу не заходила, и Виталий сообразил это только сейчас. И ведь даже мысли не возникало уточнить всё это, выяснить… Может, потому, что курсантам просто не давали на это достаточно свободного времени?
        Землю Виталий тоже упомянул неспроста: на Земле стадо, а стадо гражданами намеренно держится от космоса на приличном расстоянии. Людям стада даже приближаться к посадочным зонам запрещено, да и не нужно им это, когда работать не надо, жратвы вдоволь, а мест, где можно отлично повеселиться, значительно больше, чем посадочных зон?
        - В целом угадал, - сообщил Терентьев. - Комплектующие для кораблей производятся почти везде, где есть для этого сырьё, условия, ресурсы и инфрастуктура. Кроме Земли, тут тоже понятно почему. Но есть одна закавыка, которая, между прочим, впрямую попадает под подписку о неразглашении, так что учти, это не для всех.
        Виталий привычно напрягся.
        - Закавыка эта состоит в том, что из всех комплектующих, которые идут на сборку кораблей, мы, то есть Земля и Колонии, производим меньше двадцати процентов. Семнадцать и четыре десятых, если с округлением. И это в основном начинка камбуза, гальюнов и прочая муть вроде душевых кабинок и страховочных поручней, которая идёт не только на корабли. Ну, опять же не полностью, но где-то девять десятых из этих семнадцати с хреном процентов - не уникальные комплектующие для судостроения, а суровый бытовой унификат. Строго говоря, почти всё это можно было бы производить и на Земле, если бы не решили там свернуть вообще любое производство от греха и стада подальше. А остальные восемьдесят два с лишним процента корабельной начинки - это артефакты чужих. Мы не знаем толком ни как они работают, ни почему работают, ни отчего иногда перестают работать - почти ничего. Мы ими просто пользуемся по мере того как находим и ощупываем, вот и всё. Понимаешь, почему эта информация засекречена даже от большинства граждан? Наши корабли - вообще-то не очень наши корабли.
        - Но ведь… Но ведь… - забормотал ошарашенный Виталий, которому такие внезапные подробности и в страшном сне присниться не могли. - А если какие-нибудь из этих артефактов вдруг перестанут находиться? Или станут попадаться реже других? Заводы же встанут!
        - Да они и так большею частью стоят, - вздохнул Терентьев. - И именно поэтому кораблей во флоте так катастрофически не хватает. Сколько из вашего выпуска сразу сядет к пультам, а не рассеется по ангарам? Человек сорок во флоте и человек сто в войсках?
        - В войсках вроде больше, человек двести, - машинально поправил Виталий.
        - В моё время речь шла о сотне. Значит, кое-как работаем, это чудесно! Но всё равно, двести сорок человек из двух тысяч! Это мало, непростительно мало! По-хорошему нужно открывать ещё десяток пилотских академий и параллельно клепать корабли - тысячами! Но для этого необходимо расширить поиски артефактов и чужих баз, а для поисков, в свою очередь, не хватает, опять же, кораблей и толковых пилотов. Заколдованный круг получается. Все мы заложники относительного дефицита; относительного, потому что медленный прирост всё-таки есть и строится кораблей всё-таки больше, чем теряется. Я, кстати, слышал, что Преображенский полк через годик-другой собираются произвести в гвардейские, доукомплектовать людьми и техникой, а потом заслать на свеженькую колонию… Флабрис, Дзета Тукана, слыхал? Об этом в Генштабе давно шепчутся, даже грифа «секретно» эта информация давно не имеет. Но в низах пока не очень распространилась, больше как байка-мечта.
        - А кто ж тогда на Силигриме останется вместо преображенцев? - жадно поинтересовался Виталий. - Разве можно такую крупную колонию без прикрытия оставлять?
        - Без прикрытия никакую колонию нельзя оставлять, - проворчал Терентьев. - А под Силигриму новый полк уже формируют, Лефортовский. Скоро официально объявят. Обратил внимание, что негвардейские полки в этом году купили больше народу, чем обычно?
        - Нет… Я не знаю, сколько обычно покупают…
        Терентьев покосился на Виталия и закивал:
        - Ну, да, ну, да, откуда тебе знать? В общем, Троицкий, Рублёвский и Успенский часть опытного состава отдают в новый полк, соответственно им нужно больше новобранцев.
        Виталий слушал свою первую лекцию в новой должности, как лопоухий малёк, - с распахнутыми глазами и приоткрытым ртом, лишь иногда спохватываясь и напуская на себя сдержанно-деловитый вид. В сущности, закончив первый виток обучения, он без паузы вышел на второй, вновь став лопоухим мальком, - и это было по-своему прекрасно.
        - Ну, а теперь - о нас, об эр-восемьдесят, - наконец-то добрался до сути Терентьев. - Мы - эксперты по крушениям кораблей. Когда техника чужих внезапно перестаёт работать и корабль гибнет, наша задача - осмотреть всё, что от корабля осталось, если там вообще что-нибудь осталось, и установить причину крушения. Понять какой узел отказал, а если повезёт - то ещё и почему он отказал. Вот так-то братец-шуруп. Причём на месте крушения мы обычно появляемся как бы случайно - мы же по документам интенданты, не забыл? И изучаем всё втихаря, без помпы и фанфар, а, наоборот, в личинах презренных шурупов, тыловых крыс, жиреющих по продуктовым складам, пока тут у них, флотских, лучше люди гибнут. Впитывай, наслушаешься ещё, гарантирую. Отращивай бегемотью кожу.
        Терентьев сердито воткнул вилку в остатки бризоли и мрачно отправил последний кусочек в рот. Видать, подобные наезды со стороны флотских действительно не были редкостью и достали беднягу Терентьева по самое не могу.
        - Впрочем, кожу ты таки отрастишь, причём быстро, это я тоже гарантирую, - пробубнил он, по-прежнему жуя.
        - Почему вы в этом уверены? - спросил Виталий чуточку виновато.
        Он вспомнил, в каких выражениях сам ещё сегодня думал о капитане-шурупе, и ему стало стыдно, хотя он заведомо не мог знать, кто этот шуруп на самом деле и чем занимается.
        - Тебя придирчиво отбирали, в том числе и по психологическому типу. Вас вообще вели со второго курса, шестерых из всего потока подходящих. Выбрали тебя.
        - Оказался лучше прочих? - поинтересовался Виталий без особых угрызений совести. Ясно же, что так и есть.
        - Ну, в общем, да. Пилот ты неплохой, но не супер. Инженер получше, но тоже пока не предел мечтаний. А вот по сумме ты пятёрку однокашников своих заметно обскакал. Собственно, решение было принято ещё в прошлом году, вопрос оставался только в том, доучишься ты или нет. Молодец, доучился.
        Виталий помолчал, прикидывая - стоит поинтересоваться, кто входил в отвергнутую пятёрку, или не стоит. Решил, что не стоит.
        Самое смешное, что Терентьев в это время размышлял в точности о том же - спросит стажёр об остальных пятерых кандидатах в R-80 или не спросит. По идее, не должен был спросить.
        Виталий не спросил и, сам того не зная, заработал ещё один плюсик в формирующееся личное дело. Спросил он несколько о другом, но этот вопрос Терентьев как раз и сам собирался особо осветить.
        - Скажите, мастер, - впервые обратился Виталий к нему, как было велено, - а зачем устроили маскарад в актовом зале, с моим выходом на сцену вместе с будущими семёновцами? Только чтобы остальные поверили, будто я туда и распределюсь?
        - Ну а для чего ещё? - пожал плечами Терентьев.
        - Всё равно некоторые видели, как я ухожу с вами, а вовсе не с семёновцами. Которые, кстати, остались на бал, в отличие от нас. Да и сами семёновцы - они ж не слепые…
        - Да не важно, - вздохнул Терентьев. - Ну, запомнит несколько человек из всего курса, что на самом деле ты не к семёновцам попал, ну и что? Остальные-то без малого две тысячи так и останутся в неведении. И это правильно. С однокашниками ты встречаться, кстати, будешь часто, и чаще всего как раз с гвардейцами. Только былого уважения ты от них уже не дождёшься. Потому что шуруп. Но и это тоже для нас правильно, понимаешь? Противно, несправедливо, злит - но правильно! В конечном итоге оно работать только помогает… - А, хрен с ним со всем, - махнул рукой Терентьев через минуту и Виталий испугался, что мастер сейчас нальёт ещё коньяку, тем более что он действительно потянулся к бутылке, но открывать её не стал, а вместо этого поднялся на ноги. - Основное я тебе рассказал. Прибирай посуду, и пойдём к старту готовиться. Тебе теперь жить в постоянном цейтноте. О чём ещё хочешь спросить - на ходу спрашивай, это сейчас твоим основным занятием будет, впитывать информацию. Ну?
        - Хотел узнать - почему если почти все запчасти кораблей инопланетного происхождения и отказывают по непонятным причинам, их тем не менее рискуют использовать?
        - Ответ простой, - без запинки пояснил Терентьев. - Процент отказа судовых систем, сделанных чужими, в разы, в десятки раз ниже, чем у человеческой техники. Строй мы корабли сами - крушений было бы неизмеримо больше. Математика, чистая математика.
        - Почему же тогда корабли целиком не делают из чужой комплектухи?
        - Видишь ли, - сообщил Терентьев не без сарказма, - артефакт чужих в виде банального сральника для хомо сапиенс пока в космосе ни разу не обнаружен. Да и с кухонной автоматикой у чужих туговато - пригодной для нас, я имею в виду. Согласись, однако, что это не причина отказываться от постройки космических кораблей, а что до частых аварий нашей техники - так аварию унитаза пережить, в общем-то, легче, чем отказ реактора или глюки навигатора… Посуду - в раковину пока, потом вымоешь.
        Виталий послушно свалил приборы в мойку, не забыл захлопнуть крышку и поспешил за мастером (надо думать о Терентьеве именно так) в рубку.
        - Но всё равно, - продолжал мучить его вопросами Виталий. - Неужели четверых человек достаточно, чтобы расследовать все катастрофы? Тем более что один, как я понял - начальство и сидит безвылазно в штабе…
        - В норе, - поправил вдруг Терентьев. - То, что ты называешь штабом, мы зовём норой. И нора наша - на обратной стороне Луны, на базе Королёв-джи. Продолжай!
        - … тем более что один безвылазно сидит в норе, второй вообще политик, если я правильно понял, третий… - Виталий на миг запнулся. - Третий - желторотый юнец, если разобраться. И получается, что работает, по сути, только один, вы. Один эксперт на весь флот и все впридачу вооружённые силы? Не верю.
        - Во-первых, с тем количеством аварий, с каким имеет дело флот и вооружённые силы, в целом справляется и один эксперт, - спокойно уточнил Терентьев. - А во-вторых, если мы в тебе не ошиблись, а мы ошибаемся редко, ты быстро перестанешь быть самокритичным желторотым юнцом и станешь ценным помощником единственного эксперта, а там вскоре и сам превратишься в эксперта. У тебя и шансов-то других нет. Ну, а в-третьих…
        Терентьев неожиданно замолчал, словно не мог с ходу решить - посвящать Виталия в какие-то свои тайные помыслы или нет. К счастью, решил посвятить, потому что обратное было бы для Виталия на данном этапе большим разочарованием.
        - Ладно, скажу, но это - в особой степени не для прессы, поскольку не наша епархия. Пару раз на моей памяти у нас изымали образцы и забирали вполне успешно развивающиеся дела. И оба раза это касалось артефактов, которые я бы скорее отнёс к оружию, чем к корабельным системам. Из чего несложно заключить, что существуют и другие подобные группы, по крайней мере, почти наверняка, возможно под видом таких же интендантов, где-то орудуют наши коллеги, эксперты-оружейники.
        - А обратное происходило? Чтобы чьи-нибудь дела передавали вам?
        - Такого не было ни разу. Но я в отделе всего четырнадцать лет. Может, раньше и случалось, просто мне не докладывали. Такие дела, шуруп. Садись, стартуем.
        Виталий опустился в пилотское кресло, остро чувствуя, что в жизни наступают чувствительные перемены. Последние шесть лет он делал всё, чтобы стать пилотом и с гордостью носить флотский мундир. Но судьба распорядилась иначе, и пока было совершенно непонятно - к добру перемены или к худу.
        - Взлетай, - сказал Терентьев, переключая управление на Виталия. - Твоя вахта.
        «Вахта длиною в жизнь, - подумал Виталий с неожиданным пафосом и запустил двигатели. - Вперёд, в шурупы…»



        II: стажёр

        Глава пятая

        На финише Виталию снова пришлось порулить - в известном, разумеется, смысле. На самом деле он не рулил, а просто сидел и контролировал автоматическое снижение, заход на посадку и прилунение. Ничего нового и необычного Виталий не ощутил и не увидел, однако по факту это был его первый рабочий полёт - не учебный, а действительно рабочий. Вообще-то Виталий не надеялся, что Терентьев, как и на старте, допустит его к мастер-пульту, но тот, зевая, пробурчал: «Твоя вахта - ты и рули…» И убрёл на камбуз готовить кофе.
        «Всё по-взрослому, - подумал Виталий, ощущая в груди предательский холодок. - «Твоя вахта» - и всё, барахтайся, стажёр. Если затупишь, придут на помощь, можно не сомневаться, но уважать точно перестанут. Лучше не тупить…»
        Посадочные программы были стандартные, опять же ничего для себя нового из беглого их изучения Виталий не почерпнул, однако просмотреть их всё равно был обязан. Поэтому просмотрел со всем возможным тщанием.
        Гигантский кратер-талассоид Королёв располагался на обратной стороне Луны, примерно на экваторе; финишем в программе была обозначена площадка в пределах сателлитного кратера Королёв-G, где помещалась одноименная база вооружённых сил Земли и Колоний.
        В целом посадка вышла совершенно рутинная и ничем не примечательная, всё как по учебнику, аж скулы свело, и запомнить её Виталию предстояло лишь ввиду того, что она стала его первой рабочей.
        На грунте кораблём занялись автоматы: отбуксировали к лифтам, перегрузили на платформу и опустили под поверхность, в шлюз-зону. Дальнейшего Виталий уже не видел, поскольку автоматам освещение ни к чему и работали они в полной темноте лунных подземелий.
        Виталий не знал - связан ли тот факт, что в этом районе располагался один из самых толстых участков лунной коры, с выбором места под базу. Возможно, что и связан.
        Пока их вместе с кораблём перемещали в стояночный ангар, Виталий с Терентьевым пили кофе. Без спешки, с расстановочкой. Терентьев, успевший вздремнуть после вахты всего пару часов, был взъерошен и чуточку хмур с недосыпу. Виталий мельком подумал: скорее всего, и для него самого недосып вот-вот станет нормальным состоянием. Не скажешь, что в Академии имелась возможность дрыхнуть досхочу, но всё же законные восемь часов сна каждый курсант так или иначе имел - если был не в наряде, конечно. Ввиду уникальности подразделения R-80 можно было смело предположить: служба у Терентьева, а теперь и у Виталия тоже, длиться будет все двадцать четыре регулярных часа в сутки и стабильный восьмичасовой сон очень быстро станет несбыточной мечтой.
        Это не слишком пугало Виталия - тот, кто рвётся к опасностям воинской службы, готов отказывать себе в удобных мелочах жизни. Виталий, по крайней мере, был готов. Другое дело, что он совершенно не так будущую службу представлял. Однако в силу достаточно оптимистичного характера Виталий уже на вторые сутки отнюдь не досадовал на судьбу, хотя осадочек, как говорится, остался: флотской формы было откровенно жаль. Нынешнее состояние Виталия можно было охарактеризовать скорее как исполненное любопытства - что за служба такая, расследовать катастрофы кораблей, придуманных, оказывается вовсе не людьми, а чужими? А общий настрой легко описывался короткой фразой: «Тем интереснее».
        Огорчало только одно: не удалось попрощаться с Зоей. И связаться не удавалось - вызов почему-то не проходил.
        Первым, кого ещё не сойдя с трапа-пандуса увидел на Луне Виталий, был лейтенант в рабочем флотском комбинезоне, который как раз подключал кабели и шланги жизнеобеспечения к их кораблю. Этого лейтенанта Виталий даже помнил: звали его Саша и из Академии он выпустился в прошлом году. Покончив с кабелями, Саша выпрямился и только сейчас заметил Виталия. Кажется, Саша Виталия узнал; выражение его лица чуть изменилось, но через пару секунд он сообразил, что Виталий облачён в шурупскую форму, и радость на лице Саши быстро сменилась еле заметным презрением.
        Виталию стало неприятно. Очень неприятно. Хотелось подойти, всё объяснить - Виталий прекрасно помнил, что на своём курсе Саша показал итоговый результат восемьсот какой-то, а Виталий оказался в итоге седьмым. Кто ещё на кого свысока глядеть должен… Но вскоре пришло понимание: на всех не накланяешься. Всем не объяснишь. Наверное, именно об этом Терентьев и говорил, когда уверял, будто Виталий быстро отрастит бегемотью кожу.
        «Ну и буду отращивать, - насупился Виталий. - Ещё суток нет после выпуска - и я уже корабль сажал! А ты таскай по ангарам фановые шланги таким, как я, пилот хренов…»
        И он скорым шагом зашагал вслед за Терентьевым к шлюзам жилой зоны, крепко сжимая ладонью ручку чемоданчика.
        База Королёв-G была стандартная, на полторы тысячи человек. Виталий прекрасно знал планировку каждого её модуля и заранее предполагал, что компоновка модулей относительно друг друга вряд ли сильно отличается от общепринятой. Разумеется, иногда что-нибудь мешает собрать модули по привычной схеме - капризы рельефа, например или какие-либо специфические местные нужды. Но если такого нет, строители обычно придерживаются схемы. Поэтому Виталий почти наверняка знал, что по основному коридору направо от шлюзов расположен хозмодуль, а за ним - жилые отсеки. Зато он никак не мог предвидеть местных реалий - вон ту надпись на стене, к примеру: «Держись правой стороны, мы в южном полушарии!»
        Вообще говоря, от кратера G до лунного экватора было всего ничего, рукой подать, но формально база действительно пребывала в южном полушарии, так что вряд ли эта напоминалка имела такое уж большое значение.
        Против ожиданий Терентьев направился в другую сторону, налево, к мастерским и лабораториям, да и потом ни в мастерские, ни в лаборатории не свернул, прошёл мимо. В типовых базах дальше не располагалось ничего - внешняя оболочка, а за нею нетронутая лунная порода, базальты-реголиты (или что там залегает в этих местах?). Однако на Королёве-G коридор приводил в тупик к массивной шлюзовой двери, рядом с которой дежурили два часовых в полном боевом облачении по варианту «Атмосфера», то есть без дыхательной амуниции, только броня да оружие. Над дверью красовалась табличка с лаконичной надписью: «Гермозона».
        - Удостоверение приготовь, - шепнул Терентьев Виталию.
        Тот послушно вынул документ.
        Один из часовых придирчиво изучил удостоверения и кивнул второму. Второй нажал на кнопку рядом с дверью и сразу послышался тихий гул сервомоторов запорного механизма. Потом знакомо зашипел воздух и дверь приоткрылась - ровно настолько, чтобы без помех прошёл один человек нормального телосложения.
        Терентьев шагнул в эту щель; Виталий последовал за ним.
        Вообще Виталий ожидал, что за дверью увидит тесную шлюзокамеру, но её там не оказалось - коридор продолжался метров на пятьдесят и в свою очередь упирался ещё в одну гермодверь, такую же, как пройденная.
        Её охраняли четверо громил из «Вомбата» - элитного штурмового флотского спецподразделения. И у этих дыхательные комплекты имелись, хотя и не были в данный момент задействованы.
        - Ого, - невольно вырвалось у Виталия.
        Перед дверью располагалась рамка биоидентификатора - сканирование ладони, сетчатки глаз, физиопрофиль и прочие прелести закрытых территорий.
        «Елки-палки, а как же я пройду? - растерянно подумал Виталий. - Моих данных в базе нет, откуда им взяться в базе? Да и вообще - я даже не знаю, снимали у меня когда-нибудь физиопрофиль или нет…»
        Видимо снимали. Потому что Виталий задержался в рамке ничуть не дольше Терентьева и идентификация его, судя по зелёным сигналам-огонькам, прошла вполне штатно.
        Когда шлюз с гулом задраился, Терентьев многозначительно произнёс:
        - Ну, всё! Ты в норе, приятель.
        Виталий оглянулся - по эту сторону шлюза не было ни рамки, ни охраны, только сенсор рядом с дверью, примерно на высоте груди. Прям как перед лифтом.
        - Ты прав, если нужно выйти на базу - топчи кнопень, и ребята тебя выпустят, - перехватив его взгляд, сказал Терентьев. - Даже если с ребятами вдруг что не то - шлюз всё равно должен раздраиться, только учти: когда ребят за шлюзом нет, там и дышать, скорее всего, нечем. Так что про гермокостюм заботься самостоятельно, коли жить охота. Усёк?
        - Усёк, - кивнул Виталий.
        - Между прочим, всё сказанное - это часть инструктажа по технике безопасности, а заодно и дежурный ввод нового сотрудника в курс дел. Тоже учти.
        - Учту! - искренне пообещал Виталий.
        Терентьев на него одобрительно покосился - видимо, ему понравились по-военному лаконичные ответы входящего в курс дел подчинённого.
        - Схему помещений норы изучишь в первую голову, она есть на рабочем столе, - добавил Терентьев. - Да, да, у тебя будет свой стол. Отдельный кабинет только у мастера, а наши столы в одной комнате, но сразу предупреждаю: бывать мы там будем нечасто. Потому и вещи с корабля обычно не забираем. Но схему изучать потом. Сначала к мастеру на ковёр.
        Они как раз подошли к стандартной двери со стандартной табличкой. Стандартным шрифтом на табличке значилось: «Майор Прокопенко».
        Табличка выглядела новенькой и свежей и, скорее всего, прикрепили её совсем недавно.
        Дверь перед ними открылась сама собой.
        Кабинет был небольшим и достаточно скудно обставленным. Письменный стол, пара стульев, встроенный в стену шкаф-купе, четыре секретера, тоже встроенных, два тяжёлых сейфа один подле другого. Трехрогая вешалка у двери. Вот и всё. Ковра, к слову сказать, никакого не было, пол был выстлан обычной керамической плиткой, как и везде на лунных базах.
        Посреди кабинета, покачиваясь с пяток на носки и заложив руки за спину, стоял контр-адмирал в парадной флотской форме с обширным иконостасом орденских планок на груди. Фуражка контр-адмирала висела на вешалке.
        - Здравия желаю, мастер! - обратился к начальству Терентьев и браво козырнул. - Нового кадета доставил, в пути без происшествий!
        - Здорово, штабс! - адмирал с ехидцей усмехнулся.
        - Ага, - оживился Терентьев. - Вот и перекрестили меня. Штабс, говорите?
        - Не поручиком же тебя называть, - проворчал адмирал и неожиданно протянул помалкивающему Виталию руку. - Ну, здравствуй, кадет! Добро пожаловать в жопу мира!
        - Здравия желаю! - твердо ответил Виталий и пожал начальству руку.
        - Вольно, - скомандовал адмирал и сел за стол. Терентьев тут же же шмыгнул к стулу у стены, одновременно дав Виталию знак садиться непосредственно перед мастером.
        В данный момент адмирал открыл ящик в правой тумбе и перебирал там что-то невидимое.
        - Документы на стол! - велел он, не глядя на Виталия.
        Виталий без промедления выложил на центр столешницы удостоверение личности.
        Мастер перестал копаться в ящике и накрыл документ Виталия рукой.
        - Штабс! - обратился он к Терентьеву. - А ты чего расселся? Вчера разработка пришла, иди, изучай.
        - Что, уже? - на глазах поскучнел Терентьев.
        - Покой нам только снится, - проворчал адмирал. - Давай, давай, вечером вылетаете.
        - Слушаюсь, мастер… - Терентьев со вздохом встал и, ободряюще подмигнув Виталию, вышел из кабинета.
        - Значит так, - заговорил адмирал через некоторое время, внимательно рассматривая удостоверение Виталия. - Фамилия у тебя в принципе годная, но чуть более вычурная и редкая, чем следовало бы. Поэтому будешь пользоваться другими. Зачем и почему - штабс тебе уже, наверное, объяснил. Объяснил?
        - Объяснил, - кивнул Виталий.
        - Во-от! А принцип, уверен, довести до сведения поленился, знаю я его, лентяя. Так вот кадет, люди нашего отдела обычно работают под различными несложными фамилиями, но не совсем уж затасканными. Например, Ивановым тебе точно не быть, а вот Иванниковым или Иваницким - легко. А ещё лучше фамилии типа Агеев, Агафонов, Артамонов, Астахов - ты представишься, а у окружающих в голове осядет только что фамилия, русская, простая и начинается на «А». Зато с именами никаких закавык: всегда будешь Виталием, как штабс у нас всегда Коля. Чтобы не путаться.
        «Ага, - подумал Виталий. - Терентьев у нас, стало быть, Коля. И вряд ли он вообще Терентьев…»
        Удостоверение Виталия осталось лежать перед мастером, а сам мастер снова пошарил в ящике стола и вынул сразу три других документа, с виду совершенно неотличимых. Заглянул в один, во второй.
        И заговорил:
        - Больше всего русских фамилий на букву «пэ». Поэтому все новички отдела первый псевдоним всегда на «пэ» носят, даже я в новой должности. Значит, будешь ты в ближайшие полгода-год Виталием Панкратовым. Держи.
        В новом удостоверении значилось всё то же, что и в настоящем, изменилась лишь фамилия. И ещё голограмма была чуть-чуть другая - может быть, сделанная спустя несколько секунд, но все же лицо успело приобрести хоть самую малость, а другое выражение. Тут Виталий выглядел спокойнее и увереннее в себе, нежели на привычном документе.
        - Едем дальше, - продолжал мастер, убрав лишние удостоверения в стол (настоящее осталось лежать перед ним). - Жетон тебе пока не положен, получишь по окончании стажировки. Подписку ты дал, копия пришла. Личное оружие!
        Адмирал встал и, прихватив удостоверение Виталия Шебалдина, подошёл к сейфам. Документ канул в недра одного из них, а взамен оттуда была извлечена кобура стандартного образца, не новая - местами чуть потертая, где-то слегка изменившая цвет, но готовая служить ещё долгие-долгие годы, как и любая вещь, если она сделана добротно, да ещё из качественных материалов.
        Заперев сейф, мастер не за стол вернулся, а подошёл к Виталию с кобурой в руках. Разумеется, Виталий вскочил.
        - Держи, кадет. Что такое личное оружие объяснять не буду, ты не первый год форму носишь. Но это первое твоё оружие, которое ты видишь не только на стрельбах и почти никогда не будешь сдавать в оружейки. Поздравляю.
        - Благодарю, господин адмирал!
        - Мастер! Не адмирал - мастер! Я этот мундир только ради тебя надел. Обычно я в майорском.
        - Благодарю… мастер, - повторил Виталий взволнованно.
        - Служи как следует! Эр-восемьдесят - элита войск. Может, мы и маленькая деталь огромного механизма, но зато одна из самых важных, уж как пить дать. Если поляжет эскадрилья, соединение, даже флот - найдется, чем и кем заменить их заменить. Нас заменить некем, по крайней мере - сразу. Помни это.
        - Так точно, мастер!
        Адмирал вернулся за стол, но не сел - оперся обеими руками о столешницу, нависнув над ней, как крейсер над посадочным пятачком.
        - Глянь хоть! - сказал он добродушно.
        Виталий расстегнул кобуру. Этого, в принципе, и следовало ожидать - заурядный офицерский лучевик, тоже не новый. Кому-то он принадлежал раньше. С предохранителя его снимать Виталий, конечно же, не стал - не хватало опозориться перед начальством.
        - Вынь батарею, - велел адмирал.
        Виталий повиновался, а спустя пару секунд застыл, глядя на неё.
        С виду батарея опять же была неотличима от стандартной. Но сбоку на ней имелся контроль-контакт. А это значило…
        - Понял фокус? - поинтересовался адмирал снисходительно.
        Виталий, наконец, сумел оторвать взгляд от батареи и поднять на мастера.
        - Это… это не лучевик? - не очень уверенно произнёс Виталий, а затем жадно взглянул на предохранитель.
        Так и есть, переключатель имел третье положение и механическую фиксацию. Но в глаза это не особенно бросалось.
        - Да, кадет, на самом деле это плазменник. Так что на борту поаккуратнее. Ну и… желаю пореже вынимать из кобуры.
        Плазменные пистолеты были раза в три мощнее лучевых, и ими действительно не рекомендовалось пользоваться на малых и средних кораблях - можно было и обшивку повредить.
        - Скажите, мастер, - осмелился на вопрос Виталий, - а в нашем отделе всё такое - с виду обычное, а внутри с сюрпризом?
        - Почти, - спокойно ответил адмирал. - На вашем борту в оружейке есть и чего помощнее, при нужде штабс покажет. Собственно, всё, ты зачислен на стажировку в эр-восемьдесят. Шагом марш осматривать рабочее место и вообще… в распоряжение капитана Терентьева.
        - Есть!
        Виталий чётко встал, вытянулся с кобурой в опущенной руке, совершил «налево-кругом» и промаршировал четыре шага к выходу.
        Дверь перед ним услужливо открылась - по-флотскому, сдвинувшись вдоль стены-переборки.
        В коридоре Виталий на миг замер, соображая, где искать Терентьева и собственный стол, но почти сразу увидел табличку на двери, расположенной точно напротив кабинета мастера.
        На табличке значилось: «Капитан Терентьев. Капитан Панкратов».
        Табличка была новенькая и блестящая. А дверь пришлось открывать вручную.
        - Ага, - Терентьев оторвался от экрана и взглянул на явившегося Виталия. - Входи, входи. Вон он, твой стол. И, кстати, загляни для начала в шкафчик, который рядом.
        Виталий, не выпуская из рук кобуру с плазменником, прошёл куда сказано и сдвинул дверцу шкафа.
        Тот был почти пуст. На единственном тремпеле висела парадная форма с капитанскими погонами.
        Флотская форма.
        Секунду Виталий тупо простоял перед открытым шкафом. Потом пригляделся. Вон едва заметная царапина-потёртость у верхней пуговицы. И на самой пуговице привычное затемнение на ободке…
        Это была не просто форма - это была парадка Виталия, прекрасно знакомая, родная, из училища, только кто-то успел добавить на погоны дополнительную звёздочку и привезти её сюда, на Луну.
        Виталий оцепенел.
        - Моя в этом шкафу висит, - сообщил Терентьев со вздохом, указывая на дверцу рядом с собой. - За четырнадцать лет аж два раза надевал. Так-то, шуруп!
        - ёлки-палки, - только и смог произнести Виталий. - Ну, ёлки-палки!
        И украдкой погладил шершавый флотский погон.



        Глава шестая

        - Подъём, стажёр!
        Виталий привычно вскинулся на койке, но вместо просторной казармы обнаружил себя в тесной комнатушке.
        Ну да, всё правильно. Он уже не в училище, он уже на службе. В данный момент - в норе подразделения «R-80». Конкретнее - в комнате отдыха, примыкающей к их с Терентьевым рабочему кабинету. В глобальном смысле - на лунной базе Королёв-G.
        Мастер Терентьев, хитро улыбаясь, стоял над койкой и пристально глядел на Виталия.
        - Фамилия? - внезапно рявкнул он. - Звание?
        - Панкратов… - пробормотал Виталий, отбросил одеяло и вскочил. - Капитан Панкратов!
        - Молодец! - Терентьев на глазах расцвёл. - Давай, шевелись, час до вылета.
        Хоть и был Виталий в состоянии «спросонья», голова у него включилась в тот же момент, как открылись глаза. К тому же он заранее настроил себя на то, что в ближайшие дни непременно последуют мелкие проверочки и тренировочки, поэтому ежесекундно следует быть в полной готовности. Ответь он сейчас машинально, как в последние несколько лет: «Курсант Шебалдин», наверняка последовала бы словесная выволочка от мастера, а получать от Терентьева выволочки не хотелось совершенно.
        Виталий внезапно понял, что успел проникнуться к своему новому начальнику немалой симпатией, хотя ещё вчера полагал его презренным шурупом, невесть как затесавшимся в экзаменационную комиссию Академии Космофлота. Было нечто притягательное в отношении к жизни и службе у этого бравого капитана, который на самом деле полковник. И специалист он наверняка очень квалифицированный. Так что у Виталия уже было к чему стремиться и кому подражать, а молодому офицеру на первых порах без этого никак.
        Умывшись-одевшись, Виталий вышел в кабинет. Терентьев уже сидел у экранов и что-то там нехотя просматривал.
        - Позавтракаем на борту, - сообщил он. - Пропуска я уже получил, держи, кстати…
        Терентьев метнул через стол плоскую карту, без сомнений нафаршированную чипами. На самой карте имелась надпись: «Лорея» и стоял фиолетовый штамп: «Везде».
        - Особо им не размахивай, - посоветовал Терентьев. - Показывай только в крайнем случае. Это не только сейчас, это вообще. Мы должны выглядеть интендантами, а не следователями, понял?
        - Вполне, - кивнул Виталий, пряча пропуск в карман, к офицерскому удостоверению.
        - На Лорее наверняка столкнёшься со своими однокашниками, они летят тем же транспортом. Осаживай там их, легонько, но осаживай, чтобы прежней фамилией не называли.
        - Вы хотели сказать - настоящей фамилией, мастер? - уточнил Виталий.
        - Я хотел сказать - прежней, - ровно ответил Терентьев. - Настоящей фамилии у тебя больше нет. И скорее всего никогда уже не будет, даже на пенсии, до которой, между прочим, ещё дожить надо. И рекомендую по этому поводу не особенно рефлексировать. Фамилия - та же одежда. Понадобилось - сменил и вся недолга. Тем более, ты не фон Платен, ты из стада. Значит, должен проще к этому относиться.
        - Я и отношусь, - насупился Виталий.
        Не то, чтобы его так уж трогало собственное происхождение, да и сам факт, что Терентьев об этом напомнил не слишком задел. Но всё равно в душе что-то протестующе шевельнулось. Умом Виталий понимал, что обижаться на подобное глупо и недопустимо, но поделать с собой ничего не мог.
        - Чего напрягся? - спросил Терентьев насмешливо. - Ты и впрямь не фон Платен с родословной длиною отсюда и до Меркурия. И будут тебя периодически макать рылом в говнецо, особенно те, у кого родословная с гулькин хвост, но всё же имеется. Обязательно будут. Утешить могу только тем, что меня тоже макают. Но я привык. Так что и ты привыкай.
        - Привыкну, - пообещал Виталий хмуро и подумал:
        «Всё-таки не зря меня вчера вместе с семёновцами покупали. На Лорею прибудем вместе…»
        Терентьев тем временем гасил экраны и складывал документы частью в стол, частью в прямоугольный кейс-дипломат. Туда же он сунул и планшет.
        - Ты готов?
        Виталий был готов. Чего там готовиться, только форму надень да кобуру прикрепи.
        Кобура приятно оттягивала пояс, словно пыталась добавить капитану Панкратову значимости.
        - А интендантам разве положено при оружии разгуливать? - поинтересовался Виталий.
        - Некоторым положено, - Терентьев закрыл дипломат и встал. - Ты думаешь, мало по войскам транспортируется деликатных грузов, которые так или иначе нужно сопровождать? Офигеешь, когда узнаешь сколько.
        Виталий только вздохнул.
        - Ну, что? На первое задание - отбыли!
        - А перед мастером предстать разве не надлежит? - поинтересовался Виталий, справедливо посчитав, что за любопытство его никто не накажет, а без вопросов как изучишь тонкости будущей службы?
        - Мастера нет, улетел, - сообщил Терентьев. - Ты его мастером называй только когда к нему обращаешься, а так зови шефом. Тем более, что в интендантских частях начальство так и зовут. Мастер - наше внутреннее. Ты и меня на людях лучше как-нибудь безлично. В званиях мы равны, так что…
        Виталий хотел ответить: «Ладно», но вовремя прикусил язык. А по уставу отвечать как-то показалось неуместно, он и промолчал.
        Терентьев запер кабинет; для этого пришлось поставить дипломат на пол, приложить обе ладони к пятнам считывателя и выдержать проход сканирующего луча по радужкам глаз.
        - Потопали, стажёр.
        Минут через двадцать они прибыли на борт, в обратном порядке миновав все кордоны между норой и базой. Первым делом Терентьев активировал полётную программу и связался с диспетчерской. Добро на стартовые процедуры им дали ещё минут через десять; а спустя полчаса, когда автоматы выволокли пятисотку на взлётное поле, диспетчер разрешил взлёт по одному из коридоров.
        Дальше им предстояло уйти с Луны в разгонную зону, а затем покинуть плоскость эклиптики и финишировать в погрузочной сфере струнных звездолётов.
        Виталий был пилотом, военным пилотом-инженером, следовательно знал о космических кораблях всё или почти всё. Однако полёты в Солнечной и остальных колониальных системах до такой степени отличались от межзвёздных полётов, что вообще считались совершенно иной областью техники и логистики. Военные, к примеру, не имели струнных звездолётов в принципе, ни флот, ни шурупы. Струнниками владели три частные транспортные компании, они же обслуживали и сами звездолёты, и организовывали рейсы из Солнечной к Колониям и между Колониями.
        Виталий не знал, почему сложился такой порядок вещей и как военные умудрились отдать такую важную функцию гражданским. Вероятно потому, что межзвёздные рейсы действительно не имели отношения к космическим перелётам как таковым. Нет, настоящие космические корабли при достаточном запасе автономности вполне были способны долететь до любой из Колоний или пока не заселённых звёздных систем. Но на это ушли бы годы.
        Струнники на перемещение к другим звёздам тратили в худшем случае недели.
        Конечно же, эта технология была позаимствована у таинственных инопланетян, а не изобретена землянами. Увы, земная наука объяснить физику процесса пока не умела, однако это не мешало людям вовсю оным процессом пользоваться. Началось всё во времена, когда человечество только-только принялось осваивать богатое наследие чужих, их приборы и механизмы. Выяснилось, что некоторые звезды связаны системой струн; причём физики затруднялись даже объяснить что, собственно, эти струны собою представляют. Принято было считать, что это пространство, пребывающее в особом, изменённом состоянии. Визуально струна никак не проявлялась и регистрировалась только навигационными приборами чужих. Тем не менее вдоль этих струн могли перемещаться корабли, снабжённые соответствующей аппаратурой и специальными двигателями. Перемещение вдоль струны не имело ничего общего с перемещением в обычном пространстве. К примеру, по одной и той же струне в любом из двух возможных направлений одновременно могло перемещаться сколь угодно много кораблей, никак друг с другом не контактируя. Достаточно было приблизиться к стартовой области
вне плоскости эклиптики, где возможно было встать на струну, потом, собственно, встать на неё - в этот момент, по всей видимости, струнные двигатели сопрягались с самой струной, а корабль покидал обычное пространство. После этого двигатели переключались в маршевый режим и экипажу оставалось только считать время до финиша. Понятие «скорость» в обычном смысле к движению по струне было неприменимо, однако время перемещения по струне напрямую зависело от количества и мощности струнных двигателей на корабле, да и от расстояния между звёздами (читай - от длины струны) тоже, причём зависимость эта была нелинейной. Встречные корабли, равно как и попутные, но имеющие иную «струнную скорость», для корабля в маршевом режиме словно бы не существовали - во всяком случае, не регистрировались никакими приборами, никак не наблюдались и никак на перемещение вдоль струны не влияли. Соскакивать со струны корабли могли и одновременно - в этом случае они переходили в обычное пространство также одновременно, просто в разных местах неподалёку от старт-финишной области. Накладок за годы полётов зафиксировано не было, хотя
мелкие неполадки, бывало, случались. Дважды кораблям на финише не удалось соскочить со струны, однако в обоих случаях катастрофы не произошло: один корабль просто вернулся к Солнцу, а второй ушёл по струне дальше, от 61-й Девы к звезде HR511, она же Глизе-75. И тот и другой в конечном итоге благополучно вернулись в обычное пространство, а впоследствии удачно совершали новые рейсы. Причина, по которой сход со струны не произошёл, так и не была установлена.
        Помимо материальных объектов по струнам можно было передавать и информацию, причём гораздо быстрее, чем летали звездолёты-струнники. Надо ли говорить, что земляне этим пользовались в полной мере? Колонии теперь не были отрезаны от метрополии и друг от друга; связь не была мгновенной, но что такое день-другой, если вспомнить что свет идёт от Земли до физически самой близкой Ийи около четырёх лет? На каждом струнном космодроме действовал узел связи, и это были одни из самых важных кирпичиков в зданиях человеческих колоний у чужих звёзд.
        Были ли струны природными образованиями или же результатом деятельности инопланетян, также было неизвестно. У каждой из версий имелись сторонники и противники, в том числе и в научной среде. За версию с чужими, вроде бы, говорил тот факт, что все связанные струнами звезды вблизи Солнца имели землеподобные планеты, пригодные для колонизации. Против говорил тот факт, что эти звезды были связаны струнами не каждая с каждой, а достаточно произвольно, причём две близких звезды - Солнце и Альфа Центавра А - напрямую связаны не были, приходилось летать транзитом через Дельту Павлина, хотя пространственно это было примерно то же самое, что ездить из Парижа в Рим через Калькутту.
        К Дельте Павлина, вокруг которой вращалась первая освоенная землянами колония Силигрима, сходились сразу четыре струны. К Солнцу - только две. Около 61-й Девы помимо двух обычных струн обнаружили третью необычную, которую впоследствии условно нарекли жгутом. Жгут вёл к весьма отдалённой звезде в соседнем спиральном рукаве Галактики, также имеющей пригодную к колонизации планету, плюс к этой же звезде сходились две обычных, «местных» струны, из чего земляне сделали напрашивающийся вывод: значимые звезды в одном и том же скоплении соединены обычными струнами, а сами скопления между собой - жгутами. Время перемещения по обычной струне и по жгуту практически не отличалось, но если считать световые годы между соединёнными звёздами - тут разница была почти на два порядка.
        В силу всех этих фактов и связанных с ними условностей в людском сознании межзвёздные перелёты по струнам и системные полёты на обычных кораблях никак не смешивались и считались совершенно различными областями человеческой деятельности в космосе.
        Струнники между Землёй и каждой из Колоний курсировали раз в два-четыре месяца. Между Колониями, лежащими на разных струнах - реже, один-два раза в год, поскольку пассажирский и товарный трафик между Колониями не шёл ни в какое сравнение с трафиком до метрополии. Разумеется, выпуски во флотских и общевойсковых училищах увязывались с этими рейсами, чтобы новоиспечённые офицеры попадали к новым местам службы максимально быстро. Да и вообще много что на Земле и Колониях пульсировало в такт с расписанием перелётов - от производственных графиков до графика отпусков. Виталий знал наверняка: помимо молодых преображенцев, которым предстояло некоторое время послужить на Силигриме, а затем перебазироваться на новую Колонию, этим же струнником летели и рублёвцы, и семёновцы. Первые до следующей после Силигримы Колонии, Ийи, вторые - ещё дальше, до Лореи. Послезавтра, и это Виталию также было прекрасно известно, по другой струне от Солнца уходил ещё один звездолёт маршрутом Мисхор - Кит-Карнал - Дварция, которым предстояло улететь успенцам, тройцам и измайловцам. Однако встретиться с бывшими сокурсниками на
борту струнника Виталию было не суждено, поскольку те летели в пассажирской зоне, а они с Терентьевым - в грузовой. Собственно, на струнник грузился их корабль-пятисотка и намертво фиксировался в одном из ангаров, а Виталию с Терентьевым даже сойти с него было невозможно - грузовые ангары струнников негерметичны и неотапливаемы. Поэтому вояж псевдоинтендантов к Лорее отличался от автономного полёта только вольготными вахтами - в основном по кухне, хотя и в рубку приходилось периодически заглядывать.
        Большую часть времени Виталий провёл в своей двухкомнатной каюте, в кабинете, перед экранами, изучая подробности дела, которым предстояло заняться на Лорее.
        А произошло там следующее.
        Фон Платен был совершенно прав, когда утверждал, что во флот вот-вот поступят «Гиацинты» - к моменту памятного разговора курсантов в буфете все шесть машин уже прибыли на Лорею, но ещё не вошли в эксплуатацию. Строго говоря, их расконсервированием, запуском бортовых систем и штудированием документации флотские техники как раз и занимались, почти шесть недель чистого времени. Но штатных экипажей ни один из кораблей ещё не имел, хотя предварительные списки, в том числе и на один молодёжный экипаж, командиру Семёновского полка легли на стол ещё до прибытия струнника с «Гиацинтами». Осталось эти списки утвердить и удачно обкатать новые машины.
        Когда курсанты-выпускники сладко храпели после попойки в каптёрке, на Лорее первый «Гиацинт» поднялся в пробный вылет. Вели его два опытных пилота, а помогал им лучший из инженеров-механиков полка.
        Через два часа семнадцать минут тридцать одну секунду после штатного отрыва от лётного поля радары, которые всё время вели «Гиацинт», зафиксировали распад корабля на фрагменты, три крупных и семь помельче. Все фрагменты разлетелись прочь от точки последней фиксации цельного корабля и рухнули в тундростепь.
        Виталий прекрасно понимал, чем обычно бывает обусловлен распад корабля на беспорядочно разлетающиеся фрагменты. Взрывом, чем же ещё?
        Разумеется, пробные вылеты остальной пятёрки «Гиацинтов» отменили. О катастрофе тут же было сообщено командованию флота и Генштабу; оттуда информация оперативно поступила в R-80. Когда документ появился на терминале майора Прокопенко, Виталий как раз выслушивал интересные речи своего покупателя, капитана Терентьева. Ещё на Земле, но уже не в училище, а в глайдере. Но уже тогда был предопределена незамедлительная переброска единственного оперативника R-80 и новоиспечённого стажёра на Лорею. С Семёновским полком руководство училища угадало крепко: Виталию действительно предстояло появиться там сразу же после выпуска, правда под другой фамилией и в общевойсковой форме.
        Но это были уже частности.
        Оставшееся до финиша время Виталий посвятил изучению матчасти «Гиацинтов» и тут реально было что изучать: во-первых, совершенно новый для глайдеров такого класса форм-фактор мультихалла, то бишь многокорпусника, и до сорока процентов ранее не используемых людьми узлов (читай - новооткрытых артефактов чужих). Последнее оказалось для Виталия сюрпризом - он и предположить не мог, что необкатанные узлы вот так вот с ходу повтыкают в серийные корабли.
        Терентьев был информирован лучше, но столь высокий процент необката шокировал и его. Реакция мастера вообще Виталия поначалу смутила.
        - Херня какая-то, - пробормотал Терентьев, недоверчиво вчитываясь в сухие строки оперативной сводки на экране терминала. - Либо это туфта, которой маскируют правду из соображений секретности, либо это прямой саботаж и вредительство со стороны разработчиков.
        Терентьев подумал и не очень убеждённо добавил:
        - Склоняюсь к первому, потому что саботажа на флоте пока не случалось: контингент не тот.
        Самыми крупными узлами из необкатанных служили артефакты с каталожными кодами FS-40472. По-хорошему им полагалось выполнять роль связующих ферм между корабельным жилым модулем и тремя двигательными установками, и на первый взгляд они к подобному использованию вполне годились - система капиллярных сцепок венчала эти колонны-фермы с обоих торцов, а капиллярные сцепки, пусть и на артефактах меньших размеров, успели зарекомендовать себя как узел надёжный и простой. С другой стороны, Виталия насторожил тот факт, что пару сцепок совершенно незачем было связывать трёхметровой фермой - хватило бы и вшестеро меньшей. Разнос дюз от центральной курсовой оси с инженерной точки зрения тоже особого смысла не имел, поскольку инопланетная система управления движками синхронизировала тягу филигранно, иного слова не подберёшь.
        Потом оказалось, что на самом деле всё ещё интереснее.
        Жилой модуль на «Гиацинте» был действительно общий, зато пилотских кабин было аж три, по одной в общем корпусе с каждым двигателем. Стало быть, и переход из жилого модуля в каждую кабину наличествовал, и каждый из этих переходов, в свою очередь, был усилен аж тремя фермами FS-40472. И вся эта каракатица в конечном итоге имела весьма приличную аэродинамическую форму и на первый взгляд вполне подходила для полётов в атмосферах земного типа. Единственная незадача: переход из кабин в жилой модуль и обратно в условиях атмосферного полёта крайне не рекомендовался. В космосе - пожалуйста, хоть целый день туда-сюда шастай, словно мышь по трубочному лабиринту. А вот в атмосфере лучше оставаться в кабине, да пристёгнутым.
        Задумчиво почесав макушку, Виталий попытался сообразить, зачем вообще было запускать в производство мультихалл, адаптированный под атмосферные режимы, и, по правде говоря, ничего придумать так и не смог. Для работы в атмосферах вполне хватало стократ проверенных глайдеров типа того, на котором они с Терентьевым улетели из училища на матку. Надо в космос - пусть там матка и торчит. Надо в атмосферу - отстегнулся на глайдере, слетал и вернулся назад на матку. Или на штатную посадочную площадку полка, если в космос больше не надо. Конструирование же кораблей, подобных «Гиацинтам», в целом напоминало бесплодные попытки скрестить ежа и ужа.
        Виталий пожалел, что раньше поленился выудить побольше сведений о «Гиацинтах», тогда сейчас не пришлось бы напрасно ломать голову и удивляться.
        Справедливо решив, что задаваться вопросом «зачем?» уже поздно, Виталий решил исходить из факта, что флоту всё-таки зачем-то понадобилась подобная машина. Тем более что началась его вахта и пришлось отвлечься.
        Струнник давно уже шуровал в маршевом режиме; жизнь текла по восьмичасовому циклу: вахта - изучение материалов в кабинете - сон. На вахтах было скучновато, но Терентьев запретил в это время читать рабочие материалы и это было, в общем-то, правильно: надо же следить за жизнеобеспечением. Хрен его знает эти струнники, отвалится какой-нибудь кабель или крепёжная тяга…
        Впрочем, нет, это Виталий уже беспочвенно фантазировал. Не отвалится.
        Зато на камбузе он фантазировал просто таки с оголтелым энтузиазмом. Кухонная автоматика была, понятное дело, проще и скромнее, чем в циклопической столовой училища, но программ к ней прилагалось - за несколько лет все не испробуешь. И если Терентьев в свои вахты особо не изощрялся насчёт меню, то Виталий старался следовать принципу: «Чем незнакомее блюдо, тем лучше». Терентьев хмыкал, но не возражал и обычно пробовал плоды экспериментов Виталия с нескрываемым любопытством.
        На Силигриме струнник пробыл недолго: ровно столько, чтобы сошла часть пассажиров и были сняты силигримские грузы. Виталий с Терентьевым никакой разницы с полётом не ощутили, а о финише первого этапа узнали только по диспетчерским сводкам. Через несколько часов струнник ушёл на второй этап, к Ийе.
        От Силигримы до Ийи было ближе, чем от Солнца до Силигримы, и по этой струне звездолёты обычно добирались до цели быстрее, хотя опять же не всегда - примерно в девятнадцати случаях из двадцати. Так случилось и на этот раз: второй этап перелёта оказался почти на двое суток короче. Высадка, разгрузка - всё как и во время первой остановки. И дальше. На этот раз до конечного пункта - Лореи.
        До Лореи добирались ещё семь с половиной суток; Виталий успел достаточно хорошо изучить «Гиацинты» (насколько это вообще было возможно по схемам и прочей документации) и вволю поразмышлять о причинах катастрофы. Терентьев ему никаких вопросов не задавал и никакими предположениями не делился, видимо, полагая, что без работы на месте это делать бессмысленно.
        Скорее всего, Терентьев был прав. Виталий вообще подозревал, что убеждаться в правоте мастера ему придётся каждый день не по одному разу - и не только по работе. Единственный оперативник R-80 в избытке имел то, что напрочь отсутствовало у Виталия, - опыт. Четырнадцатилетний опыт работы.
        Виталия утешала единственная мысль: процесс накопления его собственного опыта уже стартовал и не прекращается ни на секунду. А по прибытии на Лорею вообще перейдёт в форсированный режим. И Виталию нужно быть крайне внимательным и желательно полезным Терентьеву, потому что второго шанса произвести первое впечатление у него совершенно точно не будет.



