Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Лики звезд Виталий Вавикин


        Миром правит искусство. Талантливая художница живет на окраинах Вселенной и мечтает попасть на главную планету, населенную «высшими» - лучшими представителями мира Искусства. Этот мир кажется ей солнцем, но если долго смотреть на солнце, то глаза получают ожог, и вы уже не можете видеть в полумраке. А полумраком в этом мире света стала вся остальная жизнь.

        Виталий Вавикин
        Лики звезд

        Солнце - это огненное ложе, на котором умирает ее бог.
    Томас Харрис «Молчание ягнят»

        Глава первая

        «Мы входим в Элизиум - последнюю планету Млечного Пути. Планету, где мечты становятся реальностью, а реальность настолько наполнена жизнью, что смерть обходит эту планету стороной», - так, кажется, написано в альманахе Рубина Стратнора, который потратил всю свою жизнь на исследование дальних планет. Переворачиваем страницу. На глянцевых листах красуется в лучах восходящего солнца столица Элизиуму - Аваллон. Высотные здания упираются в голубое небо стеклянными шпилями. Далекие звезды питают своей энергией бесчисленные ялики, плывущие по идеально прямым улицам. Взъерошенные пальмы окружают широкие тротуары, по которым идут счастливые жители - бодрые, целеустремленные… Так, по крайней мере, кажется на первый взгляд… Но глаза врут. Чувства врут. Воспоминания врут…


        Молли заходит в лифт. Паранойя, мания преследования, дезориентация - все это слова из того большого списка, которым можно охарактеризовать ее. Спросите, с чего все это началось? Конечно же, с Искусства. С десятка дивных статуй, декорирующих центральный парк. Божественных скульптур, созданных этими самыми руками. Руками Молли. Молли Эш Кэрролл - самой талантливой женщины в самом божественном городе.


        Лифт поднимает ее на крышу. Она видит, как город остается далеко внизу, под ногами. Никто не нарушает этот подъем. Никто не пытается остановить ее. Лишь ветер. Он треплет ее соломенные волосы. Несет куда-то к горизонту оставшиеся внизу облака. Молли смотрит на них. Всего один шаг. И стыд уйдет. Боль уйдет. Отчаяние уйдет. Вот он - ее неизъяснимый путь, которым должна она следовать.


        - Когда я стану старой, - говорит ей девочка лет одиннадцати, - я выберу самое большое облако и уплыву на нем в страну богов. - Она сидит на краю крыши, свесив ноги, и смотрит вниз. - Ты тоже хочешь этого, да? - спрашивает она, поднимает светловолосую голову и смотрит на Молли голубыми глазами. - Но ты ведь еще не старая! Сколько тебе?
        - Тридцать два.
        - Тридцать два! - Девочка задумчиво поджимает губы. - Это много?
        Молли молчит.
        - По-моему, мой папа старше тебя, но он еще не стар. - Девочка поднимается на ноги и беззаботно идет по краю, расставив руки как канатоходец.
        - Перестань.
        - Перестать что?
        - Играть на крыше. Здесь небезопасно. Ты можешь упасть.
        - На облако?
        - На землю.
        - На землю?! - Девочка смотрит вниз, размахивая руками, пытаясь удержать равновесие. - Я не вижу земли. Только облака.
        Молли смотрит на нее с замиранием сердца.
        - Сейчас же отойди от края! - шепчет она.
        - А ты?
        - Я тоже отойду.
        - А как же облака?
        - Нет никаких облаков! - Молли пытается схватить ее за руку.
        - Хочешь сбросить меня вниз?
        - Хочу спасти тебя. - Молли награждает ее строгим взглядом. - Как тебя зовут?
        - Эш.
        - Я хочу, чтобы ты пошла к себе домой, Эш. К родителям. И пообещала мне, что больше никогда не будешь играть здесь.
        - Почему?
        - Потому что я взрослая, и ты должна меня слушать.
        - Почему?
        - Потому что… - Молли вздыхает, снимает с пальца кольцо и протягивает его Эш. - Вот. Если я дам тебе это, тогда ты пообещаешь мне?
        - Как обмен?
        - Да. Как обмен. - Молли смотрит, как девочка надевает кольцо.
        - Оно слишком большое для меня.
        - Но оно тебе нравится?
        - Да.
        - Значит, забирай и иди домой, а когда подрастешь, то кольцо будет в самый раз.
        - А ты? Разве тебе совсем не жалко его?
        - Мне? - Молли смотрит на золотой ободок на детском пальце. На россыпь камней, блестящих идеальными гранями в ярких лучах теплого солнца. - Наверное, уже нет.
        - Значит, ты больше не любишь его?
        - Кого?
        - Мужчину, который подарил тебе это кольцо.
        - Мужчину? - Молли улыбается. - Мужчина, который подарил мне кольцо, был моим отцом, а он уже давно умер, так что…
        - Моя мама тоже умерла, - говорит Эш. - Здесь, на крыше. Я видела, как она прыгнула. - Детские глаза застилает пелена воспоминаний. - Папа сказал, что она уплыла на облаке за горизонт в страну богов, но я не верю ему. Она бы никогда не поступила так, да и облаков в тот день совсем не было. - Она замолкает, вглядываясь куда-то вдаль.
        - Знаешь что, - говорит Молли, снова беря ее за руку, - давай я лучше сама отведу тебя домой.



        Глава вторая

        Кауфман хлопнул ладонью по жирным ляжкам, подзывая к себе рыжеволосого подростка. Дорин нетерпеливо кашлянул.


        - Не капризничай, - сказал Кауфман не то своему юному купидону, не то нетерпеливому гостю. Подросток лучезарно улыбнулся и послушно уселся на колени покровителя. - Душка, правда? - спросил Кауфман, гладя подростка по голове. Купидон тихо замурлыкал. - Вот, - Кауфман выловил губами из своего стакана оливку, выплюнул ее себе на ладонь и переправил в рот подростка. - И не нужно на меня так смотреть. - Он наконец-то удостоил Дорина взгляда. - А то я могу решить, что ты завидуешь. - В грязно-зеленых глазах появилась издевка.
        - Я не завидую. - Дорин заставил себя не смотреть на пальцы Кауфмана, путающиеся в кучерявых волосах подростка. - Я просто пытаюсь понять…
        - Зачем ты здесь?
        - Именно.
        - Именно, - задумчиво повторил Кауфман, словно пробуя на вкус каждую букву этого слова. - И все-таки ты больше похож на Кэрролл, чем на нас.
        - Кэрролл? - Мышцы на лице Дорина предательски напряглись.
        - Кэрролл? - промурлыкал купидон на коленях Кауфмана.
        - Ты ее не знаешь, сладенький. Не успел узнать. - Кауфман игриво подмигнул Дорину. - А вот он успел. Очень хорошо успел…
        Дорин промолчал.
        - И не он один, - добавил Кауфман, продолжая играть на нервах. - Ведь так?
        - Я не знаю.
        - Знаешь. Просто не хочешь признавать, что это так.
        - Послушай… - начал было Дорин, но тут же осекся.
        - О да! - расплылся в самодовольной улыбке Кауфман. - Кто устоит?! - Он громко рассмеялся. Вспомнил Гликена.
        - Чего ты хочешь? - устало спросил его Дорин.
        Воспоминания вспыхнули и угасли. Как угли в камине. Как брошенный вдоль водной поверхности камень, который скачет по голубой глади какое-то время, а затем неизбежно опускается на дно.
        - Я ничего от тебя не хочу, мой милый, - так же устало сказал Кауфман. Воспоминания подействовали на него, как и на Дорина. - Это Куза.
        - Куза? - Ветер воспоминаний снова разжег потухшие угли. - Ей мало того, что она уже сделала?
        - Кто же ее знает… - развел руками Кауфман.
        - Ты знаешь.
        - Я? - Кауфман притворно рассмеялся. Слишком притворно для такого хорошего актера, как он.
        - Зачем ей Молли? - терпеливо спросил Дорин, зная, что идет на поводу этого жирного гомосексуалиста, но и не в силах побороть желание получить ответ.
        - Молли? - Кауфман театрально закатил глаза. - Кажется, ты называл ее Эш. Или я что-то путаю?
        - Зачем ей Эш?
        - Эш, - Кауфман громко щелкнул языком. - Не пойму, это моя сентиментальность или из твоих уст это имя действительно звучит как-то особенно нежно?
        Дорин не ответил. Серые глаза настырно выдерживали издевательски-пристальный взгляд Кауфмана.
        - Ну хорошо, - сдался Кауфман, смахивая с коленей рыжего купидона. - Пойди погуляй, сладкий. - Он проводил его сальным взглядом. - Какие формы! - повернулся к Дорину и похлопал ладонью по дивану, предлагая сесть рядом.
        - Я постою.
        - Как хочешь. - Кауфман устало вздохнул. Без купидона он начал казаться старым и немощным. - Так о чем мы?
        - Об Эш.
        - Ну да…
        - Так и зачем она вам?
        - Нам? - Кауфман качнул головой. - Не нам, мой милый. Нам она уже ни к чему. Может, если только Гликен не откажется добрать кое-что… - Он искоса глянул на Дорина. - Да и ты не откажешься, я полагаю… - Кауфман ненадолго замолчал. - Милая, талантливая Эш. Иногда я спрашиваю себя, чего в ней больше: гениальности или феромонов? Ты, Гликен, Куза… Порой кажется, что высшие вымерли, оставив слабые блики от былого величия.
        - Я не высший.
        - Но станешь им когда-нибудь. - Кауфман допил мартини и налил еще. - Может быть, даже намного раньше, чем мог надеяться. - Он снова посмотрел на Дорина - так смотрит торговец на потенциального покупателя. Вкрадчиво, осторожно, не переставая торговаться и искать свою выгоду. - Куза обещала, что поторопит совет с решением, если ты найдешь для нее Молли.
        - Куза? - Дорин недоверчиво подался вперед. - Почему она сама не сказала мне об этом?
        - Потому что ты напоминаешь ей о Молли, глупышка. - Кауфман смахнул со лба золотистый локон. - А эта сучка, кажется, способна встать у каждого костью в горле, - он приторно улыбнулся, - или занозой в сердце. Ведь так?



        Глава третья

        - Она хотела улететь на облаке в страну богов, - говорит маленькая Эш отцу.
        Илия смотрит на Молли.
        - А я вас узнал, - говорит он.
        - Правда? - Молли смотрит ему в глаза. Его прямой взгляд нравится ей.
        - Зачем вам это?
        - Зачем что?
        - То, ради чего вы поднялись на крышу. - Илия улыбается. - Это того не стоит.
        Он приглашает Молли войти в дом. Заваривает кофе.
        - Они забрали у меня мою жизнь, - говорит Молли, когда маленькая Эш засыпает, обнимая плюшевого медведя, - они превратили созданные мной шедевры в хлам, в творение больного человека.
        - А разве это не так? - осторожно спрашивает Илия.
        - Не верьте всему, что пишут.
        - Я верю глазам.
        - Вот как? - Молли смотрит на него, сдерживая ярость. - Значит, вы были в центральном парке?
        - И признаться честно, мне не понравились скульптуры, которые вы создали.
        - Но это правда. - На щеках Молли вспыхивает румянец. - Я всего лишь передала ту жизнь, которой живут высшие.
        - Вы передали то, что хотели увидеть. Знаете, как говорят: человек видит то, что замечает, а замечает то, что, так или иначе, присутствует в его сознании.
        - Именно это и сказала Куза. - Молли закрывает глаза, пряча бессильные слезы. - Вы знаете, что мой отец покончил с собой, прочитав всю ту грязь, которую эта сука вылила на меня?
        - Если бы я прочитал то же самое о своей дочери, то поступил бы, наверное, так же.
        - А если бы видели то, что видела я? - Молли вздрагивает, чувствуя ладонь Илии, укрывшую ее руку. - Не думайте, что все это было в моей голове.
        - Они высшие, - голос его становится вкрадчивым. - Мне сложно поставить под сомнение их мудрость и благочестие.
        Молли чувствует, как его пальцы осторожно поглаживают ее руку.
        - Так ты не веришь мне? - спрашивает она.
        - Верю. Но думаю, что все это было в твоей голове. Иногда с людьми случается подобное.
        - Как с твоей женой? - Молли смотрит ему в глаза.
        - Эш рассказала?
        - Я сама видела.
        - Сама? Но откуда?!
        - Неважно. - Молли улыбается. - Просто знаю и все. Как и то, что у тебя целый год не было женщины. - Она пожимает плечами. - Не спрашивай. Это просто иногда случается. Видения приходят как вспышки. Яркие, живые. Иногда мне даже сложно отличить их от реальности.
        - Так ты хочешь сказать, что видишь прошлое?
        - Я хочу сказать, что просто что-то вижу. Иногда прошлое. Иногда будущее.
        - И давно?
        - Сразу, как умер отец. - Молли устало улыбается. - Знаешь, иногда это сводит с ума - разговаривать с человеком и не знать, на самом деле это или только в моей голове.
        - У тебя и сейчас такое чувство?
        - Возможно.
        - Но я же реален!
        - Возможно. - Молли встает из-за стола. - Пойдем?
        - Куда?
        - В твою спальню. - Она смотрит на него грустными глазами. - Мы все равно сделаем это рано или поздно.
        - Так говоришь, словно это неизбежность.
        - Так и есть.
        - Значит, ты и это тоже видела?
        - Нет. - Она берет его за руку и заставляет подняться. - Просто подумала, раз уж я подарила кольцо твоей дочери, то почему бы не подарить кое-что и тебе. Я ведь все равно рано или поздно прыгну, а тут все хоть какая-то польза будет.



        Глава четвертая

        Отец смотрит на Молли и говорит, что такой возможности может больше не быть.


        - Ну а ты? - Молли поворачивается к Хаку. - Что думаешь об этом ты?
        - Думаю, твой отец прав. - Он улыбается. - Если есть шанс, то почему бы не воспользоваться им? Подумай, когда еще на нашей богом забытой планете окажется высший?
        - Может, и никогда, - соглашается Молли.
        Она смотрит на собравшихся в выставочном зале людей. Они ходят вдоль скульптур, картин, фресок. Разглядывают их. Ищут изъяны. Высказывают одобрение.
        - Так странно, - Молли вглядывается в их лица, - они все сейчас говорят обо мне, а мне на это совершенно плевать.
        - Потому что ты заслуживаешь большего. - Хак обнимает ее за плечи. - Потому что твои таланты достойны того, чтобы выставляться на Элизиуме под пристальным взглядом высших, а не здесь. Это лишь первый этап. Начало. Твои шедевры еще впереди.
        - Впереди? - Молли заставляет себя улыбнуться. - Я всю свою жизнь создавала то, что здесь находится.
        - Поэтому ты и должна встретиться с высшим, - говорит отец.
        Она смотрит на Хака, и тот согласно кивает.
        - Ты заслужила это.


        В старой библиотеке тихо и пахнет плесенью. Высший сидит на диване и смотрит на Молли темными, ничего не выражающими глазами.


        - Никогда не была на вашей планете, - говорит она, пытаясь начать разговор.
        - Сколько тебе лет?
        - Двадцать пять.
        - Это не срок.
        - Не срок для чего?
        - Для того, чтобы начать жить. - высший театрально оглядывается по сторонам. - Всегда хотел у кого-нибудь спросить, для чего люди собирают весь этот хлам?
        - Вы говорите о книгах?
        - Обо всем, что хранится в местах, подобных этому.
        - Не знаю, - пожимает плечами Молли. - Наверное, думают, что так могут сохранить свои традиции. Свою историю.
        - Историю. - Высший поднимается с дивана, идет вдоль стеллажей, выбирая самую старую книгу. - Я могу рассказать много историй. Историй, которые намного старше этих книг. Историй, которые видел своими глазами. - Он медленно вырывает страницу за страницей. - Но знаешь, что останется неизменным? Люди, которые хранят память об этих историях. - Он выбрасывает искалеченную книгу в урну. - Как думаешь, кого они обвинят в том, что я сейчас сделал?
        Молли молчит.
        - Верно. Тебя, - его губы изгибаются в презрительной усмешке. - Отвратительно, верно? Это слепое поклонение старине и традициям, о которых давно уже никто не помнит. - Он берет еще одну книгу. Листает ее, вдыхая запах старых страниц. - Как думаешь, сколько потребуется веков, чтобы твои скульптуры смогли хотя бы приблизиться по значимости к тому, что хранится на этих полках?
        - Я думала, они вам нравятся, - растерянно говорит Молли.
        - Верно. Но разве я говорю о себе? В моем доме нет ничего похожего на эту библиотеку. Да на всем Элизиуме вы не найдете ничего похожего. - Он ставит книгу обратно на полку. - Повернись.
        - Зачем?
        - Хочу сравнить, настолько ли ты прекрасна, как твои скульптуры.
        - Так, значит, они вам понравились?
        - Скорее, их дух. То, что скрыто за холодным камнем и гипсом. То, что ждет момента, когда создатель станет достаточно смел, чтобы освободить его.
        - Я не понимаю.
        - Понимаешь. Просто боишься признать это.
        - Признать что?
        - Что ты выше этих людей. Выше их историй и предрассудков. Признать, что твое искусство создано для того, чтобы сверкать, а не пылиться в библиотеках и выставочных залах.
        - Вы предлагаете мне отправиться на Элизиум?
        - Я предлагаю тебе стать той, кем ты и должна быть. - Он подзывает ее к себе, предлагает сесть рядом. - Одной из нас. Высшей.
        Молли чувствует его руку на своем бедре.
        - Нас осталось так мало, - говорит он, и она понимает, что это было лишь случайное прикосновение. - Так сложно находить замену. Так сложно находить тех, кто действительно достоин олимпа.
        - Никогда бы не подумала, что услышу это о себе, - Молли пытливо вглядывается в темные глаза. - Признаться честно, я больше ожидала критики и порицания, чем подобного.
        - Ты плохо нас знаешь, - высший улыбается. - Хотя, наверное, ты и себя плохо знаешь.
        - Иногда, - признается Молли.
        - На Элизиуме все будет иначе.
        - Надеюсь.
        - Это означает «да»?
        - Да.
        - Значит, не сомневайся. - Высший смотрит на незапертую дверь.
        - Кого-то ждете?
        - Нет, - он улыбается. - Просто не хочу развенчивать созданные мифы.
        Молли пытливо смотрит ему в глаза.
        - Верно. Ты ведь умная девочка. - Он ждет, пока она закроет дверь. - Не бойся, я давно потерял интерес к женским прелестям, - еще одна улыбка. - Ты ведь понимаешь меня?
        - Думаю, да.



        Глава пятая

        - Снова видения? - спрашивает Илия.
        - Скорее, воспоминания.
        - Хорошие?
        - Не знаю. - Молли убирает со своей груди его руку.
        - Не хочешь, чтобы я тебя трогал?
        - Нет.
        - Ты странная.
        - Скорее, безумная.
        - Я серьезно. - Илия подминает ее под себя. Нависает над ней, вглядываясь в голубые глаза. - Ты правда веришь во все эти видения?
        - Уже не знаю… - дыхание Молли обжигает его лицо. - Хотелось бы думать, что нет.
        - Хотелось бы думать? - Илия целует ее в холодные, неподвижные губы. - Ты лучше, чем о тебе пишут.
        - Потому что я тебе дала?
        - Просто потому что лучше, - он снова целует ее. Осторожно, едва касаясь губ, терпеливо ожидая ответа.
        - Хочешь еще? - тихо спрашивает сквозь поцелуй Молли.
        - А ты?
        - Тебе не все равно?
        - Нет. - Илия чувствует, как руки Молли упираются ему в грудь.
        - Слезь с меня, - говорит она. Поднимается с кровати и начинает собирать разбросанную на полу одежду.
        - Как знаешь, - сдается Илия и тоже начинает одеваться. - Я просто хотел помочь.
        - Помочь? - кривится Молли, натягивая кофту. - Да я видела, как ты жил после смерти жены! Видела, чем ты занимаешься вечерами, когда засыпает твоя дочь!
        - Так тебе кажется это отвратительным?
        - Мне отвратительно то, что я вижу все это! - Молли смотрит ему в глаза, словно рассказала что-то крайне неприличное о себе и теперь с вызовом ждет порицания и критики.
        - Зачем ты это делаешь? - спрашивает Илия.
        - Делаю что?
        - Отгораживаешься от всех. Такое ощущение, что тебе нравится то, что с тобой происходит.
        - Думаешь, я могу выбирать?
        - А ты пробовала?
        - Выбирать? - губы Молли изгибает ироничная улыбка. - Хорошо. Что конкретно можешь предложить мне ты?
        - У меня есть знакомый психолог, - решительно говорит Илия. - Я уверен, что он сможет помочь и дать совет.
        - Совет? Что он может мне посоветовать? Не прыгать? Не поможет. Тебе ли не знать!
        - Тогда не знал. - Илия вспоминает жену. Светлое лицо мрачнеет. - Если передумаешь, то я с радостью попытаюсь помочь тебе. Хотя бы тебе.
        - Ладно. - Молли открывает дверь, поправляя на ходу взъерошенные волосы. - Забудь. Я не хотела причинять тебе боль. - Она оборачивается. Смотрит ему в глаза. - И не вини себя. Ты ничего не можешь сделать. Ни сейчас, ни тогда, со своей женой.
        - Я так не думаю.
        - А ты попробуй.
        - Нет.
        - Черт! - Молли раздраженно кусает губы. - Если я соглашусь, это что-то изменит?
        - Да.
        - А может, ты просто хочешь, чтобы я осталась у тебя на ночь?
        - И это тоже.
        - Я так и думала, - Молли улыбается, возвращая себе напускное безразличие. - И кто-то еще говорит, что это я странная!



        Глава шестая

        - Ну, как все прошло? - спрашивает отец.
        Молли смотрит ему в светлые глаза, которые прочитали так много книг из старой библиотеки. Он любит этот мир. Чтит этот мир. Преклоняется перед его историей. Ценит традиции. «Ты ведь умная девочка», - вспоминает Молли голос высшего и невольно оборачивается. Дверь в библиотеку все еще закрыта. «Не стоит развенчивать мифы».
        - Не томи. - Рука отца касается ее щеки.
        - Что там?
        - Где?
        - На щеке.
        - Ничего.
        - Ну да… - Молли видит, как мрачнеет отец, как его глаза наполняются болью и разочарованием.
        - Высшему не понравились твои творения? - спрашивает он, и она не понимает: то ли он собирается отчитать ее за неудачу, то ли успокоить, - Молли?
        - Да?
        - Скажи хоть что-нибудь.
        - Он хочет, чтобы я отправилась с ним на Элизиум, - тихо и даже как-то отстраненно говорит она.
        - Высший?! - недоверчиво переспрашивает отец, боясь поверить тому, что услышал.
        Молли кивает.
        - Господи! - он обнимает ее, прижимается губами к бледной щеке. - Я так рад за тебя! Так рад!
        - Правда?
        - Ну конечно! - отец отрывает ее от земли. Кружит в диком вальсе восторга. - Это же такая честь! Я знал! Всегда знал, что все затраченные силы не напрасны!
        Молли чувствует встревоженные взгляды собравшихся людей.
        - Можно я сделаю объявление? - спрашивает отец.
        Она пожимает плечами. Смотрит на его светящееся счастьем лицо. Слушает сбивчивую восторженную речь.
        - Наслаждайтесь моментом! - ликует он. - Потому что скоро все, что вы видите здесь, будет выставлено на Элизиуме!
        - Вообще-то не будет, - говорит Молли, морщась от прокатившегося по толпе встревоженного шепота.
        - Как это? - спрашивает отец, продолжая улыбаться. - Разве ты только что не сказала мне, что высший хочет взять тебя на Элизиум?
        - Меня. - Молли чувствует, что краснеет. - Меня и мой талант, чтобы там я смогла создать нечто новое, а это… - она смотрит на статуи, картины, фрески. - Это все останется здесь.
        - Но… - отец озадаченно встряхивает головой. - Я думал… Разве…
        - Нет, - Молли выдавливает из себя скупую улыбку. - Все это останется здесь, с тобой. - она пытается отыскать среди задумчивых лиц Хака. - Ты не видел его? - спрашивает отца.
        - Кого?
        - Неважно, - еще одна вымученная улыбка. - Мне нужно привести себя в порядок, - Молли пробирается к выходу. Старая библиотека и выставочный зал кажутся до отвращения родными.
        - Я так рад за тебя! - слышит она за своей спиной, - Молли! Подожди, Молли! - Хак догоняет ее уже в коридоре. Разворачивает к себе лицом и целует в плотно сомкнутые губы. - Что не так? - спрашивает он.
        - Мне нужно в туалет.
        - В туалет?! - Хак обнимает ее за талию. - Сейчас? В такой важный для тебя момент?
        Молли кивает, снова уклоняется от поцелуя.
        - Да что с тобой?!
        - Ничего, - Молли отводит глаза.
        - Эй, - Хак держит ее за подбородок, заставляя поднять голову. - Я люблю тебя.
        - Я знаю, - Молли сдается и отвечает на поцелуй. - Ненавидишь меня?
        - За что? - Хак улыбается, вглядываясь в голубые глаза.
        - Неважно. - Она снова вспоминает библиотеку. Книги, диван, высшего. - Скажи, что все еще не устал от моих прелестей.
        - Разве от них можно устать?
        - Просто скажи, что не устал.
        - Не устал.
        - Тогда хорошо. - Молли берет его под руку и ведет обратно в зал.
        - Ты, кажется, хотела в туалет? - напоминает Хак.
        - Уже нет, - она улыбается ему. - Уже нет.



        Глава седьмая

        Окраины Аваллона. Вдали от стеклянных башен, в окружении яблоневых садов. Приземистое здание, выкрашенное в желтый цвет. Странное, контрастирующее со всем, что выстроено под голубым небом планеты Элизиум.


        - Психиатрическая клиника имени Артура и Морганы, - вспоминает Молли надпись над входом. Смотрит на доктора Кусума и улыбается. - Так вот, значит, где они нашли покой.
        - Всего лишь легенды, - говорит он, и лицо его принимает задумчивый вид, - Илия сказал, что вас мучают видения?
        - В каком-то роде. - Молли недовольно мнется с ноги на ногу. - Послушайте, если вы надеетесь сделать на моем имени карьеру, то этого не будет.
        - На вашем имени?
        - Ну да, - она пожимает плечами. - Но учтите, меня не надо лечить. Я здесь только ради Илии.
        - Верю.
        - Верите?
        - Конечно… - разводит руками доктор Кусум. - Без доверия нельзя работать. Это залог профессионализма. А я профессионал… - он поднимается на ноги. - Знаете что, раз уж вы пытаетесь быть другом моему племяннику, думаю, будет не лишним, если я уделю вам еще минут пятнадцать.
        - Ну, если пятнадцать… - Молли нервничает, чувствуя, что больше не может находиться в этом месте.
        - Не бойтесь, - Кусум осторожно берет ее под руку. - Четверть часа еще никого не сводили с ума.
        Они выходят в коридор.
        - Чуть больше года назад, - начинает рассказывать доктор, - в одну из больниц города поступила женщина, перенесшая клиническую смерть. Ее ялик попал в ужасную аварию. Она потеряла много крови, сломала ногу, но в остальном повреждения были незначительными. Проблема состояла в том, что после перенесенной клинической смерти ее мозг не смог полностью восстановиться. Повреждения, полученные в результате дефицита кислорода, оказались весьма серьезными. Но ни лечащий врач, ни работавший с ней психолог не смогли выявить отклонений. В итоге больная стала являть угрозу, как для себя, так и для общества. В результате под влияние психологической внушаемости попали помимо самой больной ее друзья, близкие и сам психотерапевт. Когда инцидент удалось предотвратить, некоторые последствия подобной халатности остались непоправимыми, - доктор Кусум награждает Молли многозначительным взглядом. - Кстати, симптомы у больной были схожи с теми, о которых рассказывали вы. Дезориентация, мания преследования… - он открывает дверь в одну из палат. - Знакомьтесь, Молли. Куза Изабелл Джури.



        Глава восьмая

        Алый закат напомнил Дорину о бывшей жене и что он снова пропустил назначенную встречу с Магдой. Девочка ни в чем не виновата, хоть родители и грызутся друг с другом, как кошка с собакой. К счастью, бывшая жена придерживается того же мнения. Значит, все обойдется.
        Дорин открыл окна, проветривая застоявшийся воздух. Все изменилось здесь - в квартире Молли. Прежним остался лишь дверной замок. И почему он все еще хранил ключи от этих дверей? Словно надеялся… Нет, даже не надеялся, а знал, что они пригодятся.
        «Интересно, - думал Дорин, исследуя содержимое ящиков, - чему он радуется больше: возможности снова встретиться с Молли или шансу стать высшим?»
        Он выдвинул очередной ящик, вынул стопку нижнего белья и достал небольшой лист с выполненным карандашом рисунком. Наверное, это было единственное, что создала Молли после крушения в центральном парке. Внутри что-то щелкнуло. Нагромождение черных линий на листе сложилось в лицо. В его лицо. Нечеткое, практически бесформенное, но Дорин знал, что Молли рисовала его. Может быть, в темноте или с закрытыми глазами, но это точно был он.
        Дорин выдвинул следующий ящик. Еще один и еще. Десятки, сотни рисунков покрыли пол. В них не было грации. Не было изящества. Лишь воспоминания. Фрагменты. Образы. Сердце в груди сжалось, не зная, то ли биться сильнее, то ли вовсе остановиться.
        «Неужели так сложно было позвонить и сказать?! - Дорин смотрел на рисунки, и воспоминания с новой силой подчиняли его своему безжалостному очарованию. - Она ведь сама решила порвать. Сама решила поставить точку. Зачем же тогда все это?» Голова шла кругом. Дорин сел на кровать. Чертовы годы. Словно и не было этого промежутка…
        Эш лежит где-то за его спиной и звонко смеется над ним. Его Эш. Эш-собственник. Эш-тиран. И Эш - спаситель. Эш, с которой он никогда не чувствовал себя в безопасности, никогда не мог позволить себе расслабиться… Но Эш, без которой все стало только хуже. Для Дорина. Для Молли. Их маленькая Эш, которая существовала, только когда они были вдвоем…
        Дорин поднял с пола рисунок высотного здания. Молли стояла на крыше, а внизу, под ее ногами, плыли белые облака, на которых десятки людей уплывали за горизонт. «Я знаю, где это, - подумал Дорин. - Я знаю, где тебя искать». И мысли снова стали ясными и чистыми, оставив лишь желание стать высшим.



