Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Буланов Константин / Вымпел Мертвых: " №01 Балтийские Кондотьеры " - читать онлайн

Сохранить .
Балтийские кондотьеры Константин Николаевич Буланов

        Вымпел мертвых #1

        В истории России множество войн и конфликтов, но на особом месте среди них - Русско-японская война 1904 -1905 годов. Поражение в ней стало одной из причин конца такого государства, как Российская империя. Но за десять лет до Русско-японской войны случился другой конфликт, позволивший Японской империи убедиться в собственной силе. Именно Японо-китайская война 1894 -1895 годов стала выпускным экзаменом для зарождающихся армии и флота Страны восходящего солнца. Однако порой одной песчинки достаточно, чтобы отлаженный механизм дал сбой. И такой песчинкой для хода истории стал простой, если не сказать среднестатистический, молодой человек, по прихоти неведомых сил попавший в нужное время и в нужное место. Он спас как минимум одного из тех людей, кто имел немалые шансы изменить ход будущей войны. Нет, спасенный не был ни членом августейшей фамилии, ни мультимиллионером. Ни гениальным ученым или именитым фабрикантом. Но зато капитан 2-го ранга Иениш считался одним из ведущих артиллерийских специалистов всего Российского Императорского флота.
        Добро пожаловать в Северный флот Империи Цин, господа русские добровольцы! И да поможет вам Бог!

        Константин Буланов
        Вымпел мертвых: Балтийские кондотьеры
    
        Пролог

        - Как любит говорить мой отец: «Сбылась мечта идиота!»  - не в силах скрыть расплывающуюся по лицу улыбку, пробубнил себе под нос тридцатилетний начинающий «капитан морского флота». Появившись на свет в семье с уходящими вглубь веков морскими традициями, он не смог пойти по стопам родителей и стать инженером-кораблестроителем, ибо взросление и становление личности пришлось на непростые девяностые и начало двухтысячных, являвшихся не самыми лучшими для людей подобной профессии временами. Да и мозги, откровенно говоря, подкачали в физико-математическом направлении. В военно-морской флот, по стопам деда и прадеда, тоже не сильно тянуло по все той же причине - каждый день хотелось кушать, а по новостям год за годом утверждали, что родная армия и флот не живут, а выживают. Именно по этой меркантильной причине в конечном итоге в качестве трамплина в светлое будущее был выбран экономический университет, оконченный через пять лет с красным дипломом. Вот только то ли трамплин оказался не сильно высоким, то ли погода не летной, но за двенадцать числившихся в трудовой книжке лет едва удалось накопить на
однушку в хрущевке да подержанный «Форд». И как бы ни тянуло в море, осуществление мечты раз за разом приходилось откладывать на потом - уж больно много просили даже за самый скромный и небольшой катер. А ведь хотелось не небольшой! Хотелось такой, чтобы можно было и родню покатать, и друзей. Да и в отпуск на несколько недель смотаться куда-нибудь по морям и рекам родины. И вот, свершилось! Как его учили в университете, если будет спрос, то будет и предложение. А подобных ему в стране оказалось немало, потому и нашлись специалисты, готовые исполнить их мечту за сравнительно приемлемые деньги.
        В результате встречи двух таких людей старая спасательная шлюпка, успевшая послужить еще в советском торговом флоте и прихваченная кем-то шустрым при распиле этого самого флота, обрела вторую жизнь. Впрочем, родной в этой самой шлюпке, помимо самого корпуса, осталась разве что винто-рулевая группа. Все же остальное пришлось монтировать заново. Да, зачастую в ход шли пролежавшие на складах или у кого-нибудь в загашнике столь же возрастные, как и сама шлюпка, детали и комплектующие. Но бюджетные ограничения не позволяли шиковать, да и при должном хранении вряд ли что-либо могло испортиться в том же ручном насосе Гарда, что дополнял уже смонтированную на будущем катере помпу с механическим приводом, необходимость наличия которой заказчику доказывали в продолжительном и жарком споре, увенчавшемся победой «судостроителей». Естественно, полностью обновилось и пламенное сердце плавсредства. Поскольку родной двигатель оказался скручен и продан еще в незапамятные времена, на возрождаемую из небытия шлюпку смонтировали пусть и не новый, но куда более мощный импортный двигатель, как раз прошедший капремонт.
И по заверениям «реаниматоров», прикрывших двигатель стальным коробом, выстланным шумопоглощающими материалами, звук работающего дизеля не должен был начинать выводить из себя всех находящихся внутри уже спустя час плавания. Корпус же по желанию нового владельца, решившего в полной мере сохранить непотопляемость своей покупки, обзавелся лишь новыми, большими по размерам, иллюминаторами взамен потускневших от времени прежних недоразумений, так что катер со стороны все так же выглядел смешным толстячком. И дабы подчеркнуть столь потешный вид, он получил соответствующее наименование с раскраской. Перемежающиеся желтые и черные полоски, а также прорисованные глаза и усики, на фоне которых заметно выделялось нанесенное по обоим бортам белой краской - «Шмель», действительно делали его похожим на неторопливое и пухлое насекомое. Но если работы на корпусе по большей части ограничились косметическими изменениями, то салон преобразился кардинально, превратившись в весьма уютную жилую каюту с отгороженными от рубки мини-кухней, спальней и даже вынесенным в нос закутком биотуалета. На место многочисленных лавок и
поручней пришли фанерные стены и палуба, обшитые для удовлетворения эстетических чувств клиента вагонкой. А в качестве двух спальных мест установили самые обычные нижние койки, срезанные из советских же купейных вагонов.
        И вот, к концу лета зарегистрированный в ГИМС[1 - ГИМС - Государственная инспекция по маломерным судам.] катер класса река-море «Шмель» был спущен на воду. Единственным недостатком заказа было место забора покупки - Калининград. Естественно, по согласованию с осуществлявшей ремонт фирмой, катер можно было доставить в родной Санкт-Петербург, но такая услуга по цене чуть ли не равнялась половине самого катера, и потому, подгадав на работе отпуск как раз к моменту спуска долгожданной покупки, Иван собрал чемоданы и на пароме рванул в анклав.
        К его величайшему сожалению, разбить о стеклопластиковый борт катера обязательную бутылку шампанского не представлялось возможным, но тем не менее брызги игристого вина окропили корпус, так же как и осколки разбитой прицельно о якорь бутылки.
        - Что же, примите мои искренние поздравления!  - улыбнулся владелец небольшой семейной фирмы, которая, собственно, и осуществляла все работы.  - Я, старый моряк, понимаю вас как никто другой. Свое первое судно - словно первая любовь: будешь помнить всю жизнь.
        - Спасибо, Виктор Борисович! Это ведь была не только моя мечта, но и всех моих предков. Жаль только, что дед не дожил. Зато теперь с отцом на всех выходных будем по Финскому заливу или Неве ходить!
        - Что же, для начала неплохо. А там, глядишь, и на океанскую яхту заработаете!  - подмигнул старик Ивану и хлопнул его по плечу.  - Ну, идемте, оформим последние документы, да подскажу, к кому обратиться насчет топлива и припасов. Кстати, с путем следования уже определились?
        - Конечно! Я же к этому походу полгода готовился. Недоставало лишь документов регистрации собственности на сам катер, чтобы все оформить должным образом еще в Петербурге. Так что и в Литве, и в Эстонии меня уже ждут не дождутся. Осталось только подать все документы в их консульства здесь, в Калининграде, да малость подождать.
        - Это хорошо. И не забудьте в обязательном порядке перед выходом в море отметиться у наших пограничников! А то был у меня года два назад один клиент, так его наши же погранцы чуть не расстреляли. Не поверите, ни одного документа не оформил! Да еще и удирать принялся, когда его окликнули!
        - Бывают же такие люди!  - искренне удивился Иван.  - И что с ним потом было?
        - Что было, что было. Срок получил! До сих пор сидит! Так что с пограничниками лучше не шутить.
        - Да я это как-то и раньше понимал,  - усмехнулся Иван.  - Вы лучше подскажите, где здесь можно за недорого эхолот для рыбалки прикупить, да куда лучше на экскурсию сходить. Время как раз будет, пока прибалтийская бюрократическая машина осилит пережевывание моих документов, а когда я еще здесь появлюсь - одному богу известно.
        Далеко не один день пришлось провести в ожидании оформления всевозможных бумажек, без которых любой человек числился, как известно, всего лишь букашкой. Но 29 августа, огласив напоследок стоянку маломерных судов противным гудком, «Шмель», отдав швартовый, покинул город, где он обрел вторую жизнь. Под ногами мерно тарахтел удачно переживший реанимацию 40-сильный Volvo Penta MD2040, который мог бы показаться чересчур слабым для катера водоизмещением в 8,5 тонны, но, как показал забег на мерной миле, двигатель вполне обеспечивал максимальную скорость в семь узлов, и это при полных топливных баках на полтонны дизеля. Крейсерский же ход варьировался в районе пяти с половиной узлов, так что «Шмель» оказался именно тем, что и требовалось получить - непотопляемым в силу заложенных при рождении конструктивных особенностей, не загубленных проведенной модернизацией, неторопливым и экономичным летним домиком на воде, который позволял выбираться даже в прибрежные морские просторы.
        Поначалу поход в родной порт лишь радовал, давая возможность наслаждаться детской мечтой, но уже на подходе к Таллинну былой энтузиазм остался далеко за кормой. Все же ходить в одиночку на такие расстояния оказалось не слишком весело. Уже не единожды Иван успел проклясть себя за проявленное скупердяйство, что не позволило раскошелиться на авторулевого, но каждый раз внутренний хомяк лишь разводил лапками и, делая честные-честные глаза, демонстрировал абсолютно пустой кошелек, как бы намекая, что в данном конкретном случае виновата не его сестра прижимистость, а все тело разом, не озаботившееся зарабатыванием достаточного количества материальных средств.
        За все девять дней осточертевшего пути единственным более-менее интересным событием оказалась встреча с целой сборной солянкой кораблей военно-морских флотов европейских стран. Чего они все забыли в литовских территориальных водах, было неясно, но наличие под боком дюжины тральщиков навевало на не слишком веселые мысли о возможной встрече с одной из 80 тысяч мин, вываленных в эти воды за две мировые войны, с которыми даже спустя пятнадцать лет после окончания Великой Отечественной боролся еще его дед. Но рефлексии по данному поводу длились недолго и забылись через пару дней.
        В Таллинне Иван решил передохнуть перед последним рывком к родным берегам и с превеликим удовольствием погулял по городу, где посетил памятник, установленный в память об экипаже пропавшего без вести сто двадцать лет назад броненосца «Русалка»[2 - «Русалка»  - броненосная лодка (броненосец береговой обороны), затонувшая 7 (19) сентября 1893 года во время шторма.]. Памятник благополучно пережил Первую мировую, Гражданскую и Великую Отечественную войны, и даже новые власти страны не посягнули на память русских моряков. Более того - подкидывали средства на содержание всей композиции в относительном порядке, что не могло не радовать. В конечном итоге, набравшись впечатлений и затарившись топливом и провиантом, он завалился спать, так как собирался выйти пораньше, чтобы попытаться добраться до Кронштадта за один день. Вот только неожиданно подвел будильник, и потому отдать швартовый удалось лишь в половину девятого утра.
        Первый час пути прошел спокойно - тихое море и синее безоблачное небо грели душу и радовали глаз. И потому внезапное появление прямо по курсу натуральной стены из тумана оказалось настоящим шоком. Причем создавалось такое впечатление, что туман, подобно живому существу, сам наползал на небольшой катер. Возвращаться в Таллинн совершенно не хотелось, и, понадеявшись на недорогую спутниковую систему навигации, прикупленную еще год назад, Иван вошел в туман, мгновенно осознав, что сильно переоценил свои способности - управлять, ориентируясь лишь по спутнику и не видя даже носа своего катера, оказалось невозможно чисто с психологической точки зрения. Туман был настолько густым, что казалось, его можно черпать ложкой. На некоторое время паника застила разум, и чтобы не натворить бед, Иван принял решение остаться на прежнем курсе, хоть тот и вел чуть ли не напрямую в Хельсинки, а не к родному Санкт-Петербургу.