        Глава седьмая

        - Из вещичек бери только планшет да зубную щётку, - посоветовал Терентьев. - Остальное найдётся на месте.
        Виталий кивнул, помялся немного, потому что вопрос самому казался детским и глупым, но решил, что лучше минуту побыть глупым на старте, чем потом рвать на себе волосы.
        - Мастер… - протянул Виталий. - А пистолет как, брать или на борту оставить?
        - Бери, - не изменившись в лице, посоветовал Терентьев. - Пистолет бери всегда и везде, даже если идёшь в буфет за беляшами. И вторую кобуру бери тоже.
        - В смысле - вторую? - не понял Виталий.
        - Ну, лифчик… Скрытого ношения. Шеф тебе выдал?
        - Нет, только штатную, поясную.
        - Значит, пойди в сейф загляни, там лежит. В дипломат ко мне сунешь, чтоб в руках не таскать.
        - А что… - поинтересовался Виталий, насторожившись. - Может понадобиться?
        - Может, - расплывчато объяснил Терентьев.
        Виталий кивнул и рысцой направился в сторону рубки. В сейфе действительно нашлась компактная подмышечная кобура. Но вообще-то было очевидно: плазменник, притворяющийся общевойсковым лучевиком, под парадкой ни в какой кобуре не спрячешь. Для этого китель должен быть на два размера свободнее, как пиджаки у гражданских телохранителей. Но Виталий понимал: вряд ли Терентьев станет давать бессмысленные советы. Ему помощник нужен, а не обуза.
        Кстати, а вот под курткой полевого оперативного полукомбеза носить плазменник в такой кобуре самое то. Но летят-то они с Терентьевым не в оперативной форме, а в повседневной, которая кроем больше парадку напоминает, чем оперативку. Впрочем, подумал Виталий через полминуты, оперативка вполне может обнаружиться в глайдере. У R-80 всё, черти их дери, предусмотрено и схвачено. Даже наверняка так: потому и советует Терентьев брать только планшет да зубную щётку.
        Пятисотку разгрузили со струнника не абы куда, а на служебную космодромную стоянку в закрытом секторе. Виталий сначала решил, что на Лорею они пойдут прямо на пятисотке, но нет, Терентьев явно намеревался лететь туда глайдером. Что ж… ему виднее.
        Переговорили с диспетчером; говорил, понятное дело, мастер, а Виталий только присутствовал, но на присутствии стажёра мастер настоял, а заодно и показал ему, где найти актуальные стояночные коды и кому их предъявлять. Без кодов на служебную стоянку не больно-то втиснешься, свободных мест здесь раз-два и обчёлся. Коды, видимо, были особой козырности, поскольку не слишком-то приветливая диспетчерша космодрома внезапно напряглась и без проволочек выделила «интендантам» резервное место.
        - Ну чего, - протянул Терентьев, когда с формальностями и сборами было покончено. - Давай в ангар, разводи пары, а я глайдер наружу подам, да потом всё запру как полагается. Во-он там сядешь, где разметка. Я туда потом подойду. Давай, шагом марш.
        - А… - в замешательстве протянул Виталий. - Дистанционка? Пароли?
        - Я ж тебе всё выдал! - удивился мастер.
        - То есть… на моём глайдере летим?
        - А почему нет? - пожал плечами Терентьев. - Сейчас твоя вахта, между прочим! Вот и рули. Осваивай технику.
        Виталий сглотнул, пробормотал: «Всё понял…» и свернул в твиндек, ведущий к ангару. «Твоя вахта» - расхожее в R-80 заклинание…
        Познакомиться со своей машиной он, конечно же успел, заодно слил в бортовой комп личные данные, подборку любимых программ, да и вообще всё, что может понадобиться на бортовом компе. Но летать пока, понятное дело, не приходилось: ни времени, ни повода, ни возможности.
        Вот и повод образовался.
        Виталий разблокировал дверцы и уселся на пилотское место.
        Строго говоря, что в глайдере Терентьева, что в его машине управление было сдублировано, поэтому рулить можно было и с левого места, и с правого. Но традиционно пилотским считалось левое. Поэтому Терентьев сразу Виталия предупредил: это, сказал, твой глайдер, левое кресло - твоё без оговорок, и я туда лезть без крайней необходимости не собираюсь. Хозяйничай. Обустраивайся.
        Виталий глянул назад, в грузовой отсек, куда доступ имелся и изнутри, и снаружи - какие-то продолговатые тюки действительно были там принайтованы. Небось, и форма там оперативная найдётся, и палатка со спальниками, и аварийные рационы… Это Виталий чуял нутром.
        Потом он отвлёкся - мастер раскрыл створки и подал глайдер наверх, на стартовую позицию.
        - Соскакивай, - буркнул он по внутренней связи и отключился.
        Виталий, давно уже ожививший бортовую аппаратуру и маневровые двигатели, спокойно и тщательно, как на тестах в училище, отстыковал захваты, убедился, что подающие тяги тоже отстыкованы, а затем плавненько, без фанатизма и лихачества, взлетел, развернулся, протянул глайдер чуть вперёд и аккуратненько сел на заштрихованный овал у самого края выделенного пятисотке стояночного места.
        Минут через пять появился Терентьев с дипломатом и небольшой сумочкой. Дипломат он сразу же запер в правобортный сейф, а сумочку примостил в контейнер за сиденьем.
        - Ну чё, полетели, - сказал он, пристёгиваясь.
        Виталий не без внутреннего трепета запросил диспетчерскую; ответила почему-то давешняя неприветливая тётенька, хотя полётами и местами на стоянках обычно распоряжаются разные люди.
        - Борт «Кайман», прошу добро на старт субъединицы, двухместный глайдер. Цель - космодром Семёновского полка на Лорее.
        Голос Виталия готов был задрожать; не потому, что Виталий боялся ошибиться или сделать что-нибудь не так - он прекрасно знал, что делать, и был совершенно уверен в себе. Просто Виталий понимал: это его дебют, его первый вылет на собственной машине. Первый вылет на первое задание. Он запомнит эти минуты на всю оставшуюся жизнь и если у него когда-нибудь будут дети и внуки - непременно расскажет им об этих минутах.
        Добро на взлёт дали сразу же, выделили исходящий коридор и на этом формальности закончились.
        Виталий поднял машину над стоянкой.
        - Ух ты, гляди, кто марширует! - ухмыльнулся Терентьев, глядя в лобовой плекс.
        Виталий тоже поглядел. С высоты было прекрасно видно, как от здания гражданского космопорта к стоящему на взлётном поле военному «Бизону» тянется колонна фигурок во флотской форме, в основном - в парадной. Фигурок было больше, чем купленных Семёновским полком новобранцев, но, надо думать, на Лорею направлялись не только вчерашние курсанты, другие семёновцы тоже. Где-то там, среди этих фигурок, Рихард фон Платен и Джаспер Тревис, несостоявшиеся соэкипажники по «Гиацинту». И ещё восемь бывших курсантов-однокашников, ныне - гвардии лейтенантов Семёновского полка. И ещё - плотный строй в серо-стальных комбинезонах, надо понимать - новобранцы рядового состава.
        «Ирония судьбы, - подумал Виталий, возвращаясь к управлению. - Я, шуруп, окажусь в Семёновском полку раньше, чем все они, истинные гвардейцы. Не врал Терентьев…»
        Глайдер вошёл в объем стартового коридора и Виталий, как предписывали правила, переключился на автопилот. Всё, можно расслабиться и отдыхать - если, конечно, перелёт будет проходить штатно. Основная программа введена, резервная программа введена, маршрут рассчитан и выверен.
        - Па-а-ехали! - пробормотал Виталий, когда глайдер врубил ускорение.
        Космодром провалился назад и вниз.
        В полёте Виталий старательно боролся с искушением подремать, но боязнь нештатной ситуации, когда лучше отрубить автопилот и взять управление на себя, неизменно побеждала. Вероятность этого была очень мала, но от нуля всё-таки отлична, а Виталий за годы учёбы успел крепко впитать нехитрую пилотскую истину: всё, что теоретически может произойти, рано или поздно произойдёт. И вполне возможно, именно с тобой.
        Но этот полёт прошёл как по маслу, ни единого программного сбоя, образцовый вход в атмосферу и сброс скорости, образцовый выход к финишному космодрому и не менее образцовый заход на необязательную для глайдеров такого типа глиссаду.
        Правда, одна неожиданность всё же случилась, но её обеспечил Терентьев.
        Когда Виталий начал уже подумывать о связи с космодромным диспетчером, мастер неожиданно встрепенулся и потянулся к пульту.
        - Я не вмешиваюсь, - пояснил он. - Я ленюсь. В том смысле, что проще показать, чем объяснять. Ага?
        Виталий вопросительно уставился на него, поскольку сначала не понял о чём речь.
        - Запоминай, как мы общаемся с диспетчерами…
        Терентьев включил громкую и спокойно заговорил:
        - Борт «Кайман», субъединица, диспетчеру Семёновского космодрома. Сажусь по выделенке в прим-сектор.
        И демонстративно отключил микрофон.
        - «Кайман», что за дела? - немедленно возмутился диспетчер. - Может, вам ещё ковёр постелить? Рулите в общую зону, не баре!
        Отвечать Терентьев не стал. Зато соизволил объясниться с Виталием:
        - Ты можешь задать резонный вопрос, стажёр, зачем мы привлекаем к себе внимание, если стремимся выглядеть серыми мышками? Отвечаю: ни одна падла не должна приближаться к нашему глайдеру, пока мы занимаемся делами. А это возможно, только если глайдер находится в прим-секторе: там специальная охрана, без допуска вообще не прорвёшься, а места бронируются заранее, с миллионом согласований. Но места заранее мы никогда не бронируем, чтобы ни одна падла, если она всё-таки захочет забраться к нам в глайдер и там пошарить, не успела навести мостики и всё согласовать, потому что при должном усердии и достаточном времени возможно организовать пропуска даже в прим-сектор. На усердие мы повлиять никак не можем. А на время можем, что сейчас, собственно и происходит. Понятно?
        - Понятно, - кивнул Виталий. - Но тогда у нас не получится быть серыми мышками. Любой прибывший подобным образом поневоле привлечёт внимание…
        - А у нас с тобой на лбу написано, что именно мы прибыли подобным образом? - с привычной иронией переспросил Терентьев. - В полку будет известно, что некий корабль сел в закрытом секторе. И всё. Как это связать с нами? Скорее уж подумают на адмиралитет или каких-нибудь шишек из гражданских, а их, кстати, в полку всегда в достатке. Ну и плюс сейчас догребёт «Бизон» с космодрома, на котором уйма нового народу. Я тебя уверяю, какие-то там два шурупа-интенданта в глазах аборигенов меньше всего будут ассоциироваться с глайдером из прим-сектора.
        - Разрешение на парковочку у нас, конечно же, есть? - не сомневаясь в положительном ответе уточнил Виталий.
        - Конечно же, есть, - подтвердил Терентьев. - Одно у меня, второе у тебя. Это наши пропуска, стажёр. С ними тебя пропустят хоть в кабинет президента, хоть в служебную зону термоядерки, хоть в женскую баню.
        - ёлки-палки, - Виталий нахохлился. - Как-то я не привык быть равным богам.
        - Богам мы не равны, увы, - вздохнул Терентьев, кажется, немало удручённый этим обстоятельством.
        - «Кайман», вашу мать, вы что оглохли? Посадку в прим-секторе запрещаю! - заорал диспетчер, видимо только сейчас убедившись, что шурупский глайдер не собирается менять курс и коридор.
        Виталий вопросительно уставился на мастера. Было даже интересно, как Терентьев диспетчера осадит.
        Терентьев сумел удивить: он вообще не стал разговаривать с диспетчером. Только проворчал под нос:
        - Всегда одно и то же… Полгода не прошло, как я точно так же тут садился, - уже забыли.
        Микрофон он включить не подумал, так что единственным хоть сколько-нибудь заинтересованным слушателем воплей диспетчера оставался Виталий.
        - «Кайман»! Ты у меня под трибунал пойдёшь сразу после посадки! Ну-ка, представился, живо! Фамилия, звание, должность?
        Виталий покосился на мастера - тот выглядел так, будто вот-вот мерзко захихикает.
        Но всё-таки не захихикал, сдержался. А секундой позже Виталий внезапно понял: Терентьев просто мелко мстит за их теперь общую второсортность в глазах флотских. За вечного «шурупа» в обращении к себе. Как может - без вреда общему делу, но мстит.
        И, в общем-то, он в своём праве.
        Диспетчер ещё долго разорялся, сулил кары небесные, даже матюкнулся пару раз, что в эфире категорически не поощрялось, но «Кайман» остался нем, как рыба. Глайдер просто шёл на посадку, и помешать ему не могло ничто: местные истребители просто не успевали взлететь, даже если кто-нибудь и осмелился бы отдать им команду проучить молчаливых нахалов.
        Но комитет по встрече диспетчер всё-таки организовал. Когда глайдер аккуратно коснулся покрытия в самом центре одного из стояночных пятачков, к нему спешили пятеро пехотинцев в полной боевой и роняющий на бегу кепку офицер, возможно даже тот самый диспетчер, но, скорее всего, не он, а дежурный по космодрому или кто-то из его подручных.
        Виталий погасил системы и разблокировал двери.
        - Вещички с собой, в ближайшие сутки мы сюда вернёмся вряд ли. Морду кирпичом, на вопросы не отвечаешь, просто стоишь у меня за плечом, - командовал Терентьев, вынимая из сейфа свой кейс-дипломат и выуживая из-за сидения сумочку. - Всё, пошли.
        Виталий, исполненный любопытства и воодушевления, вышел из глайдера, подождал, пока выберется и захлопнет дверцу Терентьев, кликнул дистанционкой, спрятал её в карман и приготовился наблюдать.
        Семёновцы набегали слева, точно на Виталия, а Терентьев пока обходил глайдер.
        - Ну, шурупы, ну мать вашу, - заорал метров с двадцати офицер, кажется лейтенант. - Оружие на землю, руки на глайдер! Вы арестованы! Где пилот?
        Виталий, как учили, спокойно стоял, ничего не предпринимая. Просто смотрел как офицер и пехотинцы приближаются.
        Тут из-за носового обтекателя появился Терентьев. Сумка его висела на плече, в левой руке мастер нёс дипломат, надо сказать придававший немало солидности, а в правой держал прямоугольник пропуска. Держал на уровне лица, штампом вперёд.
        - Интендантская служба генштаба, - холодно произнёс он, останавливаясь рядом с Виталием. - Уймись, лейтенант. Ты думаешь, мы полезли бы в прим-сектор, не имея на это права? Иди, читай.
        Пехотинцы наконец добежали и взяли прибывших в полукольцо, а заодно и под прицел плазменных ружей.
        Лейтенант-семёновец орать перестал, отпустил, наконец, козырёк кепки, которая на ветру сваливалась с головы, протиснулся между пехотинцами и подошёл к Терентьеву.
        Хмуро изучив надписи на пропуске и штамп «Везде», он тронул бусину переговорника у уха:
        - «Фагот»! - позвал он кого-то. Видимо, этот самый «Фагот» ответил, но Виталий с мастером этого, естественно, не услышали. - Есть у них пропуск, есть… Везде. Придём - проверишь, как я тебе тут проверю? Есть под конвоем.
        Он убрал руку от уха и то ли с досадой и поэтому часто умолкая, то ли просто ещё не отдышавшись от забега, сказал Терентьеву:
        - У меня… приказ… отконвоировать вас… к дежурному… для проверки… документов.
        Значит лейтенантик этот не дежурный по космодрому, а, наверное, из охраны. И, похоже, сомневается - подчинятся ли ему нагрянувшие шурупы.
        - Веди, лейтенант, - милостиво позволил Терентьев.
        Тот, явно чего-то ожидая, мялся. Потом переспросил:
        - Так, а пилот-то ваш где? Велено всех привести.
        - Он пилот, - Терентьев кивнул на Виталия и добавил: - И скажи своим: пускай соблюдают дистанцию в пять метров и держатся подальше от этого чемоданчика.
        Лейтенант тупо заморгал, словно был не в силах представить пилота в шурупской форме. Потом встрепенулся, глянул направо-налево, на своих лбов, коротко осведомился:
        - Поняли, бойцы? Табарез впереди, Женгини слева, Куковлев справа, остальные замыкают!
        Один из пехотинцев, надо понимать - Табарез, сделал «налево-кругом» и зашагал к ближайшему зданию. Терентьев коротко обернулся и неуловимым движением головы приказал Виталию следовать за собой, после чего направился за Табарезом. Виталий пристроился рядом с мастером, чуть левее и на полшага отстав.
        Левее, поскольку дипломат Терентьев держал в левой руке и получалось, что с этой стороны Виталий мастера и дипломат дополнительно как бы прикрывал. Решение это было инстинктивным, но, без сомнений, верным.
        Лейтенант пристроился было ещё левее, но Терентьев, не поворачивая головы, произнёс:
        - Пять метров, лейтенант! Тебя это тоже касается.
        Офицер-семёновец засопел, но подчинился - в свою очередь приотстал.
        Так они и промаршировали через прим-сектор лётного поля, то ли под конвоем, то ли с почётным караулом.
        Дежурный по космодрому, лысоватый рослый майор, едва взглянув на Терентьева, в сердцах сплюнул на пол:
        - Тьфу ты, дьявол! Снова ты?
        Терентьев холодно улыбался, по-прежнему сжимая левой рукой ручку дипломата, а правой держа на виду пропуск.
        - Когда ж я привыкну, а? - жалобно протянул майор и откинулся на спинку кресла.
        Пульт перед ним цвел огоньками и объёмными сигналами.
        - Деркач, убирай гвардию, этим и правда всё можно, - пробурчал майор.
        Лейтенант с облегчением повернулся к пехотинцам:
        - Табарез! Свободны, дуйте в дежурку. Брони не снимать!
        - Есть! - басом отозвался смуглый усач Табарез и, солидно погромыхивая сочленениями, направился к выходу из диспетчерской.
        - Кого вызывать на этот раз? - покорно осведомился майор. - Опять командира полка?
        - Нет, начальника разведки, - сказал Терентьев. - И не надо вызывать, пусть лучше нас к нему проводят. Вот он, к примеру.
        - Слышал? - обратился майор к лейтенанту. - Сопроводишь в штаб, сдашь на руки дежурному. И без фокусов мне!
        - Есть, - лейтенант растерянно козырнул и с опаской поглядел на Терентьева: - Может, «бобик» вызвать? Топать-то неблизко.
        - Хорошая идея, - согласился Терентьев.
        Лейтенант отошёл к боковому столу с похожим пультом, только меньше размерами, и сдёрнул одну из трубок.
        - Штаб? «Бобик» на космодром, живо! Куда-куда, к дежурке!
        И уже гостям:
        - Пойдёмте, сейчас примчится…
        «Бобик», то бишь транспортная платформа на колёсном ходу, действительно примчался через несколько минут. Терентьев и Виталий забрались на задние места, лейтенант - к водителю под бочок.
        Через десять минут лейтенант уже стучался в кабинет начальника разведки Семёновского полка, судя по табличке на дверях - полковника Жернакова.
        - Разрешите, господин полковник? Тут к вам…
        Начальник разведки оторвался от планшета, вопросительно уставившись на посетителей.
        Терентьев не замедлил продемонстрировать ему пропуск и печать, после чего выразительно зыркнул на лейтенанта.
        - Деркач, свободен, - велел Жернаков, и лейтенант тут же испарился за дверь, не забыв плотно прикрыть её за собой.
        - Эр-восемьдесят, - произнёс Терентьев и качнул головой в сторону Виталия. - Это мой стажёр.
        - А, - на лице полковника прорезалось понимание. - Быстро вы, не ожидал.
        - А чего тянуть? - пожал плечами Терентьев.
        - Присаживайтесь, - скупым жестом Жернаков указал на стулья, стоящие вдоль «ноги» Т-образного стола, а сам, наоборот, встал и протянул руку Терентьеву, потом и Виталию.
        Поручкались и сели.
        - Что вас интересует в первую очередь? - поинтересовался полковник. - Осмотр мест крушения?
        - А там есть что осматривать? - не очень уверенно протянул Терентьев.
        - Представьте себе - есть. Не всё взорвалось, кое-что просто упало.
        Мастер сразу оживился:
        - Тогда, конечно, осмотреть, и как можно скорее. Вы сами уже летали?
        - Дважды, но я приказал никого близко не подпускать и ничего там без нужды не лапать, потому что ждал вас. Ну и официальную комиссию тоже ждал, куда ж без неё. Угадал, стало быть. Выставили секреты на всякий случай, даже вокруг воронок, где фрагменты взорвались.
        - Разумно, - одобрил Терентьев.
        - Теоретически через четыре часа полетит очередная смена. Или хотите немедленно?
        Терентьев коротко поразмыслил.
        - Пожалуй, лучше немедленно. А то сейчас борт от струнника сядет - начнётся кутерьма. Отпускники, новобранцы… Сами понимаете.
        - Там не только выпускники. Там и лётная комиссия Генштаба, мне уже доложили. Они тоже захотят осмотреть, к бабке не ходи.
        - Тем более нам следует поспешить.
        Полковник согласно покивал.
        - Добро, я вас понял. Поднимаю разведку по тревоге, вылет ориентировочно через двадцать минут.
        Терентьев удовлетворённо кивнул.
        - Обед, может быть? - предложил семёновец напоследок.
        - Да лучше сухпаем. Вы ж секреты чем-то кормите?
        - Разумеется. И не сухпаем - нормальную горячую пищу им возим, из столовой.
        - Значит, и нас так же.
        - У меня подождёте?
        - Мы лучше на воздухе. Я перед штабом курилку видел. Вот там и посидим. Так, стажёр?
        Виталий подобрался и чётко, как на экзамене, кивнул, чуть кепка не слетела. Нутром, печёнкой почувствовал - голос подавать не следует.
        - Пра-а-авильно! - со значением произнёс Терентьев и козырнул полковнику:
        - Благодарю, господин полковник!
        Часовой у знамени полка, точно напротив выхода из штаба, покосился на шурупов с лёгкой брезгливостью.
        Ещё в дверях штаба Виталий отметил: курилка не пуста, там кто-то сидит. И не просто «кто-то» - пилоты. Комбинезоны, во всяком случае, флотские, лётные. Даже боевые шлемы тут же, рядом, на лавочках.
        Пилотов было трое, один постарше, майор лет сорока, и двое капитанов слегка за тридцать.
        - О! - сказал один из капитанов, весело глядя на вошедших в курилку «интендантов». - Союзники! Вы не в финчасть прибыли?
        - А похоже? - спросил Терентьев, усаживаясь.
        - Мы тут зарплату ждём-не дождёмся. А у вас, вон, и чемоданчик, и грозный пистолэт в кобуре…
        Пилот так и сказал - «пистолэт», глумился, видимо, пусть и не особенно злобно, скорее добродушно.
        - На весь полк зарплата в чемоданчик не влезет, - сказал Терентьев и напоказ зевнул. - Даже если безналом.
        - Эх, - вздохнул говорливый капитан сокрушённо. - Кто только ни шастает по полку, одного только начфина не видать!
        - Шура, - басом попросил майор. - Не стрекочи.
        - А что, «Бизон» разве уже сел? - недоверчиво спросил второй капитан.
        - Не знаю, - отозвался Терентьев равнодушно. - Скорее всего, нет.
        - А вы чем тогда прилетели?
        - Утренней тучкой, - ухмыльнулся Терентьев.
        Капитаны очень похоже набычились, но майор упреждающе проворчал:
        - Отставить…
        Тут, видимо, у пилотов сработали персональные вызовы, оба замерли, выслушивая приказ, и синхронно встали. Майор поглядел на них вопросительно.
        - Разведка по тревоге, - пояснил говорливый, косясь на «союзников». - Пошли, Толя…
        - Ни пуха, - вздохнул майор.
        - К чёрту, - хором ответили капитаны, подхватывая шлемы и вставая.
        Терентьев тоже встал.
        Майор, прищурившись, глядел на него.
        - Ваш вылет? - глухо спросил он.
        - Думаю, да, - честно ответил Терентьев.
        - На «Гиацинт» глядеть?
        - На фиалки, - усмехнулся Терентьев. И Виталию: - Потопали, стажёр.
        Виталий вскочил.
        - И вам ни пуха, союзнички, - вторично вздохнул майор, ничуть не обидевшись.
        - К чёрту, - серьёзно отозвался Терентьев.
        Виталий тоже произнёс это «к чёрту», но еле-еле слышно, шёпотом.
        К штабу подкатил давешний «бобик».
        - Садитесь, - кивнул шофёр, тот самый, который вёз их в сопровождении лейтенанта Деркача из диспетчерской.
        Терентьева дважды упрашивать было не нужно, а уж Виталия - тем паче. Мигом забрались на платформу, и шофёр погнал вслед за бегущими в сторону лётного поля пилотами. Едва платформа поравнялась с ними, пилоты по очереди запрыгнули, прямо на ходу. Виталий предупредительно подвинулся, чтобы говорливому Шуре было куда сесть, но тот остался стоять, ухватившись за дугу, на которую в непогоду натягивают тент.
        Шофёр гнал платформу на лётное поле, только не в закрытый прим-сектор, а в общую стартовую зону, откуда обыкновенно взлетали полковые корабли семёновцев.
        На поле под открытым небом находилось довольно много бортов, с десяток. Платформа уверенно мчала к крайнему слева - оперативно-тактической трехсотке «Печора». Около неё уже стояли два подобных же «бобика» и группа людей, часть из них - в полевой броне. Тут же рядом над упругим покрытием лётного поля высились цилиндры пищевых термосов и канистры с водой - надо понимать, харч для охранения, которое куковало сейчас в дикой тундростепи, в местах падения остатков взорвавшегося «Гиацинта».
        Когда «бобик» с лётчиками и «интендантами» подъехал и остановился, ребята в броне как раз заканчивали грузиться в десантный люк, а космодромные техники вскрывали транспортные отсеки - запихивать термосы с канистрами, не иначе.
        Лётчики спрыгнули с платформы ещё до полной остановки и убежали в кабину «Печоры», а к Терентьеву с Виталием сразу же подкатился сухопарый капитан во флотской форме, но с общевойсковыми петлицами.
        - Здравия желаю, коллеги, - поздоровался он ровно. - Впервые на Лорее?
        - Нет, - ответил Терентьев.
        - А он? - сухопарый кивнул в сторону Виталия, который на фоне двух настоящих капитанов-вояк выглядел неоперившимся юнцом, даром что погоны носил тоже капитанские.
        - А он стажировался на Дварции, - Терентьев хмыкнул. - Как видишь - выжил.
        «Всё-то мастер обо мне знает», - подумал Виталий угрюмо.
        - Ладно, капитан, не сердись, - смягчился Терентьев. - Я понимаю - служба! Лекцию ему в полёте прочтёшь, а меня, будь добр, своей наукой не доставай. Договорились?
        И отошёл в сторонку, поближе к приплюснутой туше трехсотки, распластанной на лётном поле. Сухопарый ничего не ответил, просто сверлил Терентьева взглядом, но того трудно было смутить.
        Тем временем термосы и канистры погрузили, отсеки задраили. От противоположного борта грузно отвалил заправщик и, утробно клокоча, пополз к соседней «Печоре», которая готовилась к вылету полусотней метров правее. Из кабины выскочил пилот - не говорливый Шура, а второй - Толя.
        На Виталия он даже не глянул, сразу подошёл к Терентьеву.
        - Я так понял, вы и есть те самые инспекторы из Генштаба?
        - Точно так, - кивнул мастер. - Терентьев и Панкратов.
        - У меня приказ проверить документы перед посадкой, - сообщил пилот.
        - Не вопрос! - пожал плечами Терентьев и полез в карман. - Стажёр, дуй сюда.
        Виталий приблизился, продемонстрировал удостоверение.
        - Добро, - пилот явно успокоился. - Давайте вон в тот люк, под колпак! И пристегнуться не забудьте! Зуич, ты ответственный за пассажиров!
        - А чего сразу я? - недовольно переспросил сухопарый капитан.
        - А кого назначать? Поварюг? - хохотнул подошедший пилот Шура. - Тем более что ты весь полёт тараторить будешь, знаю я тебя. Взгляните налево, взгляните направо! Извольте лицезреть великолепный образчик, венчающий пищевую пирамиду тундростепного биоценоза!
        Сухопарый печально вздохнул, показывая, что смирился со своей участью, а пилоты рассмеялись и убежали в кабину.
        - Прошу! - уныло пригласил капитан.
        Терентьев без колебаний отправился ко входу в пассажирский отсек трехсотки.
        Внутри он сразу же забился в угловое кресло, пристегнулся, вынул планшет, развернул какие-то документы и принялся их демонстративно изучать. Виталий, поскольку ему никаких указаний не поступало, сел у самого широкого иллюминатора - центрального, потому что ему и впрямь было любопытно поглядеть на новый мир с высоты, да ещё когда кораблём управляет кто-нибудь другой и можно беспрепятственно глазеть на что вздумается, не опасаясь свалить корабль в штопор. Сухопарый сел напротив, через столик, который сейчас был откинут.
        - Капитан Зуев, служба биологической адаптации, - печально представился он. - Я должен провести инструктаж о пребывании на Лорее за пределами освоенных территорий. Поверьте, это имеет большое значение, поскольку на Лорее таких территорий до чёрта, а там вас активно будут пытаться скушать разнообразные зверушки. Некоторые довольно таки жуткого вида. Если скушают - меня посадят. Понимаете?
        - Понимаю, - миролюбиво отозвался Виталий и улыбнулся. - Как не понять? С удовольствием выслушаю ваш инструктаж. Мне и самому интересно - новый мир всё-таки.
        Сухопарый встрепенулся; он явно не ожидал такого удачного для себя поворота. Терентьев его напугал, что ли?
        - Правда? Ну, замечательно! Прежде всего: вы ведь только прибыли на Лорею? Так?
        - Так. Часа не прошло.
        - Биоблокаду вам вкололи?
        При этом Зуев выразительно обернулся к Терентьеву.
        - Вкололи, вкололи, не беспокойтесь, ещё на струннике вчера вечером, - успокоил его Виталий. - Он - мне, я - ему. Я и показать могу, да заголяться неохота.
        - Что ж, прекрасно. Ваш коллега, судя по его поведению, на Лорее завсегдатай, а вот вам не помешает кое-что об этой Колонии узнать. Прежде всего…
        С тихим гулом задраились наружные люки. В уши чуть придавило - значит, отсек герметизировали. Заурчали двигатели; если бы в пассажирском отсеке можно было слышать пилотов, сейчас бы звучали предстартовые переговоры с диспетчерами.
        Трёхсотка задрожала чуть сильнее, а потом стремительно прянула в небо.



