Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Оккупанты Владимир Николаевич Васильев


        «Был такой анекдот еще в дооккупационное время: чтобы навести порядок в России, есть два пути - фантастический и реалистический. Фантастический: россияне сами наведут порядок. И реалистический: прилетят инопланетяне и наведут порядок.
        Инопланетяне прилетели. И порядок навели - по своему разумению, конечно же, эдакий новый порядок-2…»

        Владимир Васильев
        Оккупанты

* * *


        Был такой анекдот еще в дооккупационное время: чтобы навести порядок в России, есть два пути - фантастический и реалистический. Фантастический: россияне сами наведут порядок. И реалистический: прилетят инопланетяне и наведут порядок.
        Инопланетяне прилетели. И порядок навели - по своему разумению, конечно же, эдакий новый порядок-2.
        «Интересно, - подумал Русик, переворачиваясь с правого бока на левый, - на Земле остался хоть один человек, кто помнит новый порядок Третьего рейха на оккупированных территориях? Не исключено. И вероятность того, что этот человек не славянин, а немец, гораздо выше».
        В рассуждениях Русика имелась железная логика: до оккупации Европа жила куда лучше России, Украины и Белоруссии, что вместе их рассматривай, что по отдельности. Зато теперь европейцам воздалось по полной: приспособиться к новому порядку изнеженная гомосятина предсказуемо не сумела, в то время как привыкший к перманентному многовековому гнету славянин заученно и умело вильнул хвостом, повернул нос по ветру и принялся небезуспешно выживать в очередных новых условиях, когда жизнь в который раз за последние полтораста лет встала с ног на голову.
        Впрочем, если уж говорить начистоту, Русик и его боевые товарищи ходили по самому краю. Партизанить - это вам не на заводе болванки с места на место перекатывать. Партизанить всегда опасно: и чужие норовят тебя со света сжить, и свои могут шлепнуть под горячую руку.
        Русик попытался было помассировать затекший бок, но лежащий чуть позади Жвал тут же пнул его чем-то в пятку:
        - Тихо, мать твою!
        Русик обиженно затих: шепот Жвала вообще-то был громче, чем шум, производимый курткой Русика при попытке массажа. А бок онемел не на шутку, лежали почти без движения третий час. Спасибо, что хоть размышлять не запретишь…
        В общем, - думал Русик, - досталось европейцам. Работать они отвыкли, им бы только в евроассамблеях позаседать, да после заседаний в пабе наклюкаться. А как ассамблеи прикрыли, выяснилось, что Джоны Були, Жаки Шираки и Гансы Майеры на заводах уже ни на что не годны. Ну и турнули их всех в резервации, кажется, в Сахару, как бесполезный балласт. Знающие люди говорят, что белых людей в Европе катастрофически поубавилось, сплошь арабы да негры, которые, как и славяне, из-под палки работать еще не разучились. Правда, и бузить им не позволяют - партизан, как опять же утверждают знающие люди, в Европе нет. Иное дело - брянские леса или гомельские болота…
        Как обстоят дела на Американском континенте, в бывшей России толком не знали. Зато прекрасно знали, что в Китае и вообще в Азии, если позволить себе некоторое легкомысленное преувеличение, никто вообще ничего не заметил: как пахали тамошние с утра до ночи, так и пашут. Просто хозяева сменились.
        Но, - в который раз подумал Русик. - Но, но, но, очередное но! Не назовешь ведь труд на заводах инопланетян каторжным! Смена пока восьмичасовая, но, говорят, вот-вот на два часа уменьшат. Просто удивительно, что нашлись люди, которым такая работа показалась непосильной.
        Да и вообще оккупация получилась странная, в пользу бедных. Как-то враз и вдруг решился первый принципиально не решаемый на Руси вопрос - жилищный. Вроде, и домов стало ненамного больше, но вот поди ж ты… Сам Русик сгоряча застолбил было себе шестикомнатную в новостройке на восьмом этаже с видом на парк, нечувствительно возросший на месте бывшей свалки. Но когда огреб от патруля за бардак и пыль в комнатах, быстренько переехал в просторную двушку и заказал аж четырех роботов-уборщиков. Уборщики были бесплатные, хоть сотню заказывай, но за каждым из них требовался уход - опорожнять пылесборники в зев реактора и иногда протирать линзы оптических энергоприемников специальной пастой. Четырех роботов хватало с головой для поддержания должного порядка и чистоты в доме и в то же время за таким количеством уборщиков оказалось достаточно ненапряжно следить. Уже следующий патруль выписал Русику поощрение в виде дополнительного выходного.
        Сегодня Русик тоже был выходной - по той же причине, по итогам проверки.