        Глава девятая

        - Куза?! - изумленный возглас Молли разносится по длинным коридорам.
        Ее покровитель, мучитель, муза и злой гений лежит на кровати, укрытая белой простыней. Большие безумные глаза блуждают по заполняющим палату несуществующим образам. Тонкие струйки слюны текут по подбородку. Обритую голову покрывают уродливые шрамы.
        - Вы ее знаете? - удивляется доктор Кусум.
        Молли смотрит на доктора, не веря в реальность происходящего.
        - Я могу с ней поговорить?
        - С ней? - он смотрит на Кузу, не скрывая пренебрежения. - Можете, только сомневаюсь, что она поймет вас. Мы бьемся над ее выздоровлением, но пока, к сожалению, все напрасно. - Доктор пытается вывести Молли из палаты. - Пойдемте, я покажу вам еще одну занятную вещь.
        - Куда еще занятнее! - Молли упирается. В голове путаются ликование и какая-то опустошенность.
        Они проходят мимо открытых палат. Люди с обритыми головами пялятся на них безумными глазами.
        - Сюда, - говорит доктор Кусум, направляя Молли в очередную палату. - Думаю, вам будет интересно познакомиться с человеком, лечившим женщину, которую вы только что видели. - Он улыбается, видя растерянность на лице Молли. - С ним, если хотите, можете пообщаться. Весьма занятный случай.
        Молли смотрит на пациента, не замечая, как уходит доктор Кусум.
        - Все это не по-настоящему, - шепчет она, слыша, как закрывается за ее спиной дверь.
        Рессами Гликен лежит на кровати, и золотые волосы все еще красуются на его голове. Глаза открыты. Взгляд устремлен в потолок. Кожаные ремни стягивают запястья.
        - Кто вы? - спрашивает он спокойным, ровным голосом. Молли молчит. - У вас проблемы, ведь так?
        - У меня проблемы?! - она не может отказаться от язвительной улыбки. - По-моему, проблемы у тебя.
        - Да, - соглашается Гликен. Отрывает взгляд от потолка и смотрит ей в глаза. - У меня большие проблемы.
        - Только не притворяйся, что не помнишь меня, - говорит Молли.
        - Не помню.
        - Совсем? - она подходит ближе. - А библиотеку помнишь?! Как зазвал меня на эту чертову планету, помнишь? - Молли склоняется к его лицу. - Высший! Кто теперь будет сосать тебе, высший?
        - Высший? - он смотрит на нее, не понимая ни единого слова, но в темных глазах нет безумия. Они напоминают Молли те самые глаза, которые она видела в библиотеке. Так давно. Словно прошла не одна жизнь.
        - Как Куза оказалась здесь? - устало спрашивает Молли. - Почему она сошла с ума?
        - С ума? - на покрытом рыжей щетиной лице отражаются раздумья. - Она не сошла с ума.
        - Да я видела ее! - кричит Молли.
        - Ты видела ее? Где?
        - В соседней палате, псих чертов!
        - Это не она. Уже не она. Лишь образ, который все мы хотели видеть, - Гликен улыбается. - Разве нет?
        - Только не я.
        - Вот как? И чего хочешь видеть ты?
        - Скорее, чего не хочу.
        - Знакомая проблема, - Гликен устало закрывает глаза. - Не ты первая, не ты последняя.
        - Что?
        - Ничего. Для тебя уже слишком поздно. Тупик, из которого даже я не смогу тебя вывести.
        - Тупик? - Молли слышит, как за спиной закрывается дверь. - А по-моему, ты просто псих!
        Она слышит грустный, усталый смех Гликена. Поворачивает дверную ручку и выходит в коридор. Но что-то не так. Свет слепит глаза. Тело ватное и напрочь отказывается подчиняться.
        - С возвращением, - слышит Молли незнакомый мужской голос.
        Свет становится менее ярким. Что-то белое и кристально чистое нависает над ней. Далекие голоса проникают в сознание сквозь нескончаемый шум. Чувства возвращаются, разгоняя немоту, сковавшую тело. Что-то холодное и до отвращения липкое касается груди. Сжимает сосок, выворачивает его, причиняя боль.
        - Какого черта вы делаете? - слышит Молли свой далекий голос. - Какого черта здесь вообще происходит? - она заставляет себя открыть глаза.
        - Как спалось? - спрашивает начинающий седеть мужчина.
        Молли молчит, пытаясь оглядеться.
        - Все в порядке. - Она чувствует, как он берет ее за руку.
        - Где я? - шепчет она, морщась от нестерпимой боли, подчиняющей себе все тело. - Что со мной случилось?
        - Авария.
        - Авария? - Молли заставляет себя поднять голову. - Я что, в больнице?
        - Все уже хорошо.
        - Нет! - она пытается освободить руку. - Этого не может быть! Этого не должно быть! - Черные волосы, рассыпанные по подушке, режут глаза нереальностью происходящего. - Дайте мне зеркало! - шепчет Молли, чувствуя, как сжимается сердце.
        - С вашим лицом все в порядке.
        - Дайте мне чертово зеркало! - она слышит свой голос, но он уже не принадлежит ей. И тело. Слишком крупное. Слишком смуглое. И лицо. Молли смотрит в принесенное доктором зеркало. Отражение не может принадлежать ей. Не может! - Это не я! - шепчет Молли, и отражение повторяет эти слова. - Это не могу быть я!
        Слезы отчаяния заполняют глаза. Они катятся по щекам Молли. Она плачет, пытаясь проглотить рыдания, и вместе с ней плачет женщина в зеркале. Женщина, которую она знает, но которой не может быть. Женщина, которая уничтожила ее жизнь. Ее далекую, нереальную жизнь. И она должна ненавидеть ее за это.
        - Куза! - шепчет Молли, вглядываясь в свое собственное отражение. И темные глаза снова наполняются слезами. Ее большие темные глаза…



        Глава десятая

        Аваллон. Молли и Гликен идут по улицам божественного города. До встречи с Кузой Джури остается меньше часа, и Молли заметно нервничает, чувствуя, как быстро утекает время.


        - Успокойся, - говорит Гликен. - В этом городе таланты ценят намного больше, чем внешний вид и характер.
        - А у меня ужасный характер? - спрашивает Молли, пытаясь привыкнуть к плотному потоку яликов, проносящихся над головой.
        - Достойный, - уклончиво отвечает Гликен. - И внешность. Думаю, ей понравится.
        - Не люблю, когда моя жизнь зависит от чьей-то прихоти, - признается Молли.
        - Все будет хорошо, - обещает он, - Куза уже знает о тебе, и скажу по секрету, ты пришлась ей по душе.
        - Ты показывал ей мои скульптуры?
        - Я показывал ей тебя, - Гликен улыбается. - Прости, если снова развенчиваю созданные мифы.


        Они встречаются с Кузой в художественной галерее. Идут вдоль выставленных картин, борясь с неловким молчанием.


        - Посмотри, - Куза берет Молли под руку. Подводит к полотну с окутанным клубящимся туманом замком. - Я хочу, чтобы ты высказала об этом свое мнение.
        - Мнение? - Молли пытается не обращать внимания на пристальный взгляд Кузы.
        Темные глаза изучают ее лицо, опускаются ниже. «Нужно было надеть бюстгальтер», - думает Молли, проклиная царящий в галерее холод и предательски затвердевшие соски. Она оборачивается и смотрит на Гликена. «Все хорошо», - говорит его по-отечески теплый взгляд.
        - Просто скажи, что думаешь об этом, - говорит Куза глубоким до мурашек голосом.
        Ее лицо напоминает Молли угловатые черты замка. Темные краски - смуглую кожу. Туман - голос. Даже идеально ровные линии невольно ассоциируются с подчеркнутым совершенством Кузы - ничего лишнего, ничего недостающего.
        - Это ты нарисовала, - говорит ей Молли.
        - С чего ты взяла?
        - По-моему, очевидно. - Молли чувствует, как Куза сильнее сжимает ее руку. - Ты рисовала не замок. Ты рисовала себя, придавая картине формы и вид соответствующие образу, с которым ты ассоциируешь себя.
        - Или это просто ответ на то, какой видят меня люди… - улыбка Кузы получается смазанной. Лишь блеск в глазах выдает азарт и возбуждение. - Разве я не ассоциируюсь у тебя с этой картиной?
        - Возможно. - Молли заставляет себя не смотреть ей в глаза. Только картина. Только объективный взгляд.
        - Не бойся. - Куза осторожно убирает с ее щеки прядь соломенных волос. - Грейс тоже совершила подобную ошибку. - Тонкие пальцы скользят по лицу Молли. - Гликен рассказал тебе о Грейс?
        - Нет.
        - Тогда я сама расскажу тебе о ней. - Пальцы Кузы осторожно сжимают подбородок Молли, заставляют ее посмотреть новому покровителю в глаза. - Ты ведь не против?
        - Я? - Молли хочет посмотреть на Гликена, но не может оторваться от темных глаз Кузы. - Наедине?
        - А тебя это смущает?
        - Не знаю. Наверное, нет.
        - Значит, договорились. - Куза проводит большим пальцем по губам Молли, смазывая бледно-розовую помаду. - Умная девочка. Умная и талантливая. Никогда не растрачивай эти качества. Никогда.



        Глава одиннадцатая

        Утро. Больница. Молли лежит в кровати. Капельница закачивает в вену грязно-желтый раствор.


        - Куза… - тихо зовет ее Грейс.
        Молли открывает глаза, вглядывается в ее лицо, молчит.
        - Болит? - спрашивает Грейс, устремляя взгляд на изуродованную ногу Молли. - Доктор Кезард сказал, что им удалось срастить кости, - она осторожно прикасается к пунцовым шрамам. - Но чтобы избавиться от этого, придется пару раз посетить регенерационную камеру, - Грейс улыбается. - Это не так больно, как говорят. Особенно с новым оборудованием.
        - Зачем ты здесь? - тихо спрашивает Молли.
        - Я не могла не прийти. - Грейс болезненно поджимает губы. - Знаю, что не должна, но…
        - Уходи. - Молли снова закрывает глаза. Лежит, чувствуя на себе взгляд Грейс. Слышит ее дыхание. Чувствует тревогу. - Я не Куза, - говорит она, теряя терпение от этой безмолвной мольбы.
        - Но…
        - Я не помню, чтобы я была ей. - Молли открывает глаза и пытается выдержать на себе взгляд Грейс. - Я Молли. Молли Эш Кэрролл. Понимаешь? - она видит, как гримаса отвращения искажает лицо Грейс.
        - Как ты можешь такое говорить? Как ты смеешь об этом говорить?!
        - Прости, но я сама не понимаю, что все это значит. - Молли закрывает глаза, чтобы не видеть, как плачет Грейс. Теплые капли падают ей на лицо.
        - Я не оставлю тебя, - шепчет Грейс.
        Молли чувствует ее горячее дыхание. Чувствует ее дрожащие губы на своих губах.
        - Пожалуйста, - умоляет Грейс. - Не отталкивай меня, - эта боль в голосе сводит с ума, заставляет открыть рот и ответить на поцелуй. - Все будет хорошо, - обещает Грейс, сжимая ей руку.
        Молли молчит, мысленно умоляя ее уйти. Она не Куза. Она просто не может быть ей.
        - Мы справимся. Ты и я. Вместе, - Грейс снова целует ее. Поднимается. Обещает прийти вечером.
        Молли слушает звук удаляющихся шагов. Плачет в каком-то отчаянии, зажимая лицо подушкой. Потом просто лежит и сходит с ума от одиночества.
        - Я Молли, - шепчет она как молитву, - Молли Эш Кэрролл. Молли. Молли…


        Обед. Гликен входит в палату, бесшумно закрывая за собой дверь. Накинутый поверх костюма больничный халат выглядит крайне идиотски. Молли заставляет себя улыбнуться. Пожимает протянутую руку, видит свою смуглую кожу и мрачнеет.


        - Можете называть меня доктор Гликен, - слышит она знакомый голос. Вглядывается в знакомое лицо. - Ваша сестра просила меня поговорить с вами, - говорит Гликен.
        - Сестра? - Молли закрывает глаза, чувствуя, как смысл происходящего снова ускользает от нее.
        - Грейс, - напоминает Гликен. - Вы ведь помните Грейс?
        Молли кивает. «Я и тебя помню», - хочет сказать она, но сил уже нет доказывать что-либо. Ни сил, ни желания.
        - Она ведь верующий человек, так? - спрашивает Гликен.
        - Грейс? - Молли устало пожимает плечами. - Я не знаю.
        - А вы? - мягкий голос Гликена успокаивает. Темные глаза смотрят как-то по-отечески заботливо. Впрочем, как и всегда.
        - Я? - Молли отчаянно сдерживает слезы. - Наверное, нет.
        - Хорошо. - Гликен сплетает между собой толстые пальцы рук. - Теперь скажите мне, как вы думаете, что с вами случилось?
        - Авария, - тихо и в какой-то прострации говорит Молли.
        - И у вас на семнадцать секунд остановилось сердце.
        - Я слышала.
        - Получается, что вы перенесли клиническую смерть.
        - Получается.
        - И вы знаете, что это?
        - Кровь не циркулирует. Мозг не обогащается кислородом. - Молли пытливо, даже с надеждой вглядывается в глаза Гликена. «Скажи, что все это шутка!» - умоляет она его своим взглядом, но он лишь кивает головой. Просто кивает.
        - Иногда сердце удается запустить, но мозг остается мертвым, - говорит Гликен.
        - Мой мозг не мертв, - настырно качает головой Молли.
        - Но ваша сестра сказала, что вы называете себя другим именем?
        - Молли. - Она вглядывается ему в глаза. Ничего. Никакой реакции. Лишь скромный молчаливый вопрос.
        - Мы можем поговорить об этом.
        - Зачем?
        - Чтобы понять, как с этим бороться.
        - Я не хочу с этим бороться.
        - Но ведь это ненормально.
        - Это была моя жизнь! - кричит Молли и съеживается, испугавшись собственного голоса. - Я не сумасшедшая… - тихо шепчет она, тая под пристальным взглядом Гликена.
        - Конечно, нет, - говорит он, дав ей время успокоиться. - Просто все по-разному переносят клиническую смерть. Проще всего тем, кто верит в рай и неисповедимость путей господних.
        - Да, - соглашается Молли. - Так намного проще.
        - Конечно проще! - говорит с порога доктор Кезард. - Особенно в вашем случае.
        - Почему?
        - Ну как же?! - разводит он руками. - Жизнь после смерти и все такое. Вы видели, например, тоннель?
        - Нет.
        - Отлично! Хорошо запомните то, что вы сказали мне сейчас, иначе впоследствии вас убедят в обратном. - Доктор Кезард убирает с ног Молли одеяло, разглядывает шрамы. - Хотите, я расскажу, как это происходит на самом деле? - его холодные пальцы поднимаются от голени к коленным чашечкам. - Сначала происходит нарушение деятельности центральной нервной системы, низкое артериальное давление, расстройства дыхания. В результате наступает кислородное голодание тканей. Организм начинает задействовать различные компенсаторные механизмы. Продолжительность этого процесса может составлять несколько часов, затем наступает агония. Остановка дыхания, исчезновение роговидных рефлексов, - пальцы доктора поднимаются еще выше. Он награждает Молли плотоядным взглядом. - Твой организм пытается регулировать свои возможности, стремясь сохранить жизнь. Появляется дыхание, начинают пульсировать артерии. Однако агония длится недолго. После дыхание и сердечные сокращения прекращаются и наступает клиническая смерть. Симптомы, которые наблюдаются в организме за это время, можно приравнять к действию кетамина на центральную
нервную систему. Отсюда и всевозможные видения, - он как-то разочарованно вздыхает, возвращая одеяло на место. - Так что, Куза, не забивайте себе голову семнадцатью секундами.
        - Молли.
        - Что?
        - Я Молли. Молли Эш Кэрролл.



        Глава двенадцатая

        Воспоминания. Их возрастающее количество начинало напоминать Дорину какую-то нездоровую форму фетиша. Голоса, жесты, взгляды…


        Самое высокое здание Аваллона, на крышу которого можно беспрепятственно подняться на лифте. Они были здесь с Молли. Вместе. И отношения их только начинались, робко поднося зажженную спичку к сложенному из сухих веток костру.


        - Дети, - сказал Кауфман, провожая их сальным взглядом.
        Молли обернулась и помахала ему рукой.
        - По-моему, он думает, что мы любовники, - сказала она Дорину.
        - Любовники? - он заглянул ей в голубые глаза. Вспомнил свою семью и осторожно пожал плечами.
        - Боишься?
        - Боюсь?
        - Зря!
        Молли. Эта легкая Молли взбежала по ступеням.
        - Все это лишь вопрос времени, - самоуверенно заявила она.
        Дорин рассмеялся.
        - Я говорю не о нас, глупый.
        - Вот как?
        - Именно. - Молли вызвала лифт, беззаботно улыбнулась и настырно настояла на том, чтобы Дорин вошел первым.
        - Так почему крыша? - спросил он.
        - Понятия не имею, - Молли глуповато пожала худыми плечами. - Кауфман сказал, что я могу выбрать любое место для своей мастерской, вот я и решила усложнить ему задачу по максимуму.
        - И мне заодно… - Дорин нахмурился, посмотрел на часы.
        - Жена?
        - Угу.
        - Переживет, - Молли снова рассмеялась.
        От этого смеха Дорин нахмурился еще сильнее. «Какого черта она лезет в мою личную жизнь?» - подумал он, вспомнил, что Молли неместная, и попытался списать это на плохие манеры, привитые с детства.
        - Давно ты женат?
        - Пять лет, - Дорин отчитал себя за то, что ответил.
        - И есть дети?
        - Дочь.
        - Ей тоже пять?
        - Да.
        - Я так и подумала.
        Лифт остановился, и Молли деловито вытолкнула Дорина первым.
        - Скоро начнется кризис, - она снова рассмеялась. - Всегда начинается, и не спрашивай почему.
        - Почему?
        - Я же сказала, не спрашивай!
        - А я думаю, это просто личный опыт, - решил перейти в нападение Дорин. - Ты говоришь так, потому что у самой начался кризис, вот и меряешь всех по одному стандарту.
        - Может быть… - став неожиданно серьезной, сказала Молли.
        Дорин почему-то подумал, что Хак, вероятно, изменяет ей.
        - Ничего подобного! - заявила Молли, вернув себе прежнее напускное безразличие. - По крайней мере, уж я бы заметила.
        - Ты это о чем?
        - О Хаке, конечно. - Она настырно старалась заглянуть ему в глаза. - Ну а ты? Как насчет твоей жены?
        - Жены? - Дорин почувствовал, как раздражение начинает усиливаться. - Кажется, мы пришли сюда не ради этого.
        - А ты попытайся. Представь, что ее нет. Только небо, облака и свобода, - Молли подошла к краю крыши.
        - Осторожней!
        - Не бойся, - она протянула ему руку. - Подойди. Ты хотел понять, почему я хочу устроить здесь свою мастерскую.
        Порыв ветра ударил ее в спину, заставив пошатнуться. Дорин вздрогнул.
        - Да не стой ты как истукан!
        - Ладно, - он подошел, убедив себя, что делает это только ради того, чтобы эта чокнутая не свалилась вниз.
        - Ближе.
        - Послушай, Молли…
        - Теперь посмотри вниз, - она взяла его за руку. - Не на город, а просто вниз. Чувствуешь?
        - Что я должен чувствовать?
        - Ничего! - ее голубые глаза вспыхнули восхищением. - Никаких забот. Никаких воспоминаний. Только то, что есть сейчас. Жизнь, которая принадлежит только тебе, и нужно сделать всего один шаг, чтобы поставить все с ног на голову.
        - По-моему, ты просто чокнутая, - признался Дорин, и это почему-то рассмешило его. Он посмотрел на Молли и увидел, что она улыбается вместе с ним. - Чокнутая, эксцентричная выскочка! - от души высказался Дорин, но все это было не более чем шаг в пустоту. Вперед. И Дорин рассмеялся, потому что Молли уже хохотала как ребенок.



        Глава тринадцатая

        Ночь. Тишина. Бессонница. Молли поднимается с кровати и включает свет. Зеркало. Она смотрит на свое отражение.


        - Отдай мне мое тело! - шепчет Молли.
        - Отдай мне мое тело! - шепчет в зеркале Куза.
        Молли вглядывается в ее темные, как ночь, глаза. В свои темные, как ночь, глаза. Узкие губы вздрагивают.
        - Ненавижу тебя, - шепчет Куза. - Ненавижу себя, потому что не могу стать тобой.
        Молли вздрагивает. Нет. Эти слова не могут принадлежать ей. Куза улыбается ей. Издевается над ней.
        - Верни мне мою жизнь! - кричит Молли. Прислушивается. Никто не идет ее успокаивать. - Пожалуйста, - Молли закрывает глаза. Плачет чужими слезами. Дышит чужим легкими. - Ну пожалуйста! - она падает на колени. Хочет разрыдаться, забыться, уснуть. Но отчаяние уходит.


        Утро. Гликен приходит с опозданием в час. Молли смотрит на него темными проницательными глазами.


        - Куза? - Гликен не скрывает удивления. - Чем могу быть…
        - Надо поговорить, - Молли сжимает его руку, смотрит на проходящих мимо людей. - Наедине.


        Они проходят в его кабинет. Слабый свет пробивается сквозь плотно зашторенные окна. Гликен садится на край кушетки. Смотрит на Молли и ждет.


        - Вы все еще хотите поговорить обо мне? - спрашивает его Молли.
        - Конечно, - Гликен добродушно улыбается.
        Молли смотрит ему в глаза.
        - Вам интересна судьба Кузы?
        - Всем интересна судьба высших.
        - Она была лесбиянкой.
        - Что, простите?
        - Она спала с женщинами. - Молли смотрит на него и ничего не чувствует. Совсем ничего. - И Грейс - это не ее сестра. Это ее любовница.
        - Так вас это беспокоит? То, что вы…
        - Куза.
        - Хорошо. То, что Куза… - он мнется, но выбора в словах особенно нет. - То, что Куза - лесбиянка?
        - Нет.
        - Но вы хотите поговорить об этом?
        - Нет.
        - Но поэтому придумали себе другую личность?
        - Я не придумала! - Молли в отчаянии цепляется за свои воспоминания, словно это единственное, что помогает ей сохранять хоть какое-то самообладание. - Молли существует! Я знаю!
        - То есть вы помните ее?
        - Я помню себя! - она сбивчиво рассказывает о детстве, намеренно вдаваясь в мельчайшие подробности. - Помню свою семью. Отца, - ее глаза невольно застилают слезы. - Помню, как он умер… из-за меня. - Молли пытается взять себя в руки, заставляет вернуться назад, к детству.
        Гликен слушает, молча, терпеливо, не скрывая интереса, но и не подогревая его. Слушает до тех пор, пока Молли не замолкает.
        - Это все? - осторожно спрашивает он.
        - Это всего лишь часть моего детства. - Молли устало смотрит ему в глаза. - Отрезок жизни, о которой я могу рассказывать целый день, но не передам даже части.
        - Да-а-а… - Гликен задумчиво смотрит куда-то в пустоту. - Я знаю много историй, рассказанных людьми, перенесшими клиническую смерть, но твоя в сравнении с ними самая необыкновенная по своей содержательности.
        - Да дело не в этом, - устало говорит Молли.
        - Конечно, - кивает Гликен. - Деперсонализация, как раздвоение личности, весьма часто встречается в практике. Что же касается содержательности твоего рассказа, то… - Гликен многозначительно разводит руками. - Многие при фиксации клинической смерти рассказывают о картинках прожитой жизни, проносящейся молниеносно перед глазами, в хронологически обратном порядке. Это происходит по тому, что различные участки мозга угасают не одновременно. Процесс начинается с более новых структур и заканчивается более древними. Отсюда и обратная хронология. Причем эти воспоминания не обязательно должны быть четкими, соответствующими действительности. Просто образы, которые отложились в сознании. - Он награждает Молли многозначительным взглядом. - Понимаешь, продолжительность клинической смерти составляет три-шесть минут. Однако необходимо учитывать, что необратимые изменения в молодых образованиях головного мозга наступают гораздо быстрее, чем в более древних. При полном отсутствии кислорода в коре и мозжечке за две - две с половиной минуты возникают фокусы омертвения. Поэтому, как правило, три с половиной процента
людей, перенесших клиническую смерть, имеют нарушения высшей нервной деятельности. Лишь пять процентов полностью восстанавливаются, и то это наступает не сразу.
        - Я помню не только детство, - говорит Молли как-то отрешенно. Сжимает кулаки, протыкая ногтями кожу на ладонях, но Гликен не видит этого.
        - Каждый человек, - говорит он, - видит во время смерти то, что окружало его при жизни. Даже боги, которые приходят к людям, являются исключительно продуктами их собственных религиозных взглядов.
        - Я понимаю. Я ведь умная девочка. - Молли улыбается, чувствуя, как теплая кровь наполняет сжатые ладони. - Ты должен кое-что сделать для меня, Гликен.
        - Конечно. Для этого я и здесь.
        - Нет. Ты здесь для того, чтобы нести всякую чушь. - Она садится на кушетку рядом с ним. - Хочешь, я расскажу тебе кое-что еще? О твоих желаниях? О том, какой ты на самом деле?
        - Но…
        - Расслабься. - Молли вытирает о кушетку ладони. Размазывает кровь по черной коже. - Я знаю, что ты устал от женщин. Устал от их прелестей. - Она смотрит ему в глаза. - Ведь так?
        - Я не понимаю…
        - Ты сам мне так сказал, Гликен. - Молли подвигается ближе. - Хочешь, я расскажу тебе о том, что было после? Когда я закрыла дверь?
        - Как… ка… какую дверь?
        - В библиотеку, глупый, - она улыбается. Смотрит ему в глаза. - Помоги мне, и, обещаю, я сделаю то, чего ты так сильно хочешь.
        - Чего я хочу?
        - Нет. Сначала то, чего хочу я.
        - И?
        - Найди Молли.
        - Но… - Гликен морщится в каком-то неудовлетворенном раздражении.
        - Молли Эш Кэрролл. Она должна быть здесь. В этом городе. Я назову тебе адрес.



        Глава четырнадцатая

        Молли снится старая библиотека, выставочный зал и ее скульптуры…


        - Когда мы улетаем? - спрашивает Хак.
        - Мы? - она вглядывается ему в глаза.
        - Ну да, - Хак обнимает ее за талию, прижимает к себе. - Или ты уже не хочешь меня?
        - Не хочу?! - Молли заставляет себя улыбнуться. - Да дело не в этом. Просто…
        - Просто - что? - Хак наклоняется к ней. Целует в губы.
        - Просто у тебя ведь здесь целая жизнь, - шепчет она. - Библиотека. Книги…
        - Я могу собрать свою библиотеку и на Элизиуме.
        - А если нет? Что если твои навыки останутся невостребованными? Что если Аваллон не примет тебя?
        - Как это не примет?! - оптимизм Хака начинает выводить ее из себя. - Но ведь тебя он принимает!
        - Но я и не собираю старые книги. - Она упирается ему руками в грудь. - И не говори: каждому свое. - Перед глазами встает образ Гликена. Образ высшего. - Я вижу вещи намного глубже, чем ты.
        - Ну конечно. Ты же скульптор. Ты должна уметь замечать детали и…
        - Нет! - Молли заставляет себя молчать. Заставляет себя ничего не рассказывать. - Дело не в этом. Мы… Я…
        - Думаешь, я буду мешать тебе?
        - Нет!
        - А мне кажется, да. - Хак отпускает ее. Отходит. - Я больше не нужен тебе, - и это уже не вопрос. Это утверждение, которое блестит в глазах пониманием происходящего. - Никогда не был нужен.
        - Хак…
        Молли ждет, что он уйдет, но он не уходит. Просто стоит на расстоянии нескольких шагов и смотрит ей в глаза.
        - Это не так, Хак, - говорит Молли. - Ты нужен мне. Я хочу тебя. Только тебя. - Она подходит к нему, пытается обнять.
        - Что происходит, Молли?
        - Я не знаю, - она целует его. - Давай просто уйдем, - шепчет ему на ухо. - Домой. Вместе…


        Хак молчит всю дорогу. Такой сдержанный и терпеливый.


        - Ну прости меня, - просит Молли. Тишина. - Ты правда нужен мне.
        Она пытается снова поцеловать его. Ненавидит себя за свою ложь. Ненавидит себя за свою правду. Ненавидит его за то, что он заставляет ее ненавидеть себя.
        - Только ты, Хак.
        Его губы нехотя отвечают на поцелуй.
        - Только ты, - Молли расстегивает его ремень.
        - Не нужно, - пытается остановить ее Хак.
        - Нужно. Мне нужно…
        Брюки Хака падают на пол.
        - Нужен ты. Нужно твое прощение, - шепчет Молли, и Хак уступает.
        Она ласкает его, неспешно снимая с себя одежду.
        Хак любит ее. Хак хочет ее. Хак верит в нее. Но Хак не знает ее.
        Молли укладывает его на кровать. Хак закрывает глаза. Она смотрит на него. Шепчет ему:
        - Я люблю тебя.
        Хак что-то шепчет в ответ. Она расстегивает ему рубашку. Проводит ногтями по груди. Видит, как напрягаются его мускулы.
        - Только тебя…
        Молли закрывает глаза. Ложь вызывает отвращение. Отвращение к себе. Отвращение к Хаку. Такому сдержанному. Такому терпеливому. Почему он заставляет ее ненавидеть себя? Почему заставляет чувствовать себя виноватой?
        Молли стонет - стон отчаяния, но не страсти. Но стон возбуждает Хака. Молли подыгрывает ему. Выгибает спину, вздрагивает несколько раз и замирает. Прижимается к его груди и шепчет какие-то банальности. Хак обнимает ее. Такой довольный. Довольный от своей собственной удовлетворенности. Довольный от того, что удовлетворил Молли. Лежит и шепчет что-то о любви. «Господи, пусть он заткнется! - думает Молли, целуя его в губы. - Пожалуйста, пусть он просто заткнется!»



        Глава пятнадцатая

        Сон отступает, оставляя раздражение. Тело предательски ноет неудовлетворенностью и желанием. Чужое тело. Тело Кузы… Грейс стоит возле кровати и терпеливо ждет, когда проснется женщина, без которой она не представляет свою жизнь. Женщина, которую она любит и которая когда-то тоже любила ее.


        - Черт, - Молли закрывает глаза и переворачивается на спину. Облизывает сухие губы. Пытается отдышаться.
        - Ночной кошмар? - спрашивает Грейс.
        - Не то слово, - Молли устало улыбается, вспоминая Хака, но Грейс думает, что она улыбается ей.
        - Кажется, тебе уже лучше? - вкрадчиво спрашивает Грейс.
        - Лучше? - Молли вспоминает сон, где она могла быть собой. Могла быть Молли, а не этой…
        Она вздрагивает, чувствуя пальцы Грейс на своей щеке. Чужое тело предательски отзывается теплом. «Это все сон, - думает Молли, невольно сжимая ноги. - Просто сон…»
        Она чувствует близость Грейс. Чувствует ее дыхание. Ей никогда не нравились женщины. Но новое тело думает иначе. Тело Кузы… Молли открывает рот, жадно ловит теплое дыхание Грейс. Вдыхает его. Тянется к нему. Ищет губами губы Грейс. И мысли. Они вспыхивают, утопая в поцелуе. Пальцы путаются в густых волосах Грейс.
        - Хочу, - шепчет Молли. Слышит свой голос. Трезвеет. Открывает глаза.
        Грейс улыбается и называет ее по имени. Но имя чужое.
        - Кажется, я все еще не проснулась, - признается Молли.
        - С тобой все в порядке?
        - Со мной? - Молли стряхивает с себя дремоту и садится в кровати.
        - Не помешал? - спрашивает Гликен, заглядывая в незакрытую дверь.
        - Нет, - Молли смотрит на Грейс. - Оставь нас, пожалуйста.
        Грейс кивает, протягивает руку, желая напоследок прикоснуться к щеке Молли.
        - Не надо, - отворачивается Молли.
        Грейс выходит, награждая Гликена ревнивым взглядом. Он не замечает ее. Смотрит на Молли и пытливо молчит, кусая губы.
        - Ты проверил адрес, который я дала тебе? - спрашивает Молли.
        Гликен кивает.
        - И? - теряет терпение Молли.
        - Там никто не живет.
        - Не живет?
        - Нет, - он старательно избегает ее взгляда. - Молли Эш Кэрролл вообще никогда не было в Аваллоне.
        - Но…
        - Прости, Куза, но эта женщина лишь плод твоего воображения, - Гликен протягивает Молли глянцевый журнал. - Вот. Ты, должно быть, увидела ее здесь и придумала всю эту историю.
        Молли смотрит на свою фотографию в колонке молодых скульпторов.
        - Не знаю, что послужило толчком для фантазии, - говорит Гликен, - но обещаю, я сделаю все, что в моих силах, чтобы избавить тебя от этого.
        - Тогда найди ее! - требует Молли. - Найди и привези ко мне.
        Гликен молчит. Молли смотрит на него, пытаясь найти слабые места в этой защите.
        - Ты же знаешь, кто я, - говорит она. - Знаешь, какой властью я обладаю. - Она не хочет быть Кузой, но сейчас для нее это единственный способ, чтобы снова попытаться стать Молли. - Привези мне эту девку, и, клянусь, ты станешь первым в списке кандидатов на Вознесение!