        Глава восьмая

        Рассказ капитана Зуева оказался неожиданно интересным, хотя в биологии Виталий соображал, прямо скажем, слабовато. Если Дварция была миром дождевых лесов и прочих джунглей, то Лорею покрывали бескрайние тундростепи, саванны и прерии с обязательными неисчислимыми стадами копытных, прайдами клыкастых хищников и охотниками-одиночками вроде земных леопардов. Похожую лекцию Виталий выслушал и в Измайловском полку на Дварции, перед стажировкой, но за давностью многое успело забыться. То ли Зуев был лучшим рассказчиком, чем его коллега-измайловец, то ли саму лекцию лучше готовили, но у Виталия отчего-то возникло стойкое ощущение, что рассказ о Лорее забыть получится вряд ли. В иллюминатор было прекрасно видны означенные стада - трёхсотка шла на предельно низкой высоте.
        Техника безопасности, в общем-то, сводилась к достаточно банальному совету: не становись на чужом пути. На пути мигрирующего стада или охотящегося прайда. На пути самца, блюдущего своих дам, и на пути матерей, охраняющих потомство. В целом это было логично: звери в этих степях-саваннах дома, а человек здесь пришелец. Чужак. Стоит ли удивляться, что с ним не больно считаются? Тем более что для местных хищников хомо сапиенсы вполне съедобны и более никакого интереса, помимо гастрономического, местная фауна к означенным сапиенсам не питает.
        Когда «Печора» начала снижаться, Терентьев отвлёкся от планшета, а Зуев торопливо завершил лекцию, напоследок протянув Виталию два медальона-зуммера, насекомых отпугивать. Второй, видимо, для мастера - раз Терентьев с Зуевым общаться не пожелал, семёновец решил отплатить той же монетой.
        Оранжевую палатку охранения далеко было видать - для постов системы «лучше не подходи» это естественно. Ввиду отсутствия разумного противника маскироваться на местности смысла не имело, но серо-коричневые камуфляжные палатки в полку тоже, без сомнения, пылились на складах.
        Когда сели, Виталий дёрнулся было на выход, но Терентьев его остановил: сиди, мол.
        «А и верно, - подумал Виталий. - Мы же у палатки сели, а обломки «Гиацинта» по всей округе раскиданы».
        И действительно, когда бойцы выгрузились и потащили термоса в сторону поста, в пассажирский салон трёхсотки поднялся очередной офицер в полевом облачении. Поздоровался он сухо, но в целом спокойно; на Виталия едва взглянул, а к Терентьеву без лишних разговоров подсел.
        - Схема есть? - Терентьев сразу взял быка за рога.
        - Конечно. Вот…
        Офицер вытащил планшет; некоторое время они голова к голове изучали выведенное изображение. Что за схема догадаться было нетрудно - расположение упавших обломков.
        - По возрастающей или по убывающей? - поинтересовался офицер. Фамилия его была Черский, и был он лейтенантом.
        - По возрастающей, - решил Терентьев. - Эй, стажёр! Иди-ка сюда.
        Виталий послушно пересел к ним.
        Схема была на удивление наглядной, как легли обломки, понималось без усилий.
        - По возрастающей, - заговорил Терентьев, обращаясь к Виталию, - это значит, что мы по-быстрому посещаем воронки, где всё нафиг взорвалось, а потом детально осматриваем места, где хоть что-нибудь сохранилось. Почему так - объяснять?
        - Не надо, - вздохнул Виталий.
        - Вот и чудно, - кивнул Терентьев. - Ну что, пан Черский? Полетели?
        Лейтенант потянулся к гарнитуре:
        - Освальд! Вы на борту? После покурите, марш на борт!
        Спустя десяток секунд послышался хлопок закрывшегося люка.
        - Толик! - это Черский уже с пилотами общался. - Точка «семь». Старт!
        - Принял, «семь»! Поехали! - ответил пилот по громкой, и трёхсотка снова прянула в небо Лореи.
        В означенной точке «семь» смотреть действительно было почти не на что. Равно как и в точках «четыре», «пять» и «шесть». Виталий сколько не всматривался, так ничего кроме слегка взрыхлённой почвы, уже затянутой порослью трав, не увидел. В точках «девять» и «десять» взрыхлённости было больше и даже уцелело по нескольку фрагментов обугленного космопласта и нечто опознанное Виталием как обломок кормового стабилизатора центральной секции «Гиацинта». В точке «восемь» взрыхлённости не было вовсе, просто валялся в травах длинный, метров семи в длину, выпуклый кусок корабельной обшивки с торчащими на манер крылышек обтекателями. Его Терентьев осматривал долго и придирчиво, но пока ничего не трогал и с места не сдвигал. Черский, которому вся эта детективщина надоела ещё в точке «пять», даже из корабля уже не выходил, а троица бойцов в броне обречённо брала место крушения в треугольник и следила, чтобы местная фауна не покусилась на господ интендантов. Фауна особо не покушалась, хотя от внимания Виталия не ускользнуло, как на одного из охранников из низинки выбрел какой-то местный носорог и пришлось пугать
его шумовой гранатой.
        Терентьев на звук бабахнувшей гранаты даже не обернулся.
        Зато в какой-то момент поманил Виталия, присевшего около непонятно как уцелевших обтекателей.
        Виталий приблизился к мастеру.
        - Это что, по-твоему? - спросил Терентьев, тыкая пальцем в овал, выглядящий на фоне закопчённой обшивки чуть более светлым, чем всё остальное. Виталий этот овал уже видел и успел насчёт него поразмыслить.
        - Я думаю, капиллярка. Как раз тут крепилась эта самая необкатанная ферма эф-эс сорок-сколько-то там.
        - Молодец, стажёр! Так оно и есть. А что скажешь о самих капиллярах?
        - По-моему, они раскрепились штатно. В смысле, не были выломаны, выдернуты, вывернуты… Прошла команда, капилляры разъединились. Я так считаю.
        Терентьев одобрительно кивнул:
        - Согласен. Что ж… Тут всё, поехали смотреть самое интересное.
        Самое интересное впечатлило Виталия не в пример сильнее. Причём точки «один» и «три» ещё туда-сюда, это были всего лишь фатально покорёженные останки изначально сигарообразных модулей «пилотская кабина плюс движок». Точка «два» в общем и целом представляла собою примерно то же, но тут кабина сохранилась почти не обгоревшей, хотя и повреждённой. И в ней было много крови - давно потемневшей, но кое-где всё ещё сохраняющей зловещий красный цвет, особенно широкие мазки на вертикальных поверхностях.
        - Когда его нашли, он был ещё жив, - мрачно сообщил Черский, не усидевший на этот раз в корабле. - Наши его вынимать затеяли, но он изломан был весь… Прямо на руках и умер.
        - Пилот или механик? - до неприятности холодно уточнил Терентьев.
        - Пилот. Ирек Джанаев. Хороший был парень…
        - И пилот, по-моему, не из самых плохих.
        Черский презрительно глянул на Терентьева.
        - Плохих? Да это ас из асов был! Не то что…
        Слово «шурупы», усиленное каким-нибудь нелестным эпитетом, он всё-таки не произнёс, сдержался.
        Была в словах лейтенанта и злость. Было и презрение. Была и досада. И Виталий сразу догадался, почему мастер с самого начала говорил с Черским так холодно и отстранённо.
        Он не хотел врать и не хотел сердить флотского офицера, который недавно потерял боевых товарищей. В самом деле - убиваться по поводу смерти человека, которого ты никогда не видел и не знал, как минимум неискренне. А в шурупском сочувствии семёновцы уж точно не нуждались.
        Оставался вежливый холод, от которого самому становилось муторно и противно.
        - А где погиб механик, в точке «один» или «три»? - продолжал допытываться Терентьев.
        - Точно неизвестно, - сухо ответил Черский. - По тому, что осталось, даже анализ ДНК не проведёшь. Эксперты приедут - скажут точнее.
        Тут нелепость ситуации наконец-то дошла до лейтенанта. Он подозрительно поглядел на Терентьева, потом на Виталия.
        - Погодите… Так вы что, и есть эксперты? Что-то вы мало похожи на интендантов, чтоб мне провалиться!
        - Интенданты мы, интенданты, успокойся, - буркнул Терентьев, заглядывая в окровавленную кабину. - Следим, чтобы секретную аппаратуру и узлы не растащили. Опись, протокол, то-сё…
        На Черского мастер во время этой тирады демонстративно не смотрел - смотрел на экран планшета, работающего в режиме съёмки.
        Вообще во время миссии Терентьев снимал достаточно много.
        - Эй, стажёр, ступай сюда. Погляди-ка на это. Интересно твоё мнение…
        Они успели осмотреть практически всё, прежде чем в небе появилось сразу четыре корабля. Официальная комиссия Генштаба и флотского командования спешила на место крушения невезучего «Гиацинта», и эта публика явно намеревалась осматривать точки по убыванию.
        - Так, - сказал Черский, подтянувшись и поправив кепку на голове. - Давайте-ка вы, господа интенданты, ноги в руки и назад, на точку. Там пусть смена грузится, и в полк. Мне сейчас не до вас будет.
        И погромче - бойцам, точнее, старшему из них:
        - Освальд! На борт!
        Виталий ожидал, что Терентьев просто помашет перед лейтенантским носом прямоугольничком пропуска с волшебной печатью, прибывающих генералов-адмиралов отпугнёт жетоном, а вернее - вообще на них высокомерно не среагирует, но, вопреки ожиданиям, мастер глубоко вздохнул, смиренно обронил: «Потопали, стажёр» и без дальнейших разговоров направился к трёхсотке.
        Бойцы из охранения пристроились следом.
        В салоне Терентьев первым делом оживил терминал и подмонтировал к нему планшет. Виталий решил, что мастер снова погрузится в работу, но нет, прежде он всё-таки соизволил немного поговорить.
        - Думал, буду сейчас пайцзой размахивать? - поинтересовался он вкрадчиво.
        - Ну-у-у… - протянул Виталий. - В общем, да, думал.
        - Нет смысла, - сказал Терентьев.
        Вряд ли его тон можно было назвать нарочито менторским. Даже если Виталию так и показалось, на деле мастер просто делился опытом. Добросовестно и основательно.
        - Мы увидели что хотели, - пояснил он. - А что не успели рассмотреть - увидим в записи. Когда прибывают погоны с большими звёздами, работать становится невозможно. Запомни это, если сам ещё не понял.
        - Я догадывался, - сообщил Виталий, и это было, в общем-то, правдой. - Но на всякий случай теперь ещё и запомню.
        - Молодца! - кивнул Терентьев. - Слушай, что-то я тебя всё хвалю да хвалю, даже как-то непедагогично получается. Надо будет тебя за что-нибудь взгреть. Для общей профилактики.
        Не успел Виталий придумать ответ, Терентьев ткнул его в плечо и подсел к терминалу.
        - Пристёгивайся, взлетаем!
        Виталий поспешил внять совету: действительно взлетали, а реять над креслами в пассажирском салоне трёхсотки чревато травматизмом. Особенно когда за пилотским пультом семёновец Толик.
        У терминала мастер колдовал минут пятнадцать. Полёт к этому моменту уже перешёл в спокойную фазу, и когда Терентьев в который уже раз за сегодня позвал Виталия, тот с сожалением оторвался от иллюминатора и пересел.
        - Гляди! - коротко велел Терентьев.
        Можно было догадаться, чем он загружал вычислительные мощности всё это время. Ввёл собранные данные и просчитал объёмную модель катастрофы. Ролик был достаточно убедительно анимирован, да и цифры транслировались - нагляднее некуда.
        - Вывод, стажёр?
        - Вывод прост, - Виталий пожал плечами. - Все три периферийных корпуса с движками отстыковались от центрального топливного одновременно, судя по цифрам - до миллисекунд… Это что ж получается? Я вообще думал, что отстыковался один, а уж остальные оторвало от разбалансировки… Так нет, вот же видно!
        Терентьев требовательно глядел на Виталия, словно ждал ещё каких-то слов, каких-то выводов.
        - Значит, сигнал на расцепление действительно был? - нерешительно произнёс Виталий.
        Он вдруг сообразил, что совершенно не помнит как именно на «Гиацинтах» реализован модуль управления капиллярными сцепками, хотя в соответствующем разделе документации неоднократно рылся. Да и вообще как оно на мультихаллах, не только на «Гиацинтах»? Понятно, что во время полёта расстыковка в атмосфере гибельна, тут без вариантов, поэтому разумно было бы в полётном режиме этот модуль вообще заблокировать. Наглухо, от греха, чтоб никакой паразитный сигнал не был принят за команду на расстыковку. Но если на разбившемся «Гиацинте» сигнал всё-таки прошёл, значит конструкторы что-то там намудрили. Чего-то недоглядели. И копать нужно именно здесь.
        Это Виталий и изложил мастеру через минуту.
        Терентьев сдержанно покивал:
        - Хорошо, вот тебе терминал, разбирайся.
        До возвращения в полк, даже с учётом промежуточной посадки у поста охранения, Виталий ничего накопать не успел. Блокировка, как он и подозревал, действительно имелась и на первый взгляд была сконструирована вполне внятно. Но как-то же этот чёртов сигнал на расстыковку прошёл, если «Гиацинт» развалился в воздухе!
        Терентьев перестал донимать Виталия расспросами, тем более что в полку навалилась неизбежная бытовуха: «интендантов» поселили в офицерскую общагу на гостевой верхний этаж, а потом пригласили в столовую на ужин, что было очень кстати: за весь день никакой кормёжки, на которую намекал Терентьев у начальника разведки в кабинете, «интендантам» никто не предложил, даже сухпая. Виталий, вынужденно оторванный от терминала с документацией, продолжал ломать голову над причинами внезапной расстыковки корпусов «Гиацинта». Вдруг, думал он, придёт озарение. Он рассеянно следовал за Терентьевым везде, куда бы тот не направился, однажды даже удивлённо уткнувшись в закрытую перед носом дверь сортира. Потом так же рассеянно с кем-то здоровался по пути в столовую и, совершенно не осознавая, что ест, проглотил ужин.
        И лишь во время чая пришло не то чтобы озарение, но мысль, показавшаяся Виталию как минимум дельной. Проверить её можно было только вернувшись за терминал. Хотя оставался ещё вариант воспользоваться планшетом, однако штудировать документацию на «Гиацинт», изобилующую чертежами и объёмными проекциями, с помощью карманного планшета было, мягко говоря, неудобно.
        К счастью, Терентьев в столовой задерживаться не стал, только задал пару вопросов всё тому же начальнику разведки полковнику Жернакову, который не погнушался подсесть к шурупам за столик. Спрашивал Терентьев что-то о районе, в котором упал «Гиацинт», - исследовали ли его, вели ли там какие-нибудь работы или изыскания до катастрофы, что-то в этом духе.
        В общежитии Виталий не утерпел и первым делом вцепился в терминал с экраном нормального, а не планшетного размера.
        Мысль его была, в общем-то, тривиальна: а имелись ли на борту «Гиацинтов» капиллярные сцепки помимо злополучных ферм между корпусами? По идее, должны были.
        И они действительно нашлись - в количестве аж двадцати семи штук, и все двадцать семь не в составе необкатанных узлов FS-40472, а в очень похожих, только втрое меньших размерами, старых добрых HG-10100 (восемнадцать штук) и HG-10104 (девять).
        Тут пришлось потревожить Терентьева - Виталию понадобилась реконструкция катастрофы и оперативная съёмка с осмотра места крушения, а всё это, естественно, осталось в планшете мастера, потому что на свой планшет Виталий съёмку не вёл.
        Мастер, вновь-таки проявляя безграничное терпение, дал доступ к памяти своего планшета, и Виталий исчез из реальности ещё минут на двадцать.
        Когда он закончил, оторвался от терминала и поискал глазами мастера, тот, сидя в кресле со сцепленными на животе руками, наконец вопросил:
        - Ну?
        Вид у него был крайне заинтересованный.
        - Если я нигде не ошибся, - осторожно сообщил Виталий, - то получается вот что: капиллярных сцепок в сумме на каждом «Гиацинте» было тридцать девять. Двенадцать в необкатанных длинных фермах и двадцать семь - в проверенных коротких. Из коротких не расцепилась ни одна. Из длинных расцепились все, причём одномоментно.
        - Хорошо, - одобрительно кивнул Терентьев. - Что дальше?
        - Было бы здорово узнать - проходил ли сигнал только по необкатанным длинным узлам или же по всем сразу.
        - Верно. Это мы узнаем, но чуть позже. Как официальная комиссия расшифрует содержимое уцелевших чёрных ящиков.
        - А они уцелели?
        - Один - точно да, я его видел. Из пяти, я так думаю, уцелели или два, или все три из пилотских кабин. Из жилого и контрольный, похоже, того… Накрылись. Сигнал мы проверим обязательно. Ну и вообще ход мыслей твоих, стажёр, меня обнадёживает. Чёрт, опять я тебя хвалю!
        Терентьев вздохнул и покачал головой.
        - Ладно, а теперь слушай мою команду: терминал погасить, планшет спрятать. Голову очистить. Наступает свободное время - целых полтора часа до отбоя. Завтра мы должны быть в форме, возможно, придётся много летать.
        Виталий с некоторым даже сожалением погасил терминал. Голову очистить, ага! Попробуй её очистить, если настолько увлёкся этими проклятыми сцепками. Хотя, глядя на Терентьева, можно было предположить, что и он продолжает что-то анализировать, больно вид мастер имел задумчивый, хотя и расслабленный.
        Тем не менее, срубился Виталий существенно раньше, чем истекли полтора часа до формального, совершенно не обязательного для офицеров, отбоя. Вольным воздухом тундростепей надышался, не иначе.



        Глава девятая

        С утра Терентьев немедленно развернул бурную деятельность. Ещё до завтрака поставил на уши полковую мастерню, обрушив на них приказ изготовить какой-то прибор - Виталий не разобрал, какой именно, а в подробности мастер его почему-то не спешил посвятить. Инженеры растерянно разводили руками и уверяли, что помочь не могут, но Терентьев и не подумал отступать, вызвал зампотеха и, когда тот явился (низенький и круглый, как колобок, майор), немедленно взял его в оборот. Майор быстро рассвирепел и начал орать - где, мол, я вам тут возьму лишнюю капиллярную сцепку, на Лорее? На что Терентьев с леденящим душу спокойствием предложил снять любой подходящий узел с любого из уцелевших «Гиацинтов» - всё равно полёты им запретили, а на каждом упомянутых сцепок по двадцать семь штук. Майор хрюкнул, подавился водой и чуть не выронил стакан.
        Только после этого Терентьев продемонстрировал майору волшебный жетон-пайцзу и заверил: нет никаких сомнений, командир полка прикажет ему, зампотеху, то же самое, что пока ещё просит - просит! - сделать шурупский капитан с жетоном. А сцепку потом можно будет вернуть на место, прибор нужен на день-другой, вряд ли дольше.
        Колобок засопел и мрачно поглядел на одного из инженеров.
        - Какой «Гиацинт» вы давеча раскурочили? Полста двойку?
        - Полста тройку, - смиренно поправил инженер.
        - Вот оттуда и снимайте эту чёртову сцепку. Вопросы есть?
        Вопросов у инженеров не нашлось, а прибор они скоренько собрали, пока остальной полк завтракал, тем более что красота и компактность Терентьева совершенно не волновали. Поэтому скомпонованные и на живую нитку соединённые узлы прибора находчивые семёновские кулибины в итоге просто сложили в овальный пластиковый таз из ближайшей бытовки.
        Терентьева это вполне удовлетворило, особенно когда он лично погонял прибор, подмонтировавшись к нему планшетом, и убедился в его работоспособности.
        За труды Терентьев поставил инженерам бутылку, да не банальной спиртяги, которой у них у самих было хоть залейся, а семилетнего коньяку, и не самого плохого. Инженеры на глазах воспряли духом и выразили единодушную готовность сию секунду собрать коллеге капитану всё, что его душа пожелает, особенно если господин зампотех не станут возражать. Терентьев торжественно заверил, что непременно учтёт этот благородный порыв.
        На том, довольные друг другом, и расстались.
        Выйдя из мастерских, Терентьев позвонил дежурному и деловито вызвал «бобик», словно служил в Семёновском полку всю жизнь и знал тут всех и каждого. На «бобике» примчался лейтенант, понятно - другой, не вчерашний, потому что накануне вечером полковой суточный наряд сменился. Заскочили в общагу, потом в штаб, куда Терентьев сбегал без Виталия - оставил его караулить ценный прибор в тазике. И, наконец, отправились на лётное поле, к глайдеру-полторашке, практически такому же, как и в пользовании Терентьева с Виталием, только чуть побольше, не двух-, а четырёхместному. Пилот ожидал рядом - трепался с техниками, готовившими машину к вылету.
        Велев Виталию грузить тазик в глайдер, Терентьев скоренько вывел на тактический экран карту местности, где гробанулся злополучный «Гиацинт», поизучал её пару минут и подозвал пилота. Вдвоём они елозили пальцами по экрану ещё минут пять; за это время техники как раз закончили колдовать и собрали свои чемоданчики.
        - Ну, чего, полетели, - наконец скомандовал Терентьев и присоединился к Виталию во втором ряду.
        Только сейчас он соизволил растолковать стажёру что, собственно, происходит. И зачем.
        Ещё через несколько минут Виталий остро почувствовал себя болваном, тупицей, молокососом и слепцом.
        Весь вечер он вчера пытался понять - как же так получилось, что аппаратура погибшего «Гиацинта» отдала губительную команду на расстыковку, и каким образом эта команда прошла с заблокированного центра управления на капиллярные сцепки.
        А Терентьев голову не ломал. Он заранее знал ответ - просто в силу богатого опыта. И ответ этот Виталия сразил наповал.
        - Скажи-ка, стажёр, - поинтересовался Терентьев вкрадчиво, - Почему ты уверен, что сигнал на расстыковку пришёл непосредственно с «Гиацинта», а не откуда-нибудь ещё? Со стороны?
        Ошарашенный Виталий долго лупал глазами и пытался сообразить - отчего он такой ограниченный дурак, раз подобная мысль вообще не пришла ему в голову. А секундой позже догадался и о назначении прибора в тазике, и о цели полёта.
        Терентьев просто хочет поймать этот чужой сигнал, воспринятый погибшим «Гиацинтом». Поймать сигнал и найти его источник.
        Как просто! И как неочевидно - для неопытного оперативника.
        «Впрочем, - подумал Виталий грустно, - я пока не оперативник. Всего лишь стажёр. Салага, малёк…»
        - Вот и пришло время тебя взгреть, брат-шуруп, - усмехнулся Терентьев. - За узость мысли и недостаток фантазии. Впитывай! Мотай на ус!
        - Мотаю, - пробормотал Виталий сконфуженно. - Жаль только, ус коротковат…
        Расшифровки записей чёрных ящиков Терентьев решил не ждать - скорее всего, он не сомневался в успехе собственных поисков.
        - Представляешь, какая пакость, - развивал мастер свою мысль, поскольку во время полёта делать было всё равно нечего. - Стоит где-нибудь в степи маячок. Или приборчик какой-нибудь чужие хрен знает когда обронили. И приборчик этот, зараза, генерит сигнал, который старым сцепкам побоку, а на новые, длинные, необкатанные, он действует как команда на расстыковку.
        - Почему только на длинные? - хмуро поинтересовался Виталий.
        - Да потому что «Гиацинт» гробанулся на штатной испытательной трассе, - Терентьев передёрнул плечами. - Там и до, и после летали чуть не каждый день. И никаких эксцессов, заметь! Старые сцепки такой сигнал либо не понимают, либо не считают командой на расстыковку. А вот с новыми - хрен знает, они ж необкатанные. И наша с тобой задача, стажёр, разобраться во всём этом.
        - Надо было и длинную сцепку с собой захватить, - вздохнул Виталий. - Для вящей уверенности.
        - Ну уж нет, - твёрдо заявил Терентьев. - Никакого необката на борту во время поисков. Мало ли что там ещё сгенерится? И как на это необкат среагирует? Сигнал мы, если найдём - идентифицируем. А не идентифицируем, так запишем. И эксперименты всякие - потом, в подходящем месте и в подходящее время. А главное - в подходящих условиях. Чтобы никто в результате с небес не сверзился и не разбился, как эти бедолаги с «Гиацинта». И самое главное - экспериментировать будем не мы, а специально обученные ребята. Сечёшь, стажёр?
        - Секу, - вздохнул Виталий безрадостно.
        - А чего такой кислый?
        - Да так… Размышляю.
        - О чём?
        Виталий взял короткую паузу, чтобы получше сформулировать смутные и пока не оформившиеся мысли.
        - Пытаюсь оценить эти чёртовы длинные фермы со сцепками. Не годятся они на боевые корабли, как мне кажется.
        - Правильно кажется, если корабль-мультихалл можно заставить расстыковаться внешним сигналом - говно это на палочке, а не боевой корабль.
        - Нафига же их тогда ставили на «Гиацинты»? О внедрении новых узлов поскорее отчитаться?
        - Может, и так. Но скорее никто подобной подляны попросту не ожидал, я так думаю. Внезапно воспроизвелись сразу две неочевидно взаимосвязанных случайности, а не одна. Какая-то побочная функция длинных сцепок и что-то внизу, в степи, генерирующее понятный ей сигнал. И нате, получите! Так, кстати, всегда и бывает. Пара случайных совпадений - и вот тебе чэ-пэ с жертвами.
        - Но зачем боевым кораблям такая радость, а длинным сцепкам такая сомнительная функция? - не унимался Виталий. - Это ж условному противнику просто лафа и бесплатное оружие! Или чужие были полными болванами?
        - На боевые корабли эти сцепки ставим мы, а не чужие. Мало ли зачем чужие эти сцепки на самом деле придумали? Может, для автоматического сброса грузов. По команде снизу.
        Терентьев пожал плечами и умолк. Глайдер стремительно нёсся над лорейской тундростепью к точке, где, по расчётам, произошла внезапная расстыковка «Гиацинта». В иллюминатор Виталий наблюдал мало отличную от вчерашней картину: бескрайние равнины, кое-где холмы и редкие рощицы, тучные стада и общее всепобеждающее бурление жизни. Лорея была благополучной в смысле жизни планетой - чистенькой, ещё не загаженной разумом, и вдобавок она была колонизирована людьми в эпоху климатического оптимума. Но от низколетящего глайдера зверушки уже пускаются врассыпную - начинают бояться. Учатся. Правильно делают…
        - Выходим на цель, - объявил пилот вскоре. - Тридцать километров осталось.
        Терентьев задействовал прибор, подмонтировал к бортовому терминалу свой планшет, прогнал стартовые тесты и сказал пилоту:
        - Давай как договаривались, по трассе «Гиацинта», с ост-норд-оста.
        - Сделаем… - отозвался пилот бодро.
        Двухсотка заложила плавный вираж.
        - Виталя, веди отсчёт голосом, вот таймер!
        Терентьев указал на меняющиеся каждую секунду цифры в правом верхнем уголке экрана.
        - Минута сорок пять, - объявил Виталий послушно, вперившись в таймер. - Минута тридцать!
        Глайдер нёсся над Лореей точно по испытательной трассе.
        - Минута пятнадцать!
        От минуты следовало считать уже каждые десять секунд; от полуминуты - каждые пять, а от десяти секунд - посекундно. Виталий старательно произносил каждое слово, с интересом косясь в паузах на манипуляции мастера с прибором.
        По счёту «ноль» не произошло ничего, зато через секунду-другую тревожно пискнул зуммер терминала.
        - Ага! - оживился Терентьев. - Есть контакт!
        Он оторвался от прибора и прильнул к терминалу. Насколько Виталий понимал происходящее, мастер собирался дешифровать сигнал, разложить на команды, если их было больше одной, и сравнить с эталонными. Но, вопреки ожиданиям, эти действия Терентьев отложил на потом.
        - Давай разворот и обратку! - велел он пилоту.
        Тот вогнал корабль в новый вираж.
        - Виталик, отсчёт!
        Всё повторилось в обратном порядке, только теперь зуммер вякнул примерно за полторы секунды до нуля.
        Аккуратно записав и этот сигнал, Терентьев откалибровал условную искомую точку на карте; теперь, по идее, сигнал должен был пройти точно по счёту ноль. В следующем заходе так и произошло.
        Четвёртый пролёт сделали по меридиану, с севера на юг. Сигнал был принят и записан в расчётное время.
        Дальнейшие заходы показали, что актуальный курс значения не имеет: сигнал всегда проходил однократно, и время его прохождения если и отличалось, то в лучшем случае миллисекундами.
        Очередной пролёт Терентьев велел совершить в километре западнее. Сигнала не было. Потом в километре восточнее, южнее и севернее - тоже безрезультатно. Сократили до полукилометра - снова молчание. А вот на трёх сотнях метров сигнал вернулся.
        Полтора часа глайдер монотонно утюжил пятачок тундростепи около условной нулевой точки, которая, кстати, в результате этих изысканий уточнялась и сдвигалась ещё дважды. В конце концов выяснилось, что сигнал уверенно проходит, если глайдер вторгается в зону окружностью около четырёхсот пятидесяти метров. Затем сигнал резко слабеет и примерно за четыреста восьмидесятым метром от центра перестаёт улавливаться вовсе.
        Поэкспериментировали и с высотой - получили всё те же четыреста пятьдесят метров. Стало быть, осторожно предположил Терентьев, речь идёт скорее о сфере, чем об окружности.
        Виталий склонен был согласиться с мастером.
        - Ну чего, - оторвавшись ненадолго от терминала вздохнул Терентьев наконец. - Всё, вроде бы! Полетели домой.
        - Домой - в смысле, в полк? - уточнил пилот зачем-то.
        - Ну, не на Землю же…
        - Да мало ли где у вас дом, союзнички, - необидно хмыкнул пилот, ложась на возвратный курс.
        - Наш дом - Вселенная! - проворчал Терентьев и лишь сейчас запустил дешифрацию перехваченных сигналов. Много времени это не заняло.
        - Ну, чего, кадет! - объявил мастер азартно. - В смысле, стажёр. Что видишь на экране?
        - Сигналы идентичные, мультикомандные, четырехкомпонентные. Компоненты частично накладываются и, можно предположить, интерферируют. Значит, число возможных монокоманд серьёзно возрастает.
        - Верно! - ободряюще кивнул мастер. - Ещё что-нибудь?
        - Две компоненты мне знакомы, но встречал я их только порознь. Ещё две - не уверен, или незнакомые, или просто не отложились в памяти. Может, сверочку?
        - Самое время! - согласился Терентьев и запустил автоидентификацию.
        Результат не заставил себя долго ждать, хотя, как знал Виталий, число сигнальных компонент, которыми пользовались в автоматике чужие, исчислялось десятками тысяч. Революционным сигнал не оказался: из четырех перехваченных компонент все четыре землянам уже встречались вразнобой, а две из них встречались также и в связке. В остальном сигнал был уникален.
        Но самое главное - этот новый сигнал не имел ничего общего с тем, который официально считался командой на расстыковку капиллярных сцепок обкатанного образца.
        - Ну, вот и всё, стажёр, - буднично сообщил Терентьев. - Дело, считай, закрыто. В пассиве - трое погибших и потерянная машина. В активе - новая команда и начало обкатки новых сцепок.
        Тоном своим Терентьев задал настроение на остаток дня - возврат в полк, короткий визит к начальнику разведки, а затем «бобик» до прим-сектора и отбытие на космодром, где дожидался родимый «Кайман»-пятисотка, мелькнули мимо Виталия, не оставив особых воспоминаний, невзирая даже на то, что глайдер до космодрома снова пилотировал он.
        Но Виталий молча отметил тот факт, что ключи от комнаты в общаге Терентьев коменданту не сдал. А значит, ничего ещё не закончено.
        До момента, когда Терентьев скомандовал: «Отбой на борту!», Виталий успел под внимательным мастерским надзором оформить текущее дело, попутно обучаясь вести рабочие записи и архивы, составить два отчёта - шефу в норе и таинственному покровителю в верхах (отличия в отчётах были, хотя и несущественные; Терентьев объяснил, зачем они и почему они вообще есть), отправить эти отчёты по закрытому каналу струнной почты (через космодром, естественно) и наскоро приготовить ужин, каковой они с мастером незаметно поглотили в процессе работы и обучения.
        Уснул Виталий, как это в последнее время повелось, практически мгновенно, усталый, но не вымотанный. В самый раз, чтобы не валяться, бездумно пялясь в темноту, и в итоге проснуться отдохнувшим и свежим.