        Глава 1
        Живые и мертвые

        Донимавшая Иениша весь последний год головная боль вновь дала о себе знать с самого утра, и оттого настроение было препаршивым. Стук в дверь отдался в голове такой болью, будто Иениш не отдыхал последние дни, а беспробудно пил. Причем пил исключительно горячительные напитки, от которых на следующий день неизменно навещает Бодун Иванович. С трудом поднявшись с кровати, капитан 2-го ранга посидел несколько секунд, чтобы справиться с накатившей слабостью, и, наконец, смог заставить себя дойти до двери. Будучи не только командиром корабля Российского Императорского флота, но и дворянином, Виктор Христианович тем не менее никогда не имел в кармане лишних денег, и потому слуг в его семье не держали. Что, впрочем, было в порядке вещей для большинства как флотских, так и армейских офицеров, живущих исключительно на положенное им жалованье. Супругу же с детьми он отправил назад в Петербург еще несколько дней назад, потому, когда вестового не было под рукой, все приходилось делать самому, независимо от самочувствия. Удерживая на лбу намоченное холодной водой полотенце, капитан 2-го ранга отворил дверь
квартиры и увидел на пороге того самого положенного по занимаемой должности вестового.
        - Ваше высокоблагородие, господин старший офицер послал за вами и велел напомнить, что мы должны сняться с якоря через два часа,  - оттарабанил вытянувшийся по стойке смирно матрос.
        - Да, братец, помню. Все помню,  - с тяжелым вздохом протянул Иениш и, пригласив вестового зайти в квартиру, вернулся в свои апартаменты. Багаж был уже собран, оставалось только надеть мундир да присесть на дорожку. Окинув взглядом комнату, он помассировал виски и понял, что больше сюда не вернется. Тогда, в самом конце морской кампании, при заключительных зачетных стрельбах, у него произошел особенно сильный приступ, из-за чего пришлось надолго слечь в кровать. Все доктора, к которым он обращался, после продолжительных, но не приносивших результатов процедур, лишь разводили руками, советуя оставить мостик корабля и перейти служить на берег. Для капитана 2-го ранга, разменявшего пятый десяток, это означало окончательно распрощаться с будущей карьерой и делом всей жизни. Однако судя по тому, что, несмотря на болезнь, то и дело отправлявшей командира «Русалки» на койку, никто не пытался поставить вопрос о его непригодности к службе на кораблях, командованию Иениш виделся ценным и незаменимым специалистом. Все же далеко не любого офицера ставили командовать кораблем в учебно-артиллерийском отряде
Балтийского флота. Подобная должность давала немало, но и требовала многого. И всей своей жизнью он доказал, что достоин своего звания и должности, если не большего. Морское училище, Морская академия, Михайловская артиллерийская академия, участие в кругосветном плавании и двадцать два года беспорочной службы - все это выделяло его среди сотен и тысяч офицеров Российского Императорского флота, имевших куда как более скромные познания в науках и материальной части, не говоря уже об опыте. Он прекрасно знал, что ввиду нехватки кораблей на флоте и избытка офицеров, вынужденных прозябать на берегу, на его должность мгновенно найдутся десятки желающих, стоит командованию принять решение о его списании на берег, и потому, несмотря на мучившею его болезнь, из последних сил старался выполнять свои обязанности с максимальной эффективностью. Все же в конечном итоге именно он отвечал за выучку и навыки тех, кому предстояло служить России на всех прочих кораблях флотов и флотилий его необъятной родины, и потому оставить мостик на попечение недостаточно подготовленного офицера не имел никакого морального права. Но
в последнее время мигрень накатывала все чаще, так что намедни он даже был вынужден подать рапорт на имя командовавшего учебно-артиллерийским отрядом Балтийского флота, контр-адмирала Бурачека Павла Степановича, с просьбой заменить его в предстоящем выходе. Составляя рапорт, Иениш понимал - это конец. Командир, ослабший настолько, что не способен привести свой корабль назад в Кронштадт, уже не мог рассчитывать сохранить свою должность на следующий год. А ведь для ценза, столь необходимого для получения следующего звания, требовалось проплавать хотя бы еще один год, после чего уже можно было подумать о списании на берег. Но в то же время он не имел никакого права рисковать кораблем и экипажем, и потому рапорт был составлен и подан. Однако судьбе было угодно, чтобы броненосец вернулся на зимнюю стоянку под началом своего командира, поскольку назначенный для его замены капитан 2-го ранга Траубе внезапно слег с сильнейшей ангиной и еще долгое время вынужден был провести подальше от холодного моря с ветром и поближе к теплой кровати с микстурами.
        В конечном итоге, после продолжавшейся несколько дней переписки с контр-адмиралом и командиром канонерской лодки «Туча»[3 - «Туча»  - канонерская лодка береговой обороны типа «Ёрш».], выход был назначен на девять часов утра 7 сентября. На Балтике уже начинался сезон штормов, и потому откладывать возвращение в Кронштадт становилось далее невозможно.
        Хлопнув по коленям, он резко поднялся с кровати и покачнулся - все поплыло перед глазами, так что пришлось ухватиться за спинку тяжелого, сделанного из дуба, стула, чтобы не упасть. Простояв так с минуту, капитан 2-го ранга выдохнул и твердым шагом покинул спальню.
        Пока вестовой занимался размещением небогатого багажа своего командира, Иениш сидел с закрытыми глазами в пролетке и глубоко дышал, пытаясь привести сознание и тело в норму. Как он ни старался держаться молодцом, путь до порта удалось перенести с трудом, что лишний раз подтвердило его полную неготовность к выходу в море. И только чувство долга все еще держало его на ногах. Из-за того что голова раскалывалась, ему даже пришлось совершенно отказаться от завтрака, так что на борт «Русалки» поднялся злой, голодный и мучимый болью человек, но никак не блистательный капитан 2-го ранга Российского Императорского флота.
        Несмотря на то что первый участок пути казался совсем небольшим - всего пятьдесят миль, для столь старых кораблей, как «Туча» и «Русалка», не способных даже в далекой юности похвастаться скоростью более девяти узлов, он становился довольно продолжительным. Особенно это касалось броненосной лодки с ее совершенно изношенными механизмами. К тому моменту, как «Русалка» на черепашьем трехузловом ходе выползла с рейда, ушедшая вперед канонерка уже шла как минимум вдвое быстрее, и, судя по тому, что на ней собирались поставить паруса, «Туча» вскоре могла прибавить еще пару узлов, став абсолютно недосягаемой для броненосной лодки.
        - Николай Николаевич, принимайте командование.  - Передать командование старшему офицеру было единственным, на что у Иениша хватило сил, после того как он прибыл на корабль. Из-за недомогания он даже не смог присутствовать на мостике, когда мимо проходил вельбот с командующим эскадрой. Вновь показавшись на мостике после снятия с якоря, он кое-как продержался, пока «Русалка» выходила с рейда, но уже через час вновь был вынужден передать управление старшему офицеру.  - Идем вслед за «Тучей», Николай Николаевич. Скорость у них, конечно, больше, но постарайтесь не отставать более чем на две мили. Судя по показаниям барометра, нас по пути может серьезно потрепать шторм, так что следует держаться как можно ближе к «Туче». Все же когда чувствуешь под боком плечо товарища, становится немного легче.
        - Постараемся не упустить их, Виктор Христианович. Хотя, судя по тому, как вокруг нас собирается туман, из виду мы их можем потерять, и довольно скоро.
        Передав командование старшему офицеру, Иениш с трудом добрался до своей каюты и буквально рухнул на небольшую койку. Ему и без «подарков» погоды было настолько плохо, что он даже не заметил увеличившуюся со временем качку, предвещавшую неспокойный путь его кораблю и команде. И только когда вестовой, по прямому приказу старшего офицера, буквально растолкал командира, тот ощутил, как сильно достается старому кораблю от разошедшихся вод Балтики. Поддерживаемый вестовым, Виктор Христианович с трудом взобрался из темных недр «Русалки» на мостик, дважды при этом приняв бодрящий ледяной душ - время от времени волны перекатывались через низкий борт броненосной лодки и заливались во все встреченные на пути щели и отверстия, потихоньку затапливая корабль. Трап, ведущий на мостик, тоже не стал исключением, и потому появившийся на нем капитан 2-го ранга выглядел совсем удрученно - к болезненному виду добавилась промокшая насквозь одежда и всклокоченная борода.
        - Что случилось, Николай Николаевич? Непогода разгулялась?  - пытаясь перекричать шум разбивающихся о борт волн и гул ветра, Иениш чуть не ударил старшего офицера головой в нос, так близко он склонился к нему.
        - И это тоже, Виктор Христианович,  - прокричал в ответ Протопопов, но затем указал в сторону левого борта и добавил:  - Но я просил позвать вас по другому поводу. Только взгляните на это!
        Проследив взглядом за рукой старшего офицера, Иениш с удивлением обнаружил идущую в четверти кабельтова необычную лодку. Выкрашенная в черно-желтые полосы, она напоминала большую, отъевшуюся медом пчелу. Но что было более удивительно, лодка двигалась без какого-либо дыма. На ней вообще отсутствовала дымовая труба. А палуба, впрочем, как и просматривающаяся в корме рубка, оказались полностью прикрыты со всех сторон, так что внутрь лодки не могла пробраться даже малая капля воды.
        - Что это? Напоминает подводную лодку Джевецкого.
        - Да, Виктор Христианович, что-то такое есть. Но я попросил вызвать вас на мостик по другой причине. С нее фонариком постоянно передают один и тот же сигнал, который никто не может прочитать. У нас подобная комбинация точно не встречается. Видимо, иностранец. Не рассчитывал на такую непогоду, выходя в море, и, увидав военный корабль, решил попросить помощи. Если у них там такой же педальный привод, как у лодки Джевецкого, то люди наверняка уже выбились из сил. Мы сейчас даем пять узлов, а они от нас не отстают, если не нагоняют. Представляете, как надо крутить педали, чтобы так ходко идти, да еще в такую погоду!
        - Что же, сигнальте им, чтобы сближались. Попробуем взять на буксир. Хотя в такую непогоду его может и сорвать. Но, по крайней мере, возьмем людей на борт. Если уж нам, на «Русалке», приходится несладко в такую погоду, представьте себе, каково приходится людям на такой утлой скорлупке.
        Пока офицеры обсуждали диковинную лодку, та, получив разрешение подойти, изменила курс и пошла на сближение. И хоть «Русалка» плохо управлялась на такой скорости, чудная лодка довольно ловко притерлась к борту, защитившему ее на время от накатывающих волн. Стоило же ее перекатам на волнах войти в унисон с броненосцем, как на ее борту откинулся вверх внушительных размеров люк, из которого показался человек с хорошо различимым на бледном лице оттенком страха.
        - Sorry, sirs. I’ve lost orientation in the fog and afraid that I don’t have enough experience and knowledge to gain the shore myself. Can I follow you ship until the fog is gone?[4 - Прошу прощения, господа. Попав в туман, я потерял ориентацию в пространстве и опасаюсь, что не имею достаточного опыта и знаний, чтобы самостоятельно достичь берега. Могу ли я следовать за вашим кораблем, пока туман не рассеется?] - прокричал так и не покинувший своей лодки нежданный гость, после чего расплылся в нерешительной улыбке.
        - Англичанин, что ли?  - поинтересовался Иениш у старшего офицера.
        - Не думаю, Виктор Христианович. Уж больно коряво говорит,  - тут же ответил Протопопов.
        - О! Так вы говорите по-русски!  - все же расслышав за разгулом стихии родную речь, обрадовался Иван.  - Вы русские?
        - Конечно! Капитан 2-го ранга Иениш,  - представился командир корабля.
        - Капитан 2-го ранга Протопопов,  - представился вслед за ним старший офицер.  - С кем имеем честь?
        - Иван. Можно просто Иван. Владелец «Шмеля»,  - он похлопал по борту своего катера.  - Надеюсь, я не сильно отвлекаю вас? Видите ли, это мое первое плавание. Перегоняю свою покупку в Кронштадт,  - он вновь нежно похлопал борт катера.  - И переоценил свои способности. Кто же знал, что на море опустится столь густой туман. А тут еще и спутниковая навигация вышла из строя. И рация молчит. Так что я совсем отчаялся, но внезапно увидел перед собой ваш корабль и понял, что вы - мой единственный шанс на благополучный исход путешествия.
        - Что же, бросайте швартовый, попробуем взять вашу лодку на буксир. Но при таком волнении трос может не выдержать, так что я бы посоветовал вам перебраться к нам на борт,  - выслушав краткое повествование незнакомца и отнеся совершенно непонятные слова на счет бушующих волн и свистящего в снастях ветра, надежно глушивших куда более слабые по силе голоса, прокричал в ответ Иениш.
        - Благодарю, но «Шмель» способен выдержать даже штормовые волны. Его специально проектировали для подобного. Да и буксир мне не нужен, я вполне могу дать и больший ход, чем сейчас. Так что просто хотел получить разрешение идти поближе к вам, чтобы не потеряться в тумане. Как говорится, вместе веселее. Кстати, примите мое искреннее восхищение - ваш корабль настоящий шедевр реставрационных мастерских. Это надо же, даже силовая установка - паровая! Скажу честно, я первый раз в жизни вижу судно с настоящей паровой машиной. Да что там я, даже мой дед не успел застать на службе настоящих пароходов!  - несмотря на обусловленные погодой сложности в общении, не смог не восхититься Иван.
        Воцарившуюся после его слов тишину нарушали лишь шум ветра, игравшего с мачтами броненосной лодки, да рокот волн, раз за разом пробующих на крепость ее борта.
        - Вот как?  - нарушил затянувшееся молчание старший офицер «Русалки» и, переглянувшись со своим командиром, на изможденном недомоганием лице которого явно читалось непонимание, поинтересовался:  - И какие же силовые установки двигали корабли, на которых имел честь служить ваш дед?
        - Дизельные двигатели да паровые или газовые турбины. А какие еще-то?  - недоуменно пожал плечами неожиданный попутчик и, чуть подумав, добавил:  - На кораблях с атомными реакторами дед точно не ходил.  - Он хотел добавить еще что-то, но очередная, особо высокая, волна, перекатившаяся через броненосную лодку, обрушилась на Ивана и увлекла его внутрь «Шмеля». Промокший насквозь, он вскоре вновь показался в открытом люке.  - Так я смогу следовать у вас под боком, господа? Я бы и рад пообщаться, но, боюсь, погода к этому совершенно не располагает!
        - Конечно, можете следовать рядом с нами,  - прокричал в ответ также промокший насквозь старший офицер, поскольку капитана корабля, потерявшего всякие силы находиться на мостике, уже тащили вниз вестовой с одним из сигнальщиков. Как бы Протопопову ни хотелось продолжить беседу со столь непонятным человеком с целью прояснения многих неясных ему фраз, брошенных назвавшимся Иваном господином, но окружающая обстановка диктовала условия, и потому разговор неизбежно откладывался на неопределенное время.
        Следующие пару часов прошли в неравной битве со стихией. Если при выходе с рейда Ревеля силу ветра определили в три балла, то чуть более чем за четыре часа он окреп настолько, что уже можно было смело говорить о полноценных шести баллах, неуклонно приближающихся к семи, суливших немалую опасность для столь низкобортного корабля, как «Русалка». Потому было немудрено, что броненосную лодку, не отличавшуюся хорошей управляемостью даже в молодости, мотало на волнах, как пьяного по буеракам. Впрочем, не отставала от нее и желто-черная лодка, пляшущая на поверхности моря подобно поплавку. Несколько раз Протопопов наблюдал, как она полностью скрывается под водой, встречаясь с действительно большой волной, но каждый раз вновь появлялась на поверхности как ни в чем не бывало.
        Трижды старший офицер посылал матросов к командиру, но тот никак не желал приходить в сознание, что бы те ни предпринимали. А ситуация тем временем ухудшалась с каждой минутой. Разошедшаяся стихия кидала старый корабль так, как ей было угодно. Слабая машина не могла дать достаточную мощь, дабы противостоять столь высоким волнам, что умудрялись перекатываться вдоль всего корабля. Нагоняя его с кормы и обрушиваясь на палубу и рубку, они спокойно доставали до самого носа, заставляя находящихся на мостике моряков трепетать в ужасе. Более современные корабли еще смогли бы справиться с налетевшей бурей, но построенная на заре появления стальных бронированных кораблей «Русалка» по сути являлась пробным шаром и потому не могла похвастаться достаточной живучестью. Перекатываясь через корабль, волны не только разбивали и уносили в морскую пучину все, что не было намертво приклепано или прикручено, но также заливали лодку через многочисленные вентиляционные раструбы, люки и зазоры между палубой и башнями, заткнуть которые было нечем, так как все деревянные штормовые крышки люков оставили в Кронштадте еще в
начале весны. Да и будь они на корабле, ставить их было никак нельзя, поскольку старенькая машина буквально задыхалась, не имея достаточной тяги, и закупоривание имеющихся отверстий непременно привело бы к затуханию топки и потере хода, что в сложившихся обстоятельствах являлось смертным приговором для корабля и всей команды. Но все больше прибывающая вода, с отводом которой имеющиеся помпы никак не могли справиться, также приближалась к топке, не оставляя кораблю шанса на спасение.
        - …Виктор Христианович, да проснитесь же! «Русалка» гибнет!  - наконец, вырвавшийся из уст лейтенанта Бурхановского крик души добрался до сознания командира, и тот резко приподнялся на своей койке, будто ничего и не было.  - Виктор Христианович, вы очнулись! Слава богу!
        - Лейтенант Бурхановский? Что случилось?  - не удержавшись, Иениш крепко приложился головой о стену каюты.  - Эка меня мотает,  - потерев ушибленную голову, он тяжело вздохнул.  - Все же пора подумать о списании на берег.
        - Да это не вас мотает! Это всех мотает! Мы попали в шторм! Корабль заливает! Помощник старшего инженера говорит, что еще десять минут, и прибывающая вода зальет топку!  - несмотря на то что лейтенант старался говорить как можно более сдержанно, его губы заметно подрагивали, да и в голосе нет-нет да проскакивали истерические нотки.
        - Проводите меня на мостик. Я должен сам ознакомиться со сложившейся ситуацией,  - ухватившись за плечо лейтенанта, Иениш с трудом поднялся с койки.
        - На мостик никак нельзя, Виктор Христианович. Да туда и не пробраться - вода смывает вниз всех, кто пытается подняться. А те, кто находятся на мостике, намертво привязаны к поручням, чтобы их не смыло.
        - Тогда ведите в машинное отделение.
        Пусть и с великим трудом, они все же смогли спуститься по узким переходам к стальному сердцу «Русалки», где тут же убедились в масштабе трагедии - колышущаяся в машинном отделении вода почти вплотную подступала к открытой топке, в которую чумазые, как черти, кочегары, выбиваясь из последних сил, закидывали остатки относительно сухого угля.
        Разглядев механика, колдовавшего у надрывающейся машины, Иениш, спустившись по колено в воду, принялся пробираться к нему.
        - Ян Карлович!  - убедившись, что его заметили, он продолжил:  - У нас есть шансы?
        - Никаких,  - утерев со лба пот, покачал тот головой.  - Тяга упала настолько, что все водоотливные помпы встали. Так что недолго нам осталось барахтаться, Виктор Христианович. Минут десять, и топки зальет.
        - В таком случае поддерживайте пары еще пять минут, а после закрывайте топки и покидайте отсек. Я прикажу спускать шлюпки.
        - Слушаюсь!  - выкрикнул услышавший командный, не подразумевающий отказа, голос Иениша механик.
        - А теперь, лейтенант, идем на мостик!
        - Слушаюсь, господин капитан 2-го ранга!  - взбодренный уверенностью командира лейтенант вытянулся по струнке смирно, хотя во мраке машинного отделения этого было и не видно.
        Преодолевая встречный поток воды, раз за разом обрушивающийся на голову, и перешагивая через пытающихся скрыться в недрах корабля от разбушевавшейся стихии матросов, они с напряжением всех доступных сил смогли выбраться на мостик, где страховавшие офицеров двое матросов тут же принялись приматывать обоих канатами к поручням. И сделали это они весьма вовремя, так как очередная обрушившаяся на корабль волна сбила с ног всех находившихся на мостике и, если бы не страховка, непременно утащила бы кого-нибудь в море.
        Убедившись, что непогода и не думает отступать, Иениш полностью осознал, что как только машина встанет, счет жизни корабля пойдет на минуты, и потому более не сомневался, отдавая приказ.
        - Всем внимание!  - стараясь перекричать рев ветра и волн, завопил во всю мощь своих легких и голосовых связок капитан 2-го ранга.  - Корабль обречен! Приказываю спускать шлюпки! И постарайтесь передать нашему попутчику просьбу о помощи,  - Иениш кивнул в сторону только что зарывшейся в очередную волну необычной шлюпки.  - Может, сможет принять хоть кого-нибудь на борт.
        - Слушаюсь!  - с трудом развязав промокший насквозь канат, лейтенант скатился с открытого мостика и исчез внутри корабля.
        - Теперь вся надежда только на чудо,  - тихо проговорил Иениш и покрепче ухватился за поручень. Больше от него не зависело ровным счетом ничего. С этого момента все было в руках Божьих.
        Вскоре на палубе появились первые вылезшие из недр броненосца матросы. Цепляясь за все, что еще не было смыто за борт, они принялись пробираться к двум оставшимся на борту шлюпкам и последнему весельному катеру. Куда делись еще три шлюпки и катер правого борта, можно было легко догадаться, наблюдая за тем, как очередная волна, прокатившись вдоль всего броненосца, чуть не утащила с собой двух человек.
        Несмотря на противодействие погоды, команде удалось довольно споро спустить по шлюпке с каждого борта, и в них уже начали грузиться первые счастливчики, когда к правому борту подошла черно-желтая лодка и, оставаясь метрах в десяти от борта броненосца, чтобы избежать столкновения, уравняла скорость, оказавшись напротив мостика. Примерно через минуту из распахнувшегося люка на палубу броненосца полетел канат. Первая, впрочем, как и вторая и третья попытки, оказались неудачны, и канат то и дело заканчивал свой путь в водах Балтики.
        Тем временем забитая до отказа шлюпка начала отходить от правого борта «Русалки». Матросы даже успели опустить немногочисленные сохранившиеся весла в воду, когда очередная нагнавшая броненосец волна кинула корабль на лодку, и та с жутким треском набора и костей моряков разлетелась в щепки от последовавшего страшного удара. Из двух десятков матросов, что успели занять в ней места, на поверхности осталось не более половины, да и тех с каждой новой волной становилось все меньше.
        Иван даже толком не успел испугаться, когда совершенно неожиданно, одним рывком приблизившийся к его катеру корабль раздавил своим корпусом забитую под завязку людьми спасательную шлюпку. Подходя для оказания помощи к явно терпящему бедствие попутчику, он и подумать не мог, что столкновение с таким кораблем может поставить крест как на существовании «Шмеля», так и на его жизни. Нет, он, конечно, понимал, что возможный удар сможет нанести определенные повреждения стеклопластиковому корпусу катера, но лишь произошедшая на глазах трагедия заставила понять, насколько сильно он недооценивал силу воздействия пары тысяч тонн стали на хрупкую скорлупку корпуса маломерного судна - сказывалось отсутствие грамотного технического образования.
        Проводив шокированным взглядом брошенную очередной волной, теперь уже на левый борт, тушу корабля, Иван передернул плечами и наскоро перекрестился. Будучи относительно молодым человеком, он воспринимал смерть как нечто абстрактное. То, что ждет его где-то там, в далеком будущем. Пока вот так не столкнулся с ней лицом к лицу. И только посмотрев на ее «радушную улыбку» и манящий пойти вместе с ней пальчик, осознал, насколько сильно он, оказывается, хочет жить! В мире даже не существовало таких слов, что могли бы описать в полной мере его желание жить! А пока мозг метался в водовороте панических мыслей, дрожащие от холода и страха руки сами по себе принялись делать то, что должно. Вновь втянутый внутрь катера канат был скручен в круг и брошен в сторону все еще видневшихся над водой голов.
        Наблюдавшие с мостика «Русалки» за разыгравшейся трагедией смогли насчитать лишь троих счастливчиков, кому повезло уцепиться за прилетевший из идущей рядом лодки канат и быть по очереди втащенными в нее. Еще двоим не повезло. Уже находясь рядом со спасительным люком, они не смогли удержать окоченевшими в холодной воде пальцами канат, и были утащены коварными волнами на дно. Остальные же скрылись под водой еще раньше.
        А пока по правому борту кидаемой волнами из стороны в сторону броненосной лодки гибли люди, от ее левого борта отвалили последние катер со шлюпкой, в которые уже успели погрузиться не менее полусотни человек. Впрочем, удаляться от «Русалки» они не спешили, и пара прыгнувших с борта в воду матросов, что только-только выскочили из недр корабля, вскоре были споро втащены товарищами на борт и так переполненного гребного катера. Именно в этот момент все находившиеся на мостике почувствовали, что машина «Русалки» встала. Старый броненосец благодаря инерции еще с минуту смог бороться со стихией, но потом все же полностью потерял управление, хотя и до этого с большим нежеланием слушался руля, и принялся разворачиваться бортом к волне, что окончательно подводило черту к его существованию.
        - Всем покинуть корабль!  - вновь взревел Иениш и на удивленный взгляд старшего помощника, все еще стоящего на мостике, добавил:  - Немедленно выполнять!  - для наглядности указав на раскачиваемые волнами пусть и крохотные, но шансы к спасению. Верить в то, что утопивший его «Русалку» шторм пожалеет утлые суденышки, он, проведший в море большую часть жизни, никак не мог, хоть и очень хотел.
        - Ваше высокоблагородие,  - появившийся из недр корабля матрос вцепился в поручень и, пытаясь перекричать рев стихии, принялся докладывать:  - Машинное отделение и артиллерийские погреба полностью затоплены. Господин помощник старшего инженера велели передать, что «Русалка» набрала слишком много воды и продержится от силы еще пять минут.
        - Понятно. Ты вот что, братец, передай всем, кто остался внизу, чтобы выбирались на палубу и по способности спасались.
        - Слушаюсь, ваше высокоблагородие!  - проорал матрос и вместе со следующей волной скрылся в недрах «Русалки».
        - Виктор Христианович, вам бы тоже не мешало подумать о возможности перехода в шлюпку. Все же ваше здоровье…  - старший офицер хотел сказать что-то еще, но, наткнувшись на жесткий взгляд командира, осекся.
        - Командир на корабле - первый после Бога и последний, кто имеет право покинуть его борт. Так что, Николай Николаевич, вы ступайте, а я еще немного задержусь на мостике моей «Русалки».
        - Пожалуй, я тоже задержусь,  - усмехнулся в ответ старший офицер и, проследив взглядом за тем, как очередная волна накрыла с головой пытавшегося вплавь добраться до лодки матроса, обратился к рулевому:  - Ты, братец, тоже ступай. Мы с Виктором Христиановичем сами тут управимся.
        - Слушаюсь, ваше высокоблагородие,  - закивал матрос и только принялся отвязываться от поручня, как вновь накрывшая корабль волна переломила мачту. С хрустом та обрушилась прямо на мостик, придавив рулевого и отбив руку старшему офицеру, так что единственным не пострадавшим остался только сам Иениш.
        Подставивший волне борт корабль раз за разом принялся получать ощутимые удары, раскачивающие его все больше и больше. В результате последние средства спасения были вынуждены отходить подальше от броненосца, чтобы не разбиться о его борт в щепки, подобно своей менее везучей товарке, оставляя на произвол судьбы остальной экипаж. При этом несколько выскочивших на палубу матросов, не видя иного шанса на спасение, принялись прыгать в воду, дабы вплавь добраться до кажущихся сейчас такими безопасными деревянных суденышек, но оказались отброшенными накатившей волной на борт корабля и мгновенно ушли под воду. Вот только даже тем счастливчикам, кому повезло найти место в спасательных средствах, оказалось не по силам бороться с разошедшейся стихией, несмотря на прилагаемые нечеловеческие усилия и трещащие от натуги весла. Очередная накатившая волна подхватила шестиметровый ял, как ничего не весящую щепку, и кинула его прямо в борт развернувшегося броненосца. Пройдя над скрывшимся под волной бортом «Русалки», шлюпка разлетелась вдребезги, столкнувшись с кормовой башней главного калибра. Возможно, кинь
кто-нибудь взгляд на корму корабля в этот момент, его вывернуло бы наизнанку от жуткого зрелища тела матроса, насаженного на ствол, закрепленный на башне главного калибра, орудия противоминной артиллерии. Но пара пришедших следом четырехметровых волн мигом смыли малейшие упоминания о произошедшей трагедии, выскоблив корпус броненосной лодки до зеркального блеска.
        Катер же, имея вдвое больше весел и изрядно мотивированных жутким зрелищем матросов, налегавших на них, увлеченный той же волной, смог проскочить в считанных сантиметрах перед носом броненосца, и теперь три десятка находившихся в нем человек, истово молясь, изо всех сил старались удержать катер по волне. Оставшиеся же на «Русалке» без малого сотня душ после отхода последней возможности на спасение оказались предоставлены самим себе.
        Понимая, что раненый старший офицер, который с большим трудом смог отвязаться от поручня, не в состоянии в одиночку вытащить из-под обломков мачты потерявшего сознание рулевого, командир все же оставил свое место на мостике и помог Протопопову вызволить матроса и стащить с заливаемого волнами открытого мостика вниз, где им удалось укрыться от сшибающих с ног волн за носовой башней главного калибра. Там уже прижимались к холодной броне еще двое матросов из артиллеристов, с надеждой в глазах неотрывно следящих за двуцветным катером, который, преодолевая штормовые волны, сантиметр за сантиметром приближался к борту агонизирующего корабля.
        Несмотря на то что повернувшийся бортом к волне броненосец, работая этаким волноломом, несколько смягчал удары стихии, приходившиеся на прикрывшийся его корпусом катер, подводить «Шмеля» для съема с тонущего корабля людей Иван попросту не мог себя заставить - слишком сильно его впечатлило зрелище разлетающейся в щепки шлюпки. Но и оставлять людей на погибель не позволяла совесть. Потому, коря себя на все лады одновременно за нерешительность и безрассудство, он подвел катер на полтора десятка метров к кораблю и, встав к тому носом, принялся потихоньку сокращать расстояние, то и дело давая задний ход, поскольку волны и так сносили обреченный корабль в его сторону. Тут главным было не упустить момент и не позволить бывшему попутчику оказаться слишком близко к внезапно начавшей казаться столь хрупкой скорлупке корпуса «Шмеля», дабы не отправиться в морскую пучину вместе с ним из-за пробитого или раздавленного борта.
        Убедившись, что ему удалось нащупать безопасную дистанцию и подобрать постоянную скорость заднего хода, Иван прокричал в жилой отсек, где ютились ранее вытащенные из воды матросы, открывать люки по обоим бортам и выбрасывать в сторону носа канаты. Все же из-за конструктивных особенностей его катера прямо по курсу хоть что-либо видеть мог только он, да и то благодаря работающему на максимальной скорости дворнику, установленному вместе с новым лобовым стеклом взамен крошечного иллюминатора.
        Впрочем, один спасательный круг на борту его катера уже имелся, как и один же спасательный жилет, потому в сторону броненосца вскоре полетели не голые тонкие канаты, за которые мгновенно деревенеющими в воде пальцами было практически невозможно зацепиться, а обладающие положительной плавучестью и знакомые любому моряку средства спасения, к тому же хорошо заметные на воде благодаря ярко-красному цвету.
        Сказать, что столь толстый намек был мгновенно понят оставшимися на броненосце, значило не сказать ничего. Оба составлявших компанию офицерам матроса мгновенно, не раздумывая, прыгнули с короткого разбега за борт и, активно работая конечностями, погребли в сторону начавших тут же удаляться спасательных средств. И на сей раз стихия смилостивилась над людьми, позволив обоим вполне успешно добраться до катера и быть втащенными на его борт.
        Казалось, что все остававшиеся на борту «Русалки» только и ждали именно этого момента. Хлынувший на верхнюю палубу людской поток мгновенно наводнил относительно безопасные места за башней главного калибра и надстройкой, так что вскоре там было уже не протолкнуться. Особенно сильно на фоне остальных выделялись кочегары и машинная команда. Черные от угольной копоти, с красными от раздражения глазами и пышущим от тела жаром, мгновенно испарявшим вокруг них всю висящую в воздухе водяную взвесь, они походили на жителей преисподней, что явились на грешную землю за душами проклятых. Вот только здесь и сейчас у набившихся на верхней палубе людей имелось куда как больше дел, чем бояться каких-то бесов. В данный момент они испытывали настоящий животный трепет перед разбушевавшейся стихией и не желали отвлекаться на что-либо иное.
        Стоило вновь мелькнуть в воздухе двум размытым красным объектам, брошенным со стороны катера, как в воду разом сигануло не менее десятка человек, наперегонки устремившихся к той единственной соломинке, что могла помочь им удержаться на этом свете. Правда, уцепиться за спасательный круг и жилет сумели не больше полудюжины. У кого-то свело судорогой конечности, кто-то оказался погребен очередной накатившей волной и более не выплыл на поверхность, а кого-то разошедшееся море пронесло мимо последнего шанса на спасение и увлекло в свои суровые неведомые дали.
        Индифферентное наблюдение за происходящим уже смирившегося со своей судьбой Иениша было прервано рухнувшим буквально ему на ноги лейтенантом Бурхановским. Встряхнув головой и скинув заволакивающую разум пеленой безразличия наваждение, капитан 2-го ранга воззрился на офицера, которого совсем недавно посылал на верную погибель.
        - Все покинули внутренние отсеки корабля?  - проорал Иениш, обращаясь к явно ошалевшему лейтенанту. А о том, что лейтенант находится явно не в себе, можно было судить не только по безумно вытаращенным глазам, но и по вцепившейся в рукав кителя командира руке, что в иной другой обстановке являлось бы чем-то невообразимым.
        - Не могу знать, Виктор Христианович! Я добрался до машинного, чтобы передать ваш приказ, и сразу кинулся в кормовую башню. Но одно могу сказать точно: когда я выбрался на палубу, за мной уже никого не оставалось,  - притянувшись поближе к капитану 2-го ранга, едва успел прокричать тот в ответ, как очередная обрушившаяся на броненосец волна сбила его с ног и увлекла за борт вместе со все еще удерживаемым командиром.
        Человеческий организм - это такая сволочь, которая хочет жить независимо от мыслей, зарождаемых в разуме. Оказавшись под водой и оставшись без доступа воздуха, он требует сделать вдох, для чего заставляет человека двигать себя вперед, и когда направление движения совпадает с границей между небом и водой, происходит чудо. Вот и желавший уйти вместе со своим кораблем капитан 2-го ранга Иениш, вместо того чтобы смиренно погрузиться в темные воды Балтики, получив к изрядному количеству ранее разошедшегося по организму кортизола ядреный заряд адреналина, вынырнул на поверхность и, явно подхваченный кем-то за шиворот, вскоре обнаружил себя держащимся за спасательный круг, стоило ему проморгаться от попавшей в глаза воды. Причем спасательный круг не просто безвольно болтался по поверхности моря, а целенаправленно подтягивался к распахнутому настежь люку потешного катера.
        Будучи втянутым внутрь, все последующее время он лишь отстраненно наблюдал за тем, как активно работающие стесанными до мяса и кровоточащими руками матросы, упираясь ногами в борт утлого суденышка, раз за разом вытаскивают практически с того света одного человека за другим. Впрочем, наблюдателем выступал не он один. Немалое число тех, кто уже оказался внутри катера, смогли найти в себе силы лишь на то, чтобы забиться в угол подальше да потемнее. И капитан 2-го ранга не мог их судить. Даже он, старавшийся держать себя все это время в руках и было смирившийся со скорой гибелью, не смог побороть накативший животный страх, стоило только осознать себя в относительной безопасности.
        Скольких еще удалось спасти, Иениш так и не смог подсчитать, но вскоре катер оказался забит людьми так, что моряки буквально сидели друг у друга на головах, а работающие без устали спасатели подтягивали к борту все новых и новых. С немалой внутренней радостью он отметил среди спасенных своего старшего офицера, с которым дружил уже долгие годы. Обнаружился тут и лейтенант Бурхановский, ставший невольным виновником его спасения. Последним же из офицерского состава и вообще последним спасенным оказался помощник старшего инженера-механика Лев Ян. Его едва успели втащить внутрь, как впереди раздался жуткий скрежет, сопровождаемый изрядной порцией мата из рубки катера, и крышка одного из люков буквально впечаталась в борт, а сам катер на какие-то секунды сильно накренился на левый борт и даже частично ушел носом под воду, отчего во все еще раскрытый люк правого борта мгновенно хлынул поток обжигающе холодной воды, но катер все же смог вырваться из цепких лап смерти и выпрыгнул обратно на поверхность, выравниваясь на киле подобно неваляшке.
        Очумевшие еще больше от произошедшего матросы мгновенно задраили оба люка, отсекая оставшихся снаружи от всякой возможности к спасению. Рассчитанная некогда на тридцать человек, бывшая спасательная шлюпка, несмотря на значительную перестройку внутреннего пространства, смогла вместить двадцать восемь членов экипажа погибшего броненосца, но всего один человек, да к тому же являвшийся пришельцем из будущего, смог увидеть последние мгновения жизни старого корабля. Очередная, особо высокая волна, ударившая в борт и так изрядно переваливающейся с борта на борт «Русалки», не только играючи швырнула броненосную лодку почти вплотную к катеру, но и перевернула ее вверх килем, и та, зацепив последней уцелевшей мачтой «Шмеля», попыталась утянуть катер под воду за компанию с полусотней попавших в образовавшийся водоворот людей, как бы подтверждая все жуткие народные сказания о тех существах, именем которых окрестили броненосец при закладке. Все это заняло считанные секунды, так что Иван даже не успел толком испугаться. Точнее, он не успел испугаться еще больше, поскольку ноги, руки и губы у него безостановочно
тряслись уже как минимум час, с того момента как Балтика начала показывать свой буйный нрав.
        Правда, последний привет от погибшего корабля не остался без последствий. Хлесткий и тяжелый удар стальной мачты не только разбил носовой иллюминатор по левому борту, но и пробил немалую дыру в верхней части корпуса, так что продолжавшие накатывать на «Шмеля» волны принялись потихоньку затапливать расположенный в носовой части гальюн, откуда вода тут же устремлялась в жилой отсек и подпалубное пространство.
        Все бы было ничего, но неожиданно заскрежетал и вскоре встал механический водоотливной насос, в результате чего оставшееся время буйства стихии спасенные моряки, сменяя друг друга, были вынуждены дергать туда-сюда рычаг ручной помпы. И пусть в условиях, когда еще больше усилившийся шторм испытывал на прочность «Шмеля», кидая его как заблагорассудится, подобное действо больше походило на выступление гимнастов в цирке, и все без исключения набили себе немало синяков и шишек, встречаясь всеми частями тела с деревянной обшивкой салона при очередном крене, но данное монотонное занятие хоть как-то помогало притупить невеселые мысли и отвлечь от творящегося вокруг. Да к тому же разогретое физической работой тело куда лучше переносило неприятные ощущения от промокшей насквозь, пусть и отжатой одежды и продолжавшей плескаться под ногами холодной воды, что проникала в образовавшуюся пробоину с каждой новой волной. Остальные же в перерывах между работой у помпы, наплевав на все условности, жались друг к другу, невзирая на чины. Но не столько с намерением согреться, поскольку система отопления шлюпки исправно
поддерживала комфортную температуру, сколько из желания почувствовать под боком плечо товарища, что оказалось жизненно необходимым в столь критической ситуации. Лишь потерявших сознание через пару часов мытарств Иениша и рулевого Медведева постарались разместить с относительным комфортом, уложив их на две имевшихся лежанки и накрыв шерстяными одеялами.
        За три часа борьбы со стихией старший офицер броненосца лишь пару раз протискивался в крохотную ходовую рубку катера, но понимая, что ничем не может помочь их спасителю и дабы не отвлекать того от управления, которое, надо сказать, осуществлялось весьма необычно, капитан 2-го ранга Протопопов лишь молча наблюдал и морально поддерживал заметно нервничающего Ивана. Причем зачастую он даже не мог сообразить, что именно делает их новый знакомый. Тот время от времени стучал ладонью и даже кулаком по непонятному прибору, светящемуся холодным синеватым светом, да ругался себе под нос, видимо от того, что наносимые удары не приводили к желаемому результату. Также, щелкая небольшими рычажками на очередном неизвестном устройстве, он подносил ко рту черную коробочку, соединенную витым шнуром с этим самым прибором, и раз за разом запрашивал помощь, повторяя переводимое, но при этом абсолютно непонятное словосочетание, как будто пытался дозвониться до кого-то, причем находясь в море!
        - Мэйдэй, мэйдэй. Меня кто-нибудь слышит? Катер «Шмель» запрашивает помощь. Мэйдэй, мэйдэй.
        - Прошу простить меня, Иван,  - вспомнив имя их спасителя, наконец поддался любопытству и обратился к тому Протопопов,  - но что вы делаете?
        - Как что? Сами, что ли, не видите? Пытаюсь вызвать помощь. Но, по всей видимости, рация накрылась медным тазом. Сколько я ни старался, так и не смог ни до кого докричаться. Сплошные шумы в эфире. Сами послушайте,  - Иван щелкнул одним из расположенных на рации тумблеров, и в рубку ворвался непонятный шорох, какой капитану 2-го ранга прежде слышать не доводилось.  - И так на всех каналах!  - удрученно продолжил хозяин катера,  - Вдобавок система ориентации вышла из строя. Нет сигнала связи со спутником. Так что я даже не представляю, куда забросил нас этот шторм. Хорошо хоть компас в порядке. Если в ближайшие десять минут не смогу ни до кого докричаться, возьму курс на юг - мимо прибалтийского побережья всяко не промажем. А уж там доберемся до какого-нибудь городка да сообщим о случившемся полиции. Чем быстрее власти начнут спасательную операцию, тем больше шансов у ваших товарищей на спасение.  - Море уже начало заметно успокаиваться, и потому стало возможным попытаться подойти к берегу и при этом не быть размазанным по прибрежным скалам.
        - Да, да. Вы, несомненно, правы! Просто я никогда не сталкивался с подобным устройством. Это что-то новое? Кто-то сумел решить проблему передачи данных беспроводным методом, да еще соединив получившееся устройство с телефоном?
        Недоуменно воззрившись на своего собеседника, Иван, наконец, смог как следует изучить его с ног до головы и, закрыв глаза, потряс головой.
        - Да не, бред какой-то,  - едва слышно пробурчал он себе под нос.  - Точняк реконструкторы,  - добавил он после недолгого размышления.
        - Кстати, прошу прощения, я же так и не представился должным образом. Все же ситуация не располагала,  - распрямившись, насколько это позволяла высота крохотной закрытой рубки, и одернув все еще мокрый и оттого липнущий к телу китель, офицер слегка кивнул и, щелкнув каблуками, отрекомендовался:  - Протопопов Николай Николаевич. Капитан 2-го ранга Российского Императорского флота. Старший офицер броненосной лодки «Русалка».
        - О-очень приятно,  - нервно сглотнул Иван и перекрестился. Подождав некоторое время и убедившись, что это не видение и человек, представившийся офицером царского флота, не исчез, Иван решил уточнить:  - А не подскажете, Николай Николаевич, какое сегодня число?
        - Седьмое сентября 1893 года.
        - Вот как? 1893 год,  - нервно усмехнувшись, повторил Иван.  - А на моих часах,  - он постучал пальцем по экрану прежде скрываемого от собеседника его телом ноутбука, к которому был присоединен GPS-навигатор,  - седьмое сентября 2013 года. И насколько я знаю, броненосная лодка «Русалка» пропала без вести вместе со всем экипажем сто двадцать лет назад. И обнаружили ее совершенно случайно лет десять назад - в 2003 году. Так что прошу перестать шутить, Николай Николаевич, если, конечно, это ваше настоящее имя, и сообщить мне, кем вы являетесь на самом деле. Я все понимаю, шторм, стресс, катастрофа, гибель вашего судна и товарищей. Но не стоит столь сильно вживаться в выбранную для себя роль, как бы вы ни любили исторические реконструкции. Все же ситуация не располагает к глупым шуткам.
        - Не имею представления, о чем вы говорите, но я действительно Протопопов Николай Николаевич, старший офицер броненосной лодки «Русалка»,  - растерялся офицер, не ожидавший услышать ничего подобного.
        - Хорошо, хорошо. Как вам будет угодно. Только полицейским потом этого не говорите. Мне-то все равно, а вас за подобные речи вежливые люди в белых халатах в один момент в желтый дом определят. Глазом моргнуть не успеете.
        - В желтый дом?  - с каждым словом речь собеседника становилась все более непонятной для капитана 2-го ранга, но сумасшедшим тот не выглядел, хотя говорил о невероятных вещах.
        - Ну да. В психиатрическую клинику. Если вы и дальше будете представляться человеком, пропавшим без вести сто двадцать лет назад.
        - А по вашему мнению, сейчас 2013 год?  - стараясь не выдать мимикой или интонацией пренебрежение к явно психически больному человеку, поинтересовался Протопопов.
        - Вообще-то да,  - усмехнулся в ответ Иван.  - И если вы не верите мне, то прошу удостовериться самостоятельно,  - открыв на ноутбуке календарь, он повернул компьютер экраном к своему собеседнику,  - Видите, техника врать не будет: 7 сентября 2013 года, три часа двенадцать минут. Еще бы связь со спутником была, эх! Но чего нет, того нет. Не надо было покупать GPS и рацию китайского производства. Первое плавание, а уже все вышло из строя.
        - Что это?  - пропустив мимо ушей все, что говорил ему собеседник, капитан 2-го ранга вперился взглядом в экран ноутбука.
        - Ноутбук, что же еще?  - и видя не наигранное непонимание в глазах своего собеседника, принялся перечислять:  - Портативный компьютер. Электронная вычислительная машина. Как вам еще-то объяснить?
        - Вычислительная машина? Что-то вроде механической вычислительной машины Холлерита или арифмометра Однера? Но к чему она здесь? На каких принципах работает? И вообще что она может доказать?
        - Тяжелый случай,  - глядя на своего собеседника, вздохнул Иван.  - Вы, прошу прощения, из какой пещеры выбрались, Николай Николаевич? Даже самые малые дети в отдаленных африканских деревнях знают, что такое компьютер. А вы мне тут про какие-то арифмометры рассказываете. Я, конечно, человек не глупый и знаю, что такое арифмометр. Но подобные механические машины прекратили использовать еще полвека назад. Сейчас нечто подобное разве что в музеях и можно найти. Но мы что-то отвлеклись от темы. Сейчас на дворе 7 сентября 2013 года. И это есть факт по той простой причине, что мне уже тридцать лет, а родился я в 1983 году. Логично? Да и все это оборудование никак не могло быть произведено в девятнадцатом веке, поскольку технологии, позволяющие изготовить их, появятся не раньше второй половины двадцатого века. Так что давайте заканчивать этот фарс. Время поговорить у нас еще будет, а сейчас нам надо добраться до ближайшего берега. Кстати, как там остальные? Раненых нет?
        - Многие сомлели от усталости. Синяки, ссадины, порезы - наличествуют практически у всех. Наш командир и рулевой лежат без сознания. Рулевого оглушило обрушившейся мачтой. Мы ему обмотали голову относительно чистой рубахой, и кровь вроде уже не идет. А командир весь последний год жаловался на постоянные головные боли и особенно сильно сдал в последнее время. Ну и просто промокли все насквозь, отчего несколько продрогли. Неплохо было бы проветрить салон, а то воздух уж больно спертый, но открывать люки без вашего дозволения я не рискнул. Кстати, как там снаружи? Вроде болтанка стала заметно тише.
        - Вы правы. Шторм потихоньку стихает. А что касается проветривания, то как бы все не заболели,  - покачал головой Иван,  - У меня ведь и предложить для сугреву нечего. Разве что несколько сменных рубах, если они еще не промокли. Да пара бутылок «Рижского бальзама». Полагаю, глоток-другой сейчас не помешает никому.
        - Черный или выделки завода Вольфшмидта?  - тут же оживился Протопопов, прекрасно зная не только о достойном градусе напитка, но и лечебных свойствах.  - Впрочем, какая разница! Ныне и деревенский самогон за напиток богов пошел бы.
        - Сейчас все будет,  - понятливо кивнул Иван. Прибрав газ и зафиксировав штурвал простым стальным рычагом, что калининградские кулибины установили ему в качестве хоть какого-нибудь помощника после отказа от авторулевого, он вслед за Протопоповым пробрался из рубки в жилой отсек, где все же смог с трудом протиснуться к койке, в ящике под которой хранились все небогатые припасы. Правда, чтобы достать их, пришлось потревожить лежавшего на ней человека, но тот не очнулся, даже когда стоявшие рядом матросы приподняли лежанку.
        Помимо сухой одежды, до которой вода так и не добралась, и двух тут же пошедших по рукам бутылок, Иван вытащил аптечку и первым делом сменил эрзац-повязку у пострадавшего рулевого на нечто более-менее достойное называться таковой. Следом растолкал Иениша и скормил ему пару таблеток аспирина. Еще с четверть часа ушло на обработку многочисленных ссадин у всех прочих собравшихся в лодке, благо запасов обеззараживающих средств, бинтов и пластырей в аптечке вполне хватало. Также, убедившись, что воды Балтики, наконец, угомонились, Иван позволил ненадолго открыть люк правого борта «Шмеля». Открывать сразу оба виделось слишком рисковым в плане создания сквозняка. Ворвавшийся внутрь свежий прохладный воздух и вид успокоившегося моря буквально вдохнули жизнь в людей. Однако этот приятно холодящий освежающий ветерок серьезно грозил подорвать здоровье людей, и потому через минуту под огорченные вздохи моряков люк был вновь задраен.