        Глава шестнадцатая

        Лифт поднял Дорина на крышу.


        - Молли? - осторожно позвал он. - Эш?
        Ему никто не ответил. Только теплый порывистый ветер да воспоминания. Память, над которой иногда так сложно одержать верх и подчинить себе. Память, которая плывет и плывет, как облака внизу.
        - Где же ты, черт возьми, Молли?! - Дорин подошел к краю и посмотрел вниз. Молли всегда смеялась, словно страх и близость смерти веселили ее, сводили с ума. Дорин поймал себя на мысли, что привык думать о Молли в прошедшем времени. Словно она умерла. Умерла для него. Тогда. Давно.
        Он отошел от края крыши, отыскал тайник Молли и достал спрятанную пачку сигарет с марихуаной. Целлофан и теплый климат сохранили ее сухой…


        Молли рассмеялась. Рассмеялась тогда, давно…


        - Не бойся, от этого еще никто не умер, - сказала она, чиркнула зажигалкой и, затянувшись, задержала дыхание. - Вот. Попробуй, - она протянула сигарету Дорину.
        Он взял сигарету, не собираясь курить.
        - Откуда они у тебя? - спросил он, разглядывая красный уголек.
        - Куза дала, - Молли шумно выдохнула.
        - Куза?! - Дорин посмотрел на нее как на сумасшедшую. Молли запрокинула голову и рассмеялась. - Я не верю тебе.
        - А мне плевать! - она прикурила еще одну сигарету. - Я говорю то, что есть, а ты уж сам решай.
        - Решать что?
        - Хочешь ты этого или нет, - Молли попыталась сдержать кашель. Голубые глаза налились кровью. Она выдохнула густую струю дыма Дорину в лицо и попыталась отдышаться. - Ну так что?
        - Что?
        - Ты будешь курить или нет?
        - Не знаю.
        - Трусишка! - Молли снова затянулась и поманила Дорина к себе. - Открой рот, - сказала она, давясь дымом, обняла его за шею и потянулась к его губам. - Ну же! - в голубых глазах вспыхнул детский азарт. - Не капризничай! - она выдохнула дым ему в рот, почти коснувшись своими губами его губ. - Видишь? Совсем не страшно!
        Дорин не ответил.
        - Давай. - Молли отошла от него, продолжая пытливо вглядываться в глаза. - Теперь сам.
        - Сам? - он посмотрел на сигарету в своей руке, пожал плечами и затянулся.
        - Умный мальчик! - Молли снова обняла его. - Давай, сделай то, что я только что делала тебе.
        Дорин наклонился к ее открытому рту, выдыхая скопившийся в легких дым. Молли притянула его к себе, поцеловала и отпрянула назад, вглядываясь ему в глаза.
        - Покурим еще? - предложил Дорин и, не дождавшись ответа, затянулся догорающей сигаретой.
        Едкий дым заполнил легкие, и Дорин зашелся громким кашлем. Сквозь красную пелену, застлавшую глаза, он видел, как Молли стоит в стороне, наблюдая за ним.
        - А ты забавный.
        - Что?
        - Умный и забавный, - она снова обняла его. Прижалась к нему.
        Дорин вспомнил свою семью: жену Виттори, дочь Магду. Какое-то странное оцепенение сковало его тело - не то страх, не то раскаяние.
        - Расслабься, - услышал он далекий голос Молли. - Я тоже сомневаюсь.
        - Сомневаешься?
        - Ну конечно, - не поднимая головы, она начала расстегивать его рубашку.
        - Подожди.
        - Нет, - Молли потянула его вниз. Расстегнула ему брюки, подняла подол своего платья и уперлась руками ему в грудь. - Это все равно случится.
        - Я не знаю…
        - Я знаю, - сказала Молли.
        Дорин закрыл глаза, попытался представить свою жену, но ничего не вышло. Он был здесь и сейчас.
        - Молли? - позвал Дорин, пытаясь подстроиться под ее ритм.
        - Что? - она открыла голубые глаза. Посмотрела на него сверху вниз томным взглядом.
        - Ничего, - он качнул головой, сжимая руками ее бедра. Молли улыбнулась вымученно и отстраненно. - Что-то не так?
        - Нет, - она наклонилась и поцеловала его.
        Дорин попытался продлить поцелуй, но губы Молли ускользнули от него, быстрее, чем утренний сон. Он поднял руки к ее плечам и снова притянул к себе. Поцеловал. Скосил глаза в вырез платья на обнаженную грудь. Снова поцеловал. Нашел своим языком язык Молли. Вздрогнул, почувствовав, как она укусила его за губу. Отпустил ее плечи. Сжал пальцами грудь. Нащупал под тканью сосок и ущипнул, чувствуя, как он твердеет. Молли поморщилась. Взяла его за руки и вернула их на свои бедра. Дорин снова закрыл глаза. Попытался ни о чем не думать. Время замерло…
        - Понравилось? - спросила Молли.
        - Не знаю, - честно признался он.
        - Я тоже, - она поцеловала его в неподвижные губы. Поднялась на ноги. Поправила одежду.
        - Боишься? - спросил Дорин.
        - Нет.
        - А я боюсь, - он услышал ее смех и обиделся. - Мы не должны были это делать.
        - Почему? - Молли смотрела на него, как мать смотрит на своего ребенка.
        - Просто не должны и все, - Дорин натянул штаны и обнял Молли, прижав к себе.
        - Ты странный, - недовольно фыркнула она, высвободилась из объятий и прикурила новую сигарету.



        Глава семнадцатая

        Руки доктора Кезарда. Они обследуют шрамы на ногах Молли. Поднимаются выше. Искушение и работа. Чувства борются между собой. Так же, как взгляд. То плотоядный, то подчиненный профессиональной этике. Молли видит это, чувствует, знает.


        - Как насчет того, чтобы отпустить меня домой? - спрашивает Молли.
        - Домой? - он поднимает на нее свои сальные глаза. - По-моему, ты немного торопишь события.
        - А по-моему, нет. - Молли сгибает колени. Осторожно, словно случайно, подчиняясь желанию занять более удобную позу.
        - Грейс сказала, что вас мучают кошмары?
        Доктор Кезард невольно опускает глаза. Молли улыбается - подол больничного халата поднимается по бедрам ровно настолько, насколько она и хочет.
        - Вам она нравится?
        - Кто?
        - Грейс, - Молли снова улыбается. Еще немного сгибает колени. - Я могу поговорить с ней об этом. Думаю, она не станет возражать против ужина.
        - Против ужина?
        - Ну, может и не только, - Молли неловко берет его за руку. Осторожно поглаживает волосатые фаланги пальцев. - Или же она не в вашем вкусе? - Молли смотрит на свою смуглую кожу. На эту чужую смуглую кожу. - Если так, то я с удовольствием продолжу лечение в домашних условиях.
        - Я думал…
        - Думали что?
        - Что ты высшая и поэтому…
        - Не стоит развенчивать мифы. По крайней мере, слишком часто, - Молли подмигивает доктору. - В конце концов, каждый имеет право немного отвлечься.
        - Отвлечься?
        - Обещаю ужин и, может быть, немного большее, - начинает терять терпение Молли. - Мы же взрослые люди. Ведь так?
        - Наверное, - доктор Кезард отдергивает руку. Поднимается на ноги.
        - Мне нужно домой, - не собирается отступать Молли.
        - Обещаю подумать.
        - К черту обещания! - Молли одергивает халат. - Я в порядке! - она встает с кровати. - Видишь? - опирается на больную ногу. Чувствует, как боль обжигает тело, но старается не обращать внимания. - Видишь?
        Мир вздрагивает. Начинает кружиться.
        - Осторожно! - доктор Кезард обнимает ее, не давая упасть.
        - Пожалуйста! - шепчет Молли. - Мне очень нужно домой!
        - Боюсь, ваше тело так не думает.
        - Плевать на это тело! - Молли чувствует, как ненависть начинает застилать глаза. - Мне не нужно это тело!
        - Вам нужно лежать.
        - Мне нужно найти Молли! - она отчаянно хватается за рубашку доктора. - Отпустите меня! - Ткань трещит по швам. - Отпустите меня домой! - Молли чувствует, как тело становится ватным и непослушным.


        Внутримышечная инъекция затягивает мир пеленой тумана.


        - Все будет хорошо, - обещает доктор Кезард.
        Молли кивает. Лежит и слушает, как он уходит. Время замирает. Растягивается. Звук шагов, кажется, продолжается целую вечность, разносится эхом по пустым коридорам, скользит по стенам, струится, переливается, заполняя собой мир.


        - Какого черта на тебя нашло? - спрашивает Грейс.
        Молли открывает глаза. Веки тяжелые. В голове гудят звуки шагов.
        - Куза? - Грейс берет ее за руку.
        - Все хорошо. - Молли заставляет себя не одергивать руку. - Сходи к нему. Сходи к доктору Кезарду и уговори отпустить меня домой.
        - Но…
        - Пожалуйста, - Молли вымученно улыбается. Поднимает голову. Целует Грейс, борясь с отвращением. - Сделай это ради меня.
        - Сделать что?
        - Что угодно, - Молли снова целует ее. Страстно, жадно. - Все, что он захочет, - она вглядывается в зеленые глаза Грейс, - он же мужчина, понимаешь?
        Грейс напрягается. Каждый мускул. Каждый нерв.
        - Он не сможет отказать, - Молли снова пытается поцеловать ее.
        - Нет! - Грейс толкает ее кулаком в грудь. Молли падает на подушку.
        - Ты должна! - кричит она в спину Грейс. - Должна!



        Глава восемнадцатая

        Вечер. Гликен не приходит. Доктор Кезард не приходит. Даже Грейс - и та не приходит. Молли поднимается с кровати. Препараты притупляют боль. Нога нехотя подчиняется. Один шаг, другой. Молли выходит в коридор, спускается на лифте вниз, подходит к кабинету Гликена. Голоса. Такие тихие. Такие знакомые. Молли открывает дверь. Гликен и Кауфман оборачиваются. Награждают ее удивленным взглядом.


        - Какого черта ты здесь делаешь?! - спрашивает она Кауфмана.
        Он улыбается. Встает со стула и берет ее за руки.
        - Доктор Кезард сказал, что с тобой что-то происходит? - говорит он с такой заботой, что Молли хочется блевануть ему в лицо. - И Грейс… - Кауфман смущенно опускает голову. - Что на тебя нашло, Куза?
        - Куза? - Молли нервно пытается проглотить вставшую поперек горла желчь. Смотрит на Гликена. Пытается взять себя в руки. - Мне нужна Молли.
        - Что?
        - Мне нужна девушка, - она заставляет себя улыбнуться. Прижимает руки Кауфмана к своей груди. - Пожалуйста. Мне так сильно нужна эта девушка.
        - Но… - Кауфман хлопает грязно-зелеными глазами. - Но я думал, у тебя уже есть Грейс.
        - Это не то, - Молли снова смотрит на Гликена. - Я… Я просто… - она вспоминает библиотеку. Вспоминает книги. Пытается подобрать нужные слова, объяснения. Но в голове пустота. - Сделай его высшим, - сдается Молли. Чувствует, как вздрагивает Кауфман. - Это важно! - она вкладывает в эти слова все отчаяние, что накопилось. - Важно для меня. Ты должен мне верить. Умоляю тебя.
        - Ты понимаешь, о чем просишь? - Кауфман вопросительно смотрит то на Молли, то на Гликена.
        - Она стоит того!
        - Кто?
        - Молли. Молли Эш Кэрролл, - она просит Гликена показать журнал. - Она лучше всех, - Молли уже с трудом соображает, что говорит. - Лучше всех, кого я знаю. Может быть, даже лучше меня!
        - Ты не в себе, - Кауфман смотрит на фотографии скульптур, сделанных Молли. - Даже, если она так хороша, как ты говоришь, то почему бы тебе самой не отправиться за ней?
        - Я не могу, - Молли поднимает к поясу подол халата, показывает изуродованную ногу. - Видишь?
        - Тогда можно послать Грейс.
        - Нет! Только не Грейс! - Молли заставляет себя успокоиться. - Грейс все испортит, - она складывает в мольбе руки. - Это должен быть Гликен. Поверь мне. Пожалуйста.
        - Я не могу. - Кауфман смотрит на фотографию Молли в глянцевом журнале.
        - Можешь, - Молли старательно выдавливает из глаз слезы. - Ты ведь уже делал это, - она видит, как напрягается Кауфман. - Мы вместе делали это! Делали для тебя! Помнишь?
        Молли смолкает, понимая, что последний козырь выложен на стол. Дальше остается лишь блефовать, хотя, по сути, она уже давно блефует. Врет. Притворяется. Играет, выдавая себя за женщину, которой не является. Но что остается еще?
        - Ты до сих пор кое-что мне должен, - говорит Молли. - У нас все еще есть общие тайны, - она заставляет себя улыбнуться. - Ты ведь умный мальчик, не так ли? Плохой, но все-таки умный.



        Глава девятнадцатая

        Слезы. Лишь однажды Дорин видел их в глазах Молли. Слышал, как она плачет дважды, но видел только один раз. В галерее, которую устроил в своей квартире Кауфман. Они шли вдоль покрытых пылью картин и статуй.


        - Когда-нибудь я все это выкину, - говорил он, рассказывая истории тех, кто когда-то создал все это. - Творцы умерли, и их шедевры должны отправиться в забытье вместе с ними, уступив место для молодости и жизни, - он обернулся и подмигнул Молли. - Когда-нибудь это произойдет и с тобой.
        - Вот как? - Дорин услышал в ее голосе вызов.
        - Именно так, - вздохнул Кауфман. - Даже если ты станешь высшим, то это лишь отсрочит неизбежное. - Он прошел мимо картины импозантной дамы. - Не верится, что мы когда-то так одевались! Все эти кофточки и платочки, - он нетерпеливо взмахнул рукой. - Слишком много прошло времени, чтобы эти воспоминания грели!
        Дорин почувствовал, как Молли берет его за руку. Холодная как лед ладонь сжимает его пальцы.
        - Я не боюсь, - прошептала Молли.
        - Не боишься чего? - оживился Кауфман.
        - Ничего не боюсь, - она сильнее сжала пальцы Дорина, не позволив ему освободить руку.
        - Вот как? - Кауфман не обернулся, и Дорин невольно поблагодарил его за это.
        Пусть тайна остается тайной. Сном. Безумием. Как угодно. Но не переходит дозволенных границ. Виттори и Магда не заслужили этого. Не заслужили его безвольного предательства.
        - Молли? - осторожно позвал Дорин.
        Она не ответила. Лишь сильнее сжала его пальцы.
        - Эш! - Дорин почувствовал, как она напряглась. Хотел попросить отпустить его руку, но, встретившись с ней взглядом, не смог.
        - Скажи еще.
        - Что сказать?
        - Мое имя.
        - Молли?
        - Нет. Другое.
        - Эш?
        - Да…
        - Дети! - засмеялся Кауфман.
        Молли отпустила руку Дорина, отвернулась.
        - А здесь есть картины Кузы? - спросила она Кауфмана.
        - Кузы? - он как-то недовольно хмыкнул. - Зачем тебе?
        - Хочу посмотреть, - она подошла к нему. Улыбнулась. - Хочу посмотреть, какой она была.
        Дорин смотрел на них, чувствуя себя лишним.
        - Хочу посмотреть, с чего она начинала.
        - Хочешь? - Кауфман смерил ее внимательным взглядом. Снова недовольно хмыкнул. - Ну пойдем, - он положил руку на спину Молли. Чуть выше ягодиц или же на ягодицы? Дорин не смог разглядеть. Не успел.
        - Ты идешь? - спросила его Молли.
        - Я? - он хотел отказаться, но не смог. - Да. Прямо за вами.
        - Прямо за нами, - промурлыкал Кауфман. Он наклонился к Молли и что-то шепнул на ухо. Она улыбнулась.
        - Я не мешаю? - спросил их Дорин.
        - Ты? - Молли обернулась. - Нет.
        Они прошли мимо серии картин, на которых был изображен молодой Аваллон. Прошли мимо десятка гипсовых статуй некогда живших людей.
        - Все это просто воспоминания, - услышал Дорин бормотание Кауфмана. - Забытое, покрытое пылью и плесенью прошлое. Слишком много лиц, слишком много голосов, - он сгорбился, сжался, стал напоминать со спины старика. - Как и мы сами…
        Дорин подумал, что никогда еще не видел его в таком состоянии. Казалось, еще немного, и высший заплачет.
        - Это она? - спросила Молли, останавливаясь возле хрустальной статуи. - Это первая работа Кузы?
        - Впечатляет, правда? - робко спросил Кауфман.
        Дорин подошел ближе. В скудном освещении он видел, как рука Кауфмана ласкает ягодицы Молли. Или это была просто игра теней? Дорин заставил себя не смотреть.
        - Тебе нравится? - спросила Молли.
        Дорин поднял глаза на хрустальную статую. В сумраке она выглядела самой обыкновенной. Обнаженная женщина с длинными прямыми волосами и отсутствием лица. Полная грудь свисает на большой живот. Дорин увидел контур крохотной руки, упиравшейся в живот изнутри. Вспомнил Виттори, когда она носила Магду. Невольно поежился. Опустил глаза чуть ниже и в отвращении поджал губы, увидев мужские гениталии.
        - Думаю, эта статуя никогда не выставлялась, - услышал он далекий голос Молли. Попытался разобрать в нем отвращение, но не смог.
        - Конечно, нет. - Кауфман подошел к хрустальной женщине. - Сомневаюсь, что кто-то смог бы понять то, что в действительности хотела показать Куза, - он смотрел на статую с раболепным обожанием. Гладил ее взглядом. Ласкал. - Тогда Куза вся была здесь. Все ее страхи. Все желания. Сомнения. Надежды… - его рука коснулась хрустального живота, опустилась ниже, к хрустальным гениталиям.
        - Она хотела детей? - тихо спросила Молли.
        - Да.
        - И поэтому боялась становиться высшей?
        - Да.
        - Но не могла отказаться?
        - Да.
        - И поэтому ты любил ее?
        - Что?
        Дорин увидел, как напряглось лицо Кауфмана. Кожа побледнела. Хрусталь звякнул, разрезая ладонь. Молли вздрогнула. Голубая кровь высшего закапала на пол из порезов.
        - Господи, - Молли сжалась, чувствуя за собой вину.
        - Все хорошо, - Кауфман разжал ладонь, выпуская осколки.
        Разрезанная плоть обнажала сухожилия и кости. Кровь из вен наполнила открытые раны. Сначала медленно, затем хлынула, заливая ладонь и пальцы. Заструилась по руке вниз.
        - Прости меня! - Молли сжала кисть Кауфмана, пытаясь остановить кровотечение.
        - Ничего, - он посмотрел на статую, лишившуюся мужских гениталий. - Так даже лучше.
        Ноги его подогнулись. Молли попыталась его удержать, поскользнулась на залившей пол крови и упала на колени. Кровь из разрезанной ладони ударила ей в лицо.
        - Господи! - Молли машинально вытерла кровь со своего лица, посмотрела на окрасившиеся в голубой цвет ладони. - Сделай что-нибудь! - крикнула она Дорину. Он увидел, как содрогнулось ее тело. - Ну, сделай же…
        Рыдания заставили ее замолчать. Слезы наполнили глаза. Внезапно. Подчинили себе разум и тело.
        - Молли! - попытался успокоить ее Дорин, - Молли!
        Она не слышала его. Скользила по полу, пытаясь подняться.
        - Эш!
        - Эш? - Молли еще раз вздрогнула. Закрыла глаза. - Дай мне свою рубашку, Дорин.
        - Что?
        - Дай мне свою рубашку! Я перевяжу ему руку, - и никаких слез.



        Глава двадцатая

        В лаборатории тихо, лишь размеренно гудят насосы, выкачивая из тела Гликена красную кровь и заполняя его кровью высших. Молли смотрит, как эта жидкость струится внутри прозрачных трубок.


        - Любишь его? - спрашивает Кауфман.
        - Люблю кого?
        - Этого, - он кивает головой в сторону Гликена. - Иначе для чего весь этот цирк с Вознесением?! Думаешь, он останется с тобой? Вспомни себя. Разве ты осталась со мной?
        - Я делаю это ради Молли.
        - Той сучки, которую показывала мне в журнале?! Брось! Я вижу тебя насквозь!
        - Правда? - Молли смотрит в его грязно-зеленые глаза. - И что же ты видишь?
        - Вижу суку, которая устала жить, - Кауфман мрачнеет. - Впрочем, как и я. Все это Вознесение… Знаешь, иногда мне кажется, что нужно было отказаться от этого, а не уговаривать тебя стать такой же бессмертной.
        - Ты так думаешь?
        - А ты? - Молли вздрагивает, чувствуя, как он обнимает ее. - Скажи, думала ли ты хоть раз, что между нами могло быть все иначе?
        - Я не знаю, - Молли напрягается.
        - Помнишь, как это было? - руки Кауфмана гладят ее спину. Опускаются к бедрам. - Неужели тебе никогда не хотелось повторить?
        - Нет, - она закрывает глаза.
        - Куза… - шепчет Кауфман.
        Молли слышит, как пищит зуммер. Кауфман отпускает ее.


        Гликен лежит на столе открыв глаза и смотрит в потолок.


        - Надеюсь, он не разочарует тебя, как ты разочаровала меня, - говорит Кауфман.
        Он подходит к Гликену. Берет за руку.
        - Как ты?
        - Не знаю, - Гликен вздрагивает. - Такое чувство, что я стал на несколько жизней умнее.
        - Не сопротивляйся знаниям.
        Молли видит, как Кауфман гладит пальцы Гликена. О чем думает Кауфман? Что представляет? Ее? Как эти пальцы ласкают ее тело? Но почему? Разве все это не потеряло для него смысл?
        - Куза! - зовет он. Вкладывает в ее ладонь руку Гликена. - Расскажи ему, что нужно делать.
        - Рассказать?
        - Ну ты же через это проходила.
        - Но я уже не помню.
        - Помнишь, - он улыбается. - Сделай это ради себя.
        Молли смотрит, как он уходит.
        - Что мне делать, Куза? - спрашивает Гликен.
        - Ничего, - Молли устало выдыхает.
        - Но мне кажется, что я схожу с ума!
        - Думай о Молли.
        - О Молли?
        - О девушке, за которой ты отправишься.
        - Почему о ней?
        - Почему? - Молли вспоминает старую библиотеку. - Потому что она живет на планете Идмон, недалеко от склонов Тмона, в самом прекрасном городе под названием Арах. Потому что у нее самые чудесные скульптуры, которые только можно создать. Потому что в выставочном зале есть библиотека и старый диван. Потому что ты встретишься там с ней. Выберешь самую старую книгу и уничтожишь ее, как пережиток прошлого. Попросишь Молли закрыть дверь. Скажешь, что устал от женских прелестей. Она умная девочка и все поймет. Ты расстегнешь брюки и закроешь глаза. Доверишь ей свои желания. Доверишь, потому что она сможет удовлетворить их. Стать тем, кем ты хочешь, чтобы она стала. Не женщина и не мужчина. Без слов и прикосновений. Без смущений и обещаний. Без всего, от чего ты устал. Только рот. Бестелесный, бесполый рот, который ласкает тебя, оставляя наедине с самим собой.



        Глава двадцать первая

        - Какого черта ты там делала? - спрашивает Кауфман.
        Молли молчит.
        - Ты что, действительно помешалась на этой сучке с Идмона?! - он хватает ее за руку. Разворачивает к себе лицом. - Ты же знаешь правила!
        - Правила? - Молли морщится от боли, которую причиняют ей пальцы Кауфмана.
        - Ты должна была провести его, показать ему новый смысл!
        - Смысл? - Молли чувствует легкое головокружение. Болеутоляющие перестают действовать, и боль от ноги растекается по телу, подчиняет его. - Я просто хотела, чтобы он привез мне Молли.
        - Хотела?! - Кауфман встряхивает ее за плечи. - Хотела Молли?!
        - Пусти меня, - просит Молли, чувствуя, как пелена застилает глаза.
        - Дура чертова! - Кауфман бьет ее по лицу. Пощечина звенит в ушах, но Молли не чувствует этого. Ноги подгибаются. Она падает.
        - Отвези меня домой, - просит она Кауфмана. Видит его взволнованное лицо. Пытается обнять. Чувствует, как он поднимает ее на руки. Несет куда-то.


        Ялик беззвучно взмывает в небо.


        - Домой, - шепчет Молли.
        Сон подчиняет ее. Или беспамятство? Где-то далеко гудит голос доктора Кезарда.
        - Домой, - просит его Молли. Чувствует его руки. Стонет, борясь с тошнотой.
        Кто-то поворачивает ее на бок. Рвотные массы наполняют рот. В сознание проникает далекий голос Кауфмана…
        - Мне нужна Молли! - пытается кричать она, но слышит слабый булькающий хрип, - Молли!
        Тьма заполняет сознание. Кровь стучит в ушах. Кровь высших, которая не принадлежит ей.
        - Молли…
        Она открывает глаза. Видит сиделку возле кровати. Видит, как ночь сменяется днем.
        - Пусть Гликен привезет Молли! - говорит она, пытаясь взять сиделку за руку. Слышит какие-то бессвязные обещания. Снова засыпает. - Гликен! Молли!
        - Вы должны отдыхать, - говорит сиделка.
        Инъекция отправляет в мир снов. Силы возвращаются. Молли чувствует это и пытается сопротивляться сновидениям. Сновидениям Молли. Молли в теле Кузы. В теле, которое она ненавидит.
        - Я люблю тебя, - говорит Хак.
        Она идет к нему по цветочному полю. Сбивает ногами сочные бутоны. Падает в его объятия. Целует его. Отдается ему под голубым небом. Вдыхает ароматы цветов. Слушает пение птиц. Бежит к реке, скинув одежду. Чувствует, как теплая вода обволакивает тело. Проникает в нее. Заполняет.
        - Я люблю тебя, - Хак целует Молли, прижимает ладонь к ее огромному животу, пытаясь почувствовать, как пинается ребенок. Его ребенок.
        - Прости, что все так вышло, - шепчет Хак.
        - Ничего, - улыбается Молли.
        - Я просто хотел быть как все.
        - Я знаю, - Молли ни в чем не обвиняет его.
        - Не высшим.
        - Я знаю. - Молли благодарна ему, что он есть.



        Глава двадцать вторая

        Доктор Кезард входит в палату, смотрит на Молли, видит ее улыбку.
        - Хороший сон?
        - Не знаю - Она пытается сесть в кровати. - Мне снилось, что я беременна.
        - А у вас были дети?
        - Нет. - Молли смотрит на свое тело. Вспоминает Кузу. Вспоминает скульптуру беременной женщины. - Высшие не могут иметь детей, - говорит она, заставляя себя не ненавидеть свое новое тело.
        - А до того, как вы стали высшей?
        - И до того не было, - Молли не знает, правда это или нет в отношении Кузы, но знает, что это правда в отношении Молли.
        - Нога не болит? - спешит сменить тему разговора доктор Кезард.
        Молли смотрит на гладкую кожу. От полученных в аварии ран не осталось даже шрамов. Молли закрывает глаза, делает глубокий вдох. Никаких больше истерик. Никаких доказательств, что она Молли. Сколько дней они продержали ее в забытье? Не важно! Если она не перестанет говорить о том, что не Куза, они вообще никогда не отпустят ее отсюда.
        - Вам нехорошо? - вкрадчиво спрашивает доктор Кезард.
        - Уже нет, - Молли заставляет себя улыбнуться. - Правда, все предыдущие дни - как в тумане. Простите. Вы не могли бы напомнить мне свое имя?
        - Доктор Кезард, - он пристально вглядывается ей в глаза. - А вы? Вы помните, как вас зовут.
        - Конечно, - Молли кажется, что она выглядит слишком беспечной. - Я - Куза Изабелл Джури, - она снова улыбается. - Я - высшая, доктор Кезард. И боюсь, провела слишком много времени в этом незапланированном отпуске.
        - Вы так думаете?
        - Я в этом уверена, - Молли смотрит на свою ногу. - Или же вы не смогли справиться со своими обязанностями и есть какие-то последствия?
        - Нет, - он качает головой. - С вашим телом все в порядке. - Он пытливо молчит, поджав губы. - Могу я спросить?
        - Конечно.
        - Кто такая Молли Эш Кэрролл?
        - Кэрролл? - Молли напрягается. - Это девушка… с планеты Идмон. Девушка, у которой большое будущее.
        - Будущее? - доктор Кезард нахмуривает лоб.
        - Она художник и скульптор, - улыбается Молли. - Свежая кровь. Вы же знаете, как сложно найти в наше время настоящие таланты. Особенно в области искусства, - она пытается подражать хозяйке своего нового тела. - Надеюсь, вы не слишком долго держали меня здесь и я все еще смогу увлечь эту девушку, уговорить остаться у нас.
        - Надеюсь, что недолго, - вымученно улыбается доктор Кезард. Молли награждает его снисходительным взглядом.
        - Обещаю, что отмечу вашу работу на совете, - заверяет она, протягивает ему руку и просит помочь ей подняться с кровати.



        Глава двадцать третья

        В квартире Кузы тихо и пахнет ладаном. Десятки комнат, которыми никто никогда не пользуется. Десятки картин, которые годятся лишь для того, чтобы их выбросить. Тяжелые шторы скрывают начинающиеся от пола окна. Молли открывает их. Смотрит на раскинувшийся внизу город. Ветер трезвит, успокаивает. Молли ходит по комнатам, заставляет себя не спешить. Не искать встречи с Гликеном. Не выдавать себя. Она открывает очередную дверь. Мастерская кажется неприлично огромной. Гипс, камень, холсты в мольбертах.
        Молли проходит в центр мастерской. Останавливается возле незаконченной картины. Обнаженная Грейс лежит на диване. Лежит на холсте. Молли смотрит на диван, сохранивший на себе отпечаток тела Грейс. Куза рисовала все как есть. Даже грязь на полу была запечатлена на холсте. Молли смотрит на окно за диваном: большое, задернутое шторами. Она открывает его. Возвращается к мольберту. Куза любила Грейс. Этими чувствами, кажется, пропитан весь рисунок. И Грейс на холсте. Сложно подделать те чувства, с которыми она отдавалась этой картине. Молли смотрит на засохшие кисти. Это тело. Эта жизнь. Эта картина. Все это принадлежит Кузе, но все это может помочь скоротать время. Дождаться Гликена. Дождаться Молли.
        Она идет по мастерской. Ищет незаконченные скульптуры. Ищет возможность убить время. Вспоминает бар в одной из комнат. Выбирает бутылку самого крепкого вина. Пьет, чувствуя запах пота от своего чужого тела. Ищет ванную. Набирает воду. Сбрасывает одежду и наливает себе еще один бокал вина. Алкоголь пьянит. Полная грудь поднимается над водной гладью. Молли вспоминает свой сон. Трогает чужой живот. Вспоминает Хака. Улыбается и начинает ласкать себя. Нет. Не себя. Это чужое тело. Новые ощущения заполняют сознание. Молли заставляет себя думать о Хаке. Вспоминать его. Наслаждаться его близостью. Вдыхать его запах. Чувствовать его.
        Молли разочарованно вздыхает и наливает себе еще вина. Это тело не хочет Хака. Это тело хочет Грейс. Хочет того, чего не хочет сознание. Сознание Молли в теле Кузы. Нет! Она залпом допивает вино. Наливает еще. Снова выпивает. Она не будет сопротивляться этим желаниям. И не будет идти у них на поводу. Она отбросит эти условности. Вернется в мастерскую и позволит работе поглотить себя. Подчинить себя. Заставить забыть Хака. Она будет работать и ждать. Ждать, когда вернется Гликен.
        Молли роняет на пол пустую бутылку и закрывает глаза. Погружается в воду, представляя себя ребенком, которого она же должна была родить. Родить в своем сне. Далеком сне, о котором она забудет. Легкие болят, заставляют сделать вдох. Голова гудит. Молли слышит, как пульсирует кровь. Ее голубая кровь. Она заставляет себя подняться. Жадно хватает ртом воздух. Выбирается из ванной и не вытираясь идет в спальню. Блуждает среди десятков комнат. Открывает двери, за которыми есть все, кроме кровати.