        III: стажёр

        Глава десятая

        История развития Лореи как самостоятельной земной Колонии начиналась примерно так же, как и других освоенных до неё форпостов человеческой цивилизации в ближнем космосе. Сначала исследовательские полёты на первых струнниках, ещё в доколониальную эпоху. Затем обособленные миссии у Дельты Павлина и Альфы Центавра А. Поиск и подготовка площадок на Силигриме и Ийе. Высадка, конечно же, сначала - только военные; первая, опорная база на Силигриме. Развитие базы, повышение уровня безопасности до предела, за которым возможна спокойная работа гражданских, сначала почти исключительно учёных и исследователей. Наконец, когда опорная база становится практически безопасным местом, - присвоение ей статуса города, первая волна колонистов и закладка двух новых баз в десяти-пятнадцати километрах от столицы.
        На Дварции от доведённых до стадии города баз новые поселения отпочковывались в двух противоположных направлениях - вдоль огромной реки. На Мисхоре - точно так же, только вдоль богатых рудных жил. На Ийе - вдоль протяжённого параллельно экватору (чуть южнее) океанического побережья.
        На Лорее с её обширными тундростепями развитие шло не противонаправленными ветками, а звёздочкой - места хватало, главное было не застолбиться на путях массовых миграций местной живности. Развиваясь, каждая из шести основанных баз последовательно проходила все привычные и обязательные стадии. Самая большая, конечно же, столица; здесь расположена колониальная администрация, полк Космофлота, большинство общевойсковых частей, главные исследовательские центры и лаборатории, база следопытов, миграционная служба, космодром - словом, все мыслимые и немыслимые инстанции самостоятельной Колонии вплоть до общества защиты диких животных. Всё это за надёжной шестиметровой охраняемой стеной, разумеется, усиленной генераторами защитных полей. При необходимости столица могла и герметичным куполом прикрыться, но это была довольно таки энергозатратная затея, а похвастаться избытком энергоресурсов пока не могла ни одна из земных Колоний. От столицы почти точно на север, на юго-восток и на юго-запад тянулись забранные в транспортные трубы шоссе, приводящие в три городка поменьше и поскромнее - стены тут только
возводили, а генераторы защитных полей ещё и вовсе не смонтировали. Колонистов, да и вообще гражданских тут было сравнительно мало, но они уже присутствовали, а это свидетельствовало, что поселения совершенно точно прошли стадию опорных баз и пребывали в процессе обретения городского статуса.
        От северного и юго-западного городков строились шоссе ещё дальше, к оставшимся двум поселениям, пока не вышедшим из стадии опорных баз: тут хозяйничали сплошь военные, колонистов пока не было вовсе, а гражданские спецы наезжали короткими миссиями, под надлежащей охраной. Вот-вот собирались заложить базу и в юго-восточном направлении - на струннике, которым прибыли Виталий с Терентьевым, половина лорейских грузов как раз и предназначалась для этой новой, уже седьмой на Лорее, базы. И пополнение во флот прибыло с этой же целью, а разнообразные шурупы ждали новых солдат и офицеров следующим рейсом.
        Невзирая на то, что объявленный маршрут был Земля - Силигрима - Ийя - Лорея (а точнее, струнные космодромы Солнце - Дельта Павлина - Альфа Центавра А - 82 Эридана), от 82 Эридана транспорт шёл не назад к Солнцу, а дальше по струне - к Дзете Тукана, где Колонии пока не было, но уже существовала орбитальная миссия, готовящая к колонизации планету Флабрис. Для пассажиров этот участок был закрыт (он, собственно, и не объявлялся в официальном маршруте), но для орбитальной миссии везлось некоторое количество грузов. В силу этого «интенданты» даже при выполненном задании вынуждены были сидеть и ждать возвращения струнника от Дзеты Тукана и старта к Солнцу, а это могло произойти не раньше двух-трёх недель после прибытия на Лорею.
        Не то, чтобы Виталий с Терентьевым в буквальном смысле сидели и ждали - работы хватало, в основном канцелярской, тем более что спустя три дня пришла ответная струнная почта с новыми директивами. Почта пришла, кстати, не только «интендантам» - официальной комиссии по расследованию катастрофы «Гиацинта» тоже. Данные чёрных ящиков были к этому времени успешно расшифрованы, выводы главного спеца R-80 капитана Терентьева в общем и целом подтвердились, правда, в Семёновском полку почти никто не подозревал того, что выводы эти сделал один из непонятных командировочных шурупских интендантов при посильной помощи второго. О реальном положении дел знали разве что начальник разведки полковник Жернаков да пара особо догадливых офицеров из числа пилотов и космодромной обслуги, которые в силу служебных обязанностей были осведомлены о вылетах «интендантов» к месту крушения и даже могли наблюдать, чем они там занимались. Возможно, что и среди бойцов из охраны имелись догадливые, но бойцам положено молчать в тряпочку, они и молчат. Это начальство пусть по любому поводу голову ломает, коли охота, а солдатская истина
проста: меньше знаешь - крепче спишь.
        На шлюпе Терентьев с Виталием подтянули текущие хвосты, а заодно и новый приказ получили, о котором Виталий, как водится, узнал не сразу.
        Ознакомившись с почтой, Терентьев часть её тут же сбросил на терминал Виталия (ничего особо интересного - официальная расшифровка новой команды, выводы относительно её назначения, резюме корабельных разработчиков, воткнувших FS-40472 на «Гиацинты», к их чести весьма правдивое и самокритичное, да малозначимая даже с точки зрения стажёра рутинная шелуха), а когда Виталий ознакомился, заскучал и приплёлся в каюту к мастеру, тот внезапно велел готовить к вылету глайдер.
        - Опять мой? - на всякий случай переспросил Виталий.
        На это Терентьев по-разбойничьи ухмыльнулся:
        - Брат-шуруп, если мы припрёмся в полк на другом глайдере, флотские зубы сотрут от зависти!
        Это было чистой правдой: пилотов на Лорее служило намного больше, чем имелось в распоряжении кораблей, даже таких небольших как глайдеры «интендантов». И раздражать местный люд действительно было неразумно.
        Пока летели, Терентьев рассказал новости, которые в очередной раз ошарашили Виталия, поскольку сам он ещё не успел привыкнуть к тому, что причастен к очень неординарным событиям.
        - Значит так, стажёр! - весело объявил Терентьев, когда полёт перешёл в фазу, не требующую особого внимания пилота. - Дела оказались ещё интереснее, чем я думал. Пока мы с тобой отчёты писали да каталоги пополняли, местные спецы порыскали в районе, где мы с тобой поймали сигнал. И нашли, представь себе, не жалкий маячок, чужими оброненный, не отдельную загадочную железяку инопланетного, естественно, происхождения, а целую базу.
        - Что? - невольно переспросил Виталий.
        - Базу. Базу чужих. Судя по всему - не разграбленную, а целенькую, законсервированную чужими же. Таких до сих пор найдено всего две, на Луне и на Йескере. Если не ошиблись - это будет третья. Почему-то не на спутнике, а прямо на планете.
        - Нифига себе! - пробормотал Виталий.
        - Да уж, нифига себе, ты прав. Если всё подтвердится, кое-кто получит много наград и звёзд на погоны. Только это будем не мы, не надейся. Впрочем, для наград сначала нужно на территорию базы грамотно проникнуть и чтобы там действительно оказалось много ценного. За мелкие находки орденов уже не дают, только медали. А то и просто благодарности.
        Когда первое удивление схлынуло, у Виталия возник закономерный вопрос: а что, собственно, предстоит делать им, специалистам по крушениям кораблей на обнаруженной базе?
        - Ничего особенного, - пояснил Терентьев. - Если коротко - то присмотреть. Просто присмотреть, чтобы никто дров не наломал. Мы, конечно, не самые удачные спецы для штурма инопланетных баз, но кое-какой специфический опыт и знания имеются, а в таких случаях ничто не бывает лишним. Кроме того, нам всё равно тупо сидеть и ждать струнник - а так вдруг какую пользу принесём? Ну и ещё одно не последнее соображение: помозолить глаза семёновцам и другим воякам, чтобы наше появление не только с разбившимся «Гиацинтом» связывали. Улавливаешь?
        - Поэтому вы и ключ от общаги не сдали? - спросил Виталий.
        Терентьев поморщился:
        - Давай-ка лучше на «ты», стажёр. Диковато как-то, мы в одном звании, а один другому выкает. В глаза бросается. А нам оно не надо.
        - Есть на «ты», - вдохнул Виталий и виновато добавил: - Но пока привыкну - могу и сбиться…
        - Привыкай, - кивнул Терентьев. - А про ключ молодец, заметил. Отвечаю: не сдал его именно поэтому. Даже если бы на Лорее нашли всего лишь маячок, мы всё равно слетали бы на пару-тройку дней помозолить глаза, пошляться. Да и в город мы с тобой так и не вышли, а?
        Это было правдой: все перемещения по поверхности Лореи в пределах полка ограничились треугольником «космодром-штаб-общежитие» (столовая располагалась аккурат между общежитием и штабом, а мастерские - между штабом и космодромом, так что треугольник и впрямь получался практически идеальный), а за пределами они побывали только в степи, у обломков «Гиацинта».
        - В городок обязательно надо выйти! Пиво, девушки, а? Я буду не я, если выходной не устроим. Надо же жалование когда-нибудь тратить? Сухой закон на время увольнения отменяю, если тебя он смущает.
        «Пиво… Девушки…» - подумал Виталий с лёгким замешательством.
        Он вдруг осознал, что совершенно отвык от внешней, гражданской жизни. В Академии увольнений не было в принципе. Редкие выезды за территорию - все по учёбе: стажировки, лётная практика, экскурсии на орбитальные заводы и военные объекты. Какие кафе, какое пиво, какие девушки? Виталий в последний раз бывал в кафе в возрасте пятнадцати лет. Он уже не помнил, как там себя принято вести.
        Терентьев пристально поглядел на него. Как всегда, Виталий решил, что мастер с лёгкостью читает его мысли. Но чуть ли не впервые Терентьев истолковал заминку Виталия неправильно.
        - Не боись, стажёр, подъёмные на твой счёт перечислены. Можешь пользоваться! - произнёс он и покровительственно похлопал Виталия по плечу. - А если даже и нет, неужели ты думаешь, что я зажмусь? У нас, между прочим, очень приличное жалование, а тратить его, по большому счёту, некуда: живём-то за казённый счёт.
        Виталий досадливо поморщился.
        - Чего? - Терентьев, видимо, почувствовал свой промах и насторожился.
        - Коля, - неожиданно назвав мастера по имени, пробормотал Виталий. - Ты понимаешь… Я уже забыл как там, на гражданке. Я шесть лет там не бывал. Выйду - буду как папуас в мегаполисе.
        У Терентьева смешно вытянулось лицо.
        - Минус мне, болвану, - произнёс он тихо. - Даже не подумал об этом. Ты до Академии где жил?
        - В стаде, где ж ещё…
        - Территориально?
        - Северо-восточный сектор, Россия, Крым. Евпатория. Знаешь такой городишко?
        - Знаю, как не знать! Там же Севастопольская морская база совсем рядом. Так мы почти земляки, я из Ейска! Даже на ту же букву.
        Виталий глубоко вздохнул. О Земле и жизни в стаде он вспоминал крайне редко. Не хотелось об этом вспоминать, да и некогда было, в Академии каждый курсантский час на счету. О Ейске он знал только то, что располагался этот городок на кубанской стороне Азовского моря и был, кажется, ещё меньше Евпатории.
        - Ладно, кадет, прости уж меня. Буду твоим напарником и на гражданке, пока не обвыкнешься. Если чего не поймёшь, тут же переведу на папуасский!
        Терентьев, подавшись далеко влево, пихнул Виталия в бок и необидно заржал.
        - А не вызвать ли уже диспетчера? - сменил тему Виталий, поскольку по времени вполне уже и можно было.
        - Валяй! - позволил Терентьев. - Поглядим, как ты усвоил наш стиль радиообмена с чинушами!
        Мастер продолжал веселиться - похоже, на него снизошло приподнятое настроение.
        Виталий врубил связь и по возможности спокойно заговорил:
        - Борт «Кайман», субъединица, диспетчеру Семёновского космодрома. Сажусь по выделенке в прим-сектор.
        Фразу Терентьева во время прошлой посадки Виталий запомнил дословно. Помнил он и продолжение того сеанса связи, но в этот раз ответ был совсем иным:
        - Вас понял, «Кайман», садитесь на любой свободный пятак! «Бобик» вам вызвать?
        Виталий стрельнул взглядом на мастера; тот прикрыл веки и одновременно чуть кивнул.
        - Неплохо бы, - ответил Виталий, стараясь соблюсти должные пропорции вежливости и надменности.
        - Сделаем! - заверил диспетчер. - Удачно сесть!
        - Спасибо, - поблагодарил Виталий и отключился.
        - Запомнили, в-вояки, - ухмыльнулся Терентьев. - Уважают!
        - Так это ж хорошо, - рассудительно произнёс Виталий.
        - Не спорю. Но вот увидишь: прилетим сюда через год - опять орать и материться будут на весь ближний космос. И арестами грозить. Оно всегда так.
        - Да и фиг с ним, - философски заключил Виталий.
        - И то верно…
        Глайдер входил в атмосферу. Начинало побалтывать, и Виталий сосредоточился на приборах. Автопилот пока справлялся, невзирая на болтанку, оставалось только контролировать его действия.
        Сели, как и в прошлый раз, аккуратно, без сучка и задоринки. Глайдер, скользнув над медленно ползущим по лётному полю «бобиком», мягко опустился в заштрихованный овал посадочного пятака.
        - Оп-ля, - довольный собой выдохнул Виталий. - Небо прощай, земля здравствуй!
        - Это Лорея, - проворчал Терентьев отстёгиваясь. - Но сел ты на «ять». Хвалю.
        - Служу Земле и Колониям! - ухмыльнулся Виталий, отстегнулся и только сейчас сообразил, что ничего с собой с «Каймана»-матки не захватил. Совсем ничего. Чтобы выйти из глайдера и в руки взять было нечего - ни сумочки, ни чемоданчика.
        - Вот дьявол! - сконфуженно произнёс он. - Я зубную щётку забыл!
        - А табельное оружие ты, часом, не забыл? Или пропуск? Или документы?
        - Обижаешь, мастер!
        - Правда? Ну, что ж…
        Терентьев вдруг вынул из кармашка в дверце знакомый продолговатый футлярчик.
        - Держи, склеротик! Пойдём в город - с тебя пиво…
        Виталий расплылся в широкой улыбке. Приподнятое настроение мастера, похоже, захлестнуло и его.
        Они вышли из глайдера, Виталий налегке, а Терентьев со своим ненаглядным дипломатом. «Бобик» поджидал метрах в пятидесяти от границы посадочного пятачка. Водила, привалившись задницей к бамперу, смолил какую-то из дымных палочек - их по нынешним временам развелось миллион подвидов, но некурящий Виталий в этом не разбирался абсолютно.
        Терентьев, согнав с лица весёлость, молча уселся на заднее сидение. Виталию почему-то заблажилось проехаться впереди. Водила, едва они подошли, затушил свою сигарозу и спрятал за отворот кепки.
        - Здравия желаю, - буркнул он, усаживаясь за руль. - Куда?
        - К общаге, - велел Терентьев. Подумал, и добавил: - Пожалуйста!
        Водила - рядовой - удивлённо покосился на Терентьева через плечо, но более не проронил ни слова. Платформа развернулась и резво помчала к выезду из прим-сектора.
        У входа в диспетчерскую стояли двое офицеров; один сдержанно помахал в сторону «бобика» рукой. С такого расстояния было не рассмотреть кто это, но, кажется, лейтенант Деркач, тот самый, который встречал глайдер с «Каймана» в прошлый раз. Виталий на всякий случай помахал в ответ.
        Минут через семь они подкатили к общаге. Виталий молча соскочил с платформы. Терентьев проделал всё то же медленнее, с каким-то неземным достоинством. Уже на грунте он обернулся к водиле:
        - Спасибо, воин! - сказал он серьёзно. - Шурупские войска тебя не забудут.
        Рядовой ухмыльнулся:
        - Обращайтесь, господа офицеры! Я еще нужен?
        - Пока нет.
        - Тогда я поехал.
        Терентьев кивнул. Платформа, заложив плавную дугу помчалась в сторону штаба.
        - Помнят нас, помнят, - проворчал Терентьев и неожиданно что-то метнул Виталию. Легким навесиком. Виталий машинально поймал - это оказался ключ от комнаты в общежитии. Для весу к лёгкому ключу был прицеплен брелок в форме выпуклой линзы - его-то Виталий и сцапал.
        - Потопали, стажёр. Обед скоро. Не пропустить бы.
        В их номере было прибрано, ни пылинки нигде. Койки заправлены, в каждой из комнат, да и в общем холле уборщики постарались. Терентьев на минутку открыл дипломат, что-то оттуда вынул и переложил во внутренние карманы кителя. Сам дипломат запер в сейф.
        - Знач так, стажёр! - объявил Терентьев. - Ты дуй в столовку, на меня тоже обед сообрази, только скажи, пусть несут с десятиминутной задержкой. А я тут загляну пока кое к кому.
        - А что заказывать? - тупо спросил Виталий, как всегда застигнутый мастером врасплох.
        - Да то же, что и себе, у нас вкусы, вроде, схожие.
        - Яволь, мастер, - вздохнул Виталий, гадая, чем вызвана внезапная отлучка начальства, деловыми интересами или же личными, предувольнительными. Спрашивать, ясное дело, ни о чём не следовало: Виталий уже усвоил, что всё необходимо мастер ему в положенный срок преподнесёт, а что непонятно - ещё и растолкует. С точки зрения стажёра Терентьев был идеальным наставником: вёл себя дружелюбно, не выпендривался, но и не панибратствовал сверх меры, учил весело, с огоньком, да так, что Виталий остро ощущал пропасть в знаниях и исполнялся решимости учиться, учиться и ещё раз учиться. По большому счёту, Виталию и вопросов особо не приходилось задавать: большинство из них Терентьев предвосхищал и начинал отвечать до того, как Виталий успевал открыть рот. Возможно, перед грядущей покупкой новобранца мастер готовился к будущему наставничеству, но скорее талант педагога жил в Терентьеве изначально. И потом, он ведь и сам в своё время прошёл аналогичную школу. Лучшие учителя получаются из тех, кто сам ещё помнит годы ученичества.
        - С ключом как? - осмелился уточнить Виталий напоследок.
        - Оставь себе. Я действительно минут на десять, не больше. Пошли, закроешь.
        Они покинули номер; Виталий запер дверь и активировал папиллятор на свой отпечаток большого пальца левой руки - замки тут были простенькие.
        На третьем этаже Терентьев легонько хлопнул Виталия по плечу:
        - Ну, я пошёл.
        И юркнул в коридор. Виталий вздохнул и ссыпался по лестнице вниз.
        В столовой он отыскал знакомый стол. К счастью, сейчас он был свободен - ни единого человека. Бегло заглянув в меню, Виталий настучал заказ, ввёл двойку в количество порций, а потом с минуту разбирался, как выставить на один из заказов десятиминутную задержку. Разобрался, отправил заказ и принялся ждать.
        В офицерской столовой народу было немного - далеко не все офицеры тут регулярно питаются. Адмиралы-полковники - те вообще предпочитают или любимый кабинет, или любимый дом. Майоры тоже большею частью женатики, чего им казённой котлетой давиться? Поэтому в полку обедали в основном мичманы, лейтенанты да капитаны. Часть из них исполняла суточные наряды, и большинство этих нарядов таково, что отлучаться в столовую нет смысла, проще доставить пищу к месту несения службы. В ту же диспетчерскую космодрома, например. Многие пилоты сейчас были в небе или на лётном поле, на космодроме - да мало ли где? Поэтому в столовую заглядывала в лучшем случае треть офицерства. И, понятное дело, не строем, как рядовые, а когда кому удобно. Поэтому в зале было много свободных столиков, а офицеры группировались парами, тройками или четвёрками и почти никогда поодиночке.
        Виталий выбивался из этого правила, а его общевойсковая форма добавляла ситуации пикантности. На него косились. И в прошлые разы косились, и сейчас. Но Виталий уже начал отращивать бегемотью кожу: внимание окружающих занимало его с каждым днём всё меньше. Так и должно было складываться, потому что кандидатов в R-80 отбирают и по психологическому профилю тоже, а значит Виталий заведомо соответствовал ожиданиям вербовщиков.
        В столовую как раз вошла очередная ватага офицеров, несколько человек. Во всяком случае, больше трёх. Виталий их не видел, потому что сидел спиной ко входу, но слышал.
        Вообще, мало кто любит сидеть спиной ко входу. Сегодня Виталий решил оставить место напротив для мастера. Субординация и всё такое. Как раз подкатила тележка с первым обедом; Виталий сгружал тарелки и блюдца с неё на стол, когда за спиной послышало негромкое:
        - А чего это шурупы у нас подъедаются?
        Виталий напрягся, неловко звякнув приборами. Обернуться? А дальше что? Обернёшься, тут же станут задирать. Проглотить? Тем более станут.
        - А это всё оттого, что гвоздей у вас не хватает, - послышался знакомый насмешливый голос. - Того и гляди, служба завалится. На шурупов одна надежда!
        Теперь Виталий обернулся с лёгким сердцем. Мимо сидящих за столиком флотских ленивой походочкой шествовал Терентьев. Физиономия у него была весёлая и наглая одновременно.
        - Не понял… - озадаченно произнёс один из флотских. - Шурупы нас учат тащить службу? Здесь, у нас, на флоте?
        - Почему нет? Забитый шуруп держит крепче, чем завёрнутый гвоздь! Так что не журчи, гвардия. Копи аппетит!
        Терентьев ехидно подмигнул, дошагал до нужного столика и уселся напротив Виталия.
        - Сядь, Ройс! - не поднимая взгляда от супа, негромко произнёс майор из-за соседнего столика, чуть ли не единственный старший офицер в столовой.
        Вскочивший было лейтенант набычился, но сел на место. Приятели над ним, не кроясь, хихикали. Ну да, наладился над союзничками покуражиться, а в итоге сам получил по самые гланды, кому ж понравится?
        Только один человек за этим столиком не смеялся.
        Рихард фон Платен.
        Виталий его не сразу узнал, поскольку тот сидел спиной к окну и на этом светлом фоне казался просто тёмным силуэтом, лица не разобрать. Но когда он характерно наклонил голову, у Виталия словно пелена с глаз упала.
        Фон Платен Виталия, без сомнений, тоже узнал. Однако не стал вскакивать, бежать к однокашнику, хлопать по плечу, спрашивать как дела - не тот человек. Вот Мишка Романов, простецкая душа, поступил бы именно так. А между тем, среди распределившихся в Семёновский полк вчерашних кадетов и во время полёта на струннике, и позже, в полку, вне всякого сомнения, не раз всплывали разговоры о странном назначении Виталия Шебалдина, вроде как бы и в Семёновский, но вроде как бы и нет. И загадочного шурупа на экзаменах наверняка не один фон Платен с Тревисом срисовали.
        Довольно быстро Виталий понял, что произойдёт вскоре: тот из них, кто выйдет из столовой раньше, просто дождётся второго. И только потом, наедине, они и поговорят. Глупо и самонадеянно было полагать, что фон Платену не найдётся, о чём спросить.
        Терентьев деловито перемещал свою порцию на стол - её как раз тоже доставили. На Виталия он старательно не смотрел - чуть старательнее, чем следовало бы.
        Пообедали «интенданты» в полном молчании.
        Когда Виталий допил компот и собрался встать, мастер, по-прежнему не глядя на него, тихо сказал:
        - Панкратов, не болтай лишнего.
        Именно так - не стажёр, не кадет, а по текущей фамилии. Наверное, чтобы лишний раз напомнить Виталию: он больше не Шебалдин.
        Он Панкратов. Капитан Панкратов, для своих - из R-80, для остальных - шурупский интендант, тыловая крыса. Именно Панкратов и никак иначе, отныне и до выдачи новых документов в норе, в кабинете майора Прокопенко или как там шеф будет именоваться к тому моменту.
        - Я всё помню, мастер, - так же тихо отозвался Виталий.
        Когда он проходил мимо столика с пилотами, фон Платен утёрся салфеткой и тоже поднялся - внешне неторопливо. Виталий не повернул в его сторону головы, но взгляд скосил.
        Напротив столовой, через небольшую мощёную шестиугольной плиткой площадку, располагалась курилка. В любом полку на любой планете так: напротив солдатской столовой - курилка большая, напротив офицерской - поменьше и поуютнее. Человечество шагнуло к звёздам, но от привычки обращать табачные листья в дым и дым этот вдыхать так и не избавилось. Правда, технология пропитки табачных (да и не только табачных, если начистоту) листьев за последние два века совершила невероятный рывок вперёд. Виталий где-то читал, что существуют какие-то специальные сигарозы, которые в известной мере компенсируют человеку недостаток пищи - в течение нескольких дней. Проверять не доводилось, да и вообще Виталий оказался настолько стойким противником этой древней индейской привычки, что не закурил даже на первом курсе, когда любители посмолить вольготно травились дымом в курилке, а некурящие убирали территорию. Множество курсантов тогда пристрастилось к сигарозам, лишь самые стойкие, сцепив зубы, весь первый год упрямо мели плац и сгребали опавшие листья с газонов.
        Среди этих стойких числился также и Рихард фон Платен. Было что-то забавное в том, что два несгибаемых противника курения встретились не где-нибудь, а именно в курилке.
        - Привет… - поздоровался фон Платен и протянул руку.
        Виталию показалось, что вообще-то однокашник хотел сказать: «Привет, Щелбан!», но намеренно сдержался.
        Пожав крепкую ладонь фон Платена, Виталию внезапно пришёл в голову простейший метод объяснения. Он просто достал удостоверение личности, развернул его и показал (не выпуская, впрочем, из рук) Рихарду:
        - Капитан Панкратов, интендантская служба Генштаба. Честь имею.
        Фон Платен бесстрастно изучил документ. Потом перевёл взгляд на Виталия.
        - Понимаю, - сказал он. - Служба у каждого своя.
        Помолчал - и добавил:
        - И всё-таки капитан…
        - Ты знал? - поинтересовался Виталий.
        - Слышал. Никишечкин шепнул.
        Ну, да, всё верно, в шурупской форме Виталия видели только офицер-воспитатель да дневальный, малёк какой-то. Ну, может быть, ещё каптёр, хотя насчёт Мишки Романова Виталий не был уверен: совершенно не отложилось в памяти - ушёл приятель сразу же после того, как выдал Виталию пакет с формой из каптёрки, или же дождался, пока тот переоденется.
        - Ну, ты же знаешь, у шурупов по сравнению с флотскими всегда плюс звание, - нашёлся Виталий.
        Байка или нет, но действительно ходил устойчивый слух о том, что если флотский офицер переводится в охрану, в технические подразделения или в обслугу, звезду на погоны ему кидают автоматом.
        Фон Платен криво усмехнулся. Уж он-то однозначно не был человеком, которого следовало кормить байками.
        - Вы здесь из-за «Гиацинтов»? - спросил он, внезапно меняя тему.
        - Отчасти, - расплывчато ответил Виталий. - Но на осмотр вылетали, если это тебя интересует.
        - Если я спрошу что-нибудь не то, ты меня осаживай, я пойму, - мягче, чем обычно, произнёс фон Платен и вздохнул. - Сам знаешь, в полк мы с Джасом летели с надеждой сразу же сесть на корабль, а тут…
        - Кого инженером взяли вместо меня? - поинтересовался Виталий.
        Спрашивал он не ради поддержания разговора, ему и в самом деле было любопытно.
        - Веню Гершензона.
        Это был хороший выбор - Веня, как и Виталий, пилотом был всего лишь неплохим, а вот инженером - однозначно очень хорошим. Возможно, Гершензон числился и в пресловутом расширенном списке R-80; во всяком случае, Виталий этому ничуть не удивился бы.
        - А Джас где?
        - В наряде.
        - Как-то непривычно видеть вас порознь, - Виталий помялся, но потом всё же решился ещё на один вопрос: - И чего теперь? Будете ждать, пока «Гиацинты» допилят, или на другие машины нацелитесь?
        - А их допилят? - внезапно оживился Рихард.
        По идее, Виталию тут следовало перепугаться и прикусить язык. Однако он достаточно хорошо помнил и подписку, и все сопроводительные документы к нынешнему делу, чтобы отчётливо представлять, какие сведения реально являются секретными, а какие нет. «Гиацинты» отправляют на доработку (не в физическом смысле, только документацию) - таков был вердикт комиссии Генштаба, и никто не делал из этого особенной тайны. После того, как опытный образец с полностью обкатанными комплектующими будет сочтён годным к эксплуатации, по новым схемам переберут все существующие «Гиацинты», прямо в полках, это задача сложная, но выполнимая. В самом деле, не тащить же их с Лореи назад, в Солнечную систему, на орбитальные доки? Одно только оставалось загадкой - сколько времени займёт эта модернизация? Доколе сидеть лучшему экипажу курса без машины?
        Без сомнений, фон Платена более всего волновал именно этот вопрос. Но тут Виталий помочь ему, увы, ничем не мог, поскольку толком и сам ничего не знал. Рихард это быстро почувствовал, прекратив дальнейшие расспросы.
        - Кстати, - сменил он тему. - Почему мы на струннике не столкнулись? Как такое возможно?
        - Я с шефом в грузовой зоне летел. В автономе.
        - А… Тогда ты, наверное, ещё не знаешь. Зоя здесь.
        Виталий опешил. Зоя, Зоечка - та самая постоянная партнёрша по танцам. С ней Виталия вроде бы ничего особенного и не связывало, но всё праздники в Академии, куда приглашали гимназисток, они с Виталием неизменно проводили вместе. Она как-то очень просто и ненавязчиво оказывалась рядом, и Виталий ничего не имел против. До интима дело ни разу не доходило, да и не могло дойти - обстановка в Академии не располагает, но объятия и поцелуи второпях были. Зоя не требовала от Виталия никаких клятв и обещаний. Она просто была рядом, когда могла. И наверняка удивилась и расстроилась на выпускном балу, где Виталий так и не появился.
        - Здесь? - пробормотал Виталий сконфуженно. - Как, почему?
        - Очень просто. Узнала, что тебя якобы купили в Семёновский, и тоже распределилась на Лорею, сумела как-то. На узел связи. В первый день на струннике искала тебя… потом плакала.
        - На какой узел? - перебил Виталий.
        - Колониальный узел связи, в городе. Гражданский. Он там один, не ошибёшься. Вообще, правильно, Щел… э-э-э, пардон, капитан Панкратов. Я бы на твоём месте тоже её нашёл.
        - Найду, - пообещал Виталий, не столько фон Платену, сколько себе - и, наверное, ей, Зое Матвеевой.
        - Ты где вообще ночуешь? В общаге? - спросил Рихард.
        - Да, в пятьсот восьмом.
        - С кем на пару?
        - С шефом своим. Тем самым шурупским капитаном, который у нас на экзаменах сидел.
        - А… И как он?
        - Отличный мужик, - с чистым сердцем признал Виталий.
        Очень хотелось добавить, что на самом деле никакой Терентьев не шуруп и никакой не капитан, но Виталий, разумеется, ничего этого не сказал. Однако по глазам фон Платена было видно, что он что-то подобное подозревает, но понимает, что это не для оглашения. И потому не расспрашивает.
        - Мы с Джаспером в триста двадцать четвёртом, если что. Только бываем там редко, сам понимаешь. Наряды через день, а у кого машин нет - те по нарядам большею частью и шуршат.
        - Влетели вы с «Гиацинтом», - сочувственно протянул Виталий. - Но по идее их должны быстро до ума довести. Кораблей флоту не хватает, каждая машина на счету. Допилят, ждите.
        - Будем надеяться. Ладно, у меня развод скоро. Пойду. Вы долго ещё в полку?
        - Пока струнник с Дзеты Тукана не вернётся.
        - А потом куда? На Землю?
        - Не знаю, - честно ответил Виталий. - Куда прикажут.
        - Ну, авось увидимся ещё. Послезавтра обещали увольнения в город.
        - Увидимся. Джасу приветы.
        - Обязательно.
        Они поручкались, и Рихард быстрым шагом ушёл в сторону штаба.
        Только сейчас Виталий заметил Терентьева: тот стоял неподалёку от входа в столовую. В курилке делать было нечего, поэтому Виталий тотчас направился к начальству.
        - Ну как? Поговорили? - поинтересовался Терентьев нейтрально.
        - Поговорили.
        - О «Гиацинтах»?
        - В том числе.
        - Да, облом с «Гиацинтами» получился знатный, - вздохнул Терентьев. - Но парень молодец, не гнётся. Ему предложили взамен старенький «Стерх». Отказался, представляешь?
        Виталий вопросительно уставился на начальство.
        - Сказал, что у него готовый экипаж и сливать свой экипаж при первых же трудностях он не намерен. Даже ради персональной машины. Молодец парень, далеко пойдёт. Думаю, с отцом вровень встанет, а может, даже и выше поднимется.
        - Куда уж выше… - сдержанно произнёс Виталий, который теоретически вполне мог сейчас быть на месте Вени Гершензона.
        - Я гляжу, глазки у тебя бегают, - заметил вдруг Терентьев. - Про девушку свою узнал?
        Виталий с удивлением воззрился на мастера.
        - Да… А вы что… тоже о ней знаете? Что она здесь, на Лорее?
        Терентьев с прищуром поглядел на Виталия:
        - Во-первых, не «вы», а «ты», мы же договорились. А во-вторых - да, знаю. Ещё в день старта узнал. И, честно говоря, удивляюсь я тебе, брат-шуруп. Вы ж всю учёбу были не разлей-вода. А ты даже не удосужился разузнать, что сталось с ней после выпуска.
        - Как бы я узнал? - пристыженно буркнул Виталий. - Учебный код аннулирован, я пробовал дозвониться…
        - Элементарно, запросом через сеть. Твоего допуска с головой хватит, чтобы увидеть списки распределения в гражданских гимназиях.
        Виталий мрачно взглянул на мастера.
        - Если вы… если ты знал, что Зоя на Лорее, почему не сказал мне?
        - Милый мой, это твоя подруга, а не моя! И инициатива должна исходить от тебя, если хочешь, чтобы она была рядом!
        - А это в принципе возможно?
        - Возможно, - проворчал Терентьев. - Хотя в восторг ни я, ни майор Прокопенко не придём. Ну и не сей же момент это организуется, только через некоторое время.
        - А… Каким образом? - осторожно поинтересовался Виталий.
        - Обычным, каким же ещё? - Терентьев пожал плечами. - Мы не монахи, мы офицеры. А жена офицера - не такой уж и редкий во Вселенной зверь. Зоя - специалист, востребованный в любой Колонии. Таскаться за тобой в каждую командировку никто ей, конечно же, не позволит, но поселиться хотя бы и тут, на Лорее, куда ты будешь наезжать и по делам, и в отпуск, она вполне может.
        - Значит, у нас и отпуска бывают? - пробормотал Виталий.
        - Бывают. Только редко. И заканчиваются они всегда раньше срока, по себе знаю.
        Терентьев покровительственно потрепал Виталия по плечу:
        - В общем, поговоришь с ней. Если захочет тебя ждать, рано или поздно вопрос решится. Если не захочет… значит, не твоя это судьба. Пойдём, кадет, дело есть. Как раз по тебе. Выполнишь - и валяй в город, узел связи искать.
        Терентьев усмехнулся и зашагал в сторону общежития, а Виталий, ощущая в голове полный сумбур, поплёлся следом.
        - Скажи, мастер, - внезапно спросил Виталий, сам толком не понимая зачем. - А Веня Гершензон был среди кандидатов на моё место?
        - Конечно, был, - не оборачиваясь, ответил Терентьев.