        Еще через час катер, наконец, достиг берега и приткнулся к ближайшему небольшому галечному пляжу, встреченному по пути вдоль побережья, невдалеке от которого виднелись крыши домов. Стоило килю катера заскрежетать по отполированным за миллионы лет набегающими волнами камням, как из распахнувшихся люков с обоих бортов хлынул поток истерически смеющихся людей. Игнорируя изрядно холодную воду, матросы, поднимая тучи брызг и погружаясь в воду почти по грудь, один за другим покидали вытащившую их с того света скорлупку. Едва же выбравшись на берег, они падали на колени и со слезами на глазах припадали губами к твердой земле. Наверное, только тот, кто уже успел распрощаться с жизнью и чудесным образом умудрился уцелеть в морской катастрофе, мог понять, каково это - просто стоять на земле. Какое это непередаваемое счастье.
        - А вы что же не присоединитесь к своим знакомым?  - обратился Иван к двум оставшимся на борту мужчинам, облаченным в форму капитанов 2-го ранга образца начала прошлого века.
        - Невместно командирам показывать слабость перед нижними чинами,  - ответил за обоих Протопопов.
        - Да-а-а,  - протянул Иван.  - Видно, серьезно вас по голове приложило. Такое пережить, а все продолжать играть комедию с вживанием в роль царского офицера.
        - Что вы имеете в виду?  - поинтересовался недавно пришедший в себя Иениш, все еще продолжавший занимать койку.
        - И вы туда же?  - ужаснулся Иван.  - Только не говорите мне, что вы тоже капитан 2-го ранга Российского Императорского флота!
        - Но это именно так. А вас чем-то не устраивает общество русских офицеров?
        - Нет, что вы! Общество русских офицеров меня вполне устраивает. У меня много бывших одноклассников стали офицерами, да и среди друзей имеются офицеры армии и полиции. Так что с этой стороны все в порядке. А вот общество не совсем адекватных людей мне не слишком импонирует. Вы уж не обижайтесь,  - улыбнулся своим гостям Иван.
        - И что же позволяет вам считать нас неадекватными?  - чувствуя себя очень неплохо после принятых таблеток, продолжил интересоваться Иениш.
        - Да хотя бы причисление себя к флоту, исчезнувшему вместе со страной почти век назад,  - пожал плечами Иван,  - Я, конечно, слышал о реконструкторах, что время от времени обыгрывают сражения давно минувших войн и для того собирают немногие сохранившиеся вещи и вооружение, в том числе оставшиеся с царских времен. Но, право слово, не стоило столь сильно вживаться в свою роль. Хотя, если вы не пожалели денег на постройку судна, повторяющего очертание древнего броненосца, то я со своими советами, наверное, ни разу не к месту. Правда, то, что оно утонуло так же, как и оригинал, заставляет задуматься о существовании злого рока. Это надо же! В точности повторить судьбу броненосца «Русалка»! В голове не укладывается! А я как раз вчера посещал мемориал, возведенный в память об экипаже «Русалки», когда был в Таллинне.
        - Мемориал?  - удивился Протопопов.  - И где это такой город - Таллинн? Никогда о таком не слышал.
        - Ну да, мемориал. Тот самый, на котором высечены имена всех членов экипажа, пропавших без вести вместе с броненосцем. А Таллинн - это столица Эстонии, если вы запамятовали, господа. Хотя в царские времена он вроде назывался Ревель. Но да кому я это рассказываю! Такие, как вы, должны знать о нем куда больше моего!
        - А не могли бы вы описать, как он выглядит?  - Иениш вновь взял разговор с их спасителем в свои руки.
        - А чего там описывать? Давайте лучше фотографии покажу,  - и начав пробираться обратно в рубку, Иван еле слышно пробормотал:  - Может, хоть они вам мозги прочистят.
        Фотографии народ впечатлили. Фотографии народ поразили. Фотографии народ погрузили в ступор. Впрочем, как и сам цифровой фотоаппарат. А уж когда Иван случайно перелистнул дальше и нечаянно показал фотографии со своего отдыха, где он позировал на фоне огромного парома, следующие полчаса ему пришлось провести в качестве гида, рассказывая о том, что народ видел на каждой новой фотографии. Особенно сильно его новых знакомых впечатлили изредка попадавшиеся на заднем фоне автомобили и девушки в бикини, то и дело мелькавшие на фотографиях, сохранившихся в памяти со времен последнего отпуска. Никакого вуайеризма! Исключительно эстетическое наслаждение!
        - А что такого?  - невозмутимо ответил он на два вопросительных взгляда, обладатели которых к тому же могли похвастать покрасневшими ушами.  - Девушки-то вон какие красивые! Грех было не заснять такую-то красоту!
        - Так, значит, то, что вы говорили мне, было правдой, и вы в самом деле попали к нам из 2013 года? Немыслимо!  - глазами размером с блюдца уставился на Ивана старший офицер погибшего броненосца.
        - Что? Как из 2013-го?  - дернулся на кушетке Иениш, бывший не в курсе первой беседы Протопопова с их спасителем.
        - Да хватит уже придуриваться!  - наконец не выдержал Иван.  - Я, конечно, все понимаю. Гибель судна, друзей и знакомых - это, несомненно, немалый стресс! Но все хорошо в меру! И групповое помешательство в том числе! И вообще, если уж вы решили, что я провалился к вам из будущего, то рассмотрите еще и возможность того, что это вы попали в 2013 год! А теперь прошу меня извинить. Пойду, попробую опять вызвать спасателей. Может, рация все же соизволит заработать.
        К величайшему сожалению Ивана, железный ящик все так же продолжал выдавать лишь хрип вперемежку со скрежетом, а мобильный телефон и GPS-навигатор не могли поймать сеть. Оставалось надеяться, что сошедшие на берег матросы уже смогли добраться до местных жителей и вызвали помощь.
        От занимательного слушания фонового шума, от которого уже начала побаливать голова, Ивана отвлек показавшийся в рубке Протопопов.
        - Прошу прощения, Иван, не знаю вашего отчества,  - слегка смутился офицер
        - Иванович. Да, да! Не надо на меня так смотреть! Я - Иванов Иван Иванович! Отец в свое время пошутил, а я теперь всю жизнь мучаюсь,  - пробурчал Иван.
        - Я и не думал…  - Сказать, что же он не думал, Протопопов так и не смог, будучи не в силах подобрать слово, которое не обидело бы их спасителя, и потому просто повертел рукой, пытаясь изобразить жестом то, что именно он не думал.
        - Ну, я так и понял,  - хмыкнул в ответ Иван, полюбовавшись экзерсисами кисти собеседника.
        - Так вот, Иван Иванович. Не могли бы вы еще уделить нам толику вашего внимания? Один из матросов только что сообщил, что местные рыбаки приняли в дома всех выживших и теперь отогревают их всеми доступными средствами. К тому же староста послал гонца за полицейским. Так что рано или поздно, но помощь придет. А пока не могли бы вы утолить наше любопытство?
        - Почему нет?  - пожал плечами Иван.  - Все лучше, чем слушать этот шум,  - он кивнул на хрипящую рацию.
        - Иван Иванович, как бы для вас это дико ни звучало, но мы действительно офицеры Российского Императорского флота,  - дождавшись, когда их собеседник присядет на кушетку, взял слово Протопопов, заодно сообщая командиру, как зовут их спасителя.  - Я очень прошу вас дослушать нас до конца и только после этого делать выводы.  - Дождавшись утвердительного кивка, капитан 2-го ранга продолжил:  - Я не знаю, как вам доказать сие в настоящий момент. Все наше имущество и бумаги ушли на дно вместе с «Русалкой». Но стоит нам оказаться в ближайшем городе, как вы сами убедитесь, что сейчас на дворе 1893 год от Рождества Христова.  - Переведя дух и переглянувшись с Иенишем, он продолжил:  - В то же время мы готовы поверить, что вы попали к нам из будущего. Все те устройства и картинки, что вы продемонстрировали нам, в самом деле являются немыслимыми. Но куда более интересным является информация о будущем. Не могли бы вы ознакомить нас хотя бы в общих чертах с тем, что может произойти вскоре? А также почему вы упомянули, что Российская империя перестала существовать?
        Тяжело вздохнув и внутренне поморщившись, Иван тем не менее решил, что уж лучше хоть о чем-то поговорить с его невольными гостями, чем тупо сидеть в тишине.
        - Ну что же, я не очень силен в истории. Изучал, конечно, в школе и университете. Но с тех пор прошло столько лет, что я никак не могу назвать себя большим специалистом.
        - Может, озвучите хотя бы самые крупные события?
        - Что же. Насколько я помню, в следующем году начнется война Японии с Китаем. Закончится она в 1895 году полным разгромом Китая. Примерно в этот же промежуток времени императором России станет Николай II. Честно скажу, не помню, что и когда случится с Александром III, но то, что смена императора произойдет - это точно. Мне почему-то засела в мозг жалоба одного знакомого нумизмата, что, заняв престол, Николай II принялся вести настоящую войну с серебряными монетами, на которых был отчеканен профиль его отца, и потому подобные монеты достойного качества найти практически невозможно, разве что за совсем уж немыслимые деньги. И последние монеты с профилем Александра III были выпущены как раз в 1894 году. По 1896 году не помню ничего. В 1897 году здесь, на Балтике, в результате аварии утонет броненосец «Гангут». В последующем году начнется Испано-американская война. Американцы перетопят часть испанского флота и отберут у них какие-то колонии. Какие - точно не помню. В 1899 году начнется Англо-бурская война, в результате которой Англия получит контроль над территорией, содержащей огромные запасы золота
и алмазов. В 1900 году в Китае произойдет так называемое «Боксерское восстание», когда китайцы попытаются выдворить из своей страны всех колонизаторов. Но сводные силы европейских держав, а также России и Японии, разобьют их довольно быстро. В 1903 году американцы, братья Райт, осуществят первый полет на аппарате тяжелее воздуха, что станет началом развития самолетостроения. А в начале 1904 года Япония незадолго до официального объявления войны нападет на нашу тихоокеанскую эскадру. Несколько броненосцев и крейсеров будут выведены из строя минными атаками и не потонут только потому, что их успеют выбросить на мели. Затем Японцы запрут наш флот в Порт-Артуре и начнут высаживать десант, который разгромит все наши сухопутные части. Все попытки прорваться из Порт-Артура для соединения с подкреплением, отправленным с Балтики, провалятся. В результате, когда последние боеспособные корабли Балтийского флота после тяжелейшего перехода встретятся с японским флотом, произойдет самое позорное сражение в истории нашего флота. Несколько наших броненосцев и крейсеров будут потоплены, а остальные спустят флаги или
интернируются в ближайших нейтральных портах. Из всей эскадры останется лишь один легкий крейсер да пара эсминцев, которые смогут убежать от преследователей. После этого остатки тихоокеанской эскадры будут затоплены экипажами в Порт-Артуре и крепость сдастся. Или последнее произошло еще до Цусимы?  - потер в задумчивости подбородок рассказчик.  - Уж простите, точно всего не помню уже.
        - Как?  - еле слышно выдавил из пересохшего горла Иениш.  - Как такое могло произойти? Какие-то японцы громят наш флот! Да кто вообще слышал хоть что-нибудь о японском флоте! Один старый казематный броненосец, что чуть моложе нашей «Русалки», и десяток относительно современных крейсеров! Все остальное - сплошная рухлядь. Как они смогли одержать верх над нашим флотом!?
        - Факторов на самом деле было много. Неудачные проекты наших кораблей. Дрянное качество их постройки. Невзрывающиеся снаряды. Отсутствие достаточного опыта у экипажей. Нехватка дальномеров. Скорая и трагическая гибель тех немногих адмиралов, что пытались сделать хоть что-нибудь. Но самое главное, наверное, то, что японцы годами готовились именно к войне с Россией. А мы, как всегда, делали вид, что служим. В результате: десятки погибших кораблей и десятки тысяч павших солдат и моряков, а также полное политическое унижение как страны в целом, так и власти. Что в конечном итоге привело к настоящей трагедии.
        - К настоящей трагедии?  - изумился Иениш.  - Да что может быть более страшным!
        - К примеру, гражданская война.
        Оба офицера вздрогнули, словно от удара током.
        - Боже,  - прошептал Иениш.
        - Да вас же немедленно надо доставить к императору!  - чуть ли не выкрикнул вскочивший со своего места Протопопов.
        - Смеетесь?  - воззрился на него Иван.  - Даже если предположить, что я все-таки провалился в прошлое, во что я не верю, то мне еще не надоело жить. Вы хоть представляете себе, что станет с человеком, обладающим знанием будущего?  - Посмотрев на недоуменный взгляд офицера, Иван тяжело вздохнул.  - Да меня уже через час, как котенка, утопят в ближайшем озере, море или ведре - зависит от того, что окажется под рукой. Я ведь обладаю информацией о том, какие ошибки наделали сильные мира сего и к каким трагическим результатам это привело. Если хорошо покопаться в памяти, я могу вспомнить, кто из министров или великих князей был шпионом или просто агентом влияния того или иного государства. Кто кого собирается убить, кто планирует государственный переворот. Да и вообще… Одним словом, долго я не проживу. Да и император, возьмись он вычищать авгиевы конюшни, тоже долго не протянет. Что-что, а убийство императоров - это наша национальная забава. Своей смертью разве что Петр Великий умер, да и тот в результате болезни. Всем остальным либо помогли, либо не мешали уйти.
        - Да как вы можете такое говорить!  - вновь вспыхнул Протопопов.  - Чтобы кто-то поднял руку на императора!
        - Совершенно спокойно,  - сказал как отрезал Иван.  - Ведь все это - древняя история. Архивы рассекретили. Информация была предоставлена населению. Изучай - не хочу.
        - Вы сказали, что Николай II будет последним императором. Что с ним случится?  - задавив тяжелым взглядом старшего офицера, готового взорваться очередным негодованием, поинтересовался Иениш.
        - Расстреляют вместе со всей семьей. В подвале дома купца Ипатьева. Если мне не изменяет память, произойдет это в Екатеринбурге.
        - Всех?
        - Да. И жену, и дочерей, и единственного сына. Даже прислугу не пожалеют.
        - А что же великие князья Георгий Александрович и Михаил Александрович?
        - Это братья Николая II?  - уточнил Иван, проигнорировав недовольно скорченные лица офицеров, услышавших явно пренебрежительное обращение к членам царской семьи.  - Если опять же память не изменяет, Георгий умер от какой-то болезни задолго до революции. А Михаил отречется от престола вслед за братом, после чего также будет убит. Вроде солдаты подняли его на штыки. Или это они кого-то из генералов на штыки подняли?  - слегка нахмурился Иван, пытаясь припомнить прочитанное лет десять назад.
        - Прошу прощения, Иван Иванович, но как офицер Российского Императорского флота я не могу не донести данную информацию до государя императора,  - официальным тоном сообщил Иениш, сверля настороженным взглядом собеседника.
        - Так доносите,  - усмехнулся Иван.  - Только обо мне попрошу не говорить ни слова. И когда будете доносить, советую удостовериться, что лишние уши вас не услышат. Вообще, советую общаться исключительно записками, после чего все их непременно сжечь. Так будет надежней. А после сразу хватайте всю свою семью в охапку и бегите. Бегите в столь забытые богом края, где вас никто никогда не подумает даже искать. Или вы хотите подписать смертный приговор своей семье?  - И тут неожиданно для всех Иван рассмеялся:  - Ну надо же! Я всерьез рассуждаю о том, как выжить в прошлом, будто я поверил, что произошло перемещение во времени! До чего дошел!
        Ошарашенный Иениш смотрел на сидевшего перед ним молодого человека и пытался собрать в кучу мечущиеся в голове мысли. С одной стороны, долг перед императором и отечеством обязывал его немедленно скрутить их спасителя и в кратчайшие сроки доставить непосредственно к государю. С другой стороны, Иван Иванович был абсолютно прав. Считать божьими агнцами сидящих в верхах людей было чрезмерно наивно. Даже на флоте гуляли такие интриги, что можно было диву даваться. Адмиральские погоны желал примерить каждый мичман. Но мичманов были тысячи, а адмиралов единицы. Вот и открывались год за годом не самые лучшие стороны многих знакомых офицеров, цепляющихся за возможности получить очередное звание и достойное назначение. До убийств конкурентов, конечно, не доходило. Во всяком случае, Иениш хотел в это верить. Все же каждый год не один морской офицер отходил в мир иной задолго до достижения старческого возраста. Но подсидеть или выставить дураком - могли, как бы ни пытались замалчивать подобные случаи, дабы не выносить сор из избы. И если подобное творилось во флоте, то что уж было говорить о масштабе всей
империи, а то и мира! Тут уж точно не обладающие должным влиянием и связями люди были обречены, владей они столь невероятными знаниями. И как правильно заметил их спаситель, даже императоры не были защищены от «несчастных случаев или смертельных заболеваний». Причем если самого Иванова еще могли умудриться как-то сберечь, то всех успевших оказаться рядом с ним могла постигнуть незавидная участь. Все это он и высказал своим собеседникам, но только после того, как лично задраил единственный остававшийся открытым люк.
        - И что вы прикажете делать? Служить дальше как ни в чем не бывало и смотреть на то, как гибнет родина?  - все так же излишне эмоционально воскликнул Протопопов.
        - Несомненно, нет, Николай Николаевич. Но, как правильно сказал Иван Иванович, представь мы его как гостя из будущего, и наш спаситель может оказаться под ударом. Однако имеющаяся у Ивана Ивановича информация, несомненно, должна быть доведена до его императорского величества. Может, у вас имеются какие-либо идеи, как это организовать, не подставляя вас, Иван Иванович?
        - Имеются. Но пока я не удостоверюсь, что действительно попал в прошлое, озвучивать их не стану, чтобы впоследствии не считать себя идиотом. А сейчас предлагаю вам сойти на берег вслед за остальными и позаботиться о своем здоровье. Все же, в отличие от вас, я уже переоделся в сухое, и мои шансы заработать простуду куда как меньше ваших.
        - Ваша правда, Иван Иванович,  - согласно кивнул Иениш.  - Вон, тот же капитан 2-го ранга Траубе, что должен был заменить меня в этом выходе, слег с сильнейшей простудой, и хорошо, если не дойдет до воспаления легких.
        - Да уж, последнее - верный смертный приговор,  - поежился Протопопов и шмыгнул носом.  - Было бы глупо спастись с гибнущего корабля и умереть дома в кровати от простуды. Не такая смерть должна быть у офицера военно-морского флота.
        - Ничего страшного,  - отмахнулся Иван и, сходив в рубку, вернулся с ярко-красной сумкой аварийной судовой аптечки.  - У меня тут и горчичники, и капли для носа, и бисептол имеются. Если в деревне лекарств не найдется, у меня все равно на всех хватит. Будем бороться с вирусами на ранней стадии заболевания, чтобы не доводить до тяжелых случаев. Идемте, господа. Как говорится, раньше сядем - раньше выйдем.
        - Ну и шуточки у вас, Иван Иванович,  - покачал головой Иениш, внутренне содрогнувшись, поскольку за потерю корабля и гибель большей части экипажа он вполне мог оказаться если не за решеткой, то в Сибири, да еще и с неподъемным долгом на шее за утерю вверенного ему имущества - редкие прецеденты на флоте имели место быть.
        Деревенька оказалась совсем небольшой - полтора десятка весьма старых, но содержащихся в приличном состоянии домов образовывали единственную улицу. Командовавший размещением моряков лейтенант Бурхановский встретил начальство на подходе, выскочив из крайнего дома. Он уже успел сменить свою промокшую насквозь форму на застиранную, но сухую и теплую деревенскую одежду, отчего испытывал явный дискомфорт. Особенно давая рапорт в подобном виде.
        - Господин капитан 2-го ранга, все спасшиеся распределены по двое на каждый дом. В настоящее время местные бабы пробуют их врачевать всем, что имеется, а мужики затапливают бани. Данный дом отведен вам и господину старшему офицеру,  - лейтенант указал на дом старосты и, неожиданно даже для самого себя чихнув, продолжил доклад:  - Всего спасшихся двадцать восемь душ, включая вас. Вот список.
        - Благодарю, Григорий Васильевич. А теперь приказываю вам идти отдыхать и лечиться. Наш спаситель, господин Иванов, выявил желание помочь и с врачеванием, поскольку имеет в наличии необходимые средства, и начнет он, пожалуй, с вас.
        Вид деревни и местных жителей с первого взгляда сильно поколебал уверенность Ивана в том, что он все же находится в своем времени. Домотканая одежда старых фасонов, отсутствие следов электричества, телевидения или хотя бы радио. Даже привычного вездесущего мелкого мусора и того нигде не было! Ни бычка от сигарет, ни смятой пивной банки - вообще ничего. Да и убранство первого же посещенного им дома никак не соответствовало двадцать первому веку, а вот девятнадцатому вполне.
        Тяжело вздохнув и чертыхнувшись про себя, он решил временно откинуть всякие мысли и принялся за оказание медицинской помощи. Помимо лейтенанта Бурхановского в доме оказался помощник старшего инженера-механика Лев, до последнего пытавшийся выжать из машины погибшего броненосца максимально возможную мощность. Вообще, то, что он сумел выбраться из самых низов «Русалки», было из разряда фантастики, но тем не менее он уцелел. Однако долгое нахождение в холодной воде после жара машинного отделения не замедлило сказаться на здоровье, и сейчас, укутанный сразу в несколько одеял, он заходился в сухом кашле. Впрочем, примерно в таком же состоянии оказались практически все моряки, за исключением пары особо сильных организмов, подкрепленных уже в деревне крепким самогоном.
        Следующие три часа слились для Ивана в сплошной конвейер: померить температуру, наложить пару горчичников, предотвратить попытки их сорвать, закапать в хлюпающий нос капли и скормить таблетку бисептола. Некоторым, помимо стандартного набора, доставался разведенный в воде колдрекс или облегчающие откашливание средства.
        День уже шел к закату, когда изрядно уставший Иван опустился на лавку перед тарелкой с исходящей паром наваристой ухой. Забыв обо всем на свете, он на пять минут погрузился в мир грез, пока тарелка не показала дно, а деревянная ложка не оказалась вылизана до блеска. Сытный суп не только заткнул ворчавший уже пару часов желудок, но и растекся приятным теплом по всему телу. Тут же захотелось прилечь куда-нибудь на часик-другой, но у судьбы в лице двух офицеров Российского Императорского флота имелись совсем иные планы на выжатого морально и физически времяпроходимца.
        - Иван Иванович, не уделите нам с Николаем Николаевичем еще толику вашего внимания?  - обратился Иениш к начавшему клевать носом спасителю.
        - Конечно,  - тут же вскинулся Иван и растер лицо ладонями, чтобы прогнать сонливость.  - Только не здесь. Сами понимаете, господа.
        - Несомненно, Иван Иванович. Может, пройдем в баньку? Мы с Николаем Николаевичем уже успели оценить ее прелесть. Да и вам не мешало бы погреться. Все же вы тоже успели почувствовать на себе холод балтийских вод, и лишь смена белья вряд ли может полностью уберечь от простуды. Хотя ваши волшебные таблетки и порошки буквально вдохнули в меня новую жизнь! Давно я себя столь легко не чувствовал.
        - Банька - это хорошо!  - тут же согласился Иван.  - Только мне надо наведаться в катер за сменой белья и полотенцем. Заодно и аптечку в нем оставлю, чтобы под ногами не мешалась.
        Взбодрившись пробежкой в холодной воде до катера и обратно, Иван буквально пулей влетел в небольшую, потемневшую от времени баньку и со стоном наслаждения растянулся на лежаке. Дав Ивану минут пять просто погреться, офицеры проследовали в парилку за ним.
        - Вас веничком попарить, Иван Иванович?
        - Если вам не трудно, Николай Николаевич.
        - Ни в коей мере,  - достав из бадьи замоченные веники, Протопопов стряхнул с них лишнюю воду на каменку, отчего баня мгновенно заполнилась приятно покусывающим паром, и принялся потихоньку нагонять тепло к спине и ногам Ивана, захлестывая его вениками от потолка.
        - Знаете, господа,  - нежась от окутавшего тело тепла, посмотрел на офицеров Иван,  - походив по деревне, я готов поверить в тот факт, что на дворе отнюдь не мое время. Слишком многих вещей, ставших привычными даже в самых глухих деревушках моего века, я не смог найти здесь. И это сразу бросается в глаза. Посему я готов принять за данность свое попадание в 1893 год. И, скажу честно, от этого мне становится страшно. Ведь это значит, что я потерял абсолютно все. Родители, родные и друзья, всё знакомое мне осталось где-то там - многие года вперед. Если, конечно, это самое будущее вместе со всем в нем сущим не исчезло в момент моего появления здесь.
        - Отчего же оно должно было исчезнуть, Иван Иванович?  - поинтересовался Иениш.
        - Вы знаете, в будущем будет создано множество художественных произведений и фильмов на тему путешествий во времени.
        - А фильмы - это, простите, что такое?  - уточнил раскрасневшийся от жара и махания вениками Протопопов.
        - Сейчас это называется синематограф или кинематограф. Если он, конечно, уже существует. Я, честно признаться, не помню, когда именно появилась эта сфера развлечений.
        - Не приходилось слышать ни о чем подобном,  - покачал головой Иениш.  - А что этот кинематограф собой представляет?
        - Если объяснять в двух словах, представьте себе, что каждое действо, к примеру, человека, было запечатлено на фотографии, а после десятки тысяч фотографий сложили вместе и начали перелистывать их с такой скоростью, что складывается впечатление реального действа.
        - А! Понял! Что-то вроде волшебных панорам. Только они все рисованные, а не фотографические. Но все равно занятное зрелище, стоит сказать.
        - Занятное!  - хмыкнул Иван, поняв, что именно его собеседник имеет в виду.  - Интересно, что бы вы сказали про фильмы, созданные в цвете и длящиеся несколько часов, при том что картинка на экране выглядит в точности как реальность. А на экране в этот момент творят волшебство, сражаются многотысячные армии или сходятся в бою флоты.
        - Это, должно быть, невероятное зрелище,  - представив себе описанную картинку, согласился Иениш.
        - Именно так и есть,  - подтвердил Иван.  - И вы сможете оценить хотя бы пару подобных фильмов, поскольку они хранятся у меня на ноутбуке, и я смогу вам их продемонстрировать. Но это чуть позже. Возвращаясь же к теме нашего разговора, могу сказать, что фантасты, писавшие книги и сценарии, выдвигали огромное множество идей и версий взаимодействия прошлого и будущего в случае ситуации, подобной моей. И мне очень хорошо запомнилось следующее: «Будущее не предопределено». То есть тот факт, что вы остались живы, уже изменил знакомый мне ход истории. В результате может случиться так, что любой или каждый из тех, кому не суждено было выжить в моем прошлом, привнесут в реальность какое-либо действие или знание, что изменит ход истории. Вот, к примеру, вы, Виктор Христианович. Оставшись в живых, вы сможете продолжить службу и к началу Русско-японской войны иметь уже адмиральские погоны. Значит, вы сможете стать командующим одной из эскадр и не совершить ошибок тех, кто вел эскадры в бой в известной мне истории. Но можете совершить другие. В результате опять же выживут те, кто должен был умереть, а погибнут
те, кто должен был выжить. Они в свою очередь совершат или не совершат того, что было в моем прошлом. И так далее. Принцип домино, понимаете? Был даже один такой фильм, назывался «Эффект бабочки». В нем группа ученых зарабатывала тем, что отправляла экскурсии в прошлое. На сотни тысяч лет назад - во времена динозавров. Они точно знали место, которое должно было быть уничтожено скорым взрывом вулкана и потому могли не бояться осуществлять в нем какие-либо действия. Но однажды один из туристов споткнулся и раздавил сидевшую на дереве бабочку. И это тут же стало отражаться на их времени. Ведь эта бабочка не должна была погибнуть в том извержении. Она должна была улететь и опылить цветок или росток. Этот росток должен был вырасти в дерево, которое, прожив многие века, должно было, к примеру, сломаться от старости и, упав, раздавить хищника за долю секунды до того, как тот собирался разорвать свою жертву. Выживший зверь совершил еще что-то, повлиявшее на течение истории. В результате за тысячелетия накопилась такая волна изменений, что их настоящее начало меняться на глазах. Буквально из ниоткуда принялись
появляться неизвестные ранее растения и животные, начавшие уничтожать человечество. Представьте себе - погибла всего лишь одна маленькая бабочка, но в результате человечество едва не было полностью уничтожено! Естественно, в фильме доблестные ученые смогли вновь пробиться в прошлое и предотвратить гибель этой самой бабочки. Но вы-то все не бабочки, а значит, и ваше воздействие на мир будет куда масштабнее и быстрее отражаться на ходе мировой истории! Что уж говорить обо мне! Я ведь вообще могу перевернуть весь мир с ног на голову! Однако тут вступает в конфликт тот простой факт, что если мы изменим известную мне историю, мои родители, а до них мои деды и бабки, так и не встретятся, и в результате я не появлюсь на свет. А если я не появлюсь на свет, как я смогу попасть в 7 сентября 1893 года и спасти вас?
        - Это же получается какой-то замкнутый круг,  - спустя минуту размышлений выдал Иениш.
        - Вот именно! Одно радует, я еще не начал исчезать, буквально растворяясь в воздухе, а значит, вселенная приняла факт моего появления в этом времени. Во всяком случае, хочется в это верить,  - рассказывать же о сюжетах фильмов серии «Пункт назначения» он не стал, дабы не делать из людей параноиков.
        - И что вы намерены делать?
        - Наверное, осуществлять мечту всех книжных попаданцев, как авторы-фантасты у нас стали назвать людей, провалившихся в прошлое. Буду помогать родине в силу своих знаний и возможностей.
        - Весьма отрадно подобное слышать, Иван Иванович. Но если вы не желаете раскрывать себя, как же вы сможете помочь?
        - Я уже размышлял об этом и пришел к выводу, что смогу составить доклад для Александра III о шагах, предпринимаемых Англией и не только ею по постепенному ослаблению и дальнейшему разделу Российской империи. Все же я обладаю рядом знаний, которые сейчас не известны, но могут быть проверены и подтверждены. И если сопоставить несколько подобных примеров, картинка сможет сложиться в одно целое. Данный доклад я, к примеру, попрошу передать императору одного из вас, если у вас появится возможность попасть на аудиенцию к владетелю земли русской.
        - Англия, конечно, постоянно пыталась давить на Россию. Стоит только вспомнить войны с Османской империей. Но отчего вы желаете выдать в качестве основного врага именно ее? Все же самая вероятная кандидатка в невесты наследника престола - внучка английской королевы.
        - А это как раз один из тех факторов, что я упомяну в своем докладе. Заполучить подобного агента влияния - да это же мечта любой службы разведки! Кто как не супруга будущего императора сможет в конечном итоге влиять на принятие им тех или иных решений? А что касается вопроса - почему основной акцент я делаю именно на Англии. Так именно потому, что она как раз и осуществляет все то, что я буду описывать. Во всяком случае, попадавшаяся мне на глаза информация говорила именно об этом. Просто, в силу отсутствия у России должной службы разведки и контрразведки, подобная информация не попадает на стол императора. А ведь Александр III - один из немногих русских правителей, кто имел достаточно как личной, так и государственной силы, чтобы дать по рукам зарвавшимся островитянам.
        - Иван Иванович, а когда вы сможете предоставить данный доклад, и как вы его залегендируете? Сами понимаете, обвинения подобного масштаба - это не базарная клевета. Просто так на слово никто не поверит.
        - Не поверит,  - тут же согласился Иван.  - Именно поэтому я собираюсь использовать знания из будущего о событиях, которые будут иметь место в скором будущем, чтобы убедить императора в правдивости изложенных в докладе сведений. Сам же назовусь, к примеру, вольным стрелком, которому в один не очень прекрасный день посчастливилось захватить дилижанс с сейфом, но внутри вместо ожидаемых звонких монет оказался архив какого-то англичанина. Большая часть бумаг из него была сожжена за ненадобностью в костре вместо дров, а вот папка с надписью «Россия» оказалась в моих руках, поскольку, будучи русским по рождению, я решил поинтересоваться ее содержимым.
        - Но ведь в таком случае данная папка должна была оказаться у вас на руках,  - Протопопов тут же указал на самую видимую брешь в плане собеседника.
        - К сожалению, сама папка и все бумаги оказались уничтожены во время произошедшего шторма. Попавшая в катер вода размыла чернила и превратила бесценную папку в комок никому не нужной расползающейся бумаги. Так что информация сохранилась только здесь,  - Иван постучал себя пальцем по лбу.  - Надеюсь, ваша честь офицеров позволит вам донести до императора правдивую информацию именно в подобном ключе, не вдаваясь в детали моего происхождения?
        - Но в таком случае как же представлять вас?
        - Голым, с шашкой в руке и верхом на белом коне!  - не сдержался Иван от бородатой шутки и от души рассмеялся, увидев полное недоумения лицо старшего офицера.  - Шутка! Ха-ха-ха-ха! Расслабьтесь, Николай Николаевич.
        - Ну и шуточки у вас, Иван Иванович,  - покачал головой Протопопов и, тяжело вздохнув, отложил веники.  - С вашего позволения, я немного передохну. А то упарился.
        - Конечно, Николай Николаевич. Честно говоря, вы и меня тоже совсем упарили,  - усмехнулся Иван.
        - Но чем же вы намерены заняться?  - вопросительно уставился на собеседника Иениш.
        - Если говорить о ближайшем времени - добычей первоначального капитала. И я рассчитываю на вашу всемерную помощь и поддержку, господа. Тем более что я вполне готов поделиться по справедливости.
        - И чем же именно вы готовы поделиться, Иван Иванович? Несметными древними сокровищами, которые намерены отыскать?  - рассмеялся Протопопов и чуть было не подавился, услышав ответ:
        - В точку, Николай Николаевич! Вам ведь, насколько я понимаю, не удалось заработать несметных богатств во время службы? Так, может, я смогу помочь вам немного в данном деле?  - В ответ на вопросительный взгляд офицеров, Иван, устроившись поудобнее, продолжил:  - Помните, я рассказывал вам про ноутбук?
        - Ваш портативный компьютер, как вы его еще обозвали,  - уточнил Иениш.
        - Совершенно верно. Так вот, в этой черной коробочке хранится масса информации, Виктор Христианович. К сожалению, немалая ее часть является неактуальной, ввиду времени, в котором мы с вами живем. Но тем не менее и для нас найдется кое-что интересное. В свое время при подготовке к плаванию мне удалось раздобыть так называемый «Атлас погибших кораблей». В двух словах, это карта Балтики с указанием точных координат лежащих на дне кораблей, что были когда-либо обнаружены.  - Убедившись, что ему удалось заинтересовать собеседников, Иван продолжил:  - Как я уже говорил, большая часть данной информации на сегодняшний день не актуальна, поскольку многие из указанных судов и кораблей еще не утонули, а то и не построены. Но и для нас имеются несколько очень любопытных объектов. Подскажите, на какой глубине могут работать водолазы в нынешние времена?
        - Пятьдесят метров максимум. И то опускаться на подобную глубину весьма нежелательно. Есть, конечно, индивидуумы, способные на большее, но подавляющая часть ниже спуститься не смогут.
        - Этого вполне хватит,  - удовлетворенно кивнул Иван.  - Я вновь проверю имеющуюся информацию и, может, смогу найти еще что-нибудь интересное. Но как минимум одно судно, лежащее на глубине в сорок метров, ждет не дождется новых хозяев его сокровищ. Поэтому, Виктор Христианович, Николай Николаевич, для вас будет первое партийное задание - раздобыть водолаза, а лучше двух со всем необходимым снаряжением, самого грамотного штурмана, пару небольших паровых судов и набраться терпения. Будем искать сокровища погибших кораблей!
        - Значит, у вас имеются координаты, по которым на дне лежат корабли с сокровищами,  - поглаживая растрепавшуюся бородку, задумчиво произнес Иениш.  - Это весьма интересно!  - темные мысли по поводу возможного возмещения ущерба казне за утерю корабля заставили капитана 2-го ранга мгновенно ухватиться за предложенную новым знакомым идею.
        - Да! Пусть там и не залежи золота с бриллиантами, но нам должно хватить.
        - Вы так говорите, будто знаете, что именно в трюмах этих кораблей.
        - Примерно знаю про груз одного судна,  - в улыбке змея искусителя расплылся Иван.  - Имущество императорской фамилии, что так и не доплыло до нового владельца еще во времена Екатерины II. Как вы полагаете, если вдруг на рынке появятся сокровища, исчезнувшие в морской пучине более века назад, у нас возникнут проблемы с императорской семьей?
        - Ну и вопросы вы задаете, Иван Иванович,  - покачал головой Иениш.  - На поверенного я не учился и потому не имею ни малейшего представления о принадлежности кладов подобного рода. Хотя, с другой стороны, право нашедшего бесхозный корабль в международных водах на само судно и весь его груз пока еще действует. В случае же с территориальными водами, нашедший может рассчитывать на половину. Но тут не абы какой купчина. Тут императорская семья! А потому привычные правила в данной ситуации неуместны.
        - Ну да, ну да. Мы все равны, но кое-кто все же равнее,  - усмехнулся Иван.  - Эта истина не потеряет актуальности никогда. С другой стороны, даже если император повелит вернуть сокровища его семье, он вряд ли откажет нашедшим в достойном вознаграждении. Во всяком случае, хочется на подобное рассчитывать.
        - Честь императорской фамилии превыше презренного металла,  - пробурчал со своего места упаренный Протопопов.
        - Ага. То-то большая часть великих князей за звонкие монеты, отчеканенные из этого самого презренного металла, готовы активно сотрудничать с разведками иностранных государств или разворовывать богатства родины. И это факт, господа!
        - Ох, Иван Иванович, будь на вашем месте кто другой, я бы уже приложил такого наглеца кулаком,  - осуждающе покачал головой Иениш.
        - Ну, мараться о меня целому капитану 2-го ранга никак не стоит,  - усмехнулся Иван.  - Все равно никакого пиетета перед императорской фамилией я не испытываю. Как бы дико для вас это ни звучало. Хотя как человека нынешнего императора я уважаю. Все же на фоне остальных он далеко не худший из правителей нашего многострадального отечества.
        - Потому и не бью,  - улыбнулся в ответ Иениш.  - Ведь это не ваше непосредственное пренебрежение к достойным людям, а результат воспитания в иные времена и при иных правителях.
        - Может, и так,  - не стал спорить Иван,  - но вернемся к нашим сокровищам. Сможете достать все необходимое?
        - В ближайшее время нас ожидает разбирательство по поводу гибели «Русалки» и, возможно, суд. Так что непосредственно находиться рядом с вами мы вряд ли найдем возможность. Однако у меня имеется немало хороших знакомых, и потому водолазное снаряжение мы совершенно спокойно сможем позаимствовать в Кронштадтской водолазной школе, вместе с обслуживающим персоналом. Но в подобном случае они рано или поздно узнают, что мы обнаружили.
        - А если пообещаем поделиться?  - потерев подбородок, уточнил Иван.  - Все же одних водолазов будет недостаточно. Мало ведь найти судно, его еще потом вскрывать и очищать трюм от песка и ила, что скопились внутри за столетия. Понадобятся насосы, кран, лебедки. Много чего!
        - В принципе, все перечисленное у них имеется. Единственной проблемой является отсутствие судна. А договориться проводить учебные погружения водолазов в интересующем нас квадрате вполне возможно. Но делиться придется. Причем со многими.
        - Со многими - это скверно. Самим бы хватило,  - пробурчал Иван.  - К тому же нам пока и делиться-то нечем. Сперва надо найти само судно.
        - Ну, координаты у вас имеются. Глубину знаете?
        - Сорок один метр.
        - И глубина известна. Остается протралить этот участок моря, и все.
        - А у вас уже и тралы имеются? Просто историей развития минного вооружения я не интересовался и не в курсе развития средств борьбы с минами.
        - А чего там сложного?  - пожал плечами Иениш.  - Между двумя судами протягивается длинный трос, утяжеленный посередине свинцовыми грузами, и неспешно буксируется вслед за идущими параллельно судами. Если какой объект на дне будет, трос непременно за него зацепится.
        - Н-да, такими методами мы провозимся не один год. К счастью, у меня имеется куда более совершенное средство обнаружения подводных объектов. Покупал для рыбалки, но и для поиска затонувших кораблей он должен сгодиться. Во всяком случае, производитель гарантировал четкую картинку на глубинах до трехсот метров. Правда, в пресной воде. Но будем надеяться, что на сотню метров вглубь Балтики он тоже достанет. Все же вода здесь не сильно соленая.
        - И что же это за средство такое интересное?
        - Называется эхолот. Он посылает в воду звуковой сигнал, и когда тот отражается от дна, ловит его и на основе расчета времени отсылки и приема сигнала, сопоставляя его с данными по распространению звуковой волны в воде, выводит на экран все встреченные на пути звуковой волны объекты. Правда, аппарат у меня совсем небольшой и донельзя бытовой, а не специализированный. Отец у меня с удочкой всегда любил посидеть, вот для него и брал. Так что обследуемый участок тоже не сильно широким будет. Но, на мой взгляд, это все же лучше предложенного вами способа. Единственная проблема в том, что для его работы нужно электричество определенного напряжения и силы тока, которое в настоящее время можно получить только на моем катере. Вот только в силу особенностей моего катера, мы вряд ли сможем использовать его в поисковых работах - его топливные баки отнюдь не бездонны, и как минимум треть я уже потратил. А дизельное топливо еще вряд ли известно.
        - Я о таком топливе и не слышал. Что оно собой представляет?
        - Это относительно тяжелые фракции, оставшиеся после переработки нефти и выделения из нее бензина и керосина. Но все же более легкие, нежели битум. К тому же там еще целый цикл очистки требуется, чтобы не засорять двигатель и топливопровод всяким шлаком.
        - Керосин, бензин и соляровое масло - вещи известные. Машинные и цилиндровые масла, как и дегтярные, тоже из нефти получают. А вот про дизельное топливо слышать не приходилось. Видимо, действительно еще не научились выделять,  - подтвердил догадку Ивана Протопопов.
        - Вообще-то, у дизельного топлива имеется простонародное название - соляра. И оно как раз очень созвучно с названным вами среди прочего соляровым маслом. Но даже если данное масло является подобием дизельного топлива, заливать его в баки моего катера значит подписать двигателю смертный приговор. Мне, еще когда подбирали дизель, накрепко вбили в голову одну простую мысль - заправляться можно только очень качественным топливом. Потому ходить своим ходом мне сейчас противопоказано. Во всяком случае, пока химики не смогут разобраться в химическом составе имеющегося на борту «Шмеля» топлива и после повторить его уже в местных условиях.
        - А если ваш катер буксировать за пароходом?
        - Это можно,  - кивнул Иван.  - Топливо, конечно, будет расходоваться при зарядке батарей того же эхолота, но не столь сильно, как при поддержании самостоятельного хода.
        - Значит, понадобится нанять два парохода. Или пароход и большой паровой катер,  - подвел черту под коротким рассуждением Иениш.  - Аренда небольшой паровой яхты на месяц встанет рублей в триста. Снаряжение одолжим в водолазной школе. А водолаз у нас и свой имеется. Один из спасенных вами матросов как раз был водолазом на «Русалке». Полагаю, ни заработать лишний червонец, ни отблагодарить своего спасителя он не откажется. Что касается финансирования, то тысяча рублей у меня найдется, так что с наймом судов проблем встать не должно.
        - Я тоже смогу предоставить четыреста рублей,  - подтвердил Протопопов.  - К сожалению, большими накоплениями не располагаю.
        - Ну, а с меня только информация,  - развел руками Иван.  - Поскольку все мои невеликие финансы сейчас не стоят ровным счетом ничего. Таких денег еще в природе не существует.
        - Ничего страшного, Иван Иванович. Ваш вклад в любом случае наиболее ценен.
        - Ну и отлично! А теперь давайте-ка обсудим, на чем еще мы сможем заработать, чтобы успеть подготовиться к грядущей войне с Японией. Все же такой шанс дать по носу Англии и при этом изрядно подзаработать упускать нельзя!
        - И на чем вы собираетесь зарабатывать в грядущей войне?
        - Конечно же, на старом добром каперстве! Вы хоть представляете себе, сколько судов и грузов мы сможем прибрать к рукам за полтора года войны, если успеем подготовить небольшую эскадру каперов? Это же миллионы фунтов стерлингов! Ну и, естественно, помощь нашим войскам. Куда уж без этого. Главное, успеть построить достаточное количество небольших и быстроходных кораблей, а также озаботиться базой и рынком сбыта. А потому уже сейчас наш путь должен лежать в Азиатско-Тихоокеанский регион! Кстати, вы не в курсе, что сейчас творится на Курилах и Сахалине?
        - Не хочу вас обидеть, Иван Иванович. Я, конечно, не в курсе, что происходило с морским правом в ваше время, но сейчас каперство запрещено,  - тут же обломал все чаяния и надежды гостя из будущего Протопопов.  - Еще в 1856 году Россия совместно с ведущими европейскими державами подписала декларацию о запрете подобного рода деятельности. Потому данное ваше предложение видится совершенно необдуманным и не имеющим почву под ногами прожектерством.
        - Конечно это чистой воды прожектерство!  - нисколько не обиделся Иван.  - Я озвучил то, что первым делом пришло мне в голову. И раз каперство как таковое запрещено, нам надо всего-навсего придумать, как официально преобразовать презренное ныне каперство в благородный и совершенно законный способ отъема материальных ценностей у противника. Благо времени еще в достатке.
        - А ведь вы не совсем правы, Николай Николаевич,  - пришел на помощь их общему спасителю Иениш.  - Парижская морская декларация от 16 апреля 1856 года не несет строжайшего запрета на каперские действия. Ознакомившись с ней в свое время, я могу сказать, что составляли ее весьма хитро. С одной стороны, все подписавшиеся под ней страны обязались не применять каперов друг против друга в случае начала боевых действий. Заметьте! Друг против друга! Про остальные же страны было сказано, что до них лишь будет доведена информация о подписанной декларации с пожеланиями в будущем следовать ее духу. Но не более того! Никто не собирался насильно склонять остальных к отказу от каперства и уж тем более превращать иностранных каперов в новую категорию международных преступников, подобно обычным пиратам. И если с Англией нечто озвученное Иваном Ивановичем точно не пройдет, то с той же Японией все далеко не столь очевидно.
        - Даже если все так, его императорское величество никогда не позволит кому-либо из его подданных очернить имя России подобными деяниями,  - продолжил гнуть свою линию Протопопов.  - Он столько лет отдавал все силы на недопущение различных войн, что никак не сможет согласиться на предлагаемую вами авантюру, как бы завуалирована она ни была.
        - Узнает про будущее, что ждет его страну, согласится,  - недобро усмехнулся Иван.  - Или сопьется и умрет еще раньше,  - добавил он секунд через десять.  - Но одно из двух - точно. Иначе все пойдет тем же путем, что уже однажды было. Во всяком случае, было для меня…
        Затянувшийся на долгие часы разговор был прерван старостой, сообщившим их благородиям о прибытии полицейского. Но поскольку солнце уже давно скрылось за горизонтом, а со свечами и керосиновыми лампами в деревне было туго, все разбирательства было решено оставить до утра. Тем более что полицейский, получив подтверждение от офицеров, что в деревне расположились на постой спасшиеся с утонувшего броненосца матросы Российского Императорского флота, обещал появиться с утра в более представительной компании.
        Естественно, всю ночь Иван провел в беседе с Иенишем и Протопоповым. Слишком многое следовало успеть обсудить до появления нежелательных свидетелей. На сей раз в качестве укромного места был выбран стоявший на якоре «Шмель». Правда, всем опять пришлось промочить ноги, но, оказавшись на борту, переговорщики растерли их прихваченным самогоном и замотали свежими портянками, так что о холоде можно было не беспокоиться. И только разбухшая от влаги деревянная обшивка салона источала неприятный запах сырости, но на него перестали обращать какое-либо внимание довольно скоро.
        Лишь когда стрелки на часах засвидетельствовали наступление половины десятого утра 8 сентября, к деревне подкатила целая кавалькада из телег и кибиток, сопровождаемая двумя десятками конных. Иван не разбирался в существующих типах войск, но Протопопов, кинув один лишь мимолетный взгляд, авторитетно заявил, что это драгуны.
        Наблюдая за тем, как разодетые в вековой давности костюмы и мундиры многочисленные члены прибывшей делегации мгновенно разбрелись по деревне, а частью направились к пляжу в сопровождении спешившегося эскорта, Иван чертыхнулся про себя и, повернувшись к все еще находящимся на борту офицерам, констатировал:
        - Похоже, пора заканчивать наш затянувшийся разговор.
        - Да, дорогой наш Иван Иванович,  - пробравшись к люку и бросив быстрый взгляд на берег, устало кивнул Иениш.
        - В таком случае не стоит затягивать с прощанием. Где меня искать, вы знаете. Сами составляли все инструкции. Так что ни пуха вам ни пера и до скорой встречи, господа.
        - К черту, Иван Иванович,  - первым крепко пожал протянутую руку Протопопов и, закатав штанины, спрыгнул из люка в воду.
        - До встречи, Иван Иванович,  - последовал примеру старшего офицера Иениш.  - Я не знаю, как скоро смогу быть свободным в перемещениях после всего произошедшего, но как только появится возможность, непременно тут же приеду к вам. А до тех пор следуйте утвержденному плану. И верьте, ни я, ни Николай Николаевич не выдадим вашей тайны. Клянусь честью!
        Махнув на прощание рукой, Иван задраил люк и, пробравшись в рубку, довольно споро отчалил от берега. Кинув напоследок взгляд на пляж, он хорошо рассмотрел, как собравшиеся на нем люди принялись размахивать руками, стараясь привлечь его внимание, а вышедший из воды Иениш отдал ему честь и тут же поспешил обуться, дабы не застудить ноги - впереди имелось немало неотложных дел, и валяться в кровати с температурой он себе позволить никак не мог.