        - Ну где же ты?! - бормочет она, переставляя подкашивающиеся ноги.
        Голова кружится, но тошноты нет. «Это хорошо», - успевает подумать Молли, падая на пол. Поднимает голову и видит за открывшейся дверью кровать. Большую. Черную. С резными спинками и множеством подушек. Она ползет к ней, зная, что подняться уже не сможет. Взбирается, путаясь в одеяле. Закрывает глаза и пытается ни о чем не думать. Пусть будут только сны.



        Глава двадцать четвертая

        Двери. Одна из дверей. Та, что расположена в мастерской, но которою Молли замечает лишь на пятый день работы. Дверь в патио. Во внутренний дворик, с неуклюжей карликовой пальмой в центре и цитрусовыми в кадках вдоль стен. Молли находит ее случайно - дверь в этот заброшенный искусственный рай. Разбирает обломки камней и гипсовых статуй, отодвигает полотно в человеческий рост, видит за треногами дверную ручку и пытается пробраться к ней, ожидая найти подсобку или еще одну ненужную комнату, о которой Куза давно забыла. Но вместо этого Молли находит патио. Патио, где никто не был уже как минимум несколько лет.
        Домашние цветы погибли, уступив место долгоживущим растениям. Плоды цитрусовых догнивают на полу. Дренаж работает, но местами видны небольшие лужи. Шезлонги сложены и стоят у стен. На столе под пальмой - покрытая плесенью коробка. Молли открывает ее. Сотни рисунков, выполненных карандашом, половина из которых безвозвратно уничтожена сыростью. Крохотные статуи прячутся в траве.
        Почему Куза решила забросить это место? Молли подвигает к столу шезлонг и перекладывает найденные рисунки. Контуры, образы, размытые силуэты. Она останавливается. Смотрит на сохранившееся лицо Кауфмана. Нет, не Кауфмана. Кого-то другого. Коротко постриженного, худого, влюбленного. Человека, у которого нет времени для меланхолии и усталых слов. Человека, который никогда не согласится быть высшим. Неужели Кауфман когда-то был таким? А Куза? Молли спешно перекладывает листы, пытаясь отыскать хозяйку своего тела. Высокая, стройная, в длинной юбке и широком свитере. Она смотрит на Молли своими черными глазами с пожелтевшего листа бумаги. И еще. Куза и Кауфман. Вместе. Они обнимают друг друга. Целуют друг друга. Лежат в постели и смотрят друг другу в глаза. Что это? Фантазия Кузы? Безумие? Искусство?
        Молли морщится. Вглядывается в созданные карандашом знакомые контуры лаборатории. Насосы вынесены на первый план. Они закачивают в тело Кузы темную жидкость, которая должна быть голубой, если бы не черно-белый рисунок. И Кауфман. Он стоит рядом с Кузой и держит ее за руку. Следующий рисунок - слезы. Крупные слезы из темных глаз. Следующий - Кауфман. Все еще влюбленный, но уже начинающий полнеть. Следующий - Куза. Она рисует себя беременной. Стоит у окна и поддерживает руками большой живот. У окна, в котором отражается лицо Кауфмана.
        Молли перекладывает эти рисунки, и время словно оживает у нее перед глазами. Оно переливается старыми листами, искрится неровными линиями. И статуя… Та самая статуя, которую Молли видела у Кауфмана, статуя беременной женщины без лица. Теперь Молли видит, как она рождается на рисунках. На рисунках Кузы, которая рисует себя. Рисует свои надежды. Свои мечты. Она стоит у окна, поддерживая живот, а отраженное на стеклянной глади лицо Кауфмана искривляется, утрачивает былое очарование. Любовь умирает. Умирает в нем вместе с его красотой. И его лицо становится тем лицом, которое Молли уже знает. И Куза. Чем меньше прежних черт остается в лице Кауфмана, тем отчаяннее она пытается подчеркнуть свою беременность. Одежда становится более дерзкой и открытой. Сначала обнажается живот. Затем наполненная молоком грудь. Все призвано подчеркнуть скорое появление ребенка на свет. Таковы ее мечты. Таковы ее надежды.
        Но мечты умирают вместе с умирающим лицом Кауфмана. Остаются только надежды, которые отражаются на холстах нагромождением жирных мазков. Куза забирает у рисунков свое лицо. Становится безликой. Плачет без слез. Кричит без звуков. Но надежды обречены остаться надеждами. И следом за лицом Куза отбирает у рисунков свою женственность. Лишает форм гениталии, оставляя темное пятно. И женщина у окна уже не Куза - это ее дикий, отчаянный крик в холеное, улыбающиеся лицо Кауфмана. Любовь становится ненавистью. Надежды - безумием. И Куза бежит от них. Прячется в своей безликости и бесполости. Она больше не хочет быть Кузой. Той Кузой, которую так долго рисовала на этих страницах. И лицо Кауфмана растворяется на стеклянной глади окна. Перестает существовать. Они больше не хотят надеяться. Не хотят любить. Не хотят вспоминать. Они - безликие, бесполые существа, обреченные на вечность.



        Глава двадцать пятая

        Купидон приходит каждые два дня в обед. Купидон, которого присылает Кауфман. Его собственность. Его способ сбежать от воспоминаний. Молли смотрит на мальчика. Предлагает ему войти.


        - Не бойся, - она берет его за руку и отводит в патио. - Хочу показать тебе кое-что. - Молли чувствует, как он дрожит. - Не бойся! - смеется она. - Обещаю, что не причиню тебе зла.
        - Зла? - он смотрит на ее грудь. А может быть, просто стоит потупив взгляд? Маленький затравленный зверек, верный своему хозяину.
        - Сядь, - Молли подвигает к столу под пальмой еще один шезлонг. Достает коробку с рисунками Кузы. Показывает их купидону. - Нравится? - спрашивает, выкладывая на стол рисунок молодого Кауфмана. Он смотрит на него и качает головой. - А по-моему, очень даже ничего, - Молли осторожно перекладывает листы, не желая нарушать их последовательность. - Вот еще один. Разве тебе не нравится?
        - Нет.
        - Почему?
        - Он отвратителен.
        - Отвратителен? - Молли смотрит то на купидона, то на рисунок, пытаясь понять, что раздражает ее сильнее: лицо, которого больше нет, или мальчик, который не хочет, чтобы оно появилось вновь. - Убирайся! - кричит на него Молли.
        Купидон вздрагивает. Вскакивает на ноги и пятится к выходу. Молли возвращается в мастерскую. Работает, ожидая, когда пройдут еще два дня. Открывает дверь и снова отводит купидона в патио. Показывает ему листы с изображением Кузы, где они с Кауфманом вместе. Обнимают друг друга, целуют.
        - Они любили друг друга, - говорит она мальчику.
        Она напрягается, заставляя себя не кривиться от отвращения.
        - Твой хозяин любил эту женщину. А она… Она любила его, - Молли показывает рисунки беременной Кузы. - Видишь, о чем они мечтали?
        Она раскладывает рисунки в хронологическом порядке один на другой. Видит, как оживляется купидон, замечая изменения в лице Кауфмана. Оттаивает. Даже улыбается.
        - А вот это уже отвратительно! - говорит Молли.
        Он вздрагивает.
        - И вот это! - Молли нервно выкладывает на стол рисунки. - Ты понимаешь? - она нависает над купидоном.
        Он заворожено смотрит на рисунок, где изображена безликая фигура Кузы с мужскими гениталиями между ног.
        - Тебя она нравится?
        - Да, - купидон протягивает руку. Касается пальцами рисунка. - Проваливай! - сдается Молли. - Уходи!
        Она толкает его в спину, подгоняя к выходу. Запирается в мастерской и не выходит, давая посыльному указания оставлять еду у входа. Ощущение времени пропадает, тонет в работе и мыслях, которые Молли настырно гонит из своей чужой головы. Она бродит по ненужным комнатам, подливая себе вино в бокал. От многообразия картин и скульптур уже начинает тошнить. Хочется выбросить их все. Разбить, сжечь.
        Молли закрывает глаза и на ощупь возвращается в мастерскую. Тишина успокаивает. Запах краски и гипса позволяет отвлечься. Она не создает ничего нового. Не работает над чем-то определенным. Она лишь заканчивает то, что начала Куза. Заканчивает так, как этого хочется ей, как это видит она.
        - Постой! - кричит купидону. Смотрит на него. Пытается вспомнить, когда видела его в последний раз. Пытается вспомнить, когда вообще видела людей. - Пообедай со мной.
        - Что?
        - Просто посиди за одним столом.
        Молли велит ему отнести продукты во внутренний дворик. Идет на кухню. Открывает две бутылки вина. Сидит за столом и приказывает купидону пить вместе с ней. Его бледные щеки краснеют. Голубые глаза то и дело скашиваются к рисунку, который Молли оставила на столе. Рисунку Кузы с беременной женщиной. Купидон смотрит на мужские гениталии между ее ног. Снова и снова.
        - Пей еще, - говорит Молли.
        Он вздрагивает, но не отказывается. Боится отказывать.
        - Ты когда-нибудь трогал женщин? - спрашивает Молли.
        Купидон качает головой, фальшиво скрывая отвращение.
        - Но тебе нравится этот рисунок?
        Он кивает.
        - На самом деле все совсем не так, - Молли подходит к нему. Берет за руку. - На самом деле все намного лучше, - она сжимает его подбородок. Заставляет посмотреть ей в глаза. - Потрогай меня.
        Он напрягается. Молли сжимает коленями его руку.
        - Выше, - она раздвигает ноги.
        Купидон дрожит, поднимаясь по внутренней поверхности женских бедер.
        - Выше! - Молли старается не повышать голос. Не пугать его. - Нравится?
        Он отрицательно качает головой.
        - А твоему хозяину нравилось, - Молли обнажает грудь. Сжимает пальцами большие соски. - Возьми их в рот, - она ждет. - Я сказала, возьми!
        Купидон подчиняется. Обхватывает губами и начинает сосать. Молли улыбается.
        - Теперь вставай, - она берет со стола открытую бутылку и толкает свободной рукой купидона в спину. - В спальню.
        Он вяло сопротивляется, но не отказывает.
        - Теперь снимай штаны и ложись на кровать.
        - Не надо, - шепчет он.
        - Снимай, педераст малолетний! - орет на него Молли.
        Допивает оставшееся в бутылке вино и, пошатываясь, пытается раздеться.
        - Вот так это должно быть, понимаешь? Вот так, - она забирается на кровать. - Давай! Поднимай свой чертов член! - орет на купидона. Ждет. Садится на него и не останавливается до тех пор, пока оргазм не начинает сотрясать его тело. - Теперь одевайся, - говорит Молли.
        Он поднимается с кровати. Натягивает брюки.
        - И не забудь рассказать о том, что случилось, своему хозяину! Пусть вспомнит, каким он был когда-то и от чего отказался!
        - Проще умереть, - купидон вытирает со щек слезы. - Проще умереть.



        Глава двадцать шестая

        Гликен. Он приходит в один из множества однообразных дней, подменяя купидона. Стоит в дверях и смотрит на Молли, протягивая пакеты с едой.


        - А где купидон? - спрашивает она.
        - Купидон?
        - Мальчик Кауфмана.
        - Хочешь, чтобы я позвал его?
        - Нет, - Молли берет пакеты. Идет на кухню. - Налить тебе выпить?
        - Пожалуй, нет, - Гликен стоит за ее спиной, пытаясь начать разговор.
        - Ты привез ее? - спрашивает, не оборачиваясь, Молли. Наливает в бокал вино, но не пьет. Стоит, вспоминая рисунки Кузы и недавний сон о беременности. - А Хак?
        - Хак с ней, - Гликен вздрагивает.
        - Все было так, как я сказала?
        - Да.
        - И тебе понравилось? - Молли не слышит ответа. Оборачивается. - Тебе понравилось?
        - Да.
        - Вот видишь, - Молли улыбается. Вспоминает, как это было с ней. - Хочешь еще? - Гликен кивает. - Придется подождать, - Молли не без удовольствия отмечает тень разочарования на его лице. - Устроишь мне сначала с ней встречу.
        - Все еще считаешь, что это твое тело? - спрашивает Гликен, сдерживая вздох.
        - А должна? - она вглядывается в его темные глаза. - Ты что-то заметил?
        - Что я должен был заметить?
        - Ну, не знаю, - Молли заставляет себя улыбаться. - Ты ведь теперь высший. Такой же, как я. - Она берет его за руку и ведет в мастерскую. - Что скажешь? - спрашивает Молли, показывая законченные работы.
        - Рад, что с тобой все в порядке, - говорит Гликен.
        Молли кивает. Понимание, что собственное тело где-то рядом, где-то в этом городе, вызывает волнение.
        - Расскажи мне о ней.
        - О Кэрролл?
        - Да.
        - Она милая.
        - Милая?
        - И умная.
        - А Хак? - Молли улыбается, видя, как Гликен пожимает плечами. - Он ни о чем не догадывается?
        - Нет, - голос Гликена предательски вздрагивает. - Почему ты спрашиваешь? - он пытливо начинает вглядываться ей в глаза.
        «Не признаваться! - говорит себе Молли. - Ни в чем не признаваться!»
        - Не хочу, чтобы он встал на пути искусства, - говорит она первое, что приходит в голову. - Знаешь, как это бывает с молодыми парами?! Таланты тонут в семейных обязательствах.
        - Это правда?
        - Конечно! - Молли притворно изображает отвращение. - Или же ты подумал, что я хочу завести себе любовника?!
        - Нет, - Гликен смущенно опускает голову. - Конечно же, нет!


        Кэрролл. Молли встречается с ней в художественной галерее. Смотрит на нее. Выжидает. Ищет причины, чтобы прикоснуться к ней.
        - Посмотри, - она берет ее под руку и подводит к одной из своих картин. Вглядывается в ее глаза.
        «Ты - это я, - хочет сказать Молли. - А я - это ты». Хрупкое тело кажется до боли родным. Голубые глаза. Соломенные волосы. Небольшая грудь. Мягкий голос. Молли слышит его. «Отдай мне это тело! - она сжимает руку Кэрролл. - Отдай мне мою жизнь!» Молли заставляет себя улыбнуться.
        «Почему ничего не происходит? - думает она. - Что я должна сделать еще, чтобы все вернулось на свои места?»
        - Не бойся, - Молли убирает с лица Кэрролл прядь соломенных волос. Своих волос. Со своего лица. Чувствует, как напрягается Кэрролл. Чувствует на своей спине пристальный взгляд Гликена. Но не может не прикасаться к этому родному лицу.
        Говорить! Говорить хоть что-то! Но голова отказывается работать. Молли отчаянно хватается за мимолетные образы. Грейс! Она будет говорить о Грейс. Говорить потому, что о ней говорила бы Куза. Молли поворачивается к Гликену. Спрашивает Кэрролл, рассказывал ли он ей о Грейс.
        - Нет.
        - Тогда я сама расскажу тебе о ней, - Молли заглядывает в голубые глаза, которые когда-то принадлежали ей. - Ты ведь не против?
        - Я? - Кэрролл пытается не смотреть на нее. Или не Кэрролл?
        Внезапная догадка заставляет Молли вздрогнуть. Что если это Куза? Разве она не мечтала о ребенке? Разве не готова была заплатить любую цену за свою мечту?
        - Наедине? - спрашивает Кэрролл?
        - А тебя это смущает? - Молли надеется. Ищет ответы.
        - Не знаю, - голос звучит как-то неестественно робко. - Наверное, нет.
        - Значит, договорились, - Молли проводит большим пальцем по губам Кэрролл. По своим губам, которые должны принадлежать только ей. - Умная девочка. Умная и талантливая. Никогда не растрачивай эти качества. Никогда.



        Глава двадцать седьмая

        Полночь. Молли открывает дверь. На пороге стоит купидон. Голова опущена. Взгляд устремлен себе под ноги.


        - Чего тебе? - спрашивает Молли. Мысли путаются от выпитого вина. Голова кружится.
        Купидон молчит.
        - Тебя послал Кауфман? Скажи ему, чтобы шел к черту!
        - Нет.
        - Что нет?
        - Я сам пришел, - голос его охрип от волнения.
        - Принес еду?
        Молли смотрит на пустой бокал в своих руках. Пытается вспомнить, где оставила бутылку, но вместо этого вспоминает спальню и купидона.
        - Понравилось трогать меня? - спрашивает она мальчика.
        Он кивает. Бледные щеки заливает румянец. Молли икает.
        - Понравилось трогать это тело? - она закрывает глаза.
        Знает ли Куза, что сейчас происходит? Видит ли? Чувствует ли? Или же ей плевать?! Молли недовольно хмыкает. Что если Куза довольно тем, что происходит? Лежит сейчас с Хаком и наслаждается близостью. Наслаждается воскресшими мечтами и надеждами. Видит ее глазами. Слышит ее ушами. Нет. Молли смотрит на свои руки. На свои чужие руки. Может, у нее и нет грандиозных надежд, но ее тело должно принадлежать ей. И никакая логика не сможет переубедить в этом! Это ее жизнь, которую у нее забрали. Пусть даже взамен ей дали то, чего она и хотела. Неважно. Она не хочет эти черные волосы. Не хочет эти темные глаза. Не хочет высокий рост, длинные ноги и большую грудь. Даже бессмертие. На кой черт ей нужна голубая кровь, если она не помнит, как получила ее?! Ей нужны прежние цели. Нужны прежние надежды и мечты.
        Молли тяжело вздыхает и открывает глаза. Смотрит на томящегося на пороге купидона. Вспоминает рисунки Кузы. Вспоминает жизнь Кузы, которая теперь уже не кажется ей такой чужой и непонятной. Нет. Она не будет ненавидеть ее и унижать ее тело. Не будет, потому что Куза, может быть, также хочет вернуться. Так же мечтает получить назад свое тело. Может быть, она так же боится признаваться в том, кто она, и поэтому вынуждена притворяться, изучать новую жизнь, привыкать к новому телу.
        Молли не может побороть внезапный озноб. А что если Куза так же ненавидит свое новое тело, как она ненавидит ее тело? Что если ей так же наплевать на него? Молли жадно хватает ртом воздух. Этого не может быть. Гликен бы сказал. Обязательно сказал. Да Куза может и не знать, что случилось. Ее вообще, может, уже не существует. Молли невольно представляет, что в мире появились две Молли Эш Кэрролл. Голова идет кругом.
        Купидон делает шаг вперед, пытаясь удержать ее. Обнимает. Прижимается к груди и шепчет что-то о любви. Молли смотрит на него, смутно вспоминая, как он здесь оказался.
        - Я люблю тебя, - шепчет купидон.
        - Нет. Ты не любишь меня.
        - Я хочу тебя.
        - Нет. Не хочешь.
        - Хочу. Хочу касаться тебя. Хочу чувствовать тебя. Хочу быть в тебе.
        - Глупый! - смеется Молли. - Ты хочешь не меня. Ты хочешь любую женщину, которая позволит тебе прикасаться к себе, - она сжимает ладонями его лицо. - Сделай мне одолжение. Пойди домой, найди себе девочку и никогда больше не возвращайся сюда.
        - Но…
        - У тебя впереди еще целая жизнь, - Молли отталкивает его от себя. - Долгая, долгая жизнь…
        И уже закрытой двери:
        - Твоя собственная жизнь.



        Глава двадцать восьмая

        Сны. Ничего конкретного. Только лица. Отец, Хак, Гликен, Кауфман, Грейс. Молли пытается отыскать среди них свое собственное лицо. Но его нет. Молли поднимает руку. Пустота. Крик вырывается из несуществующего рта тишиной. Кто она теперь в этой череде масок и притворства, в этом безумии желанного города?
        Дорин. Как она могла забыть о нем? Он идет по мосту. По другой стороне, а между ними проносятся редкие ялики.
        - Стой! - кричит Молли, не надеясь, что он услышит, но он слышит. Всегда слышит. Ее Дорин.
        Девушка, которая держит его под руку, награждает его вопросительным взглядом. Обижается. Возмущается. Девушка, которую Молли не знает. Девушка, которая не имеет никакого значения.
        - Ты изменилась, - кричит Дорин.
        Молли смотрит на свои смуглые руки. Он узнал ее в этом чертовом чужом теле!
        - Мог бы сделать это и раньше! - кричит она.
        Злость и обида застилают сознание, но они пройдут, как только она прикоснется к нему. Как и всегда. Даже в этом теле. Нужно лишь перейти широкую дорогу.
        - Ненавижу тебя! - кричит Молли.
        Ялики проносятся так близко, что она чувствует жар их двигателей. Девушка Дорина уходит. «Отлично, - думает Молли. - Меньше ненужных слов. Меньше необязательных объяснений». Она делает еще один шаг. Ялик врезается в нее. Она слышит удар. Чувствует боль. Голова раскалывается.
        Бам! Бам! Бам!
        Молли открывает глаза. Она уснула на кухне. Кто-то стучит в дверь. Чертыхаясь, она поднимается на ноги. Черные волосы спутались. Шея затекла. Похмелья нет, но голова раскалывается. И еще этот настойчивый стук в дверь!
        Бам! Бам! Бам!
        - Да иду я! - Молли спотыкается, путается в подоле длинного платья.
        Если это снова купидон, то она убьет его. Задушит своими собственными чужими руками. Руками Кузы. В квартире Кузы. Но с ненавистью Молли.
        Бам! Бам! Бам!
        - Черт! - Молли резко распахивает дверь. Тупо смотрит на свое собственное тело. Вглядывается в свои собственные голубые глаза. Что это? Еще один сон?
        - Мы договорились встретиться, - говорит Кэрролл.
        - Встретиться? - Молли пытается отыскать взглядом часы. - Черт, - она поворачивается и идет в ванную. - Ты проходи, - говорит она Кэрролл. - Подожди немного. Мне нужно привести себя в порядок.
        Отражение смотрит на нее опухшим лицом Кузы. Молли включает воду. Умывается. Кажется, что она еще пьяна. Или же это волнение? Она и Кэрролл. Она и Она. Вдвоем. Наедине. И что теперь? Сознание видит свое тело, но не может получить его назад. Что она должна сделать? Или что должна сделать Кэрролл? Что ОНИ должны сделать?!
        Молли снимает грязное платье. Включает душ. Теплая вода ласкает тело. Чужое тело. Тело, которое она обещала оберегать и хранить. Молли вытирает мокрые волосы. Шлепает по холодному полу босыми ногами, позволяя Кэрролл разглядеть свое обнаженное тело. Если Куза в Кэрролл, то может быть, она захочет вернуть эту прелесть? Может быть, они должны вместе захотеть этого, иначе ничего не выйдет?
        - Куза?
        - Еще пару минут…
        Молли открывает шкаф. Ищет самое белое платье. Оно подчеркнет ее черные волосы и смуглую кожу. Смотрится в зеркало. Спрашивает себя: какого черта все это делает?! Ну конечно! Она должна понравиться Кэрролл. Она должна понравиться Кузе. Это тело должно быть настолько желанным, чтобы его бывшая хозяйка не смогла устоять и вернулась в него, отдав то, что ей не принадлежит.
        - Нравится? - спрашивает Молли, вглядываясь в голубые глаза.
        - Нравится что? - спрашивает Кэрролл.
        - Мое тело.
        - Наверное, - девочка улыбается. Черт! Как же Молли нравится эта улыбка.
        - Сделай так еще раз.
        - Как?
        - Улыбнись, - Молли видит, как бледные щеки заливает румянец. Ее бледные щеки, которые она когда-то ненавидела из-за их бледности, но сейчас любит больше всего на свете.
        - У меня еще никогда этого не было, - смущается Кэрролл.
        - Не было чего?
        - С женщиной, - она пожимает плечами. - Ну…
        Молли вздрагивает. Что это? Кто это? Куза или нет? А если Куза, тогда почему она говорит это? Не помнит? Не хочет помнить? Но что же тогда делать?
        - Тебя это смущает? - спрашивает Молли.
        - Не знаю, - Кэрролл снова пожимает плечами, - Гликен сказал, что от вас зависит мое будущее.
        - Будущее? - Молли пытается собрать разбежавшиеся мысли. - Ну, не только от меня, - она не может себе отказать прикоснуться к своему телу. Взять его под руку. - Давай я тебе кое-что покажу, - предлагает Молли.
        Кэрролл молчит. Или Куза, которая не хочет ничего вспоминать? Молли ведет ее в мастерскую.
        - Нравится? - спрашивает, показывая картины и скульптуры. Следит за реакцией. Пытается различить чувство собственника.
        «Где же ты, Куза? - Молит она беззвучно. - Где твоя гордость? Я закончила твои работы. Украла твои старания. Почему ты молчишь?»
        - Не знаю, - говорит Кэрролл.
        - Не бойся, - Молли невольно гладит ее руку. - Просто будь собой. Я все пойму.
        - Собой? - Кэрролл глуповато улыбается.
        «Неужели я выглядела так же нелепо?» - думает Молли.
        - По-моему, неплохо, - осторожно говорит Кэрролл.
        - Неплохо? - Молли все еще пытается увидеть в этом родном лице черты Кузы. - Думаешь, ты могла бы сделать лучше?
        - Не знаю.
        - Забудь о том, что сказал Гликен, - начинает терять терпение Молли. - Твоя судьба зависит только от тебя самой.
        - Но не здесь.
        - Здесь? Ты хочешь остаться здесь?
        - Да.
        - И думаешь, что это зависит от меня?
        - В каком-то роде.
        - Гликен идиот! - Молли пытается не кричать. - Что он наговорил тебе про меня?
        - Ничего.
        - Не ври!
        - Правда ничего, - Кэрролл сжимается. Оглядывается по сторонам, словно напуганный зверек, который ищет угол, в который можно забиться.
        - Не бойся, - пытается успокоить ее Молли дрогнувшим голосом. - Ты ни в чем не виновата.
        - Не виновата?
        - Нет, - она гладит волосы Кэрролл - волосы, которые когда-то принадлежали ей. - Даже в библиотеке, - Молли чувствует, как вздрагивает это родное тело. - Видишь, я знаю о тебе все, но это ничего не меняет.
        - Совсем?
        - Совсем, - Молли обнимает ее. Прижимает к себе.
        «Что же это? Как же это?» Молли гладит ее прямую спину. Свою спину. Сжимает худые плечи. Свои плечи. Кэрролл закрывает глаза. Эти родные голубые глаза. «Неужели это не Куза?» - думает Молли.
        - Ты правда хочешь остаться в Аваллоне?
        - Да.
        - И стать высшей?
        - Да, - губы Кэрролл дрожат. Глаза все еще закрыты. Рот открыт для поцелуя.
        «Что за игра? - думает Молли. - Или она поступила бы так же?»
        - Гликен рассказывал тебе о том, кто такой Кауфман?
        - Кауфман?
        - Да, - Молли отчаянно ищет следы тревоги.
        Куза не может так хорошо притворяться! Она вспоминает ее рисунки, мечты. Или Кауфман - это не главное? Главным было желание забеременеть. Родить.
        - Пойдем…
        Молли ведет Кэрролл во внутренний дворик. Демонстрирует рисунки Кузы.
        - Если от кого-то и зависят твои мечты, - говорит она, показывая черно-белое лицо Кауфмана на старых листах, - то только от него.
        - От него? - Кэрролл вглядывается в молодое лицо.
        - Нравится? - вкрадчиво спрашивает ее Молли.
        - Немного.
        - Он изменился. - Молли осторожно выкладывает рисунки, продолжая наблюдать за реакцией Кэрролл. Обращает ее внимание на изменения в лице на стеклянной глади окна, возле которого стоит безликая женщина. - Что-то не так?
        - Что?
        - Эти рисунки. Ты так смотришь на них…
        - Ничего, - Кэрролл пытливо поджимает губы. - Просто…
        - Просто… - Молли боится даже дышать.
        - Это ведь ты нарисовала?
        - Да.
        - И эта женщина…
        - Это тоже я.
        - Я так и подумала.
        - Правда? - Молли в ярости сжимает руки.
        «Это ты! Ты! Ты! - кричит она в своей голове. - Ты, а не я! Слышишь?!»
        - Я тоже иногда этого боюсь, - говорит Кэрролл, не замечая ее гнева.
        - Боишься чего?
        - Забеременеть, - она снова глуповато улыбается.
        «Нелепая дура! Кого она хочет обмануть?!»
        - Мне кажется, это уничтожит все, во что я верю.
        - Во что ты веришь? - Молли снова смотрит на рисунки Кузы.
        - Все, что я делала. Вся моя жизнь, - Кэрролл оборачивается. Смотрит на Молли голубыми глазами. - У тебя нет вина?
        - Что?
        - Красного вина? - она смущенно опускает голову. - Раз уж ты знаешь о том, что было в библиотеке, то, думаю, не осудишь и за это.



        Глава двадцать девятая

        Чертово любовное гнездышко Кауфмана. Молли приводит сюда Кэрролл, все еще надеясь разглядеть за этими родными голубыми глазами сознание Кузы.


        - Если ты кому-то и должна здесь нравиться, то это он, - говорит Молли.


        Они сидят на мягком диване и ждут. Розовые подушки пахнут фимиамом. На столе в плоских чашах лежат виноград и персики. Тяжелые голубые шторы скрывают окно. Пара гладкошерстных кошек нежится на клетчатых пуфиках.