        Глава одиннадцатая

        Вопреки словам Терентьева, «небольшое дело» сожрало остаток дня вплоть до отбоя, но Виталий упёрся и всё завершил за один заход, к сожалению, пропустив при этом ужин. Вопрос был чисто технический, того же примерно свойства, что и капиллярные сцепки, только немного из другой области. Задачей Виталия было сходить в прим-сектор, посидеть за терминалом глайдера и вынуть кое-какую документацию в планшет, параллельно изучив спецификации на три узла-артефакта. Все три применялись на боевых и гражданских кораблях, правда, не на мелочи вроде соток, двухсоток или «Гиацинтов» - от пятисотки и выше. Виталий добросовестно выполнил все приказы мастера, вызвал «бобик» и с чистым сердцем покатил в общежитие.
        Терентьев тоже не бездельничал, сидел за терминалом, а для Виталия припас чебуреки и пиво, правда, пиво оказалось безалкогольным. Но Виталий к пиву был вообще-то непривычен, поскольку в Академии старался не слишком конфликтовать с режимом, поэтому без затей разогрел чебуреки в конвекторе и с удовольствием заглотил, запивая безалкогольным и совершенно не понимая - правильное оно или же нет. От съеденного и выпитого его стало неудержимо клонить в сон. Терентьев, заметив это, посоветовал не дурить и немедленно падать в койку, тем более что подъём намечался раньше обычного. Виталий даже не стал спрашивать почему - ушёл к себе в комнату, разделся, лёг и уснул.
        И, в общем-то, даже выспался, хотя планшет сыграл тревогу ещё затемно.
        Виталий подскочил, сцапал планшет, убедился, что ничего спросонья ему не блажится и не мерещится - реально тревога по полку, категория B. Это значило, что поднимают не весь полк, а только определённые службы, но личное подтверждение отсылать уже надо, что Виталий немедленно и проделал, а потом принялся спешно одеваться.
        Через несколько минут они с мастером были готовы. Заперли номер, спустились вниз - там уже ждало несколько «бобиков». Спускались «интенданты» не в одиночестве, довольно много гвардейцев, в основном пилотов, тоже спешило вниз. Помимо флотских попадались и гражданские - эти спустились позже всех, когда половина «бобиков» с пилотами уже укатила на лётное поле и к ангарам.
        Виталий сунулся было к ближайшей платформе, но Терентьев аккуратно поймал его за рукав.
        - Погоди. За нами отдельно приедут.
        И действительно, вскоре подкатил крытый «Фран», а не легкомысленный «бобик», из чего Виталий заключил: пожаловало командование. Он не ошибся, «Фран» привёз начальника разведки полковника Жернакова, с которым у Терентьева определённо имелся тесный контакт. Конечно же, Виталия отправили вперёд, к водителю, а мастер сел в салон к Жернакову.
        О чём разговаривали сзади, Виталий не слышал.
        «Фран» несколько минут постоял, потом тронулся, насколько мог судить Виталий - на лётное поле, но не общее, а в прим-сектор. На КПП последние сомнения развеялись окончательно: ехали к глайдеру «интендантов».
        Остановку Виталий воспринял как сигнал к выгрузке, поэтому сразу же открыл дверцу и вышел. Терентьев оставался в машине ещё с минуту.
        Покинув её, мастер деловито подошёл к багажнику глайдера.
        - Отворяй, чего стоишь? - скомандовал он Виталию.
        Тот послушно кликнул дистанционкой.
        - Переодеваемся в полевое, - заговорил мастер, копаясь в дебрях одного из рундуков. - На, держи!
        Виталий поймал брошенный пакет; потом пришлось отдельно ловить ботинки.
        - Где-то тут ещё антикомарин был… - бормотал из рундука Терентьев. - Ага, вот он!
        Ёжась от утренней прохлады, Виталий переоделся и переобулся. Общевойсковая полевая форма на неискушённый взгляд мало чем отличалась от флотской оперативной, но люди военные разницу, разумеется, замечали сразу.
        Форма была удобная и эргономичная: двойной капюшон избавлял от необходимости носить отдельный головной убор - кепку или фуражку. Капюшон не обронишь и не потеряешь. Первый, потоньше и с намёком на узкий жёсткий козырёк, при необходимости защищал от дождя или солнца. Второй, мягкий и плотный, предназначался для холодов. Застёжка куртки была не вертикальная, а чуть наискось, как раз под правую руку. Чуть впереди левой подмышки располагалась вшитая кобура, больше напоминающая сложной формы карман. Плазменник в нём фиксировался намертво и в походном состоянии ни ткань не оттягивал, ни руке не мешал, но при этом выхватить оружие можно было очень быстро. Брюки заправлялись в высокие голенища ботинок-берцев, но при этом на каждой брючине имелся припуск-юбка с липучкой - чтобы ничего в обувку не сыпалось и не лилось. Если припуск был правильно опущен и закреплён, можно смело форсировать ручьи и лужи без боязни промокнуть. Разумеется, ткань куртки и брюк, равно как и материал, из которого были сделаны берцы, были водопылеотталкивающими. В левом нагрудном кармане (если вариант формы для левши - то в правом)
имелся дополнительный чехольчик с очками. Очки посредством специального шнурка крепились к карману, опять же не потеряешь, а сам шнурок одновременно служил проводком к плоскому элементу питания - эта маленькая и лёгкая батарейка обеспечивала работу очков в режиме ноктовизора, а подпитывалась от фото-, термо- и мобиэлементов, вживленных в ткань куртки. Солнышко светит - батарея подзаряжается. Человек, одетый в такую форму, двигается - батарея подзаряжается. Есть поблизости источники тепла, способные один бок нагреть - батарея подзаряжается.
        В общем, отличная была форма, на все случаи жизни. Флотская оперативная в целом тоже была хороша, но она была заточена несколько под иные задачи, в основном на выживание в условиях атмосферных и космических кораблей и в силу этого имела другие удобства и хитрости.
        Виталий хорошо знал оба варианта, поскольку если вдруг флот попадал в условия, когда приходилось выполнять задачи на поверхности планет или спутников, он просто пользовался общевойсковой формой, да и всё. По этой причине полевую форму никогда не называли шурупской - только общевойсковые парадную и повседневную.
        - Облачился? - спросил Терентьев.
        - Так точно! - бодро отрапортовал Виталий.
        Мастер тоже уже надел полевую и приладил плазменник - карман у левой подмышки очень солидно оттопыривался.
        - Антикомарин, - Терентьев подал кругляш на цепочке.
        Виталий привычно надел его на шею и спрятал под куртку. Включить можно будет потом, в пределах города мушву отгоняли стационарные установки.
        Снятую одежду и обувь оставили в багажнике. Похоже, сюда заехали исключительно переодеться, хотя Виталий уже было решил, что полетят на своём глайдере. Но нет: Терентьев велел глайдер запереть и направился к ожидающему «Франу» начальника разведки. Виталию ничего не оставалось, как последовать за мастером.
        Пройдя через КПП в обратном направлении, машина покатила к кораблям у стартовой линии. Там вовсю шла погрузка сразу на четыре трехсотки - три «Печоры» и грузовую «Каму».
        В пассажирском отсеке «Печоры» Виталий снова забился в свободный угол, потому что все самые удобные места по центру были заняты. Один из тех, кто там сидел, был Ройс, задира-лейтенант из столовой. Шурупов он, конечно же, приметил и мрачно на Терентьева с Виталием зыркал. Хорошо, хоть пока молчал.
        Поскольку мастер до объяснений-инструктажей вновь не снизошёл, Виталий оказался предоставлен сам себе. Подъём сегодня был ранний - неудивительно, что очень скоро стали слипаться глаза. Виталий прильнул виском к переборке и беззастенчиво подрёмывал, вывалившись в реальность только на время старта и взлётной болтанки.
        К финишу он так разоспался, что еле пришёл в себя. Даже посадка толком не растрясла. К этому моменту уже рассвело, и первобытная тундростепь была залита светом Лори, как местные чаще называли восемьдесят вторую Эридана. Виталий почему-то вспомнил капитана Зуева из службы биологической адаптации и его вводную лекцию - точнее, тот факт, что и Лори, и Лорея были заметно старше Солнца и Земли, как минимум - вдвое. И что нынешняя биота на Лорее уже не первая и наверняка даже не вторая. Местная жизнь примерно соответствовала земной плейстоценовой и от сегодняшней голоценовой Земли отставала на мизерный со вселенской точки зрения срок - от пары миллионов до нескольких тысяч лет.
        Потом мысли сами собой перескочили на загадочных чужих - возможно, они строили свою базу миллионы или даже миллиарды лет назад, когда жизнь на Лорее была совсем другой? Впрочем, нет, какие миллиарды - сохранилось ли на Земле или Лорее что-либо материальное сравнимого возраста? Облик обеих планет с тех пор неузнаваемо изменился, от состава атмосферы до расположения материков и литосферных плит. Всё неоднократно перемалывалось, уходило в недра Лореи в зонах субдукции и вновь восставало из глубин в зонах спрединга, очищенным и переплавленным. Миллиард лет, пожалуй, база чужих не просуществует. Значит, они строили её во времена лорейских динозавров - или что тут нынешней мегафауне предшествовало?
        Скомандовали выгрузку, и Виталий отвлёкся. Из десантных люков по двое выпрыгивали бойцы в боевом облачении; люд из пассажирского отсека пока ожидал своей очереди. В иллюминаторы было видно, что на плоском безлесном пятачке уже копошатся инженеры, что-то возводят. Надо понимать, штаб, жилые палатки, кухню - полевой лагерь одним словом. По периметру над грунтом возвышались полусферы мобильных генераторов защитного поля, а ещё дальше рассыпались пехотинцы из оцепления.
        Вообще, Виталий не ожидал такого размаха, думал, первая разведка пройдёт с меньшей помпой. Но потом поразмыслил и осознал, что первая разведка наверняка уже давно состоялась, и вторая тоже, и все последующие, сколько их положено провести, а сейчас как раз готовится планомерная осада чужой базы.
        Когда только успели?
        Наконец дали добро на выход пассажирам; Виталий задумался, почему среди пассажиров есть пилоты, а потом сообразил: машин в полку меньше, чем пилотов. Вот и привезли людей на смену. Всё логично, летать будут по очереди, по вахтам.
        Не успели Виталий с шефом ступить на землю, материализовался шустрый мичман с планшетом наперевес.
        - Здравия желаю! Кто из вас Терентьев?
        - Я, - ответил мастер, покосившись на Виталия. Тот, ясное дело, помалкивал.
        - Следуйте за мной, господа офицеры! Совещание уже началось.
        «Какое ещё совещание? - подумал Виталий недоуменно. - Только прилетели и уже совещание?»
        Мичман привёл их к приземистому КШМ - командно-штабному модулю, атмосферному кораблю, приспособленному под мобильный центр управления войсками. Модуль имел форму усечённого конуса диаметром у основания чуть больше двенадцати метров и выглядел очень солидно и неприступно. Разумеется, он охранялся - непонятно только, от кого. Если внешнее оцепление было вполне оправданным - вокруг, всё-таки, дикая плейстоценовая тундростепь с хищниками, способными охотиться на зверей слоновьих габаритов. Да и травоядные звери-жертвы в ярости могут затоптать кого угодно, особенно стадом. Но от кого охранять КШМ, находящийся внутри периметра? Уставы уставами, однако подобные вещи казались Виталию откровенными перегибами и пустым разбазариванием ресурсов.
        Смысл дошёл до Виталия лишь когда у всех троих, включая мичмана, охрана проверила документы.
        «Чёрт возьми, а операция-то наверняка секретная! Далеко не все тут знают, что неподалёку база чужих. Для большинства это просто очередной полевой выезд. Учения. Манёвры».
        В основном отсеке КШМ за овальным столом совещалось командование - моложавый вице-адмирал, два контр-адмирала, два полковника (одного Виталий знал - Жернакова) и напряжённый, как струна, майор на самом неудобном месте. Чуть в стороне, за спинами адмиралов, у терминалов сидели ещё двое майоров - оба, в отличие от напряжённого, в повседневной форме, а не в полевой. Скорее всего, это были адмиральские референты.
        При виде вошедших в отсек капитанов (мичман остался в буфере), вице-адмирал осёкся и с неудовольствием воззрился на прибывших.
        - Кто такие? - сварливо поинтересовался он. - Откуда?
        Один из референтов тотчас вскочил, склонился к начальству и что-то доверительно зашептал на ухо.
        - Какие ещё интенданты? - нахмурился вице-адмирал. - Какого хрена?
        Референт продолжал шептать.
        Тут встал Жернаков:
        - Василий Семёнович! Это те самые командировочные офицеры, которые предсказали сам факт существования базы, а потом с первой попытки её обнаружили. Я вам докладывал.
        Лицо вице-адмирала чуть-чуть смягчилось:
        - А, генштабовские эксперты, что ли?
        - Вроде того, - подал голос Терентьев.
        - Надеюсь, допуск у вас соответствующий? - спросил вице-адмирал, явно перестраховываясь.
        Терентьев сдержанно усмехнулся:
        - С допуском всё в порядке, иначе нас просто сюда не впустили бы. Там же «Вомбат» на входе.
        - А, ну да, ну да, - с явным облегчением покивал вице-адмирал. - Что ж, присаживайтесь!
        Места оставались только рядом с напряжённым майором, одно за столом, а остальные у терминалов по периметру. К столу, разумеется, подсел Терентьев.
        - Продолжим, - заговорил вице-адмирал. - Ну, допустим, вскроете вы это долбаные бронещиты. Где гарантия, что там нет какой-нибудь защиты? Ловушки?
        - Нет такой гарантии, - хмуро сообщил напряжённый майор.
        - Ну и зачем нам такая радость? - вице-адмирал поморщился. - Начинать операцию с трупов как-то не хочется.
        - Я с удовольствием выслушаю альтернативные предложения, - грустно признался майор. - Но что-то никто не горит желанием их высказывать.
        - Не забывайтесь, Заварзин! - тут же одёрнул его один из контр-адмиралов, и Виталий внезапно понял, кто это. Конечно же, командир Семёновского полка, Андрей Бойко. Виталий никогда не видел его живьём, только на изображениях, возможно, поэтому сразу и не узнал.
        - Господин контр-адмирал! Командование требует от меня доступ к помещениям базы. Но я не могу туда никого телепортировать, для проникновения на базу нужно либо открыть штатные входы, либо пробиться через оболочку. Как открыть входы, никто не знает. А вскрывать оболочку мне запрещают. Ну и как, спрашивается, мне выполнять приказ? Я же не волшебник!
        В тоне Заварзина не было ни подобострастия, ни заискивания - чувствовалось, что майор чувствует свою правоту и готов отстаивать собственное мнение.
        - Что вы сразу - трупы, трупы… - проворчал второй контр-адмирал, пока не узнанный Виталием. - Как будто нельзя послать автоматы!
        - Я и собирался послать автоматы, - с некоторой обидой сообщил майор. - По крайней мере, сначала.
        Вице-адмирал озадаченно уставился на него. Очевидно, мысль об автоматах, вместо людей, штурмующих периметр базы, до сих пор не приходила ему в голову.
        - Ну-ка, расскажите подробнее, в деталях, как вы предлагаете вскрывать бронещиты! - велел он майору. - Чтобы понял даже неспециалист.
        Майор долготерпеливо вздохнул и заговорил - монотонно и устало. У него были красные глаза невыспавшегося человека и характерная заторможенность движений, которую Виталий сначала принял за напряжённость. Будь его воля, Виталий велел бы этому бедолаге отдыхать, а не командовать осадой базы. Но начальство, похоже, считало иначе.
        - Первым делом, - сообщил майор, - следует произвести детальную разведку в пределах обозначенной территории - не исключено, что за долгие годы автонома внешняя оболочка базы где-нибудь обнажилась, хотя я на это надеюсь не очень. Если обнажившихся мест не найдётся, придётся снимать грунт в непосредственной близости от предполагаемых шлюзов. Разведку нужно провести в пределах окружности диаметром около полукилометра, так что много времени это не займёт. Выемка грунта, если до неё дойдёт, однозначно затянется на несколько дней…
        - Дней? - возмущённо перебил вице-адмирал. - Ты в своём уме, майор? У нас нет нескольких дней!
        - Если у меня не будет нескольких дней, у вас наверняка будут несколько трупов, господин адмирал. Сапёров обычно никто не торопит, а в нашем случае диаметр бомбы, осмелюсь напомнить - полкилометра.
        - Меньше, - спокойно, но несколько мрачновато вставил Терентьев, хотя никто не давал ему слова. - Четыреста пятьдесят метров - это диаметр зоны, где порог срабатывания на тау-импульс положительный. Сама база наверняка меньше, думаю, не больше ста метров в поперечнике. И вряд ли она круглая.
        Возникла неловкая пауза; внимание адмиралов и старших офицеров вновь оказалось прикованным к нахальному капитану, да притом шурупу, хотя по форме это и не ощущалось. Зато майора сей факт, по-видимому, на какое-то время спас от начальственного гнева.
        - Импульс, говорите? - недобро прищурившись, процедил вице-адмирал. - Я гляжу, вы знаток инопланетных баз. В интендантской школе изучали, да?
        Последний полувопрос-полуподначку Терентьев проигнорировал. Ответил на предпоследнюю реплику:
        - Будем считать, что знаток.
        - И много баз на своём веку повидали? - с нескрываемым сарказмом поинтересовался вице-адмирал. - И ещё: интересуюсь, давно ли ваш розовощёкий напарник выпустился из Академии? Или откуда он там выпустился - из шурупского училища какого-нибудь? Год назад, два или больше?
        - Меньше, - Терентьев внезапно усмехнулся. - Примерно месяц назад. Но за этот месяц он уже успел найти одну инопланетную базу и расследовать одну катастрофу. Завидный кэ-пэ-дэ, не находите?
        Виталию, невольно оказавшемуся в центре внимания, остро захотелось стать маленьким и незаметным.
        Все адмиралы и офицеры за столом с величайшим интересом слушали Терентьева, хотя невооружённым взглядом виделось также их растущее возмущение.
        - Что же до меня, господин адмирал, - как ни в чём не бывало продолжал Терентьев, - то чужих баз я действительно повидал немало. Эта, например, седьмая. И то, что она не покинута миллионы лет назад, а цела-целёхонька, меня опять же не слишком смущает: нетронутую базу я тоже уже видел. Правда, в осаде не участвовал: там и без меня кому было, но пару консультаций высоким инстанциям дать пришлось, раз уж случился рядом. В этот раз мы с напарником тоже случились рядом, но вот вести правильную осаду чужой базы, как я вижу, особенно некому, так что придётся вам, уж простите, слушать меня с напарником. И для начала да в свете всего вышеизложенного, скажу я вам, господа: майор Заварзин совершенно прав. Торопиться в подобных операциях вредно для здоровья - тем, кто окажется в самом пекле. А тем, кто будет наблюдать издалека, - вредно для карьеры. Между тем, докладывать наверх придётся и в случае триумфа, и в случае неприятностей. Так что на вашем месте, господин адмирал, я бы прислушался к любому, кто станет добывать вам триумф.
        Командир Семёновского полка не стерпел дерзких речей незнакомого офицера не самых высоких званий и рывком поднялся на ноги:
        - Не слишком ли вы много себе позволяете, капитан?
        - Не слишком, - холодно отозвался Терентьев и тоже встал.
        Отточенным движением он продемонстрировал командованию всемогущий жетон и быстро спрятал его назад, во внутренний карман кителя.
        - Даже так? - заметно мягче произнёс Бойко. - Что ж, это меняет дело. Надо понимать, командование осадой примете вы, капитан?
        - Техническое - безусловно, - подтвердил Терентьев. - На общее я, разумеется, претендовать не смею и в первую очередь прошу всех присутствующих оказывать мне соответствующую командно-административную поддержку.
        Виталий перевёл взгляд с командира полка на вице-адмирала, до сих пор, несомненно, первую скрипку в местном флотском оркестре.
        И ожидаемо прочёл на его лице нескрываемое облегчение, а вовсе не гнев. Ещё бы: благодаря жетону вся ответственность за любые грядущие сюрпризы и неприятности теперь ложилась на капитана Терентьева, ну а в случае успеха - сами посудите: не капитана же станут благодарить и награждать?
        У победы много отцов…
        - Хоть в общих чертах, капитан, объясните, чего нам ждать? Что вообще будет происходить? - задал вопрос вице-адмирал, на этот раз практически без спеси в голосе.
        - Существуют генштабовские инструкции на случай обнаружения инопланетных артефактов. Не то чтобы закрытые, скорее для служебного пользования, систематически войска и флот им не обучают, но в любом полковом штабе нужная методичка непременно найдётся. Подразумевается, что на место прибывают специалисты, ознакомленные с этими инструкциями, и начинают действовать сообразно им. Существует стандартная процедура и на случай столкновения с инопланетными базами. Вот и займёмся этой процедурой, тем более, что майор Заварзин в целом собирался действовать достаточно адекватно.
        Терентьев излагал сухо и намеренно канцелярски, но людям при погонах это и требовалось. Они выросли и выслужились в обнимку с канцеляритом, казённые обороты их успокаивали и внушали уверенность в общем успехе.
        - А конкретно? - не унимался вице-адмирал. - Как вы будете осуществлять руководство осадой?
        - Разумеется, мне нужны будут люди - внешнее охранение, связисты, аналитики, спецы. Нужно, чтобы они всегда имелись под рукой и были готовы быстро и чётко исполнить любой приказ, любое поручение. Лучше будет, если вы, господин адмирал, приставите ко мне одного из своих референтов. Когда что-нибудь понадобится - я оповещу его, а он - вас или вашего заместителя. Таким образом, вам не придётся, образно говоря, искать кошку в тёмной комнате. Наоборот, вы займётесь хорошо знакомым и привычным делом - управлением различными подразделениями флота в соответствии с поставленными задачами. Ну а формулированием задач займёмся я и мой коллега, поскольку именно этому нас обучали и к этому готовили.
        - Прекрасно! - вице-адмирал всплеснул руками и обернулся к контр-адмиралу Бойко, командиру Семёновского полка: - Не правда ли, Андрей Валентинович? Терпеть не могу ходить туда-не знаю куда и искать, холера её побери, чёрную кошку в тёмной комнате. А вот когда и солдат, и офицер, и адмирал знают свой манёвр - это совсем другой коленкор, это и есть воинский порядок во всей красе.
        Командующий обернулся к референтам:
        - Джексон! Приказываю перейти в распоряжение капитана…
        - Терентьева, - с готовностью подсказал мастер.
        - … в распоряжение капитана Терентьева. Связь по экстренному каналу, да ещё парочку вестовых откройте для страховки. Докладывайте обстановку каждый час, но если вдруг возникнет что-либо важное - разрешаю отложенный доклад. А вы, Фабр, составьте график дежурств по штабу да поживее, чтобы тут же и согласовать.
        Второй референт деловито кивнул и уткнулся в терминал.
        - Заварзин! Вы, разумеется, тоже поступаете в распоряжение капитана Терентьева. Всё, работайте!
        - Благодарю вас, господин адмирал! - произнёс Терентьев вполне искренне.
        «Ловко он, - подумал Виталий с некоторой даже завистью. - Раз-два и всё повернул так, что господа начальнички не за жопы свои в штанах с лампасами трястись вынуждены, а делать хорошо знакомые и привычные вещи: приказывать, переподчинять и руководить личным составом. Ать-два, кругом марш, как говорится… Молодец мастер, ни перед кем шапку не ломает, но и пальцы особо не гнёт - во всяком случае, не больше необходимого. И с седьмой базой ловко он их всех умыл. Да и меня, желторотика, отмазал, не дал в обиду. Запомню, чего уж…»
        КШМ-ку они покинули вчетвером - мастер, Виталий, майор Заварзин и референт Джексон.
        Наружу «Вомбат» пропускал беспрепятственно.
        - Ну, чего, майор, - Терентьев явно не склонен был терять время попусту. - Рассказывай, чего задумал, что успел. И веди - где ты тут угнездился? Сейчас сядем, поглядим, что имеется под рукой, и покумекаем, как к объекту половчее подступиться. Говоришь, роботы есть?
        - Есть, как не быть? - подтвердил Заварзин. - Два полных комплекта. Ну, почти полных.
        - Какие именно?
        - Седьмые пэ-эрки и «Еноты».
        - А почему «почти»?
        - У «Енотов» эффекторов только пять, шестой потерян месяц назад, а замену нынешним струнником не доставили.
        - Ну, это не смертельно, - фыркнул Терентьев. - Справимся и пятью.
        - Я тоже так думаю, - кивнул Заварзин.
        - Долго не спамши? - участливо поинтересовался Терентьев. - Глазки у тебя как у рака. Варёного.
        - Двое суток… почти. Ничо, я стимуляторов нажрался. Дойдём - ещё сожру.
        - Лучше бы поспал. Кстати, и окно грядёт - как автоматы озадачим и вышлем, часа четыре точно у тебя будет. Прямо в аппаратной и завалишься, вон, Виталик подежурит, благо выспался. Так, Панкратов?
        - Подежурю, конечно, - заверил Виталий. - Работал я и с пэ-эрками, и с «Енотами», и даже с долбаными «Дабл-Ю», извините за резкость.
        - Их же, вроде, сняли? - не слишком уверенно произнёс Заварзин. - Года три назад.
        - Четыре, - уточнил Виталий. - Перед самым снятием я с ними и работал. Всё проклял. «Еноты» на порядок круче, да и пэ-эрки тоже, особенно выше пятых.
        - Это да, - вздохнул Заварзин. - Ну, вот и пришли. Добро пожаловать в нашу хату, господа союзники…
        Вотчина майора Заварзина состояла из четырёх выстроившихся в рядок «Платанов», оперативно-тактических кораблей класса «300». Поменьше давешней адмиральской КШМ-ки, но побольше глайдера или двухсотки. Размером примерно со стандартную комнату в общаге - метров шесть на метра три. И не меньше двух с половиной в высоту.
        Со стороны «Платаны» были похожи то ли на гигантские чуть сплюснутые фасолины, то ли на шляпки диковинных лорейских грибов, на которые даже Виталий уже успел насмотреться. Только грибы были куда мельче. Крайний слева «Платан» служил аппаратной, откуда управлялись поисковые роботы. Всё это хозяйство Виталий неплохо знал, поскольку инженерная его подготовка была обширнее пилотской, за что, собственно, его и зачислили в R-80. Референту Джексону велели сесть в уголке и не отсвечивать, а сами втроём оккупировали головной терминал и быстренько, часа за полтора, состряпали годную программу для «Енотов» и ПР-ок, а потом скрупулёзно прописали все текущие данные, начав с предполагаемых координат базы и закончив очерёдностью возврата эффекторов.
        Данные вводил Виталий; Заварзин диктовал, мастер контролировал и иногда поправлял. Джексон по собственной инициативе сбегал в такелаг и состряпал кофе, заслужив молчаливую благодарность всех, в первую очередь Заварзина. Таблетку майор всё-таки слопал, хотя запивать стимулятор напитками вроде кофе не рекомендовалось.
        Потом Заварзин покрикивал на своих подчинённых - экипажи всех четырёх «Платанов». Мичман (тот самый, что провожал «интендантов» на адмиральское совещание), краснолицый сержант и восемь рядовых около четверти часа извлекали базы с эффекторами из походных коконов, вгоняли их в рабочее состояние, заливали только что отлаженную программу в память, прогоняли контрольные тесты. Стартовая процедура была не то чтобы очень уж сложной - скорее громоздкой. Полагалось совершить довольно много действий в нужной последовательности, и если всё проделать правильно, поиск, скорее всего, пройдёт штатно. Скорее всего - необходимая оговорка, поскольку от случайностей всё равно никто не застрахован. Сбои возможны, потому что техника сложная и задачу выполняет сложную, стало быть, обладает определённой степенью свободы. А там, где довольно свободы, случайности нет-нет, да и происходят.
        Особенно когда имеешь дело с изделиями чужих.
        «Еноты» стартовали на несколько минут раньше - эта система в целом оказалась удачнее стандартных ПР-ок, быстрее программировалась, быстрее достигала готовности и вообще вела поиск осмысленнее, что ли. Там, где ПР-ки сплошь и рядом тупили, «Еноты» обычно отыскивали верные тактику и стратегию заметно увереннее. Кроме того, эффекторы матки «Енот» были шустрее и подвижнее, хотя и хрупче. В частности именно поэтому одного «Енота» сегодня не хватало, а медлительных, но зато солиднее склёпанных ПР-ок имелся полный комплект.
        Матка, шурша винтами, взмыла в небо. Эффекторы выстроились в колонну и бодро потрусили на северо-запад, к границе лагеря, туда, где купола генераторов защиты понатыкали плотнее всего и где виднелись бойцы в полном боевом оснащении.
        - «Сосна», «Сосна», я «Флигель», - доносилось из аппаратной. Заварзин кого-то вызывал. Небось, внешнее охранение как раз. - Там мои ребятишки потопали, снимите блок. Ага, и вторые пойдут минут через пять. Добро, спасибо!
        Угадал Заварзин с интервалом: матка ПР взлетела действительно минут через пять и коренастые её эффекторы убежали вслед за «Енотами».
        - Ну, всё, - подытожил Терентьев. - Теперь только ждать. Спать будешь, майор?
        - Буду, - Заварзин потёр мутноватые глаза и протяжно зевнул. - Что ел таблетку, что нет, ёлки-палки. Стан, ты тоже поспи, ночь будет весёлая. Мишаня, давай на контроль. Только часового выставь.
        - Зачем часовой внутри периметра? - недовольно пробурчал краснолицый сержант.
        - Положено! - вздохнул Заварзин. - Давай, не бухти мне тут! По шесть часов вахта, с оружием, дистанция от машин не более двадцати метров. Появится начальство - докладывать. Да, эти вот два капитана с нами работают, пропускать без разговоров. И майор из управы там ещё в аппаратной - видел?
        - Видел… Проинструктирую, - пообещал сержант и тут же рявкнул в сторону рядовых - таких же молодых парней, как и Виталий. Даже, наверное, моложе: - Гаврилов! Ко мне!
        Самому сержанту было лет тридцать, наверное. Может быть, немного больше.
        - А ты чем займёшься? - поинтересовался Терентьев у Виталия. - Тоже на боковую?
        - Мне ж, вроде, дежурить? - неуверенно произнёс Виталий.
        - Да не надо, сержант и сам справится, - сказал Заварзин и снова зевнул.
        - Тогда я бы лучше по лагерю побродил, - задумчиво протянул Виталий. - Любопытно. Хватит моего пропуска? Или завернут?
        - Твоего пропуска везде хватит. Два совета: не ходи за периметр и не суйся к объектам, которые «Вомбат» охраняет. Пропустить-то тебя пропустят, и туда и туда, но за периметром дикая Лорея во всей красе, а ты у нас пока ещё не корифей насчёт выжить на природе. Ну а что до «Вомбата» - люди, которых они охраняют, делом заняты. Зачем им мешать?
        - Понял, - кивнул Виталий. - Значит, поброжу внутри периметра.
        - Поброди, - вздохнул Терентьев и тихо чертыхнулся: - Ч-чёрт, себе поспать, что ли? Прав майор, ночью самая веселуха как раз и начнётся, как пить дать.
        Из «Платана» показался Джексон, сосредоточенно глядящий в планшет. Он неспешно приблизился к Терентьеву и практически без вопросительных интонаций произнёс:
        - Я докладываю адмиралу, что поисковые системы отправлены…
        - Докладывай, - вальяжно кивнул Терентьев. - Добавь ещё, что первые результаты будут не раньше чем через шесть часов.
        - Принято, - референт немедленно уткнулся в планшет.
        Виталий отошёл от стоящих рядком «Платанов», огляделся. Военный лагерь шумел и шевелился, словно муравейник в погожий день. Он делился на две неравные части: одна, поменьше, напоминала лагерь в лагере - там сконцентрировались корабли командования и спецов, в том числе гражданских; именно там было больше всего охраны. Уже успело сложиться народное название этого пятачка - красный уголок. Вторая часть состояла преимущественно из возведённых палаток, а не из кораблей, и имела хозяйственно-прикладное значение. Жильё для солдат и младших офицеров, хозблок со столовой в центре, склады, посадочная площадка и полевой лётно-диспетчерский пункт. Охрану тут почти не выставляли, разве что у складов, и уж точно это был не «Вомбат».
        Каждая часть жила своей жизнью: взлёт-посадка принимала и отправляла корабли; с лётного поля к складам сновали гружёные платформы-«бобики», возвращаясь уже налегке. Виталий сдержанно поудивлялся: неужели для осады базы нужно столько всякой всячины? Создавалось впечатление, что лагерь возведён на долгие годы, а вовсе не на неделю-другую.
        В очередной раз пораскинув мозгами, Виталий снова сумел вычленить здравую мысль: поскольку найденная чужая база нетронутая, даже если её благополучно вскроют, осада сменится исследованиями и изучением найденных артефактов, среди которых наверняка встретятся незнакомые. А в этом деле флот спешить станет вряд ли. Пока длится осада, как раз с Земли и других Колоний подтянутся учёные, спецы-прикладники - все те, кто обычно и занимается изучением инопланетных находок. Им ведь тоже нужно где-то работать, где-то есть, где-то спать. Фактически речь идёт даже не о лагере, а о поселении или городке, понятии не однозначно временном, а из тех временных, которые зачастую становятся долговечнее многих постоянных.
        «Правильно, - подумал Виталий, неспешно пересекая широкую главную улицу, ведущую на лётное поле. - Зря, что ли, бывалые люди говорят: летишь на неделю - припасов бери на месяц…»
        С обширной плоской площадки ушёл в небо очередной разгруженный транспортник-трёхсотка. Виталий с ленцой проводил его взглядом и подумал, что в кресле второго пилота вполне может сидеть кто-нибудь из его однокашников. А вполне возможно, что и за пультом - молодым нужно налёт повышать, а старикам напрягаться чаще всего лень. Флот-с. Традиции-с.
        И - будто на заказ - с проезжающего мимо гружёного «бобика» на ходу спрыгнули двое лейтенантов, отцепившись от боковых дуг.
        - Ты гляди, кто идёт! - весело заорал Лёха Дементьев. - Пропажа!
        Второй - Веня Гершензон - вёл себя сдержаннее, как, впрочем, и всегда.
        - Здорово, Щелбан! Всё-таки к нам, в семёновцы? И где ты, интересуюсь, пропадал? Капитан-капитан, капитанище!
        - Привет, хлопцы, - Виталий с удовольствием обнялся сначала с Лёхой, потом с Веней. Потом решил, что метод уже однажды себя оправдавший следует применять и далее, грустно вздохнул и полез за удостоверением личности.
        - Дико извиняюсь, но сначала вынужден представиться: капитан Панкратов, интендантская служба генштаба. Так уж вышло, поймите сами. В командировке я.
        Он ещё хотел добавить, что цель первой командировки очень удачно совпала с якобы покупкой после выпуска в Семёновский, но вовремя сообразил, что никакого совпадения тут не было, а был голый расчёт Прокопенко и Терентьева, и прикусил язык.
        Гершензон явно уже всё знал: со слов фон Платена, больше неоткуда. А вот Лёха озадачился, похлопал глазами, переглянулся с Веней.
        - Генштаб? - недоуменно вопросил он. - Не понял. Это ж шурупы. А ты седьмой был на финише! Как так?
        - Ну, вот так… И в шурупах есть жизнь, Лёха.
        Тут решил вмешаться умный Веня Гершензон:
        - Лёшка, ну что ты как маленький? Мы люди военные. Сказано Панкратов, значит Панкратов. Шуруп, не шуруп… Какая разница?
        - А-а-а… - дошло наконец-то до Дементьева. - Шуруп, но секретный шуруп. Всё-всё, умолкаю… Поболтать-то с тобой можно или как? Не о службе, абстрактно?
        - Можно, можно, - неловко улыбаясь, вздохнул Виталий. - Откуда вы такие красивые?
        - Да вот, транспорт пригнали, вахту сдали и отдыхать топаем до завтра. Позавтракаем сейчас.
        - Завтрак закончился три часа назад, - проворчал пунктуальный Гершензон.
        - Ну, тогда сразу пообедаем!
        - До обеда ещё два часа, - Гершензон поморщился и вздохнул. - Даже больше. Хотя жрать охота, тут ты прав.
        - На чём летаете? - сменил тему Виталий.
        - А, - пренебрежительно махнул рукой Дементьев. - Старьё, «Валдай», ещё однопотоковый. Разве щеглам что другое доверят? Это Рихард на «Темпесте» вторым, пока ему свой борт не дадут. Ну а мы на рухляди всякой.
        «Валдай» действительно был мирным грузовиком, древним и неповоротливым, второго пилота в экипаже не числилось вовсе и функции дублёра за пультом при необходимости выполнял бортинженер. Веня Гершензон для этой роли подходил идеально: хороший инженер и неплохой пилот, как и Виталий.
        - Ты вообще как, при исполнении или просто гуляешь?
        - Гуляю, - признался Виталий. - У нас окно часов на шесть.
        - Так пошли с нами. Посидим, пообедаем!
        - Лё-ёша, - укоризненно протянул Гершензон. - Может, человек на ЗАС идёт. А ты ему: «Посидим…»
        - Чёрт! - Дементьев с чувством хлопнул себя по лбу. - Извини, не подумал! В общем, мы либо в столовке будем, либо в казарме «Дельта», где пилоты.
        - ЗАС? - недоуменно переспросил Виталий. - В каком смысле ЗАС? Что мне там делать?
        Приятели-однокашники переглянулись.
        - Он не знает, - осторожно прокомментировал Гершензон, обращаясь к Дементьеву. - Мамой клянусь, не знает!
        Виталий никак не мог понять - о чём они.
        - Чего я не знаю? - переспросил он, нахмурившись. - И при чём тут, леший его дери, ЗАС?
        - Счастье там твоё, - вздохнул простодушный Дементьев. - Ждёт-не дождётся. Только учти, сердитое очень. Так что будь начеку, может чем-нибудь прилететь в голову…
        У Виталия что-то оборвалось внутри. Кажется, он догадался.
        - Ты правда не знаешь, что ли? - недоверчиво спросил Гершензон. - Ой, тогда не зря она злится! Весь полк знает, один он не знает!
        - Так, - Виталий преисполнился решимости. - Где этот ваш ЗАС? И где её там искать?
        - Известно где ЗАС - в красном уголке. И там в охранении «Вомбат», так что сам уж крутись, кого попало не пропустят…
        - Меня пропустят, - заявил Виталий с непоколебимой уверенностью. - Спасибо, хлопцы! Будет время - и к вам загляну.
        - Ни пуха! - от души пожелал Дементьев.
        Виталий, не оглядываясь, благодарно вскинул сжатый кулак.
        «Флот не сдаётся», - подумал он с решимостью.
        А через секунду - «Шурупы тоже».



        Глава двенадцатая

        Зою Виталий нашёл почти без труда. Единственная ошибка, которую он допустил в процессе поисков, это вопрос, заданный на входе в ЗАС-зону охраннику из «Вомбата» - уже после проверки документов, естественно, до этого «Вомбат» ни с кем не разговаривает. «Не знаешь ли, друг, - проникновенно поинтересовался Виталий у несокрушимого, как скала, вомбатовца, - где тут Зою Матвееву найти?» На что тот, не меняясь в лице, скосил на Виталия гранитный взгляд и презрительно процедил: «Я тут в карауле, а не на блядках».
        Во взгляде этого закованного в тактическую броню вояки без труда читалось всё, что он думает о желторотом хлыще в необмятой полевой форме, интересующемся какой-то девицей с гражданского узла связи. Виталий сцепил зубы и отвечать не стал. Он быстро понял свой промах и в дальнейшем действовал более осмотрительно.
        Через пять минут из аппаратной ЗАСа выскочила покурить кудрявая улыбчивая девчушка. С Зоей они оказались в одной смене и ещё через несколько минут Виталий наконец-то увидел свою подругу.
        Конечно же, она на Виталия сердилась. И, конечно же, почувствовав безграничное, как наблюдаемая Вселенная, раскаяние Виталия, смягчилась и простила. По большому счёту, они оба оказались жертвами обстоятельств: учебные коды, по которым можно было дозвониться с обычного планшета, после выпуска утратили актуальность, а персональными они обменяться не удосужились, поскольку учебные до недавнего времени исправно работали.
        На выпускном балу в Академии Зоя появилась, но Виталия, разумеется, не нашла. Однако выяснила у ребят, что распределился он в Семёновский и непосредственно после покупки отбыл куда-то с новым начальством. Каким-то образом Зоя устроила и своё распределение так, чтобы попасть на Лорею. Она была убеждена, что на струннике непременно Виталия разыщет, и тот факт, что среди новоиспечённых семёновцев лейтенанта Шебалдина снова не оказалось, её сильно обескуражил.
        Виталий в душе клял себя последними словами - ну почему ему даже в голову не пришло попытаться Зою разыскать через сеть? Да, большую часть времени он был занят. Да, вживался в новую для себя службу. Но, чёрт возьми, неужели нельзя было улучить момент? Виталий не находил ответа.
        Вместе с тем, увидев Зою, он внезапно остро прочувствовал - до какой степени нужна ему эта маленькая девушка. Хотелось, очень хотелось, чтобы они были вместе, но каким образом это устроить, Виталий пока не представлял.
        К сожалению, ему толком не удалось ни обрисовать своё теперешнее положение, ни объяснить, почему он больше не Шебалдин. Подари судьба хотя бы четверть часа времени - возможно, всё и получилось бы. Но у Виталия не к месту запиликал планшет; почти в ту же секунду из аппаратной выглянула кудрявая Зоина подруга, сделал страшные глаза и призывно замахала Зое рукой, поэтому свидание пришлось спешно прервать.
        Торопливый поцелуй на прощание и твёрдое намерение встретиться после Зоиной смены - вот и всё, что они сумели сделать и запланировать.
        Виталий даже не успел рассказать, что у него смен как таковых не бывает. Прикажет мастер пахать - придётся пахать, невзирая ни на какие личные обстоятельства.
        На вызов Виталий ответил только когда Зоя скрылась в аппаратной ЗАСа.
        Звонил Терентьев и лицо у него было нехорошее.
        - Ты где? - спросил он напористо.
        - На ЗАСе, - честно признался Виталий.
        - А… - понимающе кивнул мастер. - Давай срочно назад. Буквально бегом. Пять минут тебе.
        И отключился.
        С момента выхода «Енотов» и ПР-ок прошло чуть больше часа. Не так давно Терентьев заявлял: раньше чем через шесть часов результатов не будет. Следовательно…
        Что - «следовательно», Виталий решил не формулировать, даже мысленно. Миновав скалистого вомбатовца, он припустил трусцой, как малёк-первокурсник, наплевав на офицерские погоны и мнение окружающих.
        К аппаратной майора Заварзина он поспел спустя четыре минуты после окончания разговора с мастером. Караульный Гаврилов пропустил Виталия молча, единственное что проводил взглядом, долгим и пристальным. Но Виталию было не до того.
        Терентьев и Заварзин на пару колдовали у тактического терминала и что-то у них там явно не клеилось.
        - Интервал какой? От первого до последнего? - мрачно осведомился Терентьев.
        - Полторы секунды, - столь же невесело ответствовал майор. - Вот смотри: у ведущего ложится телеметрия. Через четыре десятых - у второго. В следующие семь десятых - ещё у двоих. И последний ровно через полторы секунды. Они даже заснять первого не успели, думаю, потому что просто не успели к нему развернуться.
        - А круговой обзор почему был отключен?
        - Так матка же за ними полетела, - виновато пояснил Заварзин. - Она же и отключила, думаю, чтобы не распыляться, на себя понадеялась.
        - Вот дьявол, - процедил Терентьев и только тут заметил вошедшего Виталия. - Прибежал?
        - Угу. Что тут?
        - Жопа тут, - сообщил Терентьев, исподлобья глянув на Виталия. - Оба комплекса гробанулись. Дружно и одномоментно.
        - Как это? - не понял Виталий.
        - Неясно. Единственное, что приходит в голову, - сработала охрана базы. Только не спрашивай как именно, я всё равно не знаю.
        - Хорошо, что людей не послали, - вздохнул Заварзин. - Хрен с ними, с комплексами, выпишем ещё. Время, правда, тупо теряем, но что делать… Пойду я закажу в полку ещё пару пэ-эрок. Эх, хреново, что на складе «Енотов» не осталось, одни пэ-эрки…
        - «Еноты» гробанулись с тем же успехом. Даже раньше, как я погляжу.
        - Ну, они и шли первыми… Хотя это слабое, конечно, оправдание.
        Майор высунулся из аппаратной на улицу:
        - Гаврилов! Где референт? Ну так скажи, чтобы позвали!
        - Ты бы у него код взял что, ли, - посоветовал мастер. - В каком веке живёшь? Развели тут голубиную почту, понимаешь, вместо нормальной связи…
        - Да кто ж знал, - развёл руками Заварзин.
        Тут, словно по заказу, заверещал терминал оперативной связи. Майор шустро к нему подсел и нацепил наушники с усиком-гарнитурой.
        - Да, господин адмирал! Правда, господин адмирал, оба комплекса. Вот видите, хорошо, что послали автоматы, а не людей. Выясняем. Да как узнать, телеметрия через матку шла, а она накрылась одновременно с эффекторами. Нет, ждём визуальный материал с периметра. Должны были снять, они обычно всё снимают, на триста шестьдесят градусов. Есть докладывать…
        Заварзин стянул гарнитуру и хмуро поглядел на «интендантов».
        - Уже стукнул кто-то…
        - Зачем стукнул? - пожал плечами Терентьев. - Визуалы доложили, это их обязанность. Ну и плюс диспетчеры летунов - матки, как-никак, летающие объекты, значит автоматом в списке слежения.
        - Слышь, капитан, - сказал вдруг Заварзин чуть изменившимся тоном. - Ты, я гляжу, тёртый в таких делах вояка. Хоть мне объясни - что происходит?
        Виталий навострил уши.
        - Ты, вроде, уже бывал и на целых базах, и на пустых. Так ведь?
        - Бывал, - кивнул Терентьев. - Но есть нюанс. Начальству я об этом не докладывал, уж извини. Дело в том, что обе базы, до сих пор известные как целые, реально таковыми на момент обнаружения не являлись. Они были вскрыты и мертвы, точно так же, как и все остальные, пустые. Просто с них было вынесено не всё оборудование. Или они были не до конца разграблены, если кому-то больше нравится такая формулировка. Внутри нашли много нового - я имею в виду, нового для нас, людей, - и кое-что из этого даже удалось пустить в дело, но в целом эти базы честнее было бы тоже назвать мёртвыми.
        - А тут… получается… - медленно и с выражением произнёс Заварзин.
        - Не спеши с выводами, - одёрнул его Терентьев. - Вредно спешить. Да, похоже на то, что эта база защищается. Но что мы пока знаем наверняка, а, коллега? Что гробанулись твои ребятишки? Так, может, их мамонт какой затоптал. Ждём записи с периметра. И ещё: с пролёта территорию уже снимали?
        - Не выяснял, - Заварзин пожал плечами.
        - Так выясни! Ты ж местный, лучше знаешь, кого теребить. Давай!
        Майор снова пересел за связной терминал.
        Терентьев в упор поглядел на Виталия.
        - Ну, что, стажёр? Приплыли, как говорится?
        - В смысле? - насторожился Виталий, не понимая о чём речь - о базе или же мастер намекает на встречу с Зоей.
        - В смысле, что вот она, военная служба. Если гробанутся и следующие пэ-эрки, туда полезем мы. Больше некому.
        У Виталия нехорошо похолодело между лопатками, хотя, честно говоря, сознание отказывалось воспринимать происходящее как угрозу жизни.
        Военные без противника утрачивают чувство войны. И гибель на посту представляется скорее несчастным случаем, нежели боевой обыденностью. Оно и хорошо - в мирное время. Однако даже в мирное время иногда приходится вести боевые действия. А в процессе боевых действий почти всегда гибнут люди.
        Умом Виталий всё это прекрасно понимал. Но вот прочувствовать как следует пока не мог. Вполне возможно, оттого, что пока не видел чего-либо зримо, осязаемо страшного. Ну, пропали поисковые роботы, бывает. Этого, что ли, бояться?
        Вместе с тем неуловимо изменившийся голос Терентьева подсказывал: мастер не шутит. Виталий худо-бедно привык к терентьевской манере изъясняться, а у человека акценты и интонации меняются на подсознательном уровне, хоть ты сто лет тренируйся не выдавать эмоций и истинных мыслей. Умелый психолог считает по выражению лица и жестам больше, чем по словам. Виталий вряд ли мог назвать себя умелым психологом, но кое-что улавливал инстинктивно, на каких-то древних первобытных рефлексах, доставшихся нам от ещё не познавших речь пращуров.
        Заварзин всё ещё разговаривал, когда в аппаратную вальяжно прибыл (другого слова и не подберёшь) референт Джексон. Поскольку хозяин был занят, им занялся Терентьев.
        - О, ты вовремя, майор, - заговорил он, оживившись. - Знач так, вот чего нужно: именем короля, то бишь вице-адмирала, заказать в полку комплексы поисковых роботов. На складах, вроде, есть, я наводил справки. Начхоз будет зажимать, естественно, так надо ему показать кузькину мать и кто во флоте хозяин.
        - Сколько комплектов? - деловито справился референт из-за планшета.
        - Все, сколько есть. Надеюсь, хотя бы пяток у них наберётся.
        - Все дадут вряд ли, - с сомнением протянул референт. - Должен же резерв какой-то остаться…
        - Какой резерв, у нас тут чэ-пэ! - Терентьев сделал страшные глаза. - Нет роботов - люди будут гибнуть. Кому оно надо?
        - Ладно, попробую, - майор поморщился. - Что ещё?
        - Ты не знаешь, когда струнник придёт?
        - С Флабриса или внеплановый с Земли?
        - С Земли.
        - Пока нет информации, но старт ожидается в ближайшие пятьдесят часов. Там сейчас спешно созывают всех имеющихся в наличии спецов по ксенотехнике.
        - Все спецы сейчас на Флабрисе, - проворчал Терентьев. - Ну, может, на Дварции кто-то застрял. Кого там собирать?
        Референт терпеливо пожал плечами, не отрываясь от планшета. Потом уставился в экран - должно быть, кто-то ответил на его вызов.
        - Василь Семёныч! Джексон. Интенданты затребовали всех поисковых роботов со складов полка. Да, всех подчистую. Внеочередным рейсом, как же ещё? Увезёт, вряд ли их много. Зампотех и начхоз будут протестовать, учтите… В смысле - не захотят отдавать всё, захотят оставить резерв. Есть от имени комполка Бойко… Так точно, выполняю.
        Потом Джексон вызвал склады, зампотеха (безуспешно), помпотеха, снова склады и диспетчерскую.
        - Роботов грузят, - сообщил он минут через десять. - Доставят часа через два, не раньше.
        - То есть, после обеда, - уточнил Терентьев, глядя на часы. - Спасибо, майор! Заварзин, что у тебя?
        - Как раз принял, - роботехник стащил с головы наушники. - Уже отредактированный вариант, шум обрезан, только самое интересное. Смотрим?
        - Запускай, - кивнул Терентьев, подсаживаясь к оперативному экрану. - Тут будет?
        - Ага, - подтвердил Заварзин и вывел изображение.
        На экране возникла всё та же уже набившая оскомину тундростепь. Интересующий участок был обозначен метками на экране; только сейчас Виталий осознал, что участок этот, во-первых, выглядит как плоская возвышенность, примерно на метр приподнятая над остальной местностью, а во-вторых - на этой возвышенности (да и поблизости от неё тоже) совершенно нет никакой живности, по крайней мере - крупной. Вдалеке, в полукилометре - пасутся какие-то местные бизоны, жирафы длинношеие-полосатые бродят, но в сторонке всё, в сторонке. Вряд ли это совпадение.
        - Так, вон матка летит, - Заварзин указал в уголок экрана, где стала заметна медленно смещающаяся к центру точка. - А вон и ребятишки пылят.
        Ребятишки, то есть некомплектная ватага «Енотов», действительно поднимали облачка пыли, но это были не частички почвы, а споры или пыльца растений - как только «Еноты» выскочили из травы на голое место, пылить они сразу же перестали.
        Метрах в ста от возвышенности эффекторы вытянулись в шеренгу и пошли полукольцом, охватывая местность эдаким ковшиком. Матка зависла метрах в пятнадцати над поверхностью.
        Какое-то время ничего не происходило, затем подоспела вторая матка и сразу за ней - шесть эффекторов ПР-ок. Они взяли к западу, чтобы подойти к границе базы с другого азимута. Но не успели.
        В центре приподнятости возникло неясное марево, как в жару над нагретыми скалами или чем-нибудь железным. Поколебалось, будто живое, а потом обе матки по очереди исчезли в короткой вспышке. Сначала «Енот», потом ПР-ка. Не взорвались, а именно исчезли, словно превратились в излучение, в свет. Почти тотчас же по одному, но очень быстро, с крошечными промежутками «вспыхнули» все пять «Енотов»-эффекторов, начиная с правого. Эффекторы ПР-ки, не успевшие подойти близко, замешкались - потеряли матку. Секунд двадцать они бестолково топтались на месте, а потом тоже «вспыхнули», и тоже начиная с правого. Марево ещё некоторое время колыхалось в центре приподнятого над тундростепью блина, словно ось гигантского лежащего на боку колеса, а потом исчезло без следа.
        - Не, ну ёлки-палки! - возмущённо произнёс Заварзин, не сводя взгляда с экрана. - Если это не активная оборона - то я папа Римский.
        - Сто процентов, - кивнул Терентьев авторитетно. - Это оборона. Заметил, зверушек на этом пятачке тоже нет?
        - Думаешь, и их жжёт?
        - Думаю, да.
        - А где тогда останки? Кости? - не очень уверенно спросил Заварзин.
        - Так жжёт же, - пожал плечами Терентьев. - На ноль множит. Без остатка.
        - Тьфу ты, пропасть, - Заварзин коротко выругался. - И действительно. Я бы вообще сказал, что это аннигиляция, если бы не одно «но».
        - Которое из?
        - Матки и эффекторы у нас, конечно, миниатюрные, - протянул майор задумчиво. - Но аннигиляция вещества, равного по массе одной матке или одному эффектору, снесла бы к хренам весь наш полковой лагерь, с такого-то расстояния. Тем более что матки сгорели на высоте. Сколько там было, метров пятнадцать-двадцать? Надземный взрыв, сам прикинь.
        - Вообще-то лагерь под защитным колпаком, но в целом ты прав, шарахнуть должно было сильнее. Значит, либо это не аннигиляция, либо выделяемую энергию жрёт база. Что, между прочим, совершенно не исключено.
        - А чего, у чужих и такие технологии есть? - мрачно осведомился Заварзин.
        - У чужих много чего есть, - расплывчато ответил Терентьев и спустя несколько секунд добавил: - Впрочем, нам с того ни холодно ни жарко: какая разница, как именно погибли роботы? Главное - погибли.
        Они просмотрели запись ещё разок на нормальной скорости и пару раз с замедлением, но ничего нового для себя не вынесли. Гибель маток и эффекторов была мгновенной, даже на предельном замедлении картина не особенно менялась. Пых - и нет робота.
        - Что-то мне подсказывает, - насупившись, предположил Заварзин, - что новых пэ-эрок нам ненадолго хватит…
        - Ну, если тупо отсылать их на погибель, то да, ненадолго, - Терентьев говорил спокойно, явно не особенно расстроившись гибели автоматов. - А если с умом?
        - У меня, например, идей пока нет, - Заварзин нахохлился и с неудовольствием зыркнул на экран, где картинка застыла на паузе.
        - А у меня есть, - сообщил Терентьев. - Могу поделиться.
        - Будь уж так добр, - проворчал майор.
        - На корабле мы шастали над базой даже не знаю сколько раз, и никто нас не жёг. Вот от этого и нужно плясать.
        Виталия вдруг словно ужалило. До сих пор он тихонько сидел и внимал, а тут выпрямил спину и расправил плечи, разом сделавшись на добрую голову выше.
        - Что? - вопросительно уставился на него мастер.
        - А… в этих комплексах есть компоненты на основе артефактов? Или они чисто земные?
        - Верно мыслишь, стажёр! - с выражением произнёс Терентьев и одобрительно на Виталия покосился. - В пэ-эрках точно нет, это я наверняка знаю. Ни в матке, ни в эффекторах, это старая разработка, ещё лунная. А вот за «Енотов» не скажу, надо проверять. Только сдаётся мне, в них тоже нету. И ещё одно соображение есть. На корабле мы всё-таки держались сильно выше, чем летели матки. Это тоже может играть немалую роль. Поэтому ближайший автомат будем высаживать с воздуха, на парашютике. Есть у тебя автономы?
        - Есть, конечно, - кивнул Заварзин. - Но они ж тупые, куда им до комплексов.
        - Да нам без разницы, все равно жечь, - поморщился Терентьев. - Первых - так точно. Готовь.
        Заварзин тут же озадачил мичмана Стана и свободных бойцов, и они полезли в корабль-такелаг, летающий склад всякой полезной в полях всячины.
        - Джексон!
        Референт вопросительно поднял голову; некоторое время назад он облюбовал терминал в уголке и там угнездился.
        - Нам нужен будет корабль, пару заходов над целью сделать. Через полчасика. Закажи, будь добр. Двухсотки, в принципе, хватит. Но в идеале - «Печору», бортовой ноль-два семнадцать.
        - Конкретно эта вполне может находиться в полку, - честно предупредил референт. - Сейчас узнаю.
        Джексон в который уже раз плотно сел на связь.
        - А ты, Виталя, кропай программу пока. Можешь сильно не стараться, всё равно я думаю, что автономы тоже погорят.
        - Что конкретно задавать?
        - Десантирование, приземление, отстрел парашюта, спиральная разведка. Видео-аудиорежим отдельной фоновой задачей, прямо со старта.
        - А сканирование?
        - Не надо, потом допишем, когда и если удастся посадить хоть один автоном.
        - Ну, это быстро тогда… - Виталий тоже припал к терминалу и минут на двадцать выпал из жизни.
        Когда он на всякий случай вынул готовую программу себе в планшет и обернулся, увидел посреди аппаратной одного из бойцов Заварзина с какой-то округлой штуковиной в руках, похожей на каравай. Терентьев озадаченно таращился на эту штуковину.
        - Это что? - спросил он, как Виталию показалось - опасливо.
        - Робот-уборщик, - явно довольный собой сообщил боец. - Полотёр, пылеед. Система утилизации у него стопудово такая, как вам надо.
        Терентьев молча считал планшетом опознавательный код, а потом вынул из сети и принялся листать описание оного робота.
        - Ты гляди, действительно, - Терентьев поджал губы и покачал головой. - Изделие джи-эйч полста пять сто сорок три. Ты откуда такой умный, а, воин?
        - Я в Академию поступал, на пилотский… - признался рядовой довольно спокойно. - Пролетел, правда. Через год опять попробую.
        - Надо же, какой пошёл воин продвинутый, - Терентьев опять покачал головой. - А где ты его взял-то, полотёр этот?
        - Спёр, - невозмутимо сообщил солдатик. - В столовой. Их там дофига, не хватятся.
        - Ишь ты! Ладно, молодца! Наше вам сердечное шурупское спасибо!
        - Служу Земле и Колониям! - осклабился рядовой. - Разрешите идти?
        - Ступай, - махнул рукой Терентьев. - Виталя, на, держи описание - посмотри команды и прикинь, как его озадачить, чтобы он, если до поверхности доживёт, поползал там какое-то время.
        - Сделаем, - кивнул Виталий, принимая описание в свой планшет и тут же вытаскивая его на большой экран.
        С этой задачей он справился быстро, хватило пары минут: секунд тридцать на поиск раздела с командами, ещё полминуты на выбор подходящих и столько же на ввод. Полотёр был прост и примитивен, не сложнее волновой печи, поскольку разрабатывался для стада, но пользовались им и граждане - кому охота дома вручную убираться?
        Терентьев с Заварзиным тем временем залили нехитрую Виталину программу в четыре автонома, каковые, уже расконсервированные и снаряжённые, в предстартовом режиме пребывали на пятачке перед аппаратной. Залили и, в свою очередь, полезли из «Платана» наружу, на тот же пятачок. Виталий, понятное дело, тоже не усидел.
        Автономы, два сравнительно новых и два откровенно древних, полностью готовые к погрузке и заброске, ждали своего часа. Впрочем, по мелочи с ними всё равно пришлось ещё чуток повозиться: к одному древнему Терентьев зачем-то приклеил чёрный кругляш термоэмиттера, но подключать его никуда не стал. У одного из новых заменил современные батареи на обнаруженные в самом дальнем углу такелага атомные палеотаблетки. Остальные Терентьев не стал трогать, оставил в штатном состоянии.
        - Ну, что, стажёр? Усёк, что происходит, или объяснить?
        - Лучше объяснить, - честно признался Виталий.
        Термоэмиттер и архаичные батареи его реально озадачили. Даже больше полотёра, хотя про полотёр Виталий имел одно соображение и подозревал, что оно недалеко от истины.
        Терентьев картинно огляделся, потом приобнял Виталия и Заварзина за плечи, так, что все трое практически соприкоснулись головами, и тихо заговорил:
        - Знач так, коллеги, рассказываю, но инфа дэ-эс-пэ. Улавливаешь, майор?
        Заварзин с готовностью кивнул, невольно слегка боднув обоих «интендантов».
        - По современным представлениям охранные системы зелёных наших человечков работают по банальному принципу «свой-чужой», а критерием служит материал, из которого сработаны большинство их артефактов. Условно говоря, «свой» для них будет в прямом смысле свой - сделанный по тем же принципам и из той же вырожденной материи. Я глянул спецификации «Енотов» и их матки - в них такое не используется, как и в пэ-эрках. Автономы же у нас, сами видите, разные: пара новых - в них силовой агрегат ещё наш, а вот питание уже современное, аккумуляторы чужих. Хотя и агрегат, собственно, собран по схеме чужих, но на нашей элементной базе. В итоге что мы имеем? Автоном номер раз, древний. Весь насквозь наш, по логике вещей системы чужих должны его без затей прибить, как тех же «Енотов». Автоном номер два: точно такой же древний, но я к нему присобачил эмиттер чужих. Эмиттер, как вы имеете честь видеть, не задействован и для функционирования автонома не нужен, но для мебели присутствует. Автоном три, новый: в нём используются принципы чужих, но нет их материалов, агрегат земной сборки и плюс старые таблетки вместо
аккумуляторов. И автоном четыре: в нём агрегат опять же наш земной, зато питание чужое, аутентичное. В итоге мы имеем весь спектр вариантов: схема наша плюс материалы наши. Схема чужая, материалы наши. Схема наша, материалы чужие. Ну и полностью чужой вариант, который должен оказаться для базы своим.
        - Понятно, - протянул Заварзин. - Номер один по идее должен сдохнуть, номер четыре выжить, а чего станется со вторым и третьим - как раз и будем поглядеть.
        - Бинго, майор! - Терентьев отпустил коллег, отстранился и повысил голос: - Ну, чего там, Джексон? Будет нам борт или нет?
        - Борт готов, - референт показался в люке аппаратной. - Стоит под парами. «Печора», но не та, что вы заказывали, другая - ноль-два тридцать два, уж извините.
        - Ладно, потянет.
        - «Бобик» выехал, - заботливо добавил Джексон. - Вам же эти железяки грузить, я правильно понял?
        - Правильно, за «бобик» - отдельное спасибо, майор!
        Когда окружающие вели себя корректно, Терентьев всегда был напоказ вежлив и доброжелателен - Виталий давно отметил это.
        - Пока мы тут грузиться будем да до старта доедем, пусть взлетает и сделает пару заходов над объектом по разным азимутам. Высота не ниже трёхсот! Это важно, не ниже трёхсот! А потом пусть нас подбирает.
        - Понял, передаю, - кивнул Джексон и исчез в глубине аппаратной.
        - Ну, - Терентьев хлопнул ладонями и азартно потёр их одна о другую, - где там «бобик»? Не видно?
        - А обед? - тоскливо вопросил один из двоих бойцов, назначенных грузчиками. - Обед как же?
        - Обед? - Терентьев перестал улыбаться, взглянул на часы и пару секунд поразмыслил. - А на обед по дороге заедем! Прямо на «бобике»! Фигли бы и нет?
        Бойцы моментально повеселели: война войной, а кормёжка по распорядку! Старый солдатский принцип, проверенный временем, а значит глубоко верный.
        Виталий, во всяком случае, ничуть не возражал, хотя охотничий азарт его тоже захлестнул, не без этого.
        Подождёт база полчасика, никуда не денется.
        «Бобик» подъехал минут через семь-восемь.