        Глава 2
        Сокровища погибших кораблей

        Весть о гибели броненосца вызвала натуральную бурю в обществе. Два месяца со страниц газет не сходили материалы о «Русалке» и ее жертвах. Публиковались некрологи со сведениями о погибших. Выдвигалась инициатива подготовить брошюры с портретами офицеров и нижних чинов, чтобы вырученные деньги направить их семьям. Гибель броненосца стала наиболее обсуждаемой темой года и потому привлекла к себе немало внимания. И все без исключения газеты задавались одним и тем же вопросом: по какой причине герой, сумевший вырвать из рук смерти немногих счастливцев, скрылся и не дал о себе знать даже после опубликования информации о назначении немалой денежной награды? Каких только предположений ни высказывалось по этому поводу. И то, что он мог быть контрабандистом, и то, что в спасении участвовало какое-то новое секретное военное судно с секретным двигателем, поскольку кто-то из матросов обратил внимание на отсутствие в лодке паровой машины. Но более всех прочих общавшиеся с решившим остаться неизвестным героем офицеры «Русалки» хранили гробовое молчание на любой вопрос о его личности.
        Одновременно с неумолкающими газетчиками по старой русской традиции в верхах принялись искать виновных в гибели корабля и большей части экипажа. Так военно-морской суд, собранный по прямому указу Александра III, разбиравший в октябре 1893 года «Дело о гибели броненосца береговой обороны „Русалка”», признал командовавшего учебно-артиллерийским отрядом контр-адмирала Бурачека виновным в том, что все распоряжения по совместному плаванию броненосца «Русалка» и канонерской лодки «Туча» он сделал не лично, а через своего флаг-капитана. Помимо этого в вину ему вменяли недостаточную осторожность в выборе погоды отправления кораблей в поход, а также противозаконное бездействие власти и слабый надзор за подчиненными. Но отделался он довольно легко - объявлением выговора в приказе. Иениша обвиняли в том, что он вышел в поход будучи изрядно больным, что привело к невозможности полноценного командования вверенным ему кораблем. Спасло капитана 2-го ранга только то, что он заранее подавал рапорт с просьбой заменить его, но единственно возможный сменщик сам слег в кровать с тяжелым заболеванием, не оставив Иенишу
иного выхода. Так что по распоряжению императора Виктор Христианович получил следующий чин, несмотря на не выплаванный ценз, и был выпнут в отставку по состоянию здоровья без какого-либо неподъемного ярма на шею, чего столь сильно опасался сам Иениш. Командира канонерской лодки «Туча», капитана 2-го ранга Лушкова, обвинили в оставлении своего флагмана в условиях плохой видимости и в назидание остальным сняли с должности командира корабля, а после отрешили от должности с потерей прав, службою приобретенных, без права в течение трех лет вновь поступать на службу. Хорошо еще, что чин, ордена и другие знаки отличия ему сохранили. Одним словом, макнули многих лицом в грязь, но, дабы не выносить сор из избы, следственная комиссия в своем окончательном выводе отнесла погодные условия к основным причинам гибели броненосца наравне с конструктивными особенностями и возрастом корабля.
        Созданный же «Комитет о погибших на броненосце „Русалка”» пусть и не столь быстро, как хотелось бы, но все же распределил пособия между семействами погибших. Правда, иждивенцами были признаны лишь вдовы и дети не вернувшихся из своего последнего похода моряков, которым назначили полную пенсию по первому разряду раненых. В результате вдовам офицеров устанавливалась годовая пенсия в 500 рублей, матросов - 60 рублей, детям-сиротам по 160 и 40 рублей соответственно. Также при достижении последними двадцати одного года им полагались единомоментные выплаты в 2000, 3000 и 400 рублей для сыновей, дочерей офицеров и детей матросов соответственно, с целью чего на их имена в Государственном банке Российской империи были отложены потребные суммы для нарастания процентами. На этом официальная часть и закончилась.
        Однотипную с «Русалкой» броненосную лодку «Чародейка» проверили на техническую годность и, убедившись, что корабль в относительном порядке, не стали исключать из списков флота по причине острой нехватки даже учебных кораблей, тем более что в этом году у берегов Кореи погиб на камнях парусно-винтовой корвет, значившийся по новой системе классификации кораблей бронепалубным крейсером 1-го ранга, «Витязь», и были списаны четыре последних деревянных корвета, а количество офицеров, достигших звания, с которым уже было необходимо занимать должности на кораблях 2-го ранга, только возросло. К тому же в строю все еще оставались куда более старые и менее мореходные мониторы, списание которых могло поставить крест на карьере многих молодых офицеров, несмотря на околонулевую боевую ценность данных плавающих раритетов. Протопопова и всех остальных спасшихся перевели на берег в роту флотского экипажа, после чего и сдали дело в архив.
        Одновременно с судебными разбирательствами были организованы поисковые работы. Старший офицер «Русалки» смог определить примерные координаты гибели корабля, и в означенном районе вскоре появилось не менее десятка кораблей Балтийского флота, принявшихся протраливать дно в надежде зацепить ушедший под воду броненосец. Знай они, что «Русалка» упокоилась на недосягаемой в нынешние времена глубине в семьдесят четыре метра, поиски, несомненно, были бы окончены во избежание трат средств, которых, как во все времена, и так не хватало. Но единственный располагающий данной информацией человек в это время был слишком занят, чтобы докучать своими советами господам офицерам Российского Императорского флота, тем более что выслушать его согласились бы разве что трое из них, непосредственно обязанные ему своими жизнями.
        Три дня прождал Иван в указанной Иенишем небольшой бухте. Немногочисленные продукты закончились уже на второй, и потому старого отставного моряка, принесшего помимо весточки от Иениша корзину с нехитрой снедью, он встретил хоть и настороженно, но с радостью. Да и натянутые струной нервы отпустило - все же капитан 2-го ранга не стал сдавать его никому, и сейчас его не вязали жандармы, а угощали еще теплым черным хлебом, копченой рыбой да вареными яйцами под домашний квас.
        Старик ушел из флота по выслуге лет вслед за своим последним командиром, давним другом отца Иениша, у которого немало лет прослужил вестовым, да так и остался в услужении.
        - Чудная у вас лодка, вашбродь,  - поцокал языком старый моряк, осматривая небогатое убранство «Шмеля».  - Ни парусов, ни весел. Паровой машины тоже не видать. Как ходить-то на ней?
        - Да какое я благородие, Степан Архипыч,  - отмахнулся чуть ли не давящийся ароматным деревенским хлебом Иван.  - Так, голь перекатная. Из всего имущества только этот катер и остался. Да и дворян в своих предках не припоминаю. Иваном кличьте, не обижусь. А что касается машины, то имеется такая. Новейшая разработка! Потребляет жидкое топливо взамен угля и не требует пара для работы.
        - Чего только ни придумают,  - вновь цокнул языком старик.  - Я когда службу начинал, пароход дивом дивным казался, а теперича куда ни глянь, только трубы дымят. Парусов все меньше и меньше на горизонте видно. Бывает так, придешь в порт или прогуливаешься по набережной, дабы на море одним глазком глянуть, а ни одного паруса не видать. Только гарь гроздьями висит.
        - Время идет. Техника развивается,  - пожал плечами Иван.  - Кто знает, что будет лет через пятьдесят? Может, люди уже на летучих кораблях ходить по небу будут.
        - Это как же? Как птицы?  - удивился моряк.
        - Не думаю, что столь элегантно,  - усмехнулся Иван.  - Но явно быстрее.
        - Хотелось бы увидеть,  - мечтательно улыбнулся старик.
        - Может, и сподобимся.
        - Хотелось бы,  - вновь вздохнул старик и с кряхтением поднялся на ноги.  - Подсоби-ка мне, Ваня, с яхты твоей сойти. Дряхлый я стал, чтобы по люкам таким ползать. Это в юности я мог по реям, аки мартышка африканская, скакать, а сейчас не каждая прогулка с легкостью дается.
        Хоть «Шмель» и нельзя было назвать низкосидящим, уже к вечеру первого дня, проведенного в этой бухточке, катер все же лег на усеянное галькой дно, когда нагнанная штормом предыдущего дня вода полностью отступила от берегов, потому Иван спустил кормильца на относительно сухие камни, протянув следом опустошенную корзину.
        - Ты, Ваня, завтра меня не жди. Только послезавтра вновь наведаюсь. Как раз твой проводник прибыть должен.
        - Хорошо бы,  - поежился Иван.  - А то я тут уже все что можно в костре спалил. Ночью так вообще холод до костей пробирает.
        - Ну ничего. Сейчас кистью поработаешь и согреешься,  - каркающе рассмеялся моряк.  - Работы, конечно, не много, но хоть какое-то разнообразие.
        Кинув взгляд на сгруженные с телеги бочонки с белилами и три грубых кисти, Иван лишь кивнул. Забавная раскраска под шмеля показалась слишком весомой уликой, по которой его могли найти, и потому, прежде чем вести катер в какой-либо порт, сперва требовалось перевести внешний вид «Шмеля» в менее привлекающий взгляды. С той же целью была привезена сколоченная на скорую руку прямоугольная конструкция, призванная имитировать дымовую трубу после окраски и крепления на выступающей рубке катера. К сожалению, заказать изготовление округлого муляжа из жести за столь короткий срок не представлялось возможным. Да и обшить катер сверху доской, конечно, тоже не мешало, ибо его монолитный стеклопластиковый корпус не походил ни на что известное ныне, но для столь крупной маскировки ни сил, ни средств уже не было.
        Начав с днища, чтобы дать белилам хоть какое-то время подсохнуть до спуска катера обратно в воду, Иван, заляпанный краской с ног до головы, закончил с работой лишь к полудню 12 сентября. Еще через пять часов в бухту, пыхтя высокой дымовой трубой, вполз небольшой паровой катер, на носу которого восседал Степан Архипыч.
        Иван, не имея на катере кормовых люков, прозевал этот момент, и когда в борт постучали, приложился головой о фанерную панель потолка, дернувшись от неожиданности. Лишь донесшийся снаружи знакомый голос успокоил готовое выпрыгнуть из груди сердце.
        - Ваня, ты внутри?
        - Да, Степан Архипыч. Сейчас выйду.  - Подскочив с кровати, Иван высунулся в приоткрытый люк и тут же уперся взглядом в покачивающийся у кормы «Шмеля» паровой катер. Помимо уже знакомого деда, на нем находились еще трое: бородатый рулевой, чумазый от угольной пыли кочегар и, к величайшему изумлению Ивана, статная дама. Катер не мог подойти ближе из-за опасения сесть на камни, и потому пришлось кидать на него швартовый трос, чтобы тот сдернул «Шмеля», благо из-за начавшегося прилива на камнях покоился только нос. И пусть приливы на Балтике были совсем небольшими, увеличение уровня воды в бухточке даже всего на полтора десятка сантиметров могло подсобить в этом деле.
        Многочисленные потуги стащить «Шмеля» с каменной тверди увенчались успехом лишь спустя полчаса, когда прилив еще немного приподнял его над дном. Казалось бы, какие-то пять лишних сантиметров, но именно их так не хватало для успешного завершения дела.
        Угрюмо запыхтев, паровой катер в сгущающихся сумерках на четырех-пяти узлах принялся буксировать «Шмеля» в сторону Ревеля, но через полтора часа пристал к обветшалому деревянному причалу у небольшой рыбацкой деревушки.
        Перебравшийся с катера на пристань старик принял брошенный Иваном линь и одним забитым в мышечную память движением привязал его к деревянной тумбе. Зафиксировав «Шмеля», он бросился обратно к паровому катеру и помог сойти на причал даме, после чего, бурча себе под нос, долго отсчитывал заскорузлым пальцем засаленные мятые рубли так же бурчащему рулевому. Стоило священнодействию расчета окончиться, как катер, более не задерживаясь, дал ход и подымил дальше в сторону столицы Эстляндской губернии.
        - Здравствуйте, дорогой Иван Иванович,  - к мнущемуся у люка «Шмеля» Ивану подошла сошедшая с катера дама.  - Меня зовут Иениш Мария Алексеевна, я супруга Виктора Христиановича,  - сделав книксен, она тепло улыбнулась ему и протянула затянутую в белоснежную перчатку руку.
        Слегка приложившись к руке, как это показывали в фильмах, Иван представился в ответ, несмотря на то что дама уже знала его имя и отчество:
        - Иванов Иван Иванович, просто хороший человек.
        - Вы себя недооцениваете, Иван Иванович,  - показав доброжелательной улыбкой, что оценила шутку, Мария Алексеевна слегка покачала головой.  - Для моей семьи вы не просто хороший человек, вы ангел-хранитель, что присмотрел за моим дорогим супругом в момент крайней нужды. И за сие я и наши дети будем обязаны вам по гроб жизни. Мой супруг просил оказать вам всю возможную поддержку до тех пор, пока будет идти разбирательство по факту гибели «Русалки» и пока он сам не сможет нанести вам визит. К сожалению, мои возможности не сильно велики, но будьте уверены, всем, что окажется нашей семье по силам, мы вам поможем.
        - Благодарю, Мария Алексеевна. Приятно осознавать, что здесь и сейчас мне есть на кого надеяться. Я полагаю, Виктор Христианович сообщил вам, что в силу ряда причин я не имею возможности стать публичным лицом. Да и мое нахождение на территории Российской империи временно не следует афишировать.
        - Да, супруг особенно упирал на тот факт, что самостоятельно вы не имеете возможность действовать или показываться где бы то ни было под своим истинным видом. Правда, не означил причины подобной необходимости. Однако я прекрасно понимаю, что у флота имеются свои тайны, которые не следует знать никому лишнему.
        - Пусть оно именно так и остается, Мария Алексеевна. Хотя бы в течение месяца.
        - Можете полностью на меня рассчитывать, Иван Иванович. Нигде и никому я не пророню ни слова о вашей персоне.
        - Степан Архипыч, на ваше молчание я тоже рассчитываю.
        - Что же мы, не разумеем? Тайна она и есть тайна, чтоб никто о ней не ведал.
        - Благодарю вас обоих за понимание,  - слегка склонил голову Иван.  - А теперь, если не возражаете, к делу. Сперва требуется скрыть данный катер от лишних глаз. Желательно вообще вытащить его на берег и запереть в сарае. Степан Архипыч, полагаю, что данный вопрос именно по вашей части.
        - Это можно,  - кивнул отставной моряк.  - Здесь же и можем оставить,  - он махнул рукой в сторону берега, где на покрытом водорослями песчаном пляже притулились семь рыбачьих баркасов.  - Деревенька тут тихая. Лишних никого не бывает. Тут моей сестры семья живет, так что будет кому присмотреть за вашим катером. А вот что с сараем делать, даже и не знаю. Ежели строить, то рублей пятнадцать только на доски потребуется. Плюс работа. А у нее семья и так немалая. Каждая копейка на счету,  - как бы извиняясь, развел руками старик.
        - Не беспокойтесь, Степан Архипыч. И за работу и за материал я заплачу,  - тут же успокоила принявшегося чесать затылок моряка Мария Алексеевна.
        - Ну, ежели так, то все устрою. И лошадок для вытягивания катера на берег, и постройку сарая. Не сомневайтесь.
        - В таком случае хотелось бы встать на побывку в какой-нибудь дом. Желательно хорошо отапливаемый. А то за последние пять дней я изрядно продрог, проводя день и ночь в катере. Да и помыться бы не мешало.
        Поняв, отчего под конец замешкался новый знакомый, Мария Алексеевна извлекла из ридикюля изящный кошелек и протянула Ивану сложенную вдвое пачку банкнот.
        - Вот, Иван Иванович, возьмите. И даже не думайте отказываться!  - женщина грозно погрозила пальчиком замявшемуся Ивану.  - Вы ни в коей мере не находитесь на чьем-либо содержании. Это лишь скромная благодарность за спасение моего супруга и его подчиненных. К тому же всем доподлинно известно, что вы имеете полное право получить назначенную самим государем премию за спасение «достойных сынов отечества»,  - дама явно процитировала слова из речи Александра III, что была опубликована во всех российских газетах.  - А там, если мне не изменяет память, говорилось о сумме несравненно более высокой. Потому ваша честь может быть спокойна. Если вы все же посчитаете себя обязанным возместить данные средства, что лично я сочла бы за оскорбление, вы будете иметь на это все возможности.
        - Благодарю, Мария Алексеевна. И все же, несмотря на ваши слова, произнесенные, несомненно, от души, я сразу верну вам затраченные средства, как только представится такая возможность. Я помогал попавшим в беду людям не за награды, а потому что не мог поступить иначе. Впрочем, как и любой другой приличный человек,  - взяв протянутые деньги и, не считая, убрав их во внутренний карман куртки, Иван вновь обратился к своим собеседникам:  - Должен сказать, что я не был в России очень давно. Десятки лет. И за прошедшее время полностью утратил возможность отслеживать реалии жизни на родине. Не могли бы вы меня проконсультировать по вопросам цен, моды, принятого стиля общения? Хоть последние годы я и жил среди русских, но в тех краях царили весьма свободные нравы, и потому мне не хотелось бы попасть впросак из-за какой-либо мелочи.
        - Конечно, Иван Иванович. Как я уже говорила, можете полностью рассчитывать на мою поддержку.
        - Мария Алексеевна правильно говорит, Иван,  - кивнул стоящий рядом с ней старик.  - Ты человек правильный, такому грех не помочь. Помогу чем смогу, подскажу все, что сам ведаю. А теперь давайте-ка собираться. Нечего здесь на ветре торчать. Застудитесь еще. Пройдемте в дом моей сестры. Там разговор вести куда сподручней будет. Заодно и ухи наваристой отведаете. Уха у Аглаи больно добрая выходит!
        За четыре дня, что Иван провел в деревеньке Костиранна, местные мужики, кто не был занят в морском промысле, с удовольствием подзаработали на нежданно свалившемся на голову барине. «Шмеля» не только вытащили на берег, но и водрузили на подпорки, вокруг которых вскоре вырос добротный сарай, поскольку, смекнув, что навсегда катер на их берегу не останется, а сарай лишним точно не будет, не стали экономить на строительстве, тем более что самим ни за что платить не пришлось. Иван же отмылся, отъелся, отогрелся и даже частично улучшил маскировку своего катера, обшив его фальшбортами из тонких досок, так что вскоре был вновь готов к труду и обороне. А трудов впереди виделось немало. И в числе первых, помимо дальнейшей судьбы катера со всем его снаряжением и легализации, стояли деньги. Причем не деньги, а деньги! Уж ежели какая-то высшая сила предоставила ему шанс оказаться в прошлом, чем в его время грезили сотни писателей, то почему бы не испытать свои силы на ниве попаданчества?
        Немало книг о подобных персонах было прочитано им со времен студенчества, так что примерный список первоочередных дел, обязательных к исполнению, был составлен еще во время робинзонады в небольшой бухточке. Составлен, отредактирован, обсмеян и сожжен. К величайшему сожалению, без денег и связей нечего было и мечтать оказать какое-либо влияние на судьбу России и мира. Да и знаний, способных устроить революцию в техническом прогрессе, в голове не имелось. Какие-либо основы и общие сведения - да, а вот мелочей, в которых, как известно, завсегда и скрывает дьявол,  - нет. И даже то немногое имущество, что попало сюда вместе с ним на катере, не могло особо помочь по причине отсутствия производственной и научной баз, необходимых для их не только производства, но даже изучения.
        Ноутбук тоже не мог порадовать обилием сверхсекретной и сверхнужной информации. Десяток книг, фотографии, пара-тройка фильмов, сотня-другая песен, которые вряд ли могли прийтись к данному времени, за исключением единиц, и то только после определенной переделки. Стандартный офисный набор и немногочисленные игры, бесполезные без дисков за исключением бессмертных «сапера» и пасьянса. К тому же уносить ноутбук от катера не имело смысла, поскольку батарея обеспечивала от силы два часа работы, а вечно сидеть в небольшой деревеньке виделось абсолютно бесперспективным.
        Единственным полезным приобретением оставался скачанный когда-то давно атлас кораблекрушений, на котором ученые-энтузиасты указывали координаты и наименования обнаруженных на дне Балтики погибших кораблей. Скачивал он его в надежде соединить с навигационной программой, но сие оказалось невозможно, а вычищать компьютер от ненужной информации, когда на жестком диске оставалось еще немало свободного места, не имелось никакого желания. И хоть большая часть изученных данных оказалась пока еще необъективна, по причине отсутствия этих самых судов и кораблей на дне и даже в ближайших планах производства, несколько точек, поставленных на карте и сопровождаемых скупыми данными, оказались настоящим подарком небес. Ведь напротив каждой из подобных точек неизвестные составители атласа указывали особый статус древних парусников как носителей сокровищ. Награбленные или накупленные произведения искусств и сундуки с монетами делали их желанной добычей для черных археологов, и потому подобным местам крушений придавался особый статус охраняемых зон, появление в которых запрещалось всем гражданским судам.
        Вот именно на разграблении этих, пока еще никем не обнаруженных и, соответственно, не тронутых судов, Иван и планировал собрать первоначальный капитал. Что именно везли суда, отмеченные на карте особенным образом, он практически не знал, лишь краем глаза прошелся по комментариям к атласу при первом знакомстве, но собирался это вскоре выяснить. И помощь Иениша в этом деле была более чем необходима. Осень вовсю вступала в свои права, и Балтика становилась все более недоступной для человека, а ждать полгода до весны, сидя на шее у семьи капитана 2-го ранга, чье будущее пока что выглядело довольно туманным, ему не хотелось. К тому же требовалось перебраться с территории будущей Эстонии на территорию будущей Финляндии, поскольку именно в ее территориальных водах покоились все три билета в обеспеченное будущее. А не имея каких-либо документов, сделать это оказалось весьма затруднительно. И даже паспорт крестьянина, выкупленный у семьи недавно почившего рыбака и слегка подделанный с помощью конопляного масла и сажи, дабы привести год рождения в паспорте в соответствие с внешним видом Ивана, не позволил
бы беспрепятственно передвигаться по территории огромной империи. Лишь наличие дворянки Иениш, Марии Алексеевны, готовой подтвердить, что крестьянин Виринус состоит у нее в услужении, позволило перебраться из Ревеля в Гельсингфорс, где Ивана поджидали двадцатиметровая паровая яхта и большой паровой катер с водолазным снаряжением и двумя водолазами - Виктор Христианович, несмотря на дела, связанные с расследованием гибели броненосца, смог организовать наем потребного Ивану оборудования и водолазов. Причем оба водолаза оказались военными моряками, и одного из них Иван уже знал - матрос 1-й статьи Иван Репин являлся одним из немногих счастливчиков, оказавшихся на борту «Шмеля» после гибели «Русалки». Тот, по всей видимости, был особо проинструктирован Иенишем насчет их общего спасителя и потому не кинулся сразу обниматься, а лишь горящим взглядом да крепким рукопожатием выдал свою радость от встречи и одновременно выказал благодарность этому человеку. Еще один водолаз - матрос 1-й статьи Арсений Коротаевский оказался лучшим инструктором Кронштадтской водолазной школы, которая сейчас в полном составе,
включая снабженцев и врачей, занималась поиском погибшего броненосца. Лишь давнее знакомство Иениша с врачом водолазной школы Шидловским Францем Ивановичем, с которым они не один год проходили на «Витязе» под командованием тогда еще капитана 1-го ранга, а ныне контр-адмирала Макарова, позволило ему выдернуть хотя бы одного водолаза, получившего по официальной версии сильное переохлаждение и оттого отправленного на излечение. Чего это стоило капитану 2-го ранга, когда каждый водолаз был на счету, Иван не знал, да и знать не хотел. Для него главным был результат. А результат как раз сейчас стоял перед ним и ждал распоряжений. Конечно, он ждал распоряжений не от крестьянина Виринуса, а от встретившего на борту арендованной яхты свою супругу капитана 2-го ранга Иениша, в распоряжение которого поступал на целый месяц.
        Вырвавшийся из столицы буквально на два дня, Иениш смог уделить встрече с супругой всего пару часов, чтобы успеть на поезд, идущий обратно в Санкт-Петербург. Именно это мог бы подтвердить возможный наблюдатель, будь такой приставлен к офицеру. На тот же факт, что супруга морского офицера прибыла в сопровождении слуги, мало кто обратил бы внимание, особенно если был плохо знаком с четой Иениш, не державшей доселе никого в услужении. Но никаких наблюдателей не было и в помине, а потому некому было удивляться, отчего капитан 2-го ранга Российского Императорского флота, вместо того чтобы уделить все свое немногое время общению со своей второй половинкой, последние полчаса шептался о чем-то с ее слугой.
        Прежде чем заняться непосредственно поисками, Иван на арендованной яхте сходил за своим катером, немало обрадовав жителей рыбацкой деревеньки, что свежеизготовленный сарай поступает в их полное распоряжение, и лишь проверив эхолот в действии, приступил к своим основным обязанностям в поисковом отряде - пялиться в экран.
        Поднятый на палубу небольшой яхты водолаз благодарно принял в руки кружку обжигающе горячего чая и припал посиневшими губами к живительной влаге. Тепло, ухнувшее с первым же глотком в желудок, мгновенно принялось растекаться по всему организму, пробиваясь к успевшим окоченеть, несмотря на шерстяные штаны, носки и перчатки, конечностям.
        - Нашел!  - расплылся в улыбке матрос 1-й статьи Репин.  - Парусник! Старый! Саженей двенадцать в длину! Точно не разобрать. Муть сплошная! Лежит почти на ровном киле, чуть завалившись на правый борт. Палуба вроде чистая, так что можно попробовать проникнуть внутрь.
        - Молодец Репин!  - хлопнул матроса по плечу Иван.  - Сейчас отдыхай. А часа через два спустишься еще раз вместе с Арсением. Попробуете пробраться внутрь. Получится - хорошо, не получится - да и черт с ним. Лебедкой люк подцепим и дернем. Зря, что ли, ее с собой везли?
        - Слушаюсь, Иван Иванович,  - кивнул водолаз, и как только его полностью извлекли из костюма, отправился греться в машинное отделение яхты, где для них с Коротаевским уже давно была устроена кушетка. Все же без малого две недели день изо дня обоим приходилось по несколько раз спускаться в не самые теплые воды Балтики, стоило эхолоту вывести на экран нечто, напоминавшее лежащий на дне корабль.
        При новом погружении сдернуть люк трюма ему так и не удалось. А вот двери в ютовую надстройку легко поддались ломику, и при свете ручного водолазного электросветильника, который Репин не держал в руках со времен выпуска из водолазной школы, довольно скоро обнаружил в капитанской каюте несколько десятков золотых табакерок, что хранились во вскрытом им сундуке.
        Эйфория, нахлынувшая на водолаза, едва не стоила ему жизни. Стараясь захватить сразу все, он забыл об осторожности и лишь чудом не порвал тянущийся следом за ним шланг. Только наличие напарника спасло водолаза. Тот, заметив зацепившийся в дверном проеме шланг, успел дернуть Ивана назад, предотвратив разрыв. Зато ощущение прошедшей поблизости тени смерти позволило матросу быстро справиться с обуздавшей его золотой лихорадкой.
        Прихватив каждый по паре золотых табакерок и сложив остальное обратно в сундук, водолазы потихоньку покинули внутренние помещения судна, постоянно контролируя состояние друг друга. Теперь-то они знали, где и что надо искать в следующий спуск, и потому размер очередной добычи обещал быть куда более солидным. Оставалось только найти сумку покрепче да побольше.
        Никогда еще Ивана Репина не качали на руках. Разве что мамка баловала его сим действием в первый год после рождения. Но после подъема, стоило ему предъявить первые доказательства успеха их мероприятия, восемь рук мгновенно подхватили его и под троекратное «ура» принялись подбрасывать над палубой. В конечном итоге чуть не утопив водолаза, собравшиеся на палубе шесть человек с блеском в глазах принялись разглядывать заигравшие на солнце коробочки из чистого золота.
        - Там их несколько десятков,  - кивнул на находящуюся в руке Ивана табакерку водолаз.  - Я сперва хотел сразу все захватить, но складывать было некуда. Пришлось все обратно в сундук убрать. И рядом еще один сундук стоял. Но я его еще не вскрывал.
        - Ничего, и до него руки дойдут! Никуда не денется!  - усмехнулся Иван.  - А трюм не поддался?
        - Нет. Люк разбух - с места не сдвинуть.
        - Вырвем. Теперь-то точно вырвем!  - усмехнулся Иван и, любовно огладив табакерку, передал ее в руки следующего.
        Как Репин с Коротаевским ни рвались, в очередной спуск под воду их отпустили только через два часа, но на сей раз снабдив немалых размеров котомками. Так до конца дня они успели сделать еще три захода, полностью опустошив оба сундука в капитанской каюте и добавив к табакеркам два десятка золотых и серебряных часов.
        На следующий день с помощью лебедки уже к полудню удалось сорвать трюмный люк, и поднявшиеся после очередного погружения водолазы, путаясь в словах и размахивая руками, принялись обрисовывать степень своего удивления от лицезрения кареты из чистого золота.
        - Не думаю, что она сделана из золота,  - спустил с небес на землю разошедшихся матросов Иван.  - Представляете, сколько бы она весила, будь изготовлена из чистого золота? Да ее земля не держала бы. Так что, скорее всего, это просто позолота. Но и ее мы в любом случае поднимем. Только не сейчас. А еще что там было?
        - Ящики с посудой,  - пожал плечами его тезка.  - Кружки, тарелки. Белые с узорами.
        - Битые?
        - Вроде нет.
        - Фарфор. Тоже, небось, для императорской семьи везли, так что и цены должен быть немалой. Особенно теперь!
        - Так что, будем поднимать тарелки?
        - Конечно! Только не сами. А то замучаетесь туда-сюда мотаться. Сейчас утяжелим ваши котомки, хотя бы тем же углем, и будем спускать их на дно. А вы аккуратно, по одному предмету за раз, будете укладывать в них тарелки, кружки и вообще все что под руку попадется. Долго, конечно, провозимся. Но зато наверняка ничего не разобьем.
        Уже через три дня небольшой салон арендованной яхты и ненамного большие салоны катеров напоминали антикварный магазин. Сотни столовых приборов и фарфоровых статуэток, на прокладку которых ушла абсолютно вся одежда, кроме вещей, что были надеты на моряков, заняли все свободное пространство. В результате на вечернем совещании было принято решение сходить в Турку для разгрузки и пополнения припасов. Причем паровой катер должен был оставаться на месте и отгонять местных рыбаков, что уже пару раз совались поинтересоваться, кто это хозяйничает в их вотчинах. И только военно-морская форма водолазов, находившихся на яхте, мгновенно притупляла их любопытство. Лезть в дела военных дураков было мало.
        День ушел у Ивана на перевозку находок в снятый Иенишем для проживания супруги дом. Причем наиболее ценные из драгоценных металлов были сразу свезены ею в банк и упрятаны в сейф для лучшей сохранности. Несмотря на то что средства Иениша и Протопопова заметно сократились, их вполне должно было хватить еще на месяц поисковой работы, и потому Иван не рискнул соваться к имевшимся в городе ювелирам с предложением о покупке одной из табакерок. Да и масштаб давней столицы княжества Финляндия не внушал надежд на хорошую цену. Подобные вещи следовало продавать исключительно в Санкт-Петербурге или, в крайнем случае, в Москве.
        Спустя пару дней к двум покачивавшимся на волнах бочкам и стоявшему неподалеку катеру подошла все та же яхта, тянущая на буксире «Шмеля», но уже с палубой, полностью заставленной ящиками с паклей. Иван опасался возможности начала очередного шторма, что могло уничтожить все результаты их работы по поиску судна, но на сей раз Балтика оказалась милосердна к его планам.
        Еще пять дней ушло на подъем и доставку на берег драгоценного груза со «Святого Михаила»[5 - «Святой Михаил»  - голландское судно, перевозившее груз предметов роскоши для российского дворянства и затонувшее осенью 1747 года.], пока единственным, что еще можно было поднять, не осталась карета. Причем обнаружение под конец работ нескольких килограммов золотых украшений для мебели в двух ящиках, запрятанных в трюме, оказалось приятной неожиданностью. Все же если даже брать золото по весу, это соответствовало нескольким тысячам рублей. А такие деньги лишними быть никак не могли.
        Но все хорошее когда-либо заканчивается. Подошло к концу и терпение природы - на Балтике начался сезон штормов, и даже участвовавшие в поиске «Русалки» суда свернули все работы и расползлись по своим портам. Теперь вести какие-либо подводные поиски можно будет не раньше будущей весны.
        Иениш все еще был занят разбором произошедшей катастрофы, и потому оставшиеся до начала ноября дни Иван прожил в снятом капитаном 2-го ранга доме, изображая слугу, сторожа и истопника - все в одном лице. Компанию ему составляла лишь Мария Алексеевна с привезенным родственниками младшим из сыновей, которому пока еще рано было поступать в кадетский корпус, подобно старшим братьям. Несмотря на замечания Ивана, что он и сам может о себе позаботиться, супруга Виктора Христиановича настояла на отведении ей роли кормилицы и вообще главной по хозяйству. Она же взяла на себя заботы по покупке продовольствия, видя, как тяжело давались выходы в город Ивану. Все же, не имея достойных документов, удостоверяющих личность, тот чувствовал себя не в своей тарелке. Правда, шиковать особо не приходилось - большая часть средств ушла на премии экипажу яхты и водолазам, которые, получив на руки огромные по их меркам суммы, изъявили желание сходить на поиски и в будущем году, если у господ нанимателей появится подобное желание.
        Выдавшееся свободное время Иван потратил на составление отчета, что должен был лечь на стол императора, и написание дневника будущего. За пару дней натренировавшись орудовать пером и при этом не ставить особо много клякс, Иван с головой ушел в свой труд и прерывался только на еду да дела по дому, требовавшие грубой мужской силы. Мария Алексеевна, привыкшая за долгие годы проводить время в одиночестве, не мешала Ивану в написании его трудов и лишь изредка журила, если тот засиживался допоздна.
        Иениш появился только в первых числах ноября. По его внешнему виду было видно, что последние месяцы теперь уже бывший офицер Российского Императорского флота провел отнюдь не на курорте. Ввалившиеся щеки и мешки под глазами вкупе с общей бледностью наглядно демонстрировали усталость стоявшего перед Иваном человека.
        - Добрый день, Иван Иванович. Прошу прощения, что не появлялся ранее. Но, к сожалению, я не имел ни малейшей возможности вырваться из столицы,  - поздоровался с открывшим дверь Иваном Иениш.
        - И вам здравствовать, Виктор Христианович. Можете не утруждать себя объяснениями. Газеты я читал каждый день, так что в курсе событий. И скажу честно, вы счастливчик. В иные времена за подобное расстреливали. Да вы проходите, чего в дверях стоять.
        - Умеете вы, Иван Иванович, человека поддержать,  - грустно усмехнулся Иениш и, закрыв за собой дверь, принялся снимать пальто.  - А что, в ваши времена и правда за такое расстреливали?
        - В мое уже нет. Срок дать могли, это да. А вот во времена моего деда - легко. И за меньшее расстреливали.
        - Суровые, видать, были времена,  - покачал головой Иениш.
        - Не то слово!
        - Расскажете?
        - Нет. Лучше налью вам чаю. Самовар как раз подоспел. Мария Алексеевна вышла погулять с Петей и прикупить свежей выпечки, а я над ним священнодействовал.
        - Чай будет весьма кстати. А то погода теплом не радует,  - устроившись на старом скрипучем стуле и сделав первый глоток из поданной чашки, Иениш осмотрелся в комнате.  - А вы как здесь поживаете? Не скучали?
        - Мне скучать было некогда,  - пожал плечами Иван,  - Творил! Можно так сказать. А вот Марии Алексеевне пришлось убивать время изучением добытых нами с глубин Балтики фарфоровых изделий, параллельно уберегая их от шаловливых ручонок вашего младшего сына. Полагаю, что теперь она знает каждую трещинку и завитушку на их узорах. Что же вы так, Виктор Христианович? Почему не позволили вернуться супруге в Санкт-Петербург? Тем более у вас там еще два сына без присмотра!
        - Не беспокойтесь, Иван Иванович. В кадетском корпусе им ни скучать, ни пропасть не позволят, так что родительский пригляд не особо нужен. К тому же будь моя супруга дома, она лишь сильнее волновалась бы, видя меня ежедневно в подобном состоянии. Оттого я и телеграммы всего пару раз присылал. Незачем ей лишний раз нервы портить.
        - Ну, теперь-то вы вольны распоряжаться своим временем, и я бы посоветовал провести его с семьей, дабы нагнать упущенное за долгие годы службы. Надеюсь, ваши дела позволят вам подобное времяпрепровождение?
        - Благодарю, дела, с учетом всего случившегося, весьма неплохи. Пусть и списали, но очередное звание и полную пенсию дали. Так что позаботиться о семье я смогу. А что касается моего будущего времяпрепровождения, то кому как не вам лучше об этом знать?
        - А мне-то откуда знать?  - удивился Иван.  - Я не пророк. Будущее людей не вижу. Тем более что в моей истории вы пропали вместе со своим кораблем.
        - В таком случае, может, подскажете, к чему мне теперь стремиться? Куда направлять свои силы? Все же кто как не вы, обладатель сакральных знаний, может дать дельный совет?
        - Что же, возвращаясь к нашему давнему разговору… То, что вы выжили, естественно, не сильно повлияет на скорое будущее в масштабе всего мира. Но, к примеру, уже лет через десять выживший артиллерист с «Русалки» сможет удачно поразить корабль противника и тем самым поспособствовать его уничтожению. Уничтоженный корабль противника позволит одержать верх в битве. Выигранная битва позволит изменить ход войны. И так далее и тому подобное. И уже через полвека будущее может стать полностью отличным от того, что известно мне. Это как концентрические круги на воде от брошенного камешка. Первая волна в первый миг своего существования вполне скромная и простирается на небольшую площадь, но за ней следует вторая, третья, четвертая. И в тот момент, как образуются последующие волны, первая распространяется уже на куда большую площадь. Вот и в нашем случае вполне возможно подобное воздействие на развитие истории.
        - Если смотреть с такой стороны, то все ваши знания о будущем и в самом деле более не смогут быть неизменными. Вы поэтому не желали знакомить нас с подобной информацией?
        - В том числе.
        - А если бы вас попросил рассказать о будущем государь император?  - глядя прямо в глаза собеседника, поинтересовался Иениш.
        - Лично?
        - Да.
        - Я бы ни в коем случае не стал бы давать ему советы, как следует поступать. Информацию бы предоставил, это да, а вот советы оставил бы при себе.
        - Отчего же так?
        - Это ваше время, Виктор Христианович. Это его страна. Императора с малых лет учили управлять огромным государством в современных условиях. Как, по-вашему, что может насоветовать такому человеку обычный приказчик, пусть и из будущего? Да я ведь не разбираюсь даже в самых простых житейских вещах, которые для вас являются привычными! Поэтому я все же предпочел бы отделаться докладом о кознях англичан и прочих союзничков. Но, как я понимаю, подобный доклад возможно передать исключительно из рук в руки.
        - Вы совершенно правы. К сожалению, мне не удалось добиться аудиенции у его императорского величества. Мою персону не желают видеть в ближайшее время. Но если бы мне удалось?
        - Хм. В таком случае мне было бы что предложить почитать Александру III. Вот только современная мне орфография весьма отличается от принятой в настоящее время. Может ли это быть проблемой?
        - У вас в будущем изменился язык?  - уточнил слегка удивившийся Иениш.
        - Скажем так, упростился. Были упразднены лишние буквы из алфавита. Изменились правила построения предложений. Так что там все понятно, просто поначалу будет непривычно и покажется безграмотным. Мне ведь тоже сперва оказалось тяжеловато читать газеты. Но ничего, привык. Если желаете, могу дать вам ознакомиться с рядом записей.
        - Это было бы весьма кстати.
        - Сейчас принесу.
        Вернувшись из своей комнаты, Иван положил перед гостем стопочку в десяток листов.
        - Концепция развития линкоров,  - прочитал вслух Иениш и кинул вопросительный взгляд на собеседника.
        - Они придут на смену броненосцам,  - тут же пояснил Иван.
        - Вот как?  - Тут же уткнувшийся в текст Иениш более не проронил ни слова, пока не дочитал все до последней буквы.  - Так вот какие корабли покоряют морские просторы в ваше время?
        - Нет, Виктор Христианович. В мое время развитие оружия достигло таких высот, что броня более не спасает корабли. Поэтому броненосных кораблей ни у кого не осталось. Их стало слишком невыгодно строить и эксплуатировать. То, что я описал, активно воевало в последний раз в середине двадцатого века.
        - И какой же основной класс кораблей в ваше время?
        - Эскадренные миноносцы и фрегаты. Есть еще крейсера, но далеко не у каждой страны.
        - У России есть?  - не смог сдержаться капитан 1-го ранга в отставке.
        - Имеются. Причем самые мощные в мире. Вот только их большую часть давно пора списывать в утиль. А новые строить нет ни финансовых, ни физических, ни научных возможностей. Это сейчас за год-два-три можно разработать проект крейсера. В будущем же это может затянуться и на десяток лет, если не больше. Да потом еще на строительство от пяти до десяти лет.
        - Так долго? Да у нас броненосцы быстрее строят! Что же вы там, в будущем, напридумывали, что корабли столь долго строятся?
        - Много чего. Всего и не упомнишь. Но, насколько я помню, основными проблемами помимо регулярного финансирования были вооружение, системы разведки и целенаведения, а также силовые установки. А непосредственно корпус могли закончить и за полгода.
        - Ну, в наше время ситуация складывается примерно так же. Пока наши заводы произведут машины или пока их доставят из той же Англии, пока выточат орудия главного калибра… годы и проходят! А корпус крейсера и сейчас могут построить пусть не за полгода, но за год точно. В результате корабль устаревает еще до того, как выходит со стапеля. Возьмем, к примеру, погибший у берегов Кореи «Витязь», на котором я имел честь ходить артиллерийским офицером. Не прошло и трех лет со дня принятия в состав флота, как изменившаяся концепция крейсеров мгновенно превратила его в представителя устаревшего класса.
        - Вот и в наше время точно такие же проблемы, разве что наши крейсера по водоизмещению превосходят современные эскадренные броненосцы, а эскадренные миноносцы будут побольше нынешних крейсеров 1-го ранга.
        - И зачем же минным кораблям такие размеры!  - вновь не смог скрыть удивление Иениш.
        - В наше время эсминец - это основная боевая единица любого развитого флота. Можно сказать, многоцелевой корабль, способный выполнять любые задачи на приемлемом уровне. А название класса сохранилось исторически.
        - Боже, сколько же всего интересного содержится в вашей голове, Иван Иванович!
        - Вот тут я возражать не буду. И потому хотелось бы сохранить эту самую голову на плечах.
        - Не беспокойтесь. Мы о вас никому ничего лишнего не выболтали. Клянусь честью!
        - Это радует,  - забрав свои рукописи, Иван вернул их в свою комнату и обновил в чашках душистый чай. В этот момент скрипнула входная дверь, и в комнату буквально влетела Мария Алексеевна.
        В очередной раз поговорить мужчинам удалось только вечером. И то завершилась беседа о развитии судостроения весьма быстро, стоило Ивану передать Иенишу папку со своими записями, что он предполагал предоставить императору. Тот потратил на ознакомление с материалами и обсуждение с Иваном тех или иных фактов часа три, после чего был уведен супругой спать, что с давно пошатнувшимся здоровьем ему было крайне необходимо.
        Лишь в полдень следующего дня обдумавший полученную информацию Иениш постучался к Ивану для продолжения прерванной беседы. В отличие от доклада для императора, в беседах Иван зачастую давал свою оценку событий и выдвигал порой невероятные предложения, абсолютно не свойственные современнику Иениша. Впрочем, многие из них откровенно ужасали отставного капитана 1-го ранга своей откровенной жестокостью и подлостью, что ли. Совсем не таким он когда-то представлял себе светлое будущее. Тем не менее оснований не верить гостю из будущего у него не было никаких, и потому, приструнив собственную совесть и офицерскую честь, Иениш старался не реагировать слишком бурно на высказываемые Иваном предложения.
        Тем не менее зрелое зерно в рассуждениях Ивана о хотя бы «относительно честных способах отъема денег у населения» имелось. И высказанная им в день первой встречи идея каперства, путем многочасовых обсуждений не была окончательно похоронена как неосуществимая, а эволюционировала в весьма жизнеспособную схему. Требовалось лишь найти подходящий корабль, набрать умеющую держать язык за зубами команду да заручиться поддержкой императора. Все же никто не мог запретить частному лицу преподнести подарок одной из воюющих стран в виде яхты, находящейся в его собственности, и сразу же поступить на службу в качестве добровольца вместе со всей командой, что мгновенно превращало бы подобных солдат удачи из пиратов в официальную боевую единицу флота, для чего, правда, пришлось бы действовать именно под флагом «нанимателя». А вот поддержка со стороны императора была как раз необходима для получения со стороны поддерживаемого государства достойного вознаграждения. Естественно, не могло идти и речи о каких-либо официальных бумагах, подписываемых между двумя государствами ради предоставления какому-то отставному
капитану 1-го ранга возможности нажиться на очередной войне. Но ведь этого как раз и не требовалось! В подобной щекотливой ситуации более чем достаточно было обозначить хотя бы устно свои намерения да закрепить договоренность крепким рукопожатием, тем более если помимо повышения собственного благосостояния подобный «доброволец», несомненно, поддерживал своими действиями интересы России.
        По сути, получалась та же частная военная компания, о которой тоже успел поведать Иван, но созданная с учетом реалий современного мира и общества. Все же одно дело, когда тебя считали жадным до денег наемником, согласным на любую гнусность ради лишнего рубля, и совсем другое - представать в глазах обывателей в романтическом амплуа добровольца, сражающегося за свои идеалы и справедливость. И пусть все более-менее осведомленные люди располагали бы информацией о том, кто ты есть на самом деле, общество непременно смотрело бы на тебя через призму розовых очков. Особенно, если в средствах массовой информации то и дело всплывали бы статьи нужной направленности. Все же время доказало, что выигранная информационная война зачастую приносила куда больше дивидендов, нежели победа в решающем сражении.
        В той же грядущей Японо-китайской войне нанятый одной из сторон конфликта рейдер мог рассчитывать на невероятно богатый улов. В мирное же время крепкие, способные постоять за себя мужики, имея за спиной в качестве поддержки солидную военизированную, пусть и неофициальную организацию, вполне могли заниматься той же золотодобычей, обживанием дальневосточных регионов России, где, по словам Ивана, находились огромные запасы морских ресурсов. На одной рыбе Камчатки и золоте Клондайка и Юкона, о которых, к удивлению Ивана, еще никто ничего не слышал, люди, не чурающиеся тяжелого физического труда, могли заработать миллионы. И уже эти миллионы можно было смело пускать в организацию производства всевозможных товаров, имевших фурор в будущем. Дело оставалось за первоначальным капиталом, разрешением властей и непосредственно подборкой людей и техники.
        Причем выслушав все приведенные собеседником доводы, Иениш склонен был согласиться, что подобная «организация» не только в короткие сроки могла окупить свое создание и позволить ее учредителям заиметь интересы во многих уголках мира, но и неизменно помочь укреплению обороноспособности Российской империи - хотя бы в плане предоставления родине своих сил и вооружения в случае возникновения подобной необходимости. А о том, что необходимость возникнет, он уже точно знал. Как осознавал и тот простой факт, что никто, ни в Адмиралтействе, ни в армии не начнет чесаться, пока не получит увесистый пинок под зад от государя. А ведь чесаться надо было начинать! И срочно! Одни данные о полнейшей нулевой ценности таранных форштевней в будущих сражениях и огромной уязвимости расчетов не прикрытых броней артиллерийских орудий требовали немедленного пересмотра всех проектов готовящихся к закладке кораблей. Куда более пугающей оказалась информация о немалых проблемах со снарядами, минами, системами управления огнем и, конечно же, качеством постройки кораблей на отечественных верфях, не говоря уже о компетентности
большей части адмиралов. Естественно, сам Иениш пребывал в курсе немалых проблем отечественного флота. Но никак не мог предположить, что они окажутся столь масштабными и губительными. И если с техническими проблемами еще можно было хоть что-то предпринять в плане их исправления или совершенствования агрегатов и боеприпасов, то хоть как-то повлиять на разумы адмиралов нечего было и мечтать. Внутренне Виктор Христианович даже признавался самому себе, что император и тот не сможет навести порядок в командовании флота. Попросту не дадут! И это пугало по-настоящему.
        Весь ноябрь Иван так и прожил в съемном доме под присмотром четы Иениш, которая с энтузиазмом взялась за облагораживание своего гостя и придание ему подобающего интеллигентному человеку облика, поскольку для широкой публики была придумана легенда о вернувшемся из Африки соотечественнике, прожившем на черном континенте десятки лет. Под эту легенду вполне успешно ложился непривычный язык, изобилующий множеством непонятных фраз, незнание норм приличий в обществе и жизни в России в целом. Вечерами же Иван тренировался, развлекая своих строгих и упертых педагогов россказнями о жизни в Африке, главным образом составленных на воспоминаниях о приключениях Алекса Квотермейна. Все равно проверить всю ту ахинею, что он нес с умным видом, не представлялось возможным.
        После таких вечеров Мария Алексеевна на полном серьезе даже предлагала ему попробовать себя на литературном поприще, настаивая на том, что, имея столь богатую фантазию, Иван смело может рассчитывать на несомненный успех.
        Немало бесед Иениш с Иваном имели по поводу информации, которой в конечном итоге предстояло попасть на стол российского самодержца. Порой оба увлеченно принимались за раскрытие аспектов того или иного исторического факта или события и просто-напросто теряли ход времени, прерывая свои посиделки далеко за полночь. А бывало и так, что мнения собеседников становились диаметрально противоположными. В такие дни оба к вечеру хрипели сорванными голосами, как старый граммофон, и пару раз Марии Алексеевне даже приходилось выступать в роли миротворца, вновь сводя вместе двух упертых и не желающих более общаться друг с другом мужчин.
        Также Виктор Христофорович за этот месяц дважды наведывался в столицу, выступая в качестве сопровождающего ценного груза, что был с немалым трудом поднят со дна Балтики. Благодаря огромному количеству соломы и ветоши, которыми прокладывали приборы, до конечного пункта назначения удалось довезти абсолютно все, несмотря на попытки грузчиков уронить или с кхеканием закинуть в вагон или телегу очередной ящик с драгоценным, но хрупким содержимым. Золотые же изделия были вывезены в конце месяца, когда Иениши в сопровождении слуги покинули Гельсингфорс.
        И уже в начале декабря 1893 года столицу Российской империи взбудоражила очередная новость. В салонах ведущих антикваров и ювелиров Санкт-Петербурга появились считавшиеся давно утерянными предметы мейсенского фарфора и табакерки работы известных французских мастеров Пьера Жаррена и Франсуа Марто. Первая же партия, состоящая из половины всех находок, была выкуплена столичными антикварами в общей сложности за немыслимые сто тысяч рублей, так что вложившиеся в дело Иениш и Протопопов в одно мгновение превратились в весьма состоятельных людей. Не забыли офицеры и водолазов, на которых у них имелись вполне определенные планы на будущий год. Обоим вдобавок к предыдущей премии презентовали по пятьсот рублей, отчего матросы, прежде никогда не державшие в руках таких деньжищ, поначалу немного растерялись. Хорошо хоть Иениш подсказал им, как с умом потратить свалившееся на голову богатство, а не кидаться во все тяжкие.
        В связи с наступающим Рождеством столь редкие подарки, неожиданно появившиеся в продаже, мгновенно нашли новых владельцев. Всего за три недели столичные антиквары распродали сданные Иенишем сокровища с немалой выгодой и с нетерпением ожидали его появления в их конторах после окончания празднеств, поскольку работать в праздники людям их уровня и достатка считалось моветоном.
        Многие знатные семьи получили в подарок целые сервизы старинного фарфора, но более всех остальных могла похвастаться именно императорская чета. Не чуждый прекрасного и всю жизнь занимавшийся сбором произведений искусств Александр III, как и Мария Федоровна, по достоинству оценили редчайшую коллекцию фарфоровых статуэток невероятной красоты и пару изящных золотых табакерок, украшенных драгоценными камнями.
        Тем большим было удивление императора, когда доверенные люди сообщили, что столь ценный презент был преподнесен отставным капитаном 1-го ранга Иенишем, Виктором Христиановичем. После такого не принять попавшего, в связи с гибелью «Русалки», в опалу офицера, не единожды просившего об аудиенции, выглядело бы высшей мерой пренебрежения. К тому же в обществе ходили слухи о якобы найденном Иенишем затонувшем корабле, набитом несметными сокровищами, откуда тому посчастливилось достать немало богатств, подтверждением чего могли служить золотые табакерки старых французских мастеров и наборы редчайшего старинного фарфора.
        Если бы слухи оказались правдой, о чем можно было поинтересоваться во время аудиенции, у того же Иениша можно было присмотреть еще что-нибудь для пополнения коллекций Зимнего, Аничкова и Гатчинского дворцов. Вот только насколько серьезной могла быть просьба капитана 1-го ранга, для хотя бы озвучивания которой он, человек небогатый, не пожалел презентовать в качестве подарка ценностей на как минимум десять тысяч рублей?
        Празднества, продлившиеся до середины января, закончились для Александра Александровича сильной простудой, отложившейся на травмы, полученные при крушении поезда[6 - Крушение императорского поезда, произошедшее 17 (29) октября 1888 года.], и потому самочувствие самодержец всероссийский имел неважное. Тем не менее забросить государственные дела не представлялось возможным, да и список просителей заметно разросся за время, взятое императором для отдыха в кругу семьи.
        Приглашение на аудиенцию к императору было доставлено на квартиру Иениша двадцатого января, а уже двадцать пятого он, обряженный в мундир капитана 1-го ранга, выделанный из лучшего материала, что смогла найти в столице Мария Алексеевна, стоял перед ростовым зеркалом, придирчиво разглядывая себя в последний раз.
        - И все же мне кажется неверным ваше решение, Иван Иванович,  - наконец удовлетворившись увиденным в зеркале, Иениш повернулся к пришедшему проводить его гостю.
        - Виктор Христианович, мы же с вами не единожды обсуждали данный вопрос, и вы все же согласились, что такому необычному путешественнику, как я, лучше исчезнуть без следов, дабы избежать охоты на ведьм.