        Второй принципиально не решаемый вопрос на Руси - дороги - инопланетяне решили очень по-своему: запретили автотранспорт как данность, а все без исключения автомобили, автобусы и прочую четырехколесную машинерию изничтожили в своих реакторах, охотно жрущих любое вещество. Асфальт залили какой-то вязкой дрянью, которая разрослась, расползлась по всем улицам, покрыла все бывшие автодороги и в конечном счете затвердела, только ездить по этой красоте стало некому. В качестве общественного транспорта по городам и между городами круглосуточно шныряли магнитопланы и добраться откуда угодно куда угодно вообще перестало быть проблемой. Вот только ездить куда-нибудь, кроме работы, стало решительно незачем.
        Русик вообще не очень понимал инопланетян. Цели их и задачи на Земле были туманными; во всяком случае - неочевидными. Никаких переговоров ни с какими правительствами они даже не пробовали вести, попытки оборонительных действий пресекли решительно и жестко. У Земли не осталось вооруженных сил - все, что можно было счесть вооруженными силами, было уничтожено в первые же трое суток нашествия. Безо всякого видимого сожаления, старательно и методично. Поэтому наличию партизан впору было удивляться - если чужие без труда отыскали и передавили войска, оружие и технику, почему не могут переловить немногочисленных партизан? Именно в силу немногочисленности? Но почему тогда не осталось мелких недобитых групп из настоящих вояк? Или они остались, просто в городах о них ничего не знают? Тот еще вопросик…
        Бок, кажется, снова обрел чувствительность. Русик осторожно перевернулся животом вниз и, насколько мог, задрал голову, чтобы не лежать лицом в землю, пусть и застеленную лавсанолом. Он напряженно вслушивался в загородную тишину, тщась первым услышать приближающийся шелест рейсового магнитоплана, который они с товарищами вознамерились подорвать к чертям собачьим.
        Но было тихо, только ветер шелестел в кронах деревьев, под которыми залегли партизаны, да какая-то птица противно орала в вышине, невидимая снизу и недостижимая.
        Вообще размышления в отряде не одобрялись. И лично Жвалом, и невидимым куратором. Считалось, что умные нам не надобны, надобны исполнительные. Но Русик не мог не размышлять о странностях мира, в котором жил, он вообще не терпел праздности ума, а занять мозги при новом порядке было, увы, особо нечем. Нет, можно было, конечно, поглядеть телек или сходить в кино, но на фоне того, что сейчас оккупационные власти крутили местному населению, отъявленный старый голливудский трэш класса D выглядел запредельно интеллектуальным. Один плюс: с экранов напрочь исчезла реклама, но это было как раз понятно: какой смысл рекламировать то, что все равно раздается бесплатно? Вот такой коммунизм-2: все есть, почти все бесплатно, но при этом заставляют ходить на работу и не дай боже прогулять или хотя бы опоздать. Вздрючат не по-детски, в том числе физически. Явятся два амбала из службы общественного порядка, привинтят к креслу, налепят на виски мнемодатчики и начнется… Испанский сапог и иглы под ногти раем покажутся. Нет уж, лучше не опаздывать и тем паче - не прогуливать.
        При этом Русик давно уже осознал, что большинство землян, если взглянуть трезво, не работает, а именно что ходит на работу. Почувствуйте разницу… Вот Русик, к примеру, перетаскивал болванки из сборочного цеха в накопитель, от одного транспортера к другому. Что это были за болванки и что мешало устроить еще один транспортер или на худой конец перекомпоновать первые два - бог весть. И как эти чертовы европейцы, никак не идущие из головы, умудрились не справиться с подобной ерундой? Может, врут знающие люди и всё в Европе совсем не так? Может, пропаганда инопланетная? Но, вроде бы, чужие к народонастроениям относились достаточно наплевательски: в нерабочее время болтай что хочешь, судачь о чем заблагорассудится, за разговоры никто не наказывал, только за неугодные новым властям действия.
        А может, потому и не прислушиваются чужие к разговорам - пропаганда работает как надо, просто это незаметно? Через фильмы и программы их тупорылые? Двадцать пятым кадром?
        Русик шмыгнул носом, за что схлопотал очередной пинок в пятку от Жвала. Достал, конспиратор хренов, ну кто их тут услышит?
        Второй глубокий вдох Русик постарался сделать бесшумно и, в принципе, преуспел, во всяком случае, Жвал больше не пинался. Воздух был свежий и пахучий, аж пьянил. И откуда что взялось - до оккупации тут воняло, в основном разной пакостью со свалки, да и соседний мусоросжигательный завод тоже атмосферу ни разу не озонировал. А уж насрано было - как в городском парке, просто под каждым кустом, по темноте пойдешь - сто процентов вляпаешься. Теперь же и тут, за городом, и в парке приснопамятном - природа и благодать: птички поют, белки скачут, в каждой луже гуси какие-то бултыхаются, причем дикие, Русик сам видел как-то раз: снялись из лужи и улетели. В парке вдобавок фонари кругом, даже если под кустом нагадить не подорвешься, все видно. Только больше не гадит никто, чужие за это дрючат. И чисто, чисто стало кругом, ни стекла битого, ни пакетов, ни шелухи от семечек, хотя жрут их если не все, то через одного уж точно.