        Глава тринадцатая

        Виталий стоял на самом краю взлётно-посадочной площадки и смотрел в видеоусилитель наружу, за почти невидимый купол силовой защиты. На возвышение, под которым пряталась чужая база.
        Отсюда возвышение напоминало не колесо, а скорее монету, огромную монету, неведомо кем заброшенную в лорейские степи да так и застрявшую в травах. Верхняя грань её на первый взгляд являла идеальный перпендикуляр направлению действия силы тяжести. Иными словами, пузырёк в древнем плотничьем уровне на этой поверхности всегда оставался бы в пределах верхней отметины, как сам уровень ни расположи.
        «А ведь за многие годы идеальная плоскость не могла не нарушиться, как хорошо изначально ни строй, - рассеянно подумал Виталий. - Значит, кто-то или что-то следит за базой, за окрестностями и если что-либо меняется - исправляет».
        Подошёл Терентьев - по приезде он сразу же отправился толковать с дежурной сменой в наспех собранную диспетчерскую башенку, а теперь вернулся.
        - Наблюдаешь? - спросил он, мельком глянув на экран стажёрского планшета.
        - Ага.
        - Погляди лучше поток с избранным. Самый последний ролик.
        - А что там?
        - Погляди, погляди, интересно, что скажешь.
        Виталий послушно соскочил с потока, транслирующего картинку в реальном времени, и вывел список записей. Последний ролик был небольшим - это всё, что можно было понять по оглавлению и имени.
        Запись оказалась любопытной: какой-то местный котяра, комплекцией и статурой живо напоминающий велосипед, погнал одну из газелей-косуль от ближайшего стада прямёхонько на возвышение над чужой базой. Виталий напрягся, стараясь ничего не упустить, на мгновение забыв, что запись легко можно прокрутить повторно.
        К его величайшему удивлению ничего особенного не произошло: в центре возвышения не возникло колеблющееся марево, газель-косуля и не подумала исчезать в характерной вспышке, напротив - благополучно вскочила на метровую высоту и понеслась дальше, в центр «монеты». Котяра за ней. Метре примерно на пятидесятом-шестидесятом котяра жертву подсек, уронил, навалился и загрыз. А потом, вцепившись зубами ей в горло, поволок прочь. Не туда, где вместе с добычей только что запрыгнул на возвышение, а чуть в сторону, но тоже к ближнему краю. Стащил с края вниз и преспокойно поволок дальше - видимо, искать укромный уголок для обеда.
        - Вот так вот, - пробормотал Виталий. - Животных оно, стало быть, не трогает.
        - Получается, так. Я поспрошал ребят с наблюдения и диспетчеров - никто не видел, чтобы над базой паслась или просто слонялась какая-либо живность. Только вот в такие моменты, видимо, она и оказывается на пятаке. Но потом спешит покинуть это место. Эх, биологов нет, было бы интересно, что бы они сказали на этот счёт…
        - Неужели на Лорее нет биологов? - с сомнением протянул Виталий.
        - Почему нет? Есть, конечно, - Терентьев вздохнул. - Но к операции их пока не привлекли, а зря. Скоро привлекут. Только нам ждать, понятное дело, не с руки.
        - Когда полетим? - справился Виталий осторожно.
        - Мы с тобой никуда не полетим, - буднично сообщил мастер. - Во-первых, нам запретили туда соваться лично. Дорожат, понимаешь ли…
        - Запретили? - удивился Виталий. - А кто говорил, что полезем туда мы, потому что больше некому?
        - Я говорил, - Терентьев вздохнул. - Но это ещё до запрета было. Запрет пришёл, когда мы обедали, меньше часа назад. Впрочем, и без запрета мы не полетели бы. Не наше это дело, автономы высеивать, тут и заварзинский сержант справится с бойцами. Наше дело - наблюдать и делать выводы.
        - Понятно, - кивнул Виталий с некоторым разочарованием. Всё-таки непосредственный штурм чужой базы представлялся ему делом интересным и увлекательным, даже невзирая на очевидную небезопасность подобного мероприятия. Но за последнее время Виталий проникся такой всепоглощающей верой в знания и опыт своего начальника, что сомнений в успешном исходе любой операции попросту не допускал.
        - Ага, вон и связисты, - заметил Терентьев. - Значит, будет у нас приоритетный видеоканал. С комфортом станем глядеть, на большом экране, у Заварзина в аппаратной. Хорошо. А вон и борт, отличненько!
        С северо-востока к площадке действительно быстро снижался корабль. Пока было не рассмотреть - обещанная «Печора» это или ещё кто, но привычка верить словам мастера у Виталия успела выработаться.
        Через несколько минут корабль сел - это действительно была «Печора», бортовой номер ноль два-тридцать два, а управлял ею не кто иной, как лейтенант Ройс, большой любитель поспорить с шурупами. В кресле второго пилота сидел один из его приятелей, Виталий помнил его по столовой, но как зовут - не знал.
        Терентьев как ни в чём не бывало деловито обратился к Ройсу:
        - Сколько заходов над целью сделали, командир?
        Ройс выглядел мрачновато, но ответить всё-таки соизволил:
        - Шесть. Три на высоте семьсот, три на четыреста. Ниже спускаться запретили, да и отозвали нас под погрузку.
        - Отлично. Ничего в процессе не барахлило? Приборы, связь, сервис?
        Пилоты удивлённо переглянулись:
        - А с чего бы? Это ж «Печора», не «Гиацинт». Мы по этой трассе не первый год елозим. Повыше, правда, чем семьсот или тем более четыреста.
        - Вообще-то возможны варианты, - предупредил Терентьев. - Роботов наших тут побило, например.
        - О как! - пилоты снова переглянулись. Ройс, смерив Терентьева взглядом, недоверчиво уточнил: - Каких ещё роботов?
        - Поисковых, - пояснил Терентьев спокойно. - Сначала «Енотов», потом и пэ-эрки прицепом. И матки, и эффекторы. Надо теперь автономы высыпать, чем вы и займётесь. Советую работать на пятистах: и запасик какой-никакой по высоте, и точность приличная.
        К кораблю подъехал «бобик» с заварзинскими бойцами и автономами.
        - К погрузке готовы, - доложился сержант, соскочив на землю.
        - Грузитесь, - велел Терентьев и махнул рукой в сторону корабля. - автономы на парашютиках когда-нибудь высаживал, сержант?
        - Конечно, - фыркнул тот, слегка оттопырив губу. - Тыщу раз. А вот полотёры, прости меня небо, ещё никогда.
        Терентьев хмыкнул:
        - Вот и потренируешься. Порядок уяснил?
        - Так точно: первым старый без эмиттера, вторым - с эмиттером. Дальше новый с таблетками и замыкающим новый со стандартным батареями. Полотёр по отдельной команде.
        - Верно. В центр пятака можешь не целиться, но уж и не промажь вовсе, будь добр.
        - Не промажу, - уверенно заявил сержант. - Я эти автономы восемь лет высаживаю. Собаку, можно сказать, съел. Чаще, правда, лифтом, но и на парашютиках приходилось неоднократно. Так что не волнуйтесь, господин капитан, высадим в лучшем виде.
        Солдаты тем временем погрузили автономы в «Печору», да не в багажник, а в десантный отсек, разумеется. Труба под стандартный лифт-антиграв на «Печоре» имелась только там. Но и живых десантников, и автоматы, можно было высаживать также прямо через люки, если на то возникала нужда. Виталию приходилось прыгать подобным образом на полигоне Академии - и с парашютом, и с ранцем. Собственно, любому пилоту приходилось, ещё в бытность курсантом. К выпуску обычно напрыгивали внушительную цифру, под полусотню.
        Пилоты, следившие за погрузкой, замечаний не возымели и вскоре вернулись в кабину. Как раз и Заварзин прибежал - куда-то его начальство вызывало.
        - Погрузились, Мишаня? - первым делом справился он.
        - Так точно, - ответил краснолицый сержант. - В лучшем виде!
        Заварзин озабоченно поглядел на часы.
        - Ну, чего? Один автоном в пятнадцать минут, думаю, будет в самый раз. А, капитан?
        - Согласен, - кивнул Терентьев. - Поехали. Связь уже сделали?
        - Должны были. Там Стан как раз этим занимается.
        Терентьев снова покивал, а затем, словно приняв нелёгкое решение после долгого и тщательного обдумывания, обратился к Заварзину:
        - Знаешь что, майор? Вели-ка ты своим бойцам ранцы надеть. На всякий случай.
        - Так они в ранцах! - майор всплеснул руками. - Обижаешь! Работа с лифтом, по технике безопасности положено.
        - Да? - переспросил Терентьев. - Ну и хорошо. Тогда поехали.
        Все, кто оставался наблюдать за высадкой, покинули корабль. «Бобик» мигом домчал до заварзинской аппаратной, а «Печора» тем временем вырулила на стартовую позицию. Со связью всё было в порядке: и картинка на большом экране наличествовала, и с пилотами голосовое имелось, и диспетчер из башенки то и дело что-нибудь спрашивал, потому что все остальные полёты на ближайший час отменили.
        «И правильно, - подумал Виталий. - Мало ли…»
        В аппаратной мичман действительно успел наладить шикарное сопровождение: на основном экране транслировался общий план возвышения над базой, а на трёх дополнительных - выделенные каналы. С сержантом на борту «Печоры», с пилотами и переменная картинка со слежения, где показать могли и сброс автонома с борта, и приземление автонома, и вообще что угодно - в чём возникнет нужда. Народу к операции, судя по всему, подключили немало, потому что мичман то и дело отвечал кому-то по оперативному терминалу, да и вообще в эфире было отнюдь не тихо: обычная рабочая трескотня, разбавленная неизбежными шумами и иногда - чьими-нибудь командами.
        Поскольку Терентьев с Заварзиным оккупировали место у основного пульта, Виталий присел в сторонке, перед свободным терминалом, куда в случае чего можно было вытащить любой процесс и по мере сил им управлять, хотя Виталий очень надеялся, что его участие сведётся к простому наблюдению. В целом высадка автономов была делом несложным, если бы не чужая база - никто и не проводил бы эту операцию с такой помпой и размахом. Но потеря двух разведкомплексов обязывала.
        «Печора» отрулилась на первый заход, о чём не преминул доложить второй пилот:
        - «Флигель», я борт тридцать два, заходим на первый сброс. Лифт десять метров, дальше сами, как поняли?
        - Принял, тридцать второй. «Мотор», вы как?
        - Головной робот на старте, ждём команды! - бодро отрапортовал сержант и подмигнул в объектив.
        На первом вспомогательном экране виднелась его пунцовая от свежего загара физиономия, а на заднем плане - бойцы у лифта, готовые отстрелить первый автоном.
        - Пятьсот метров до зоны сброса! - снова пилот. - Триста! Граница!
        Немного странно смотрелся общий план - глядя на него, можно было сразу понять, что «Печора» ещё довольно далеко от «монеты», но при высеве роботов, естественно, следовало учитывать скорость.
        - «Мотор», сброс!
        - Есть сброс! - немедленно отозвался сержант, а рядовые за ним коротко шевельнулись. Тёмный цилиндр, ещё секунду назад отчётливо видимый на экране, без следа растворился в синеватом стволе лифта.
        На третьем боковом экране дали крупный план: от корабля отделилась тёмная точка, долгие несколько секунд падала на фоне небесной синевы, а потом над ней расцвёл оранжевый купол парашюта.
        «Печора» вихрем пронеслась над базой и пошла на плавный-плавный разворот, заодно набирая и высоту.
        Заварзин, неотрывно глядящий на основной экран, нервно забарабанил пальцами по краю пульта. Другой рукой он машинально поглаживал начавшую пробиваться щетину на подбородке; казалось ещё немного - примется ногти на руке глодать, настолько поглотила его трансляция высадки.
        Автоном не долетел до земли - метрах на двадцати база его сожгла. Тем же манером, что и матки разведкомплексов несколькими часами ранее. Странно, но парашют при этом уцелел, правда, сразу же схлопнулся без нагрузки и, словно тряпка (каковой он, по большому счёту, и являлся), быстро полетел, виляя стропами, вниз, пока не шмякнулся с размаху о поверхность лорейской степи.
        - Минус один, - прокомментировал Терентьев с ледяным спокойствием.
        - Ну, этот и должен был, - Заварзин наконец-то оторвал взгляд от экрана и повернулся к Терентьеву.
        - Что значит - должен был? - с лёгким возмущением вопросил по связи вице-адмирал, чей голос не узнать было невозможно.
        Заварзин аж подобрался весь, несмотря что сидел.
        - Это согласуется с нашими предположениями, господин адмирал! - бодро доложил он. - С учётом выбранных спецификаций, ожидалась потеря первого автонома с вероятностью близкой к девяносто пяти процентам. С той же вероятностью ожидается, что четвёртый автоном всё-таки сядет.
        - А второй и третий?
        - Тут ясности нет, пятьдесят на пятьдесят. Самим интересно.
        Адмирал тихо фыркнул, но разнеслось это всё равно на весь эфир:
        - Интересно им, ёксель-моксель! Экспериментаторы!
        Дежурный по связи деликатно покашлял, но смолчал, хотя в данный момент обязан был даже адмирала пожурить за неуставные выражения в эфире, будь он хоть сто раз командующий операцией.
        - Тридцать второй, что у вас? - запросил майор спустя некоторое время.
        - Я тридцать второй, рулим на второй заход, азимут сорок пять. Готовность пять минут.
        - «Мотор»?
        - Второй на старте! - по-прежнему бодро доложил сержант.
        Бойцы застыли рядом со следующим цилиндром в стволе лифта, готовые в любой момент отпустить его в короткий полёт.
        На этот раз «Печора» заходила со стороны солнца, и видно её на экране было неважно, зато в момент отделения от лифта и перехода в свободное падение на обшивке автонома расцвёл ослепительный отблеск Лори; Виталию даже показалось, что база сожгла робота даже раньше раскрытия парашюта.
        Но нет, автоном в тот момент уцелел, парашют исправно раскрылся, однако база всё равно автоном сожгла, примерно на той же высоте, что и предыдущий. И снова пощадила сам парашют. Вскоре на бурой поверхности «монеты» выделялись уже два оранжевых пятнышка.
        - Вот зараза, - прокомментировал Терентьев с досадой покусывая губу.
        Прилепленный термоэмиттер не спас второй автоном, однако Терентьев, видимо, до последнего момента питал некие надежды на то, что он выживет. Ну, или хотя бы сядет на грунт.
        Ошибся мастер. Мастера, стало быть, тоже иногда ошибаются.
        Сгорел и третий робот, по уже знакомому сценарию, никаких отличий, и теперь на общем экране можно было наблюдать косой треугольник из ярко-оранжевых пятен.
        Когда «Печора» трудолюбиво пошла на четвёртый сброс, Виталий поёрзал в кресле и подумал:
        «Ну, что, вот он, момент истины?»
        Если догадка Терентьева верна, этот автоном, собранный по чужой принципиальной схеме и на полностью чужой элементной базе, должен был сесть в целом виде.
        И он сел. Правда, предпринять ничего не успел, парашют разве что отстрелил да приземлился в облачко пыльцы, поднятое срабатыванием пиропатронов. А потом база сожгла и его, прямо на грунте.
        - Во как! - зло пробормотал Терентьев, привстав.
        Он прикипел взглядом к экрану и застыл в очень неудобной с виду позе. Можно было только догадываться, какие мысли роились в данную секунду в голове мастера, какие причудливые варианты и комбинации складывались и анализировались.
        Заварзин тоже щурился на экран; Виталий ощутил, что возникшее было доверие майора к шефу как к специалисту в этот момент сильно пошатнулось.
        - Вижу, вы там корифеи прогнозирования, - не удержался от комментария вице-адмирал. - Девяносто пять, говорите, процентов, что сядет? И правда ведь сел, не поспоришь…
        Этот пассаж Терентьев если и услышал, то никак на него не прореагировал, а командующий, похоже, и не ждал, что ему ответят.
        Некоторое на связи время было тихо, пока сержант с борта «Печоры» не поинтересовался:
        - «Флигель», объект пять высаживаем или как?
        Подразумевал он не что иное, как позаимствованный хитроумным бойцом Заварзина из столовой автомат-полотёр, устройство по определению не боевое и не разведывательное, в отличие от автономов. Как, интересно, среагирует на него интеллектуальная защита базы?
        Терентьев встрепенулся и вновь опустился в узкое вертящееся кресло.
        - Обязательно высаживаем. Пауза десять минут - и на заход, - сказал мастер задумчиво и, как Виталию показалось, не очень уверенно.
        - Понял, пауза десять, - подтвердил сержант, а через пару секунд и пилот подал голос:
        - Я тридцать второй, принято, пауза десять и новый заход.
        Потянулись томительные секунды в ожидании последнего сброса. «Печора» ушла далеко к горизонту, где-то там, невидимая, развернулась и легла на возвратный курс. Вскоре она снова стала различима на обзорном экране и с каждой минутой увеличивалась - по мере того, как подлетала ближе.
        Все ждали короткого диалога, очередной высадки и лишь после этого каких-либо действий базы. Как бы не так!
        Откуда-то сверху, из поднебесья, к борту тридцать два протянулась хищная белесая нить. Стремительная. Молниеносная. У левого кормового обтекателя вспух багровый цветочек. «Печору» положило на левый борт. Как её сразу же не разорвало набегающим потоком или не свалило в штопор - известно одному пилоту Ройсу.
        Почти сразу после этого от корабля отделились три точки - Виталий склонен был предположить, что сержант с бойцами не стали мудрить, а немедленно воспользовались лифтом в режиме аварийного сброса, раз уж по технике безопасности имели реактивные ранцы.
        - Тридцать второй, прыгайте! - заорал вице-адмирал, без сомнений остро чувствующий начальственной задницей горячую, чреватую потерями ситуацию. - Это приказ!
        «Печора» заваливалась на левый борт всё сильнее, одновременно косо скользя к поверхности Лореи. Очевидно было, что высота потеряна катастрофически и команда вице-адмирала прыгать совершенно верна.
        К счастью, пилоты сочли так же и катапультировались практически одновременно с последним выкриком командующего. Автопилот в порыве исполнительности в последний раз попытался выровнять корабль, благо экипаж его покинул и на запредельные перегрузки теперь можно было не обращать внимания.
        Тут-то «Печору», наконец и разорвало. Насколько мог судить Виталий, чистой аэродинамикой, без участия какого-либо оружия и без взрыва. Взорвались обломки только при столкновении с грунтом.
        - Дежурный борт в воздух! - уже командовал диспетчер из башенки. - Наземные группы - старт! Спасатели! Где спасатели?
        Всё произошло молниеносно, но в целом, по мнению Виталия, и у пилотов, и у группы Заварзина имелись все шансы благополучно пережить катастрофу, потому что действовали они своевременно и правильно.
        - «Аргус»! - тихо и зловеще запросил вице-адмирал. - Что это было? А?
        Наблюдатели с ответом чуть помедлили. Эфир, затаив дыхание и замерев, ждал, потому что подобного никто и никогда ещё не видел.
        - Господин адмирал, будете смеяться, но, похоже, это был метеорит, - сообщило наконец слежение.
        - Смеяться я точно не буду, - с тихой яростью пообещал командующий. - Какой ещё, мать вашу, метеорит? Я что, думаете, не знаю какова вероятность попадания метеорита в боевой корабль, да вдобавок в атмосфере?
        Тут снова заговорило слежение, причём голосом другого спеца. Голосом сдавленным, подрагивающим и срывающимся:
        - Господин адмирал! Тут ещё один метеорит! Побольше! Кажется, он идёт точно на лагерь!
        - Что-о-о? - просипел командующий, внезапно потеряв голос.
        - Три минуты назад его не было, - добавило слежение. - Мы не понимаем, откуда он взялся. Метеорит такого размера мы должны были засечь неделю назад.
        - Всем в укрытия! - к адмиралу моментально вернулся голос. - Куда угодно, в корабли, в капониры, к чертям в задницу! Генераторы защиты - максимальную мощность! Кораблям - задраиться! Немедленно!
        Виталий, ошалело вслушивающийся в этот нереальный полудиалог, видел, как по большому обзорному экрану ползёт, быстро увеличиваясь в размерах, ослепительная точка болида, как за ней влачится чуть менее яркий хвост, и никак не мог поверить, что это всё действительно происходит, а не чудится.
        - Гаврилов, всем на борт и задраиться! - зычно орал, наполовину высунувшись в люк, мичман Стан. - Бегом!!!
        Ещё через несколько секунд мичман проворно попятился и тщательно, как на учениях, герметизировал люк аппаратной, почему-то не дождавшись Гаврилова и остальных бойцов. Впрочем, через секунду Виталий понял почему - хозяйство Заварзина состояло из четырёх кораблей, вероятно, остальным было ближе не сюда, а в какой-либо из оставшихся трёх. Виталий очень надеялся, что они успеют.
        А ещё через минуту аппаратную ощутимо тряхнуло. Все экраны дружно погасли, и вдобавок стало очень тихо - громкоговорители служебной связи синхронно заткнулись, исчезли даже фоновые шумы.
        - Весёлый денёк, ничего не скажешь! - произнёс Терентьев, выводя всех из ступора.
        Мастер, если судить по голосу, был собран и спокоен. А вот о себе Виталий сказать того же самого, увы, не мог. Его разве что не колотило - видимо, нервы. Пришлось сцепить зубы и, в свою очередь, собраться.
        К счастью - получилось, пусть и не без труда. А что в этом мире даётся без труда? Только глупость и смерть.
        В следующее мгновение палуба аппаратной ушла у Виталия из-под ног.