        - Да вы ведь буквально вытрясли из меня это согласие! И теперь я буду вынужден откровенно лгать, смотря своему императору прямо в глаза, при этом стараясь убедить его, что мне можно и даже нужно верить! А ведь рано или поздно все тайное становится явным! Вы хоть представляете себе, какие слухи пойдут обо мне в обществе? Это не говоря уже о гарантированном крайне негативном отношении ко мне со стороны членов императорской фамилии! И бог бы со мной! Но ведь все это непременно отразится на судьбе и карьере моих сыновей! Как я смогу смотреть после подобного ему в глаза?
        - Обыкновенно будете смотреть, Виктор Христианович. Как умудренный опытом человек, немало повидавший и познавший за свою жизнь,  - сказал как отрезал Иван.  - А что касается императора, даже если когда-нибудь он прознает о данном обмане, я полагаю, как один из виднейших мировых политиков, он поймет и примет причины, сподвигшие вас дезинформировать его.
        - Ох, Иван Иванович, подведете вы меня под монастырь,  - покачал головой Иениш и, тяжело вздохнув, принялся надевать вычищенную до малейшей пылинки шинель.
        - Ничего, Виктор Христианович, прорвемся! Ни пуха вам ни пера.
        - К черту, Иван Иванович,  - поправив кортик и подхватив заранее подготовленный солидных размеров портфель, Иениш трижды перекрестился и, поцеловав супругу, покинул квартиру.
        Сперва капитан 1-го ранга все же хотел взять с собой Ивана хотя бы в качестве сопровождающего. Но поскольку приглашение было выписано только на Иениша, единственной возможностью протащить Ивана во дворец было выдать его за бывшего вестового, перетянутого после окончания срока службы на флоте в услужение. Вот только бывалый морской волк из Ивана получаться никак не желал, да и матросская форма смотрелась на нем как седло на корове. Каких только сил ни прилагала чета Иениш, дабы привести Ивана в удобоваримый вид! Виктор Христианович даже приводил преподавателей, в роли которых выступали бывалые матросы. Однако все тщетно. Наметанный глаз старого моряка и командира раз за разом подмечал множественные ошибки и недочеты в поведении и внешнем виде Ивана, так что в конечном итоге от данного плана пришлось полностью отказаться, к вящей радости обучаемого.
        Дорога до резиденции правителя земли русской и час ожидания в приемной запомнились Иенишу весьма смутно. Все же ранее ему не доводилось лично общаться с Александром III, хоть он не единожды видел его во время морских парадов и смотров. Только осознав, насколько тяжело приходится ему самому, Иениш понял, что для его нового друга это испытание могло стать чрезмерным в плане нервного напряжения. Все же, как бы Иван ни относился к членам августейшей фамилии в своих разговорах с Иенишем, осознание того факта, что можно будет встретиться один на один с правителем России, занимавшим свой пост десятилетиями, откровенно вгонял его в оторопь. Только сейчас капитан 1-го ранга понял, почему Иван столь уперто отказывался от визита к императору.
        Виктор Христианович еще долго мог бы заниматься самокопанием, но в назначенное время к замершему статуей отставному капитану 1-го ранга подошел секретарь императора и препроводил посетителя до рабочего кабинета Александра III. Стоило же за его спиной закрыться двери, как в Иениша уперся сосредоточенный взгляд огромного человека. Выглядел Александр III не очень хорошо. Сероватый цвет лица и мешки под глазами наглядно свидетельствовали о пошатнувшемся здоровье императора. А учитывая послезнание о его скорой кончине, Иениш проникся еще большим уважением к продолжавшему тащить свою ношу человеку, несмотря на действительно поганое самочувствие, и с новой силой принялся внутренне корить себя за обман, что вскоре должен будет случиться.
        - Добрый день, ваше императорское величество,  - подойдя к столу императора, поздоровался Иениш.
        - Добрый день, господин Иениш. Прошу присаживаться,  - император указал рукой на один из стульев.
        - Благодарю,  - коротко склонив голову, Иениш присел на предложенный стул и положил на колени портфель, что ни на секунду не выпускал из рук с тех пор, как покинул квартиру.  - Прежде всего, позвольте принести вам извинения, ваше императорское величество, за то, что не смог сберечь вверенные мне корабль и команду. Эта потеря, несомненно, является тяжким грузом не только для меня, но и для вас, человека, несущего ответственность за всех и каждого жителя Российской империи. Тем не менее именно случившаяся трагедия позволила мне встретить человека, передавшего мне сведения, важность которых неоценима. И сейчас, находясь перед вами, я могу заявить, что ради полученных мною сведений я, несомненно, был бы готов потерять все корабли флота, если бы знал, что это позволит мне получить их.
        - Вот как?  - с удивлением воззрился на Иениша император.  - Что же такого вы узнали, господин Иениш? Неужели секрет вечной жизни?
        - Никак нет, ваше императорское величество. Но данная информация по ценности ничуть не уступит секрету долголетия. Если позволите, я достану папку с составленным мною на основе полученной информации докладом. Он не слишком большой, и потому я смею надеяться, что вы сможете выделить время, дабы ознакомитесь с ним в моем присутствии.
        Получив в ответ еще один оценивающий взгляд и последовавший за ним утвердительный кивок, Иениш раскрыл портфель и выудил на свет кожаную папку. Необычную просьбу Александр III перенес стойко, не выдав своего изумления ни малейшим движением лицевых мускул. Мало кто из просителей осмеливался даже надеяться на ознакомление с принесенными ими бумагами в тот же день, не говоря уже об их немедленном прочтении. Многие были неимоверно рады просто тому факту, что император соблаговолил принять в руки их отчеты, прошения, донесения. Но стоило ему раскрыть папку и прочитать заглавие предложенного к прочтению документа, как его брови поползли вверх. Кинув испытующий взгляд на просителя и получив в ответ едва заметный кивок от Иениша, император углубился в ознакомление с предоставленными документами.
        Начиная с этого момента более от Иениша не зависело ничего. Теперь из этого кабинета он мог выйти либо очень доверенным лицом Александра III, либо персоной нон грата для высшего общества. А то и вовсе не выйти. «Государственные интересы они такие государственные»,  - вспомнилась необычная, но неимоверно точная и емкая фраза, что иногда произносил Иван во время их бесед.
        Краткая и сухая выжимка основных событий до 1914 года, которые только смог припомнить Иван, уместилась всего на десяти страницах. Естественно, все указанное преподносилось как запланированные и уже начавшие реализовываться действия Англии, направленные на уничтожение России в существующем виде. Вычитанные и переписанные Иенишем корректным языком, они подавались в привычной докладной форме и потому довольно быстро просматривались императором, привыкшим за десятилетия к бумажной работе. Все это время посетитель неотрывно следил за лицом самодержца, которое время от времени принимало совсем уж суровый вид. И лишь едва слышный шорох перелистываемых страниц, время от времени прерывавший повисшее в кабинете гробовое молчание, давал надежды на если не положительный, то и не фатально отрицательный исход всего предприятия.
        - Это дурной розыгрыш?  - наконец вымолвил император, окинув уничтожающим взглядом сидящего напротив него отставного офицера.
        - Никак нет, ваше императорское величество,  - мгновенно вскочив и вытянувшись стрункой, отрапортовал Иениш.  - Я сам имел возможность наглядно убедиться в происхождении источника и склонен верить предоставленным им сведениям.
        - Доказательства?  - столь же сухо поинтересовался император.
        - Позвольте, ваше императорское величество?  - указав рукой на портфель и получив высочайшее дозволение, Иениш достал ноутбук и, раскрыв его, повернул экраном к императору.  - Господин, с которым свела меня судьба, любил повторять фразу о том, что даже у стен есть уши. Потому большая часть доказательств находится именно здесь,  - похлопав ладонью по корпусу ноутбука, он нажал кнопку запуска и принялся ждать, вспоминая свои ощущения, когда Иван впервые продемонстрировал ему возможности вычислительной машины из будущего. Дождавшись, когда компьютер полностью загрузится, Иениш, кашлянув, привлек внимание императора, который не отрывал взгляд от экрана с цветной фотографией явно военного, но при этом очень необычного корабля.  - Позволите продемонстрировать?
        - Несомненно,  - кивнул император.
        Спустя два часа, когда монитор невероятного устройства погас, израсходовав весь запас энергии в батарее, бледный, с выступившим на лбу холодным потом, император тяжело отвалился на спинку своего кресла и устало воззрился на не менее измученного посетителя, принесшего ему столь тяжелые вести. Припомнив, что он слышал про серьезные проблемы со здоровьем Иениша, и приложив к этому нервное потрясение сперва от потери корабля и команды, а после и от обретения подобных знаний, Александр III посчитал, что капитан 1-го ранга еще неплохо держится. Сам он прямо здесь и сейчас готов был просто лечь, уткнуться лицом в подушку и банально разрыдаться, как бы недостойно настоящего мужчины и истинного императора это ни было.
        По отдельности каждый из предоставленных ему фактов мог вызвать разве что усмешку самодержца, знавшего всю внешнеполитическую кухню едва ли не лучше любого иного человека во всей империи, за исключением разве что министра иностранных дел, да крепкий пинок под зад принесшему его, ну или просто детское изумление от созерцания того же компьютера и фильмов с фотографиями, что хранились в нем. Но вот собранные вместе и опосредованно подтвержденные докладами из иных источников, заставляли серьезно задуматься. Да что там задуматься! Они откровенно пугали! Особенно последняя строчка доклада Иениша, содержащая всего два слова: «Мировая война», и поставленный напротив них год - 1914-й.
        Император, при жизни получивший прозвище «Миротворец» и положивший все силы на предотвращение возможных войн, мог оказаться тем самым человеком, кто не сделал ничего для предотвращения общемировой войны, хотя получил информацию о ее неумолимом приближении за два десятка лет до начала.
        - Кто еще в курсе?  - наконец устало поинтересовался император, прикрыв ладонью глаза.
        - В подробностях - только мы двое, ваше императорское величество,  - тут же отозвался Иениш.  - В общих чертах - еще один офицер. Это капитан 2-го ранга Протопопов, Николай Николаевич, бывший старший офицер броненосной лодки «Русалка». Также о нашем госте известно моей супруге, поскольку именно она помогала ему первое время освоиться в России. Но она принимала его за тайного агента, который долгие годы провел за границей, но, став обладателем невероятно важной информации, был вынужден инкогнито вернуться на родину. Об указанных в моем докладе событиях она ничего не знает. Естественно, оба поклялись хранить сию тайну до конца дней своих.
        - А что же сам гость?
        - Испарился или, лучше сказать, развеялся, ваше императорское величество,  - постаравшись не выдать откровенную ложь малейшим жестом или интонацией, ответил Иениш.
        - Это как так?  - опешил император.  - Он что, призрак, прости господи, чтобы взять и развеяться?
        - Не могу знать, ваше императорское величество,  - развел руками капитан 1-го ранга.  - Но то, что он растаял в воздухе, это факт. Однажды он поведал мне одну теорию о том, что будущее не предопределено. И малейшее действие здесь и сейчас несомненно вызовет определенные последствия спустя многие и многие годы.  - Нагнувшись поближе к императору, Иениш прошептал ему в ухо:  - Скорее всего, самим фактом своего появления в нашем времени он изменил историю, отчего и сам в положенное ему Творцом время не появился на свет. А не родившись, он не смог попасть в наше время, оттого и исчез. Но в то время, что он провел у нас до своего исчезновения, положенные им начала сохранились.
        - Неисповедимы пути Господни,  - тихо пробормотал Александр III и трижды перекрестился.
        - Воистину,  - кивнул стоявший по правое плечо самодержца Иениш и трижды осенил себя крестным знамением вслед за государем.
        - Значит, это все, что после него осталось?  - император положил левую руку на погасший ноутбук и папку с докладом.
        - Еще сохранился его катер, содержащий неимоверное количество технических секретов.
        - Он у вас?
        - Спрятан в надежном месте, известном только мне, ваше императорское величество.
        - Что именно возможно с него взять?
        - Из наиболее ценного - двигатель, работающий на жидком топливе, аналога которого еще нет, или я о нем никогда не слышал, и устройство для голосовой беспроводной связи на больших расстояниях. Нечто подобное сейчас находится в разработке у профессора Попова, но каких результатов он смог добиться, я не ведаю. Также много всяких мелочей, которые, ничего не опасаясь, можно было бы ввести в повседневный быт, вроде очень удобных застежек для одежды или канцелярских принадлежностей. Прочее же, по его словам, нам будет недоступно к пониманию.
        Надолго задумавшись, император с четверть часа просидел, не проронив ни слова, после чего окинул оценивающим взглядом вновь занявшего свой стул Иениша.
        - Да-а-а, господин капитан 1-го ранга, умеете вы озадачить. Куда там министру финансов!  - устало потерев слипающиеся глаза и с хрустом распрямившись, Александр III принялся прохаживаться по своему кабинету.  - Мне необходимо время, чтобы собраться с мыслями, Виктор Христианович. Да и вам отдохнуть не мешает. Даже не представляю, каково вам было хранить подобную информацию все это время. Это воистину непосильная ноша.
        - Я, как и наш гость, лишь выполнял свой долг перед родиной, ваше императорское величество.
        - Похвально, господин капитан 1-го ранга,  - слегка кивнул император, показывая свое полное расположение.  - Надеюсь, я могу рассчитывать на вас и впредь?
        - Несомненно, ваше императорское величество.
        - Благодарю, Виктор Христианович. И отныне, когда мы будем беседовать наедине, позволяю обращаться ко мне по имени-отчеству.
        - Это честь для меня, Александр Александрович,  - склонил голову Иениш, по достоинству оценивший полученную привилегию.
        - Что же, на сегодня я предлагаю закончить и так затянувшуюся аудиенцию. Но непременно жду вас послезавтра ровно в полдень. Приглашение получите у секретаря,  - подойдя к столу, император быстро черкнул пару строк на листе бумаги и протянул его Иенишу.  - Это,  - указал он на ноутбук и папку,  - заберите с собой.
        - Если позволите, Александр Александрович, я передам вам одно письмо. Прежде чем исчезнуть, наш гость успел написать его персонально для вас буквально за мгновение до того, как его руки более не смогли коснуться пера. Что именно написано в нем, мне неизвестно,  - с этими словами Иениш извлек из своего портфеля заклеенный конверт и протянул его императору.
        Тяжело вздохнув, Александр III взвесил конверт на ладони, как бы проверяя тяжесть новостей, указанных в письме, и с видом человека, взошедшего на эшафот, вскрыл его костяным ножом для писем.
        - Так вот отчего они столь настырны!  - буквально прорычал русский монарх через пару минут продирания через непривычную ему орфографию.  - Ох, не зря я чувствовал!  - в один миг подходящий к шестому десятку больной и уставший человек преобразился в того самого русского медведя, каким представляли Россию и ее монархов на европейских карикатурах.
        Что же именно чувствовал император, так и осталось его секретом, поскольку больше он не проронил ни слова, а спрятав письмо вместе с конвертом в карман, погрузился в длительное молчание.
        - Что же еще нам готовят времена грядущие?  - минут через десять тихонько прошептал Александр III, только что узнавший, что активно навязываемая его наследнику невеста, к которой тот уже успел воспылать чувствами, никогда не сможет родить здорового наследника из-за генетического заболевания, передаваемого из поколения в поколение. И лишь как монарх он смог оценить все изящество хода английской королевы, направленного на сживание со света существующего монаршего рода Российской империи.  - Виктор Христианович, надеюсь, на сегодня это была последняя новость?  - император похлопал себя по широкой груди, намекая на лежащее в кармане письмо.
        - Да, Александр Александрович. На сегодня, пожалуй, хватит. И, если вы не возражаете, для всех заинтересованных лиц, которые, несомненно, появятся, я буду придерживаться версии, что мы обсуждали возможности подъема с глубин Балтики сокровищ с бортов давно погибших кораблей, которые были обнаружены нанятой лично мною и капитаном 2-го ранга Протопоповым для поиска «Русалки» командой. Тем более что свидетельства подобных находок уже разошлись по рукам представителей высшего общества столицы.
        - Да будет так, Виктор Христианович,  - устало махнул рукой император.  - Можете быть свободны.
        - До свидания, ваше императорское величество,  - отдал честь Иениш и покинул кабинет хозяина земли русской.
        Появившегося из кабинета императора Иениша в приемной окатили таким количеством удивленных, негодующих, завистливых и хладнокровных взглядов, что у того по спине промаршировал целый полк мурашек, каждая из которых была размером с кулак. Секретарь, вынужденный в течение нескольких часов сдерживать весь этот напор влиятельных особ, тоже наградил отставного офицера неприязненным взглядом, но, ознакомившись с протянутой запиской, сменил его на заинтересованный и попросил обождать. От ряда наиболее прожженных царедворцев этот последний взгляд не ускользнул, и те исподволь сами принялись разглядывать совсем недавно попавшего в немилость капитана 1-го ранга, потерявшего свой корабль вместе с большей частью экипажа. Узнали его абсолютно все, поскольку еще два месяца назад его портрет украшал первые страницы всех газет империи. И тем больше разгоралось внутри у присутствовавших в приемной господ чувство любопытства, от непонимания, каким образом опальный офицер смог не только попасть на прием к императору, но и похитить более двух часов его драгоценного времени. Стоило ли упоминать, что в этот день более
никто из просителей так и не смог попасть на прием к Александру III, при том что сам он просидел в своем кабинете до самой ночи? И даже семейный обед прошел без главы семьи, ограничившегося несколькими чайниками чая с выпечкой и небольшим количеством различных закусок.
        В свою квартиру Иениш буквально ввалился на последних силах и подкашивающихся ногах. Встретившая его полным беспокойства взглядом Мария Алексеевна, не произнеся ни слова, в мгновение ока упорхнула в столовую и принесла прямо в прихожую рюмку коньяка. А потом еще две, когда к мужу присоединился их гость. И под конец вообще три - не в силах удержать рвущееся наружу волнение Мария Алексеевна позволила себе присоединиться к мужчинам. Лишь приговорив грамм сто пятьдесят, Иениш отмер и, проявляя признаки жизни, принялся скидывать верхнюю одежду.
        - Как все прошло?  - осторожно поинтересовалась Мария Алексеевна.
        - Тяжело, душа моя,  - честно признался Иениш.  - Сперва даже думал, что не выдержу монаршего взгляда. Уж больно тяжел он у его величества.
        - Но раз вернулись, значит, все прошло удачно!  - тут же влез Иван, дабы отвлечь от тяжелых мыслей обоих супругов.
        - Еще не знаю, Иван Иванович. Император очень тяжело воспринял переданную ему информацию. А от вашего письма вообще пришел в натуральную ярость! Я даже спрашивать боюсь, что именно вы в нем такого написали.
        - Вот и не спрашивайте, Виктор Христианович,  - усмехнулся Иван.  - Многие знания - многие печали, знаете ли.
        - Да уж теперь точно знаю,  - устало махнул рукой Иениш.  - Главное, домой вернулся. А как дела дальше пойдут - время покажет.
        - Ага, ага! Хотели наградить, но не расстреляли - и то хорошо,  - усмехнулся Иван, перекатывая в руке давно опустевшую рюмку.
        - Господи, да откуда у вас берутся все эти поговорки, Иван Иванович?  - покачала головой Мария Алексеевна, припомнив немалое количество время от времени выдаваемых Иваном фраз.
        - Из жизни, Мария Алексеевна. Исключительно из жизни,  - тяжело вздохнул он.
        - Не приведи Господь такую жизнь,  - перекрестилась Иениш и кинулась помогать супругу снимать шинель.
        - Будем стараться,  - тихо произнес Иван, смотря в пол и полагая, что его никто не слышит, отчего не заметил, как дернулась от последней фразы Мария Алексеевна.
        Весь следующий день квартиру Иенишей никто не покидал и даже не отвечал на настойчивые стуки в дверь. Рассудив, что мог привлечь излишнее внимание к своей персоне, Иениш принял решение переждать время до следующей встречи с императором и, как показали дальнейшие события, оказался прав. С самого утра их квартира оказалась под настоящей осадой. Не менее пары наблюдателей и невероятное количество визитеров, кои стучались в двери через каждые полчаса, наглядно показывали интерес, проявленный сильными мира сего к недавнему гостю его императорского величества, после встречи с которым Александр III отменил все назначенные аудиенции, сославшись на неважное самочувствие, почему-то до сего момента не мешавшее ему работать. Лишь после того, как часы пробили десять вечера, в квартиру прекратили ломиться незваные посетители, и просидевшие весь день тише воды ниже травы обитатели апартаментов смогли выдохнуть с облегчением, а Иениш тайком от супруги убрал в свой секретер верный «Смит-Вессон» 3-й модели, который держал под рукой с самого утра.
        На следующее утро стоило выбритому до зеркального блеска, отглаженному и вычищенному с носков ботинок до кончиков ушей Иенишу показаться из парадной, как к нему, подобно черту из табакерки, довольно споро подскочил молодой человек, в котором капитан 1-го ранга мгновенно определил жандарма. Тот, успев разве что представиться, тут же насел на Иениша с предложением прокатиться до жандармского управления, дабы пролить свет на ряд вопросов, требующих скорейшего разрешения. Никакие отговорки о небывалой занятости на жандарма не действовали, но стоило Иенишу предъявить приглашение на аудиенцию от Александра III и посетовать, как тот может быть расстроен, не явись капитан 1-го ранга пред светлы очи императора в назначенный срок, независимо от причины неявки, настырного жандарма словно ветром сдуло. Тому тоже совершенно не хотелось вызвать недовольство августейшей персоны, как на себя, так и своих непосредственных руководителей.
        - Доброе утро, ваше императорское величество,  - отдал честь Иениш, стоило ему вновь перешагнуть порог рабочего кабинета Александра III.
        - Здравствуйте, Виктор Христианович,  - кивнул со своего кресла император и жестом предложил присаживаться.
        - Если позволите, ваше императорское величество, сперва я позволю себе позаботиться о вашем самочувствии, и только после мы приступим к беседе,  - решил проявить инициативу Иениш.  - Помимо всего прочего, гость оставил мне небольшую судовую аптечку с немалым количеством лекарственных средств, которые, смею заметить, творят натуральные чудеса. Могу свидетельствовать на собственном примере. В день гибели «Русалки» все, кому посчастливилось покинуть борт броненосной лодки, вымокли до нитки. А осенние воды Балтики, Александр Александрович, не могут похвастать высокой температурой. Вдобавок немало воды попало на борт принявшего нас катера, отчего многие часы офицерам и матросам пришлось провести стоя по щиколотку в воде. И как результат, к моменту, как мы добрались до ближайшей деревеньки, абсолютно все успели подхватить сильную простуду. Но благодаря порошкам, таблеткам и припаркам из этой самой аптечки, уже на следующее утро все выглядели абсолютно здоровыми и чувствовали себя весьма неплохо. Заметив в свой прошлый визит, что вам нездоровится, я позволил себе принести сегодня с собой ряд порошков,
таблеток и микстур, которые вам следует принимать в течение пяти дней. А непосредственно сейчас я бы предложил вам вот эти два препарата,  - Иениш выложил на стол бумажный конвертик, в который был пересыпан колдрекс, и таблетку бисептола.  - Данный порошок призван в кратчайшие сроки убрать негативные эффекты простуды, такие как головная боль, ломка суставов и высокая температура, ежели таковые имеются. А данная таблетка является тем самым лекарством, что я описывал вам ранее. И чем раньше вы их начнете принимать, тем больше шансов избавиться от заболевания и нивелировать его негативные последствия на организм. Естественно, дабы исключить малейшие возможности оказания данными препаратами негативного воздействия, сперва именно я приму часть данных средств,  - Иениш завуалированно постарался убедить императора в отсутствии желания подсунуть какую-либо отраву.  - Будьте любезны распорядиться принести чашки и кипяток.
        Согласно кивнув, Александр III отдал распоряжение секретарю и поинтересовался здоровьем и делами своего собеседника.
        - Благодарю, Александр Александрович. Со здоровьем уже весьма неплохо. Как смог определить мой гость, весь последний год я страдал от высокого кровяного давления. У него данным заболеванием мучилась матушка, и потому он знал немало лекарственных и народных средств для борьбы с данным недугом. И если еще четыре месяца назад мне порой даже с кровати подняться было не всегда возможно, то сейчас хоть вновь на мостик! Чувствую себя словно молоденький мичман!  - слегка приукрасил собственное состояние Иениш, поскольку, несмотря на видимый положительный эффект, до сих пор время от времени мучился головными болями.  - Что же касается дел, как раз сегодня утром господа жандармы очень настойчиво приглашали меня на разговор в свои застенки. Только благодаря вашему приглашению и расстегнутой кобуре с верным револьвером смог от них отбиться,  - мгновенно сдал охранку капитан 1-го ранга, пока разговор не перешел на более важные темы.  - Как однажды сказал наш гость, с помощью доброго слова и револьвера можно добиться куда большего, чем просто с помощью доброго слова.
        Короткий смешок, вырвавшийся из уст императора, показал, что самодержец по достоинству оценил фразу.
        - И ведь не поспоришь,  - покачал головой Александр III.  - А насчет внимания к вашей персоне со стороны жандармского управления можете более не переживать. Соответствующий приказ на ваш счет будет выдан незамедлительно. И я прошу вас не таить обиду на господ жандармов. Служба у них такая - бдеть.  - Наказывать кого-либо за подобное самоуправство он точно не собирался, впрочем, как и позволять охранке трогать ставшего носителем секрета высочайшей важности Иениша. А вот организовать негласный присмотр за отставным капитаном 1-го ранга стоило, во избежание никому не нужных недоразумений.
        - Я понимаю, Александр Александрович, но все равно неприятный осадок на душе остается.
        Вскоре на большом серебряном подносе принесли заказанный кипяток и на всякий случай приложили к нему заварочный чайник с небольшим набором сладостей. Дождавшись, когда лакей покинет кабинет, Иениш ссыпал в наполненную кипятком чашку порошок и, хорошенько размешав, посмотрел на императора.
        - Сразу должен предупредить, Александр Александрович, что вкус у него не сильно приятный, но и не отвратный.  - Отпив прямо из чашки, Иениш проследил, как император, не торопясь, глоток за глотком опустошил посуду и, раскрошив серебряной ложкой таблетку бисептола, закинул себе в рот отколовшуюся четвертинку. Император, недолго думая, последовал его примеру, после чего в воздухе повисло молчание.
        - Минут через пять-десять должно подействовать, Александр Александрович. И мой вам совет, ближайшие пять дней провести в кровати, налегая на малиновое варенье и мед. Пусть они и не смогут вылечить тяжелое заболевание, подобно данным лекарствам, но хотя бы поддержат организм питательными веществами. Естественно, если от вас поступит соответствующее распоряжение, все это время я проведу в отведенных мне апартаментах под надежным присмотром.
        - Не стоит, Виктор Христианович. Если уж не доверять дворянину и офицеру, положившему жизнь на служение родине, то кому тогда доверять? Вы ведь именно из того дворянского рода, что помнит свое истинное предназначение - служить отчизне, а не кутить по европейским столицам, прожигая жизнь и состояние предков.
        - Благодарю за признание заслуг моих предков, ваше императорское величество,  - встав и поклонившись не хорошему человеку Романову Александру Александровичу, но правителю России, отдал должное прозвучавшей похвале Иениш.
        - Вы и ваш род, несомненно, заслуживаете его, Виктор Христианович,  - слегка склонил в ответ голову император.  - А теперь давайте вернемся к теме нашего прежнего разговора. В прошлый раз вы заявили, что, так или иначе, начнете действовать, дабы предотвратить известные нам события. Можете поподробнее описать свои ближайшие планы?  - император устроился в кресле поудобнее, с удовольствием отмечая, как досаждавшая последнее время ломота и легкая головная боль с каждой секундой отступают.
        - Как вы сами понимаете, Александр Александрович, многое будет зависеть от вашего последнего слова. Будет ли мне дано право на определенные виды деятельности и оказана какого-либо рода поддержка в будущих начинаниях. Скажу сразу, чтобы вы не считали меня очередным проходимцем, желающим запустить руку в государственную казну, финансовая поддержка мне не понадобится. Наоборот, встав на ноги, я сам смогу приносить России определенный материальный доход, хотя бы путем отчисления налогов.
        - Допустим, вы получите мою поддержку. Каковы будут ваши действия в этом случае?
        - Помимо укрепления позиций империи, буду стремиться зарабатывать деньги на всем чем только можно. Для начала, весной я планирую заняться судоподъемными работами. Воды Балтийского моря хранят множество погибших судов и кораблей, ряд которых несли в своих трюмах весьма ценные грузы. Помимо прочего, гость оставил мне координаты гибели ряда судов, и прошлой осенью мы смогли убедиться, что они весьма точны. Та коллекция фарфоровых статуэток, что на Рождество были презентованы вашей семье, как раз была поднята с борта одного из таких судов. Ежели нам будет сопутствовать удача, то общая стоимость возможных находок должна превысить миллион рублей.
        - Это весьма солидная сумма,  - кивнул Александр III.  - Но вы так говорите, будто имеете представление, что именно поднимете. Не кажется ли вам это немного странным?
        - Не кажется, ваше императорское величество. Ведь зная название судна, можно найти и данные о его грузе. Особенно если груз был более чем ценным и специфичным.
        - Будет ли мне позволено узнать, что же именно вы обнаружили?  - заинтересовался император.
        - Место крушения «Фрау Марии».
        - Знакомое название,  - нахмурился Александр III, силясь вспомнить, где и при каких обстоятельствах он уже встречал наименование данного судна.
        - Могу дать короткую подсказку, ваше императорское величество,  - позволил себе улыбнуться Иениш.  - Груза этого судна так и не дождалась Екатерина Великая.
        - Боже! Вы нашли его?  - император тут же понял, о каком грузе идет речь.
        - Пока еще нет. Но мы не сомневаемся в положительном исходе предприятия будущей весной.
        - Да-а-а, если вам будет сопутствовать удача в сем деле, вы действительно сможете озолотиться. Сотни произведений искусства, что пропали вместе с судном, несомненно, смогут найти новых владельцев весьма легко. Но мне, как ценителю прекрасного, будет горько осознавать, что столь великие исторические и художественные ценности не займут полагающихся мест в залах Зимнего дворца, где им, несомненно, самое место.
        Не понять столь толстого намека посетитель не мог, и потому продолжил подводить императора к конечной цели данного разговора.
        - Со своей стороны я придерживаюсь подобного же мнения, Александр Александрович. Я сам буду весьма счастлив, если нам удастся сохранить эти сокровища для будущих поколений. Однако именно данные ценности должны были обеспечить меня первоначальным капиталом, необходимым для вмешательства в известные вам события. Тем не менее имеется решение, способное удовлетворить оба условия.
        - И каково же оно?  - подобрался, словно изголодавшийся хищник, император, почувствовав, что столь желанные ценности готовы приплыть к нему в руки.
        - Я буду готов передать государству все, что будет обнаружено на борту «Фрау Марии», в обмен на один корабль из состава Балтийского флота.
        - Уж не хотите ли вы получить в личное пользование корабль 1-го ранга, в соответствии с вашим званием, Виктор Христианович?  - не обидно рассмеялся Александр III.
        - Как бы мне подобного ни хотелось, я все же не позволю себе грабить родной флот, которому и так недостает кораблей подобного ранга, ваше императорское величество,  - грустно улыбнулся Иениш, всю жизнь мечтавший занять мостик крейсера.
        - В таком случае на какой корабль вы положили глаз?
        - В состав Балтийского флота в настоящее время входит ряд минных крейсеров. «Лейтенант Ильин» и несколько типа «Казарский». Поскольку именно последние наиболее точно отвечают требованиям флота, как по тактико-техническим характеристикам, так и по цене, единственный экземпляр минного крейсера «Лейтенант Ильин», обладающий меньшей скоростью при сравнимом вооружении, выглядит белой вороной, в связи с чем и переведен в минный учебный отряд. Нам же как раз более всех прочих подходит именно «Лейтенант Ильин». С одной стороны, он не требует весьма крупного экипажа, что немаловажно для любой частной компании, существующей исключительно за счет самообеспечения, с другой стороны, благодаря высокому борту и достаточному водоизмещению, он весьма мореходен. К тому же его паровозные котлы, способны потреблять обычный уголь хотя бы на длительных переходах, что опять же сможет дать нам солидную экономию средств.
        - Весьма развернутый ответ, Виктор Христианович. Но в нем я не услышал, для чего именно вам понадобился военный корабль? Неужто собираетесь поднять черный флаг и вернуть времена Моргана да Черной Бороды?
        - Ни в коем случае, ваше императорское величество! Я бы ни при каких обстоятельствах не позволил запятнать чести России и ее монарха! Исключительно добровольное поступление на службу!
        - Объяснитесь,  - в один миг посуровел император.
        - Видите ли, там, где проживал гость, наши заклятые друзья с Туманного Альбиона придумали великолепную вещь! И назвали свое творение «Частная военная компания». Для случаев, когда где-либо в мире им необходимо применение военной силы, но при этом политическая обстановка не позволяет ввести государственные войска для отстаивания своих интересов, и не получается подготовить достаточно сильную марионетку, такая марионетка получает возможность нанять частную компанию, обладающую, к примеру, штатом в пару тысяч человек, обеспеченных современным оружием, артиллерией и даже собственным флотом. Именно эта сила создает ударный кулак, должный пробивать оборону оппонента, предоставляя возможность добить опрокинутого противника войскам политической марионетки. При этом на родине сотрудников подобной компании, вернувшихся с очередного дела, ждали бы разве что семьи с распростертыми объятиями да высокие премиальные от довольного начальства. И никаких судебных преследований за убийства граждан других стран! Этакие каперы, что ныне запрещены всеми цивилизованными странами мира. Конечно, вам, государю,
десятилетиями занимавшемуся не только укреплением обороноспособности страны, но и предотвращением войн, я ни в коем случае не буду советовать создавать подобную структуру для отстаивания интересов отечества в дальних краях мира. Слава богу, у нас в стране еще хватает чистых духом людей, готовых отправиться добровольцами для борьбы с беззаконием. Но неорганизованные и кое-как вооруженные добровольцы никогда не смогут противостоять профессиональным военным. Но вот ежели добровольцами выступит давно сформированный и притертый отряд или экипаж корабля, их успехи могут немало изумить как союзников, так и противников.
        Не мне вам рассказывать, что политика Великобритании имела, имеет и впредь будет иметь исключительно наступательный характер, независимо от того, действуют они собственными силами или влияя на ситуацию опосредованно. В любом случае многим понадобится сила, способная противостоять подобной политике, зачастую сопровождающейся военной агрессией. Тут на сцену и будем выходить мы - этакий гибрид французского иностранного легиона, военных советников, пограничной стражи и добровольцев. Вот только, как вы сами понимаете, у нас, как частных лиц, не хватит никаких средств, дабы содержать подобный отряд, не имея возможности получать прибыль с каких-либо предприятий. Потому в вопросе получения подобным отрядом достойного вознаграждения и будет необходима негласная помощь государства Российского.
        - Частная военная компания. Вот ведь шельмы! Название-то какое!  - цыкнул зубом русский самодержец.  - Умеют же эти англичане подобрать нужные слова, когда это жизненно необходимо. По сути ведь пираты пиратами! И вы хотите втянуть Россию в столь неблагодарное занятие, пусть и несколько завуалированное?!
        - А по вашему мнению, лучше сидеть и ждать, когда все начнет рушиться, ваше императорское величество?  - сильно рискуя вызвать гнев императора, поинтересовался Иениш.  - Мы с Николаем Николаевичем готовы очернить свои имена не просто участием, а организацией подобной компании. Потому что мы патриоты своей страны и видим, что иного рычага воздействия на грядущие события у России не будет. Все прочие страны мира не позволят России отстаивать и защищать свои интересы на официальном уровне! И я уверен, что сие известно вам куда лучше, нежели мне. Взять, к примеру, нынешний год. Хотим мы того или нет, но Япония нападет на Китай и, имея техническое превосходство, обеспеченное английским капиталом, французским и немецким вооружением, при поддержке американских инструкторов, непременно одержит верх. Как вы полагаете, будут ли они учитывать интересы озвученных стран при требовании контрибуции с Китая? То, что европейские страны не позволят Японии оккупировать немалую часть Китая, это тоже понятно. Но после этой войны Япония, несомненно, закрепится на континенте, начав с Кореи, где у них и так имеется
немалое влияние. А за Кореей, если мы взглянем на карту, идет граница Российской империи. Огромная и малонаселенная территория, богатая природными ресурсами, к которой подвести войска из западных и центральных регионов России возможно не ранее нескольких месяцев с начала конфликта. В результате, чтобы победить, японцам надо будет всего лишь перетопить весь наш тихоокеанский флот, что, учитывая места его базирования, будет весьма легко. Это надо же! Базироваться в портах Японии! Наиболее вероятного противника! Да те же англичане не совершают подобной глупости, хоть и являются союзниками и учителями японцев в военно-морском деле!
        - Ваша правда,  - тяжело вздохнув, признал император.  - Войне быть. Сейчас это ясно как божий день. И у Японии имеются весьма высокие шансы одержать в ней верх. Но как вы планируете, имея один минный крейсер, оказывать сопротивление флоту целой страны, если даже китайцы с их немалым флотом рискуют быть раздавленными?
        - Во-первых, ввязываться в эскадренные бои непосредственно с японским флотом мы не собираемся. Во-вторых, за любое боевое задание мы будем выставлять определенную цену, так что подставлять нас под сильный огонь китайцам самим будет невыгодно исключительно с экономической точки зрения. Разве что захотят избавиться, чтобы совсем ничего не платить, но на то нам и нужен достаточно быстрый корабль, чтобы иметь возможность уйти практически от любого противника. В-третьих, если предложить одному из многочисленных китайских чиновников долю в захваченных призах, полагаю, нас будут гонять исключительно на перехват транспортов снабжения да свободную охоту близ японских берегов. А поскольку о любви к взяткам китайских чиновников ходят легенды, полагаю, подобное предприятие ждет несомненный успех. Если война продлится хотя бы год, то исключительно на продаже захваченных грузов и судов мы сможем заработать миллионы рублей и, естественно, заплатить с этих прибылей все полагающиеся налоги,  - ударил Иениш под конец своей речи по самой болезненной точке империи - вечной нехватке средств в бюджете.
        - Плюсов действительно немало,  - задумчиво произнес император, про себя добавляя ко всему сказанному возможность показать, что Японии, что Китаю, намерение России держать руку на пульсе в делах Дальнего Востока.  - Вот только случись что экстраординарное, все шишки посыплются именно на Россию. А у нас и так проблем хватает. К тому же вы сами упомянули, что порты базирования нашего тихоокеанского флота большей частью находятся в Японии, и хоть какой-нибудь альтернативой может стать разве что Шанхай. Но никто нам не позволит держать там весь наш флот.
        - Часть сил, особенно легких, можно переориентировать на китайские Чифу и Люйшунькоу или корейский Чемульпо. Как-никак я три года провел в тех краях и знаю, о чем говорю. Главное, заранее договориться и подвезти туда требуемое количество припасов. Но с более-менее серьезным ремонтом мы, кроме как к японцам, действительно более ни к кому обратиться не сможем,  - все же признал очевидный недостаток Иениш.  - Но идеальных условий не бывает в принципе,  - развел он руками.  - Разве что мы захватим или купим какой-нибудь остров, который впоследствии объявим суверенным государством. А все его жители будут иметь двойное гражданство - острова и Российской империи. И если начнут поступать претензии, то вы сможете смело посылать всех далеко и надолго, то есть к нам на остров. Хорошо бы, конечно, захватить Формозу, пока японцы будут гонять китайцев. Но боюсь, такого нахальства нам не простят. Да и сил освоить или удержать столь крупный кусок суши ни у одного частного лица не хватит. И если вы не желаете подставлять под удар Россию, но все же не против проверить нашу идею в действии, почему бы не попросить
оформить подобную компанию на своей территории у князя Черногории? Как вы полагаете, Никола I не откажет в просьбе столь ценного и весомого союзника? В крайнем случае зарегистрируемся хоть в Трансваале! Все равно собирались туда заглянуть.
        - Нет, Виктор Христианович. Привлекать кого-либо со стороны к данной авантюре мы не станем. Но и отказываться от нее не будем. Мне потребуется некоторое время, чтобы определить для себя ваш будущий статус и обсудить с Николаем Карловичем[7 - Гирс Николай Карлович - министр иностранных дел Российской империи в 1882 -1895 годах.] наши позиции в политике с империей Цин. Впрочем, памятуя, что недавно он докладывал о желании китайцев заручиться всей возможной поддержкой с нашей стороны в вопросе неотвратимого противостояния с Японией, полагаю, что особых проблем с вашей легализацией в составе их флота не будет. А уж если вместе с вами китайцы получат дополнительную боевую единицу и обученный экипаж… Помнится, вы положили глаз на минный крейсер «Лейтенант Ильин»?
        - Если ваше императорское величество дозволит выкупить его у флота, то я бы выбрал именно данный корабль,  - просиял Иениш, только что получивший высочайшее одобрение своей идеи.  - Как я уже говорил, в составе большого флота он уже никак не годится для исполнения своей первоначальной роли. Тем более что по скоростным характеристикам он уступает минным крейсерам типа «Казарский». А вот нам, как мореходный рейдер, имеющий достаточно высокий борт, чтобы не бояться ходить и в океанских просторах, способный дать ход в девятнадцать узлов, подходит как нельзя лучше. Его бы только подремонтировать. Убрать тяжелые мачты, демонтировать всю малокалиберную артиллерию и установить вместо нее на верхнюю палубу два новейших 120-мм орудия Канэ, что только-только были приняты на вооружение флота. Если вдобавок снять три из пяти минных аппаратов с запасами мин, то по весу подобная замена выйдет вполне равнозначной, а огневая мощь корабля повысится более чем значительно. К тому же сокращение экипажа вследствие подобной модернизации позволит взять на борт десантные отряды или призовые партии.
        - И почему же мне не оставить вдруг ставший столь замечательным корабль в составе российского флота?  - ухмыльнулся император, правда за густой бородой его улыбку разглядеть было невозможно.
        - А в нашем флоте ему не будет никакой работы ближайшие десять лет. Через десять же лет он превратится в тихоходную и слабо вооруженную мишень для любого современного крейсера. Потому-то и стоит использовать все его преимущества именно сейчас, пока он способен на многое.
        - Но ведь одного корабля вам будет никак не достаточно. Понадобится транспорт снабжения, экипаж для того и другого. Про припасы и средства на эксплуатацию подобной техники я уже не говорю. Откуда вы возьмете подобные средства? Ведь даже дай я согласие на продажу вам минного крейсера, он обойдется вам не меньше чем в семьсот тысяч рублей! Плюс тысяч пятьдесят на его переделку. Еще двести понадобится потратить на немолодой транспорт. А как же расходы на уголь и экипаж? Это же ежемесячные траты тысяч рублей! Имеются ли у вас подобные средства, Виктор Христофорович?
        - Сейчас у нас на двоих с Николаем Николаевичем всего девяносто пять тысяч рублей, и еще около семидесяти можно будет выручить после продажи оставшейся части поднятых со дня Балтики ценностей.
        - Деньги немалые. Но их все равно недостаточно. Едва хватит на судно обеспечения.
        - Несомненно, это так. И вся наша надежда, как я ранее говорил - на сокровища, покоящиеся в трюме «Фрау Марии». Вот только работы по поиску и подъему мы сможем начать не ранее марта месяца, а модернизацию «Лейтенанта Ильина» желательно начать уже сейчас. Мы даже готовы профинансировать проведение работ и закупку вооружения с боеприпасами во Франции, дабы не возлагать излишнюю нагрузку на государственный бюджет и отечественные заводы. В том же случае, если мы потерпим полную неудачу с поднятием ценностей, минный крейсер останется на нашем флоте, но при этом на нем будет возможно обучать не только минных офицеров, но и артиллеристов. Мы же с Николаем Николаевичем выкупим какую-нибудь старую парусно-винтовую шхуну и будем надеяться, что не попадемся на ней японскому крейсеру в первом же походе.
        - Что же, с модернизацией крейсера я вам подсоблю, но все остальное будет находиться исключительно в ваших руках. Найдете «Фрау Марию»  - получите в обмен на ее сокровища минный крейсер. Слово императора!
        - Благодарю, Александр Александрович. На большее мы и не смели надеяться.
        - Кстати, а во сколько вы планируете оценить свои услуги?
        - С учетом транспорта обеспечения и общего количества матросов не более ста пятидесяти человек - в пятьдесят тысяч рублей ежемесячно при непосредственном участии в боевых действиях. Десять - при работе исключительно на торговых путях, чтобы покрыть хотя бы часть затрат на уголь. Что касается призов, то я смог ознакомиться с некоторыми пунктами призового права, что уже многие десятилетия разрабатывается для нашего флота, и желал бы действовать в соответствии с ним хотя бы в части финансовых расчетов. То есть получать от половины оценочной стоимости за захваченный военный корабль противника до трех четвертей цены за транспорт и его груз. К тому же сверх того было бы неплохо сохранять за собой полное право на каждое четвертое захваченное судно вместе со всем его грузом. И, конечно же, снабжение углем, маслами и провиантом за счет клиента.
        - И вы полагаете, что кто-то будет готов платить такие деньги?
        - Во время войны? Когда на счету каждый боеспособный вымпел? Да с руками оторвут, Александр Александрович! Главное, чтобы кто-нибудь посоветовал тем же китайцам «нанять» нас. А уж засунуть нас в дальний угол или наоборот - бросить вперед как тех, кого не жалко, решать заказчику. Но откровенно безумные приказы мы будем иметь право не исполнять. И вообще, договоренность получения помощи подобной команды - это работа не одного месяца для очень грамотного дипломата, к которому имеется безоговорочное доверие.
        - К счастью для нас обоих, именно в этом направлении у нас как раз все неплохо,  - усмехнулся император.  - Николай Карлович Гирс, возглавляющий Министерство иностранных дел и обладающий обширными знаниями по Востоку и Азии, является именно тем лицом, что пользуются моим полным доверием, отчего сильно нелюбим многими. Полагаю, он сможет подготовить мне самый полный доклад по данному вопросу. А вот непосредственно в империи Цин лучше всего будет действовать через нашего военного агента, а не сотрудников МИД. Уж слишком мне не по нраву слухи о царящей в нашем консульстве синекуре.
        - Значит, попробуем?  - затаив дыхание, тихонько поинтересовался Иениш.
        - Рискнем, пожалуй,  - махнул рукой император.  - И посему неплохо бы поднять бокалы за ваш будущий успех!
        - Непременно поднимем, Александр Александрович. Но в ближайшее время исключительно с сельтерской водой. Уж извините, что не предупредил ранее, но в течение всего срока приема лекарств алкогольные напитки вам пить никак недопустимо. Да и в дальнейшем злоупотреблять ими не рекомендуется. Такова плата за излечение,  - развел руками Иениш, как бы давая понять, что сам он неимоверно сожалеет о подобном ограничении, но ничего поделать с этим не может.
        - Как же так? Совсем нельзя?  - искренне огорчился император, привыкший каждый день отдавать должное отличному коньяку или прохладной водочке.
        - Гость говорил, что во время приема лекарств - вообще ничего,  - сказал как отрезал Иениш.  - Но потом бокал или два красного вина в день негативного эффекта давать не будут. Вот только ничего более крепкого употреблять не стоит.
        - Хоть что-то,  - тяжело вздохнул расстроенный до глубины души император и постарался увести разговор с больной темы:  - Но чем же вы планируете заниматься в перерывах между войнами? Все же боевые действия будут вестись не каждый год.
        - С вашего дозволения, мы желали бы заняться освоением и развитием Дальнего Востока. Сейчас на том же Сахалине живут разве что ссыльные поселенцы, работающие на добыче рыбы и угля, да немногочисленные купцы, не считая местные народы. Про Камчатку я вообще молчу. А ведь между тем это два богатейших ископаемыми и биологическими ресурсами места! Сейчас сотни японских и американских браконьеров зарабатывают огромные деньги, промышляя в наших краях! И мы намерены полностью пресечь столь наглые действия иностранцев, начав с развития настоящего рыбопромышленного комплекса на Сахалине и Камчатке. В одном из разговоров с нашим гостем я, к своему изумлению, узнал, что у них весьма ценными являлись дальневосточная красная икра и крабы.
        - Красная икра и крабы?  - неподдельно удивился Александр III.  - Насколько я помню, Николай, вернувшийся после своей поездки в те края, сказывал мне, что этой самой икрой там едва ли не собак кормят, поскольку девать ее некуда. А крабы? Ни в одной кухне мира не встречал блюд из них!
        - И тем не менее у них эти дары моря являлись очень дорогими деликатесами, кои научились сберегать. Да и обычные рыбные консервы, а также ценные меха с тех мест также будут входить в зону наших интересов. А густозаселенные Китай и Япония смогут обеспечить нас неплохим рынком сбыта. Все же везти все это в европейскую часть России видится пока изрядно накладным мероприятием.
        - Все так,  - тяжело вздохнул император.  - Велика империя наша. Земли много, людей много, а дорог мало. Ну да ничего. Придет срок, и в те края железную дорогу дотянем. Кстати,  - вынырнул из нахлынувших дум император,  - а что с иноземными браконьерами думаете делать, коли встретите?
        - Ежели на то будет ваша воля, Александр Александрович, будем с ними по мере сил бороться. Вот только без должного вооружения мы вряд ли многое сможем сделать,  - Иениш бросил на своего августейшего собеседника испытующий взгляд.
        - Продолжайте, Виктор Христианович. Я вас внимательно слушаю.
        - Желательно было бы получить дозволение оснащать суда, участвующие в промысле, малокалиберной артиллерией. Одна или две трехфунтовых пушки смогут охладить пыл любого браконьера.
        - Борьба с браконьерами - это прерогатива Сибирской военной флотилии. И дай я вам, гражданским лицам, дозволение не только владеть, но и применять артиллерийское вооружение, вскоре подобные привилегии затребуют и остальные. А что начнется после? Хаос?
        - А если все наши суда будут числиться в частной охранной компании, с которой у Российской империи будет заключен официальный контракт на охрану ее рубежей?  - забросил еще один камушек в огород Иениш.  - С ежегодной оплатой в один рубль,  - уточнил он через пару секунд, видя, как кривится лицо императора от одной только мысли, во сколько могут обойтись государству подобные услуги.
        - В один рубль?  - не поверил тот своим ушам.
        - Именно, Александр Александрович. И сделать такую ставку следует официальной. Вряд ли в этом случае найдутся тысячи желающих содержать судно и вооружение за своей счет. А коли появятся свободные охотники, что примутся задерживать браконьеров, так что с того? Государство ведь ничего не потеряет, а только приобретет. Главное, четко определить дозволенные рамки поведения. А то ведь у нас действительно найдутся горячие головы, что кинутся пиратствовать налево и направо.
        - То-то и оно, что найдутся!  - Александр III чувственно хлопнул ладонью по столу.  - Ведь глазом моргнуть не успеют, как всю империю подставят, шельмы! Но идея все же стоящая. Этакие морские казаки у нас могут получиться.  - Побарабанив пальцами по столешнице, он продолжил:  - К данной теме мы еще вернемся, Виктор Христианович, но позже. Много позже. Слишком много фактов требуется взвесить и оценить.
        - Как скажете, Александр Александрович,  - покорно склонил голову Иениш.
        - А помимо рыбы, еще чем-нибудь планируете заняться?
        - Несомненно. Одновременно мы собираемся отправить геологоразведывательную партию на Аляску. Опять же, по данным гостя, на ее землях имеется место, богатое золотом. Такую же партию мы подготовим для Трансвааля. Конечно, сейчас там правят бал англичане, но не могут же они разрабатывать абсолютно все золотоносные участки. А золото, как я полагаю, России ой как необходимо.
        - Что же, на подобные действия я могу вас только благословить.
        - Если это было бы возможно, то помимо благословления мы просили бы выдать нам впоследствии генеральную привилегию для промысла на утвержденных рыболовных участках Сахалина и Камчатки, чтобы избежать возможной конкуренции со стороны японцев. У них имеется немало средств для подкупа какого-либо российского подданного, чтобы тот брал подобную лицензию на себя, но все работы выполнялись японцами без какого-либо присмотра с нашей стороны. Нисколько не сомневаюсь, что нечто подобное творится уже долгие годы. В результате страна теряет огромные средства, которые могли пойти на развитие наших дальних рубежей. А уж спрос на морепродукты у японцев никогда не упадет.
        - Если вы не возражаете, Виктор Христианович, к этому вопросу мы вернемся после окончания войны Японии с Китаем.
        - Как вам будет угодно, Александр Александрович. Но будет ли нам дозволено отправлять во Владивосток и Петропавловск те из захваченных судов, что мы решим оставить себе?
        - Дозволено. Но только после получения решения китайского суда о конфискации судна.
        - Благодарю, Александр Александрович. Полагаю, что с решением суда у нас не возникнет особых проблем. Как однажды сказал гость, китайские чиновники такие чиновники.
        - Ха-ха-ха-ха,  - искренне рассмеялся император.  - Как я жалею, что мне не удалось лично побеседовать с этим удивительным человеком. Одни только его фразы чего стоят! Краткие, но емкие и неимоверно жизненные. Интересно, они там все такие?
        - Теперь мы это вряд ли узнаем, Александр Александрович,  - пожал плечами Иениш.
        На сей раз встреча императора с капитаном 1-го ранга в отставке Иенишем Виктором Христиановичем продлилась немногим более полутора часов, после чего Александр III отошел от государственных дел на целую неделю, породив в высшем обществе очередную волну слухов о поймавшем удачу за хвост командире погибшей «Русалки».