        Давно уже Русик задумывался, что перемены при новом порядке… ну, скажем так: необычные. Оккупация оккупацией, свободы попраны и все такое, это все понятно. Но почему порядка стало больше, не из-за названия же?
        Потому и вспоминал Русик старый анекдот. А уж извечный российский бардак и бедлам любой при них поживший совершенно точно никогда не забудет.
        Вообще, в России анекдоты постоянно становились былью. Только вот в инопланетян и наведение порядка как-то никому заведомо не верилось.
        Зря.
        Активно партизанить Русик начал года полтора назад. Напарник как-то невзначай поинтересовался - вот если бы имелась возможность вломить оккупантам, поддержал бы? Ну, а чего ж не вломить? - ответил Русик. - Вломить - это мы завсегда, или не русские? Только как?
        С тех, наверное, пор и присматривались к Русику подпольщики. Долго, больше года. И только потом подкатились с пустячным поручением: надо, мол, флэшку с информацией доставить кое-куда. По большому, естественно, секрету. Флэшка была крохотная, в четверть ногтя. Русик ее затолкал в самый угол брючного кармана и в положенный час оставил где было сказано. Для начала его похвалили.
        Месяца два новых поручений не возникало; потом история с флэшкой повторилась. Проверяют, что ли? - подумал тогда Русик. Еще в первый раз он долго колебался - просмотреть содержимое или не стоит? Решил - не стоит. Потому что проверяют, скорее всего, не только в смысле «доставит - не доставит», но и «просмотрит - не просмотрит» тоже.
        Ему хватило терпения и на третью флэшку, и на четвертую. А в момент, когда Русик начал привыкать к роли почтальона, внезапно предложили поучаствовать в ночном налете на технологический склад.
        Надо сказать, что за проступки чужие карали методично и неотвратимо, но никаких превентивных мер против нарушителей они не предприняли: полиции в дооккупационном смысле не существовало вовсе, никаких камер слежения на улицах и в зданиях никто не ставил, замки тоже не производили впечатления неприступных, так что, в принципе, ночной налет был осуществимым мероприятием, главное было вовремя смыться, до того, как явятся чужие из оккупационной администрации. Так что о партизанских налетах Русик слышал еще до того, как сам стал партизаном. Попытка выяснить цель сего освободительного действа потерпела крах: Русику намекнули, что это не его ума дело, а с провокаторами, соглядатаями и стукачами у партизан разговор короткий. Пришлось заткнуться.
        Роль ему досталась, естественно, незначительная, но самая рискованная: прилепить самодельные бомбочки к дверным петлям, а потом торчать у входа в здание и глядеть - не едут ли чужие. Русик со всем справился. Чужие до момента, когда двое партизан поопытнее вернулись из глубин здания с полными сумками, не подоспели. Налетчики благополучно растворились в ночной полутьме, разбились на пары по заранее оговоренному плану и разбежались в разные стороны. С молчаливым напарником Русик расстался за три квартала до своего дома, потом, как учили, сделал пару кругов и петель по окрестным кварталам и только после этого шмыгнул к себе. Кажется, никто его возвращения не заметил.
        В утренних новостях сообщили, что бунтовщики и мародеры похитили на мелкооптовом складе некое запрещенное к свободному распространению оборудование, за что, несомненно, будут наказаны. Русик мрачно подумал, что зря, пожалуй, во все это ввязался и целую неделю вздрагивал от каждого звонка в дверь. Но приходили либо курьеры из доставки, либо обычные патрули общественного порядка. Когда явился первый патруль, душа Русика натурально ссыпалась в пятки, но патрульных сам Русик интересовал мало: они пошастали по квартире, позаглядывали во все углы, непорядка не обнаружили и молча отбыли на маршрут. Следующий патруль Русик встретил уже спокойнее, а во время третьей проверки вообще практически не волновался.
        А через три недели после налета Русик поучаствовал в подрыве магнитоплана. Магнитоплан был грузовой, что и куда он вез, Русик понятия не имел, потому что коллеги-партизаны общались с ним исчезающе мало. Показали сектор для наблюдения, велели не сводить глаз, а если появится патрульный магнитоплан, немедленно доложить связному, который прятался в ракитнике у ручья. Патрульные не появились. Зато по ту сторону ракитника знатно ухнуло, а спустя несколько минут поступила команда отходить. Опять же - парами.
        Остальное Русик снова узнал из новостей. Особенно поразил его вид взорванного магнитоплана - обычно белоснежный диск с одной стороны был закопчен и вскрыт, словно консервная банка. Он косо валялся на наклонной обочине шоссе Звенигород - Малоярославец. Вокруг маячили сразу четыре патрульных машины - такие же диски, только поменьше - и шныряли чужие в белых комбинезонах. Надо понимать, выискивали следы партизан.
        Потом случились подряд два налета, еще один подрыв магнитоплана, диверсия на насосной станции и суд над предателем.