        IV: стажёр

        Глава четырнадцатая

        Мичман выглядел жутковато даже после запенивания - пена, ещё перед тем как взяться корочкой и затвердеть, напиталась кровью и порозовела. Но пролечил его Заварзин всё-таки удачно, потому что из-под схватившегося целебного слоя ничего не сочилось и не капало. Стан временно онемел, ибо рот ему тоже залепили, но тут уж выбирать не приходилось - быстро остановить кровотечение из разбитого лица и рассечённой почти до кости щеки иным способом было невозможно. Над застывшей розовой пеной хорошо были видны глаза мичмана - безумные и ошалевшие.
        - Эк тебя приложило-то, - сочувственно покачал головой Заварзин.
        Майор был практически цел, если не считать полуоторванного рукава кителя. Зацепился за что-то в момент импакта, но упал удачно, ничего не повредил.
        Стан замычал из-под маски и потянулся рукой к чему-то светлому в луже крови справа от себя.
        - Что там? - не понял Заварзин.
        - Зуб там, - сообщил откуда-то из-за пульта Терентьев. - Моляр. Мне в щёлочку видно. Кстати, я буду крайне признателен, если меня кто-нибудь отсюда вынет, а то застрял я, други.
        - Сейчас, - засуетился Заварзин.
        Он поставил баллончик с пеной рядом с сидящим на полу Станом и полез за пульт - сначала просто поглядеть.
        - У тебя ничего не сломано, а капитан? - поинтересовался Заварзин первым делом.
        - Боли не чувствую, - отозвался Терентьев до оторопи спокойно. - Но и пошевелиться не могу.
        - Стажёр, помогай! - обернулся Заварзин.
        Виталий унял дрожь в руках и коленках и поспешил на помощь.
        Ему самому повезло больше всех - приложился точнёхонько об упругую обивку шкафчиков, вытянувшихся вдоль правого борта. Даже не ушибся. И одежду не повредил. Просто испугался, потому что «Платан» словно вознамерился сплясать какой-то адов канкан, с прыжками и коленцами. Просто удивительно, сколько в аппаратной оказалось незакреплённых предметов и сколько из них оказались тяжёлыми, острыми и твёрдыми.
        Вдвоём с Заварзиным кое-как удалось извлечь Терентьева из-за пульта. Тот был, к счастью, цел, а руки-ноги просто затекли от неподвижности и сдавливания в узкой щели. Заклинило его там вмёртвую, еле выцарапали. Рукава кителя у мастера, в отличие от Заварзина, сохранились, зато оторвало правый боковой карман. С мясом, начисто. А ведь на полоску ткани, из которой шили полевую форму, смело можно было подвешивать взрослого бегемота - в теории должна была выдержать.
        - Сколько времени прошло? - спросил Заварзин у Виталия. - Ты не засёк?
        - Засёк, - отозвался тот. - Около шести минут. Точнее не скажу, извини, я тоже в момент удара отключился. Секунд, наверное, на десять.
        - Я открываю, не будем ждать. Не дай бог пацаны мои не успели…
        Он принялся отдраивать люк. Круглый запор был липким от мичманской крови.
        - Стой, - скомандовал Терентьев, не шевелясь. Мастер двигал только глазами. - Попробуй оживить наружные датчики.
        - Температура? - Заварзин перестал вращать запор и оглянулся. - Да брось, капитан, если бы ударная волна была способна прогреть среду до опасной температуры, хрен бы эта скорлупка уцелела.
        - Меня больше излучение беспокоит, - Терентьев осторожно пошевелил шеей - голова двигалась. - Вылечат, конечно, но всё равно не хотелось бы хватануть дозу.
        Заварзин вернулся к пульту и там чем-то пощёлкал.
        - Хренушки, - сообщил он грустно. - Питания нет. Ни от нашего генератора, ни бортовой аварийки. Вы как хотите, а я пошёл.
        На этот раз Терентьев возражать не стал.
        «А как там Зоя? - внезапно ужалило Виталия.
        Он попробовал вызвать её, но гражданская сеть лежала вмёртвую.
        Виталий спрятал планшет и вскочил.
        - Сиди, - приказал ему Терентьев, в очередной раз демонстрируя навыки прикладной телепатии в коллективе. - Чем ты ей сейчас поможешь? Если выжила - спасут.
        - Кто спасёт? - угрюмо спросил Виталий.
        - Спасатели, кто ж ещё? - фыркнул Терентьев. - Их лагеря в стороне и достаточно далеко, чтобы не пострадать от импакта. Я думаю, они уже прискакали.
        «А и верно!» - Виталий в который раз упустил очевидную вещь: параллельно с любым полевым выездом полковой разведки, даже если он учебный, обязательно разворачивают два-три спасательских комплекса, причём в разных местах, чтобы всё вместе одним ударом не накрыло. Но тревога всё равно никуда не делась.
        Тем временем Заварзин отдраил люк, правда, тяжёлую створку пока не открывал.
        Нерешительно оглянулся на остальных, выдохнул, пробормотал: «Ну, двинули…» и наконец толкнул люк.
        Тот приоткрылся.
        Вопреки опасениям снаружи было светло и прохладно, в смысле - температура явно не стремилась к опасным пределам. В щели засинело безоблачное лорейское небо.
        Заварзин толкнул люк смелее и сиганул наружу.
        - Гаврилов! - заорал он. - Клебер! Вы где?
        - Я пойду, - Виталий снова вскочил. - Вдруг майору подсобить надо?
        - Погоди, - Терентьев в который раз поморщился. - Дай руку, помоги встать. Вот жеж хрень, совсем ноги отказали!
        Виталий склонился и потянул мастера за руку; тот кое-как сел, а потом, опираясь на злополучный пульт, за который его воткнуло в момент импакта, и встал.
        - Всё, давай, дальше я сам.
        Виталий торопливо покинул аппаратную, спрыгнув на усеянную мельчайшей пылью почву.
        Раньше тут пыли не было. Совсем.
        Заварзин кулаком стучал в люк соседнего «Платана», но звуков при этом никаких не раздавалось. Тогда он вытащил из кобуры пистолет и принялся колотить рукояткой - точнее, металлическим кольцом, вплавленным в пластик рукоятки. Звук всё равно получился не очень громким, но внутри его тем не менее услышали - меньше чем через минуту люк отдраился и приоткрылся.
        Люди все, в сущности, одинаковы: укрывшиеся в соседнем корабле бойцы тоже сначала сунули носы лишь в узенькую щёлочку, а уж потом распахнули люк пошире.
        - Все целы? - нетерпеливо справился Заварзин, за шиворот вытаскивая из люка продвинутого бойца - того самого, который раздобыл так и не высадившийся на чужую базу полотёр.
        - Гаврилов руку сломал, - виновато сообщил боец. - Внутри лежит. А мы с Диком в порядке. Иштван с Омельченко и Клебером в четвёрке должны быть, они туда побежали.
        - А Манукян?
        - Манукян за пайкой для патрульного ушёл, минут за десять до… этого.
        Заварзин мрачно выругался.
        Ребята из четвёрки как раз отдраились самостоятельно - там тоже все были живы, но Клебер разбил голову, правда, не так сильно, как мичман. Пеной, впрочем, его всё равно облили.
        - Эй, погорельцы! Чей объект? - проорали вдруг со стороны главной улицы.
        Виталий рывком обернулся. Там стояли четверо в жёлтых комбинезонах спасателей и знакомых гребенчатых шлемах.
        - Помощь нужна?
        - Майор Заварзин, разведавтоматика, - представился хозяин, быстрым шагом устремляясь туда. - Медики нужны, у нас тут сломанная рука и две разбитых головы, одна сильно, вплоть до «зубы на палубе».
        Гребенчатые шлемы разделились: двое прошлись вдоль ряда «Платанов» со стороны люков, один пошёл в обход, со стороны пилотских кабин, а оставшийся обернулся, призывно поднял руку и дважды сжал-разжал кулак.
        Через пару минут явились трое в белых комбинезонах с красными крестами во всю грудь. Такие же кресты медики носили и на спинах - издалека видать.
        У Виталия немного отлегло от сердца - ситуация явно не являлась аховой и уже бралась под жёсткий контроль. Невзирая на то, что палаточного городка, насколько было видно с этого места, больше не существовало.
        - С головой и зубами тут, с рукой там, - на ходу показывал Заварзин. - А этот лёгкий, подождёт.
        Терентьев, стоявший в проёме люка в аппаратную, посторонился, пропуская врачей, а потом, не очень твёрдо ступая, спустился по лесенке, чего обычно никто не делал, спрыгивали прямо на землю.
        - Слышьте, ребята! Не в курсе - со сбитого корабля кто отстреливался, как сели? - обратился Заварзин к спасателям.
        - А что, на борту твои были? - поинтересовался ближний из них.
        - Сержант и два бойца, - сообщил Заварзин. - Автономы высеивали, когда по ним долбануло.
        - А, точно, вы ж разведавтоматика! - кивнул спасатель. - Подробностей не знаю, но слышал, что без летала. Как минимум - живы.
        - Фух, - выдохнул Заварзин с нескрываемым облегчением. - Хоть бы ещё и целы оказались. А вообще… много жертв?
        - На эту минуту восемнадцать. Все в эпицентре и около.
        Заварзин вздохнул и беспомощно выругался. Куда-то туда, в сторону столовой, непосредственно перед взрывом, отправился его солдат Манукян. Выжил ли? Тоже ведь вопрос, если до сих пор не появился у родных «Платанов»…
        Терентьев продолжал стоять около лесенки в аппаратную, придерживаясь за обшивку рукой. Перехватив умоляющий взгляд Виталия, он вздохнул и проворчал:
        - Иди уж, куда тебя девать! Только без подвигов, до ЗАСа и назад! Убедишься, что с ней всё в порядке и сюда! Это приказ.
        - Есть сюда, - пробормотал Виталий, напяливая кепку. - Я быстро!
        Наверное, мастер проводил его взглядом в спину. Но убедиться в этом не было возможности - Виталий не оборачивался.
        «Платаны» Заварзина стояли не то чтобы на отшибе, но в целом - чуть в сторонке от центра лагеря. Вероятно поэтому они и отделались так легко.
        На месте палаток - казарм, кухни, столовой - теперь зияла голая пыльная проплешина, в центре которой виднелся обрамлённый валиком кратер. Небольшой, метров пяти-шести в диаметре. Пыль на грунте была мелкая, но в воздух вздымалась неохотно и почти сразу же оседала. За границы округлой проплешины унесло и палатки, и мелкие машины вроде «бобиков».
        И человеческие тела тоже.
        Спасатели и медики работали вовсю, то и дело очередной пострадавший на платформе-носилках отбывал на восток или юго-запад, где, по всей видимости, располагались аварийные вспомогательные лагеря. Виталий надеялся, что на платформах раненые, а не трупы.
        «Красному уголку» тоже досталось - корабли разметало, а некоторые, в основном малотоннажные, типа двухсоток, попереворачивало и навалило друг на друга. Спасателей хватало и тут, но технику они пока не подтянули, поэтому в перевёрнутые двухсотки приходилось забираться как придётся - и по заброшенным в люки лестницам-плетёнкам, и с помощью наспех сваленных в кучу самых разных предметов, и даже с помощью ранца один из спасателей пробовал, пока на него не наорало начальство.
        Из возгласов начальства Виталий узнал, что небо в окрестностях выезда закрыто.
        Аппаратная ЗАСа уцелела, однако одна из трёх её опор подломилась, поэтому стоял корабль косо. Люк был распахнут; перед ним топтались двое медиков с ручными носилками. Чуть дальше стояли гражданские - женщина лет пятидесяти и миловидная девушка, ровесница Виталия. У женщины была аккуратно запенена голова, казалось даже, что это лента или диковинный головной убор, а не лечебная замена допотопных бинтов. Девушка была незнакомая, хотя Виталий издалека принял её за улыбчивую Зоину напарницу.
        Ошибся.
        - Здравствуйте, - Виталий подошёл к ним и зачем-то козырнул. - Не подскажете, Матвеева здесь?
        Женщина повернула голову и строго поглядела на Виталия.
        - А вы ей кто, извините? - спросила она сухо.
        - Ухажёр, - Виталий развёл руками. Откуда вдруг выскочило именно это слово - он вряд ли смог бы объяснить.
        - Тот самый пропавший выпускник? - Виталию показалось, что женщина немного смягчилась.
        - Ну, в общем, да, - решил не юлить Виталий. Всё равно объяснять долго, да и незачем.
        - Понятно. Матвеева сменилась в семнадцать ноль-ноль, вместе со всеми - сообщила женщина. - Ищите там!
        И махнула рукой куда-то прочь от ЗАСовской аппаратной и от воронки в центре лагеря.
        Это Виталия несколько подбодрило - чем дальше от места падения болида, тем лучше. Меньше разрушений, а значит меньше и жертв.
        - Благодарю вас, - Виталий кивнул, как мог учтиво, и поспешил в указанном направлении.
        Корабли там стояли кучнее, и были это в основном транспортные монстры-пятисотки, тяжёлые и основательные. Чтобы нанести им заметный ущерб или хотя бы сдвинуть с места, требовался метеорит покрупнее того, что сегодня упал.
        В итоге Виталий пришёл к кордону «Вомбата» перед уже знакомой КШМ-кой, где совсем недавно совещалось командование, однако даже не успел вынуть пропуск - его нагнал «бобик» с покорёженными дугами, но с уцелевшей ходовой. На заднем сидении расположились уже знакомая женщина, Зоина начальница, и девушка, с которыми Виталий расстался всего несколько минут назад.
        - Молодой человек! - обратилась женщина к Виталию. - Смену Матвеевой вызвали в резерв, так что не ищите, вы её сейчас всё равно не найдёте. Я передала ей, что вы целы и невредимы. Резерв сменится только в полночь, не тратьте время попусту.
        - Спасибо, - пробормотал Виталий и на этот раз зачем-то поклонился.
        «Бобик» укатил, а Виталий остался перед кордоном со смешанными чувствами и нерешительностью в душе. Громилы из «Вомбата» глядели на него сочувственно-иронически.
        «Что ж, - подумал Виталий. - Главное - Зоя жива и, судя по всему, не ранена. Обо мне она тоже всё знает. Самое время вернуться к мастеру, вдруг понадоблюсь? Да и приказ…»
        Он повернулся и сделал пару шагов к главной улице, но что-то его задержало и заставило обернуться.
        Что-то лишнее в поле зрения. То, чего быть по идее не должно, хотя что это такое - Виталий пока и сам не осознал.
        Он стоял посреди запыленной дороги, прямо между следов от протекторов, оставленных «бобиком», и глядел - на ребят из «Вомбата», закованных в тактическую броню, на КШМ-ку за их спинами, на другие корабли, уже не выровненные по ниточке, а сдвинутые с мест катаклизмом. Были среди них и накренившиеся, и опрокинутые.
        Долго Виталий вглядывался. Караульные уже начали на него неодобрительно коситься, когда он, наконец, понял, что показалось странным в окружающей обстановке.
        Слева от входа в КШМ-ку, у груды каких-то катушек то ли с оптоволокном, то ли с гибкими волноводами, стоял «Енот». Эффектор автоматической поисковой системы.
        И был он какой-то… не такой.
        Во-первых, он был практически чёрным, в то время как подобные эффекторы обыкновенно собирались из компонентов мышасто-серого цвета. Других Виталий, во всяком случае, пока не встречал - до этого. Во-вторых, у него отсутствовал полосатый хвостишко-антенна, за что, собственно, этот тип автоматов и нарекли «Енотами» (хотя, может, и за маркировку EN в едином каталоге, а вернее всего - и за то и за то). И ещё Виталий не видел аварийной мигалки на темени - но там линза небольших размеров и подогнана заподлицо с обшивкой, с такого расстояния не вдруг и рассмотришь. Может, и есть, просто не видно.
        Виталий медленно (чтобы не спугнуть, не иначе) полез в карман за планшетом.
        Один из караульных вразвалку двинулся к нему, поэтому Виталий заодно вынул и пропуск. Продемонстрировав пропуск бдительному стражу (тот сразу расслабился), Виталий вполголоса поинтересовался:
        - Этот робот давно тут вертится?
        - Какой робот? - удивился караульный.
        Виталий показал - какой. «Вомбатовец» озадаченно поскрёб шлем перчаткой.
        - Хрен его знает… Я его и не видел, пока ты не показал. Это твой, что ли?
        - Как знать… - загадочно протянул Виталий и без колебаний вызвал Терентьева.
        Чернявый «Енот» на окружающее не реагировал, всё так же с виду безучастно торчал у груды катушек, но совсем неподвижным его назвать тоже было нельзя: эффектор иногда переминался с ноги на ногу, как мающийся долгим ожиданием человек.
        - Мастер! - приглушённо сказал Виталий, когда Терентьев ответил на вызов. - Гляди!
        Он нацелил объектив камеры на «Енота» и дал максимальное увеличение.
        - Видишь? - спросил Виталий через несколько секунд.
        - Вижу, - отозвался Терентьев. - Вот так вот, значит… Слушай сюда, кадет! Глаз с него не своди! Но и не приближайся. Просто будь невдалеке. Я сейчас приеду. Понял?
        - Понял! Я около…
        - Я знаю, где ты, - перебил Терентьев и отключился.
        Боец, невольно ставший свидетелем этого разговора, поглядел на Виталия уже не сочувственно, а с уважением, как на человека, занятого делом, реальным и полезным.
        - Если нужна поддержка огнём - ты только намекни! - сказал он. Голос из-под шлема звучал глухо.
        - Обязательно намекну, - пообещал Виталий. - Только вы уж без команды по нему не палите. Вон, видишь как шарахнуло?
        Виталий качнул головой в сторону бывшего центра лагеря, где сейчас вместо палаток располагалась пустошь с кратером в центре.
        - Что, это из-за роботов шарахнуло? - удивлённо переспросил караульный.
        - Не исключено, - вздохнул Виталий и осёкся.
        «Еноту» надоело торчать около катушек. Он, в очередной раз переступив с ноги на ногу, внезапно развернулся и потрусил параллельно дороге, по которой только что пришёл Виталий, - вдоль сравнительно ровной шеренги тяжёлых пятисоток.
        Виталий тихо выругался и двинулся в ту же сторону, по дороге, метрах в пятнадцати сбоку от «Енота». Тот трусил походным аллюром, отличным от поискового шага. Чтобы не отстать, Виталию то и дело приходилось, в свою очередь, переходить на внешне легкомысленную трусцу.
        Пока Виталий размышлял - не доложить ли мастеру о переменах в поведении робота, тот сам вышел на связь. Виталий порадовался, что не стал убирать планшет, так и держал в руке, поэтому сейчас осталось только притронуться к сенсору.
        Судя по характерно трясущейся картинке, Терентьев ехал на «бобике».
        - Ну как? - справился он.
        - Уходит, - доложил Виталий. - Рысью. Вдоль условной улочки, направление - северо-запад, если не свернёт - покинет территорию «красного уголка» и выйдет прямёхонько к тому, что осталось от диспетчерской лётного поля.
        От сборной башенки, надо сказать, осталось мало что: только врытые в грунт рёбра фундамента, кое-где сиротливо торчащие наружу. Крепления надземных конструкций были погнуты и покорёжены, а сами конструкции сорвало и отшвырнуло метров на полтораста прочь, в тундростепь, за границу силового колпака, который в момент падения метеорита, конечно же, засбоил и отключился.
        На перекрёстке, совсем рядом с накренившейся аппаратной ЗАСа, Виталий разглядел мчащийся по основной улице «бобик». «Енот», ни на что не обращая внимания, обогнул аппаратную с кормы и шмыгнул в узкий проход между ближними двумя кораблями. Виталий поспешил за ним.
        Терентьев на «бобике» нагнал Виталия через пару минут. «Енот» выбрался из скопления кораблей и шустро рысил прочь, в степь, к чужой базе. Надо понимать - домой.
        «Бобик» притормозил; Виталий на ходу заскочил вперёд, к водиле. Рулил незнакомый сержант с узким длинным лицом и худыми и тоже длинными руками - что-то в повадках сержанта прорывалось паучье. На Виталия водитель особого внимания не обратил, как только тот запрыгнул - прибавил газу, только и всего.
        - Рассказывай, - велел из-за спины Терентьев.
        Виталий полуобернулся, закинув левую руку за спинку сидения.
        - Да что тут рассказывать… Зашёл на ЗАС, потом дальше двинул, к КШМ-кам. Там его и заметил. В сторонке стоял, где катушки навалены, с кабелем, что ли. Стоял, таращился. Долго, минут, наверное, пять-семь, но это только с момента, как я его заметил, а так, может, и дольше. А потом снялся и побежал - больше нигде не задерживался, так и бежит до сих пор.
        - Ты сразу меня вызвал, как его заметил?
        - Практически. Ну, секунд, может, через двадцать.
        - А бежать он наладился как только ты мне его показал? Или позже?
        Виталий прикинул, и осторожно уточнил:
        - Не то чтобы в ту же секунду… Через минуту примерно. Ну, может, чуть меньше, чем через минуту - секунд через сорок пять-пятьдесят.
        Терентьев выругался - коротко и неразборчиво, Виталий уловил только интонацию. Очевидно, мастер был раздосадован.
        «Бобик» миновал генератор защитного поля - полусферу метровой высоты, покрытую тёмно-коричневой коростой нагара. По идее, тут должен был дежурить боец в полной боевой, но прямо сейчас не было никого. Здесь заканчивалась условная территория выезда, дальше расстилалась дикая тундростепь.
        - Стоп! - скомандовал Терентьев, и сержант, шевельнув паучьими конечностями, сбросил ход.
        Не дожидаясь полной остановки, Терентьев сгрёб в охапку видеоусилитель и треногу, до того лежащие рядом на сиденье, и соскочил с платформы.
        Треногу он поставил точно над цепочкой следов лже-«Енота», хорошо заметных в пыли.
        Эффектор и так был прекрасно виден, даже невооружённым глазом, но он довольно быстро удалялся, так что волновая оптика в ближайшие минуты уж точно лишней не будет.
        - Какие есть мысли, стажёр? - спросил Терентьев, неотрывно глядя в окуляры усилителя. - Есть ведь, мысли, а?
        Виталий протяжно вздохнул. Мысли у него, безусловно, были, но какие-то все неконкретные, неоформившиеся.
        - Что молчишь? - мастер наконец-то оторвался от усилителя и поглядел на Виталия.
        - Сформулировать затрудняюсь, - неуверенно произнёс Виталий.
        - А ты по пунктам, с самого начала. Вот почему ты, к примеру, меня вызвал и «Енота» этого показал? Заподозрил что-то?
        - Ну-у-у… - протянул Виталий, старательно подыскивая слова. - Какой-то он не такой, «Енот» этот. Во-первых, чёрный. Во-вторых, без хвоста. Ну и главное - откуда он? Заварзин, вроде, говорил, что поисковых систем на балансе у него больше нет, разве что в полку на складе, нулячие. Так они не доехали ещё…
        Терентьев критически глядел на Виталия - довольно долго. Потом хмыкнул, отвернулся и опять прильнул к окулярам.
        - К базе пилит, - произнёс он нейтрально - ничего не утверждая, просто констатируя факт.
        - То есть… он оттуда? - наконец-то решился задать мучающий его вопрос Виталий.
        Терентьев опять оторвался от усилителя.
        - А у тебя есть другие версии? - поинтересовался он, пристально глядя в глаза Виталию.
        - Если честно, то других нет. Просто… я подумал, что с ходу объявить этого «Енота» соглядатаем базы было бы… чересчур самонадеянно.
        - В таких делах не бывает чересчур, - проворчал Терентьев. - Нам лучше ошибиться, чем недобдеть, учти! Так что…
        Виталий помаялся ещё немного, а потом всё же решился задать прямой вопрос, да не просто так, с нажимом - в пределах разумного, конечно же:
        - Слушай, мастер… Может, хватит темнить? Может, всё-таки лучше рассказать, мне, сосунку и салаге, как видит эту же ситуацию матёрый спец? С высоты накопленного опыта? В конце концов, стажёр, не задающий вопросов - кому он такой нужен?
        Терентьев криво усмехнулся и покивал:
        - Ну да, ну да… Впрочем, ты прав. Так и надо.
        Он вздохнул, исподлобья зыркнул на серьёзного, как никогда, Виталия и неопределённо пошевелил воздетыми ладонями, обеими сразу.
        - Если коротко, я практически не сомневался, что база начнёт за нами шпионить. Раз уж начала защищаться, то шпионить сам бог велел. Единственное, в чём я ошибся, - не ожидал, что она отреагирует так быстро. Я ждал событий часов через двенадцать, максимум - через сутки. А она начала действовать сразу же после взрыва - часа не прошло. Не прошло ведь?
        - По-моему, не прошло. Минут сорок, плюс-минус. Впрочем, это через сорок плюс-минус я псевдо-«Енота» засёк. А когда он заявился - неизвестно. Он мог и взрыв вполне пересидеть где-нибудь в укромном углу…
        - Я тут спасателей подпряг и войска, которые не пострадали, - сообщил Терентьев невинно. - Представь себе, не ты один «Енота» видел.
        - Даже так? - оживился Виталий.
        - Так. Видели ещё троих, я послал туда Заварзина и его орлов, кто цел. Джексона, штабную чернильницу, - и того погнал, пусть побегает. Но вообще я думаю, что всего таких «Енотов» или пять, или шесть.
        - Комплект? - предположил Виталий.
        - Именно. База, нет сомнений, изучила и матку, и эффекторы, раз решила создать своих шпиков по образу и подобию нашей техники. Настоящих «Енотов» у нас было пять, но управляющих цепей на матке больше. Сколько, кстати? Я просто не помню, а смотреть было некогда.
        - Восемь, - с готовностью подсказал Виталий. - Шесть рабочих, две резервные. Стандартная флотская схема.
        - Во! Значит, может и восемь шпиков быть. Но я всё же полагаю, что пять. Если база начала копировать нас, логично копировать последовательно.
        - А матки в небе никто не заметил? - нашёлся вдруг Виталий. - В смысле - псевдо-матки?
        - Представь себе, этим я тоже озаботился. Но, увы, диспетчерской на лётном досталось по полной программе. С момента взрыва до недавнего времени за небом просто не следили. Но вообще-то матки может и не быть, мы ж старыми системами от бедности пользуемся, потому что новых никто не делает. А новые не делают потому, что старых хватает с головой, - при нынешних средствах связи летающая матка просто не нужна, достаточно спутникового слежения, а эффекторами можно управлять и из аппаратной, мощности хватит.
        - Спутники! - произнёс Виталий задумчиво.
        - Да запросил я, запросил, - отмахнулся Терентьев. - Если засекли в нашем районе за последний час что-нибудь похожее на матку - нам сообщат. Пока не сообщили. Да и не сильно им до того прямо сейчас, там у них бурные выяснения насчёт внезапно возникших метеоритов. Тамошнее начальство тут не присутствовало, базы не видело и исчезающих автоматов тоже не изволило лицезреть. Поэтому в возникновение метеорита из ничего они верить не желают и правильно, между прочим, делают.
        - Из ничего? - переспросил Виталий. - В каком смысле?
        - В прямом, - вздохнул Терентьев. - Чужие, по всей видимости, достаточно вольно обращались с веществом, излучением и пространством и, скорее всего, умели превращать любой их этих трёх компонентов в любой из оставшихся двух. Автоматы наши - в излучение. Излучение той же Лори - в каменюку заданной массы и с заданным импульсом движения…
        - Чёрт возьми, но это же фактически всемогущество! - сказал Виталий.
        - С точки зрения какого-нибудь троглодита наши плазменники тоже всемогущество, - пожал плечами Терентьев. - Тем более что плазменники, строго говоря, опять же не наши, а слизаны у тех же чужих.
        Мастер покрутил верньеры усиления - видимо, псевдо-«Енот» убежал достаточно далеко и стал плохо различим.
        - «Аргус», ведёте его? - поинтересовался он, смешно склонив голову к нагрудному карману, где лежал планшет в режиме голосовой конференции.
        - Ведём, ведём, не нуди, капитан, - отозвался кто-то; этот кто-то, несомненно, к выезду отношения не имел и сидел либо на спутниковом узле космодрома, либо в полку, на дежурстве, обрабатывая данные тех же спутников.
        - Если запись меня не устроит, я из вас душу выну, учти! - пообещал Терентьев без особого, впрочем, запала. Похоже, он не сомневался в качестве ожидаемой записи, а подпинывал людей со слежения чисто для порядка.
        В ответ что-то неразборчиво пробурчали; буквально парой секунд спустя на связи возник ещё кто-то.
        - «Кайман», мой вылез из-под металлолома и побежал в сторону периметра.
        Кажется, это говорил референт Джексон.
        «Надо же! - поразился Виталий. - И этих чинуш можно сподвигнуть на оперативные действия, оказывается!»
        - К какому конкретно месту периметра? - спросил Терентьев с живым интересом.
        - Практически точно на восьмой генератор.
        Бросив оптику, мастер вынул планшет из кармана и некоторое время листал изображения.
        - Ага, левее нас… Через один. Жаль, далековато, не рассмотрю, пожалуй. Майор, проведите его до периметра и дальше - ни шагу, понятно?
        - Понятнее некуда, - отозвался Джексон. И добавил, уже не по связи, а в сторону, поэтому слышно было гораздо хуже: - Давай, давай, шевелись, боец, что ты как муха сонная!
        - «Флигель», а у вас что? - мастер вызвал Заварзина.
        - А наш закапывается, - ответил тот озадаченно. - Чуть к югу от энергетиков.
        - Закапывается? - удивлённо переспросил Терентьев.
        - Ага. Просто в грунт.
        - Слушай, а настоящие «Еноты» вообще умеют закапываться? - поинтересовался мастер с сомнением.
        - В принципе - да, умеют. В качестве маскировки, если нет иных вариантов спрятаться. Но для рытья траншей они всё же не особенно пригодны, если ты об этом.
        - Понятно. Ладно, а с третьим что?
        - «Фантом», что с третьим? - Заварзин вызвал кого-то из своих бойцов, посланного старшим в отсутствие сержанта и раненого мичмана.
        - Сидит под «бобиком». Так и не двигался с тех пор, как мы за ним смотрим, - доложил боец с позывным «Фантом». Судя по интонациям, этот «Фантом» был личностью невозмутимой до флегматичности.
        - Ладно, продолжайте наблюдение… - вздохнул Терентьев.
        Не успел он прильнуть к усилителю, чтобы проверить как там замеченный Виталием «Енот», на связи снова возник Джексон:
        - «Кайман»! Вас просят срочно прибыть в штаб. Обоих. Совещание.
        - Принял, сейчас буду, - ответил Терентьев и проворчал в сторону: - Зашевелились, господа адмиралы.
        «Да понятно, что зашевелились, - подумал Виталий. - Странно, что так долго тянули, по идее, должны были собраться сразу же после начала спасательной операции. Хотя, может, они тогда и собрались, а нас, шурупов, решили вызвать только сейчас…»
        Терентьев деловито собрал треногу и сунул её на сиденье «бобика». Не дожидаясь приглашения, Виталий уселся рядом с паукообразным водителем.
        - Я понял куда, - сонно сказал водитель и тронулся с места.
        Доехали быстро.
        На этот раз высоких чинов присутствовало меньше. Не было командира полка контр-адмирала Бойко и начальника разведки полковника Жернакова. Командующий операцией вице-адмирал, которого звали Василий Семёнович и чьей фамилии Виталий на знал до сих пор, сидел на прежнем месте мрачнее тучи. Справа от него расположился также незнакомый Виталию контр-адмирал, который на прошлом совещании не проронил ни слова, слева - такой же молчаливый полковник с петлицами диспетчерской службы. Джексон, успевший на совещание раньше «интендантов», пристроился сбоку за откидным столиком и, конечно же, держал наготове планшет. Второй референт, судя по всему, был всецело поглощён отсечением неизбежной при спасательной операции лавины вызовов начальству, потому что нахлобучил объёмные наушники и вообще повернулся спиной к совещанию, хотя руки его так и порхали над большим экраном связного терминала.
        Заварзин явился почти сразу за «интендантами».
        - Ну что, эксперты? - начал вице-адмирал, когда все расселись. - Плохо дело? Двадцать шесть погибших. Почти сотня раненых, есть тяжёлые. Это как же, а?
        Заварзин беспомощно поглядел на Терентьева. Тот сидел слегка насупившись, но особой скорби на его лице Виталий не замечал, и это было до странности неприятно.
        Не то чтобы подобные потери были для флота и войск чем-то экстраординарным - случались заварушки и посерьёзнее. Но это не значит, что потерям радовались.
        - Господин адмирал, - поднялся Заварзин. - Мы выполняли штатную разведывательную процедуру. Никто не мог предвидеть такой быстрый и смертоносный ответ на наши действия…
        - Погоди, майор, - прервал его Терентьев. Говорил он сидя, не вставал. - Вы позволите, господин адмирал?
        - Да уж давай, капитан, пролей, наконец, свет на то, как мы оказались в… подобной ситуации.
        - Благодарю вас. Итак, по пунктам; первое: разведавтоматика действительно работала согласно всем инструкциям, вдобавок поощряемая моими действиями и советами. Ни майора Заварзина, ни его подчинённых обвинять не в чем, они честно исполняли воинский долг и приказы вышестоящих начальников. Второе: агрессивный ответ оборонительных структур инопланетной базы предусмотреть было невозможно в силу того, что у нас банально не хватало информации и не хватает её до сих пор. Мы плохо знаем чужих и их технику, и пусть вас не смущает тот факт, что мы их наработки активно используем - по большому счёту, наши действия на этом фронте вряд ли сколько-нибудь превосходят забивание гвоздей микроскопом. Это я вам как эксперт говорю. Вот скажите, господин адмирал, если бы вам перед операцией сообщили, что чужая база сформирует в околопланетном пространстве двухметровый метеорит и обрушит его на полковой лагерь, что бы вы по этому поводу сказали?
        - Мало хорошего, - лаконично ответил командующий.
        - Вот видите! Мы в ситуации, когда не можем представить ответные шаги изучаемого объекта. Мы также не в состоянии сколько-нибудь правдоподобно оценить возможности чужой базы и масштабы ответных действий. Корабль, если вы помните, база сбила маленьким метеоритом, значит она вполне способна варьировать силу ответных ударов.
        - Кстати… Джексон, как там пилоты сбитого корабля? И остальные, кто был на борту?
        - Всех подобрали, все живы, один легкораненый, лейтенант Ройс, доставлены в медпункт спаслагеря Бета, - бодро доложил референт.
        - Ну, хоть с этим благополучно… - вздохнул вице-адмирал. - Продолжай, капитан.
        - Третье: мой опыт подсказывает, что необходимо взять паузу.
        - Мне это подсказывает не только опыт, но и прямой приказ сверху, - проворчал вице-адмирал. - Но тот факт, что мнение эксперта совпадает с мнением командования, не может не радовать.
        Сарказм он и не думал прятать, но Виталий наперёд знал, что мастера никаким сарказмом не проймёшь.
        - Пауза паузам рознь, - невозмутимо продолжил Терентьев. - Да, непосредственно к базе лучше пока не соваться, это ясно даже полковому кладовщику. Но база уже сунулась к нам, как вы знаете. Аппараты, внешне очень схожие с разведывательными модулями-эффекторами марки «Енот», замечены на территории лагеря. Вам докладывали?
        - Разумеется, - фыркнул вице-адмирал. - С твоей же подачи и докладывали, капитан. Но они вроде как умотыляли из лагеря в сторону базы. Или нет?
        - Умотыляли, кроме двух. Один зарылся в грунт около сектора энергетиков, второй сидит под колёсной платформой недалеко от КШМ-ки полковника Геращенко.
        - Уже не сидит, - сообщил Джексон. - Побежал к базе, «Фантом» только что доложил.
        - Значит, остался только один, который закопался, - подытожил Терентьев.
        Вице-адмирал откинулся на спинку кресла и пристально поглядел на него.
        - И ты хочешь его откопать? - спросил он после небольшой паузы.
        - Хотелось бы попробовать, - не стал отпираться Терентьев.
        - А где гарантия, что база не расценит это как нападение и не долбанёт опять метеоритом?
        - Гарантии нет, - Терентьев пожал плечами. - Если бы база хотела нас уничтожить, она послала бы метеорит покрупнее, для надёжности. Значит, уничтожить нас не входило в её планы. Только отпугнуть. Энергетики стоят в сторонке, там кроме них никого и нет, собственно. Убрать подальше корабли, проследить, чтобы никто посторонний не совался - и можно копать.
        - А что это даст?
        - К нам в руки попадёт очередной артефакт чужих. Но, в отличие от всех предыдущих находок, мы в общем и целом будем представлять его истинное назначение. Кроме того, сделав свой ход, база, вполне вероятно, теперь ждёт нашей реакции. Попытка завладеть лже-эффектором - вполне логичный ответный ход с нашей стороны. Он не слишком агрессивен, чтобы спровоцировать новый удар по нам. Поскольку мы не уничтожаем объект, а пытаемся его захватить, тем самым мы неявно даём знать: наша цель - вовсе не уничтожение, а изучение.
        Вице-адмирал недоверчиво покачал головой:
        - Ты рассуждаешь как человек, капитан. И базе приписываешь ту же логику, человеческую. Я, к примеру, не берусь судить - что подумает база о наших действиях и какие сделает выводы.
        - Я не умею моделировать нечеловеческую логику, - простодушно сказал Терентьев. - Так стоит ли пытаться? Зато мы позволим базе разобраться в нашей логике.
        Поморщившись, вице-адмирал велел Джексону дать связь с командиром энергетиков. Джексон нашёл его за пару минут, вывел изображение на трансляционный экран.
        Энергетиками командовал полноватый майор с шикарными пшеничными усами. Виталий с ним где-то уже сталкивался - лицо казалось знакомым.
        - На связи, господин адмирал!
        - Будь здрав, майор! Сколько у тебя силовых установок?
        - Восемь, господин адмирал! Шесть в работе и две в резерве.
        - Все корабельные? Самоходки?
        - Так точно, господин адмирал!
        - Сколько тебе нужно времени, чтобы перебазироваться… скажем, в седьмой сектор, там есть свободные площади?
        Майор наскоро прикинул.
        - Если без полной остановки, часа два, господин адмирал!
        - Начинай! - приказал командующий и отвернулся от экрана.
        - Есть, перебазироваться! - на удивление бодро отозвался майор и пропал с экрана.
        - Твои за местом хоть наблюдают? - поинтересовался вице-адмирал хмуро. - А то откопается и сбежит.
        Глядел командующий в столешницу, а не на Терентьева.
        - Разумеется, наблюдают! - спокойно ответил тот, хотя лицо его на миг приобрело выражение, которое можно было истолковать как: «Обижаете, начальник!»
        «Всё-таки не супермен мой мастер, - подумал Виталий с некоторым даже облегчением. - Живой человек. Железный, но живой, не лишённый эмоций и недостатков…»
        Терентьев обернулся к Джексону:
        - Вызови бойца, который крота нашего караулит…
        - И что сказать?
        - Спроси, не выкапывался ли? И вообще, как там?
        Через полминуты Джексон сообщил, что там тихо и никто не выкапывался.
        - Значит так! - подобрался Терентьев. - План такой: к месту выдвигаются сапёры со сканером. Одновременно с этим слежение усиленно мониторит атмосферу над лагерем и ближний космос. Примерно через два с половиной часа орбитальный модуль противометеоритной защиты проходит почти точно над нами - к этому времени энергетики уже должны закрепиться в седьмом секторе. Если лже-эффектор к тому моменту не сбежит, просвечиваем почву, находим объект и начинаем выкапывать. Рядом дежурит борт под всеми парами, чтобы сапёры и наземное наблюдение в любой момент могли убраться достаточно далеко от места падения ещё одного метеорита, буде он нарисуется. Орбитальный модуль в связке со слежением теоретически должен обратить в пыль всё, что внезапно соберётся свалиться нам на головы, но лучше подстраховаться. Слежение также даёт картинку чужой базы; если вдруг там начинается какое-нибудь шевеление - копать прекращаем и максимально быстро отступаем. Что скажете, господин адмирал?
        Командующий хмурился и поджимал губы. С одной стороны он понимал: если сидеть и ничего не предпринимать, за бездарную потерю времени и темпа по головке не погладят. С другой стороны - реинкарнации недавнего армагеддона вице-адмиралу мучительно не хотелось. Однако Терентьев был так убедителен, что командующий сдался:
        - Ну, смотри, капитан! Один раз я тебя послушал. Двадцать шесть погибших, сотня раненых! Ты понимаешь, что произойдёт, если это повторится?
        - Понимаю, - сквозь зубы процедил Терентьев. - Не хуже вас. Но здесь, если мне не изменяет память, не женская гимназия на пикнике, а разведка флота, и занята она штурмом чужой базы. Все знали, на что идут, когда вербовались во флот. Чего теперь ныть?
        Вице-адмирал покивал, потом хмуро смерил взглядом сначала Виталия, потом Терентьева.
        - Разведчики флота - герои и останутся в людской памяти именно героями, - произнёс он негромко. - А виноватыми знаешь кого выставят?
        - Знаю, - холодно отозвался мастер. - Нас. Шурупов. Ничего, мы привычные, на ордена не претендуем.
        - Готовьтесь, - отрывисто скомандовал вице-адмирал. - Без команды не начинать, когда всё будет на мази - доложить отдельно. Ясно, капитан?
        - Так точно! - твёрдо отозвался Терентьев. - Мне снова будет нужен майор Джексон.
        - Располагайте, - вздохнул командующий и ворчливо добавил: - Ишь как шустро спелись, а?
        Мастер встал; Виталий тоже. Встал и Заварзин.
        - Майор! - внезапно обратился к нему командующий.
        - Да, господин адмирал? - насторожился Заварзин.
        - У тебя погибшие есть?
        - Есть, - сразу помрачнел майор. - Рядовой Манукян. В столовой был, когда шарахнуло, за пайкой для патрульных ходил.
        Командующий поиграл желваками на скулах и в упор посмотрел на Терентьева.
        - Копать будешь сам, капитан! - приказал он. - Хватит наших пацанов класть.
        - Копать будет стажёр, господин адмирал, - спокойно ответил мастер. - Но я буду рядом.
        - Или так, - кивнул адмирал.
        Если бы он добавил: «Шурупов не жалко!», прозвучало бы вполне в кассу.
        - Господин адмирал! - со знакомой тоской в голосе заговорил Заварзин. - Зачем этот экстрим? Копать вполне смогут сапёрные автоматы. У них даже дистанционка есть, если вдруг запрограммировать будет некогда.
        - Отставить, майор, - оборвал его командующий. - Кто девушку ужинает, тот её и танцует. Эксперты предложили очередной план? Значит, будут на передовой, если они действительно эксперты и действительно солдаты. А то нехорошо как-то получается. Нечестно.
        Терентьев на это, как ни странно, только улыбнулся, а потом подмигнул Заварзину.
        - Не дрейфь, автоматика, прорвёмся! Стажёр у меня фартовый, клянусь, - сказал он бодро.
        Заварзин только печально вздохнул. Роль Виталия в предстоящей операции теперь была жёстко предопределена.
        Как ни странно, ничего особенного он не испытал, просто подумал: «Интересно, броню хоть дадут?»