        - Он гомосексуалист? - спрашивает Кэрролл.
        - Смутил розовый цвет? - вкрадчиво спрашивает Молли.
        - Кошки.
        - Что?
        - Если мужчина может позволить себе собаку, то он заводит собаку, - Кэрролл тяжело вздыхает. - А кошек обычно заводят женщины и гомосексуалисты.
        - Так у тебя были кошки?
        - У меня был Хак, - она заставляет себя улыбнуться. Смотрит на старые часы, висящие на стене. - Кауфман всегда опаздывает?
        - Не знаю, - Молли вспоминает рисунки. Вспоминает купидона. Вспоминает все, что может помочь, но в голове пустота. - Он не всегда был гомосексуалистом, - говорит она.
        - Не всегда?
        - Когда-то он был влюблен. В женщину, - Молли вглядывается в голубые глаза Кэрролл. Ничего. Никаких намеков на воспоминания. - В Кузу.
        - В Кузу? - Кэрролл хмурится. - Ты хочешь сказать…
        - В меня, - слово дается с трудом.
        - И ты…
        - И мне не всегда нравились женщины. - Тишина и напряжение начинают действовать на нервы.
        Кэрролл смотрит на кошек. Смотрит на окно. Смотрит на часы. Смотрит на что угодно, кроме Молли. А Молли… Молли смотрит на ее лицо, на волосы, на ее тело. Вспоминает все. Замечает все, кроме того, что вокруг. Что если сегодня она сможет вернуть себе свою жизнь? Предвкушение вызывает дрожь, которая подчиняет себе тело. Это чужое тело. «Я сберегла его, - хочет сказать Молли Кузе. - Сберегла его для тебя». Она пытается улыбнуться, но губы дрожат. Она не отступится. Нет. Если Куза не хочет вспоминать, она заставит ее это сделать, чтобы забрать то, что принадлежит ей.
        - По-моему, здесь холодно, - говорит Кэрролл.
        - По-моему, ты просто напряжена, - Молли прикасается к ней дрожащей рукой. - По-моему, мы обе напряжены.
        Кэрролл кивает.
        - Сейчас бы вина.
        - Или сигарету, - Молли улыбается. Улыбается самой себе. Улыбается этому родному лицу. Сегодня она вернет его. Сегодня она заставит Кузу стать собой. - Ты должна расслабиться.
        - Легко сказать.
        - Ты должна понравиться Кауфману.
        - Я попытаюсь.
        - Не надо пытаться. Просто сделай это и все!
        Молли ругает себя за несдержанность. Так она только все испортит! Так она ничего не добьется. Ей нужно успокоиться самой и заставить успокоиться Кэрролл.
        - Возьми, - она протягивает ей пачку сигарет. Одну из тех, что каждый раз приносил купидон вместе с едой. Немного табака. Немного марихуаны. - Конечно, не вино, но тоже помогает расслабиться.
        Молли смотрит, как Кэрролл прикуривает. Тонкие губы обхватывают фильтр. Легкие втягивают едкий дым.
        - Что-то не так? - спрашивает Молли, видя растерянность на лице Кэрролл.
        - Я не знаю, - она выдыхает дым. Смотрит на сигарету.
        Куза должна знать, что это, и бояться, потому что так она не сможет притворяться, играть. Молли жестом предлагает затянуться еще раз.
        - Не бойся, от этого никто не умирал.
        - А ты будешь?
        - Я?
        Молли вспоминает, как «поплыла» в прошлый раз. Ничего схожего с вином. Мысли путаются. Звенят в голове далеким эхом. Разговаривать сложно. Думать сложно. Все кажется повторением уже повторившегося. Молли улыбается. Последние мысли нравятся ей, потому что сейчас прошлое намного лучше настоящего. Даже для Кузы.
        Молли берет у Кэрролл зажигалку и тоже закуривает. Сердце бешено бьется в груди, но дрожь проходит.
        - Помогает, правда? - спрашивает она.
        - Угу, - Кэрролл откидывается на спинку дивана.
        Короткая юбка поднимается вверх. Молли смотрит на ее колени, на которых она знает каждый шрам, каждую ссадину, оставшуюся с детства.
        - Ты была непоседливым ребенком, ведь так?
        - Не то слово! - Кэрролл улыбается, выпускает в потолок клубы дыма.
        - А я не помню… - Молли заставляет себя не смотреть на колени Кэрролл. - Не помню, каким было мое тело в молодости.
        Желание прикоснуться подчиняет мысли. Прикоснуться к своей жизни. К своему телу.
        - Как думаешь, каким оно было? - Молли осторожно касается коленей Кэрролл. Шрамы. Такие знакомые. Такие родные.
        - Кто?
        - Тело, которое сейчас принадлежит мне, - Молли поднимается выше. Чувствует подушечками пальцев гладкую кожу. Наслаждается. Вспоминает.
        - Я не знаю, - голос Кэрролл звучит где-то далеко.
        Молли подвигается ближе. Пепел падает на кровать. Она улыбается.
        - Нужно задерживать дым.
        - Что?
        - Когда затягиваешься, задерживай дым в легких, - Молли смотрит на нее, подавая пример.
        Далекий мир заполняет сознание несуществующими звуками.
        - Вот так. Да, - собственный голос эхом возвращается назад. Множится. Сливается с музыкой, которой нет. Тело расслаблено. Беспечно. - Умная девочка, - шепчет Молли. Затягивается. Выдыхает дым в открытый рот Кэрролл. - Держи его…
        Кэрролл кивает. Голубые глаза наливаются кровью. Молли касается рукой ее талии. Поднимается выше.
        - Думаешь, Кауфман оценит это?
        - Не знаю, - Кэрролл шумно выдыхает. Заходится кашлем. - Считаешь, нужно было надеть бюстгальтер?
        - Ты скажи.
        - Думаю, это неважно, - Кэрролл смотрит на губы Молли мутным, ничего не выражающим взглядом. - Каково это, быть высшей?
        - Высшей? - Молли пытается подобрать слова. - …Необычно.
        - Необычно… - Кэрролл закрывает глаза. Облизывает губы. Ждет, призывно приоткрыв рот.
        «Кто это? Куза? - пытается заставить работать свою голову Молли. - Куза или все еще Кэрролл? Все еще ее тело? Ее губы?»
        - Я думала, тебе не нравятся женщины.
        - Я не знаю. Мне уже, наверное, все равно.
        - Лишь бы стать высшей?
        - А это плохо?
        - Нет. Наверное, нет, - Молли чувствует руку Кэрролл на своем бедре.
        «Может быть, Куза тоже скучает по своему телу? Скучает по прошлой жизни?»
        - Если только тебя не тревожит, что высшие не могут иметь детей.
        - Думаю, я смогу пережить это, - Кэрролл снова затягивается. Держит дым, исследуя бедра Молли. - А мне нравится, - шепчет она.
        - Нравится трогать меня?
        - Нравятся сигареты, которые ты мне дала.
        - У меня их много.
        - Это хорошо, - она выдыхает. Открывает глаза. - Я все правильно делаю?
        - Делаешь что?
        - Моя рука.
        - Ах, рука!
        Молли смотрит на Кауфмана.
        Он сидит в кресле напротив них. Безмолвный. Безликий.
        - Давно ты здесь? - спрашивает она. Чувствует, как вздрагивает Кэрролл. Вскакивает, едва не столкнувшись с ней головами. Извиняется, но Кауфман не слышит ее.
        - Какого черта ты сделала с моим купидоном? - спрашивает он Молли. Вернее, спрашивает Кузу с сознанием Молли.
        - С купидоном? - она дергает Кэрролл за руку, заставляя сесть. - С каким купидоном?
        - С мальчиком, которого я посылал к тебе с едой!
        - Ах, с мальчиком! - Молли пытается сдержать смех, но не может. - Так ты поэтому зол? Поэтому заставил нас ждать?
        - Не играй со мной!
        - А то что? - Молли пытается вспомнить, как он выглядел в молодости. По крайней мере, то, каким его видела Куза, каким рисовала его.
        - Скажи мне, что ты ему сказала?
        - Ничего.
        - Не ври!
        - Я ничего ему не говорила, - Молли смотрит на Кэрролл. - Ведь так?
        - Я… Я… Я не знаю, - Кэрролл испуганно смотрит то на нее, то на Кауфмана.
        - Милая, правда? - спрашивает Молли Кауфмана.
        - Что ты сделала с моим купидоном? - настырно и по слогам повторяет он.
        - Ничего, - Молли улыбается, слушая эхо своего голоса. Нет, не своего. Голоса Кузы, которым она вынуждена говорить. - Почти ничего.
        - Почти? - дряблое лицо Кауфмана вздрагивает. - Что значит «почти»?
        - Я дала ему себя потрогать.
        - Ты что?!
        - Подняла юбку и показала, от чего он отказывается, - Молли заставляет себя не смеяться. - Он даже заплакал. Бедный. Правда, не сразу. Только после того, как я велела ему передать тебе, чем он занимался со мной в спальне, - Молли от души веселится, наблюдая, как злится Кауфман.
        - Ты представляешь, сколько мне стоило трудов приручить его?! - кричит он.
        - Представляю, - Молли протягивает ему сигарету. - На вот. Расслабься.
        - Не хочу я расслабляться! - он капризничает почти как ребенок. - Я хочу назад своего купидона!
        - Зачем он тебе?
        - Как это зачем?! Как это зачем?! - Кауфман пыхтит, не в силах подобрать слова. - Зачем тебе Грейс, затем и мне он.
        - У меня больше нет Грейс.
        - Нет?
        - Я прогнала ее, - Молли пожимает плечами. - Заменила, - она смотрит на Кэрролл. - Правда, она душка?
        - Я не знаю.
        - Ну же. Не будь брюзгой! Вспомни, как это было.
        - Я хочу своего купидона!
        - Да забудь ты о нем! - Молли щелкает зажигалкой, давая ему прикурить. - Твой купидон просто мальчишка. Глупый, никчемный мальчишка.
        - Все равно, - Кауфман затягивается. Закрывает глаза, прислушиваясь к чему-то. - Что мне теперь делать?
        - Ничего.
        - Знаешь, как сложно найти нового?
        - Не ищи.
        - Тебе легко говорить, - он выдыхает, снова затягивается. - Ты-то уже нашла себе игрушку!
        - Я не игрушка! - обижается Кэрролл.
        - Нет, она определенно прелесть! - улыбается Молли. - Прямо как я, - она пытливо вглядывается в глаза Кауфмана. - Помнишь, как это было?
        - Перестань.
        - Томишься без своего мальчика? - подмигивает ему Молли. - Я могу поделиться.
        - Издеваешься?
        - Вовсе нет, - она поворачивается к Кэрролл. - Мы ведь не издеваемся?
        - Я… Я не знаю. Наверное, нет.
        - Ты само очарование! - Молли вглядывается в глаза Кэрролл, пытаясь отыскать там Кузу. - Помнишь рисунки, которые я тебе показывала? Можешь представлять Кауфмана молодым. Кажется, он тебе понравился… Я уверена, что понравился…
        Молли тщетно изображает беспечность. «Господи! - думает она. - Я продаю саму себя! Нет. Не себя. И не продаю. Все это необходимо. Неизбежно. Все это для того, чтобы Куза смогла вспомнить, кто она на самом деле. Вспомнить и вернуть мне это чертово тело!»
        Молли подносит к губам Кэрролл дымящуюся сигарету.
        - На вот, затянись. И не бойся. Когда-то Кауфман был хорошим любовником.
        - Да я и не боюсь… - Кэрролл пытается улыбнуться.
        - Все это уже было, - шепчет Молли. - У тебя. С ним…
        Мысли путаются. Молли закрывает глаза и ждет. Мечтает. Надеется. Сотни рисунков проносятся в сознании, складываясь в истории чужой жизни. Куза тоже ждала, мечтала. И что в итоге? Нет! Молли гонит от себя эти мысли. Гонит отчаяние. С ней все будет иначе, не так. Главное верить. Главное знать, чего ты хочешь, и идти к этому. Не размениваться. Не искать компромиссы…



        Глава тридцатая

        Кэрролл уходит спустя час. Нетрезвая, усталая, бормоча что-то нелепое об искусстве и мудрости высших. Молли провожает ее взглядом. Надеется, ждет, пока Кауфман не закрывает за Кэрролл дверь, затем начинает реветь.
        - Ты чего? - растерянно спрашивает Кауфман.
        - Пошел к черту!
        - Куза? - он пытается обнять ее, успокоить.
        - Отстань! - она отпихивает его от себя. - Ты виноват!
        - Успокойся!
        - Это все из-за тебя!
        - Да успокойся ты! - он силой прижимает ее к своей груди.
        - Из-за тебя! - она всхлипывает, сдерживая рыдания. - Из-за тебя! - дрожит, чувствуя, как Кауфман гладит ее голову. - Я думала… Я надеялась… Мечтала, что еще чуть-чуть, и окажусь на ее месте.
        - Все уже в прошлом, Куза.
        - Ты не понимаешь!
        - Прошлое не вернуть.
        - Нет!
        - Никогда не вернуть. Можно лишь идти дальше.
        - Я не хочу.
        - Ты должна.
        - Я не могу!
        - Может быть, когда-нибудь мы и вернемся к началу. К тому, от чего ушли уже так давно.
        - Что?
        - Я не знаю.
        - Нет. Ты сказал, что когда-нибудь мы вернемся к началу.
        - Я сказал, что нужно идти дальше. И, может быть, в конце, прожив то, что нам предначертано сейчас, мы сможем получить то, о чем боимся мечтать.
        - В конце?
        - В конце дороги.
        Молли чувствует, как грубеют его руки. Неужели она будет вынуждена прожить все это еще раз? Прожить в чужом теле? Прожить, наблюдая за собой со стороны? Но почему она должна делать все это? Почему это происходит с ней?
        - А если попытаться что-то изменить? - спрашивает она Кауфмана.
        - Изменить? Боюсь, так мы сделаем только хуже.
        - Значит, придется терпеть?
        - Придется.
        - Но я не хочу, - по щекам Молли снова начинают катиться слезы. - Не хочу. Не хочу. Не хочу…
        Кауфман молчит, и Молли вынуждена замолчать вместе с ним. Слезы еще наполняют глаза, но мысли трезвеют. Вспомнить бы теперь все, что случилось. Все, что случилось с Молли Эш Кэрролл. Вспомнить и стать для нее Кузой Изабелл Джури.
        Молли жалобно всхлипывает. Неужели ей придется ждать так долго? Неужели придется жить, зная, что где-то рядом живет она сама совершенно другой жизнью? Господи! Как же это сложно! Может быть, даже невыполнимо. Особенно если постараться ничего не менять. И не стоит мечтать о том, чтобы уйти в сторону! Нет! Ничего не выйдет. Жизнь Молли связана с жизнью Кузы. От начала и до конца. По крайней мере, на этой планете.
        Паника начинает заполнять сознание. Она не сможет повторить все, что было. А если не сможет, то и вернуться в свое тело не получится. Вернуться в свою жизнь. Как же вспомнить все, что делала Куза для Молли. Все, что говорила ей. А как узнать, чем она занималась, когда не была рядом с Молли? И как же сложно будет ждать, чтобы узнать, правильно ли она все сделала. Ждать. Надеяться. Верить.
        - Дорин, - шепчет Молли. - Дорин Глен Хоуви, - она поднимает на Кауфмана заплаканные глаза. - Ты должен их познакомить. Дорина и Кэрролл. Только так, чтобы они приняли это за случайность.
        - Хорошо.
        - Они должны быть вместе, - Молли снова прижимается к его груди. - Это важно.



        Глава тридцать первая

        Обиды. Дорин убрал в карман пачку сигарет, принадлежавших Молли. Еще раз подошел к краю крыши и, закрыв глаза, попытался представить, что на его месте сделала бы Кэрролл. Наверное, послала бы его к черту. Или просто проигнорировала. Сказала, что занята, что у нее нет времени, нашла бы тысячу причин, чтобы не искать его. Да, именно так. Его маленькая Эш, которую он так и не смог забыть и в которую, кажется, все еще был влюблен. Стоял у Кауфмана и надеялся, что тот расскажет о ней. Слушал и ненавидел Кауфмана за рассказы о Молли…
        Наверное, Дорин был таким же ненормальным, как и она. Был или стал, растворившись в ее объятиях. Холодных и неправильных. Словно это не более чем игра. Как и слова, которые она шептала ему на ухо. А потом, глядя в глаза, говорила, что это не более чем постельные фразы. И он верил. Верил, что она права. Верил, что она врет. Дьявольский хоровод обстоятельств. Проклятая ярмарка, оказавшись на которой вы уже никогда не сможете найти выход. Станете одним из толпы. Одним из этих совершенно не смешных клоунов. И Эш… Такие, как Эш. Они сами наденут вам колпак. Сами покрасят белой краской ваше лицо и наденут на нос пищалку. И фокус в том, что вам самим это нравится. Толпа пришла посмотреть на шоу, но вместо этого сама веселит молчаливую труппу. Актеры и актеришки! Они просто стоят и смотрят. Щелкают пальцами, дирижируют нескладным оркестром. «Люби меня! Люби меня прямо здесь!» И плевать им на то, где они находятся. Будь то библиотека или картинная галерея, дамская комната в ресторане или туалет в детском кафе. Даже брачное ложе подчиняется этому хаотичному вызову, который проникает в кровь, подчиняет.
Вызову, который, подобно лучам настырного солнца, пробивается сквозь серые тучи. И невозможно никого обвинять. Даже себя. Можно лишь обижаться. После. Когда все это закончится. Обижаться, надеясь, что когда-нибудь все повторится снова, и одновременно мечтать, что это останется только надеждой, не больше.


        Дорин открыл глаза и посмотрел на белые облака, густые, словно взбитые сливки.


        - Не боишься, что я упаду? - спросила его как-то Молли.
        Он покачал головой, а она рассмеялась. Расставила руки, словно канатоходец, и повалилась назад, в бесконечную даль. Дорин вздрогнул и проснулся. Молли лежала рядом и смотрела на него голубыми глазами.
        - На кого я похожа?
        - Что?
        - Кого ты представляешь, когда мы занимаемся любовью?
        - Никого.
        - Никогда?
        - А ты?
        - Нет.
        И как ее ненавидеть?! Как на нее обижаться?!


        - Дети! - иногда Кауфман шутливо говорил, что Хак когда-нибудь обо всем узнает и убьет их обоих. А может, и его вместе с ними. Молли смеялась. - Слышишь? - заглядывая Дорину в глаза, спрашивал Кауфман. - Когда-нибудь она будет так же смеяться над тобой…
        Дорин не верил до тех пор, пока не понял, что Молли плевать. Плевать на Хака, плевать на него, плевать на всех и даже на себя. Его маленький жестокий ангел.


        - Расскажи мне о библиотеке.
        - Что?
        - Ты и Гликен.
        - До тебя.
        - А Кауфман?
        - До тебя.
        - Но не до Хака. - Тишина. - Когда-нибудь ты станешь смеяться и надо мной.
        - Нет.
        - Почему?
        - Потому что ты похож на меня.
        - Не похож я на тебя.
        - Еще как похож! - она поцеловала его. Он оттолкнул ее. - Вот видишь?
        - Вижу что?
        - Ты похож на меня больше, чем можешь себе представить.
        - Иногда мне хочется тебя ударить.
        - Без Гликена я бы не попала сюда.
        - Может, так оно было бы лучше?
        - Без Кауфмана я бы не узнала тебя.
        - Кто еще?
        - Никого.
        - А Хак знает?
        - О тебе?
        - Обо всех.
        - Нет.
        - Я бы узнал.
        - Я знаю.
        Она ушла, оставив его наедине со своими мыслями.
        Он заказал еще чашку кофе, выкурил в туалете сигарету с марихуаной, а когда вышел на улицу, увидел, что она ждет его.
        - Я думал, ты уйдешь.
        - Я и ушла…
        Они ввалились в подъезд и занялись любовью, прижимаясь к холодным стеклянным стенам.
        - Может быть, все дело в феромонах? - спросила Молли. - Ну знаешь, как те, что выделяет самка шелкопряда, привлекая самцов?
        - И кто из нас кого привлекает?
        - Оба, - она прижалась к нему, пряча лицо от случайных прохожих.
        - Хочешь еще? - спросил Дорин, гладя ее волосы.
        - С тобой всегда хочу, - она подняла голову, вглядываясь ему в глаза. - С небольшими передышками, но хочу.



        Глава тридцать вторая

        Усталость. Время тянется, как резиновое. Вино, сигареты с марихуаной, скульптуры и картины - все это может свести с ума. Молли чувствует, как безумие пробирается в сознание. Сколько можно работать, приближаясь к неизбежному?! Она смотрит на то, что закончено. Смотрит на то, что еще только предстоит закончить. Даже на то, что еще находится лишь в ее голове. Зачем она это делает? Зачем занимается тем, что никогда не будет принадлежать ей? Куза вернется и выбросит все эти картины и скульптуры. А если не выбросит, то присвоит себе то, что создавалось с таким трудом, - образы, в которых Молли прячется от своего отчаяния и одиночества. Никакой тоски. Ничего, что напомнит ей о происходящем. Загорелые и безмятежные люди. Бескрайние моря. Чистое небо. Сказочно красивые лица. Девственные леса. Неподвижные озера. Все, кроме стихий и водопадов. Все, кроме того, что напоминает хаос, безумие, беспомощность. День за днем. Месяц за месяцем.


        - Ваше? - спрашивает Хак, показывая Молли пачку сигарет, которые Кэрролл берет у нее целыми блоками.
        - Как ты нашел меня? - спрашивает Молли, заставляя себя не закрывать дверь. Сердце бешено бьется в груди.
        - Послушайте, Куза…
        Хак еще что-то говорит, но Молли уже не слышит его. Разворачивается и идет в мастерскую, оставив открытой дверь. Куза. Она - Куза. И Хак пришел к ней не потому, что она - Молли.
        - Постойте! - он идет следом за ней.
        Слова отрывками врезаются в сознание. Бессвязные. Бессмысленные. Голова идет кругом. Еще что-то родное, ставшее до боли чужим. Она стала чужой.
        - Что с вами?
        - Ничего, - Молли чувствует тошноту.
        Нужно выпить. Нужно закрыться в мастерской. Сбежать к спасительным картинам. Ноги подгибаются. Хак ловит ее на руки.
        - Отнеси меня в спальню, - она чувствует его руки на своей спине. Прижимается к его плечу. Вдыхает его запах. Обнимает за шею. Пусть теперь время остается резиновым на веки! Ей хорошо здесь и сейчас.
        - Какая из этих комнат спальня? - спрашивает Хак.
        - Та, где кровать, - шепчет Молли. Касается губами его гладковыбритых щек. Глаза застилают слезы: теплые, желанные. Они останутся здесь на ночь. Вдвоем. Он и она. Будут лежать, прижавшись друг к другу, и слушать, как их дыхания тихо перешептываются о чем-то между собой.
        - Вы больны? - спрашивает Хак. - Вам нужна помощь?
        - Нет, - она чувствует, как он опускает ее на кровать. - Не уходи, - крепче обнимает его за шею, прижимая к себе.
        - Молли.
        - Молчи, - она боится даже поверить. Он узнал ее. Почувствовал. Вспомнил. Неважно! Главное, что он здесь. С ней. Такой теплый. Такой родной.
        - Я пришел из-за Молли.
        - Из-за Молли? - разочарование снова поднимается тошнотой к горлу.
        - Эти сигареты, - Хак показывает пачку, которую она не видит за пеленой слез. - Зачем вы даете их ей?
        - Зачем?
        - Вы делаете это специально, да? Боитесь, что она затмит ваши достижения? - его глаза горят гневом. Гневом на нее - на человека, ради которого он пришел сюда. Господи, как же не сойти с ума?
        - Прикури мне одну.
        - Что?
        - Пожалуйста, прикури мне одну из них, - Молли устало поднимает голову.
        Он ненавидит ее. Злится на нее - на Кузу, потому что не может злиться на Молли. Но ведь она и есть Молли.
        - Черт! - она со стоном забирает у него сигареты. Открывает пачку, прикуривает. - Какой же ты идиот.
        - Что?
        Молли не отвечает. Падает на мягкие подушки. Лежит, наблюдая, как дым устремляется к потолку.
        - Вы не понимаете! - отчаянно подбирает слова Хак. - Ей не нужно все это! Она не такая, как вы.
        - Такая.
        - Нет! Я знаю ее с детства. Я был с ней, когда вы даже не знали о том, кто она такая! И не стройте из себя благодетелей! Вам всем наплевать! Наплевать на нее! - Он наклоняется к Молли. Смотрит ей в темные глаза. - Оставьте ее в покое!
        - Иначе что? - Молли невольно вспоминает Кауфмана.
        Как заставить себя не думать о том, что было? Как убежать от себя самой? Как пройти по дороге, которая никуда не ведет?
        - Ты ничего не знаешь о женщине, с которой живешь, - говорит Молли. - Никто не знает. Даже она сама.
        - Вы не в себе!
        - Это ты не в себе! - Молли улыбается. - Думаешь, что все понимаешь? Глупый! - Она заставляет себя подняться. Ползет от изголовья кровати к изножью, где стоит Хак, пытается прижаться к нему. - Спроси ее, о чем она мечтает? Спроси о ее надеждах. Спроси о библиотеке на Идмоне. Спроси о том, что было у нее с Кауфманом.
        - Он гей.
        - Ты так думаешь? - Она гладит его живот. - Глупый, наивный мальчик. Думаешь, Молли когда-то любила тебя? Нет. Ей нужны были только ее картины и тот, кто сможет выносить ее такой. Верить ей. Прощать ее.
        - Это не так.
        - Именно так. - Молли расстегивает ему рубашку. Прижимается губами к обнаженной коже. - Иногда нужно пройти десяток дорог, прежде чем сможешь понять, что идешь совершенно не тем путем. - Усталость накатывается с такой силой, что Молли не понимает, что происходит. Не отдает себе отчет. - Останься со мной, - она расстегивает ему брюки. Ненавидит себя за то, что делает, и ненавидит его за то, что он не останавливает ее. - К черту надежды! К черту мечты и ожидания! Я та, кто ценит и понимает тебя. Та, которой ты нужен.
        - Нет, - Хак отстраняется от нее. - Я не верю тебе. Не верю ни одному твоему слову! Чертова наркоманка!
        - Не уходи!
        - Отстань от меня! Отстань от меня и от Молли! Оставь нас в покое! Слышишь?
        - Всего одна ночь! - Молли, шатаясь, поднимается на ноги, стягивает платье, обнажая грудь. - Всего одна ночь, пожалуйста!
        Но Хак уже не слышит ее. Лишь где-то далеко хлопает входная дверь. И снова тишина, в которой давно уже нет спасения.



        Глава тридцать третья

        Боги и люди. В божественном городе, созданном руками людей. История Молли. Хак смотрит на нее, слушает, верит.


        - Зачем ты рассказываешь мне об этом?
        - Я не знаю, - она вспоминает Дорина. Слышит его голос, чувствует прикосновения.
        - Куза говорила мне, но я не поверил.
        - Говорила? - Молли невольно начинает вдаваться в подробности. Смотрит на Хака. Боится, что он уйдет. Хочет, чтобы он ушел.
        - Тебе самой не тошно?
        - Тошно, - она опускает глаза. Пусть он ненавидит ее. Пусть ненавидит Гликена. Пусть ненавидит Кауфмана. Пусть ненавидит весь этот чертов город. Ей плевать. У нее есть картины. У нее есть Дорин. Она вдруг сжимается. - Что еще сказала тебе Куза?
        - Ничего, - Хак смотрит ей в глаза. - Почти ничего.
        Укол ревности.
        - И ты согласился? - Молли не может сдержать улыбку. - Ты переспал с ней? Черт, а я думала, что ей нравятся только женщины.
        - Нет.
        - Да я уже поняла.
        - Не согласился, - и еще один укол, но уже не ревности.
        - Прости меня.
        - Что?
        - Пожалуйста, прости, - Молли чувствует, как замирает в груди сердце. - Последнее время я сама не знаю, что делаю. Просто этот город… Все это… Я долго об этом мечтала. Понимаешь?
        Хак молчит.
        - Можешь ударить меня, если хочешь. Накричи на меня! Обзови шлюхой!
        И снова молчание. Молли пытается плакать, но слез нет. Слезы не помогут. Помогут чему? Она всегда сама все портит. С Хаком. С Дорином. Если бы можно было разделиться на две части…


        Молли улыбается. Не та Молли, которая тщетно пытается выдавить слезы, а уже совершенно другая. Постаревшая на пару лет. Усталая. Молли в теле Кузы. Молли, у которой сбылись все мечты, ставшие теперь ненужными. И даже в теле течет голубая кровь высших…


        Она поднимает упавшее на пол платье. Хак ушел. Минуту назад? Час назад? День назад? Неважно. Он ушел, как и должен был уйти. Ушел, потому что когда-то давно сам сказал ей об этом. Сказал той, другой Молли, которая сейчас проживает где-то рядом еще одну жизнь. А так хотелось, чтобы он соврал. Тогда соврал. Остался на ночь. Хотя бы на час. Обнял ее. Приласкал. И неважно, чье имя он стал бы шептать и о ком думать. Главное, что это был бы он. Он в ее постели. Он, от которого она отказывалась. Он, которого держала рядом, как верного пса. Он, которому плакалась в грудь. Он, которого так часто сравнивала с Дорином. Ненавидела, потому что он не похож на Дорина. Злилась. Обвиняла во всем. Господи! Как же все это было давно!
        Молли открывает бутылку вина. Картины, скульптуры, искусство - все это ничего не значит, если не к кому прижаться ночью. Если не о ком мечтать. Некого любить. Некого хотеть. Так пусто и одиноко в этом доме ненужных комнат и неоткрытых дверей! Доме забытых встреч и растоптанных надежд. Где все напоминает о прошлом, но никогда не приближает к будущему. Где настоящее покрылось пылью. Где можно лишь жалеть себя. Ненавидеть за то, что жалеешь. И жалеть за то, что ненавидишь. Мерить дни выпитыми бокалами вина и выкуренными сигаретами. Оглядываться и оценивать прошлое с точки зрения созданных картин и скульптур, которые никогда не будут принадлежать тебе. Которые никогда бы не родились, не будь этого пустого дома, где можно кричать и сходить с ума, зная, что никто тебя не услышит. Жизнь разминулась с этим местом. Прошла стороной, оставив пыльный след.


        - Бедная Молли! - плачет женщина в теле Кузы, роняя голову на сложенные руки.
        Бокалы бьются, но всегда можно найти другие. Пустые пачки в урне и блоки целых на столе.
        - Верни мне мою жизнь, сука! - кричит Молли самой себе.
        Хватает телефон, слушает голос Дорина:
        - Кто это?
        Гудки. Как сложно молчать. Как сложно проходить мимо. И как страшно остановиться. Заговорить. Нарушить проклятую последовательность фактов и событий, которые не случались, но обязаны случиться. И как сложно с этим жить. Ползти по дороге, зная, что ждет в конце. Прятаться в мастерской. Слушать тишину. Вдыхать запахи краски и гипса. Рисовать счастливые лица и чистое небо. Рисовать руками, которые принадлежат женщине без лица. Без пола. Женщине в маске, которую никто не сможет снять. Женщине, чья жизнь заключена в картинах. В калейдоскопе счастливых образов, рождающихся в боли и отчаянии. В вечной жизни, где болезненна каждая следующая минута. Каждый следующий миг, в котором тело тоскует о том, что никогда не принадлежало этой женщине. Просит того, чего она никогда не хотела.
        - Грейс!
        Но Грейс молчит. Она любит то, что было, но не любит то, что есть. Приходит как-то раз, остается на ночь, чтобы уйти с лучами рассвета. Без слов. Без прощаний. Словно сон, который утром уже и не вспомнить. Была ли она? Молли ходит по пустым комнатам. Кажется, весь дом пропах краской и гипсом. Нет. Не дом. Это она пропахла. Пропиталась. Пытаться отмыть! Тереть мочалкой кожу до крови, чтобы понять, что ничего не выйдет. Сдаться. Вернуться в мастерскую и плакать, рисуя улыбки. Вглядываться в зашторенные окна. Видеть за ними закат. Закат на планете Идмон. Склоны Тмола. Обвитый реками Арах. Бежать к холсту и рисовать, пока видения не исчезли. А после снова кровоточить слезами. Забывать главное, чтобы вспомнить мелочь. Запах цветов. Вкус яблок. Услышать всплеск волн. Пение птиц. Позвонить Кауфману и сказать:
        - Я люблю тебя.
        Услышать тишину. Потом:
        - С тобой все в порядке?
        - Да.
        Гудки. Повесить трубку. Зайти в патио. Сидеть в шезлонге, разглядывая старые рисунки. Возвращаться в мастерскую и забывать о них, рисуя счастье. Думать о любви. Не о любви к кому-то, а просто о любви вообще. Пытаться вспомнить, что это, и вспоминая, забывать все больше и больше. Молли? Куза? Кого они любили? О ком мечтали? Смотреть на эти жизни глазами картин. Счастливых. Дивных. Картин и скульптур, которым нет ни до кого никакого дела…


        - Когда ты ела в последний раз? - спрашивает Кауфман.
        - Утром, - Молли смотрит на него опухшими глазами. - Не надейся. Я еще не сошла с ума.