        Предателем оказался худой старик с бегающими глазами. Чего-то там у него нашли не то в личном блокноте. Куратор в маске сурово зачитал обвинительный приговор, старик впал в истерику, но его живо отоварили по кумполу и без дальнейших разговоров сунули в реактор. Куратор после этого сразу куда-то испарился, а Жвал заверил, что так будет с каждым, кто осмелится осквернить имя борца за свободу предательством.
        Казнь произвела на Русика неизгладимое впечатление - теперь он совершенно точно знал, что его ждет в случае какой-нибудь оплошности.
        Незаметно прошел год. Русик уже не был младшеньким, поднабрался опыта в уличных акциях, ночных налетах, подрывах и диверсиях. Ему даже доверили командовать тройкой, правда, не во время боевых действий, а большею частью на предварительном изучении местности. Пару раз Русик передавал новичкам-курьерам флэшки, получаемые от Жвала. Несколько раз самому пришлось забирать флэшки из тайников, куда их доставляли новички из других партизанских групп. Движение ширилось и росло - чужие не успевали чинить поврежденные взрывами здания и дороги.
        Случались и провалы, и аресты; из первоначального состава группы осталась дай бог половина. Но, видимо, среди захваченных инопланетянами партизан не нашлось предателей и стукачей: дома чужие ни единого человечка не взяли. Только при неудачных отходах с акций и непосредственно на акциях, если они проваливались.
        Но все чаще Русика посещал тяжелый и надоедливый вопрос: зачем? Зачем они делают то, что делают? Зачем взрывают магнитопланы, зачем громят склады и подстанции, зачем разбрасывают листовки с призывами к борьбе против небесных оккупантов? Чтобы опять было нечего жрать, чтобы вечером страшно было выйти из дома, чтобы в парке опять было насрано под каждым кустом, а вместо снежно-белых летающих дисков по раздолбанным дорогам опять разъезжали гелендвагены с мигалками, откуда любого пешехода легко смогут пристрелить и стрелку за это ничего не будет? Опять нищета, наркота, болезни и бандитизм? Опять радиоактивные свалки, запах тухлятины из подвалов, радужная пена в каждом ручье и бесконечная реклама никому не нужного барахла в телевизоре, причем барахло это все равно не купить, потому что денег нет?
        Именно это все - свобода?
        Нет, конечно, без инопланетян большинство сразу же перестанет ходить на работу. Но тогда и еду фиг закажешь! Это сейчас вышел с терминала в службу доставки и через десять минут тебе курьер в дверь стучится. Хочешь - икра черная, хочешь - фрикасе из крольчатины, хочешь - утка по-пекински. Как-то неохота после такого изобилия снова кошатину жрать.
        Да ну его нафиг такую свободу, лучше уж оккупационный порядок! В сущности, что такого гадкого и непоправимого хотят от людей инопланетяне? Работать заставляют? Так вообще-то без работы ни еды вкусной не бывает, ни одежды, ничего! Не возникает же все это из пустоты? Кто-то же должен выращивать хлеб, пасти коров, шить одежду и строить дома? Землянам, правда, ничего из вышеперечисленного не доверяют, но, может, оно и к лучшему? Может, именно поэтому и черная икра есть, и крольчатина всякая? До прилета чужих икра была в жутком дефиците и стоила космических денег. Только морды из гелендвагенов и могли себе позволить.
        В общем, размышления рвали на части неокрепшую душу Русика и сам себе не мог он ответить - зачем борется и стоит ли бороться вообще. Пламенные речи куратора (в неизменной маске) он внимательно выслушивал, но, говоря начистоту, призывы к свободе и свержению оккупационного режима с некоторых пор трогали до странности мало. Партизанил Русик, в общем-то, по инерции, потому что в какой-то момент начал догадываться: взрывами магнитопланов и насосных станций режим не свергнешь. Но Русику хватало благоразумия ни с кем не делиться своими мыслями; возможно, именно поэтому он продолжал исправно партизанить, а не почил в недрах реактора, как некоторые вольнодумцы и баламуты.
        Борьба пощады не знает…
        - Едет, - прошептал сзади Жвал.
        Русик встрепенулся. Действительно, в промежутках между воплями птицы народился и окреп тонкий звенящий свист - звук рассекаемого магнитопланом воздуха.
        - Хряпа, Костыль - на исходную! - негромко скомандовал Жвал.
        Русик послушно сполз с подстеленного лавсанола, углубился в кусты и нашарил пульт дистанционки под срезанными ветками.
        В группе Русика называли Хряпой. Партизаны пользовались только кличками, считалось, что знание настоящих имен - опасно.
        Магнитопланы носились над бывшими дорогами с постоянной скоростью, поэтому заложить взрывчатку и рассчитать момент подрыва было, в общем-то несложно. Как только придет сигнал от авангардной группы, расположившейся у дороги километром дальше, можно подрывать. Костыль, застывший рядом с Русиком, неотрывно пялился на экран коммуникатора, куда должен был придти сигнал. Магнитоплан был уже виден вдалеке - светлая точка над темным полотном дороги. Он приближался с неимоверной быстротой, обращаясь в толстый белоснежный диск с зализанными кромками.