        Глава пятнадцатая

        - Орбиталка на позиции, - деловито сообщил Джексон. - Можно начинать.
        Терентьев кивнул и вопросительно поглядел на Виталия.
        - Может, всё-таки сапёров попросить? - неуверенно протянул Заварзин.
        - Не надо, - Терентьев качнул головой. - Зачем огорчать командующего? Понадобились ему козлы отпущения - побудем, не жалко.
        - Неоправданный риск, - Заварзин выглядел недовольным. - Ты казался мне здравомыслящим человеком, капитан.
        - Я и есть здравомыслящий. Но если сейчас поступить вопреки приказу, будет только хуже. Сам прикинь…
        - Да плевать, - сказал Заварзин зло. - Пусть наказывает, зато все целы.
        - Если повезёт, и так все целы будут. А не повезёт - так и сапёрные автоматы не спасут, ты видел, на что способна база. Всё, хватит, теряем время. Готов, стажёр?
        Виталий встал. В броню он уже облачился, только перчатки и шлем пока не надевал.
        - А чем копать-то? - проворчал он.
        - Совочком, - фыркнул Терентьев. - Пошли.
        Из пилотской кабины «Темпеста» выглянул Рихард фон Платен. Виталий ожидал увидеть в его глазах поддержку и сочувствие, но Рихард глядел твёрдо и практически без выражения. И молчал. Хотя мог бы пожелать удачи.
        - Реактор не гаси, - предупредил его Терентьев. - Курс и режим на случай взлёта определил?
        - Определил, - спокойно отозвался Рихард. - Не беспокойтесь, капитан, вывезу всех.
        У фон Платена был до такой степени уверенный тон, что Виталий не позволил себе усомниться. Этот и правда вывезет, чего бы оно ни стоило.
        До заката оставалось часа два. День выдался на редкость насыщенный событиями и вполне вероятно, что сегодняшняя программа ещё не была исчерпана.
        «Ледерин» сапёров стоял метрах в пятидесяти от места раскопки; едва Терентьев дал им знак, из кунга выскочили двое бойцов - один со сканером, второй с лопатой. Обыкновенной штыковой лопатой, внешне неизменной уже бог знает сколько столетий. Только рукояти теперь делали не из дерева, а из пластика.
        В целом вокруг было пустынно - «Темпест» фон Платена, «Ледерин» сапёров, незнакомый мичман то ли с камерой, то ли ещё с каким приборчиком в руках чуть в стороне да солдатик из экипажа Заварзина, караульный и наблюдатель в одном лице, около взрыхлённой кучки земли. Остальной выезд виднелся сильно в отдалении на севере и с такого расстояния казался ненастоящим, как макет городка на рабочем столе архитектора.
        Надев шлем, Виталий принял лопату и вопросительно уставился на мастера.
        - Сейчас, - сказал тот и кивнул сапёру со сканером.
        Сапёр раздвинул усы антенны, опустил штангу к земле, поводил над взрыхлённым участком, походил вокруг него. Потом недоуменно обернулся к Терентьеву.
        - Ничего нет, - растерянно сообщил он.
        - Как нет? - изумился Терентьев и с нажимом поглядел на заварзинского бойца-наблюдателя.
        - Не выкапывался, господин капитан! - выкатил глаза боец. - Клянусь! Я ни на минутку не отходил, всё время здесь!
        - Проскань ещё разок! - велел Терентьев сапёру. - Как следует!
        Тот послушно взялся за штангу и принялся бродить около взрыхлённого пятачка. Терентьев не утерпел, подошёл и тоже принялся глядеть на экран.
        - Насколько оно вглубь просвечивает? - справился мастер через некоторое время.
        - Метр-полтора! - громко ответил сапёр. Громко - потому что он был в наушниках и себя слышал не очень хорошо.
        Терентьев выразительно постучал пальцем по уху; сапёр сдвинул один из наушников и вопросительно уставился на него. Терентьев указал на экран:
        - Вот тут и тут - это потревоженный грунт, верно?
        - Да, - кивнул сапёр. - А вот это - лежалый, нетронутый.
        - Как глубоко тут рыхлость? Может, он просто вниз ушёл, под землю, ниже порога сканирования?
        Сапёр поманипулировал сканером, понажимал кнопки на пульте рядом с экраном.
        - Рыхлый грунт на семьдесят два сантиметра вглубь. Под ним - целина. Диаметр - примерно сорок пять на пятьдесят пять.
        Терентьев обернулся к Виталию, обеими руками держащему лопату.
        - Ну чего, стажёр? Копай!
        - Два солдата из стройбата заменяют экскаватор… - пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь, Заварзин.
        - Можно я без перчаток? - спросил Виталий мастера.
        - Валяй. И запомните, орлы, - жёстко добавил Терентьев. - Если я скомандую отход - галопом на борт, ясно? Лопату и сканер разрешаю бросить.
        - Мне мичман за сканер голову открутит, - проворчал сапёр. - Лучше уж я с ним…
        - Как знаешь. «Аргус»!
        - На связи! - донеслось у Терентьева из кармана. - Всё чисто, работайте!
        - «Орбита»!
        - Здесь «Орбита»! - послышался молодой и весёлый голос канонира со станции прикрытия. - Дайте мне цель, и я её того-с… На атомы.
        - С «Аргусом» связь есть? Чтобы без испорченного телефона, если что?
        - Всё есть, не боись, командир. Сверху тебя не придавят, обещаю.
        - Смотри, не подведи, бог войны.
        Бог войны величаво хмыкнул.
        Виталий тем временем пристегнул перчатки к поясу, чтоб не мешали, подошёл к взрыхлённому участку, поплевал на ладони и с чувством вонзил лопату в грунт. Вошла она легко, и довольно скоро Виталий углубился сначала на штык, потом на два, а потом и глубже. Рядом с ямой быстро рос холмик вынутой земли. Копать было не тяжело, даже приятно, а физическая нагрузка волшебным образом очистила голову от тревожных мыслей. Минут через десять Виталий зарылся по пояс и продолжал методично выбрасывать из ямы рыхлую землю.
        Ещё через минуту лопата воткнулась во что-то вязкое и упругое и там застряла.
        Виталий на секунду растерялся, попробовал вытащить инструмент, но сил не хватило. Впрочем, каких-то особых усилий он пока и не прилагал, просто слегка потянул за черенок, для пробы.
        - Что там? - мгновенно почувствовал перемену обстановки Терентьев.
        - Воткнулся во что-то, - пояснил Виталий. - Лопата застряла. Вытаскивать на силу?
        - Погоди!
        И обернулся к сапёру:
        - Ну-ка, орёл, глянь - что там?
        Сапёр с готовностью сиганул в яму. Виталий посторонился, освобождая ему место, и, конечно же, стал глядеть из-за сапёрского плеча на экран сканера - кому на его месте не стало бы интересно?
        Однако ничего примечательного на экране Виталий поначалу не увидел - зернистый серый фон с какими-то более светлыми прожилочками. Потом отчётливо проступили очертания лопаты - в грунт она вошла под углом градусов в сорок пять от вертикали и именно так и должна была выглядеть при взгляде сверху, только Виталию показалось, будто самый её кончик, самый краешек рабочей кромки не виден. Словно лопату воткнули примерно на сантиметр во что-то непрозрачное для сканера, где она и застряла.
        - Ну? - требовательно промычал сверху Терентьев.
        - Не пойму… - нерешительно произнёс сапёр. - То ли есть что-то, то ли наоборот каверна, пустота.
        - Вылезай! - велел ему Терентьев, наклонился, протянул руку, а затем без видимых усилий выдернул сапёра из ямы, хотя субтильным того назвать было трудно - рослый и крепкий парень.
        - Держи, стажёр!
        Из рук мастера Виталий принял неизвестный инструмент - то ли скребок, то ли мастерок. Выглядел он как небольшая металлическая пластина с ручкой, очень отдалённо напоминающая детский совочек, только без бортиков, плоская.
        Виталий послушно принялся отгребать этой штуковиной мешающий грунт, благо наверх его выбрасывать было незачем. На дне большой ямы постепенно начала возникать ямка поменьше и именно из этой маленькой ямки косо торчала лопата.
        Мало-помалу Виталий докопался. До чего именно - поначалу не понял, просто, соскоблив очередную горсть серо-коричневой рыхлой земли, он увидел нечто аспидно-чёрное и гладкое. Именно в это чёрное и гладкое и воткнулась лопата - как и ожидалось примерно на сантиметр.
        - Что-то есть! - взволнованно сообщил Виталий. - Чёрная какая-то хрень!
        Он с опаской потыкал в это чёрное кончиком своего совка. Легонько.
        В принципе, оно было твёрдым, но не как камень, оно обладало также и некоторой упругостью. Застывшая смола, вот какая у Виталия возникла аналогия. И цвет, и консистенция.
        - Попробуй откопать! - велел мастер напряжённым голосом. - Только я тебя умоляю - осторожно! Без резких движений!
        И кому-то другому, громче:
        - Мичман, сейф сюда!
        Виталий послушно начал отгребать землю от этого чёрного. Потихонечку, без чрезмерных усилий и тем более спешки. Руки слушались, не дрожали, хотя нельзя сказать, что Виталий не волновался. И тем не менее! Этим фактом Виталий остался доволен.
        Постепенно находка стала проступать из грунта. Она оказалась именно тем, на что походила - комок непонятно чего, внешне похожего на смолу. Форму комок имел близкую к шарообразной, но далеко не идеальную - такую форму, например, могла иметь картофелина, если бы доросла до размеров крупного арбуза. Настоящие арбузы обычно бывают гораздо ближе к шару, чем этот ком; пожалуй, да, гигантская картофелина - вот на что это было больше всего похоже формой.
        Откопав находку больше чем наполовину, Виталий остановился и поглядел наверх, на мастера.
        - Наверное, уже можно пробовать это поднять. Должно вынуться.
        - За лопату? - уточнил Терентьев.
        - Не знаю, - Виталий пожал плечами. - Могу и руками выворотить.
        - Давай руками! - решил Терентьев. - Только перчатки надень!
        Перчатки Виталий и сам бы надел - голыми руками хвататься за это чёрное не пойми что однозначно не хотелось.
        Надел. Вдохнул-выдохнул. Встал перед чёрным комом на колени и для начала осторожно коснулся его.
        - Внимание! - донёсся голос; судя по тембру - внешнее оповещение на планшет Терентьева.
        Виталий застыл. Сердце заколотилось сильнее, а под одеждой по спине, щекоча, скатилась капелька пота.
        - Над базой!
        Что там? Виталий напрягся и вскочил с колен, готовый сию секунду выпрыгнуть из ямы и опрометью кинуться к «Темпесту» фон Платена. Однако Терентьев никаких команд не отдавал, он стоял на краю ямы, и рука его была простёрта к Виталию, раскрытой ладонью вперёд. Истолковать такой жест можно было единственным способом: «Спокойно! Замри!»
        Виталий дисциплинированно замер, неотрывно глядя на мастера.
        - Запись ведётся, надеюсь? - сварливо поинтересовался Терентьев.
        - Разумеется! - с лёгким раздражением ответили ему.
        - Кто-нибудь разобрал, что это было?
        - Сейчас поглядим, - ответил тот же голос уже спокойнее. - А лучше поглядите сами. Даю повтор!
        Терентьев убрал протянутую к Виталию руку. Точнее, вытащил ею планшет из нагрудного кармана и стал смотреть на экран.
        - ёлки-палки! - сказал Терентьев со странным выражением. - Да это ж ты, стажёр!
        Нечего не понимающий Виталий продолжал стоять по пояс в яме, но руками упирался в её край, готовый в любой момент выбраться наверх.
        - Слушай, прикоснись к этой штуке снова, а? - попросил Терентьев.
        Именно попросил, а не скомандовал, это чувствовалось.
        Виталий кивнул и медленно обернулся. Полуоткопанный ком лежал себе в ямке на дне большой ямы, и из него по-прежнему косо торчала лопата.
        Присев рядом, Виталий осторожно прикоснулся к чёрной поверхности кончиками пальцев правой руки.
        - Вот! Снова!
        Виталий невольно отдёрнул руку.
        - Ну, точно! - воскликнул Терентьев. - Это он!
        «О чем мастер толкует?» - тоскливо подумал Виталий. Было совершенно понятно, что объяснять ему сейчас никто ничего не собирается - потому что не время. Нужно просто выполнять команды мастера, и тогда всё будет хорошо. Всё будет хорошо. Надо верить, что всё будет хорошо, и тогда действительно всё будет хорошо.
        И - главное - точно и чётко выполнять команды.
        - Что ты чувствуешь, когда прикасаешься к нему? - требовательно спросил Терентьев.
        Виталий глянул на него, стоящего на краю ямы, снизу вверх.
        - Ничего, - признался он. - Просто прикасаюсь и всё.
        - Хорошо. Попробуй коснуться его обеими руками. Только не двигай пока, просто обхвати ладонями, как будто хочешь поднять.
        - Ага, - кивнул Виталий и снова повернулся к находке. Чёрный комок не выглядел опасным или угрожающим. Ни капельки. Кусок смолы с застрявшей лопатой, не более.
        Практически без страха, только с любопытством Виталий прижал к его бокам обе ладони в перчатках. Более всего его сейчас интересовало - что теперь скажут по громкой со слежения?
        - Ну и ну, - сказали со слежения. - Это он, да? Твой стажёр, капитан?
        - Да, это он. Собственной персоной.
        - Экий он у тебя… полупрозрачный.
        «Полупрозрачный?» - подумал Виталий, чувствуя одновременно беспомощность и жгучее любопытство.
        - Пробуй поднять! - скомандовал Терентьев решительно.
        Снова скомандовал. Просьбы кончились.
        Виталий вздохнул и попробовал качнуть находку вправо-влево, чтобы выворотить из земли. Это удалось почти без усилий, первым же движением он вынул «картофелину» из грунта и, держа её на весу перед собой, встал на дне ямы в полный рост. Торчащая лопата немного мешала, но не очень.
        - Держу! - сообщил он зачем-то, хотя это и так было понятно.
        - Клади на край и выбирайся из ямы! - велел Терентьев.
        И снова громче кому-то другому:
        - Сейф! Сюда, ближе!
        А сам помог выбраться Виталию, хотя помощь тому была не нужна, легко выбрался бы и сам.
        Около ямы обнаружился двуногий шагающий погрузчик с сапёрным сейфом в уродливых металлических лапах. За сейфом можно было рассмотреть оператора, опутанного гибкими датчиками и сервотягами. Оператор как раз шевельнул руками, погрузчик опустил сейф почти к самой земле. Откуда-то сбоку подскочил мичман-сапёр и сноровисто откинул толстенную дверцу.
        - Ну, чего, грузи! - вздохнул Терентьев.
        - А лопата? - с сомнением протянул Виталий.
        - Потом попробуем выдернуть.
        «Потом так потом», - подумал Виталий и уже практически без колебаний и опасений взял находку в руки во второй раз.
        Она была довольно тяжёлой для своих размеров - как ведро воды примерно.
        Осторожно поместив «картофелину» в сейф (оттуда только рукоять лопаты торчала), Виталий вопросительно повернулся к мастеру.
        Тот смотрел попеременно то на Виталия, то на экран планшета.
        - Выдёргивай! - скомандовал он наконец.
        Виталий встал рядом с сейфом, вцепился обеими руками в черенок лопаты, одной ногой упёрся в «картофелину» и осторожно попробовал лопату освободить.
        Со второй попытки получилось. Лопата выдернулась с некоторым усилием, но не скажешь, чтобы каким-то запредельным. Топор, с размаху всаженный в деревянную чурку, обычно выдернуть труднее.
        На поверхности кома остался неглубокий рубец, но он на глазах затягивался.
        «Смола и смола! - подумал Виталий снова. - Густая, вязкая…»
        - Сейф запереть и всем на борт! Сапёры - к себе на «Ледерин»! Стажёр - на «Темпест»! Можно шагом.
        Погрузчик вновь поднял запертый сейф на уровень «груди» и, громыхая сочленениями, зашагал к кораблю сапёров. Виталий, опираясь на лопату, как на посох, направился к открытому люку «Темпеста».
        Терентьев поднялся на борт последним, когда «Ледерин» с сапёрами уже взлетел, а Виталий, содрав перчатки, сняв шлем и пристегнувшись, развалился в кресле.
        Перед самым взлётом фон Платен выглянул из кабины, поймал взгляд Виталия и молча показал ему кулак с отогнутым вверх большим пальцем.
        А через минуту они взлетели.
        Виталий, конечно же, не утерпел и сразу после взлёта толкнул мастера локтем.
        - Что там было-то? Чего меня поминали?
        Терентьев искоса поглядел на него.
        - О! - сказал он, делая значительное лицо. - Это лучше смотреть. Причём на большом экране.
        - Ну хоть в общих чертах! - взмолился Виталий. - Я ж погибну от любопытства, пока до экрана доберёмся!
        - Не погибнешь, - безапелляционно заявил Терентьев. - Я вообще ещё не решил - стоит тебе всё это показывать или нет.
        - Эх, мастер, - вздохнул Виталий разочарованно. - Смерти моей желаешь…
        Терентьев немедленно нахмурился.
        - А вот об этом вслух не надо… - сказал он с нажимом. - Ты пока там, в яме, с хернёй этой инопланетной возился, я чуть не родил, ей-богу. Не надо. Примета такая - не поминай всуе…
        - Понял, не буду, - протянул Виталий уныло.
        Похоже, следовало смириться: самое интересное прямо сейчас ему не откроют и не прояснят. Невзирая на только что завершившуюся могучую эпопею с откапыванием. На полноценный подвиг оно, конечно же, не тянуло, но нечто героическое в сегодняшних вечерних раскопках определённо присутствовало. И, в принципе, Виталий вполне имел право записать сегодняшний день в безоговорочный актив, плюс сдержанно погордиться - вот, мол, не сдрейфил в трудную минуту, сработал на отлично.
        Но на что же всё-таки намекали ребята со слежения? Завянуть же можно от неведения и тоски…
        Корабль в сегодняшней операции требовался не столько качестве транспорта, сколько в роли экстренного эвакуатора, поэтому полёт был совсем недолгим. Фон Платен аккуратно посадил свой «Темпест» в пределах красного уголка, неподалёку от КШМ-ки командующего. С неё всё начиналось сегодня, ею же всё и заканчивается.
        - Снимай броню, - сказал Терентьев Виталию и печально вздохнул. - Ща нам начальство очередное вливание устроит, чувствую.
        - За что? - удивился Виталий. - Удачно же сработали!
        - А… - Терентьев только рукой махнул. - Им разве угодишь? Всегда найдут повод.
        На броню Виталий потратил минут пять, не меньше. Всё-таки он учился на инженера-пилота, а не на пехотинца или десантника. У пилотов свои премудрости…
        Когда Виталий вышел из корабля, в глаза сразу бросился уже севший «Ледерин» сапёров - сел он далеко в стороне, ближе к гражданскому сектору и данный момент делегация из научного департамента готовилась забрать сейф с находкой. Из грузового отсека как раз выбирался погрузчик, издалека особенно похожий на карикатурного человекоподобного робота.
        Охрана у КШМ-ки даже пропуска уже не требовала - здоровяк из «Вомбата» коротко отдал честь и посторонился.
        «Вот эти, ручаюсь, в броню вползают за секунды, как раки-отшельники в раковину! Шмыг - и там…» - подумал Виталий, с лёгкой завистью глядя на караульного. Пехотный лучемёт в его лапищах казался игрушечным.
        В КШМ-ке дожидались только командующий со вторым референтом, не Джексоном, да незнакомый тип в штатском, похожий на учёного. Учёным он в конечном итоге и оказался.
        Виталий украдкой взглянул на вице-адмирала, пытаясь угадать его настроение. Доволен он проведёнными раскопками? Рассержен? Так с ходу и не поймёшь. Вроде бы, спокоен, но физиономия постная.
        - Присаживайтесь, герои… - сказал командующий несколько суховато.
        Терентьев, Виталий и Заварзин уселись в ряд точно напротив него и штатского. Джексон по обыкновению шмыгнул боссу за спину, к терминалам.
        - Начинаем, - объявил вице-адмирал. - Объект доставили?
        - Ещё нет, - встрял штатский. - Мне сообщат, когда доставят. Но я вам и так скажу, что это было.
        - Без экспертизы? - недоверчиво протянул командующий. - Без химического анализа?
        - Да там и по картинке всё видно. К тому же ничего другого мы и не ожидали, Василь Семёныч.
        Вице-адмирал недоверчиво хмыкнул. Потом с прищуром взглянул на Терентьева. Тот выдержал этот взгляд с обычным спокойствием.
        - Ну что же, если знаете - просветите нас, тёмных, - едко попросил он.
        - Это обычная вырожденная материя, - пожал плечами штатский, не обращая никакого внимания на адмиральский сарказм. - Нижнего уровня. Полагаю, на верхнем уровне это была копия вашего автомата-разведчика. Когда нужда в разведчике у базы отпала, она раздумала возвращать его и бросила как есть. А возможно, перевела в энергетически более выгодное состояние. Когда ей снова понадобился бы разведчик - оп-ля, переход с нижнего уровня на верхний, разведчик выкапывается и действует. Просто и надёжно.
        - А за каким дьяволом базе понадобилось маскировать своих разведчиков под наши автоматы? Неужели она надеялась, что мы не заметим подмены?
        - Полагаю, базе было нужно, чтобы разведчиков не распознали в первый же момент. И, как мне кажется, это у неё вполне получилось.
        В принципе, Виталий представлял, о чём идёт речь: все артефакты чужих состояли не из привычного вещества, а из вырожденной материи. Что это такое наука Земли и Колоний представляла смутно, однако давно свыклась с её существованием. Виталий помнил из курса физики, что у вырожденной материи отсутствует что-либо похожее на атомарную структуру, но из чего она в итоге состоит, если не из атомов, - в Академии не преподавали. Ещё Виталий знал, что у вырожденной материи как минимум два энергетических уровня - верхний и нижний. Все изделия и артефакты чужих состояли из вырожденной материи верхнего энергетического уровня. Как выглядит эта материя, пребывая на нижнем уровне, до сегодняшнего дня Виталий не представлял.
        - Но анализ вы всё равно проведите, - проворчал вице-адмирал, обращаясь к штатскому.
        - Всенепременнейше! - светски улыбнулся тот.
        - Ладно… «Аргус», давайте картинку!
        - Включаем! - отозвались со слежения по громкой связи.
        Трансляция пошла спустя несколько секунд - на основном экране Виталий без труда распознал контуры чужой базы посреди тундростепи; эта картинка слегка подрагивала, но так всегда бывает при съёмке со спутников. На второй экран, который слева, вывели ролик, снятый непосредственно на раскопках, - вроде бы Виталий видел кого-то в сторонке даже не с планшетом, как обычно, а со специализированной портативной камерой. Третий давал общий план всего выезда и базы с большой высоты. В правом верхнем углу каждого экрана горела зелёно-фиолетовая метка сопряжения по времени.
        Пока интересное происходило только на левом. Виталий не без мимолётного удовольствия полюбовался на себя в броне, выходящего из чрева «Темпеста». Дальше в кадре некоторое время мелькали в основном Терентьев и сапёр со сканером; но вскоре оператор вновь переключился на Виталия.
        Глядя со стороны, Виталий довольно быстро осознал, что орудует лопатой внешне неуклюже, но старания у него уж точно не отнять. Горка рыхлой земли около пока ещё неглубокой ямы росла на глазах.
        Мало-помалу ролик дошёл до момента, когда Терентьев скомандовал Виталию коснуться отрытого комка «смолы», а сам Виталий принялся натягивать перчатки.
        Именно в этот момент Терентьев легонько пихнул Виталия локтем в бок и тихо посоветовал:
        - Сюда смотри!
        Он незаметно для остальных указал на центральный, основной экран, где виднелась база и с момента начала трансляции ровным счётом ничего не изменилось, кроме показаний хронометража.
        Виталий вперился в основной экран, лишь периферийным зрением замечая, как на левом он сам присел в яме перед находкой и протянул к ней руку.
        Вероятно, именно в тот миг, когда Виталий в яме коснулся загадочного чёрного комка, над базой словно бы шевельнулся и заструился воздух, как над котлом, полным кипящего варева. Заструился, а затем начал светиться. Голубоватым таким светом, не очень ярким в свете Лори, но тем не менее отчётливо видимым. И Виталий вдруг понял, что видит гигантскую мерцающую фигуру - фигуру человека, стоящего на коленях, и протягивающего руку к чему-то незримому перед собой. И ещё он осознал, что фигура эта пребывает в той же позе, что и он сам на соседнем экране, только видна фигура немного с другого ракурса - в яме скорее со спины, сзади и немного справа, а над чужой базой - почти точно в профиль, тоже справа.
        «Внимание! - тут же предупредило слежение. - Над базой!»
        Призрачная фигура на центральном экране тотчас исчезла, будто её и не было.
        Терентьев на экране вперился в планшет; Виталий оставался в яме, но стоял в такой позе, будто вот-вот выжмется на руках, наляжет грудью на край, перекатится и вскочит уже наверху.
        «Запись ведётся, надеюсь?» - сварливо вопросил Терентьев с экрана.
        Дальнейшее предсказать было, в общем-то, нетрудно. Призрачная фигура Виталия над чужой базой снова возникла в тот самый момент, когда он коснулся отрытой находки вторично. И повторяла все движения реального Виталия - и как вынимал её из грунта, и как переместил наверх, на край ямы. Что интересно, нечто округлое в руках этого призрачного Виталия теперь однозначно угадывалось, однако никакой лопаты, в отличие от реальной картинки на левом экране, видно не было.
        И исчез призрак над базой в то же мгновение, едва на левом экране Виталий отнял руки от находки.
        Разговоры Терентьева со слежением и сапёрами на этот раз показались ему короче, чем непосредственно в процессе раскопок, и ещё, если верить ощущениям и воспоминаниям, он находился в яме дольше. Судя же по записи, Терентьев выдернул его наверх чуть ли не сразу после того, как Виталий бережно опустил находку на чахлую травку рядом с вырытой ямой.
        На центральном экране больше ничего не менялось до самого конца записи. На левом находку благополучно погрузили в сейф, Виталий выдернул застрявшую лопату, после чего погрузчик с ношей и сапёры организованно убрались на свой корабль, а остальные - к фон Платену на борт. Корабли взлетели, всё, конец.
        На правом экране за всё время не изменилось вообще ничего - с тем же успехом можно было вывести туда фотоснимок.
        - Вот такое вот кино, граждане эксперты, - сказал командующий, разворачиваясь вместе с креслом снова к столу. - Что скажете?
        - Интересное кино, - серьёзно произнёс Терентьев. - Очень интересное. Но куда интереснее окажутся его последствия. По крайней мере, я так думаю.
        - Почему? - живо поинтересовался штатский, а вице-адмирал охотно уступил инициативу ему.
        - База что-то хочет донести до нас. Что-то нам сказать, сообщить, - объяснил Терентьев.
        - А из чего это, собственно, следует? - не унимался штатский.
        - Не знаю пока. Чувствую.
        - Понятно, - штатский улыбнулся, чуть кривовато и чуть снисходительно. - От души завидую вашему несравненному чутью, коллега!
        Терентьев приложил правую руку к сердцу и не без театральности поклонился - как был, сидя.
        Штатский больше ничего не спрашивал, и командующий с неудовольствием вынужден был снова обратиться к экспертам.
        - Так что? Капитан, объясни мне - что всё это значит? Что это вообще было?
        - Я уже сказал, - пожал плечами Терентьев. - База пытается с нами коммуницировать. А поскольку мы и создатели этой базы существа бесконечно далёкие, понять друг друга нам будет очень и очень нелегко. Тут скорее ценен сам факт - в этот раз база не стала ронять на моего стажёра метеорит. Она выдала некую информацию, которую нам следует изучить, обдумать и интерпретировать. А потом попробовать ответить, по возможности - адекватно.
        Штатский во время этой краткой речи несколько оживился; кроме того, снисхождение с его лица ближе к последним словам Терентьева бесследно улетучилось - теперь он определённо поглядывал на мастера с уважением.
        - Василь Семёныч, он прав, - сказал штатский горячо. - Однозначно это попытка донести до нас некую мысль, некий логический конструкт. Вывод, в общем-то, нехитрый, но я, честно говоря, не ожидал такой прозорливости от человека в погонах. Уж простите за прямоту и откровенность, капитан.
        - И как вы предлагаете интерпретировать объёмное изображение, которое мы все имели счастье только что наблюдать? - поинтересовался вице-адмирал.
        - Для этого надо изучать запись, - учёный развёл руками. - Пофрактально, побитно. Учесть все цифры - от видимой высоты фигуры до длины волны свечения. В принципе, Василь Семёныч, есть только один универсальный язык для любых разумных существ нашей Вселенной - математика. Поэтому измерять и выявлять надо будет всё, вплоть роста, веса и даты рождения этого молодого человека.
        Штатский кивнул на Виталия.
        - Да бросьте, - скептически возразил командующий. - База спроецировала его внешность просто потому, что откапывал разведчика он, а не кто-либо ещё.
        - Кто знает, потому или не потому… - протянул штатский многозначительно.
        - Поддерживаю, - внезапно присоединился к нему Терентьев. - Я вообще полагаю, что теперь мой стажёр… как бы это поточнее сформулировать… отмечен базой, что ли. И что первый кандидат в контактёры - он и никто другой. Возможно, именно это база и хотела до нас донести, когда показала его изображение. Мол, коснулся находки, моей малой части, и выжил - значит и со мной сумеешь поладить. А насчёт остальных база ничего нам не сообщила.
        Виталий поневоле напрягся. Выводы мастера показались ему чересчур уж смелыми, но тем не менее некая неявная логика в них всё-таки улавливалась.
        Он принялся было формулировать убедительное возражение, но быстро запутался и бросил.
        - Как же с вами, с гражданскими, трудно, - проворчал вице-адмирал. Полчаса уже совещаемся, а я как ничего не понимал, так ничего и не понимаю. Что делать-то, а? Господа эксперты, мне нужны чёткие указания! Мне надо командовать выездом, который, между прочим, уже четыре с лишним часа в режиме чэ-эс. У меня потери личного состава! Про технику я после этого молчу. А вы меня тут байками кормите?
        - Не суетись, Василь Семёныч, - штатский недовольно поморщился. - Я тебя сразу предупредил, что раньше утра ничего путного мы тебе не скажем. Да и скажем ли утром - тоже не факт. Работать надо, смотреть, сопоставлять.
        - Так работай, Евгеньич, демон тебя заешь! Что там с материей этой откопанной? Доставили её наконец-то?
        - Пора бы уже. Сейчас спрошу.
        Учёный вынул планшет и некоторое время с кем-то переговаривался на незнакомом Виталию языке - кажется, на итальянском.
        - Мои как раз готовятся приступить, - сообщил он, прервав связь. - Пойду я, пожалуй.
        - Когда доложишься?
        - Давай в девять утра?
        - Добро. В девять.
        Штатский встал, поручкался с командующим, Терентьеву величаво кивнул, остальным отсалютовал ладонью - корявенько, штатский же. И ушёл.
        - Ну, а ты можешь что-либо сообщить сверх того, что уже? А? - обратился вице-адмирал к Терентьеву.
        - Вряд ли, господин адмирал, - ответил тот. - В нашем случае научники ответят точнее и полнее. Кстати, я с вашего разрешения поприсутствовал бы на утреннем докладе.
        - Куда ж вас денешь, экспертов, - командующий прочно вошёл в ворчащую фазу. - Друг на друга киваете, завтраками кормите…
        И внезапно сменил тему:
        - Вас где поселили?
        - Формально в «Гамме», господин адмирал, но с ней, сами понимаете…
        Понять как обстоят дела с казармой «Гамма» было нетрудно - теперь аккурат на том месте, где все казармы с утра обустроили, зияла большая пустошь с метеоритной воронкой в центре.
        - Я могу разместить экспертов, господин адмирал! - подал голос майор Заварзин. - Два места уж точно найдутся: мичман у спасателей в медчасти, а один боец… я уже докладывал.
        - Добро, - кивнул адмирал. - Размещайте. Если не ужинали - ужинать и отдыхать. Завтра в восемь сорок пять у меня.
        - Есть, господин адмирал!
        Все трое встали, козырнули и по очереди прошли на выход.
        Перед КШМ-кой, уже за постом охраны, Виталий взмолился:
        - Мастер! Разреши Зое отзвониться, она где-то тут в резерве до полуночи. Вдруг рядом?
        Терентьев мрачно поглядел на стажёра, потом на хронометр.
        - У тебя час времени, - проговорил он ровно, почти без выражения. - Завтра ты мне нужен отдохнувшим и выспавшимся. Вопросы? Жалобы? Предложения?
        Виталий не ответил - он уже вызывал Зою.
        Гражданскую сеть, к счастью, к вечеру наладили - Зоя ответила почти сразу.
        - Неужели освободился? - спросила она, не здороваясь. Правильно, виделись же.
        - У меня есть час времени, - сообщил Виталий. - Чуть меньше.
        - Где узел связи знаешь? Гражданский?
        - Не знаю, но найду.
        - Найдёшь, спроси, где резерв сидит, там подскажут.
        - Бегу. Уже бегу.
        - Жду тебя, - сказала Зоя, и от этих простых слов внутри у Виталия всё сладко замерло.
        Несколько секунд он простоял с закрытыми глазами, потом вспомнил, что времени мало, и огляделся.
        Терентьев и Заварзин обнаружились в нескольких метрах от него. Оба смотрели на Виталия, как взрослые на непутёвого младшего брата-подростка, но в целом - скорее одобрительно.
        - Гражданская связь там, - Заварзин показал где. - Метров двести.
        Терентьев молча постучал указательным пальцем по хронографу на запястье, после чего оба развернулись и двинулись прочь, в направлении выхода из «красного уголка».
        «Двести метров, - подумал Виталий. - Двести метров…»



        Глава шестнадцатая

        В аппаратную разведавтоматики Виталий вломился за две минуты до срока. Заварзин, мастер и краснолицый сержант сидели вокруг откидного оперативного столика и как раз собирались сдвинуть стаканы.
        - О! - оживился хозяин аппаратной. - Мишаня, ну-ка спроворь тару герру капитану!
        Сержант, не изменившись в лице и не шевельнув корпусом, опустил руку куда-то под столик и вынул четвёртый стакан. Заварзин тут же плеснул в него из фляги.
        - Держи! Мы тут счастливое возвращение сбитых отмечаем. Ну и Манукяна помянем ещё разок, не без этого… Только помянем позже. Сейчас - за выживших.
        Терентьев чуть пододвинулся, и Виталий смог втиснуть в образовавшуюся щель раскладной стульчик без спинки.
        - Как насчёт сухого закона, мастер? - на всякий случай поинтересовался Виталий.
        - Сегодня можно, - миролюбиво отозвался тот. - Даже нужно.
        Приняли за выживших. Зажевав галетой, покрытой щедрым слоем паштета, Виталий чуть расслабился. По внутренностям потекло блаженное тепло.
        - Хорошо пошло? - заметил Терентьев, искоса поглядывая на Виталия. - Хотя ты как вошёл - и без того рожа сияющая, как прожектор во тьме. Согласилась, что ли?
        - Практически, - сказал Виталий, чувствуя, как лицо само расплывается в широченной улыбке, глуповатой и счастливой. - Сказала, будет ждать.
        - Сказала - это хорошо, - вздохнул Терентьев без особой радости. - Только ты не спеши ликовать, сказала - ещё не сделала. Уж извини, что с небес на землю тебя опускаю. Зато падать будет не так больно в случае чего.
        Виталий не ответил. Ему вообще не хотелось думать о плохом; и точно так же не хотелось слушать нравоучения мастера, даже будь он сто раз прав. И мастер явно почувствовал это.
        - Ладно, будущее покажет. Поздравляю, чего там. Давай, майор, за стажёра тоже шарахнем. За его простое человеческое счастье и за девушку его - чтобы истинной подругой жизни оказалась. Женой офицера, опорой и хранительницей этого, как его… семейного очага.
        - Легко, - Заварзин набулькал ещё по дозе.
        Выпили. Закусили. Терентьев деловито глянул на хронометр.
        - Ещё минут пятнадцать - и финита, - объявил он тоном, не допускающим возражений. - Поспать надо, завтра, думаю, денёк опять весело сложится.
        И действительно - за четверть часа успели и погибших помянуть, и за удачу принять, и за тех, кто в небе, и за тех, кто на службе. А потом Виталию показали место в соседнем «Платане» где можно было рухнуть и уснуть, и он с облегчением рухнул, невзирая на однозначные запахи: обитающие тут бойцы тоже не компот этим вечером пили.
        Засыпал Виталий, исполненный великого душевного подъёма. Мысли кружились и прыгали, ни на одной он не мог сосредоточиться надолго и прямо сейчас отдался скорее эмоциям, чем разуму. Он думал, какая Зоя славная и что у них всё обязательно получится; думал, что служба его оказалась дьявольски интересной, и надеялся, что чужую базу всё-таки удастся обуздать и расколоть - при его, Виталия, деятельном участии, разумеется. Снедало любопытство - что, чёрт возьми, на самом деле означал вчерашний фантом над базой и на что намекал Терентьев, когда назвал Виталия отмеченным? Это было прекрасно - сознавать, что впереди большая и неимоверно интересная жизнь и что сам он занят важным и необычным делом. И пусть окружающие хоть тысячу раз на дню называют его шурупом - правду мастер сказал: вбитый шуруп держит крепче, чем завёрнутый гвоздь. Они с Терентьевым - ну и с майором Прокопенко, конечно - не кто попало. Они - R-80. Элита, хоть и в шурупской форме. И по этому поводу совершенно не зазорно испытывать законную гордость.
        На какой-то из этих крутящихся по кругу восторженно-возвышенных мыслей Виталий и отключился.
        Не ведающий жалости и сантиментов Терентьев разбудил его ровно в полвосьмого утра.
        - Подъём, стажёр! Операция «База», день второй!
        Виталий вскинулся на узкой откидной полке с бортиком.
        - Давай, продирай глаза, мойся-брейся и на перекус в аппаратную. Днём некогда будет, как обычно.
        Терентьев вышел; Виталий помотал головой, стянул куртку и побрёл в дальний конец кунга, где у «Платанов» обыкновенно располагался санузел. На оставшихся полках истово дрыхли солдатики, причём не те, рядом с которыми Виталий засыпал, - видимо, ночью сменился караул.
        Умытый и свежевыбритый, благоухающий лосьоном Виталий поспешил в аппаратную. Там уже сообразили чай, всё те же галеты с паштетом, разогретую на сковороде гречневую кашу да плюс ещё банку каких-то незнакомых Виталию маринованных овощей, наподобие помидоров, только густо-фиолетового цвета. Спирт с утра не потребляли, и в целом Виталий этому весьма порадовался - день обещал быть интересным, да и начинался с визита к высокому начальству, какой уж тут спирт?
        - Ну, как, стажёр? - невзначай поинтересовался мастер. - Что снилось?
        - Ничего, - честно признался Виталий. - Помечтал минут пять - и как в яму. А потом ты меня разбудил.
        Терентьев пытливо глянул Виталию в глаза и ничего больше не спросил.
        К восьми-сорока «интенданты», ну и Заварзин, конечно же, как раз подходили к посту «Вомбата» перед КШМ-кой командующего. Виталий всю дорогу размышлял о вчерашнем и пытался предугадать сегодняшнее. Очень хотелось, чтобы мастер снова задумал какую-нибудь рискованную вылазку, чтобы было страшновато, но при этом во что бы то ни стало требовалось бы выполнить для общей пользы что-нибудь важное, вот этими самыми руками. Только желательно, чтобы сегодня ему вручили не лопату, а что-нибудь посерьёзнее.
        За спинами двух дюжих пехотинцев-караульных чуть не приплясывал от нетерпения майор Джексон.
        - Ну, наконец-то! Командующий вас ждёт, проходите скорее.
        Терентьев украдкой переглянулся с Виталием.
        «Начинается?» - подумал тот с растущим воодушевлением.
        Они вошли в КШМ-ку; адмирал восседал на привычном месте, словно и не уходил со вчерашнего дня. Напротив него, спинами к вошедшим, сидели двое мужчин. Сначала Виталий решил, что это учёные, но потом сообразил, что оба одеты в незнакомую униформу, похожую на военную, только безо всяких знаков отличия.
        Едва Терентьев, Виталий и Заварзин вошли, эти двое синхронно повернулись в креслах.
        Оба были сравнительно молодые, старше Виталия лет на семь-десять, а Терентьева однозначно немного моложе, подтянутые и чем-то неуловимо похожие друг на друга.
        - Господин адмирал! - один из них, едва глянув на вошедших, обернулся к командующему.
        Тот по обыкновению имел мрачноватый вид вечно недовольного всем начальника.
        - Господа офицеры! Ты, майор, и ты тоже, - обратился он к Заварзину и Джексону. - Попрошу вас подождать снаружи. И не в шлюзе, а вне корабля.
        - Есть… - отозвался Заварзин чуть растерянно, на миг замешкался, но спохватился, козырнул и без дальнейших разговоров направился прочь. Джексон на своём референтском веку явно повидал много чего, поэтому вообще безо всяких эмоций и задержек вышел следом за Заварзиным.
        Второй из незнакомцев в униформе, не тот, что обращался к командующему, метнулся в шлюз и, судя по звукам, старательно задраил люк. Потом бесшумно вернулся в отсек. В движениях его сквозило что-то угрожающе-кошачье.
        Первый тем временем поднялся на ноги, медленно пересёк небольшой свободный пятачок и встал напротив мастера.
        - Капитан Терентьев? - спросил он с нажимом.
        - Он самый, - подтвердил мастер, с прищуром разглядывая незнакомца.
        - А это, надо понимать, ваш стажёр, капитан Панкратов?
        - Так точно, - сдержанно подтвердил Виталий.
        Незнакомец вынул планшет.
        - Извольте слить все материалы по текущему делу. Причём, не копированием, а перемещением.
        - А вы, простите, кто такой? - спокойно поинтересовался Терентьев.
        - Эксперт, - ответил тот. И добавил: - Майор Черняев, честь имею. Это мой коллега, майор Куракин.
        Представленный коротко, по-военному кивнул.
        - На чём основано ваше требование? - Терентьев сдаваться и не думал.
        - Вы отстранены от расследования, - сообщил Черняев сухо. - Расследованием займёмся мы.
        У Виталия мгновенно похолодело внутри. Отстранены? Что значит - отстранены? Весь вчерашний вечер и всё сегодняшнее утро он мечтал, как перехитрят, наконец, сопротивление чужой базы и вскроют её, возможно, рискуя жизнями, но обязательно вскроют, и вдруг - отстранены?
        Терентьев медленно полез во внутренний карман.
        «За жетоном, - подумал Виталий злорадно. - Ща вас, господа майоры, капитально обломают!»
        - Эр-восемьдесят, - ровно сообщил Терентьев, демонстрируя жетон.
        В его голосе злорадства не было вовсе. Наоборот, говорил мастер так, словно ждал от Черняева какого-то совершенно определённого ответа.
        И майор в незнакомой униформе, похоже, не обманул ожиданий Терентьева. Он вынул свой жетон, почти такой же.
        - Эр-тридцать два, - сказал Черняев буднично. - Ещё что-нибудь?
        «Вот это да! - опешил Виталий. - И что теперь?»
        Виталий до такой степени привык к всемогуществу жетонов и пропусков своей новообретённой конторы, что оказался совершенно не готов к симметричному ответу.
        Терентьев молча спрятал свой жетон и вынул планшет. Поманипулировал немного и тихо объявил:
        - Принимайте… Я - «Кайман».
        Черняев в свою очередь поманипулировал планшетом. Передача много времени не заняла.
        - У тебя что-нибудь есть? - требовательно спросил мастер у Виталия.
        - Пяток роликов и наброски программ, - признался тот честно.
        - Сливай, - велел Терентьев и напомнил: - Перемещением.
        Виталию ничего другого не осталось, как подчиниться.
        - А что, - неожиданно поинтересовался Терентьев, пока данные сливались. - Струнник из Солнечной уже прибыл?
        - Нет, - сообщил Черняев, не отрываясь от планшета. - Струнник ещё даже не стартовал. Хотя вот-вот.
        Закончив с приёмом данных, он убрал планшет и повернулся к Терентьеву:
        - Всё, капитан. Дело принято, вы свободны. Будет лучше, если вы покинете выезд немедленно, а планету в течение сорока восьми часов. Вопросы есть?
        - Нет, - ответил Терентьев и чуть подался влево, потому что Черняев загораживал ему начальство.
        - Разрешите идти, господин адмирал? - обратился мастер к командующему.
        - Иди, капитан… - вздохнул тот устало. - Найди фон Платена, пусть отвезёт вас в полк, скажешь, я приказал.
        - Есть, - кивнул Терентьев и чётко, как курсант на плацу, повернулся кругом и двинул к шлюзу.
        Виталий козырнул и молча последовал его примеру.
        Люк мастер отдраил сам.
        Снаружи Заварзин и Джексон трепались с караульными. На звук открывающегося люка все они дружно обернулись.
        - Чего там? - поинтересовался Заварзин озабоченно. - Что это за хлыщи?
        - Это не хлыщи, это коллеги, - спокойно уточнил Терентьев. - Они вместо нас работать будут.
        - Вместо вас? - удивился Заварзин. - Зачем?
        - Затем, - вздохнул Терентьев. - Мы, собственно, по чужим базам не спецы. Просто под руку подвернулись, когда никого лучше не нашлось.
        - А они - спецы, что ли? - Заварзин явно недоумевал.
        - Видимо. Бывай, майор. Толковый ты мужик, но в майорах сидеть будешь долго. Как раз поэтому. Извини, если что не так.
        Он протянул руку и Заварзин машинально пожал её.
        - И тебе майор, спасибо, - мастер протянул руку Джексону. - Сильно облегчил нам жизнь, серьёзно.
        - Да чего там, одному делу служим… - флегматично отозвался Джексон.
        В этот момент из КШМ-ки выглянул Куракин - суровый, ни следа улыбки на лице.
        - Джексон, Заварзин! На совещание!
        Оба торопливо пожали руку Виталию и поспешили на зов.
        Виталий провёл их тоскливым, как у безвинно побитой собаки, взглядом.
        - Пошли, - велел Терентьев и зашагал к наезженной «бобиками» колее.
        «Как же так? - думал Виталий растерянно, стараясь не отстать от мастера. - Вот, прямо сейчас они разработают какой-нибудь план и начнут воплощать его… без нас. И мы с мастером никогда не узнаем - как именно была взята эта треклятая база. Как же так?»
        - Как же так? - пробормотал он вслух. - Мастер! Почему нас отстранили?
        - Потому что для нас это дело непрофильное, - холодно отозвался тот.
        - Но мы же уже вошли в курс, втянулись, зачем нас отстранять, а? Неужели мы не в состоянии принести пользу?
        - Не знаю, - ответил Терентьев. - И вообще, отставить разговорчики, стажёр! Приказ слышал? Вот и выполняем, валим с выезда, а потом и с Лореи.
        - А мы, что обязаны выполнять приказы этих типов?
        - Да. Обязаны.
        - Почему? Почему, черти их раздери?
        - У них пайцза круче, - ответил Терентьев; в голосе его прорезались ворчливые нотки, а Виталий уже знал: это значит, что мастер прекращает кипеть и успокаивается.
        - Чем круче? - мрачно поинтересовался Виталий.
        - Номером. У них целых тридцать два, а у нас всего лишь восемьдесят.
        Некоторое время Виталий молча страдал и грустил. Потом не выдержал и выпалил:
        - Всё равно это несправедливо!
        Терентьев внезапно остановился.
        - Вот заладил… - выдохнул он и поморщился. - Слушай, стажёр! Наша работа - выполнять приказы. И если поступил приказ отдать дело другим спецам - наша задача отдать и не рыпаться. И в этом тоже состоит наша служба - не рыпаться против приказов, что бы там внутри не кипело. Понимаешь? Не рыпаться! И не серчай ты так, впереди знаешь сколько других дел? Взвоешь ещё. Осознал?
        - Осознал… - уныло подтвердил Виталий. - А что за контора - эр-тридцать два?
        - А я почём знаю? - Терентьев пожал плечами. - Спецы вроде нас, только труба повыше и дым погуще. Раз базу у нас забрали, значит чем-то таким профильно и занимаются. Это правильно, понимаешь, правильно, когда спец отбирает своё профильное дело у спеца другого профиля. Вот представь, если бы спецы, скажем, по системам связи расследовали бы крушение какой-нибудь невезучей колымаги, а потом пришли мы и сказали: «Всем спасибо, все свободны, идите занимайтесь связью, а тут мы без сопливых разберёмся». Правильно это?
        - Правильно, - скрепя сердце признал Виталий.
        - Ну вот, именно это только что и произошло. Только сопливые нынче - мы с тобой. И всё, прекращай нытьё, а не то взыскание вкачу.
        - Есть, прекратить нытьё, - вздохнул Виталий более-менее спокойно. - О, гляди, на ловца и зверь бежит!
        Им навстречу шагали Рихард фон Платен и Джаспер Тревис, неразлучные друзья-пилоты.
        - Моё почтение, гвардия, - поздоровался с ними Терентьев. - Лейтенант, выручай. Командующий велел нам срочно убираться в полк. Подкинешь?
        - В полк? - Рихард удивлённо поднял брови. - Вас, экспертов?
        - Да тут сейчас экспертов поналетело выше крыши, только что к командующему заявились, - сообщил Терентьев.
        - А что, струнник финишировал? - тут же оживился фон Платен.
        Тревис тоже встрепенулся при этих словах.
        - Говорят, ещё даже не стартовал.
        - А как же они прибыли? - снова удивился Рихард.
        - Это ж эксперты! - фыркнул Терентьев. - Мы, например, тоже струнника ждать не станем, сами к Солнечной пойдём.
        Рихард поглядел на двух шурупских капитанов с нескрываемым уважением:
        - У вас автоном-межзвёздник?
        Терентьев усмехнулся и покровительственно потрепал его по плечу:
        - Где твой «Темпест», лейтенант? Полетели в полк, нас время поджимает.
        Фон Платен виновато поглядел на Тревиса - видимо, срывались какие-то их запланированные дела.
        - Извини, Джас…
        - Давай, давай, - буркнул тот. - Вернёшься - найдись. Бывайте, союзнички…
        Он обошёл Виталия, попутно дружески пихнув его кулаком в плечо, и зашагал куда-то в сторону научного центра.
        - Пойдёмте, - сказал фон Платен. - Подкину. Я так думаю, это командующий велел вам обратиться ко мне?
        - Проницательный, - хмыкнул Терентьев.
        - Значит, стартуем без нервотрёпки, - удовлетворённо сказал Рихард. - А то небо почти для всех закрыто, только по спецразрешениям выпускают.
        - Нас выпустят, - уже почти весело пообещал Терентьев. - Правда, стажёр?
        - Куда они денутся, - поддакнул Виталий. - Мастер, попрощаться отпустишь?
        - Нет, - жёстко ответил Терентьев. - Если хочешь - позвони.
        Виталий вздохнул и полез за планшетом.
        Три часа спустя, после короткого визита к полковнику Жернакову и после того, как забрали все скудные вещи, оставшееся в общежитии, а ключ от номера сдали дежурному, «бобик» привёз «интендантов» в прим-сектор полкового космодрома, к родимому глайдеру, который Виталий не видел, казалось, целую вечность и по которому, оказывается, уже успел соскучиться.
        «Бобик» укатил, а они с мастером открыли багажник и принялись переодеваться в повседневку.
        - Чёрт… надо было вымыться в общаге, - пробормотал Терентьев с досадой. - Не сообразил. Ладно, на борту уже. Там привычнее.
        Переоделись, забрались в кабину. Виталий поставил системы на прогрев, а сам тем временем быстренько ввёл стартовую программу. Терентьев приник к планшету и в его манипуляции демонстративно не вмешивался.
        Доверял, значит.
        Виталий совсем уж было собрался вызывать диспетчера и просить добро на старт, но тут заметил, что со стороны регулярного лётного поля в прим-сектор на бешеной скорости валится какой-то корабль.
        Вскоре Виталий с удивлением опознал «Темпест», каковой целился, казалось, прямо на их двухсотку.
        - Слышь, мастер! - позвал он Терентьева. - Гляди, чего творит!
        Терентьев поглядел и сделал удивлённое лицо.
        - Опа… А не фон Платен ли это? Вроде бы, «Темпест» в полку только один.
        Стремительный, как стриж, корабль красиво зашёл на короткую глиссаду и против всех правил сел поперёк наземной полосы движения, зато совсем рядом, перед кабиной глайдера «Интендантов».
        С пассажирской стороны «Темпеста» тотчас выскочил человек, в котором Виталий с немалым изумлением опознал майора Куракина.
        - Отставить взлёт! - заорал он и бегом кинулся к глайдеру.
        С другой стороны из «Темпеста» неторопливо выбрался фон Платен, встал перед головным колпаком, сложил на груди руки, прислонился плечом к обшивке и принялся наблюдать.
        Куракин тем временем приблизился и заколотил кулаком в дверцу глайдера со стороны Терентьева.
        Мастер неторопливо спрятал планшет и только потом разблокировал замки.
        Дверца приоткрылась, в щели тотчас возникло раскрасневшееся лицо сотрудника таинственной эр-тридцать два.
        - Отставить взлёт, коллеги! - произнёс он торопливо. - Ситуация изменилась.
        - Что стряслось? - хмуро спросил Терентьев. - База взбрыкнула?
        - Пока нет. Но мы приняли решение снова привлечь вас к операции.
        Виталий застыл, не в силах поверить.
        - И зачем же вам так понадобился эксперт по крушениям? - с иронией поинтересовался. - Нет, я, разумеется, не отказываюсь, но любопытно же…
        - По правде говоря, - признался Куракин, - нам нужны не вы, капитан, а ваш стажёр.
        Виталий так и не понял, Куракин сказал это вследствие обычного человеческого простодушия или же, наоборот, тонко на что-то намекнул.
        Терентьева его слова ничуть не удивили. Зато удивился Виталий.
        - Вам нужен я? - переспросил он, не скрывая ни радости, ни изумления.
        - Ты, ты, кадет, - проворчал Терентьев уже совершенно откровенно, и это значило, что настроение его однозначно на подъёме. - Я, кажется, предупреждал: база тебя пометила. Теперь без тебя никуда.
        Виталий, ощущая в голове гулкую пустоту, смотрел на мастера и часто моргал. Слова исчезли, а мысли еле ворочались.
        «Зою опять увижу…» - подумал он, когда способность соображать вернулась.
        - Ну, чего сидишь? - спросил Терентьев. - Вылезай, переодеваемся назад в полевое… Хотя стоп. Теперь мы там надолго застрянем, как пить дать. Меняй программу, полетим на своём. Не помешает.
        Он повернулся к Куракину, всё так же заглядывающему в приоткрытую дверцу:
        - Слышь, майор! Мы на своём глайдере полетим. Стоять будем рядом с разведавтоматикой, с «Платанами». Не возражаешь?
        - Годится, - кивнул Куракин. - По прибытии совещание у командующего. И не тяните…
        Поправив сдвинутую на затылок кепку, он рысцой вернулся к «Темпесту» и жестом велел фон Платену взлетать.
        Буквально через минуту корабль Рихарда рванулся в небо, а Виталий принялся набрасывать новую программу полёта. Мастер ему не мешал, сидел, глядел в окно и думал о чём-то своём.
        - Готово! - сказал Виталий вскоре. - Летим?
        - Летим, - подтвердил мастер.
        Виталий включил связь.
        - Я борт «Кайман». Прошу добро на старт, цель - оперативный выезд…
        Кроме этого: «Летим?» Виталий больше ничего у Терентьева не спросил. Он и сам знал что делать.
        И, кажется, мастер косился на него с одобрением.
        - Ну, хоть вы запросили как люди, - пробурчал по связи диспетчер. - А то шастают всякие по прим-сектору, как у себя дома, и слова им не скажи…
        Терентьев ехидно хмыкнул, а потом вздохнул и обратился к Виталию:
        - Поехали, стажёр… Ох, чую, ты в ближайшие дни настажируешься…


    Ноябрь 2013 - август 2014
    Николаев - Москва - Николаев


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к