        Глава тридцать четвертая

        Лифт поднял маленькую Эш на крышу. Она вышла, увидела Дорина, спряталась, выглянула, не позволяя дверям лифта закрыться, снова спряталась.


        - Эй! - окрикнул ее Дорин. - Эй, девочка!
        Эш осторожно вышла. Виновато опустила голову. Сцепила за спиной руки.
        - Что ты здесь делаешь?
        - Ничего.
        - Как тебя зовут?
        - Эш.
        - Эш? - Дорин вздрогнул, напрягся.
        - Что-то не так! - девочка доверчиво запрокинула голову, вглядываясь своими голубыми глазами в глаза незнакомца.
        - У меня есть знакомая… - Дорин кашлянул. - Ее тоже зовут Эш.
        - Правда? - девочка осмелела, улыбнулась. - Вы тоже пришли посмотреть на облака?
        - На облака?
        - Эш приходила смотреть на облака, - она махнула рукой в сторону края крыши.
        - Ты ее знаешь?
        - Немного, - Эш показала ему кольцо. - Это она мне подарила!
        Дорин тряхнул головой, пытаясь прогнать оцепенение.
        - Папа сказал, что оно дорогое.
        - Папа?
        - Угу, - Эш хитро прищурилась. - Она теперь станет моей мамой?
        - Мамой?
        - Ну… - она опустила голову, выставила вперед ногу, рисуя носком неровные круги. - Я подумала… Если мама, когда была жива, спала с папой на одной кровати, а Эш тоже спала с ним, то… Вы ведь не заберете ее у нас?
        - Я? Заберу? - Дорин почувствовал себя снова мальчишкой: глупым, растерявшимся.
        Далекий смех Молли зазвенел в ушах. Ненастоящий, но такой близкий. Он почти нашел ее. Почти прикоснулся к ней.
        - Молли спала с твоим папой? - укол ревности был мимолетным.
        Эш подняла вверх указательный палец.
        - Один? Один раз?
        Она кивнула. Дорин устало вздохнул. Тело заполнила какая-то опустошенность. Не мысли, а именно тело. Словно секс с человеком, которого не хочешь, но понимаешь, что это необходимо. Лежишь, смотришь, представляешь, на какой-то момент увлекаешься этим калейдоскопом обмана своих чувств, но в конце приходит неизбежное разочарование. «Я здесь не ради Молли! - сказал себе Дорин. - Я здесь, чтобы стать высшим. А то, что она спит с отцом этой девочки, так это даже хорошо. Мосты сожжены».
        - А твой отец… - спросил он девочку. - Эш сейчас с ним?
        - Обещаете, что не заберете ее?
        - Конечно, не заберу! - Дорин натянуто рассмеялся. - Она же не вещь.



        Глава тридцать пятая

        Молли. Весенний ветер свеж и прохладен. Утреннее солнце слепит глаза. В кронах деревьев поют птицы. Где-то смеются дети. Пожилые пары прогуливаются под руку, вспоминая прожитые годы. Молли не смотрит на них. У нее впереди долгая ненужная вечность.


        - Это хуже, чем безумие! - говорит Гликен, шмыгая носом. - Я хочу ее! Хочу везде и всегда. Повсюду! - он еще что-то говорит, но Молли плевать.
        - Вот, возьми, - она протягивает ему пачку сигарет. - Там немного марихуаны, так что расслабишься.
        - Ты не понимаешь!
        - Понимаю, - Молли достает зажигалку.
        - Это все из-за тебя! - Гликен прикуривает. Задерживает в легких дым.
        - Причем тут я? - Молли смотрит на него, не скрывая презрения. - Не я же отказываюсь сосать тебе.
        - Но ты рассказала мне о ней! - Гликен давится едким дымом, заходится кашлем. - Чертова отрава! - он топчет сигарету ногой.
        - Я могу спасти ее. - Молли вспоминает отца, выставку на родной планете, крушение надежд, Хака, одиночество, безнадежность. - Я могу избавить ее от всего этого.
        - Поговори с ней! - канючит Гликен.
        - Да заткнись ты.
        - Но мне же больно! - он сжимает кулаки. - Ты даже не представляешь, что это такое!
        - Представляю.
        - Не представляешь! - Гликен кричит, пугая прохожих. - Хотя бы еще один раз, - он сжимается, переходит на плаксивый шепот. - Поговори с ней. Пожалуйста. Клянусь, я сделаю потом все, что ты захочешь.
        Молли вспоминает, как насосы накачивали в это жирное тело голубую кровь. Если слова, которые высшие слышат в первые минуты жизни, так важны, интересно, что говорил Кауфман Кузе? Чему подчинено ее новое тело? Какому зову? Хотя какое теперь это имеет значение?!
        - Поговори с Кэрролл, - говорит Молли.
        - Что?
        - Помоги мне отговорить ее участвовать в выставке.
        - Все что угодно!
        - Сначала, - Молли видит, как морщится Гликен. Сжимается. Съеживается.
        - Ты стерва! - шепчет он.
        - И что?
        - Ты специально издеваешься надо мной!
        - Нет.
        - Боишься, что Кэрролл обойдет тебя на выставке?
        - Боюсь, что испорчу ей жизнь, - Молли касается рукой его жирной руки. - Скажи, если бы ты знал, что случится, и мог это исправить, то сделал бы это?
        - Знал? - Гликен тупо моргает, пытаясь собраться с мыслями. - Причем тут моя проблема?
        - Если бы ты знал, например, что можешь это исправить…
        - А ты можешь это исправить?
        - Нет.
        - Черт! - разочарованно стонет Гликен.
        - Но я могу исправить судьбу Кэрролл.
        - Кэрролл? - он оживляется, как кот, почуявший запах валерьянки. - А что Кэрролл?
        - Я могу спасти ее. Спасти ее отца. Спасти ее жизнь.
        - Ну так сделай это! - нетерпеливо кричит Гликен. - Сделай, а потом поговори с ней обо мне!
        - Но чтобы спасти ее, мне придется нарушить ход событий. - Молли смотрит, как пара мальчишек бежит по поляне, пытаясь запустить воздушного змея. - И моя жизнь рухнет… Вся моя прошлая жизнь.



        Глава тридцать шестая

        Хак. Он открывает дверь. Смотрит на Молли и Гликена. Кто они для него? Не больше, чем лица в хороводе масок. Высшие, до которых ему нет никакого дела. Люди, которых он совершенно не хочет знать. Образы, которые будут вечно преследовать его воспоминаниями.


        - Ты? - скрипит зубами Хак, вглядываясь в лицо Молли. Нет. Вглядываясь в лицо Кузы. В ее темные, как ночь, глаза. - Что тебе надо?
        - Молли.
        - Молли? - он смотрит на Гликена.
        Зачем Кэрролл рассказала ему обо всем? Зачем обрекла вспоминать снова и снова, зная каждую деталь, которая пробуждает гнев, ненависть, отвращение, обиду.
        - Молли Эш Кэрролл, - говорит Гликен. - Она ведь не сбежала от тебя?
        - Нет.
        - Жаль, - он делает шаг вперед. - Ты не против?
        - Против.
        - Это ничего не меняет, - Гликен смотрит ему в глаза, - она ведь не твоя собственность.
        - И не твоя.
        - Именно.
        - Хак! - Молли осторожно касается его руки. - Это очень важно. Намного важнее, чем ревность и обиды.
        - Она не хочет никого видеть, - говорит он после долгого тяжелого взгляда.
        - Я знаю.
        - Тебя послушать, так ты все знаешь, только толку от этого никакого.
        - Это хорошо, - Молли улыбается. Надеется, что искренне.
        - Что хорошего?
        - Кто-то должен заботиться о ней.
        - Вчера приходил Кауфман.
        - И что?
        - Молли велела его выгнать.
        - И ты выгнал?
        - Ты даже не представляешь, с каким удовольствием.
        - Умный мальчик, - Молли проходит мимо него.
        - Почему ты думаешь, что она не выгонит тебя? - спрашивает уже в спину Хак.
        - Я не думаю, - она оборачивается. - Я знаю.
        Но она не знает. Не знает, как поступит Кэрролл, но знает, как нужно разговаривать с Хаком.
        - Не провожай меня. Я знаю, куда идти, - она останавливается возле закрытой двери. Стучит. - Кэрролл?
        - Уходи.
        - Нет.
        - Я сказала, уходи!
        - А я сказала, нет!
        И уже более спокойно:
        - Нам нужно поговорить.
        - О чем?
        В открывшейся двери появляется голова Кэрролл. Молли смотрит на нее, пытаясь вспомнить, красилась ли так вызывающе в своей прошлой жизни. Кажется, нет. Хотя всего, наверное, не упомнишь.
        - Я могу войти?
        - Нет.
        - Значит, могу, - Молли бесцеремонно толкает дверь. Перешагивает через порог.
        - Какого черта?! - орет Кэрролл.
        - Заткнись.
        В повисшей тишине Молли идет вдоль выстроившихся в ряд гипсовых статуй. Череда лиц, поз, жестов. Воспоминания оживают. Фигуры идеальны. Лица безупречны. Пропорции одна к одной. Выдержаны даже морщины. Мимические и рожденные временем. Но фантазии мертвы. Кэрролл не придумывает дивные миры и чарующие дали. Она вообще ничего не придумывает. Она вспоминает все, что смогла запомнить, и создает, дополняя холод камня и гипса чувствами и переживаниями. Оживляет эту застывшую безмятежность.
        - Почему ты начала с Гликена? - спрашивает Молли.
        - Почему бы и нет?
        - Не знаю… - Молли смотрит на застывшую на диване пару. - Удачно получилось.
        - Правдиво.
        - Безлико и бесполо.
        - Здесь есть лица.
        - Но в глаза бросается лишь одно - у другого, кажется, есть только рот.
        - Именно, - Кэрролл улыбается. - Здесь и ты есть.
        - Я знаю, - Молли идет вдоль ряда воспоминаний. Гликен, Хак, Кауфман, Дорин. - Зачем же так вульгарно, Кэрролл?
        - Правда всегда вульгарна.
        - А то, что все будут смотреть на это, тебя не волнует?
        - Ну, я же живу с этим. - Она смотрит на Молли. Вернее, смотрит на Кузу. - У меня сигареты кончились.
        - Бери все, - Молли отдает початую пачку. Смотрит на Кауфмана. Смотрит на Кэрролл. Смотрит на Кузу.
        - Тебе прикурить?
        - Если не сложно.
        Перед глазами плывут старые рисунки, которые она нашла в патио. Почему они напоминают ей эти скульптуры? Чем? Молли вглядывается в глаза Кауфмана. Кажется, еще немного, и они моргнут, выдавливая на щеки слезы. Куда он смотрит? О чем он думает?
        - Завораживает, правда?
        - Немного. - Молли заставляет себя отвернуться, идти дальше.
        Перед глазами все еще мелькают глаза Кауфмана. Такие же, как те, что рисовала Куза. Слишком живые. Слишком настоящие в этом мире теней и масок. Дорин. Имя как-то само слетает с губ. Хватит ли жизни, чтобы Кэрролл смогла передать все, что было между ними? Черт! Хватит ли вечности, чтобы Молли смогла забыть все это?!
        - Ты не думала о его жене? - спрашивает она Кэрролл.
        - Нет, - она выдыхает дым. Улыбается. - Если я не думаю даже о себе, какого черта я должна думать о бабе, которую совсем не знаю?!
        - Он уйдет.
        - Кто?
        - Дорин. Обидится и уйдет.
        - Не уйдет.
        - Все уйдут. - Молли смотрит на сигарету в своей руке, которой так ни разу и не затянулась. - Все закончится сразу, как только мир увидит эти статуи.
        - Ты просто завидуешь.
        - Они линчуют тебя.
        - Посмотрим.
        - Им не нужна правда, Кэрролл. Они не хотят этой правды.
        - Они? - Кэрролл смеется. - С каких это пор ты стала не одной из них?!
        - Поверь мне.
        - Нет.
        - Откажись! Разбей все это. Создай другое. Создай то, что не причинит тебе вреда.
        - Ты просто боишься, что кто-то превзойдет тебя.
        - Я просто боюсь того, что случится с тобой после, когда все надежды превратятся в прах.
        - Ты не запугаешь меня. Не сейчас.
        - Да не хочу я тебя пугать!
        - Вспомни, ты же сама говорила, что я должна быть более искренней.
        - Это не я говорила. Это Гликен говорил.
        - Какая разница?!
        - Да что он понимает?
        - А Кауфман? Он тоже ничего не понимает? Я видела статую, которую он хранит в своей галерее. Твою статую, Куза! Статую безликой женщины с мужскими гениталиями! Знаешь, что он говорит о ней?
        - Знаю.
        - Тогда признайся, что ты просто боишься меня. Боишься поражения.
        - Ты ничего не знаешь.
        - Я знаю достаточно.
        - Но не понимаешь! - Молли сдерживает себя, чтобы не разбить скульптуры. Сдерживает, потому что знает, что они не разобьются. Знает, потому что когда-то сама создала их. Когда-то так же смотрела на Кузу. Смотрела и думала, что Куза завидует. Господи! Ничего не меняется. Совсем ничего! - Прошу тебя, просто поверь мне.
        - Нет.
        - Твой отец умрет, - выкладывает свой последний козырь Молли.
        - Не умрет.
        Они смотрят друг другу в глаза. Она ли это? Кэрролл ли? Неужели ей действительно плевать на всех, кроме этих чертовых скульптур? И может ли Молли ненавидеть ее за это? Ненавидеть себя?
        - Ну и черт с тобой! - теряет она терпение.
        - Пришлешь мне еще сигарет? - спрашивает ее Кэрролл.
        - Сигарет? - Молли вглядывается ей в глаза. Вглядывается в свои глаза. Нет, она не сможет ничего изменить. Не сможет никого убедить. Себя уж точно. - Да сколько угодно!
        - Вот это уже что-то! - слышит Молли за своей спиной. Хлопает дверью. Идет по коридору.
        Хак и Гликен сидят в креслах друг напротив друга.
        - Мы уходим! - говорит, не останавливаясь, Молли.
        - Уходим? - Гликен семенит следом за ней. - А как же я? Ты поговорила с ней обо мне?
        - Нет.
        - Но ты обещала!
        - А мне плевать!



        Глава тридцать седьмая

        Гликен ноет всю дорогу. Где же тот высший, который рвал старые книги в отцовской библиотеке?!


        - Иди домой! - говорит Молли.
        - Нет.
        - Отстань от меня! - она закрывает дверь. Откупоривает бутылку вина.
        Гликен вертится рядом, как глупый пудель. Плевать. Теперь уже неважно. Дорога подходит к концу. Тошно смотреть на собственные глупость и тщеславие, но если ничего нельзя изменить, то пусть будет так!
        - Да что с тобой? - трясет ее за плечи Гликен. - Разве ты не понимаешь, что мне больно?
        - Нет. Это мне больно, - Молли смотрит в его зеленые глаза. - Знаешь, каково это? Знать, что случится, и быть не способной что-либо изменить? Любить людей, которых мне нельзя любить. Смотреть, как они проходят мимо, и молчать. Молчать потому, что им не нужна Куза. Не нужно это тело! И никакие слова не смогут убедить их в обратном. Жизнь идет где-то рядом. Кажется, вытяни руку - и вот она, но сон кончается. Люди приходят и говорят мне то, что я не хочу слушать. Говорят даже не мне, а этому телу. Телу, принадлежащему Кузе! А я - Молли. Понимаешь?! Молли Эш Кэрролл!
        Усталость заставляет ее сесть на стул. Гликен молчит.
        - Очень одиноко, - шепчет Молли. - Не могу больше спать одна. Вообще больше не могу спать. Лежу ночами и вспоминаю Хака. А когда Хака удается забыть, начинаю вспоминать Дорина. Его глаза. Лицо. Тепло его тела. Знаешь, с ним все это было совсем не так. Я хотела не секса. Я хотела его. Прижиматься к нему. Обнимать его. Целовать. Чувствовать его дыхание. Слышать его голос. А сейчас ничего этого нет. Только долгие одинокие ночи. Я знаю. Даже если позвонить ему, позвать. Даже если удастся уложить его в постель, ничто уже не будет как раньше. Это тело устало жить. Устало от ласки и поцелуев. Оно больше не любит мужчин. Не хочет их. Я чувствую, как оно тоскует по Грейс. По ее запаху. По ее телу. Оно хочет ее, несмотря на то, что я не хочу ее. И ничего нельзя исправить, - Молли смотрит на Гликена потерянным взглядом. - Извини, что втянула тебя во все это. Я не знала, что так выйдет. Понимаешь? Откуда Кэрролл может знать, что происходит сейчас? Ей плевать. На себя, на нас. Прости.
        Гликен молчит. Капельки пота скатываются по его высокому лбу. Молли берет еще один бокал. Наливает вино.
        - Выпей. Иногда это помогает.
        - Иногда? - он садится за стол. Вглядывается в ее глаза.
        - Завтра мы пойдем к Кауфману и спросим, можно ли что-то исправить, - Молли устало вздыхает. - Хотя вряд ли он сможет помочь, - она отводит глаза. - Можешь ненавидеть меня, если так тебе станет легче. Только не Кузу и не Кэрролл, по крайней мере, ту, которую ты знаешь. А меня.
        - Молли?
        - Да. Просто Молли.
        Они допивают бутылку вина. Открывают еще одну. Сидят, разговаривая какими-то урывками, клочками чувств и переживаний.
        - Хочешь, я покажу тебе рисунки Кузы? - предлагает Молли.


        - Она не хотела быть высшей? - спрашивает Гликен, осторожно перекладывая старые листы.
        - Думаю, да. Может быть, не сразу, но под итог мечтала все вернуть.
        - Свое тело?
        - Тело? - Молли закуривает. - Странно, правда?
        - Странно, - Гликен поднимает на нее темные глаза. - Поэтому ты пыталась заставить ее отказаться от выставки? Не хотела, чтобы она стала высшей и повторила судьбу Кузы?
        - Не знаю. Наверно нет, - Молли вспоминает крах надежд. Вспоминает, как ушел Хак. Как ушел Дорин. Как ушел отец. - Она не станет высшей. Она просто потеряет все, что ей дорого.
        - По-моему, ей дороги только ее скульптуры.
        - Это не так. По крайней мере, потом. Когда все уйдут, она будет скучать по ним.
        - Она или ты?
        - Мы, - Молли вздыхает. - Какое-то время я думала, что раз я в теле Кузы, то она должна быть в моем теле, но потом… Я уже не знаю, что думать. Вернется ли все или останется, как есть? Кауфман сказал, что все мы должны пройти дороги, предназначенные нам, но как узнать, по какой дороге мне идти? И нужно ли что-то выбирать, если выбор, кажется, сделан уже кем-то давно и без меня.
        - Хочешь, чтобы все это кончилось?
        - А ты нет?
        - Ты не сходишь с ума от желания.
        - Может, я уже давно сошла с ума? - Молли улыбается. - Тебе все еще плохо?
        - Вино успокаивает, - Гликен ставит на стол пустой бокал. - И сигареты, - он прикуривает. - Нужно будет взять у тебя пару пачек.
        - Конечно, - Молли наполняет вином его бокал. - Словно ради этого мы и стали высшими.
        - Думаешь, это со всеми происходит? - он показывает рисунок Кузы, на котором изображена беременная женщина без лица с мужскими гениталиями.
        - У них все было немного иначе.
        - Да, - Гликен тяжело вздыхает.
        Молли смотрит на него туманными глазами. Вспоминает сумасшедший дом. Может ли она что-то исправить? Должна ли рассказать ему о том, что его ждет?
        - Ты не пробовал найти себе другую женщину?
        - Пробовал.
        - И ничего?
        - Нет.
        - А если это сделаю я? - Молли вспоминает старую библиотеку. Вспоминает диван. - Тебе ведь нужно не тело, а сама Кэрролл. А я, по сути, и есть она.
        Гликен молчит. Высокий лоб снова покрывается испариной. Тело начинает бить озноб.
        - Ты правда это сделаешь для меня?
        - Если это поможет, то да, - Молли встает на колени.
        Если бы можно было вернуться в старую библиотеку на планете Идмон… Вернуться в тот далекий день, помня все совершенные ошибки! Сможет ли она в этом случае хоть что-то изменить? Или же все снова повторится? Есть ли хоть один шанс? И был ли он у Кузы? Молли заставляет себя ни о чем не думать. Остаются лишь блики. Они мелькают перед глазами, словно тени прошлого, от которых можно спрятаться только в кромешной тьме. Стать безликой и бесполой. Как хрустальная статуя беременной женщины в галерее Кауфмана. Но возможно ли это?
        Молли чувствует, как вздрагивает Гликен. Все кажется таким далеким и ненужным. Чужое тело. Чужие жизни. Молли садится за стол.
        - Помогло? - спрашивает Гликена.
        Он открывает глаза. О чем-то думает.
        - Нет.
        - Жаль, - она вздыхает. - Хотя так, наверное, и должно быть. Никаких надежд. Никаких ожиданий. Всегда.



        Глава тридцать восьмая

        Центральный парк. Машины гудят, демонтируя скульптуры Кэрролл. Крах. Коллапс. Молли смотрит на скульптуры, сравнивая их с незаконченными работами Кузы. С теми, над которыми она работала, желая сбежать от реальности. Тысячи сигарет, сотни литров вина и ни капли правды. Милый вымысел, влюбиться в который могут лишь те, кто ненавидит свою жизнь. Крупицы иллюзий, которые порой значат больше, чем вся правда этого мира. Меняются люди, меняются пейзажи, но дорога остается неизменной. Так думает Молли. А где-то далеко стоит другая Молли. Смотрит на нее и тихо ненавидит, потому что эта Молли сделала все, чтобы этот день принес той, другой, лишь горечь и разочарование. Дорин ушел. Хак уйдет. Отец тоже уйдет. Но судьба Кузы не повторится.


        - По крайней мере, она не станет высшей, - говорит Молли Гликену.
        Он сидит рядом с ней, жадно пожирая глазами далекий силуэт Кэрролл.
        - Это невыносимо!
        - Согласна.
        - И что дальше?
        - Не знаю.
        - Нужно принять какое-то решение.
        - Решение? - Молли смотрит на него с грустной улыбкой. - Боюсь, даже если ты отрежешь себе мужское начало, это ничего не изменит.
        - А если лечиться?
        - Как?
        - Я разговаривал с доктором Кезардом, у него есть один знакомый…
        - Перестань! Как они смогут помочь? Прикажут мне быть Кузой?
        - Я показывал им твои рисунки с беременной женщиной.
        - Это не мои рисунки.
        - Молли…
        - Да знаю я! Но поверь, лечение не поможет.
        - Ты не знаешь.
        - Знаю! - она смотрит на него испуганными глазами. - Поверь. Все станет только хуже. Не надо.
        - Почему?
        - Потому что я видела это. Видела, чем все закончится.
        - Тогда скажи мне.
        - Нет, - Молли берет его за руку и тянет к припаркованному ялику. - Пойдем лучше ко мне. Закроемся на неделю. Вино, сигареты, перкодан. Будем вспоминать прошлое и мечтать о будущем.
        - А что потом?
        - Какая разница, что потом?!
        - Молли!
        - Что Молли?
        - От этого не сбежать.
        - Правда? Ты это ей скажи! - она показывает рукой в сторону, где еще недавно стояла Кэрролл. - Думаешь, она поймет? Думаешь, проникнется? Нет! Ей плевать! Лишь бы выставить напоказ свои проклятые скульптуры!
        - Так говоришь, словно ненавидишь ее.
        - Ненавижу? - Молли до боли сжимает его руку. - Знаешь, как говорят, - если хочешь кого-то обвинить в своих неудачах, то обвиняй себя!



        Глава тридцать девятая

        - Я - Молли. Молли Эш Кэрролл!
        - Вам никогда не снился сон, в реальности которого вы не сомневались? Вы просыпаетесь, а в сознании еще висят обрывки воспоминаний другой действительности. Той, от которой вы должны будете отказаться, приняв то, что считаете приемлемым. Наша реальность - это то, что мы считаем реальным. То, что имеет смысл для нас, и правильность выбора этого ложится сугубо на наше сознание. Мы видим то, что хотим видеть, и не замечаем то, что хотим оставить незамеченным. Тот мир, где мы живем, создаем только мы. Это словно картина, нарисованная нашими предрассудками. У каждого есть своя правда, свои причины, побуждающие к мотивации, восприятие своего социального статуса, свои ассоциации в независимости от того, насколько тривиальными, абсурдными и нелогичными они могут быть.
        - Молли! Я - Молли!
        - Наше бессознательное, - продолжает доктор Кезард, - состоит из мощных первичных психических образов - врожденных идей или воспоминаний, которые предрасполагают нас воспринимать, переживать и реагировать на события определенным образом, - он делает паузу. Вглядывается в глаза Кауфмана. - Она ищет свою действительность. Ту, к которой привыкла и где происходила интеграция противодействующих сил и тенденций. Где она смогла бы найти реализацию своей психической деятельности, развитие и выражение всех элементов личности. Но ее мозг на основании приобретенных в процессе жизни данных создал для нее альтернативный мир. Она знает, кто она, знает, какова ее роль, но оставшийся приобретенный опыт и восприятие вызывают конфликт на уровне полученной в процессе жизни системы норм, ценностей и этики, принятой в единственно реальном для нее окружении, - доктор передает Кауфману рисунки Кузы. - Мы нашли это рядом с ней. Во внутреннем дворике. Думаю, она понимала, что с ней происходит, и хотела умереть. Истощить себя алкоголем и наркотиками. Она и доктор Гликен. Хотя природу его поступков я так и не смог понять.
        - Вылечите их, доктор, - Кауфман смотрит то на Кузу, то на Гликена. - Вылечите их обоих. Найдите лучших врачей. Отправьте в лучшие больницы. Не думайте о деньгах, просто сделайте то, что должны сделать.
        - Пожалуйста! - умоляет Куза. - Не оставляй меня здесь.
        - Все будет хорошо, - обещает Кауфман.
        - Нет! - она кричит, видя, как он уходит. - Я не должна здесь быть!
        - Конечно, нет, - доктор Кезард до боли сжимает ее руку. - Никто не должен.
        На его лице нет ни улыбки, ни сочувствия. Холодный, безразличный взгляд, такой же, как внутривенная инъекция.
        - Я - Молли, - шепчет Куза, погружаясь во мрак, - Молли… Молли… Молли…



        Глава сороковая

        Окраины Аваллона. Вдали от стеклянных башен, в окружении яблоневых садов. Недалеко от психиатрической клиники имени Артура и Морганы. На скамейке. Под кроной старого вяза.


        - Вот так все было, понимаешь? - говорит Молли.
        - Это тебе доктор Кусум обо всем рассказал? - Илия подозрительно вглядывается в ее голубые глаза.
        - Почти.
        - Что значит «почти»?
        - Я сказала ему, кто я такая, и он решил, что я имею право знать. Ведь это и моя жизнь, - Молли улыбается. - Представляешь, я думала, что действительно чего-то стою, а оказалось, что вся моя жизнь была не более чем прихотью свихнувшейся суки.
        - Ты не можешь всего знать.
        - Могу. Помнишь, я говорила тебе, что вижу иногда странные вещи? - ее худые плечи вздрагивают. - Черт возьми! Я словно прожила еще одну жизнь.
        - Не нужно мне было привозить тебя сюда, - Илия заботливо обнимает ее.
        - Наоборот, - Молли смотрит куда-то вдаль. - Теперь многое становится ясным, - она снова вздрагивает. - С самого начала у меня не было ни одного шанса. Неважно, что я делала и как. Никому… Понимаешь? Никому не нужны были мои таланты, - еще одна нервная улыбка. - Только мое тело. Только тело…
        - Это не так.
        - Именно так! - Молли смахивает с плеча его руку. - Чертова планета!
        - Молли…
        - Ты ведь тоже не веришь мне? Не веришь ни единому слову?
        - Я…
        - Не веришь… - она снова вглядывается в пустоту. - Знаешь, а ведь ей тоже никто не верил. Кузе. Только Гликен.
        - И что с ними стало?
        - Думаешь, меня тоже это ждет?
        - Ты - не она, Молли.
        - Вот как? И что ты знаешь обо мне?
        - Я знаю, что ты нравишься Эш.
        - А как же центральный парк? Читал, как называли меня в газетах?
        - Думаю, это просто способ самовыражения. Твои мрачные фантазии.
        - Это не фантазии.
        - Но…
        - Видишь, теперь я и тебе противна.
        - Я просто хотел спросить, зачем тогда ты все это показала?
        - Почему бы и нет? С первого дня, как я оказалась здесь, все только и говорили мне о том, что моим работам недостает искренности, - Молли поворачивается, смотрит Илии в глаза. - Но знаешь, что самое забавное? Куза признала их. Оценила. И это для меня почему-то важно. Сейчас важно. Она видела в моих скульптурах не уродство и порок, как написали газеты. А чувства, которые я пережила, пройдя через это. Чувства, которые пережили в эти моменты те, кто был рядом со мной. Хотя, думаю, все это поняли, но побоялись признать. И не говори, что мне стоило попытаться создать что-то другое. Я пробовала. Пробовала, когда ушел Дорин. Пробовала, когда ушел Хак. Как Куза. Помнишь? Закрывшись в мастерской и медленно сходя с ума, создавая вымышленный мир гармонии и покоя, где можно спрятаться от всего этого ужаса. И знаешь, чем это кончилось? Я имею в виду в моем случае? Верно. Не знаешь. Потому что никто даже не взглянул на них. И неважно, сколько дивных стран и счастливых лиц я нарисую. Все это будет ненужным. Выброшенным на свалку времени бездарных творцов. Все, кроме скульптур в центральном парке. И будет это не
потому, что они лучше вымысла и иллюзий, которые я создаю. Они останутся благодаря случаю, прихоти сдвинувшейся бабы, решившей воплотить во мне все свои несбывшиеся мечты и надежды. И что самое обидное, без нее я никто. Даже большее никто, чем была до знакомства с ней.
        - Это не так.
        - Не так? Да что ты знаешь об этом?! - Молли смеется новому другу в лицо. Нервно. Вымученно.
        Был ли он в центральном парке до того, как демонтировали ее скульптуры? Видел ли журналы с фотографиями пикантных сцен, сделанные крупным планом? Писал ли все эти письма, с предложением встретиться и провести ночь? Наверное, нет. По крайней мере, она хочет, чтобы было так.


        Последняя выставка, которую она пыталась устроить, закончилась предложением группового секса и восторженной речью о культуре порнографии.