        - Готовность! - прошептал Костыль и начал отсчет: - Десять!
        Русик вынул пульт из-под веток и откинул защитную крышку.
        - Девять! Восемь! Семь!
        Русик положил большой палец красной руки на шероховатую кнопку.
        - Шесть! Пять! Четыре! Три!
        «Ну, - подумал Русик, - сейчас! Только не промахнулись бы в авангарде!»
        Шелест приближающегося магнитоплана стал отчетливо-громким.
        - Два! Один! Подрыв!
        Русик старательно утопил кнопку.
        По идее должно было оглушительно ахнуть, должны были синхронно взметнуться фонтаны грунта и обломки асфальта; инопланетное покрытие от взрыва почти не повреждалось, разве только слегка сминалось и шло волнами, да и то ненадолго, поэтому партизаны закладывали взрывчатку по обочинам. Магнитоплан был заметно шире, чем дорога, над которой он летел. Именно по этой причине взорванные машины и напоминали вскрытые консервные банки - их рвало не по центру, а у самых кромок, по бокам.
        Взрыва не последовало. Магнитоплан уцелел, но, вопреки ожиданиям затаившихся в засаде партизан, не умчался вдаль, а стал резко тормозить. Когда он почти уже остановился, с запозданием бабахнула заложенная взрывчатка - двумя красивыми фонтанами. Дорогу заволокло дымом и пылью. Магнитоплану взрывы, понятное дело, не повредили - он остановился метрах в ста дальше и неподвижно завис над дорогой.
        - Что такое, мать вашу? - зашептал незаметно подползший Жвал. - Что за херня?
        - Мы все сделали по команде! - горячо зашептал Костыль, зачем-то протягивая в направлении Жвала коммуникатор, экраном вперед. - Скажи, Хряпа? Все по отсчету!
        - А почему взорвалось не сразу?
        - Не знаю! Ты знаешь, Хряпа?
        - Догадываюсь, - буркнул Русик и уже в следующее мгновение пожалел об этом.
        - И почему? - подозрительно спросил Жвал.
        - Потому что это не рейсовый магнитоплан. Сам погляди.
        Русик говорил спокойно, но в груди у него уже народилась противная пустота, которая образуется при сильном испуге или волнении. Если бы он стоял на ногах, наверное, задрожали бы и колени.
        Жвал поглядел и опять выругался.
        Магнитоплан был военный. Из него уже высыпали киберы-солдаты.
        Снова ахнуло - взорвались контрольные заряды, тоже с запозданием, примерно таким же, как и основные.
        - Хана нам, - прошептал Костыль и тихо заскулил.
        - Тихо! - шикнул на него Жвал. - Отползаем к лежке!
        Русик в последний раз взглянул на дорогу - киберы рассыпались цепью и вот-вот собирались двинуть вдоль дороги. Не удержавшись, Русик глянул и в другую сторону, туда, откуда примчался магнитоплан. С некоторым удивлением он отметил, что в той стороне тоже висит над дорогой белоснежная машина и фигурки киберов, кажущиеся с такого расстояния темными точками, уже гонятся за троицей из авангарда - этим прятаться было просто некуда, и отход они начали одновременно с передачей сигнала основной группе.
        Рощица, в которой прятались партизаны-подрывники, была совсем маленькой; она скорее была не рощей, а лесополосой, посаженной вдоль дороги - метров десять в ширину, метров сто в длину. Примерно посередке, в невесть кем и когда вырытых посреди деревьев канавах, был оборудован схрон - навес из тонких жердей над одним из углублений, накрытый маскировочной сеткой и присыпанный поверх землей, прелой листвой и сухими ветками. Там можно было затаиться и тщить себя надеждой, что киберы их не заметят. Но Русик в удачный исход пряток не верил: у чужих была аппаратура, способная засечь живые организмы в любом укрытии, даже в бункере, отделанном свинцом. Вопрос лишь в том, снабжены такой аппаратурой киберы или нет. Если это вояки, то, конечно же, снабжены.
        Тем не менее Русик поспешно полз за Жвалом, не жалея локтей и коленей, а когда доползли - как червяк в нору, заполз в схрон. Костыль вполз последним, а резерв в лице Шустера прятался тут изначально. С тихим шелестом опали край маскировочной сетки и заранее выложенная на него охапка сухих листьев.
        - Кто вякнет, - еле слышно предупредил Жвал, - лично придушу и в реактор спущу!
        В его голосе было столько угрозы и первобытной ненависти, что Русика передернуло.
        Ответить Жвалу не решился никто. Очень скоро Русик перестал слышать даже дыхание товарищей и чувствовал их присутствие только по теплу справа и слева, потому что лежали вплотную, как патроны в обойме.
        «А лавсанол-то остался в кустах, у самого края», - запоздало сообразил Русик, а еще секундой позже понял, что последняя его надежда на спасение истаивает без следа.