        Глава 3
        Стопами Филеаса Фогга

        Зимовавший в Кронштадте, под боком у Минного офицерского класса и Минной школы, в ожидании весеннего ледохода минный крейсер «Лейтенант Ильин» в последний день января 1894 года оказался внезапно оккупирован целой стаей мастеровых Пароходного завода и пережидавших зиму на берегу матросов.
        Поминая добрым словом многомудрое начальство, внезапно решившее провести скорейшую модернизацию первого русского минного крейсера, мастеровые, выдернутые по одному-двое с работ по достройке прочих судов и кораблей, в сопровождении моряков разбрелись по застывшему во льдах «Лейтенанту Ильину», суя носы во все закоулки небольшого корабля. Утвержденный список работ был не столь уж велик, по сравнению с работами по достройке того же броненосца «Наварин», но попробуй поработать с железом, когда на улице температура не поднимается выше минус пятнадцати.
        Полностью покрытый льдом и изморозью, впавший в спячку корабль принялся нехотя пробуждаться. Разогнанная светом десятков оживших ламп темнота внутренних отсеков открывала оценивающим взглядам лишь полное запустение да чудные картины, нанесенные изморозью на переборки, до которых не дотягивалось тепло от дежурного котла.
        Установленная в целях экономии бюджетных средств малокалиберная артиллерия и тысячи небольших снарядов к пушкам Гочкиса в будущем должны были уступить место двум современным орудиям куда более серьезного калибра, для чего требовалось серьезно переделать подпалубное пространство бака и юта для установки подкреплений, способных выдержать вес и отдачу нового вооружения. И если в носовой надстройке ничего сверхсложного делать не планировалось, то в кормовой вновь вставал больной именно для данного минного крейсера вопрос о каютах для офицеров. Судя по всему, их ожидала уже третья перепланировка за неполных семь лет службы крейсера, и в очередной раз она должна была привести к уменьшению жизненного пространства. К тому же требовалось решить вопрос размещения и доставки боекомплекта к кормовому орудию. Имеющаяся система никак не подходила для новых снарядов, превосходящих своих младших коллег только по весу почти в десять раз. А ведь еще немаловажное значение имели их габаритные размеры.
        А учитывая, что Балтийский завод, забитый заказами под завязку, не смог выделить ни одного инженера и ограничился предоставлением лишь ряда чертежей, нанятый для проведения необходимых расчетов инженер с частной верфи Бритнева лишь хватался за голову. К тому же отведенные на работы сроки поражали воображение. Всего два месяца! В начале же апреля обновленный минный крейсер должен был прибыть к Балтийскому заводу для монтажа новых орудий.
        Оценив объем работ и вознеся хвалу Господу за участие в разработке и постройке миноносок для российского флота, когда приходилось экономить каждый квадратный дюйм внутреннего пространства и каждый фунт веса, инженер тяжело вздохнул и принялся за замеры помещений, поскольку особо сильной веры чертежам у него не было. Все же во время постройки мастеровые зачастую сами решали на месте то и дело возникающие проблемы, что в конечном итоге приводило к немалым девиациям реальных размеров и помещений судов и кораблей. И если где-нибудь в Англии или Германии корабли одной серии действительно походили друг на друга, то построенным в России скучное единообразие никак не грозило. Тот же черноморский «Капитан Сакен», что закладывался по одним чертежам с «Лейтенантом Ильиным», мог похвастаться единообразием со своим коллегой разве что конструкцией корпуса от киля до жилой палубы, причем даже форштевень уже был иным. Все же прочее, включая силовую установку, котлы, вооружение - серьезно отличалось от установленного на балтийском минном крейсере.
        Первым шоком для инженера стали швабры, ведра и ветошь в помещении, где согласно чертежам располагался бортовой минный аппарат. Причем с противоположного борта картина полностью повторилась, правда имущество на импровизированном складе хранилось несколько иное. Лишь через четверть часа внимательного изучения чертежей и разглядывания кладовок он нашел признаки крепления минных аппаратов и глухой заделки амбразур. Вскоре прибывший старший офицер минного крейсера, только-только заступивший в начале года на эту должность, подтвердил, что минные аппараты имелись, но были демонтированы еще пять лет назад. Сам лейтенант Клапье де Колонг узнал об этом случайно, лазая после прибытия по всему кораблю в сопровождении матроса, служившего на «Лейтенанте Ильине» не первый год.
        Выяснив в процессе знакомства, что корабль будет модернизироваться и перевооружаться на гораздо более мощную артиллерию, лейтенант не стал чинить препятствий инженеру и мастеровым, уже принявшимся за демонтаж пятиствольных 37-мм пушек, коими корабль был повсеместно утыкан. Хотя знай он, что после переделки минный крейсер будет продан частному лицу, наверное, не был бы столь воодушевлен и уж тем более не оказывал бы должного содействия. Но пока данной информацией располагали всего четыре человека во всем мире.
        Одно из главных опасений вызывал вес орудий, способный повлиять на дифферент корабля. Особенно сильно он мог сказаться в носовой части, где едва хватало свободного пространства для установки 120-мм пушки Канэ. В результате нос мог оказаться перетяжелен, что неминуемо влекло за собой ухудшение мореходных возможностей и снижение скорости корабля. Вдобавок Обуховский завод только-только начал производство первой партии подобных орудий и потому не располагал точными весовыми характеристиками конечного результата. Размещение же подобного орудия на корме вызывало куда меньше вопросов, но вместе с носовым создавало очередную проблему - после получения массогабаритных размеров орудий требовалось засесть за расчеты напряжения корпуса минного крейсера в центре, чтобы он просто-напросто не переломился пополам на высокой волне. И ко всему прочему требовалось немало времени и не имеющейся в наличии информации для вычисления совмещения центра массы орудий с осью их вращения, чтобы при развороте на борт они не заставляли небольшой крейсер крениться.
        Через пять дней на минном крейсере осталось всего две 47-мм пушки Гочкиса, расположенные в бортовых спонсонах, и два носовых минных аппарата, демонтировать которые в сложившихся условиях не представлялось возможным, да и не было на это команды. Прочие же пушки, кормовой минный аппарат и боеприпасы были сданы на хранение в Кронштадтский порт. Туда же вскоре отправились обе тяжелые мачты и паруса. Модернизация крейсера предусматривала отказ от парусного вооружения, и потому планировалась установка двух облегченных мачт, пригодных разве что для подачи флажных сигналов.
        В результате в первых числах февраля очищенная от всего, что к ней было прикручено, верхняя палуба из двухдюймовых досок начала сниматься, чтобы облегчить доступ мастеровым к помещениям ютовой и баковой надстроек.
        Кают-компания и офицерские каюты переносились на место кормового минного аппарата и склада мин, с очередным уменьшением размеров. Осложнялось это дело еще тем, что как раз между ними планировалось устроить конвейер подачи 120-мм патронов, поскольку складировать боезапас непосредственно под орудием, без какого-либо прикрытия броней, способной защитить хотя бы от осколков, означало сознательно устраивать на борту пороховую бочку, способную рвануть в любой момент. В самой же кормовой надстройке после установки подкреплений и фундамента станка орудия все оставшееся свободное место планировалось отдать под матросский кубрик.
        По старой русской кораблестроительной традиции, вместо запланированных двух месяцев, работы велись все два с половиной. Причем впоследствии матросы были вынуждены самостоятельно исправлять множество мелких недоделок. Но на русском флоте к этому привыкли со времен Петра Великого, и потому хоть и ругались на мастеровых, но умудрялись доводить все до нужной кондиции. Также, в соответствии со все той же традицией, модернизация привела к серьезному увеличению веса. После установки обоих орудий и загрузки доставленного из Франции боекомплекта сухой вес минного крейсера увеличился на одиннадцать с половиной тонн, что незамедлительно сказалось на скорости корабля и дальности хода. Чтобы хоть как-то компенсировать перевес, пришлось полностью отказаться от орудийного щита для кормового орудия и смириться с сокращением количества топлива. Свободное место для угля, конечно, оставалось, вот только с полной загрузкой «Лейтенант Ильин» мог дать не более восемнадцати узлов при форсированном дутье даже после полной переборки машин и чистки котлов. И это на самом лучшем угле! Носовое же орудие изначально
планировалось оставить без щита, поскольку, возвышаясь над палубой, оно едва не перекрывало весь обзор находящимся в ходовой рубке. Будучи же оборудованным щитом, оно гарантированно скрывало от рулевого какой-либо вид прямо по курсу корабля. Перестраивать же рубку и приборы управления сочли долгим, затратным и потому излишним.
        Ситуацию с перегрузом частично мог решить отказ от третьей части боекомплекта, но оставлять всего по сто снарядов на орудие, имеющее техническую скорострельность в двенадцать-пятнадцать выстрелов в минуту, никто не решился. И так боекомплект в сто пятьдесят унитаров был признан минимально допустимым.
        Дополнительных полтора, а то и три узла, как первоначально планировалось при проектировании, могли бы дать новые котлы, построенные с соблюдением всех технологий и способные обеспечить достаточную паропроизводительность. Но для получения гарантий заказывать их надо было в Англии или Германии, что опять же не устраивало будущего владельца минного крейсера по срокам. Да и цена подобного ремонта выходила весьма изрядной. Одно радовало, при сохранении трети боекомплекта и половины стандартной загрузки топлива, «Лейтенант Ильин» все же смог показать скорость в 19,3 узла, чего не случалось с момента сдаточных испытаний.
        Однако несмотря на ряд выявленных при проведении испытаний недостатков, новое вооружение показало себя во всей красе. Орудия при повороте на борт полностью уравновешивались, да и серьезного увеличения дифферента на нос удалось избежать. И корма все равно сидела в воде на полметра ниже. Правда, для этого большую часть боекомплекта бакового орудия пришлось разместить по центру корабля, в бывшем минном погребе прямо под каютой капитана. У самого же орудия в баковой надстройке были устроены четыре обшитых 6-мм броней беседки, на десять патронов каждая, которые по мере расхода снарядов заполнялись бы из центрального склада. Вот только таскать снаряды матросам предстояло вручную, да еще по верхней палубе. Проблем с нагрузкой на центральную часть корпуса корабля тоже не возникло - как оказалось, «Лейтенант Ильин» был спроектирован с немалым запасом прочности главных продольных связей.
        Из более мелких изменений можно было упомянуть перенос обоих прожекторов с носа и кормы на крылья мостика, взамен демонтированных 37-мм орудий. Оставлять их на прежнем месте после установки новых орудий было никак нельзя, поскольку первый же выстрел вдоль продольной оси корабля грозил просто-напросто снести прожекторы. Также поменяла свое местоположение передняя мачта, разместившись прямо за первой дымовой трубой и камбузом.
        Проведенная модернизация хоть и позволила «Лейтенанту Ильину» приблизиться по огневой мощи к английским минным крейсерам типа «Бумеранг», окончательно похоронила его как корабль с серьезным минным вооружением, каковым он изначально и планировался. Тем легче оказалось списать его по причинам технического несоответствия возлагаемым задачам и после демонтажа минных аппаратов, элеваторов подачи снарядов и подкреплений палуб, проведенного исключительно по бумагам, продать частному лицу как винтовую яхту. Артиллерийское же вооружение вместе с боеприпасами до лучших времен было запрятано на склады Кронштадтского порта. А пока собранная авторитетная комиссия занималась бумагомарательством по списанию минного крейсера, будущий владелец вовсю рыскал по дну Балтийского моря в поисках кладов погибших кораблей.
        В начале марта, стоило сойти большей части льдов в Финском заливе, в Гельсингфорсе появился отставной капитан 1-го ранга Российского Императорского флота Иениш Виктор Христианович. За три дня он обошел ряд владельцев небольших шхун, договорившись с двумя из них об аренде на месяц, и, не теряя времени, уже 7 марта вывел оба судна, загруженных водолазным снаряжением и лебедками, в море. Вновь светиться в Турку, по которому за зиму успели расползтись слухи об удачливом кладоискателе Иенише, он не хотел и лишь направил туда одну из шхун, чтобы забрать из крытого ангара зимовавшего там «Шмеля». Мало ли как могли отреагировать местные моряки и рыбаки на его очередной поход за сокровищами? Ведь могли найтись любители отъема денег у населения, способные и пулю в грудь всадить при необходимости. Особенно за очень большие деньги.
        Вместе с Иенишем в новый выход отправился и костяк старой команды - оба показавших себя с лучшей стороны водолаза и успешно легализовавшийся за зиму Иван, к которым примкнул вышедший в отставку Протопопов, пожелавший самолично поучаствовать в поисках сокровищ.
        В соответствии с предварительными планами, сразу за поиски «Фрау Марии» они решили не браться и сперва поднять ценности с неизвестного корабля, потерпевшего крушение у острова Мулан. К удивлению всех участников первого похода за зипунами, на сей раз обнаружить покоящееся на дне судно удалось уже на третий день.
        Тут же спущенные на дно водолазы практически на ощупь в непроглядной мути обнаружили небольшую двухмачтовую шняву, забитую до отказа бочками и лежащим навалом холодным оружием с доспехами. Будь они экспедицией, собранной каким-либо историческим обществом, обнаруженные залежи оружия, несомненно, привели бы ее участников в неописуемый восторг. Вот только организаторам требовались не столько культурные ценности, сколько веселые фунты. Потому подняв на борт шхун пару сотен экземпляров обнаруженных доспехов и вооружения, где находки, несмотря на заворачивание в промасленную парусину, мгновенно принялись покрываться ржавчиной, они посоветовали водолазам заняться бочками, а все железо, мешающее работам по очистке трюма, сбрасывать рядом с бортом.
        Из-за низкой температуры воды водолазы, несмотря на теплые одежды, могли работать под водой не более двадцати минут за раз, отогреваясь и отдыхая после каждого погружения не менее двух часов. Даже переход на посменную работу не сильно ускорил проводимые работы, оттого первая по-настоящему ценная для кладоискателей находка была поднята смонтированным между палубами двух шхун из бруса и лебедок импровизированным краном лишь на седьмой день с момента обнаружения судна.
        Небольшой бочонок, откопанный из-под слежавшихся вместе доспехов и кучи нанесенного в трюм песка, оказался до краев забит старыми серебряными монетами. Награбленные в начале семнадцатого века шведскими войсками в Новгороде, они так и не принесли счастья новым владельцам, на века упокоившись в водах Балтики вместе с новыми владельцами, так и не добравшимися до родных берегов с неприветливой к захватчикам Московии. Несколько обнаруженных при раскопке трюма черепов и прочих человеческих костей явно свидетельствовали о несчастливой судьбе команды и пассажиров шнявы.
        В течение следующей недели на борт шхун были подняты еще семнадцать бочонков, но лишь шесть из них хранили в себе серебро, прочие же были под завязку забиты наконечниками стрел, а в одном сохранилось вино, пробовать которое, правда, никто не решился. Без малого двадцать пудов серебра стали добычей удачливых кладоискателей, вот только подсчитав цену, которую можно было выручить за сдачу серебра в казну, взявший на себя роль казначея Иван лишь поморщился. Выходило около двенадцати тысяч рублей, при том что впоследствии из такого количества серебра на монетном дворе могли отчеканить все восемнадцать. Естественно, эти двенадцать тысяч были неплохими деньгами, вот только на данную экспедицию они уже затратили полторы тысячи, и остаток средств, в связи с будущими тратами, выглядел весьма жалко. Куда больше можно было выручить, продав монеты нумизматам. Вот только подобное могло растянуться на долгие годы, а деньги были нужны уже вчера.
        Последними же ценностями, забранными с борта давно погибшего судна, стали два бронзовых колокола, отлитых в смутные времена, когда род Рюриковичей закончился со смертью Ивана IV, а род Романовых еще не взошел на престол Руси. Об этом можно было судить по записям, отлитым на одном из колоколов и восхвалявшим государя Бориса Годунова. С одной стороны, это опять же была невероятная археологическая находка. С другой же стороны, она, несомненно, бросала тень на августейшую фамилию, указывая, что и помимо них имелись правители в истории государства Российского. Конечно, никто из этого никакой тайны не делал. Но одно дело, не запрещать гражданам интересоваться историей своего отечества, из которого можно узнать о смене правящей семьи, и совсем другое - день изо дня видеть наглядное доказательство. Но выкинуть поднятые с немалым трудом колокола ни у кого не поднялась рука, и потому Иениш оставил решение об их дальнейшей судьбе за императором.
        - Так как, Иван Иванович, будем пытаться поднять карету, что мы оставили на «Святом Михаиле»?  - ознакомившись с финансовыми расчетами и оттого взгрустнув, поинтересовался Иениш.  - Идти до него не так уж далеко, и поскольку на сей раз улов не оказался столь же удачным, как предыдущий, имеет смысл слегка увеличить его. Тем более что теперь размеры арендованных судов вполне позволяют осуществить работы по подъему.
        - Не думаю, что это окупится, Виктор Христианович,  - покачал головой Иван.  - Была бы она из чистого золота - это одно дело. А так сплошные расходы. Тем более, стоит ее достать со дна, как она рассыплется в труху. А если даже уцелеет, в чем я все же сомневаюсь, то непременно перейдет в собственность императорской семьи. Вы ведь не откажете его императорскому величеству в скромной просьбе о безвозмездной передаче в коллекцию одного из дворцов обнаруженного экипажа, так и не сумевшего покатать его пращуров? Так что пусть остается там, где стоит. Глядишь, будущие поколения смогут поднять ее лет через сто и сохранить,  - хитро улыбнувшись, подвел итог их второму походу за зипунами Иван.
        Понимающе кивнув, Иениш отдал приказ убирать бакены, и уже через полтора часа принявшая в кильватер вторую шхуну белоснежная «Олеся» на семи узлах пошла к Санкт-Петербургу. Сразу браться за поиски «Фрау Марии» истосковавшаяся по берегу за более чем две недели, проведенные в море, команда не решилась. Да и сгрузить уже найденное в какое-нибудь надежное место, во избежание возможных неприятностей, казалось неплохой идеей. К Кронштадту обе яхты подошли в полдень следующего дня и уже через час швартовались под боком у миноносцев, постоянно дежуривших в одном из наиболее востребованных портов империи. Как и с кем договаривался Иениш непосредственно в порту, Иван не знал, но никакие пограничники или таможенники в их сторону даже не посмотрели, когда их небольшая эскадра из двух небольших судов заняла места у пирса.
        Стоило шхуне замереть, как обряженный в мундир Иениш скрылся в неизвестном направлении, утащив с собой Репина, нагруженного корзинами с коньяками и шампанским. Оставшийся за старшего Протопопов лишь тяжело повздыхал по этому поводу, поскольку сам был не против встретиться со старыми друзьями и знакомыми, дабы вкусить вместе с ними плоды цивилизации в виде десятка бутылок с алкоголем. Но кто-то должен был остаться, и потому пока Иениш гробил в теплой компании свою печень, Николай присоединился к засевшему в единственной каюте Ивану. Тот, чтобы скоротать время, еще вчера засел за точный подсчет и опись всего, что подняли на борт шхун с обнаруженного судна. Пребывавший в изрядно подпитом состоянии Иениш вернулся лишь спустя три часа, но, как настоящий командир, несмотря на свое состояние, принялся за организацию работ по разгрузке и перевозке всего добытого на небольшой буксирный пароходик, что должен был доставить их по Неве как можно ближе к дому, где проживала семья Иениш. Вместе с Виктором Христиановичем в дальнейший путь должны были отправиться Иван, а также оба водолаза. Протопопову же
надлежало подготовить обе шхуны к новому выходу и разместить их небольшие экипажи на постой, чтобы дать людям возможность отдохнуть и расслабиться.
        Сказать, что Мария Алексеевна была обрадована, удивлена и поражена, когда в квартиру ввалился изрядно принявший на грудь супруг в сопровождении краснолицых от натуги матросов, тащивших в руках пузатые и звенящие содержимым котомки, значило не сказать ничего. Несмотря на прожитые годы и дворянское воспитание, она чуть было не принялась прыгать на месте, хлопая, от кипевшего внутри коктейля чувств, в ладоши, словно маленькая девочка. С выдохом опустив тяжелую ношу на пол, матросы, утерев трудовой пот, потянулись обратно на лестницу, за следующей партией серебряных монет, а Иениш, приобняв супругу, расплылся в счастливой улыбке.
        - Дорогая, нам с Иваном Ивановичем вновь сопутствовала удача!
        Покачав головой и поцеловав мужа, Мария Алексеевна улыбнулась и, окинув взглядом рассыпавшиеся по полу из развязавшейся котомки старинные монеты, шутливо пожурила его:
        - Если так пойдет и дальше, дорогой, то наша квартира рискует превратиться в подобие Зимнего дворца. У нас до сих пор гостиная, твой кабинет и гостевая комната забиты прошлыми находками. А вы все новое тащите. Я уже даже не знаю, куда это все складывать.
        - Не переживай, дорогая, на сей раз объем находок куда меньше предыдущего, да и ценность, к сожалению, тоже. Но ты, несомненно, права. Если так пойдет и дальше, то квартиры нам скоро будет мало. И так сейчас пришлось две самые тяжелые и громоздкие находки сдать на склад военного имущества в Кронштадте.
        Разговор был прерван вновь ввалившимися в прихожую матросами, дышащими как загнанные лошади. В общем итоге Коротаевский и Репин сделали тридцать ходок, чтобы доставить все прихваченное со шхун серебро и большую часть оружия, за исключением мелочей, с дозволения командира оставленных матросами себе на сувениры. А после получасового чаепития, когда к компании присоединился Иван, получившие по три сотни рублей водолазы поспешили распрощаться и, пообещав прибыть через два дня, испарились в мгновение ока. Несмотря на не первый опыт получения солидных вознаграждений, столь большие для простых матросов деньги все еще неимоверно жгли руки.
        Остаток дня и весь следующий ушли на окончание пересчета монет и их сортировку, после чего, взяв по несколько монет каждого образца, Иван с Иенишем наведались к столичным нумизматам и антикварам. Несмотря на посредственное состояние, все монеты были приняты любителями старины с благоговением и чуть ли не обнюханы. А уж когда среди прочих были обнаружены редчайшие монеты времен правления Ивана Грозного и Бориса Годунова, добрые и милые собиратели старинных монет превратились в натуральных бультерьеров и, вцепившись в своих посетителей мертвой хваткой, буквально требовали немедленно продать им приглянувшиеся монеты, от одного взгляда на которые у них от нетерпения начинали трястись руки. Причем цены порой доходили до сотни рублей за монету.
        Быстро смекнувший, что к чему, Иван решил не доводить до крайности, устраивая аукцион, но со своей стороны выставлял условия приобретения приглянувшихся монет - только с довеском из пары сотен прочих, тоже стоивших немалых денег. Естественно, за один день много обговорить не удалось, но предварительные согласия от одиннадцати заинтересованных лиц он успел получить и всю дальнейшую работу взвалил на хрупкие плечи Марии Алексеевны, передав ей свои записи. Она и так потихоньку занималась продажей остатков мейсенского фарфора, а потому в среде столичных антикваров уже успела стать довольно известной персоной.