        Молли сидела за столом, снова и снова подливая себе красное вино, а хозяин галереи не переставал расхваливать ее тело и смелость, с которой она обнажила себя перед миллионом глаз.
        - Уверен, вы многому можете нас научить, - говорил он, и Молли видела, как краснеет его жена.
        - Так как насчет выставки?
        - Ах, выставки! - он нехотя прервался. - Ну, что там у вас?
        Молли протянула ему папку с набросками своих фантазий. Чистых и светлых, как безоблачное небо. Наивных и безгрешных, как утренняя роса. Добрых и доверчивых, как голубые глаза младенца.
        - Что это? - спросил хозяин галереи. Притворно поджал губы. Улыбнулся. - Это шутка, да?
        Молли покачала головой.
        - Боюсь, вы теряете хватку! - рассмеялся он.
        Его жена снова покраснела. Скорее от разочарования, чем от стыда.
        - Это шутка! - рассмеялась она, грозя Молли пальцем.
        - Нет.
        - Нет?
        - Думаю, мы неправильно поняли друг друга, - сказал хозяин галереи и вспомнил вдруг о какой-то встрече…


        Остальных лиц Молли уже не помнила. Только выражения и чувства. Всегда. Везде. Либо стыд, либо похоть. Но никому не нужна Молли. Им нужен ее крах. Им нужно ее тело…


        Она смотрит на Илию. И он еще смеет говорить ей, что это не так?


        - Они ищут тебя.
        - Что?
        - Они хотят, чтобы ты вернулась.
        - Ну уж нет!
        - Молли! - он сжимает ее руку. Накрывает ладонью. - Ты все еще можешь вернуться.
        - Да что ты знаешь?!
        - Он приходил ко мне.
        - Кто?
        - Дорин, - Илия чувствует, как вздрагивает рука Молли, - он искал тебя. Искал по всему городу.
        - Зачем? - собственный голос кажется Молли каким-то далеким. Мысли путаются. Дорин ушел. Ушел навсегда. Или же нет?
        - Он сказал, что ты хотела устроить мастерскую на крыше нашего дома.
        - И что?
        - Эш привела его ко мне.
        - Эш?
        - Моя дочь. Он увидел кольцо, которое ты ей подарила.
        - И что?
        - Он сказал, что хочет вернуть тебя.
        - Вернуть? - Молли чувствует, как сердце замирает в груди.
        Обиды, обиды, обиды… Что они значат? Что значит все отчаяние этого мира, когда оживают надежды?!
        - Им нужен твой талант, Молли.
        - Талант? - Что значат все надежды одного человека, когда целый мир убивает их отчаянием?! - Не я?
        - Нет, Молли. Не ты. Талант.
        - Я не хочу…
        Илия еще что-то говорит, но она уже не слышит его.
        - Ты не понимаешь! - перед глазами мелькают рисунки Кузы. Вся ее жизнь. Все ее мечты и надежды. - Они заберут мою жизнь! Заберут то немногое, что у меня осталось!
        - Молли!
        - Нет! - дрожь начинает бить тело. - Куза права! Это хуже, чем смерть!
        - Но, Молли…
        - Ты не знаешь, что это! Думаешь, что знаешь, прочитав пару газет, но это не так! Хочешь что-то понять? Зайди в палату Кузы! Думаешь, со мной все будет иначе? Нет! Они заберут у меня тело. Заберут у меня жизнь. Мою жизнь, понимаешь? - она плачет, уткнувшись Илии в плечо. - Я не хочу этого. Мне это не надо. Я видела эту жизнь. Там ничего нет. Ничего!
        - Молли.
        - Даже Дорин! Разве ты не видишь?! Он такой же, как они! Часть этого проклятого хоровода! И наша встреча с ним… Я думала, что это случайность. Надеялась, что такое возможно. Но нет. Это лишь часть маскарада. Все было подстроено! Даже чувства! - она захлебывается рыданиями. - Не хочу! Пожалуйста! Не хочу больше этого! Не надо! Хотя бы ты!
        - Молли…
        - Не отдавай им меня! - она целует его солеными от слез губами. - У меня больше ничего нет, кроме этой жизни, - она расстегивает ему брюки. - Скажи мне, чего ты хочешь? Я все сделаю. Клянусь.
        - Молли!
        - Только не отдавай! - она сползает по его ногам вниз.
        - Молли! - Илия встряхивает ее за плечи. Еще раз и еще. Светловолосая голова болтается из стороны в сторону. Беззаботные птицы щебечут в кронах деревьев.
        - Тут никого нет, - шепчет Молли, снова сползая вниз.
        - Хватит! - кричит Илия. Его звонкая пощечина приводит ее в чувство. - Сядь! - он слышит ее всхлипы, застегивая ремень. Слышит тихий бессвязный шепот. - У меня за городом есть дом, - он поворачивается, вглядывается в заплаканное лицо. - Мы отдыхали там, когда была жива жена.
        - Не отдавай им меня.
        - Ты слушаешь меня?!
        - Да.
        - Если ты не хочешь встречаться с Дорином, то я могу отвезти тебя туда.
        - За город?
        - Да.
        - Одну?
        - Если хочешь, то мы с Эш можем остаться с тобой.
        - А если они найдут меня там? - она вжимается в скамейку затравленным зверьком.
        - Не найдут. - Илия осторожно прикасается к раскрасневшейся от пощечины щеке. - Господи, что же они с тобой сделали?!
        Молли всхлипывает.
        - Обними меня.
        - Все будет хорошо, - он гладит ее волосы.
        - Обними и не отпускай.



        Глава сорок первая

        Ялик уносит их прочь. От Аваллона. Над сводчатыми, кружевными фермами. Над гладкими неподвижными озерами. Над тенистой прохладой лесов. Вдаль. В голубое небо. Чистое и невинное, словно на картинах Молли, которые она оставила где-то в прошлом. К сложенному из бревен дому, примостившемуся на берегу журчащей реки. К поляне, усеянной белыми цветами. К пурпурно-розовым бабочкам, которых Эш ловит сачком. К тишине и покою.


        - Извини, что закатила истерику, - говорит Молли.
        - Да ничего, - Илия устало улыбается.
        Они сидят на открытой веранде, наблюдая за его дочерью.
        - Знаешь, Куза, наверное, позавидовала бы тебе.
        - Мне?!
        - Ну да, - Молли по-детски шмыгает носом. - Она ведь только об этом и мечтала. Завести ребенка, найти мужчину и забыть обо всем, что было.
        - Я знаю много людей, которые позавидовали бы ей.
        - Сейчас?
        - Ну, не сейчас.
        - Никто не видит обратной стороны, верно?
        - Не знаю. Многие вещи невозможно понять, пока не увидишь все своими глазами.
        - Думаешь, я такая же чокнутая, как и Куза?
        - Нет.
        - Думаешь? - Молли улыбается. Потягивается, распрямляя спину. - Ты ведь кремировал жену, да?
        - Откуда ты знаешь?
        - И развеял ее прах здесь?
        - Так она хотела.
        - Значит, она все еще рядом. По крайней мере, для тебя.
        - Уже нет.
        - Отвык?
        - Смирился.
        - Это хорошо, - Молли подходит к нему со спины. Обнимает его. - Не люблю тени прошлого.
        - Могу я спросить?
        - Конечно.
        - Дорин. Он что-то значит для тебя?
        - Значил.
        - А сейчас?
        - Сейчас уже неважно.
        Илия чувствует спиной ее грудь. Она прижимается к нему, скользит, дразнит.
        - Когда мы были вместе… - говорит Молли, и он понимает, что все эти прикосновения не более чем привычка, стереотип поведения, который сейчас не значит ровным счетом ничего. - Когда мы были вместе, мне казалось, что я никогда не смогу отпустить его. Пробовала несколько раз. Заставляла себя не считать дни. Заставляла поверить, что эти отношения не нужны мне, что это только обуза на пути к вершине. Но знаешь, проходил день, другой, и без Дорина все начинало терять смысл. Даже работа. Все превращалось в рутинный нескончаемый труд, в котором нет никакого смысла. Словно часть меня осталась навсегда с ним. Наверное, у тебя было нечто подобное, когда ты потерял жену?
        - Немного.
        - Смотрел на Эш и заставлял себя улыбаться сквозь слезы?
        - Угу.
        - Вот и я так же. Только смотреть на своего ребенка и улыбаться, зная, что заботишься о нем, это нечто другое, чем смотреть на своего мужчину и улыбаться, зная, что эта улыбка делает его немного счастливее. Иногда ночами с другим мужчиной я плакала и вспоминала Дорина. Не секс с Дорином, а просто Дорина. Он улыбался мне, а я ненавидела свое тело за то, что оно возбуждается от ласк другого. Не Дорина. За то, что оно предает его. Я предаю его. И вместе с ним предаю себя. А Хак все пыхтел и пыхтел. И я не могла ни в чем обвинять его. Ведь я же ни о чем ему не говорила. А если и говорила, то давала понять, что все это в прошлом. Может быть, все дело в феромонах?
        - В феромонах?
        - Ну да. Как у животных, знаешь? Природа сама выбирает себе партнеров.
        - А Дорин?
        - Думаю, он чувствовал нечто подобное.
        - Но ушел.
        - Ушел, - Молли грустно улыбается. - Я бы тоже, наверное, ушла, будь у меня вместо картин ребенок. Не знаю. Или, может быть, послала все к черту, забрала ребенка и ушла к нему. Жила, отсчитывая недели, и боялась того дня, когда отношения устанут и изживут себя.
        - А если бы этого не случилось?
        - Все когда-нибудь заканчивается.
        - Тогда зачем ждать?
        - Не знаю. Хочу, наверное, подготовить себя к необходимым потерям, чтобы потом не было так больно.
        - Это глупо.
        - Легко так говорить, когда все уже в прошлом. А когда все это только начинается…
        - Я тебе не верю.
        - Не веришь, что я любила Дорина?
        - Не верю, что ты боялась его потерять. Скорее, боялась того, что хочешь, чтобы это случилось.
        - Может быть.
        - Потому что у тебя были картины и ожидания.
        - Может быть.
        - А потом все рухнуло и осталось лишь то, что было по-настоящему важно.
        - Или просто то, что осталось.
        - Это уже не имеет значения. - Илия раскрывает ладонь, позволяя дочери посадить на нее пойманную бабочку.
        - Нравится? - спрашивает Эш.
        - Пойди поймай еще.
        - А вы будете наблюдать за мной?
        - Да.
        - Как и раньше, когда была жива мама! - девочка улыбается Молли и бежит обратно на поляну.
        - Знаешь, почему ушел Хак?
        - Не хочу знать. - Илия смотрит на бабочку.
        - Он устал.
        - Эш видит в тебе мать.
        - Он… Эш что?!
        - Когда мы собирали вещи, чтобы приехать сюда, Эш спросила меня: кого ты мне родишь… - бабочка на его ладони раскрыла крылья. Взмахнула ими несколько раз и улетела. - Сказала, что если это будет мальчик, то ей станет легче считать его братом.
        - Почему?
        - Потому что она думает, раз от мамы появилась девочка, то от папы должен появиться мальчик.
        - Забавно.
        - Да. Забавно, - Илия вглядывается в голубые глаза Молли. - А еще Эш сказала, что ты очень похожа на ее мать.
        - Поэтому ты помогаешь мне?
        - Что?
        - Пытаешься исправить то, что не получилось исправить с женой? - Молли наклоняется к его лицу. - Я - не она. Понимаешь?
        - А я не Хак, - Илия запускает пальцы в ее волосы. - Надеюсь, ты это тоже понимаешь, - они целуются, поглядывая в сторону его дочери.
        - Пойдем в дом, - осторожно предлагает Молли.
        - Кто-то должен приглядывать за Эш.
        - Тогда давай здесь.
        - Ты с ума сошла?
        - Она не поймет, - Молли расстегивает ему брюки. - Решит, что я сижу у тебя на коленях и все.
        - А если подойдет ближе?
        - Я увижу, - Молли улыбается, слыша, как жалобно скрипит стул. Юбка поднимается по бедрам к поясу.
        - Я так не могу, - шепчет Илия.
        - Можешь, - она прижимает его голову к своей груди.
        - Ты чокнутая!
        - Кажется, Эш поймала еще одну бабочку.
        - Что?
        - Ничего. Она все еще на поляне.



        Глава сорок вторая

        Вечерняя свежесть сменяет дневное марево. Цикады стрекочут с удвоенной страстью. Мясо шипит на сковородке, заполняя кухню своим сладким запахом. Эш рисует, разбросав по столу десятки цветных карандашей. Илия стоит у плиты. Молли наблюдает, потягивая холодное пиво.


        - А ты умеешь рисовать? - спрашивает Эш, сосредоточенно выводя на листе ровную линию.
        - Немного, - отвечает Молли.
        - Немного - это как?
        - Наверное, как ты, - Молли открывает холодильник. Берет еще одну бутылку пива.
        - Немного? - спрашивает Илия.
        Она улыбается ему.
        - Немного - это вот так? - Эш показывает ей рисунок бабочки.
        - Почти.
        - Не верю, - девочка подбоченивается. Обиженно надувает губы. - Это не так просто, как кажется!
        - Вот как? - Молли изображает удивление. Подыгрывает ребенку, не забывая о пиве.
        - Докажи! - Эш протягивает ей чистый лист и карандаш.
        - Можно? - спрашивает Илию Молли.
        Он пожимает плечами.
        - Конечно, можно! - Эш берет ее за руку и тянет к столу. - Вот, садись сюда, а то тебе будет неудобно, а я не хочу легкой победы.
        - Победы? - Молли небрежно наносит на бумагу короткие линии. Почти не глядя, присасываясь то и дело к горлышку бутылки.
        - По-моему, какие-то каракули, - ехидничает Эш.
        Молли улыбается.
        - Дай мне еще минуту.
        Бабочка распускается на листе, словно цветочный бутон в лучах рассвета.
        - Ты видел?! Ты видел?! - бежит Эш к отцу. - Она что, волшебница?
        - Волшебница? - Молли затирает пальцем части рисунка. - Подожди, подожди…
        Вспенившееся пиво скатывается по горлышку поднятой бутылки.
        - Ну вот! Из-за тебя облилась.
        Эш не слышит. Смотрит широко раскрытыми глазами на рисунок бабочки, той самой бабочки, которую подарила сегодня отцу и, кажется, боится даже дышать.
        - Она не улетит? - шепотом, почти одними губами, спрашивает Эш.
        - Улетит? - Молли смеется. - Нет. Не улетит. Можешь даже забрать ее и положить в карман.
        - Правда?
        - Ну конечно, - она смотрит, как девочка с благоговейным трепетом поднимает со стола лист бумаги. Подходит к отцу. Дергает его за рукав и шепотом просит посмотреть.
        - Красиво, - Илия смотрит на Молли. - А говоришь, не умеешь рисовать. - Она улыбается, поднимая бутылку.
        - Если бы дети никогда не взрослели!
        - Молли! Молли! - Эш бежит к ней, прижимая рисунок к груди. - А ты меня так рисовать научишь?
        - Может быть.
        - Может быть? Это значит «да» или «нет»?
        - Это значит: может быть.
        - Тогда «да», - Эш смотрит на рисунок. Зовет отца. - Ты слышал? Она пообещала, что научит меня!
        - Ну, если пообещала…


        Они выходят на веранду. С ужином покончено. Эш спит.


        - У тебя хорошо получается общаться с детьми, - говорит Илия.
        - Правда? - Молли открывает бутылку пива.
        - Ты могла бы открыть свою школу.
        - Может быть.
        - Я мог бы помочь.
        - Вряд ли у меня получится.
        - Почему нет? Попробуй с Эш, а там будет видно.
        - Посмотрим… - Молли присасывается губами к горлышку бутылки. «Чпок». Смотрит на Илию, прищурив глаза. - Ничем не хочешь заняться?
        - Какая это уже по счету?
        - Не знаю.
        - Ты всегда столько пьешь?
        - Только не пиво.
        - Вино?
        - Обычно.
        - Как и Куза?
        - Угу, - Молли потягивается. Опускает голову, смотрит на свою грудь. Расстегивает на блузке верхнюю пуговицу. - Ой.
        - Что еще? - спрашивает Илия.
        - Много чего.
        - Я имею в виду, кроме вина и пива.
        - Много чего, - она расстегивает еще одну пуговицу. Смотрит Илии в глаза. - Продолжать?
        - Я просто пытаюсь понять.
        - Подсказать, с чего начать?
        - Понять тебя.
        - Я здесь, - Молли снимает блузку. Поворачивается к нему спиной. Расстегивает бюстгальтер. - Сегодня днем… Мне понравилось на стуле.
        - Хочешь повторить?
        - Хочу в кровать, - она открывает дверь. Оборачивается, позволяя Илии увидеть контур своей груди. - С тобой.
        Они целуются, раздевая друг друга.
        - Сколько женщин ты приводил сюда?
        - Ты вторая.
        - А первая?
        - Жена.
        - Жена? Мне нравится, - Молли позволяет ему уложить себя на кровать. Вспоминает Эш. Вспоминает бабочку, которую девочка подарила Илии. Чувствует его губы на своей шее. Чувствует его теплое дыхание. Он что-то шепчет, но все как в тумане.
        Дождаться, когда он кончит. Уйти в туалет. Сидеть на унитазе и считать оставшиеся таблетки перкодана.
        - Ты скоро? - кричит Илия.
        - Хочешь еще?
        Молли открывает кран. Запивает две таблетки. Осталось шесть.



        Глава сорок третья

        Абстинентный синдром. Ломка. Она начинается на третий день. В полдень. Приносит насморк, слезящиеся глаза и зевоту.


        - Не выспалась? - Илия заботливо обнимает Молли за плечи.
        Она прижимается к нему. Целует в щетинистый подбородок.
        - Не против, если я не буду обедать?
        - А как же мясо? Обещаю, как только ты увидишь то, что я приготовил…
        - Я лучше пройдусь.
        - Пройдешься? - он вглядывается ей в глаза. - Что-то случилось?
        - Нет.
        - Я сделал что-то не так?
        - Все хорошо, - Молли тянется к его губам. Видит вошедшую Эш. - Привет, ребенок!
        Девочка улыбается, машет ей рукой. Молли подходит к холодильнику. - А у нас ничего нет покрепче пива?
        - Не рано?
        - Нет.
        Илия провожает ее до веранды.
        - Уверена, что ничего не случилось?
        Молли качает головой. Закрывает глаза и подставляет для поцелуя губы. Илия прижимает ее к себе.
        - Не сейчас.
        - Не сейчас что?
        - Вот это, - Молли устало улыбается, прикасаясь к ремню на его брюках.
        - Да я и не думал…
        - Я знаю, - она уходит, опустив голову. Идет по поляне, сбивая ногами бутоны цветов.
        «Он смотрит! Он всегда смотрит на нее! - думает она. - Наблюдает. Следит!»
        Желудок сжимается, отторгая завтрак. Молли морщится, сплевывает желчь. Не сейчас. Не здесь! Она уходит к реке. Далекий берег на другой стороне кажется недосягаемым. Тошнота усиливается. Молли рвет. Рвет даже после того, как в желудке уже ничего не остается.
        - Черт!
        Боль пронзает живот. Вгрызается, словно острые спицы, которыми, кажется, наполнен кишечник. Молли сбрасывает одежду. Входит в прохладную воду. Плывет, не оглядываясь назад. Лучше утонуть. Проще. Перед глазами мелькают картины прошлого. Лица, образы.
        - Ты предал меня! - шепчет она, вспоминая Дорина. - Все предали!
        Лицо Кузы смотрит на нее из глубин сознания. Обритая. Безумная. Молли смеется. Дико. Истерично. Они никогда не найдут ее здесь! Не получат ни это тело, ни таланты.
        Страх заполняет сознание. А что если все уже сделано? Что если с ней проделали то же, что Куза проделала с Гликеном? Что если она уже высшая, которую заставили поверить, что она все еще человек? Молли до крови кусает губы. Металлический привкус заполняет рот. Еще! Больше! Молли сплевывает сгустки красной крови. Нет, она все еще простой человек. Они не добрались до нее.
        Тени под ногами кажутся материальными. Молли ныряет. Открывает в воде глаза и смотрит вниз. Ничего. Никого. Может, глубже? Но кто? Мысли путаются. Легкие горят, заставляя сделать вдох. Молли выныривает. Жадно хватает открытым ртом воздух. Она - чертова русалка, которая обречена жить в воде, вечно мечтая о суше. Молли снова смеется. Переворачивается на спину. Занимаются ли русалки сексом? И если да, то как?
        Высоко в небе мелькает озадаченное лицо Кауфмана: толстое, опухшее от слез. Кузы больше нет. Куза перестала существовать, оставив ему свое тело. Куза… Она обманула их всех! Даже себя. Ушла, устав от вечности. Безумие. Безумие, которое ждет всех. Подкрадывается в темноте. Нашептывает во снах мысль о суициде. И вот уже сотни людей мечтают улететь на чистом, невинном облаке в страну снов, оставив в прошлом мир отчаяния и боли…
        Молли выбирается на поросший высокой травой берег. Все тело болит, выворачивается наизнанку. Не нужно было выныривать. Она смеется. Бабочка садится на ее обнаженную грудь. Раскрывает разноцветные крылья, украшая твердый от холодной воды сосок. Почему она никогда не делала себе татуировок? Все что угодно на этой бледной коже. Любой рисунок. Любая мечта, которая навечно останется с ней. Которую невозможно будет смыть, принимая душ. Которую не разъест пот во время занятий сексом.
        Молли закрывает глаза. Засыпает. Солнце согревает тело. Ласкает его. Птицы чирикают, напоминая далекую колыбельную песню. Песню из прошлого. Песню, которая снова превращает ее в младенца. Чистого. Невинного. Со светлым пушком на голове и небесно-голубыми глазами. Мать держит ее на руках. Молли обхватывает беззубым ртом набухший сосок. Теплое молоко обещает очищение и сон. Сон во сне. Тихий и безмятежный. Если бы пальцы младенца были более цепкими. Если бы можно было вцепиться в материнские волосы и никогда не отпускать их…


        Вечереет. Молли лежит, пытаясь понять, спит или уже проснулась. Боль прошла. Тело липкое от пота. В голове пустота. Нарвать цветов и сплести пару венков. Затем бросить их воду и броситься следом за ними…


        - Молли!
        - Все нормально, - она выбирается на берег. Обнаженная, дрожащая.
        - Ты же замерзла! - Илия прижимает ее к себе. Растирает тело. Снимает рубашку. Укрывает ей плечи.
        - Люби меня.
        - Что?
        - Люби меня прямо здесь, - Молли ложится на спину. Тело дрожит так сильно, что она не может говорить.
        - Тебе нужно согреться.
        - Да, - выбивают ее зубы. Но холод не снаружи. Холод внутри. Снаружи лишь пот и безразличие. - Сделай мне больно.
        - Что?
        - Укуси меня! - Молли закрывает глаза, наслаждаясь болью. Такой естественной. Такой отрезвляющей. - Сильнее! - она вскрикивает. Ногти царапают Илии спину.
        - Извини.
        - Еще. Ударь меня.
        - Молли…
        - Ударь меня!
        - Я не могу.
        - Можешь, - она хватает его за волосы. - Сделай мне больно! Пожалуйста!
        - Нет, - он поднимается на ноги. Смотрит на Молли, тянущую к нему руки.
        - Ударь меня!
        - Я не буду бить тебя! - он собирает ее одежду. - Давай я тебя одену и отнесу в дом.
        - Больше не хочешь меня?
        - Хочу, но бить не буду.
        - Тогда просто возьми меня.
        - Молли, - он смотрит, как она поднимается на четвереньки.
        - Сделай это ради меня, - она оборачивается. - Ну же!
        - Да что с тобой?!
        - Мужик ты или нет?! - лицо Молли искажают презрение и злость. - У меня ломка, идиот чертов! Знаешь, что это такое?!
        - Ломка?
        - Пожалуйста, сделай хоть что-то…
        Молли выгибает спину, зарываясь лицом в белые полевые цветы.
        - Пойдем в дом, - Илия тщетно пытается поднять ее.
        Молли кусает его: сильно, до крови. Рычит, словно безумное животное.
        - Молли! - кричит Илия, но она не слышит. - Молли, мне больно, черт возьми!
        Кровь из прокушенной руки капает на примятые полевые цветы. Илия тщетно пытается освободиться. Кажется, безумие передалось и ему. Безумие, в котором ничего нет. Лишь пустота и боль.
        - А-а-а! - стонет Молли, не разжимая зубов, когда Илия, схватив ее за волосы, пытается оторвать от своей руки.
        - Молли!
        Они падают, катятся по земле, замирают, продолжая причинять друг другу боль. Молли плачет. Слезы из глаз и кровь из прокушенной руки Илии текут по щекам. Сердце сжимается. Голова идет кругом. Илия сдерживает тошноту. Мышцы сводит от напряжения. Напуганные птицы кружат в хороводе вытянувшихся к небу деревьев.
        - Это безумие. Безумие. Безумие… - шепчет Илия, не понимая, что Молли давно отпустила его, давно не сопротивляется…


        Затем видит, что она отключилась, поднимает на руки, несет в дом.


        - Что с ней? - кричит Эш, выбегая им навстречу.
        - Упала.
        - Упала?
        - Не путайся под ногами! - Илия смотрит на дочь, пытаясь не сорваться на крик.
        Укладывает Молли в кровать и накрывает одеялом. Она поворачивается на бок и сжимается, словно эмбрион.
        - Она умрет? - спрашивает Эш. - Как мама?
        - Нет, - Илия отворачивается, скрывая слезы.
        - Ты обещаешь?
        - Иди погуляй.
        - Я могу посидеть с ней.
        - Уйди куда-нибудь! - кричит он.
        Эш вздрагивает. В голубых глазах появляются слезы.
        - Господи! - Илия зажмуривается, надеясь, что все это сон. Но сон не кончается. - Прости меня.
        Эш молчит.
        - Только не плачь, - он осторожно протягивает дочери руку. - Пойдем, покажешь мне свои рисунки…



        Глава сорок четвертая

        Утро. Тишина. Завтрак на веранде. Молли. Бледная. С синяками под глазами. В сером свитере Илии и джинсах его жены. Босиком. С бутылкой холодного пива в правой руке. Она стоит в дверях и смотрит на Илию.


        - Ты не умерла! - радуется Эш.
        Девочка машет рукой и зовет ее за стол. Молли качает головой. Прислоняется к косяку и смотрит куда-то вдаль. Илия молчит. Ждет, когда Эш закончит завтрак.
        - Иди погуляй.
        - Погулять? - девочка оборачивается, встречается с Молли взглядом. - Вам надо поговорить?
        Молли устало улыбается.
        - Тебе уже лучше? - спрашивает Илия, когда Эш уходит.
        - Немного, - Молли смотрит себе под ноги. - Извини, что взяла джинсы твоей жены. Юбка была грязная и…
        - Ничего, - Илия убирает со стола тарелки. - Кто-то должен все это носить.
        - Ты злишься?
        - Не знаю.
        - Я напугала тебя?
        - Немного.
        - Нужно было рассказать тебе.
        - Да, - он впервые встречается с ней взглядом. - Поэтому ушел Хак?
        - Не только.
        - Понятно, - Илия относит поднос на кухню, возвращается с двумя бутылками пива. - Как представлю, что было бы, если бы Эш увидела нас вчера.
        - Ты простишь меня?
        - Простить?
        - Если нет, то я пойму.
        - Поймешь что?
        - Что я сама все порчу.
        - И снова пойдешь на крышу?
        - Нет.
        - Нет? - Илия смотрит на нее долго, о чем-то думая. - Ты нравишься мне, Молли, - он опускает глаза. Читает что-то на пивной бутылке. - Очень нравишься. Но если мне придется выбирать между Эш и тобой, то я выберу свою дочь.
        - Я понимаю.
        - Что ты понимаешь?
        - Что все зависит от меня.
        - И?
        - Я попробую, - она ждет, пока он снова не посмотрит ей в глаза. - Если, конечно, ты дашь мне еще один шанс.
        - Только шанс?
        - Ну, может еще краски, если они есть у твоей дочери. Давно не рисовала пейзажи.



        Глава сорок пятая

        Образы. Эш стоит за спиной Молли, затаив дыхание. Самодельный мольберт. Акварельные краски. Альбомная бумага, на которой медленно рождается загородный дом Илии.


        - Нравится? - спрашивает Молли. Эш кивает.
        - Только я не думала, что это так долго!
        - Долго?! - Молли растерянно смотрит на часы. - Увлекает, правда?
        Девочка отрицательно качает головой.
        - Если только сначала.
        - Это потому что ты смотришь, а не рисуешь.
        - Может быть, - Эш непоседливо ходит вокруг мольберта. - У меня не получается рисовать красками!
        - А как же те рисунки, что висят на кухне?
        - Твои лучше.
        - Научишься.
        - Не научусь. Ты сама сказала, что умела рисовать еще до того, как научилась читать. А мне уже одиннадцать, и я даже не могу нарисовать бабочку!
        - Ты можешь.
        - Но не так, как ты!
        - Нужно тренироваться.
        - Не хочу тренироваться! - Эш обиженно поджимает губы. - Все равно у меня никогда не получится так, как у тебя!
        - Если захочешь, то получится.
        - Нет.
        - Получится, - Молли достает чистые листы. - Иди сюда. Вот, возьми карандаш, - она держит руку Эш, помогая ей рисовать. - Видишь? Бабочка почти как моя.
        - Но это же не я нарисовала!
        - А кто же тогда держал карандаш?
        - Но ты помогала мне.
        - Верно. Помогала. Но рисовала ты, - Молли дает девочке еще пару листов. - Теперь сядь и попробуй повторить.
        - У меня не получится.
        - Не думай, получится или нет. Просто сделай и все. Сделай как сможешь.
        - Будет некрасиво.
        - У тебя много листов.
        - Ты издеваешься!
        - Немного, - Молли смеется, бегая от Эш вокруг мольберта.
        Илия выходит из дома, привлеченный шумом. Наблюдает за ними. Готовит еду, но обедает один, наблюдая, как Молли и Эш рисуют на поляне. Каждая что-то свое. В тишине. Сосредоточено. Отмахиваясь от редких мух и глупых бабочек. До самого ужина.
        - Нравится? - спрашивает Эш, показывая отцу свой самый удачный рисунок. - Это я сама нарисовала!
        - Вот как?
        - Угу! - она требует Молли подтвердить. Потом ходит по кухне и срывает свои старые рисунки.
        - Что ты делаешь? - пытается остановить ее Илия.
        - Не мешай ей, - Молли берет его за руку.
        - Но они дороги мне!
        - Она подарит тебе новые, - Молли ждет, когда Эш выйдет из кухни выбросить рисунки, поднимается на цыпочки и целует Илию в губы.
        - А я все видела! - кричит Эш.
        - Видела что?
        - Ничего, - она забирается на стул. - Ничего плохого, - детская улыбка выглядит чистой и невинной. - А завтра Молли научит меня рисовать реку!
        - Покажу, как рисовать. Научить рисовать невозможно.
        - Неважно! - Эш смотрит на отца и Молли, снова улыбается. - Уложишь меня спать? - спрашивает она, когда к дому начинает подбираться ночь.
        - Я?! - Молли растерянно смотрит на Илию.
        Он пожимает плечами.
        - Не жадничай! - вгоняет отца в краску Эш. Берет Молли за руку и уводит в свою комнату.
        - И что теперь?
        - Читай! - она дает ей книгу и забирается под одеяло.
        Молли ждет, когда Эш уснет. Выключает свет, выходит на веранду. Вглядывается в ночь, потягивая пиво и пытаясь ни о чем не думать.