        Повязали их минут через десять, без особых ухищрений, скучно и буднично. Шибанули паралитиком прямо под замаскированный навес, разметали покрытие и жерди и вынули из канавы по одному, снулых и беспомощных, как новорожденных котят. Правда, в отличие от котят, обездвиженные партизаны все слышали, кое-что видели и в полной мере сознавали, что с ними происходит. Но это этого было только хуже.
        Еще минут через десять все трое оказались в грузовом отсеке магнитоплана - Русик даже успел заметить, что пол там застелен хорошо знакомым лавсанолом, без сомнений, прихваченным киберами из лесополосы.
        Чужие никогда не оставляли техногенный хлам на природе, да и добром разбрасываться было не в их правилах, тем более что партизаны пользовались не абстрактным лавсанолом, а трофейным, пару месяцев назад добытым в ночным налете.
        На магнитоплане до города было рукой подать, и уже через четверть часа их, а заодно и троицу из авангарда, привезенную вторым магнитопланом, перегрузили на тележки наподобие больничных и куда-то повезли.
        Вскоре Русик убедился, что хотя при новом режиме ничего похожего на полицию и не существовало, зато существовало нечто очень похожее на тюрьму.
        Насколько мог судить изо всех сил скашивающий глаза Русик, всех поместили в отдельные камеры.
        На нарах пришлось валяться часа два, прежде чем к телу начала возвращаться чувствительность. Сесть Русик смог на исходе третьего часа. Тело плохо слушалось и гнулось, но не это сейчас занимало Русика больше всего.
        Он изо всех сил пытался поверить в то, что напуганное близкой смертью естество избрало в качестве спасительной соломинки. В качестве соломинки естество избрало достаточно незатейливую мысль: если не убили сразу - значит партизаны зачем-то нужны инопланетянами живыми.
        Русик прекрасно помнил, как в самом начале вторжения киберы стирали с лица земли целые воинские части. Не повернув голову-кочан и чувств никаких не изведав. Или как крейсеры чужих обращали в мешанину земли, камня и железа позиции доблестных коммандос, до атаки выглядевшие действительно неприступными.
        Инопланетяне были пугающе рациональны и никогда, никогда не оставляли в живых тех, кого начинали уничтожать. А тех немногих, кто был им зачем-то нужен (находились и такие), они просто приходили и захватывали в плен, даже не пытаясь работать на поражение.
        Но, с другой стороны, всех, кто тогда имел смелость оказать сопротивление, чужие уничтожали быстро и безжалостно. Действия же партизан ничем иным, кроме как сопротивлением, названы быть не могли. Неужели за годы оккупации настроения чужих изменились? Или изменились их цели и методы достижения оных?
        Всплывала еще мысль, что инопланетяне могут устроить публичную казнь, в устрашение и назидание, дабы остальным землянам неповадно было партизанить. Но Русик старался гнать эту мысль прочь.
        Припертому к стене разуму легко обмануться, особенно если он сам этого страстно желает. А умирать, наоборот, не желает - жить хотелось безумно и трепетно, хотя внутри зрели противный холод и гулкая пустота.
        Дверь отворилась часу примерно на седьмом-восьмом - Русик потерял чувство времени и точнее сказать не мог. На пороге возникли два амбала, очень похожие на еженедельных гостей из службы охраны порядка.
        Русику заломили руки за спину и повели к выходу. Один из амбалов хмуро процедил сквозь зубы:
        - Допрыгался, гаденыш?
        В принципе, Русик мог бы и возразить - мол, кто больше гаденыш, партизан или прихвостень оккупантов? Однако решил, что благоразумнее будет промолчать. А тут еще второй амбал столь же хмуро посоветовал коллеге заткнуться. В общем, шли молча. Русик изо всех сил надеялся, что не на казнь, а для начала на допрос.
        Надежды, к счастью, оправдались.
        Русика привели в круглую (точнее - цилиндрическую) комнату без окон. По центру ее из пола, словно гриб, рос низкий табурет. Ближе к краю рос гриб побольше - стол, у которого дожидался инопланетянин в белоснежных, как магнитоплан, одеждах. Кресло его росло не из пола, а, вроде бы, из стены.
        Впервые в жизни Русик видел одного из новых хозяев Земли так близко.
        Инопланетянин был ниже большинства людей, зато заметно шире; ног у него было две пары, но не как у кошечек-собачек, передние и задние, а поперек - левая пара и правая пара, причем перед тем, как присоединиться к туловищу, они сливались в единый отросток, отчего инопланетянин весьма смахивал на заурядного гимнастического козла. Головы инопланетянин не имел вовсе, зато имел на условных плечах пару выростов, в свою очередь напоминающих грибы, только не в виде кресел - с круглой плоской шляпкой, а наподобие сморчков - с конической. Сморчки эти, вроде бы, выполняли роль глаз и ушей и слабо шевелились и сокращались, слегка меняя толщину и длину. Имей они кольчатую структуру, они, вероятно, смахивали бы на дождевых червей, высовывающихся из земли, но кольчатой структуры эти отростки не имели, отчего более всего походили на два фаллоса в начальной стадии возбуждения. То, что заменяло инопланетянам руки, скорее являлось щупальцами с четырьмя условными пальцами. Располагались пальцы по принципу четырехлучевой звезды, под прямым углом друг к другу, то есть, каждый палец имел один противолежащий и пару
полупротиволежащих. Точно из центра звезды-ладони торчали короткие тычинки числом около десятка, отчего щупальца инопланетянина живо напоминали не то цветок, не то какое-то морское существо вроде актинии.