        Две небольшие шхуны, сверх меры загруженные углем и провизией, отвалили от приютившего их на три дня пирса и, потихоньку дымя изящными белыми трубами, на семи узлах отправились в свое, наверное, самое главное плавание. Поскольку «Фрау Мария» залегала на сорокаметровой глубине, да еще в шести милях от ближайшего острова Юрмо, в отличие от предыдущих находок, нашедших свой конец вблизи берегов, ее поиски могли затянуться надолго, а то и вообще провалиться. Все же система ориентирования в эти времена опиралась исключительно на математические навыки штурмана и его опыт. Именно по этой причине Иениш заранее договорился с двумя штабс-капитанами корпуса штурманов, которые, по причине нехватки мест на судах и кораблях, были вынуждены прозябать на берегу. Каждый из них должен был самостоятельно производить счисления и впоследствии сравнивать полученные результаты с теми, что производили Иениш с Протопоповым.
        Отметив квадрат примерно в квадратную милю импровизированными бакенами, «Олеся» с идущим на буксире «Шмелем» принялась на двух узлах прочесывать огороженный участок. Ничего не обнаружив в течение недели поисков, Иениш принял решение увеличить квадрат поисков вдвое. Лишь 10 апреля им улыбнулась удача. На экране трудившегося без перерыва эхолота проступили очертания судна, и уже через полчаса поднятые из воды водолазы делились с прочими впечатлениями от увиденного.
        В сильной мути, где даже специальные подводные фонари мало чем помогали, Коротаевский и Репин буквально на ощупь обнаружили «Фрау Марию», уткнувшись в ее борт руками. Осмотр показал, что корпус сохранился почти идеально и лишь немного покрылся донными отложениями, а вот ют оказался полностью разбит, как и большая часть палубы, так что через проломы и вырванные трюмные люки можно было рассмотреть множество старых керамических курительных трубок, перемешанных с песком, глиной и илом.
        Обследование и зачистка трюма не принесла бы особых проблем, если бы не глубина, на которой покоилось судно. Тот же Репин впервые в своей жизни погрузился на такую глубину, и если бы не множество советов наиболее квалифицированного во всей России водолаза, покорявшего даже глубину в шесть десятков метров, вполне мог заработать кессонную болезнь, ежегодно уносившую жизни и здоровье десятков их коллег. К тому же температура воды не позволяла находиться на дне более получаса, из которых не менее половины времени занимали спуск и подъем водолаза. В результате, даже постоянно сменяясь, оба водолаза могли проработать непосредственно на раскопках трюма не более полутора часов в день, отчего подъемные работы грозили затянуться на месяцы. Потому Иениш скрепя сердце позволил выбрасывать прямо за борт все, что не напоминало стоящие вещи, как они это ранее проделали с залежами оружия на шведском корабле.
        За всю первую неделю на борт шхун были подняты лишь пара сотен уцелевших курительных трубок, которые должны были пойти на сувениры, и три сотни слитков, которые, к сожалению черных археологов, оказались не серебром, а цинком. Две последующие недели оказались богаты на фарфор - вновь сотни аккуратно поднимаемых с морского дна столовых приборов начали заполнять заготовленные ящики, обещая Марии Алексеевне очередную головную боль по их реализации. И лишь в последний день второй недели показавшийся над водой после крайнего погружения Арсений, вытянув руку из-под воды, продемонстрировал собравшимся на палубе людям изящную серебряную статуэтку, притягательно заигравшую в лучах заходящего солнца. Так до конца апреля они вычистили весь трюм «Фрау Марии», подняв в общей сложности полсотни бронзовых, золотых и серебряных статуэток, четыре бочонка с монетами и полдесятка наглухо залитых воском бочек, в единственной вскрытой из которых обнаружились пять свинцовых пеналов с картинами. И хоть вода так и не добралась до работ давно почивших мастеров, столетие, проведенное в скрученной форме, не пошло шедеврам на
пользу, а потому никто не рискнул раскрывать их без пригляда грамотного специалиста по восстановлению картин.
        Вот только за всей царившей на бортах яхт праздничной атмосферой скрывалось натуральное разочарование главных учредителей поисковой экспедиции. Все найденные и поднятые ценности, несомненно, стоили немалых денег. Но за вычетом картин, находки тянули от силы на две сотни тысяч, чего никак не хватало для выкупа у казны минного крейсера, не говоря уже о вспомогательном судне. Окажись даже картины шедеврами признанных мэтров, они тоже никак не могли дать столь необходимый здесь и сейчас миллион рублей. А ведь сперва их еще необходимо опознать и отреставрировать. Одна надежда была на слово императора, согласившегося обменять корабль на ценности с «Фрау Марии» независимо от их стоимости. И как чуть позже, оставшись наедине с Иенишем, подсказал Иван, знакомый с немалым количеством ходов, направленных на формирование мнения населения, главным было донести до общества, что поднятые сокровища стоят миллионы, а во сколько они могли бы быть оценены на самом деле, было делом десятым. Подобный прием мог легко позволить сохранить лицо как императору, так и Иенишу. Первый, передав небольшой списанный корабль в
собственность отставному капитану 1-го ранга, получал от того в качестве оплаты художественные ценности, в разы превосходящие цену корабля, а второй, будучи истинным патриотом страны, не счел возможным отказываться от подобного обмена, поскольку, являясь потомственным военно-морским офицером, не мог жить без моря и мостика собственного корабля. Дело оставалось за малым - создать требуемое мнение.
        В начале мая столичные газеты взорвались очередной сенсацией со ставшим популярным в последние полгода Иенишем Виктором Христиановичем во главе. Небывалый успех предпринятых им поисковых предприятий в одно мгновение принес бывшему капитану 1-го ранга невероятные богатства, оцениваемые экспертами в миллионы рублей, сделав его в одно мгновение весьма состоятельным человеком. И куда больший взрыв в обществе вызвал обмен, утвержденный императором. Иениша нарекали бессребреником, истинным военным моряком, достойным дворянином, а за спиной обзывали чудаком и дураком, променявшим безбедное существование на небольшой кораблик.
        Вот только лавры удачливого кладоискателя Иениша не давали покоя многим, и уже в июне Финский залив и Балтийское море заполонили десятки бросившихся на поиски погибших кораблей энтузиастов, верящих в свою удачу. Некоторые даже снаряжали целые экспедиции и в конечном итоге теряли немалые средства. Но все это было потом, а в последние дни мая, после передачи художественных ценностей в собственность казны, император Александр III, в знак особого благоволения, при личной встрече подписал акт передачи разоруженного минного крейсера «Лейтенант Ильин» в собственность Иенишу Виктору Христиановичу.
        - Вот он, наш боевой друг!  - нежно погладил затянутой в белую перчатку рукой штурвал минного крейсера Иениш.  - Как вам, Иван Иванович? Добрый корабль?
        - Вам виднее, Виктор Христианович,  - пожал плечами Иван.  - Это вы у нас эксперт в данном вопросе. Вам и карты в руки.
        - Что верно, то верно,  - усмехнулся Иениш, получивший в свое пользование столь долгожданную игрушку.
        - Меня больше интересует, когда мы сможем выйти в поход к Дальнему Востоку?
        - Не раньше чем через месяц, Иван Иванович. Команду я, конечно, уже подобрал, включая отставных офицеров, способных взять под свое управление потенциальные призы, и вместе с кораблем получил заказ от казны на доставку четырех орудий, двух минных аппаратов и боеприпасов во Владивосток, что обеспечит нам возможность совершенно официально пройти Гибралтаром и Суэцким каналом без придирок со стороны англичан. Вот только по причине отсутствия транспорта снабжения, нам необходимо сперва сплавать экипаж и убедиться, что техническое состояние корабля позволит ему дойти до столь далеких берегов. К тому же требуется выкупить у флота те немногие запасные части и детали машин, что хранились для обслуживания теперь уже нашего корабля. А как споро работают наши бюрократы, вы и сами знаете.
        - Да-а-а, бюрократы - это истинное зло,  - соглашаясь, закивал Иван.  - Но без них в делах государства непременно возник бы хаос. Так что с ними прямо как с женщинами - тяжело, но без них вообще никак.
        - Ваша правда, Иван Иванович. Но это все равно не помешает мне вспоминать их недобрым словом каждый раз после общения.
        - Какой вы, оказывается, не толерантный человек,  - осуждающе покачал головой Иван и, рассмеявшись, добавил:  - А может, у вас на них аллергия?  - после чего покатился со смеху, оценив неописуемое выражение лица своего собеседника.  - Ну точно! Аллергия! Как на котов!
        - На котов у меня аллергии нет,  - обиженно пробормотал Иениш и отвернулся, чтобы не показывать растянувшуюся на пол-лица улыбку. Все же выданное Иваном сравнение пришлось ему более чем по душе. Да и смеялся тот уж больно искренне и заразительно.
        Вместо ста двадцати восьми человек бывшего экипажа минного крейсера, новый экипаж частной яхты насчитывал всего пятьдесят, зато мест для возможных пассажиров хватило бы еще на восемь десятков душ. Вот только дальний путь, суливший непростые условия на борту относительно небольшого корабля, диктовал определенные условия, и потому пассажирами должны были идти шестьдесят один моряк - три призовые партии и один наблюдатель от Русского Императорского флота, коим являлся капитан 1-го ранга Зарин, Сергей Аполлинариевич, официально числившийся сопровождающим перевозимого груза. Именно ему предстояло впоследствии составить доклад для Российского Императорского флота о действиях частного рейдера.
        В отличие от многих офицеров будущего рейдера, набранных Иенишем большей частью из отставников, Зарин состоял на действительной службе. Вот только решение временного отделения военно-морского суда Кронштадтского порта, признавшего его частичную вину в гибели крейсера 1-го ранга «Витязь»[8 - Крейсер 1-го ранга «Витязь» наскочил на подводные камни в районе порта Лазарева при проведении картографических работ. Все попытки спасти корабль не увенчались успехом, и впоследствии его обломки были проданы японской компании как металлолом. Выведен из состава флота 28 февраля 1893 года.], и последовавшая за этим канитель с решением вопроса по возмещению нанесенного казне ущерба, едва не заставили одного из опытнейших офицеров Российского Императорского флота наложить на себя руки, что и произошло в истории, коей уже не суждено было повториться. Этого офицера посоветовал Иенишу сам император при очередной встрече, поскольку хоть и утвердил решение суда, не хотел терять действительно опытного и преданного стране капитана 1-го ранга. А предоставить еще хоть какую-нибудь возможность подзаработать ему, до
озвучивания чиновниками суммы, требуемой к возмещению, кроме как включить в состав будущей «каперской экспедиции», он не видел. Также во время своих зимних поисков кандидатов в команду Иениш сманил со службы минного офицера - лейтенанта Керна, занимавшего должность учителя минной школы, и своего старого знакомого - офицера Корпуса инженеров-механиков флота Яна Лева, которому также повезло уцелеть при гибели «Русалки». В Российском Императорском флоте и так пренебрежительно относились к офицерам КИМФ[9 - Корпус инженеров-механиков флота.] и КФШ[10 - Корпус флотских штурманов.], не считая их ровней настоящим военно-морским офицерам, что выражалось даже в сухопутных званиях механиков и штурманов. А уж уцелевшего в крушении механика, не нашедшего в себе силы обеспечить бесперебойную работу машин, когда это было действительно необходимо, вообще задвинули куда подальше. И никого не интересовало то, что слабосильная машина броненосца была не просто старая, а древняя, и встала она не из-за технической поломки, а по причине затопления котельного отделения. В общем, в его лице нашли одного из виновников
трагедии и уже даже начали немного поклевывать, когда Иениш сделал ему заманчивое предложение. Но куда более ценным приобретением, по мнению Ивана, стал помощник Яна в деле присмотра за машинами крейсера. Вышедший в отставку в звании помощника старшего инженера-механика Меньшиков Михаил Осипович обладал помимо болезненно-патриотичных взглядов одним немаловажным достоинством - он уже не первый год публиковался в журналах и газетах, а потому являлся идеальным орудием для начала информационной войны.
        До середины июня яхта, бывшая еще месяц назад минным крейсером «Лейтенант Ильин» и получившая благодаря хохмачу-попаданцу наименование «Полярный лис», по никому не ведомым причинам вывозила на артиллерийские учения офицеров и матросов военно-морского флота, давая им возможность ознакомиться с новейшими 120-мм орудиями системы Канэ, что только-только стали поступать на вооружение флота. Вот только по тем же самым неимоверно странным стечениям обстоятельств две трети выстрелов по покачивающимся на волнах целевым щитам производили не военные, а моряки, состоящие в экипаже яхты, большая часть которых являлись отставниками, успевшими многие годы послужить в Российском Императорском флоте. А уж Иениш, последние годы состоявший в учебном артиллерийском отряде, вместе с получившим предложение занять должность старшего офицера «Полярного лиса» бывшим командиром канонерки «Туча» капитаном 2-го ранга Лушковым, расстарались на славу и соблазнили к себе на службу лучших артиллеристов.
        Хорошо еще, удалось договориться о предоставлении снарядов и замене расстрелянных стволов орудий за счет казны в счет оплаты предоставляемых услуг по подготовке артиллеристов. Все же каждый 47-мм снаряд, которые расходовались сотнями для первоначальной подготовки всех артиллеристов, как своих, так и флотских, стоил три рубля с гривенником, да и отгружался исключительно в казну. То же самое касалось и стволов. Только из 120-мм пушек, к сожалению всех участников учебных выходов, удалось пострелять совсем немного. За четыре выхода на стрельбы оба орудия произвели всего сотню выстрелов, чтобы не допустить преждевременного расстрела стволов, замены которым пока не имелось. Обуховский завод обещал сдать следующую партию подобных орудий лишь в августе месяце. Да и снаряды к ним пока являлись большим дефицитом. Особенно осколочно-фугасные, которые пока даже не были приняты на вооружение Российского Императорского флота и потому заказывались во Франции. Причем снаряжались они мелинитом в том же количестве, что и снаряды, заказанные японцами, и вообще являлись их полными копиями. Разве что боеприпасы,
заказываемые японцами, имели отдельное заряжание, а русские брали унитары.
        За первую половину 1894 года, несмотря на участие во множестве проектов, Иениш тем не менее сумел неплохо отдохнуть и подлечиться многочисленными народными средствами от мучившего его высокого давления, что позволило ему вновь подняться на мостик корабля. Естественно, Мария Алексеевна, у которой уже заметно выпирал живот, была против мероприятия, в которое ввязывался ее супруг, но долгие годы замужества за моряком научили ее терпению, и потому, попеняв на непоседство своей второй половинки, благословила его на ратные подвиги, пообещав к возвращению уже родить тому еще одного сына, втайне надеясь на появление дочки. Виктор Христианович посчитал невозможным скрывать от супруги истинных целей будущего мероприятия, похоронив все ее надежды и чаяния на спокойную жизнь. Но мысли о будущем пополнении семейства и приятные хлопоты по превращению поднятых со дна Балтики ценностей в хрустящие или звонкие рубли позволяли ей отвлечься от грустных мыслей и не прозябать многие месяцы ожидания в ничегонеделании.

        Отдав швартовы, вычищенный, вылизанный и подготовленный к дальнему походу «Полярный лис» вышел из Кронштадтской средней гавани, оставив за кормой два спешно достраиваемых минных крейсера, которым вскоре предстояло повторить его путь до тихоокеанского побережья Российской империи. Пройдя Купеческую стенку, у которой теснились несколько крупных пароходов, выстроенный на палубе экипаж ветеранов отсалютовал бастионам, охранявшим подходы к Кронштадту, после чего споро разбежался по своим местам. Путь предстоял не только долгий, но и невероятно тяжелый, особенно для небольшого корабля. К тому же время утекало, как вода сквозь пальцы, и потому, чтобы путь не затянулся на полгода, задолго до выхода было принято решение идти с минимумом остановок на бункеровку и отдых, что, впрочем, имея двойной, а где и тройной комплект экипажа, казалось вполне реально. В результате что рулевые, что кочегары и механики, наряду со старшими офицерами корабля, отстояв вахту в четыре часа, имели законные восемь часов отдыха.
        По просьбе тех, кто участвовал в последнем злосчастном выходе «Русалки», Иван предоставил точные координаты ее упокоения, и, сделав небольшой крюк от кратчайшего маршрута, в девятом часу вечера «Полярный лис» застопорил ход. С его борта одетые в парадное офицеры и свободные от вахты матросы отдали последние почести погибшим морякам, произведя салют из розданных команде револьверов, после чего в море был опущен поминальный венок и проведен короткий молебен.
        Смахнув выступившую слезу, Иениш вернулся в рубку, так как вновь настала его очередь дежурства, разрешив свободным от вахты выдать двойную чарку для поминания всех отдавших жизнь на воинской службе. Сам же он приложился к коньяку только после смены, закрывшись в своей каюте вместе с Иваном и заспанным Протопоповым, отсылать которого досыпать положенное на отдых время не поднялась рука. Так, за бутылочкой «Шустовского», они и просидели втроем все четыре часа, пока не настало время дежурства Николая Николаевича. Причем последние два часа Протопопову не наливали, и тот был вынужден довольствоваться крепким и душистым кофе, который заодно отлично прогонял сон.
        Весь следующий день они шли 13-узловым ходом, нигде не останавливаясь. Лишь на пару часов свежий ветер скрасил монотонность плавания, но, миновав Готланд, корабль вновь вышел в спокойные воды и, приняв на борт у Дрогденгского маяка лоцмана, в полдень 12 сентября стал на якорь на Копенгагенском рейде. Поскольку работы машин никаких нареканий не вызывали, за четыре часа загрузились углем и пресной водой, после чего вновь продолжили путь.
        Утро следующего дня команда встречала уже в Немецком море. Знаменитое своими штормами, оно тем не менее позволило небольшому минному крейсеру прокрасться вдоль берегов Дании, Германии и Голландии и лишь на подходе к Английскому каналу слегка покачало небольшой корабль на волнах. Но поскольку зародившийся шторм лишь самым краем задел «Полярного лиса», особых проблем и переживаний экипажу он не доставил, украв не более узла скорости.
        По той причине, что бывший «Лейтенант Ильин» на службе более не состоял, Иениш повел его не в Шербург, являвшийся одним из основных военно-морских портов Франции, а в Кале. Здесь он, довольный быстрым проходом Немецкого моря, дозволил команде сойти на берег и дал целые сутки на отдых. Являясь крупным торговым портом и оттого весьма многонациональным, Кале мог предложить уставшим морякам немало всевозможных развлечений - от дешевой выпивки и недорогих сговорчивых дам облегченного поведения для непритязательных матросов до изысканных ресторанов и театров для капитанов судов и представителей высшего общества. Одним словом, каждый мог найти здесь развлечение по карману. Главное, следовало не забывать следить за этим самым карманом, чтобы внезапно не обнаружить в нем аккуратный разрез, и при этом не забывать время от времени следить по сторонам, чтобы не пропустить момент и впечатать кулак в физиономию или под дых любителя легкой наживы первым. А о том, что подобных романтиков с большой дороги или изрядно набравшихся матросов, которым на очередной стакан недоставало пару франков, здесь хватало, можно
было даже не говорить. Это являлось фактом, с которым требовалось считаться.
        Внушение, проведенное Иенишем перед сходом на земную твердь, и солидный возраст большей части экипажа, в котором гнаться за всеми удовольствиями мира хотелось куда как меньше, нежели в юности, сыграли свою роль, и в назначенное время на борт «Полярного лиса» вернулись все. И даже практически целые - пара синяков и ссадин не в счет. Сам же капитан в компании Ивана и офицеров изрядно прогулялся по городу, способному похвастаться немалым количеством памятников архитектуры.
        Удостоверившись за прошедшее время, что команда начинает срабатываться, следующий отрезок пути увеличили вполовину от двух предыдущих. Более трех дней минный крейсер шел вдоль европейского побережья к узкому горлышку Гибралтарского пролива, лишь проскочив Бискайский залив по прямой от острова Уэссан на мыс Финистере. Правда, ползти на последних килограммах угля непосредственно к Гибралтару ни у кого из офицеров не было ни малейшего желания, и потому очередную бункеровку проводили в Лиссабоне. Здесь солнце начинало жарить уж совсем немилосердно, и над палубой минного крейсера натянули белоснежные навесы, иначе даже деревянная палуба разогревалась до такой степени, что пройти по ней босиком не представлялось возможным.
        Вот только во избежание проблем со здоровьем, дабы никто в команде впоследствии не мучился животом, сход на берег не был разрешен, а все свежие фрукты и овощи хорошенько ошпаривались кипятком, перед тем как отдать матросам на съедение. Сей способ позволил сократить количество страдальцев до минимума, но человек пять все равно всю последующую неделю стали частыми гостями в гальюне. Индивидуальная непереносимость того или иного продукта, общая слабость желудка или же непривычная жара, от которой нигде не было спасения, были виновниками их страданий или же что-то иное - осталось неизвестным. Бедолаг лишь посадили на постную гречку да освободили от обязанностей, дав возможность оклематься и не беспокоиться о возможном конфузе, ведь покинуть свой пост тот же рулевой не имел никакой возможности, а риск испачкать штаны, распространяя вокруг себя сногсшибательное зловонное амбре в ожидании сменщика и впоследствии становясь посмешищем для экипажа, был весьма высок. И лишь время от времени пролетавшие по палубе и трапам матросы с красными от напряжения лицами и выпученными глазами свидетельствовали о
наличии на борту болезных. К моменту захода в порт Туниса все пятеро уже почти оклемались, но все же с опаской поглядывали на доставленные с берега продукты и все больше налегали на куда более привычные сухари.
        Далее, чтобы обойти порты, принадлежащие Османской империи, пришлось делать крюк через Афины, где заодно удалось застать часть кораблей Средиземноморской эскадры Российского Императорского флота во главе с броненосцем «Император Николай I».
        В отличие от всех прочих портов на пути с Балтики к Тихому океану, здесь русским морякам всегда были рады, и потому никаких проблем с отдыхом для команды не возникло. Офицеры минного крейсера, как бывшие, так и действующие, смогли найти немало знакомых на кораблях эскадры и, организовав чистку изрядно потрудившихся котлов, вынужденных в целях экономии и так немногочисленных средств пожирать не боевой уголь, большую часть времени пропадали в кают-компаниях русских кораблей, где с упоением рассказывали о поисках затонувших кладов и планах по освоению природных богатств Дальнего Востока.
        Обсудили и весьма неприятную для пришедших с Балтики тему гибели в прошлом году изрядного количества кораблей и судов. И если Россия понесла количественные потери, то Англия - качественные, лишившись флагмана Средиземноморской эскадры, затонувшего в результате столкновения с другим броненосцем.
        Закончив с обслуживанием корабля и распрощавшись с моряками русской эскадры, уже через двое суток удалось достичь Порт-Саида. Поставив корабль на якорь в ожидании лоцмана, экипаж «Полярного лиса» принялся разглядывать многочисленные пароходы, что, подобно им, ожидали своей очереди войти в порт и оттуда попасть в Суэцкий канал, либо уже преодолели его и, попав на большую воду, давали волю тысячам лошадиных сил паровых машин, которые при прохождении канала приходилось сильно сдерживать.
        Стоянка непосредственно в порту продлилась не более шести часов, за которые догрузились углем и припасами да оформили разрешение на проход канала пятиузловой скоростью, являвшейся максимально допустимой для торговых пароходов и яхт. А вот находись они под военно-морским флагом, легко могли получить разрешение на скорость в девять узлов, являясь хорошим ходоком при скромных размерах.
        Правда, для некоторых даже скорость в пять узлов в узости канала виделась чрезмерной, потому со временем они нагнали препятствие, носившее название «Линда». Итальянский почтовый пароход был пропущен в канал за пятнадцать минут до «Полярного лиса» и давал не более четырех - четырех с половиной узлов, так что время от времени Иенишу приходилось притормаживать, стопоря машину или даже давая реверс, чтобы держаться на безопасном расстоянии от попутчика. Предоставленный же лоцман на все предложения Иениша обогнать тихохода лишь отрицательно качал головой и ссылался на установленные правила прохождения канала. Даже когда навстречу прошел еще один пароход, из-за чего итальянцу пришлось прижаться чуть ли не вплотную к правому берегу, Иенишу не удалось уговорить лоцмана обойти его, так что, оставив всякие попытки ускориться, он сдал вахту Лушкову и с чистым сердцем отправился отдыхать.
        Подобный прием прижимания к берегу им приходилось повторять еще несколько раз. Сперва часа через три на двадцать пятой миле, чтобы пропустить крупный встречный пароход. Потом на тридцать восьмой миле, где вдобавок команде пришлось изрядно поработать шестами, чтобы уберечь корабль от повреждений, так как из-за создаваемой встречным судном волны легкий минный крейсер начало сильно прижимать к берегу. В конечном итоге понадобилось даже спустить с левого борта шлюпку и, подав с кормы конец, дожидаться, пока она отбуксирует корабль подальше от берега из-за опасений повредить винты.
        Лишь когда минный крейсер вышел в акваторию озера Тимшах, где взял нового лоцмана со станции Измаилия, они смогли обойти почтовый пароход, на котором замешкались со сменой «провожатого». Отвалив от станции, уже вскоре они вышли в Большое Горькое озеро, где без боязни можно было бы дать ход в тринадцать узлов, но правила диктовали иное, и потому крейсер все так же продолжал тащиться с разрешенной скоростью, рискуя заночевать в канале.
        Около семи часов вечера лоцман отказался далее осуществлять проводку, ссылаясь на опускающуюся темноту, и поскольку до конца этого отрезка пути оставалось еще не менее трети, Иениш дал согласие на ночевку, ругаясь про себя о необходимости назначения дополнительных людей в ночные вахты, что уберегали бы корабль от наваливания на правый берег.
        В Порт-Тефик, после которого уже начинался Суэцкий залив, они прибыли лишь в два часа пополудни. Надолго задерживаться здесь не имело смысла, и потому, забив углем под завязку все возможные помещения, Иениш повел крейсер на экономичных десяти узлах к французскому Обоку, до которого было чуть более 1300 миль. Несмотря на официальные союзнические отношения, французы, как и прочие европейские державы, урвавшие себе кусок Африки, не желали пускать русских на черный континент, оттого следующим родным портом теперь мог стать только Владивосток.
        Иван же, не раз говоривший о своих интересах на Африканском континенте, совершенно случайно нашел среди матросов родственную душу, поведавшую ему о событиях пятилетней давности, когда полторы сотни терских казаков на свой страх и риск попытались организовать небольшое поселение на землях, которые французы уже считали своими.
        - Я тогда, вашбродь, на крейсере «Забияка» служил. Вот мы, значит, вместе с пароходом «Чихачев» и забирали из французского плена казачков. Время свободного, несмотря на службу, имелось вдосталь, вот мы и разговорились с горемыками. За главного был у них Николай Иванович то ли Ашинов, то ли Ишанов. Вы уж извиняйте, позабыл уже за давностью лет. Так он нам многое поведал. После вахты соберемся, бывало, в кружок, он и начинает сказывать, как город русский хотел поставить в землях этих диких. Сказывал, «Новая Москва» город наречь собирался.
        - Вот как? И что же случилось? Местные взбунтовались?
        - Нет. С местными как раз твердый уговор имелся. Он же не просто так пришел, а многие годы в землях этих прожил, все дозволения на основание города ждал. Вот и дождался однажды. Вернулся в Россию, собрал полторы сотни казачков, батюшку опять же с собой позвал. Без веры-то никуда! Скинулись они, значит, сбережениями, зафрахтовали пароход да и высадились на том самом берегу, где сейчас французский Танжер стоит. Только в сам Танжер не пошли, а нашли какую-то старую заброшенную крепость да и принялись обустраиваться. Сады разбили, чтобы фрукты да ягоды заморские растить. Поля под просо вспахали. Дома поставили, склады да торговые лавки возводить начали. Думали торговлю со всеми вести. Но не сложилось. Французы, как прознали про строящийся город, выслали к нему флот да и обстреляли из орудий. Прежде, правда, прислали ультиматум, стало быть, сдать город, и точка. Вот только французским из казачков никто не владел. А когда вышли на берег для разговора, под обстрел с крейсера и канонерок как раз и попали. Кто погиб, кого поранило. Но большая часть, слава богу, не пострадала. Правда, в плен попали все.
Следом уже мы пришли, забрали казачков, на том все и закончилось.
        - Хм, интересно,  - пробубнил себе под нос Иван.  - Надо будет поискать этого Николая Ивановича. Такие люди нам вскоре ой как понадобятся.
        Все шесть дней, что крейсер шел по Красному морю, матросы оттачивали навыки абордажа. Правда, на не сильно большой палубе «Полярного лиса» особо развернуться было негде, но хотя бы отработать приемы применения оружия на борту и в узких коридорах оказалось вполне реально.
        Поскольку приобрести винтовки Бердана или Мосина не представлялось возможным, да и столь длинноствольное оружие виделось чрезмерно неудобным для абордажных партий, на вооружение экипажа были закуплены старые и привычные револьверы Смит-Вессона N3, которые, что по останавливающему действию пули, что по солидному весу, позволявшему применять револьвер как дубинку, идеально подходили для намеченных целей. В качестве же тяжелого вооружения закупили два десятка шестизарядных ружей Винчестера модели 1887 года. Закупили бы и больше, но в оружейных магазинах Санкт-Петербурга в наличии больше не оказалось, а ждать очередной поставки никто не собирался.
        Вот пятерки матросов с навешанными на грудь тяжеленными стальными кирасами, изготовленными из 6-мм броневой стали, что, по заверениям Ивана, имели неплохие шансы остановить револьверную пулю, час за часом и шныряли по всему кораблю, отрабатывая взаимодействие и учась постоянно прикрывать друг друга. Сам Иван изначально понимал, что виденные в фильмах и телепередачах приемы отрядов спецназа, изучаемые под его чутким руководством, были малоэффективны из-за нехватки специфических знаний. Но хотя бы что-то уже начинало получаться, да к тому же подобные занятия не оставляли свободным от вахты матросам много свободного времени и лишних сил, которые можно было бы потратить на всякое «нарушение беспорядков».
        В Обоке пришлось задержаться на три дня, для очередной чистки котлов - уж больно сильно загаживал их обычный уголь, хоть и позволял изрядно экономить на переходе. Все же путь с Балтики к берегам Китая был весьма неблизким, и пройди минный крейсер его весь исключительно на кардифе, судовая касса грозила опустеть на немалые двадцать тысяч рублей. И это только на уголь! А ведь еще требовалось закупать масла и смазки и, конечно, провиант для команды. Складываясь же вместе, они образовывали неподъемную для простого человека сумму, потому обладание современными боевыми кораблями и считалось прерогативой развитых и богатых государств. Именно во время подсчета затрат на будущее путешествие Иван припомнил услышанную от кого-то поговорку: если хотите разорить небольшую страну, подарите ей крейсер. И капитану 1-го ранга нечего было возразить на данную истину.
        Вот только переход к берегам Индии обещал быть весьма непростым не только из-за неприветливой погоды Аравийского моря, зачастую пробующего гостей на крепость налетающими тайфунами, но и по причине предельной дистанции хода для небольшого минного крейсера. Даже прими он лучший боевой уголь в перегруз в Адене, что было бы опасно ввиду возможности попасть в шторм, дойти до того же Маската можно было лишь на экономичной 10-узловой скорости. Да и то к концу пути угольные ямы грозили быть выскобленными до блеска. Все же «Полярный лис» не предназначался для рейдерских действий и потому требовал частой бункеровки. Но помимо него иных кандидатов, отвечавших всем остальным требованиям «частного рейдера», в составе Русского Императорского флота попросту не было. Лишь старые парусно-винтовые крейсера 2-го и 1-го рангов да новейшие броненосные крейсера строились из расчета ведения рейдерских действий на коммуникациях противника, но ни те ни другие не подходили Иенишу по разным причинам. Да и не отдали бы ему подобный корабль. Все же одно дело - небольшой минный крейсер, и совершенно другое - крейсер 2-го
ранга, пусть даже старый и маленький.
        Как Иениш и предполагал, в Аравийском море их изрядно помотало. Даже во время давнего кругосветного путешествия уже погибший «Витязь» водоизмещением почти в четыре тысячи тонн чувствовал себя здесь не очень уверенно, активно переваливаясь на разошедшихся волнах с борта на борт и порой достигая крена в тридцать градусов и более. Что уж было говорить про семисоттонный крейсер. Пребывавший на его борту народ то и дело крестился да прислушивался к скрипу кидаемого волнами с борта на борт корабля. Иван же, впервые попавший под удар тайфуна, по сравнению с которым утопивший «Русалку» шторм смотрелся откровенно бледно, мгновенно приобрел нежно-салатовый оттенок и до прихода в Маскат сумел сбросить семь килограмм веса из своих неполных восьми десятков. Призывы же добить его, чтоб не мучился, начисто игнорировались всеми членами экипажа, которые даже немного расцветали, глядя на мучения другого. Не из-за врожденной злобы, а из-за простой человеческой логики, ведь если кому-то рядом хуже, чем тебе при всех прочих сходных обстоятельствах, стало быть, тебе не так уж и плохо, как думалось ранее.
        Некогда знаменитый и крупный, древний порт ко второй половине девятнадцатого века полностью растерял свой лоск и богатство из-за сильной отсталости Оманской империи в плане технического прогресса, деградации собственного торгового флота, открытия Суэцкого канала, переориентировавшего большую часть торговцев на Аден, и как последний гвоздь в крышку гроба экономики города - запрет в 1873 году работорговли. Потерявшие источники дохода жители просто схлынули отсюда, а после за остатки былого величия началась междоусобная борьба потомков султана Саида, закончившаяся в 1891 году объявлением Султаната Маскат и Оман протекторатом Британской империи. Но даже сильнейшая торговая империя мира не смогла помочь в возрождении города и лишь приподняла его из небытия до звания захолустья, поскольку вести через него какие-либо торговые операции не представлялось возможным по причине отсутствия в Омане как развитых рынков сбыта, так и способных принести доход колониальных товаров. И тот простой факт, что в Маскате все же удалось найти хоть какой-нибудь уголь для топок «Полярного лиса», уже изрядно обрадовал Иениша,
предполагавшего, что придется жечь древесину, чтобы добраться до следующего порта. Они даже не стали задерживаться здесь для отдыха после нелегкого перехода и, загрузившись углем, которого хватило бы на путь до Бомбея, поспешили покинуть эту дыру.
        В Бомбее же остановились на два дня, дабы дать команде передохнуть и хоть немного привыкнуть к местному климату, заставлявшему вспоминать о родных русских банях, в которых все же было несколько теплее, но абсолютно так же влажно. От этой липкой жары не было спасения нигде. Вся одежда и постельное белье в одно мгновение пропитывались влагой, и единственным средством хоть немного остудить тело являлся душ из забортной воды. Впрочем, даже он спасал ненадолго. Особенно тяжело приходилось кочегарам и машинной команде, вынужденным плавиться в своих отсеках при пятидесяти градусах Цельсия. Здесь же Иван впервые увидел, как спасали от всепроникающей сырости сухую провизию. Впрочем, сушку гречки на расстеленной по палубе парусине вряд ли можно было назвать поражающим воображение зрелищем, потому уже вскоре он вновь вернулся в навеваемое жарой состояние апатии. Лишь прогулка по городу и принятие самой обычной, но такой желанной ванны смогли вновь вдохнуть жизнь в его тело, тем более что давно облюбованный англичанами этот индийский город был в должной мере европеизирован. Вот только несколько излишне
смелых, или глупых, или самоуверенных матросов уже на второй день составили компанию все еще не способному смотреть на еду Ивану, подорвав здоровье на местных деликатесах.
        Еще по паре матросов получили пищевые отравления в Мадрасе, Янгоне и Сингапуре, так что в конечном итоге Иениш запретил брать на борт свежие продукты до прихода в Гонконг, где планировалось надолго задержаться для переборки машин, чистки котлов и вообще приведения корабля в подобающее состояние, а то, проделав столь немалый путь, он имел неважный вид. Волны, местами сточившие все слои краски, оголили сталь корпуса, отчего минный крейсер щеголял немалым количеством бурых пятен и разводов от успевшей образоваться на незащищенной стали ржавчины.
        Пройдя вдоль берегов Индии, Мьянмы, Малайзии и Вьетнама, «Полярный лис» лишь через три недели после отбытия из Бомбея потихоньку вполз в залив Виктория, где ему предстояло провести как минимум пару недель, благо имевшиеся в городе и порту судоремонтные мощности позволяли провести практически любой ремонт. Впрочем, как Иениш ни спешил, к началу войны они опоздали. Помимо начала боевых действий в Корее, уже успело произойти одно сражение на море, в результате которого китайцы потеряли два корабля и отборные сухопутные части, ушедшие на дно вместе с потопленным английским пароходом, зафрахтованным китайцами для перевозки войск.
        - И что же там пишут, Николай Николаевич?  - обратился к своему теперь уже, наверное, другу Иван, присев рядом с Протопоповым, только-только вернувшимся на борт с газетой в руках.
        - «Почтовая вечерняя газета» доносит нам следующее,  - развернув периодическое издание, отставной капитан 2-го ранга принялся сразу переводить с английского заинтересовавшую его более всего прочего статью.  - 25 июля 1894 года у западного побережья Кореи недалеко от бухты Асан без формального объявления войны японскими крейсерами был атакован шедший под английским торговым флагом пароход «Гаошэн», зафрахтованный китайским правительством для перевозки войск. В результате обстрела пароход затонул, унеся с собой жизни большей части китайских солдат и команды. Прикрывавшие его китайские крейсера приняли неравный бой, но соотношение сил оказалось не в их пользу. В результате один крейсер был принужден к поспешному отступлению, а второй, получив многочисленные повреждения, выбросился на скалы и был сожжен огнем японских крейсеров. Также трофеем японцев стало небольшое учебное судно китайского флота, что было вынуждено выкинуть белый флаг. Что же теперь скажет правительство ее величества на ничем не спровоцированную военную агрессию против гражданского судна, шедшего под английским торговым флагом?
        - Да ничего не скажет,  - хмыкнул Иван, прервав Протопопова.  - Не для того они столько лет готовили японцев, чтобы выражать им свое «фи» из-за одного пущенного на дно торгаша.
        - Вы так полагаете?  - оторвавшись от газеты, нахмурился отставной офицер.
        - Более чем уверен. Вот увидите, пройдет еще неделя, и об этом «Гаошэне» уже никто и не вспомнит. Владельцам выплатят компенсацию, а газетам настоятельно посоветуют не раздувать столь неудобную тему.
        - И через десять лет то же самое произойдет с нами,  - тихо и грустно произнес Протопопов.
        - А вот я бы не был столь категоричен. Не зря ведь мы появились здесь, Николай Николаевич. Глядишь, лет за десять сможем хоть что-нибудь да подправить.
        - Вашими бы устами, Иван Иванович…

        Пятнадцать дней аврального труда всей команды, поддержанной нанятыми мастеровыми, и без малого восемь сотен фунтов стерлингов вернули небольшой крейсер к жизни. С перебранной машиной, вычищенными и подремонтированными котлами, выскобленным почти до металла и заново покрашенным днищем, «Полярный лис» смог продемонстрировать максимальную скорость в 18,3 узла, имея на борту 160 тонн угля, что было всего лишь на один узел меньше, чем при сдаточных испытаниях еще перед приемкой во флот. Для такого возраста и пробега, учитывая наличие родных котлов, это был весьма хороший результат, который еще мог быть улучшен по мере расходования как угля, так и снарядов. Загрузившись под завязку кардифом, минный крейсер покинул главный оплот Англии на Дальнем Востоке, чтобы через пять дней подойти к торговой столице империи Цин - Шанхаю.
        - Полюбопытствуйте, Иван Иванович,  - Иениш указал на воду, чей цвет весьма резко переменился с синего на желтый.  - Это самый верный признак нашего приближения к Шанхаю. Я даже могу назвать примерное расстояние до него - шестьдесят миль.
        - Это какие-то особые водоросли или планктон, что водятся только в этих водах?
        - Нет,  - усмехнулся Иениш,  - обычный песок. Это течение реки Янцекианг, у которой и стоит Шанхай, выгоняет столь далеко в море неимоверное количество песка из своего устья. Китайцы даже вынуждены каждый день прочищать землечерпательными машинами судоходные каналы, чтобы пароходы могли пройти как в саму Янцекианг, так и ведущую к Шанхаю Усунг.
        - Небось, недешевое удовольствие.
        - Недешевое,  - согласно кивнул Иениш,  - но шанхайские лоцманы с лихвой восполняют свои затраты попросту грабительскими ценами за проводку судов. Нигде в мире нет столь высоких цен за услуги лоцманов, как в Шанхае. Да еще зачастую и ждать приходится в очереди часами, если не сутками.
        Пройдя по указаниям лоцмана южным фарватером, «Полярный лис» вошел в порт, где пришвартовался под боком у русского стационера. Здесь, в Шанхае, планировалось организовать встречу с представителем китайского правительства, а точнее, Аньхойской политической группировки, которая в настоящий момент являлась фаворитом у императорского двора, а ее глава фактически руководил всей жизнью северного Китая. Впрочем, в отличие от многих своих предшественников и завистников, желающих занять его место, Ли Хунчжан, помимо непременного для любого китайского чиновника набивания своего кармана, действительно заботился о благосостоянии империи. Да, он считался богатейшим человеком в Китае, но большая часть его средств была вложена в современные производственные предприятия европейского образца, которые по всей стране были наперечет. К тому же именно он стоял у истоков создания Бэйянского флота[11 - Бэйянский флот - Северный флот империи Цин.] и Хуайской армии, являвшихся ныне наиболее сильными, хорошо вооруженными и подготовленными силами империи Цин. В общем, это был человек, который всеми силами старался увеличить
военное могущество своей страны, не забывая при этом о собственном кармане. И потому не было ничего удивительного в том, что он благосклонно принял предложение, озвученное военным атташе Российской империи по переходу под флаг Бэйянского флота минного крейсера и группы добровольцев, собиравшихся поживиться на коммуникациях противника. Ведь помимо получения дополнительного вымпела, что было немаловажно в свете грядущей войны с Японией, можно было рассчитывать на очень неплохой заработок, поскольку русские просили для себя всего лишь половину от рыночной стоимости будущих призов. А сколько стоит современный железный пароход, он знал прекрасно. Причем в деле будущего дележа он куда больше доверял русским, нежели своим соотечественникам из центральных и южных регионов империи, что уже заранее абстрагировались от проблем северных провинций, оставляя те один на один с японцами. И лишь благодаря прозорливости удалось наложить лапу на несколько небольших крейсеров Гуандунской эскадры, задержанных адмиралом Дином в составе Бэйянского флота после весенних учений.
        Подполковник Вогак поднялся на борт «Полярного лиса» уже спустя три часа после его прибытия в Шанхай. В свое время немало удивленный тем фактом, что министр иностранных дел Российской империи поручает нечто секретное именно ему, а не консулу, подполковник тем не менее весьма ответственно отнесся к делу и, ознакомившись с информацией, находившейся во врученном ему пакете, вынужден был согласиться, что подобное действительно не следует поручать графу Кассини. Намечавшееся дело куда более проходило как раз по его - разведывательной части функций консульства. В конечном итоге более трех месяцев работы и подготовки привели его на борт небольшого крейсера, коему вскоре предстояло негласно отстаивать интересы государства Российского на Дальнем Востоке.
        - Дозвольте отрекомендоваться,  - быстро осмотрев встречающих его на борту господ и отметив военную выправку у всех без исключения, коротко кивнул военный атташе,  - подполковник Вогак, Константин Ипполитович. Именно мне было в свое время поручено ваше дело, господа.  - Выслушав в ответ приветствия и представления моряков, он продолжил:  - Насколько я понимаю, времени у вас совсем немного, поэтому предлагаю перейти сразу к делу.
        В течение следующего часа подполковник Вогак не только ознакомил прибывших с результатами своей встречи с Ли Хунчжаном, но и передал Иенишу верительные грамоты для командующего Бэйянским флотом и некоего господина Вана, что был назначен ответственным за сбыт всех трофеев и финансовые расчеты с экипажем рейдера. Естественно, никаким Ваном тот не являлся, а был одним из родственников Ли Хунчжана, которому старый «серый кардинал» империи Цин не боялся доверить столь ответственную работу.
        Также Вогак представил прибывших негласному консулу Российской империи в Шанхае, который также подрабатывал страховым агентом у англичан, являясь по рождению русским немцем. Вообще, для этих мест сочетание разом нескольких должностей не являлось чем-либо из ряда вон выходящим. Все же далеко не каждый соглашался на многие десятилетия перебраться в эти удаленные от европейской цивилизации края, и потому англичане, немцы и итальянцы на русской службе не были здесь в диковинку. Стоило ли при подобном подходе к делу говорить об отстаивании ими русских интересов? Нет, свою работу они выполняли хорошо. Вот только появлялась эта самая работа, только когда приходило какое-нибудь распоряжение сверху. А так большую часть времени все сотрудники МИДа проводили в попытках убить свободное время, и не более того. На их фоне выделялся лишь военный атташе, являвшийся сотрудником русской разведки. Что сам подполковник Вогак, что его предшественники на этой должности. Правда по причине отсутствия финансирования и невозможности привлечения к сбору разведывательных данных местного населения ввиду подавляющей
неграмотности, особенно в военном деле, дела разведки шли ни шатко ни валко.
        Рединг Юлий Августович, проживший в Шанхае не одно десятилетие, встретил гостей весьма радушно, хоть и прослыл среди заходящих сюда русских моряков весьма мрачной личностью и даже получил подпольное прозвище - Сентябрь Октябрьевич. Конечно, многое ему не было донесено, но сам факт прихода в Шанхай кого-либо еще кроме чайных купцов несказанно обрадовало Рединга. Все же для рейдерских действий сперва следовало подготовить тыловую базу, и открытый порт Шанхай подходил для этих целей лучше всего, что по географическому расположению, что по возможности быстро провернуть сделку по закупке или сбыту всего необходимого. Не зря ведь он считался крупнейшим торговым городом империи Цин.
        При поддержке и посредничестве негласного консула, обосновавшегося во французской концессии, удалось подобрать достойного переводчика из тех местных, кто в свое время сумел перебраться и осесть в одном из европейских сеттльментов. Таких к 1894 году насчитывался не один десяток тысяч, но по сравнению с исключительно китайским «кварталом» Шанхая, в котором проживало свыше миллиона человек, их количество не вызывало оторопи. Лиу Цун, как представился своим работодателям переводчик, помимо шанхайского диалекта «у» прекрасно знал официальный и куда более распространенный в остальном Китае «пунтхуа», а также спокойно изъяснялся на английском и французском. Правда, с русским у него было далеко не все гладко, поскольку понимал он с пятого на десятое, но никого лучше найти было попросту невозможно. Русских в Шанхае можно было пересчитать по пальцам одной руки, потому и знание русского языка не пользовалось особым спросом. Так что немалая часть бесед с переводчиком велась либо на французском, либо на английском - все же каждый офицер флота должен был владеть хоть одним из этих языков.
        Также Редингер поспособствовал приобретению небольших апартаментов в европейском кантоне, где тут же зарегистрировали филиал небольшого частного пароходства «Иениш и Ко», чей головной офис находился в Санкт-Петербурге. Задачей филиала являлось снабжение всеми необходимыми припасами будущего рейдера и «приобретение» у китайской стороны части японских судов, что могли быть захвачены во время ведения боевых действий.
        Вся бумажная волокита, благодаря постоянным взяткам, без которых в империи Цин, казалось, не делалось ровным счетом ничего, заняла неделю, что являлось рекордом скорости в работе китайских чиновников. Даже Редингер, не ведавший о предшествовавших высоких переговорах и достигнутых договоренностей о разделе будущего пирога между командой «добровольцев» и представителем Аньхойской политической группы, был искренне поражен получению столь быстрых результатов. На его памяти еще ничто и никогда китайскими чиновниками не делалось столь оперативно, так что уже через неделю он смотрел на уставшего и осунувшегося, но довольного господина Иванова с немалой долей уважения.
        Впрочем, с не меньшей долей уважения на него посматривали многие цинские чиновники средней руки, обосновавшиеся в Шанхае, и члены триады, что мгновенно получили по голове, стоило им сунуться к новому русскому предпринимателю, решившему задержаться в подконтрольном им городе. Причем, к своему немалому удивлению, получили они от стражи, что уже давно была куплена ими же со всеми потрохами. А уж когда Иван преднамеренно засветился в китайской части Шанхая в качестве командира полусотни здоровых матросов, вооруженных револьверами и дробовиками, местные бандиты стали поглядывать на него с определенной долей опасений. Все же требовалось иметь немалые связи, чтобы получить разрешение разгуливать по китайской территории с оружием наперевес.
        Уладив основные дела и оставив на хозяйстве двух дальних родственников своего переводчика, основная задача которых заключалась в охране арендованного склада и закупленного угля, Иван вместе со всей командой «Полярного лиса» вышел в крайний для минного крейсера рейс под русским флагом. Впереди их ждал Вэйхайвэй, где базировались основные силы Бэйянского флота, и новый флаг, под которым им предстояло воевать в этой чужой войне.