        - Она уснула? - спрашивает Илия, когда Молли ложится в теплую кровать.
        - Давно.
        - А ты чем занималась?
        - Думала.
        - О чем?
        - Неважно, - она прижимается к нему. - Займемся любовью?
        - Сейчас?
        - Почему бы и нет…


        И чуть позже:
        - Молли?
        - Что?
        - Ты лучше, чем о тебе говорят.



        Глава сорок шестая

        Блики солнца искрятся на водной глади.


        - Ты уверена, что все в порядке? - спросил Илия, когда Молли снова отказалась от завтрака.
        Она посмотрела на Эш и решительно кивнула головой. Положила в сумку несколько бутылок пива и взвалила на плечо мольберт.
        - Я доверяю тебе, - сказал Илия, беря Молли за руку, когда Эш уже бежала по поляне.
        - Я знаю, - Молли закрыла глаза, ожидая поцелуя.
        - Пожалуйста, не напугай ее, - попросил Илия, прижавшись губами к ее лбу.
        Молли поморщилась. Она шла по цветочной поляне и заставляла себя не обижаться.
        - Мы ведь с тобой похожи? - спросила Эш, беря ее за руку.
        - Похожи?
        - Ну да. Глаза, волосы.
        - Наверно, - Молли обернулась, но лес скрыл далекий дом.
        - Значит, мы можем притвориться, что ты моя мама.
        - Я что?
        - Моя мама, - Эш смутилась. - Разве ты не хочешь?
        - Я не знаю.
        - А я хочу.
        - У тебя уже была мама.
        - Но сейчас нет, - Эш попыталась заглянуть Молли в глаза. - Хотя бы на людях. Чтобы ничего им не объяснять. Они будут думать, что все хорошо, и нам тоже будет хорошо.
        - А вдвоем?
        - А вдвоем ты будешь той, кем хочешь.
        - Тебе не нравится называть меня Молли?
        - Нравится.
        - Зачем тогда притворяться на людях?
        - Потому что они все равно ничего не поймут. Знаешь, как я устала объяснять им, что случилось?
        - Не знаю… Можно попросить их не спрашивать.
        - Но они все равно спрашивают! Жалеют. А я не хочу, чтобы меня жалели! Ненавижу, когда жалеют.
        - Я тоже.
        - Значит, договорились?
        - Только папу предупреди.
        - Сама предупреди.
        - Это еще почему?
        - Потому что он относится ко мне как к ребенку.
        - А ты не ребенок?
        - Ребенок, но иногда это начинает раздражать. Знаешь, как бывает - хочешь о чем-то поговорить, а тебя никто не слушает.
        - Я тоже тебя не слушаю?
        - Нет. Ты слушаешь. А вот папа…


        Они вышли на берег реки…
        Раздражение. Нервозность. Обиды. Все накатило как-то внезапно. Молли выпила две бутылки пива, но стало только хуже.


        - Давай искупаемся! - предложила Эш.
        - Нет.
        - Почему?
        - Вода холодная.
        - Откуда ты знаешь.
        - Просто знаю и все! - Молли отчитала себя за несдержанность. Заставила успокоиться, посадила Эш себе на колени и долго помогала рисовать. - Теперь сама.
        Виски начали пульсировать. «Только не снова! - Молли прошлась по поляне. - Пожалуйста. Только не сейчас!» Она посмотрела на Эш. Открыла еще одну бутылку пива. Мочевой пузырь переполнился, но мысли предательски остались трезвыми. Молли отошла за дерево. Вернулась. Поставила на поляне мольберт.
        - У меня получается? - спросила Эш, показывая ей рисунок.
        - Попробуй еще, - Молли притворилась, что наблюдает за ней.
        Дала пару ненужных советов. Снова усадила девочку себе на колени. Помогла рисовать. Встала. Запустила пальцы в свои волосы. Выпила еще бутылку пива. - Черт!
        Все возвращалось. Тело вспотело, начался насморк. «Нет! Нет! Нет! Нет!» Молли заставила себя подойти к мольберту. Взяла кисть. Чертова река не возбуждала. Не захватывала. Молли попыталась нарисовать Эш. Слишком долго. Томительно долго!
        «Если бы Куза могла сейчас быть здесь!» Мысли метались в голове набором фраз и картинок. Центральный парк. Скульптуры. Гликен. Кауфман. Молли ущипнула себя. Увидела кровь. Хватит жить прошлым!
        Эш обернулась и подарила Молли улыбку.
        - Тебе жарко? - спросила девочка.
        - Немного.
        - Разденься.
        - Конечно, - Молли глуповато засмеялась, начала стягивать свитер, вспомнила, что не надела бюстгальтер. - Черт!
        - Что?
        - Ничего?
        - Мама никогда не стеснялась меня.
        - Ну конечно… - Молли открыла еще одно пиво.
        - А ты стесняешься?
        - Я учу тебя рисовать! - Молли снова чуть не закричала.
        - Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть, - вздохнула Эш.
        Молли поблагодарила ее за то, что она вернулась к рисункам. Допила пиво. Снова вспомнила центральный парк. Похороны отца, о которых она узнала только в газетах. Нужно отвлечься! Последняя бутылка пива полетела в кусты. Молли вернулась за мольберт. Снова попыталась нарисовать Эш. Вспомнила Кузу. Ее рисунки. Безликая женщина. «Хватит! В прошлом ничего нет, - Молли отчаянно гнала прочь эти образы. - Все закончилось».
        Она заставила себя вспоминать Илию. Тело заныло. Чертовы таблетки! Почему они так быстро закончились?! Но ведь они были ей нужны, чтобы отвлечься! Молли вспомнила Дорина. Почему с ним ей были не нужны таблетки?
        Холодный пот покрыл тело. «Ты лучше, чем о тебе говорят», - вспомнила Молли слова Илии. «Да что ты знаешь?!» - разозлилась она, посмотрела на реку. Может быть, снова переплыть ее? Нет. Нельзя. Она не одна. Здесь Эш…


        - Что рисуешь? - спрашивает девочка. Далекая и нереальная, как сон, который снится кому-то другому. - Молли?
        - Что?!
        - Почему ты нарисовала, что дерешься с папой?
        - Я? - Молли смотрит на свой рисунок, но не помнит, как рисовала его. Детали драки. Кровь из прокушенной руки. Растрепанные волосы. Полевые цветы. Безумные голубые глаза. Грязное обнаженное тело. Ее тело. - Черт! - Молли пытается закрыть рукой пикантные подробности. Акварель размазывается под ладонью, уничтожая женские бедра.
        - Я думаю, папе не понравится этот рисунок, - говорит девочка.
        - Конечно, не понравится! - Молли срывает с мольберта лист. Сминает его, рвет, выбрасывает в реку.
        - Молли? - растерянно зовет Эш.
        - Мы уходим.
        - Молли?
        - Что?!
        - Ты разве не посмотришь мои рисунки?
        - Потом!
        - Но, Молли…
        - Я сказала: потом! - она пытается собрать мольберт. - Да на кой черт он мне сдался?!
        - Молли!
        - Мы уходим. Домой, - она хватает Эш за руку. - Да шевелись же!
        - Ты пугаешь меня.
        - Пугаю? - Молли вздрагивает, останавливается, садится на корточки и пытается успокоить девочку. - Все хорошо.
        - Правда?
        - Конечно, - она сжимает кулаки, протыкая ногтями ладони. - Мне просто срочно нужно домой. Понимаешь?
        - Нет, но раз нужно…
        - Спасибо, - Молли заставляет себя не бежать. - Только, пожалуйста, не спрашивай меня больше ни о чем. Не сейчас.



        Глава сорок седьмая

        Илия. Он встречает их, стоя на веранде. В руках малярная кисть. У ног банка зеленой краски.


        - Я хоть и не художник, но кое-что… - он смолкает, вглядываясь в залитое потом лицо Молли. - Иди в дом, Эш!
        - Но папа!
        - Иди в дом! - Илия слышит, как дочь хлопает дверью. Смотрит на Молли. - Это опять началось, да?
        - Не спрашивай.
        - Не спрашивать?! - он роняет молярную кисть, но даже не замечает этого. - Я поверил тебе! Доверил свою дочь!
        - С ней ничего не случилось.
        - Молли!
        - Я устала! - она запускает пальцы в слипшиеся от пота волосы. - Господи! Как же ты не понимаешь?! - Злость. Она распускается в сознании. Набухает дьявольскими цветами обиды и непонимания.
        - Что я должен понять?!
        - Думаешь, это так просто? Взять и бросить все, что было, ради девчонки, которая никогда не нарисует ничего, кроме уродливой бабочки? Ради мужика, который видит в тебе все что угодно, кроме того, что есть на самом деле? Ты хоть представляешь, какой была у меня жизнь?! Представляешь, чем я жила?!
        - И ты называешь это жизнью?
        - Да! - Молли чувствует, как слезы подступают к горлу. - Черт! Черт! Черт! - она закрывает руками лицо. Воспоминания. Как избавиться от них? Как сделать так, чтобы они больше никогда не появлялись?
        - Молли! - Илия хватает ее за руки, потому что она пытается выцарапать себе глаза. На левой щеке кровоточит царапина. - Что ты делаешь, черт возьми?!
        - Не хочу! Не хочу! Не… - Молли захлебывается рыданиями. Прижимается к Илии, пытаясь освободить руки. - Мне плохо.
        - Я знаю.
        - Нет. Не знаешь. Ты ничего не знаешь!
        - Успокойся.
        - Я не могу! - Молли всхлипывает. - Отпусти меня, - она смотрит на него заплаканными глазами. - Отпусти, черт возьми! - кричит, заставляя подчиниться. Отходит в сторону. Думает. - Будет только хуже, - шепчет она. - Только хуже…
        Илия молчит.
        - Скажи хоть что-нибудь!
        - Что?
        - Не знаю…
        - Хочешь уехать?
        - Куда?!
        - В город. Домой. К дилеру, у которого покупаешь свою отраву?
        - Отрава? - Молли смеется.
        - Твои таблетки! - теряет терпение Илия. - Твои чертовы таблетки! Где ты их хранишь?
        - Нигде, - Молли оглядывается. Видит, как Эш выглядывает в окно, наблюдая за ними. Заставляет себя успокоиться. - Это были последние, - она вспоминает крышу. Вспоминает плывущие внизу облака. - Я не думала, что будет после.
        - После чего?!
        - После того как прыгну, - она опускает голову. - И не кричи. Твоя дочь смотрит на нас.
        - Дочь? - Илия чувствует, как голова снова начинает идти кругом. - Черт.
        - Помоги мне.
        - Что?
        - Я не хочу больше прыгать, Илия.
        Перед глазами снова плывут рисунки Кузы. Отчаянные, безнадежные.
        - Не хочу больше быть высшей. Пожалуйста. Дай мне шанс.
        - Шанс?! - он истерично смеется.
        - Черт! Разве я много прошу?!
        - Да ты даже не понимаешь, о чем просишь!
        - Значит, больше не хочешь меня?
        - Да причем тут это?! Причем тут я? Как ты не поймешь, Молли? Дело в тебе!
        - Я знаю.
        - Ничего ты не знаешь!
        - Пожалуйста. Я же ни о чем еще тебя не просила, - она подходит к нему, сдерживая дрожь. - Не отталкивай меня.
        - Да ты сама всех отталкиваешь, - говорит Илия, но злость пропадает.
        - Так помоги мне. Совсем немного.
        - Как?!
        - Твой знакомый. Доктор Кусум.
        - Ты не сумасшедшая!
        - Я говорю не о лечении.
        - Таблетки?
        - Совсем немного. Только чтобы снять эту чертову боль, - она пытливо вглядывается ему в глаза. - Пожалуйста. Я правда больше не хочу этого. Не хочу стать Кузой. Не хочу повторить ее судьбу. Дай мне шанс. Всего один шанс.
        Илия молчит. Это ожидание тянется, кажется, целую вечность.
        - Я возьму с собой Эш.
        - Я понимаю.
        - Без тебя. Ты будешь ждать нас здесь.
        - Ждать? - Молли пытается вспомнить потраченное на дорогу время. - Я не смогу.
        - Придется.
        - Ты не понимаешь, - она нервно заламывает руки. - Если я останусь одна. Если… Я не дождусь тебя. Я не вынесу этого. Пожалуйста. Я буду молчать. Эш ничего не поймет.
        - Нет.
        - Тогда оставь ее в доме. Закрой двери и…
        - Молли.
        - Не оставляй меня!
        - Первый и последний раз, - сдается Илия.
        - Спасибо.
        - Иди в ялик и жди меня.
        - Спасибо, - она идет по цветочной поляне, глядя себе под ноги. - Спасибо. Спасибо. Спасибо. Спасибо…



        Глава сорок восьмая

        Чистое, безоблачное небо за окнами ялика.


        - Тебе лучше? - спрашивает Илия.
        - Немного, - Молли лежит на заднем сиденье, вглядываясь сквозь панорамную крышу в голубую даль.
        - Может быть, тогда и не стоит ехать в город?
        - Это ненадолго, - Молли шмыгает носом. - Ты просто не знаешь, на что это похоже. Не знаешь, что это.
        - И давно?
        - Года три.
        - После центрального парка?
        - Почти.
        - Из-за отца?
        - Из-за всего, - Молли закрывает глаза. - Сначала рухнули надежды. Потом ушел Дорин. Ушел сразу, как только газеты линчевали меня за созданное. Отец умер, так и не ответив ни на одно мое послание. Может быть, нужно было встретиться с ним, но я не смогла. Ждала и ждала, когда все образуется, откладывала, а потом позвонил Кауфман и сказал, что отца больше нет. Хак пытался помочь мне. Поддержать. Но знаешь, иногда можно сказать тысячу слов, ни одно из которых так и не окажется нужным. И это не его вина. Просто я, наверное, не хотела его слушать. Ходила по улицам и вспоминала Дорина. Думала о нем. Надеялась, что он узнает. Придет. Мне казалось, что ему не нужны будут слова. Просто его присутствие. Просто осознание, что он где-то рядом. Со мной. Как раньше. Обнимает меня. Целует. Вытирает слезы с моих щек. Не жалеет меня, а просто… Просто… Глупо, наверное. Никто не верит в этом городе в любовь. Никто не верит, что люди могут подходить друг другу, дополнять друг друга, нуждаться друг в друге. Словно левая рука, которая моет правую, и наоборот. Никто ведь не думает об этом, пока не потеряет эту руку.
Никто. Даже я. Знала, но не верила. Даже мои родители. Когда была жива мать. А глаза не врут. Я думала, что не врут. Бежала к Дорину и боялась своих чувств. Вспоминала его и не верила тому, что помню. «Мы - то, что вокруг нас», - так говорил отец, приучая меня ценить старые книги и чтить высших. И я пыталась, но потом Гликен убедил меня, что это не так. Показал мне. «Ты можешь быть одной из нас», - сказал он, и я почему-то поверила ему. Не сразу. После Кузы и Кауфмана. После того, как оказалась в этом городе. Узнала его. Приняла правила города. Стала его частью. Хотя, может быть, всегда и была. Просто жила не здесь. Даже Хак, - Молли улыбается, не открывая глаз. - С Хаком было тихо и спокойно. Если бы не Дорин, то я бы, наверное, никогда не решилась отпустить его. Как старые книги в библиотеке, которые хранил отец. Никто уже не читал их, но никто не решился бы выбросить. Такие устаревшие. Такие далекие от действительности. Они ничего не знают. Не хотят знать. Вино, сигареты с марихуаной. Хак никогда бы не стал частью этой жизни и никогда бы не понял, что я уже давно ее часть. Я смотрела ему в глаза
и ненавидела себя за то, что обманываю его снова и снова. Словно ребенок, которого ты можешь предать, но не можешь бросить. Твой ребенок. К которому можно прижаться, горюя о чем-то. Но которому никогда не сможешь объяснить причину своих печалей. Даже если он вырастет. Неважно. Он все равно останется твоим ребенком. Поэтому я искала Дорина. Обижалась за то, что он ушел, но искала. Искала, пока не умер отец. После что-то сломалось. «Ты же умная девочка, - сказала Куза. - Сама понимаешь, что любовь - это миф». Тогда и появился перкодан. В отчаянии и боли. Не ради будущего, а ради того, чтобы сбежать от прошлого, в котором осталось все, во что я верила. Все, что любила. А здесь… Здесь уже ничего не было.



        Глава сорок девятая

        Молли стоит в кабинете доктора Кусума и слушает оживленные голоса за дверью.


        - Он даст мне перкодан? - спрашивает она Илию.
        - Не знаю, - он устало закрывает руками глаза. Слышит, как щелкают электронные замки. - Что это? - дергает дверную ручку. - Нас что, заперли? - оборачивается. Смотрит на Молли.
        Она пожимает плечами.
        - Эй! - Илия стучит в дверь. - Ну и в историю ты меня втянула!
        - Может, он ушел за таблетками?
        - За таблетками? - он снова оборачивается. - Но закрывать-то нас зачем?!
        - Не знаю, - Молли чувствует, как кровь из прокушенных губ начинает заполнять рот. - Думаешь, он оставит нас здесь на ночь?
        - На ночь?! - Илия вздрагивает. - Эш!
        - Что?
        - Не ты. Моя дочь, - он снова стучит в дверь. - Эй! Я не могу остаться. У меня ребенок один! Кто-нибудь! - его крики пугают Молли. Провести здесь ночь. Целую ночь.
        - Эй! - она бросается к двери. Стучит в нее вместе с Илией. - Выпустите нас отсюда! Слышите?! Мне в туалет надо! Черт! Кто-нибудь!
        От ударов начинает болеть ладонь.
        - Да что же… - Илия вздрагивает.
        Телефонный звонок перекрывает шум. Он снимает трубку. Смотрит на Молли.
        - Что все это значит?! - кричит кому-то.
        - Что? - Молли неосознанно снова начинает кусать губы. - Что они сказали?
        - Сказали, что твои таблетки лежат в столе.
        - В столе? - Молли роется в ящиках, пытаясь унять дрожь. - А дверь?
        - Что дверь?
        - Они откроют ее?
        - Не знаю, - Илия смотрит, как она запивает две таблетки. Возвращается к двери. - Черт! Кусум!
        Тишина.
        - Кусум!
        - Тебе помочь? - спрашивает Молли.
        - Чем?!
        - Не знаю, можно сказать, что мне стало плохо.
        - Эй! У меня дочь одна! Слышите?!
        - Идиоты! - устало говорит Молли. Время растягивается. Замедляется. Что делать? Что можно сделать? Что нужно сделать? - Нам ведь ее не выбить? - спрашивает она Илию.
        - Нет.
        - Ну и черт тогда с ней.
        - Что?! - Илия оборачивается, сверкая негодующим взглядом.
        - Мы ведь все равно ничего не сможем сделать, - Молли улыбается ему. Черные зрачки в голубых глазах сжимаются до размеров игольного кончика. - Расслабься.
        - Я не могу.
        - Ничего не изменить, - она берет его за руку. - Сядь.
        - Зачем?
        - Не знаю.
        - Черт! - Илия снова начинает стучать в дверь.
        - Твоя дочь уже взрослая, - Молли прижимается к его спине. - Ничего с ней не случится за одну ночь.
        - Да что ты понимаешь?!
        - Немного… - ее прерывистое дыхание обжигает его затылок. - Но сейчас можно только ждать, - она гладит руками его грудь. - Сядь на диван.
        - Зачем?
        - Тебе нужно успокоиться, - Молли высыпает на ладонь пригоршню таблеток. - Возьми одну.
        - Что?!
        - С одной ничего не случится.
        - Убери их.
        - Как знаешь.
        - Черт! - Илия отходит от двери. Меряет кабинет широкими шагами.
        Молли ждет, пока он не обнимет ее.
        - Все будет хорошо, - обещает она. - Постарайся ни о чем не думать.
        - Я не могу, - он смотрит, как Молли расстегивает ремень на его брюках. Слушает, как жужжит молния. - Что ты делаешь?
        - Хочу помочь.
        - Сейчас?
        - Закрой глаза, - она сползает по его коленям вниз. - Не думай обо мне, просто расслабься.
        - Господи! - он держит ее за плечи, отстраняя от себя. - Ты так к этому относишься…
        - Как?
        - Боюсь даже представить, скольким ты это делала.
        - Ты можешь стать четвертым, - Молли смотрит на него как-то отрешенно. Поднимается с колен. - Мог бы стать… - садится на диван, устало откинувшись на спинку.
        - Не обижайся. Я просто подумал…
        - Что я отсосала у половины города? - она улыбается. - Забавно. Я рассказала тебе историю всей своей жизни, а ты не поверил ни одному слову. Я просто хотела помочь тебе отвлечься, а ты решил… - она смеется. - Знаешь, почему я не могу забыть Дорина? Потому что с ним можно было разговаривать часами. Или заниматься часами любовью. Или молчать, просто глядя друг другу в глаза. Неважно. Желанным было все, а с тобой… Черт! Ты даже не сказал мне, как звали твою бывшую жену!
        - Просто не хотел ворошить прошлое.
        - Понятно.
        - Что понятно?! - Илия снова начинает выходить из себя. - Хочешь помочь? Открой дверь! Только не надо обвинять меня! Думаешь, делаешь мне одолжение, что спишь со мной?! Да это я делаю тебе одолжение, терпя все, что ты вылила мне на голову за последние дни!
        - Понятно, - Молли зевает, пытаясь изобразить безразличие, не замечая, что по щекам катятся слезы.
        - Мне нужно к Эш! - говорит Илия и снова начинает барабанить в дверь. - Кто-нибудь! Эй! Я не должен здесь находиться!



        Глава пятидесятая

        Дверь открылась. Дверь в квартиру Илии. Дорин посмотрел на хозяина, пытаясь представить рядом с ним Эш. Нет. Не Эш. Молли. Эш ушла. Умерла. Растворилась. Остались лишь воспоминания, блики, сны.


        - Она ушла.
        - Ушла? - Дорин подозрительно посмотрел Илии в глаза. - Она провела здесь ночь?
        - Что?
        - Ваша дочь сказала.
        - Ах, дочь, - Илия кивнул.
        Наградил девочку строгим взглядом. Дорин представился.
        - Могу я узнать, где сейчас Молли?
        - Сейчас? - Илия смотрел на него как-то странно. Не то как самец в борьбе за самку, не то как вор, которого уличили в краже, но он продолжает все отрицать.
        - Это важно, - Дорин попытался улыбнуться ему. Понял, что похож скорее на любовника, улыбающегося ничего не подозревающему супругу, чем на вежливого посетителя, и снова принял деловой вид. - Вы знаете, кто она?
        - Женщина.
        - Женщина?
        Что это? Укол ревности? Дорин прогнал эту мысль прочь. Почему сейчас? У нее что, никого не было после него? Конечно, были. Может, просто дело в том, что это первый, с кем ему пришлось столкнуться лицом к лицу? Или первый, кто назвал ее женщиной без грязи и улыбок.
        Дорин улыбнулся. На этот раз искренне.
        - Я не враг вам.
        - Враг? - Илия рассмеялся. - Да я вообще не знаю, кто вы такой!
        - Я Дорин.
        - Это я слышал.
        - Я ищу Молли, потому что меня попросили об этом.
        - Попросили? - Илия подозрительно выслушал скупые объяснения. Скривился. Поджал губы. - Не поздно?
        Дорин пожал плечами.
        - Она в клинике.
        - Что?!
        - Клиника Артура и Морганы. У меня там есть знакомый врач.
        - С ней… - Дорин замялся, пытаясь подобрать слова. - С ней все в порядке?
        - А вы не знаете?
        - Нет.
        - Как же вы ищете, не зная, что с человеком?
        - Я… - Дорин опустил голову.
        - Я заберу ее вечером, - устало сказал Илия. - Можете прийти завтра утром и, если она все еще будет здесь, поговорить с ней.
        Дверь закрылась.


        Дорин спускался в лифте, пытаясь решить, как поступить. Представил Молли, вспомнил их последнюю встречу и решил, что будет лучше прийти утром. Но утром никто не открыл ему.


        Он отправился в клинику, надеясь, что Молли еще там и что ее состояние намного лучше, чем рисует ему дурное предчувствие.


        - Простите, но она ушла, - доктор Кусум покачал седой головой.


        Дорин оставил ему визитку и попросил связаться, если Молли снова окажется в стенах этого заведения. Он не надеялся. Не верил. Просто делал то, что должен был делать.


        Доктор связался с ним спустя несколько дней.


        - Задержите ее! - крикнул Дорин, прервал связь и заставил себя успокоиться.


        Мысли спутались. Снова увидеть ее. Снова заглянуть в глаза. Услышать ее голос. Вдохнуть запах ее волос. Прикоснуться к ней… Дорин заставил себя улыбнуться. Все это просто память. Прошлое. Он взял телефон и позвонил Кауфману.
        - Умный мальчик, - пропел тот с очарованием чеширского кота. - Жди меня у клиники.
        - Просто ждать?
        - Ну конечно, - Кауфман рассмеялся. - Или ты снова хочешь все испортить?
        Дорин не ответил. Не ответил потому, что в трубке уже раздались гудки. Он вывел ялик за город и остановился возле клиники Артура и Морганы.


        Доктор Кусум лично встретил его, провел в свой кабинет. Камеры внутреннего наблюдения показывали Илию и Молли.
        - Будете наблюдать? - спросил доктор Кусум, проследив за взглядом Дорина.
        - Если вы не против, - он почему-то покраснел.
        - Один?
        - Мне все равно.
        - Конечно, - доктор улыбнулся и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.



        Глава пятьдесят первая

        - Ну, наконец-то! - Илия вскакивает с дивана, увидев, как открывается дверь.
        Молли смотрит на Илию. Смотрит на доктора Кусума. На санитаров. Действие таблеток закончилось, оставив лишь апатию и разочарование. Впрочем, как и всегда. Она сжимает тюбик в кармане. Смотрит на графин. Поднимается на ноги, выходит из кабинета следом за Илией.
        - Прошу прощения, что пришлось закрыть вас, - говорит доктор Кусум.
        - Закрыть? - Илия смотрит на часы. - У меня дочь одна в загородном доме!
        - Эш? - доктор Кусум улыбается. - Думаю, она уже достаточно взрослая.
        - Взрослая? Господи, Кусум! О чем ты только думал? - он осудительно качает головой.
        Идет по коридору к выходу.
        - Илия! - кричит ему Молли.
        Он оборачивается. Она смотрит на доктора Кусума.
        - Могу я уйти?
        - Вас ждут на улице.
        И доктор уходит. Коридор пуст. Молли заставляет себя не бежать. Выходит на улицу. Смотрит на розовый ялик Кауфмана. Затем на ялик Дорина. Илия оборачивается.
        - Ты идешь?
        - Я? - Молли останавливается. Неужели Илия так ничего и не понял?
        - Или ты получила свои таблетки и я тебе больше не нужен? - спрашивает он.
        - Таблетки? - она закрывает глаза. Сжимает тюбик в кармане. Пластмасса ломается. Врезается в кожу.
        - Я так и думал… - Илия садится в машину. - Прости, но у меня уже есть один ребенок.
        - Я знаю, - Молли смотрит на него, пытаясь встретиться взглядом. - Я знаю.
        - Что ты знаешь?
        - Все.
        - Все? - Илия вглядывается ей в глаза. - По-моему, ты все еще под кайфом?
        Она молчит.
        - Под кайфом, да? Тебе ведь только это надо? - он вспоминает ночь в кабинете доктора. Вспоминает поведение Молли. - Четвертый? Да какой к черту я четвертый?! - истерично смеется Илия. - Прости, но Эш нужна мать, а не… - он закрывает дверь. Смотрит на Молли в последний раз и качает головой.
        Она вспоминает его дочь. Вспоминает облака, плывущие где-то далеко внизу, под ногами. «Может быть, они действительно уносят нас в страну снов?» - думает Молли. Сильнее сжимает руку, чувствуя, как кровь сочится из порезов, и улыбается.
        - Я так и думал… - говорит Илия, отворачиваясь от нее. И что-то еще, но она уже не видит его губ, чтобы понять. Ничего не видит за странной пеленой, застилающей глаза.



        Глава пятьдесят вторая

        Рассвет. Ялик уносит Илию в алеющее небо. Становится точкой. Растворяется.


        - Он так ничего и не понял? - спрашивает Дорин.
        - Что он должен понять? - устало спрашивает Молли.
        - Почему вас закрыли.
        - Нет, - по ее щекам катятся редкие слезы.
        - Это третий.
        - Что?
        - Третий раз, когда ты плачешь со мной.
        - Я плачу не с тобой, - Молли вытирает ладонью лицо. - Зачем мне вообще с тобой плакать?
        - Вот как? - Дорин протягивает ей платок. - У тебя кровь.
        - Красная.
        - Пока что.
        - Так и останется, - Молли заставляет себя не поворачиваться и не смотреть ему в глаза. - Ты видел, что они сделали с Кузой?
        - С Кузой? - Дорин хмурится. - Куза ищет тебя. Она хочет тебя вернуть, дав второй шанс.
        - Шанс? - Молли смеется. - Боюсь, она уже никому ничего не даст!
        - Что?
        - Она спятила, Дорин! Лежит здесь в одной из палат и не знает, как ее зовут, - она мрачнеет. - Хотя так, может, даже и лучше.
        - Ты ошибаешься.
        - В чем?
        - Все совсем не так.
        - Правда? - Молли вглядывается в небо. В небо, где уже давно ничего нет. Никого нет. - Скажи тогда, что ты ищешь меня не потому, что Кауфман пообещал сделать тебя высшим.
        Дорин молчит.
        - Вот видишь, - Молли чувствует, как сжимается сердце.
        - Четвертый раз.
        - Что?
        - Я вижу, как ты плачешь в четвертый раз.
        - Черт! - Молли смахивает слезы со щек, но они появляются снова и снова. - Черт! Черт! Черт!
        - Молли…
        - Отстань!
        Кауфман наблюдает за ними, скрестив на груди руки.
        - Черт! - Молли идет прочь, отчаянно сдерживая слезы. - Черт!
        Дорин слышит ее рыдания.
        - Что теперь? - спрашивает он.
        Кауфман молчит, вглядываясь в небо.
        - Мне догнать ее?
        - Не знаю.
        - Что значит «не знаю»? - Дорин с ненавистью вглядывается в это безразличное лицо. - Тебе нужна она или нет?
        - Такая как сейчас? Нет.
        - Такая как сейчас? - Дорин смотрит на Молли. Она уходит так медленно, словно ждет, чтобы ее остановили. - По-моему, она всегда была такой.
        - По-твоему? - Кауфман вдыхает полной грудью. - Если хочешь, можешь уйти вместе с ней.
        - Я?!
        - А ты думаешь, она меня ждет?! - Кауфман смеется. Садится в ялик. - Знаешь, сладенький, иногда одно сегодня стоит двух завтра.
        Дорин молчит. Смотрит, как утреннее небо забирает еще одно знакомое лицо. Садится в свой ялик. Выходит. Снова садится. И снова выходит.
        - Молли! - зовет он.
        Она не останавливается. Лишь худые плечи едва заметно вздрагивают. Или это ему только кажется?
        - Молли!
        Без ответа.
        - Черт! - Дорин закрывает глаза. - Эш!


        P.S.
        В природе все сбалансировано, но не у людей. У людей вечно все наперекосяк.
    Ф. П. Вилсон «Ночной мир»



        P.P.S.
        Жалость - опасное чувство, которое легко может привести к смерти. Опаснее только слепая ненависть, да еще, может быть, любовь.
    Л. Гамильтон «Запретный плод»

        КОНЕЦ



    май 2010 - июнь 2010


 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к