        Понятно, что инопланетянин не был голым - он носил одежду соответствующего телу покроя, но в силу того, что тело его разительно отличалось от человеческого, одеждой это облачение можно было назвать только из чистой логики, чувства никаких аналогий не предлагали.
        - Ну что, партизан? - злорадно произнес инопланетянин, обращаясь к Русику, когда амбалы удалились. - Попался?
        Инопланетянин говорил на чистейшем русском, будто какой-нибудь абстрактный Федя из соседнего цеха, и не видно было, чтобы это его сколько-нибудь утруждало. Русик не знал - помогает ему в этом какая-нибудь умная инопланетная машинерия или просто чужие способны к языкам. Какая, в сущности, разница? Главное, что речь его была понятна, причем не только в плане словесно-понятийной нагрузки - с эмоциональной составляющей тоже все было в порядке, интонации Русик, во всяком случае, ловил на раз. Недоставало только мимики, но тут уж как ни изворачивайся - без шансов, поскольку инопланетяне не имели ни лиц, ни голов. Даже рта Русик, глядя на оккупанта, не мог найти, голос исходил прямо из широченного тела, откуда-то из-под одежды, но глухим при этом не казался.
        - Присаживайся, - инопланетянин указал одним из пальцев левой руки на табурет в центре. - Допрашивать тебя буду.
        Русик без возражений повиновался.
        Инопланетянин поманипулировал с лежащим на столе брусочком песочного цвета - над столом раскрылась голографическая панель.
        - Так-сь… Хряпунов Руслан Андреевич, две тыщи пятого года рождения, оперативный псевдоним Хряпа. Боевой стаж без малого два года.
        «Ого, уже два?» - подумал Русик отстраненно.
        - Состоял в группе Николая Жваленко, оперативный псевдоним Жвал, боевые специальности - связной, разведчик, подрывник. Девятнадцать операций, включая нападения на склады и подрыв рейсовых магнитопланов. В миру - укладчик готовой продукции на фабрике измерительных приборов, два взыскания, семь поощрений, в основном - за образцовый быт. В смысле - поощрения за образцовый, взыскания, наоборот, за бардак в жилище, по крайней мере, первое. Все верно?
        Русик угрюмо молчал.
        Снова поманипулировав с бруском, инопланетянин раскрыл большой, на четверть комнаты, видеостолб и принялся лениво перелистывать кадры. Вот Русик закладывает флэшку в почтовый ящик - под перила на крыльце торгово-распределительного центра. Вот стоит на стреме у дверей склада, пока коллеги-налетчики шарятся внутри. Вот нажимает кнопку на пульте взрывателя…
        - Н-да, - сказал инопланетянин и закрыл видеостолб. Выдержал небольшую паузу и заговорил снова:
        - Вот скажи, Хряпа, ну чего тебе, так тебя через это самое, не хватает? Жрать нечего? Жить негде? Среда обитания подкачала? В говне же сидели до нас! Друг друга грызли, жрали дрянь всякую четвероногую. Родились на помойке, выросли на помойке и сдохли бы на помойке, если бы не мы. Или не так?
        Молчал Русик. Чертов инопланетянин словно мысли недавние озвучивал, но признаваться в этом самому себе до странности не хотелось.
        - Мы вас из помойки вытащили, отмыли, накормили, работой обеспечили. Живи не хочу. А вы магнитопланы взрываете, скоты неблагодарные! А, Хряпа? Скажи что-нибудь, не молчи. Подведи под свои действия хоть какую-нибудь идеологическую базу, не то придется тебя счесть тупым патологическим террористом. А тупых, если ерепенятся, мы уничтожаем. Тихим тупым быть не возбраняется, работай, не бузи, живи в свое удовольствие. А бузотеры нам не нужны. А, Хряпа?
        - Идейных вы, можно подумать, награждаете, - пробурчал Русик недовольно.
        - Ага, я так и знал, - оживился инопланетянин. - Не тупой! Давай, давай, продолжай! За что боретесь?
        Русик немного подумал и пробормотал:
        - За свободу.
        К сожалению, Русик прекрасно понимал, что за этой короткой фразой, по большому счету, ничего не стоит. Это просто два слова, не несущие ни малейшей смысловой нагрузки, да к тому же одно из них вообще короткий предлог, по определению лишенный содержания. Лозунг для баранов, не способных думать самостоятельно. Баранам только такие лозунги и нужны, от необходимости мысли они звереют и превращаются в хищников, напоминающих баранов только непроходимой тупостью, переросшей в запредельную свирепость.
        - За свободу! - повторил инопланетянин и тут же уточнил: - От чего?
        - От оккупантов.
        - Ну, допустим, - согласился инопланетянин. - Допустим, что ваша борьба увенчалась успехом, нам надоело, мы на все плюнули и ушли с Земли. Что дальше?
        - Будем жить сами.
        - Как? Как раньше?
        Русик немного поразмыслил и, скрепя сердце, согласился:
        - Да. Иначе, думаю, не получится.
        - То есть опять бардак, беспредел, бандитизм, неравенство, грязь, радиация, свалки, голод? Так?
        Русик еще подумал и снова согласился:
        - В конечном итоге, видимо, так.
        - То есть ты желаешь себе, а заодно и миллионам законопослушных землян, вместо размеренной сытой и безопасной жизни голодное прозябание? Под знаком пресловутой свободы, которой, кстати, почти никто в конечном итоге не получит?
        Русик насупился. Собственные размышления последних месяцев, будучи озвученными, не стали ни понятнее, ни милее.
        - Я тут глянул на анимацию твоих настроений - ты ж умный парень, в принципе, все понимаешь и сам не веришь в то, что говоришь, в свободу эту вашу долбаную. Так ведь? Давай без дураков - не веришь ведь?
        - А даже если и так?
        - Пытаюсь понять - зачем тебе все это. Зачем риск быть пойманным и наказанным, если борьба ваша все равно ни к чему не ведет.
        - Зачем… - пробормотал Русик. - Откуда я знаю - зачем?
        Это было чистой правдой - однажды начав партизанить, он просто не смог остановиться, хотя это было бы наиболее разумным выходом. Особенно после того, как пришло понимание: к победе такая борьба привести заведомо не может.
        - Я дерусь потому, что дерусь, - усмехнулся инопланетянин. - Это так по-человечески!
        Русик угрюмо молчал.
        - Ладно, с тобой, в принципе, все ясно. Наказывай тебя, не наказывай, все равно ведь в конечном итоге опять пойдешь магнитопланы взрывать. Сам вряд ли организуешься, но на твой век обязательно найдется очередной Жвал, таким подобные тебе органически необходимы. Стало быть, тебя разумнее будет…
        Инопланетянин многозначительно умолк, хотя Русик, похолодев, уже приготовился услышать слово: «устранить».
        - …использовать, - наконец-то завершил фразу инопланетянин. - По-умному.
        Русик от облегчения чуть с табурета не свалился.
        Не хотелось ему умирать. Даже за недостижимую свободу.
        Инопланетянин, похоже, наблюдал за его реакцией. Во всяком случае, он чего-то ждал, возможно, каких-нибудь слов.
        - По-умному - это как? - хмуро осведомился Русик. - В соглядатаи? Или в полицаи? Так я комплекцией не вышел в полицаи.
        - А в соглядатаи? - переспросил инопланетянин с откровенным любопытством.
        - Я ж засвечен, - пожал плечами Русик, не сомневаясь, что его поймут. - Кто мне теперь поверит? По крайней мере, в первое время. Да и не буду я стучать, противно это. Для виду, может, и соглашусь, но на деле…
        «Боже, зачем я это говорю?» - подумал Русик, снова внутренне холодея.
        - Не обязательно тебя использовать здесь же, - проворчал инопланетянин.
        - У нас была связь с группами из других городов, - вздохнул Русик. - Информация о провалах считалась важной. Обо мне уже знают.
        «Вот ты и запел, - внезапно сообразил Русик. - Вот и застучал. Сам. Без нажима. Надо же, как он меня ловко…»
        - Мелко берешь, - заявил инопланетянин, снова берясь за свой брусок на столе. - Мелко, господин будущий оккупант!
        Повозившись, инопланетянин снова обратился к Русику:
        - Ну что? Двухмесячные курсы и должность в оккупационной администрации. Поначалу, конечно, несложная, но по ходу дела освоишься, задатки у тебя есть и неплохие. Такие дела, Хряпа.
        - Все-таки в полицаи, - хмуро произнес Русик.
        - Не в полицаи, - поправил инопланетянин. - Я же сказал: в оккупанты. Может, ко мне домой, может, еще куда, там разберемся. Думаешь, у меня дома не аналогичная хрень? Если бы не оккупационный режим - та же помойка и беспредел, только понаприлетевшие люди-оккупанты и спасают. Любое общество, Хряпа - это тупое и безмозглое стадо, которое без пастухов неизбежно сползает, с одной стороны, в терроризм, с другой - в толерастию, а что одно, что другое - социальная смерть. Нет, братец, только оккупация, только пастухи, другого пути нет, обитаемый космос давно освоил эту модель и менять никто ничего не намерен. Стадо и пастухи, вылавливающие из стада других потенциальных пастухов с шилом в жопе и нежеланием существовать в неге и сытости. Кажется, таких у вас называют пассионарии. Так-то, Хряпа. Смирись.
        И громче:
        - Конвой!


        Москва, Соколиная Гора


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к