        Глава 4
        Дикие гуси

        Вэйхайвэй, как и ожидалось, оказался забит под завязку боевыми кораблями и транспортными судами, что, впрочем, было немудрено для главной военно-морской базы сильнейшего флота империи Цин. Миноносцы, канонерки, крейсера и оба китайских броненосца равномерно распределились по всему внутреннему рейду, совершенно не опасаясь японского флота под защитой тяжелых орудий, прикрывавших базу фортов. Как раз к приходу «Полярного лиса» на броненосцах велись работы по демонтажу бронеколпаков с барбетов и обкладыванию всего, что только можно, мешками, набитыми песком. Но все это экипаж минного крейсера смог рассмотреть лишь после того, как поднявшийся после продолжительных переговоров на его борт лоцман провел корабль через выставленные минные поля.
        Пришедший под русским торговым флагом минный крейсер поначалу был встречен довольно прохладно. Командующий собранной на базе эскадрой адмирал Дин Жучан являлся не только лучшим цинским адмиралом, радеющим о своем деле и флоте, но и истинным патриотом. Потому он не отличался большой любовью ко всем, кто пытался влезть во внутренние дела империи. Но при этом являясь весьма прагматичным и здравомыслящим человеком, всегда был готов прислушаться к грамотному совету одного из немногих иностранцев, что присутствовали на кораблях флота, хоть те с завидным постоянством и пытались всевозможными путями продавливать интересы своих государств, вместо того, чтобы честно служить и передавать опыт своим китайским коллегам, для чего их, собственно, и принимали на службу.
        Потому неожиданно свалившийся на голову русский «доброволец, безвозмездно передавший свою личную яхту империи Цин», поначалу был принят именно как агент влияния великого северного соседа, и не будь при нем верительной грамоты от самого Ли Хунчжана, адмирал, несомненно, приказал бы не пускать минный крейсер на внутренний рейд военно-морской базы. Но после ряда бесед, проведенных как наедине с Иенишем, так и в компании с прочими иностранными советниками, адмирал Дин убедился в немалом опыте русских офицеров и даже принял во внимание ряд высказанных ими идей.
        Сам же «Полярный лис» вскоре был включен в состав Бэйянского флота под своим же собственным наименованием, даже не переделанным на китайский манер, и поднял Цинский военно-морской флаг. Весь флот готовился к скорой проводке транспортов с пехотными частями и встрече с японцами, что, несомненно, должны были отреагировать и выслать на перехват конвоя свои крейсера, так что лишним еще один вымпел не был. Даже столь небольшой.
        Прислушавшись к мнению Иениша, адмирал согласился разделить два имевшихся крупных миноносца между двумя оказавшимися под его командованием минными крейсерами. Что характерно, оба минных крейсера оказались заимствованными кораблями, если к ним вообще возможно было применить подобное определение.
        Одолженный у Гуанчжоуской эскадры тысячетонный «Гуанбин», являвшийся систершипом погибшего в бою у бухты Асан «Гуанъи», превосходил, как по вооружению, так и по бронированию, русский минный крейсер и потому получил в качестве ведомого самый крупный во всем флоте миноносец 1-го класса «Фулун». Этот 128-тонный немец являлся не только самым большим, но и самым быстрым миноносцем на всех китайских флотах, потому выбор адмирала виделся вполне разумным. Ни один флотоводец, будучи в здравом уме и твердой памяти, не отдал бы лучший в своем классе корабль на откуп непонятно кому. Тем более человеку, навязанному адмиралу дворцовым шаркуном, хоть и сильно уважаемым им. И пусть послужной список Иениша вызывал исключительно уважение к этому отставному русскому капитану 1-го ранга, из всех иностранных советников он и вся его команда являлись неизвестными и не проверенными в деле новичками. Да и задели адмирала доведенные до его ведома негативные отзывы этих русских добровольцев как в отношении его моряков, так и кораблей. Хоть большая часть подобных высказываний имела полное право на существование, тыкать его
людей носом в обнаруженные недостатки не позволено никому.
        Русские же получили в ведомые на треть меньший по водоизмещению «Цзо-И», являвшийся единственным миноносцем английской постройки в Бэйянском флоте, который тем не менее не только не уступал своему более крупному собрату в скорости, но, как бы странно это ни было, превосходил того по вооружению. Он вообще единственный среди всех китайских миноносцев нес 47-мм пушки Гочкиса вместо 37-мм пятистволок, да к тому же мог похвастаться парой митральез Гатлинга и тремя минными аппаратами Шварцкопфа, тогда как все остальные имели максимум два. Вдобавок он являлся флагманом «Левого отряда» миноносцев Бэйянского флота, что означало наличие неплохо обученной команды и стоящего командира. Конечно, стоящего по сравнению со всеми остальными, поскольку служба на миноносцах считалась малопочетным делом, и туда назначались далеко не самые лучшие офицеры китайского флота, которые по навыкам, опыту и знаниям никак не дотягивали до своих европейских коллег-миноносников. Правда, вины лейтенанта Вана в этом не было. Он и сам был не против пройти обучение хотя бы в тех же САСШ, что и командир «Фулуна», но средств, как
всегда, не имелось даже на учебные минные стрельбы в составе собственного флота, что уж тут мечтать о командировках в другие страны.
        Вообще, оба китайских миноносца оказались весьма современными и мощными представителями своего класса, превосходя по характеристикам многие русские, не говоря уже о многочисленных миноносках. Вот только считанные годы, проведенные на китайской службе, где их зачастую использовали в качестве посыльных судов и для охоты на пиратов, заметно подорвали здоровье нежных силовых установок, отчего контрактные двадцать четыре узла для них уже давно были недостижимы. Так, стоило механику с «Полярного лиса» узреть кошмар, творившийся в машинном отделении миноносца, тот лишь схватился за голову и перво-наперво предложил добить бедную животинку, чтоб не мучилась. Создавалось такое впечатление, что машину никогда не перебирали, а котлы не считали потребным очищать от накипи. Заглянув же в опреснитель, Ян лишь позеленел и поспешно захлопнул крышку. В результате, будучи рожденными стремительными хищниками, они превратились в разленившихся домашних котов, не способных поддерживать скорость свыше 16 узлов, и то на ровной воде, что превращало их в легкую добычу для любого из новых японских крейсеров и авизо. Причем
как впоследствии выяснилось, «Цзо-И» еще считался одним из лучших ходоков среди миноносцев, поскольку все остальные, за исключением того же «Фулуна», с трудом давали 13 узлов, а то и меньше.
        Получивший в подопечные подобное счастье Иениш схватился за голову вслед за своим старшим механиком. Он-то планировал организовать легкий и быстроходный отряд, пригодный для разведки, охоты на транспорты или добивания серьезно поврежденного военного корабля, но проза жизни вместо подмоги повесила на его ноги солидную гирю, отказаться от которой теперь уже не представлялось возможным, дабы не потерять лицо. И хуже всего было то, что капитана Чена, командира «Гуанбина», подобная скорость навязанного ему подопечного вполне устраивала, ведь даже в лучшие времена его минный крейсер не мог дать более 16,5 узла. К тому же предложение о проведении силами его экипажа ремонта машин «Цзо-И», благо оснащение военно-морской базы, пусть со скрипом, но все же позволяло провести подобные работы, поданное Иенишем на имя адмирала Дина, было отвергнуто. Со дня на день планировался выход всего флота, и лишиться одного из крупных миноносцев он не желал. Максимум, чего удалось добиться,  - насколько это было возможно вычистить машину от отработанного масла, облепившего механизмы немалым слоем, да организовать
совместными усилиями обоих экипажей чистку котла, сходного по конструкции со стоящими на русском корабле и оттого хорошо знакомым его экипажу. Также, в глубокой тайне от большого начальства с помощью лома, кувалды и такой-то матери удалось заменить три десятка прохудившихся трубок, взяв новые из запасов «Полярного лиса», что через пять дней после начала работ позволило китайскому миноносцу не отставать от минного крейсера, идущего со скоростью 18,5 узла. Можно было бы дать и немного больше, но Иениш не захотел подвергать серьезной нагрузке машины корабля перед ожидающимся выходом. Правда, пришлось поделиться с новым напарником ньюкаслом, который удалось взять в перегруз в Шанхае. Он, конечно, немногим уступал кардифу, но по сравнению с тем кошмаром котлов, что сжигали в топках китайских кораблей, казался амброзией на фоне откровенных помоев. Китайские снабженцы, оставаясь верными своим принципам, снабжали флот и армию чем придется, оплачивая и получая по бумагам только лучшее. Оттого и ползали должные быть быстроходными крейсера на десяти - одиннадцати узлах.
        Еще одним камнем преткновения оказались проблемы с передачей информации. При устном общении спасал нанятый в Шанхае переводчик, но при попытке передать сигналы ратьером выяснилось, что из двадцати шести человек экипажа миноносца прочитать их может только лейтенант Ван, да и то через слово. Сигнальщики же владели исключительно флажной азбукой, так что управление ведомым могло осуществляться лишь на сравнительно небольших расстояниях. Это обстоятельство вновь потребовало траты времени и угля, дабы отработать эволюции и заучить хотя бы простейшие сигналы, позволяющие работать именно в паре, а не поодиночке.
        Из всех собравшихся в Вэйхайвэе с интересом за ними наблюдали разве что мающиеся бездельем солдаты островных гарнизонов да немногие иностранные советники с кораблей Бэйянского флота, вышедшие вслед за парой миноносных кораблей на внешний рейд, поскольку на внутреннем устраивать активные маневры было чересчур опасно, впрочем, как и ходить на скоростях свыше десяти узлов. Впрочем, из двадцати двух иностранцев, пребывавших на китайской службе, на борт выделенного им парового катера поднялось не более полудюжины - в основном из командного состава крупнейших кораблей флота. А тем же механикам или артиллерийским офицерам куда интереснее было повозиться со своими стальными игрушками, которым вскоре предстояла проверка в реальном деле.
        Время от времени на далекие, сопровождаемые черными хвостами дымов силуэты бросали взгляды и китайские офицеры со стоявших ближе прочих к Западному или Восточному проходу кораблей: кто заинтересованные, кто безразличные, а кто и откровенно завистливые или злобные. Вот только провести подобные же маневры у них не имелось ни малейшей возможности. Следуя правилу, что экономика должна быть экономной, снабжение даже лучшего китайского флота оставляло желать лучшего. Мало того что последние три года большая часть выделяемых на флот средств изымалась императрицей для оплаты постройки дворцового комплекса и своей будущей усыпальницы, так еще оставшиеся крохи, проходя через липкие лапки чиновников, уменьшались до совсем уж ничтожных величин, на которые нечего было и мечтать осуществлять должное снабжение. Оттого и ползали китайские корабли с требующими замены котлами на дешевом мусорном угле, неся в бомбовых погребах большей частью бронебойные стальные болванки без единого грамма взрывчатого вещества, наподобие ядер времен парусного флота. А имеющиеся немногочисленные фугасные снаряды были начинены дымным
порохом посредственной выделки. При этом ряд кораблей несли огневые припасы, полученные еще в год принятия их во флот, так что о качестве подобных снарядов и зарядов, а также пригодности таковых к применению можно было лишь догадываться. Вкупе с производственными дефектами, что было обычным делом на китайских арсеналах, и несоблюдением условий хранения, все выше перечисленные факты как ничто иное демонстрировали неготовность китайского флота ко встрече с реальным противником, о чем, помимо Иениша, ознакомившегося за несколько дней с общим состоянием флота, твердили адмиралу Дину английские, немецкие и американский советники. И только выучка большей части экипажей наряду с высоким боевым духом, царившим на эскадре, не позволяли выбросить белый флаг еще до начала сражений.
        В ночь на 15 сентября семь пароходов под прикрытием эскадры адмирала Дина покинули гавань и направились к Люйшунькоу, известному в Европе больше под названием Порт-Артур, где им надлежало принять на борт отборные пехотные части. Уже прошедшие в Корее сражения наглядно продемонстрировали значительное превосходство высаженной на Корейский полуостров японской армии над Хуайской, что по количеству, что по организации и вооружению, так что в качестве подкрепления отступающим к границе империи войскам пришлось в срочном порядке снимать лучшие части из гарнизонов фортов, прикрывавших Люйшунькоу и залив Даляньвань. И пусть данный шаг позволял выиграть некоторое время, в будущем он грозил аукнуться китайцам немалыми проблемами, ведь именно данные части составляли становый хребет защитников пусть не главной, но важнейшей базы Бэйянского флота.
        На максимально доступных обоим китайским броненосцам и большей части транспортов девяти узлах эскадра общим числом в двадцать шесть вымпелов без каких-либо происшествий дошла до Люйшунькоу, где транспорты в течение дня приняли на борт около пяти тысяч солдат, после чего опять же на ночь глядя и все с той же скоростью взяли курс к Такушаню. В течение всего времени, что понадобились флоту на путь, «Полярный лис» совместно с «Цзо-И», как самые лучшие ходоки во флоте, использовались в качестве разведчиков, постоянно убегая вперед или патрулируя на востоке, откуда мог показаться японский флот, занимающийся в данный момент тем же самым - сопровождением транспортов с войсками. Но все опасения адмирала Дина оказались напрасны, и еще засветло 16 сентября транспорты в сопровождении наиболее низкосидящих кораблей флота потихоньку потянулись к устью реки Ялу, но высадку войск начали лишь утром следующего дня. Остальные же корабли были вынуждены встать на якорь примерно в десяти милях от побережья, из-за наличия огромного количества мелей и банок, коими изобиловали как побережье Кореи, так и Ляодунского
полуострова.
        Первоначально «Полярного лиса» с его новейшими скорострельными орудиями и сравнительно небольшой осадкой тоже хотели выделить в прикрытие десантной операции, но Иениш смог убедить адмирала в куда большей пользе от его небольшого корабля в качестве разведчика, готового в любой момент сорваться с места, покажись на горизонте дым. Правда, «Цзо-И» все же пришлось отпустить, но с наказом лейтенанту Вану мгновенно идти на соединение с минным крейсером в случае появления японцев.
        Возможность проявить себя у русского экипажа появилась весьма скоро. В 10 утра 17 сентября 1894 года поднимавшиеся на юге из-за горизонта многочисленные дымы были замечены на китайских кораблях, которые принялись немедленно разводить пары и готовиться сниматься с якорей. Помимо японцев появляться у этих берегов в таком количестве было попросту некому, потому адмирал Дин не стал дожидаться данных разведки, отдавая приказ о приготовлении к бою.
        На стоящем наготове минном крейсере смогли дать ход уже через три минуты после обнаружения дымов, как только был выбран якорь. Но поскольку под парами поддерживали только два котла носовой кочегарки, «Полярный лис» мог дать не более десяти узлов и то исключительно благодаря хорошей погоде. Легкий восточный ветер и едва заметная рябь на воде никак не влияли на корабль водоизмещением в 700 тонн. Вот только ожидать скорого прибытия ведомого не приходилось. Мало того что миноносец находился в десяти милях от крейсера, так еще его единственный котел не позволял поддерживать небольшой корабль в постоянной боевой готовности, а потому требовалось немало времени на получение пара, достаточного для трогания всех его 89 тонн с места.
        Примерно через час на горизонте начали прорисовываться многочисленные силуэты японских крейсеров. Имея к этому моменту ход в 16 узлов и продолжая потихоньку набирать скорость, минный крейсер отвернул западнее, чтобы не оказаться прижатым к берегу, и, оставаясь вне пределов досягаемости орудий, прошел вдоль всей линии японской кильватерной колонны.
        - Сколько всего насчитали, Николай Николаевич?  - обратился к своему старшему офицеру Иениш.
        - Восемь крейсеров. Два старых броненосных корабля. Гражданское судно, которое может быть как вспомогательным крейсером, так и плавучим госпиталем или транспортом снабжения. И что-то вроде минного крейсера или канонерской лодки, точно не разглядеть. Все держат скорость в семь-восемь узлов.
        - Что же, давайте постараемся определиться с составом колонны, и можем возвращаться. И так понятно, что японцы притащили сюда все свои современные крейсера, но даже информация об их месте в строю может быть весьма полезна для адмирала Дина.
        - Слушаюсь,  - не стал выражать своего скепсиса по поводу полезности подобной информации для адмирала, не сподобившегося за все время их нахождения в Вэйхайвэе провести ни одного совместного маневрирования, Протопопов и, вновь подняв к глазам бинокль, принялся обсуждать со стоящим рядом Лушковым отличительные черты первого в японской колонне крейсера.
        Отогнать наглого разведчика никто не пытался, и все полтора часа, пока на севере вслед за черной дымкой, поднимавшейся в небеса из десятков дымовых труб, не появились едва различимые черточки китайских кораблей, «Полярный лис» нервировал своим видом японских моряков. Информация о русских «добровольцах», что встали под китайские знамена вместе со своим небольшим минным крейсером, уже успела просочиться и вызывала в среде военно-морских офицеров Страны восходящего солнца намного большие опасения, чем все китайские корабли Южного флота, вместе взятые, из числа оказавшихся в составе Бэйянского флота. Все же у русских имелась богатейшая история морских сражений и в особенности применения миноносных кораблей во время последней войны с Османской империей. Не добавляла оптимизма и информация о команде этого небольшого корабля, все без исключения офицеры которого последним местом службы имели учебные артиллерийские или минные отряды Балтийского флота, являвшиеся кузницей кадров всего Российского Императорского флота.
        Прибавив ход до восемнадцати узлов, «Полярный лис» довольно быстро оторвался от японской кильватерной колонны и уже спустя полчаса поравнялся с флагманским броненосцем адмирала Дина. С него тут же ратьером и флажными сигналами принялись передавать добытую информацию о составе и строе японского флота.
        Окидывая взглядом «Динъюань», Иван лишь хмыкнул. Если бы броненосец можно было сравнить с каменным рыцарским замком времен средневековья, то китайцы умудрились перестроить свои бронированные корабли из завораживающих древних твердынь в функциональные заставы времен войн конца XX - начала XXI века. Все лишнее дерево, снасти и даже трапы были демонтированы и убраны с борта вместе со шлюпками, за исключением единственной гички. По всей видимости, туда же отправились некогда выступавшие части мостика, срезанные подчистую. Все же, что не было прикрыто солидным броневым поясом, скрывалось за тысячами мешков, заполненных песком или углем, образовавших почти непрерывную стену в четыре фута вышиной и три фута толщиной вдоль бортов броненосца. Не менее надежно такими же мешками оказались прикрыты кормовые орудия и барбеты главного калибра. Второй китайский броненосец выглядел точно так же. Но что удивительно, более ни один китайский корабль не мог порадовать аналогичными приготовлениями. Лишь сам «Полярный лис», под зубовный скрежет большей части офицеров, по настоянию Ивана обзавелся подобным же украшением
вокруг 120-мм орудий и боевой рубки. Он еще планировал завалить мешками с песком всю деревянную палубу, но кулак Иениша, с минуту покачавшийся у его носа, оказался достаточно убедительным доказательством ошибочности подобной идеи.
        Закончив с передачей данных и получив в ответ благодарность адмирала, Иениш принял решение скрыться за китайским строем и пойти на соединение со спешащим к нему «Цзо-И». С его небольшим водоизмещением, чисто номинальной броней и всего двумя орудиями среднего калибра в предстоящей артиллерийской свалке делать было абсолютно нечего. Потопить кого-либо своим артиллерийским огнем они вряд ли могли, а вот сами нахвататься снарядов имели неплохие шансы. Тем более что многого им и не требовалось. А вот для добивания миной сильно поврежденного противника их небольшого отряда в два вымпела должно было хватить с лихвой. Посему, пробежавшись навстречу вытягивающимся из устья реки кораблям и приняв в кильватер миноносец, «Полярный лис» лег на обратный курс, как раз в момент поворота китайской кильватерной колонны «все вдруг» прямо на противника. Оценив изменение в построении, Иениш принял решение держаться в десяти кабельтовых позади китайского флагмана, чтобы одновременно прикрываться наиболее мощными кораблями китайского флота и быть именно там, где кто-нибудь из японцев имел все шансы получить достаточно
повреждений, чтобы стать лакомым кусочком для миноносных кораблей.
        Впрочем, занять свое место в строю к началу боя они не успели. В 12:30 над «Динъюанем» поднялся заметный даже с расстояния в несколько миль белый столб дыма, и над водами разнесся рев его двенадцатидюймовок. Естественно, попасть первыми же выпущенными с дистанции в 27 кабельтовых снарядами было нереально, но в качестве наглядного объявления о начале сражения залп тяжелых орудий выглядел вполне внушительно. Правда, единственными его жертвами, помимо пары особо неудачливых рыбин, размазанных упавшими в воду снарядами, оказались офицеры самого броненосца во главе со своим адмиралом. Дульные газы, образовавшиеся при выстреле из орудий главного калибра, ударили по мостику, где находился командующий эскадрой в сопровождении ряда офицеров. Все без исключения подвергшиеся подобному воздействию люди помимо ожогов получили контузию и на некоторое время оказались полностью недееспособны, а адмирал и вовсе умудрился упасть, в результате чего потерял сознание, ударившись головой о палубный настил. Все то время, пока адмирала Дина пытались привести в чувство, командование эскадрой был вынужден принять командир
броненосца вице-адмирал Лю Бучан, но вскоре это оказалось совершенно неважно. Японские корабли, имея по правому траверзу приближающийся строем фронта китайский флот, подвергали по очереди полным бортовым залпам каждый китайский корабль. Вскоре продольный огонь японской линии, ведшийся из десятков скорострельных орудий среднего калибра, начал приносить первые плоды.
        Вырвавшийся вперед «Летучий отряд»[12 - Отряд из четырех наиболее быстрых крейсеров японского флота в составе «Иосино», «Такачихо», «Акицусима», «Нанива».] крейсеров контр-адмирала Цубои Кодзо смог навалиться на правый фланг китайского флота и с дистанции в девять кабельтовых открыл огонь по двум устаревшим и практически небоеспособным крейсерам 3-го ранга «Чаоюн» и «Янвей». По сути являвшиеся результатом развития канонерских лодок, небольшие китайские крейсера оказались в линии по той простой причине, что ставить в нее было более некого. И уж тем более их крупнокалиберные, но немногочисленные и устаревшие на поколение орудия не могли состязаться в скорострельности с имевшимися на вооружении японского флота.
        Буквально через десять минут непрерывного обстрела оба небольших крейсера, чьи деревянные надстройки великолепно горели под воздействием лиддитных английских снарядов, объятые пламенем вывалились из линии и постарались отвернуть в сторону корейского берега, немало деморализовав тем самым экипажи ближайших к ним китайских кораблей.
        В то же время «Динъюань» и «Чжэньюань» попали под обстрел крейсеров «Хасидате» и «Ицукусима», спроектированных и построенных специально для борьбы с китайскими броненосцами. Не имея достаточных средств для заказа современных броненосцев, способных потягаться с появившимися в китайском флоте, японцы решили сократить отставание своего флота хотя бы путем получения в свои руки орудий, способных играючи пробить броню китайских кораблей. В результате на свет появились три относительно небольших крейсера водоизмещением 4000 тонн, каждый из которых нес по одному монструозному 320-мм орудию Канэ, не считая скорострелок. Вот только, как впоследствии выяснилось, являвшиеся отдельно друг от друга весьма неплохими боевыми системами, небольшой крейсер и тяжелое орудие, соединенные вместе, превращались даже не в посредственность, а очередной провальный проект, которых, впрочем, хватало в любом флоте стран мира. Слишком нестабильной платформой оказался крейсер для подобного орудия, и потому за все годы своей службы ни одно из них так и не смогло похвастаться задокументированным фактом поражения противника хоть
одним снарядом. И только 120-мм орудия, установленные на этих крейсерах, смогли внести свою лепту в разыгравшуюся битву. Вскоре после начала сражения японский снаряд разбил на «Динъюане» боевой марс, перебив сигнальщиков, и руководство китайской эскадрой с флагманского корабля стало полностью невозможным.
        Вот только за удачные действия своих современных собратьев по флоту пришлось расплачиваться японским ветеранам. Самые медленные корабли, взятые с собой больше для массовки, нежели для непосредственного участия в бою, вице-адмирал Ито вполне обоснованно поставил в конец колонны, и так же, как несколькими минутами ранее наиболее старые корабли китайского флота попали под обстрел самых мощных японских крейсеров, все они оказались под прицелами броненосных представителей китайского флота.
        Обделив вниманием казематный броненосец «Фусо», оба китайских броненосца вместе с парой крейсеров сосредоточили огонь на старом броненосном корвете «Хиэй» и пытавшемся укрыться за ним и убежавшим вперед «Хасидате» штабном судне «Сайкё-мару». Дистанция, сократившаяся до семи кабельтовых, позволяла вести огонь практически прямой наводкой, и лишь небольшая скорострельность орудий главного калибра китайских броненосцев, делавших один выстрел в пять минут, позволила «Хиэй» пережить сближение. Тем не менее получив десяток попаданий из шестидюймовок, старый композитный[13 - Композитный - корабль или судно со стальным/железным набором и деревянной обшивкой корпуса.] корвет, на котором уже начинал разгораться пожар, оказался на грани гибели. Оценив незавидное положение, в которое попал его корабль, капитан 2-го ранга Сакурай Кикуноджо понял, что, продолжая двигаться вслед за мателотом, непременно подставит «Хиэй» под далеко не один залп сильнейших кораблей китайского флота и потому принял безумное с первого взгляда, но единственно верное в сложившейся ситуации решение. Приняв на семь румбов вправо, он
повел свой корабль прямо в лоб накатывающему, подобно паровому катку, флагману китайского флота. Причем поворот оказался осуществлен как нельзя вовремя, и пущенные броненосцами с трех кабельтовых самоходные мины, никого не поразив, навсегда упокоились в водах Желтого моря. Однако на этом удача броненосного корвета закончилась. Пять минут, что требовались китайским артиллеристам на перезарядку орудий главного калибра их броненосцев, истекли до того, как «Хиэй» смог проскочить в непростреливаемый сектор. Вдобавок на сей раз артиллеристы «Динъюаня» скрепя сердце зарядили два из двадцати пяти имевшихся на борту фугасных снаряда.
        Целой цепью разрывов вздулся правый борт броненосного корвета, после того как два крупнокалиберных снаряда разорвались в его нутре. Первый, окончив свое существование вблизи кают-компании, оставил офицеров корвета без места сбора и отдыха, заодно хорошенько проредив их каюты и личные вещи. Это повреждение оказалось донельзя обидным, но не смертельным, хоть и добавило работы пожарной партии. А вот второй снаряд, мгновением позже легко проломив небронированный деревянный борт, разорвался на палубе, вызвав детонацию и возгорание сложенных у ближайшего 150-мм орудия пороховых зарядов и снарядов. На несколько секунд вся центральная часть семидесятиметрового корабля скрылась в клубах черно-серого дыма и целого клубка огненных языков.
        Посчитав подобное повреждение критическим и заранее похоронив получившего увесистый удар противника, оба броненосца при поддержке крейсеров сосредоточили огонь на пытающимся удрать штабном судне, дав команде «Хиэй» столь необходимую передышку. Более четверти экипажа корвета выбыли из строя в результате этих двух попаданий. Еще столько же, по большей части отдыхающая смена кочегаров и марсовые, оказались задействованы на тушении разгорающегося пожара. Вот только передышка оказалась совсем недолгой. Не прошло и пары минут, как носовую часть активно горящего корвета сотряс очередной взрыв, а затем еще один и еще один, выведший из строя носовое 170-мм орудие и вызвавший очередной пожар.
        На открытом мостике «Полярного лиса» за завязкой сражения, можно сказать из первых рядов, наблюдали Иениш с Протопоповым, отмечая мельчайшие ошибки и недочеты в действиях как обоих флотов, так и каждого отдельного корабля. Оба прекрасно рассмотрели, как два японских крейсерских отряда, по четыре вымпела каждый, одного за другим буквально раздавили правофланговые легкие крейсера китайцев, обратив их в бегство, после чего принялись последовательно поворачивать навстречу опаздывающим к сражению китайским кораблям, прикрывавшим транспорты непосредственно у берега. Их минный крейсер с держащимся за кормой миноносцем, проскочившие на восемнадцати узлах примерно в двадцати пяти кабельтовых перед носом головного «Иосино», лишь проводили парой десятков неприцельных выстрелов, после чего, по всей видимости, решили не тратить снаряды на быстрого, небольшого да к тому же удаляющегося противника. Куда больше японцев интересовал небольшой броненосец береговой обороны «Пинъюань», вслед за которым тянулись «Гуанбин» и «Фулун», не решившиеся в одиночку идти на соединение с главными силами флота.
        Впрочем, увидев, кто именно нацелился на их перехват, вся тройка китайских кораблей предпочла сменить курс и, оставаясь на мелководье, отвернула на восток. В результате охота на подобную добычу была признана контр-адмиралом Цубои абсолютно непродуктивной ввиду немалой опасности сесть на мель и сильного отрыва четырех его крейсеров от остального флота. Только этот факт и спас не способных ни убежать, ни отбиться от «Летучего отряда» китайских тихоходов. Но свое дело они все же сделали - того времени, что потребовалось быстроходным японским крейсерам на маневрирование, оказалось более чем достаточно, чтобы экипажи двух небольших миноносных кораблей продемонстрировали, как именно следует применять самоходные мины.
        Оставив за кормой по правому борту фонтаны воды, поднятые упавшими с большим недолетом японскими снарядами, и убедившись, что преследовать их никто не собирается, Иениш скорректировал курс так, чтобы выйти в корму своему флагману, над которым раз за разом поднимались тучи дыма, гари и песка от многочисленных попаданий снарядов японских скорострельных орудий. И сделал он это вовсе не для того, чтобы помочь китайцам огнем своих немногочисленных орудий, а по той простой причине, что второй японский отряд более тихоходных кораблей уже заканчивал проход мимо китайских броненосцев, и потому вскоре там обещало стать более-менее спокойно, хотя бы на некоторое время.
        Нельзя было сказать, что Иениш собирался полностью уклониться от боя, сохраняя за собой лишь роль стороннего наблюдателя. Все же они встали под флаг империи Цин уже во время войны не для того, чтобы показывать трусость русских моряков. Но пока ситуация не располагала к применению кораблей, находившихся под его командованием, а восторженным романтичным юношей с пламенным сердцем и горящим взглядом, готовым дуром сунуться под огонь десятков скорострельных орудий, чтобы проявить и показать себя, он перестал быть уже давно. К тому же это была не их война, и идти на благородный, но безрассудный риск ради китайцев он точно не собирался. Не для того он пришел сюда сам и привел за собой столько доверившихся ему людей, чтобы положить всех за чужие интересы. Нет. Он явился на эту войну, чтобы заработать. Заработать не только деньги, но и опыт современных морских сражений. А что первое, что второе впоследствии могли понадобиться только живым. Потому ни о каком лихом наскоке небольших миноносных кораблей на ощетинившиеся орудиями крейсера не могло быть и речи. Вот только судьбе, выбравшей своими посланниками
ряд выпущенных китайскими кораблями снарядов, было угодно преподнести им подарок, от которого уже было бы невозможно отказаться.
        - Похоже, пришла пора и нам поработать, Виктор Христианович,  - оторвавшись от бинокля, обратился к своему командиру и деловому партнеру отставной капитан 2-го ранга, закончив изучать попавший под раздачу и уже активно горящий старый парусно-винтовой корвет.  - Если китайцы не упустят момент, то вскоре японцу ой как достанется. А с такой дистанции китайцы не промахнутся. Все же на броненосцах у них оказались весьма добротно подготовленные артиллеристы.
        - Предлагаете поспособствовать нашим нанимателям и добить то, что останется от корвета после прохождения между броненосцами?  - также опустив бинокль, поинтересовался Иениш.
        - Отчего нет? Мы ведь прибыли сюда не только с целью добычи материальных средств, но и для получения бесценного боевого опыта. И вот! Этот самый опыт сам идет к нам в руки. Тем более что современных скорострельных орудий нам опасаться не придется. Этот ветеран японского флота перевооружение явно не проходил. Сами видите, как редко стреляли его артиллеристы. К тому же отделайся он легкими повреждениями, во что лично я не верю, мы всегда сможем успеть убежать, имея двукратное превосходство в скорости. Да и сами вплотную подходить не будем. Прикроем миноносец артиллерийским огнем, а он уже пусть подлетает на два кабельтовых и пускает мины. Для того ведь он и создавался.
        - Что же, давайте попробуем, Николай Николаевич. Проследите, пожалуйста, чтобы на «Цзо-И» приняли сигналы и правильно поняли наши намерения. А я пока подсоблю артиллеристам.
        - Будет исполнено,  - козырнул Протопопов.  - Только прошу вас подсоблять артиллеристам из боевой рубки. Сами помните, что нам рассказывал Иван Иванович о безрассудно храбрых офицерах,  - напомнил он командиру о русских капитанах и адмиралах, погибших в еще не случившейся Русско-японской войне на открытых мостиках своих кораблей.
        - Всенепременно,  - согласно кивнул Иениш и вслед за другом покинул небольшой открытый мостик.
        На пристрелку наводчику носового 120-мм орудия понадобился всего один снаряд, легший в каких-то считанных метрах перед носом японца. Он даже не стал менять целик и по новой наводить орудие, «Хиэй» сам влез под следующий снаряд, проделавший неопасную пробоину в носовой части. Последующий пролетел в считанных сантиметрах над бортом, по воле случая угодив в переднюю мачту, чего последняя не пережила, со страшным скрежетом рухнув прямиком на мостик и дымовую трубу. А третий, после небольшой доводки, угодил прямиком в ствол подведенного к правому борту носового 170-мм орудия, влетев в открытую амбразуру. Все же дистанция в шесть кабельтовых для лучших артиллерийских офицеров и канониров Российского Императорского флота, при практически идеальных погодных условиях и наличии превосходной пушки, не являлась сложной в плане точности стрельбы.
        Общая скорость сближения в двадцать пять узлов уже через полторы минуты, в течение которых в японский корвет попало еще пять 120-мм снарядов, позволили вывести доселе прятавшийся за высоким бортом минного крейсера китайский миноносец в идеальные условия для минной атаки. На «Полярном лисе» резко переложили штурвал налево, отчего шедший на 17,5 узла минный крейсер заметно накренился на правый борт, но послушно принялся выполнять поворот, уходя как из прицела единственного боеспособного 150-мм орудия правого борта японца, так и с линии атаки начавшего поворот вправо миноносца.
        «Цзо-И» прошел в каких-то двадцати метрах за кормой «Полярного лиса», покачнувшись на кильватерной струе, расходящейся вслед за минным крейсером. Дистанция до горящего корвета составляла всего четыре кабельтовых, что уже через полминуты позволяло выйти на предельную дистанцию пуска самоходных мин. Впрочем, поскольку самоходные мины отличались невысокой надежностью, желательно было бы производить пуск максимум с 2,5 кабельтова. А еще лучше с полутора.
        За минуту, показавшуюся находящимся на верхней палубе миноносца вечностью, с «Хиэй» успели сделать всего два выстрела. Первый пришелся по отвернувшему крейсеру. Подняв солидный фонтан брызг, 150-мм снаряд разорвался в паре метров от его правого борта, обдав одного из обидчиков «Хиэйя» целым снопом осколков. Второй же прилетел уже по «Цзо-И». Просвистев в каких-то сантиметрах над головой стоящих на мостике матросов и офицеров и сорвав образовавшимся воздушным потоком с них форменные головные уборы, он упал в полутора десятках метров за кормой миноносца, чудом разминувшись с его высокой дымовой трубой.
        По всей видимости, этот подарок от японских канониров поставил окончательную черту под выдержкой китайских моряков, поскольку уже через три секунды оба носовых аппарата выплюнули самоходные мины в сторону все еще огрызающегося противника. А после того, как миноносец вновь начал отворачивать вправо, чтобы оказаться по носу японского корвета и тем самым выйти из зоны обстрела бортовых орудий, прямо на циркуляции была выпущена третья мина из поворотного аппарата. До корвета оставалось уже около двух кабельтовых, и потому все три мины имели неплохие шансы добраться до намеченной жертвы.
        Все еще продолжавшаяся стрельба, ведшаяся как с минного крейсера, так и из 47-мм пушек миноносца, прекратилась как по мановению волшебной палочки, и десятки глаз с жадностью впились в хорошо заметные буруны, оставляемые самоходными минами за собой.
        Одна из первой пары выпущенных мин разминулась с носом японского корабля в считанных сантиметрах. Было похоже, что он даже протаранил ее своим форштевнем, в который и воткнулась ее товарка. Раздавшийся взрыв не только подкинул носовую часть «Хиэй» над водой и породил солидных размеров водяной фонтан, но, что самое главное, проделал огромную пробоину в подводной части композитного броненосного корвета, в которую тут же устремился бурлящий поток воды. Не успел «Хиэй» осесть носом после первого взрыва, как напротив третьей мачты поднялся еще один огромный фонтан воды, наглядно показавший, что японскому кораблю остались считанные минуты, если не секунды жизни.
        «Цзо-И» не успел даже завершить циркуляцию, чтобы вновь оказаться в кильватере минного крейсера, как все еще горящий корвет завалился на правый борт и перевернулся вверх килем. Не прошло и минуты, как, махнув напоследок винтом, он ушел под воду носом вперед, утащив вслед за собой почти всех членов экипажа, а после на месте образовавшейся воронки поднялся огромный столб мутной воды вперемешку с деревянными обломками - по всей видимости, наконец взорвались раскаленные котлы корабля, до которых добралась холодная вода. На борт посланного для проведения спасательных работ миноносца смогли поднять всего двоих едва живых японских моряков, плававших среди многочисленных обломков, оставшихся на месте гибели корабля, да три трупа, которые впоследствии сбросили обратно в море.
        Отметив в вахтенном журнале примерные координаты и время гибели японского корабля, Иениш с удивлением отметил, что с их первого выстрела прошло всего-то семь минут. Времени, которое он прежде тратил на смакование чашечки чая, оказалось более чем достаточно для уничтожения броненосного корабля водоизмещением 2200 тонн. Да его погибшая в прошлом году «Русалка» имела заметно худшие характеристики по сравнению с «Хиэй»! И если современное вооружение оказалось способно с такой легкостью расправиться с кораблем устаревшего типа, доклад об этом, несомненно, должен был попасть в руки адмиралов российского флота, в составе которого все еще хватало даже более древних вымпелов.
        Отослав миноносец обследовать место крушения, он направил крейсер на юго-запад, уводя его с пути быстроходного крейсерского отряда японцев, что шел почти прямо на него, а заодно принялся нагонять ползущие на семи узлах китайские броненосцы, переключившиеся на избиение транспорта водоизмещением под 4000 тонн, шедшего под флагом Императорского флота Японии, а потому являвшегося законной целью и добычей. Вот только накатывавший с северо-запада «Летучий отряд» японских крейсеров, от которых и удирал Иениш, и принявшийся разворачиваться в том же направлении отряд под командованием вице-адмирала Ито всем своим видом намекали, что надолго кое-как вооруженный пароход не останется в одиночестве против большей части китайского флота.
        Так же думал и капитан 2-го ранга Сакамото. В отличие от прочих канонерских лодок серии «Майя», его «Акаги», ставшая последней в серии, благодаря надстроенным бортам и полубаку оказалась достаточно мореходной, чтобы ее включили в отряд, отправившийся на поиск и перехват китайского флота. Немалую роль в этом сыграло и заметно отличавшее ее от товарок вооружение. Вместо одного монструозного орудия, годного только для обстрела наземных целей, и одной ретирадной пушки, канонерка получила являвшиеся весьма редким гостем в японском флоте четыре 120-мм орудия Канэ, прикрытые бронещитами, и шесть 47-мм пушек Гочкиса для противодействия миноносцам. Вот только даже четыре современных орудия среднего калибра, способных вести огонь на любой борт, не смогли оказать серьезного сопротивления не только броненосцам, но даже продолжавшим держаться с ними в одной линии крейсерам.
        Насколько самоотверженная, настолько же и самоубийственная атака одиночной японской канонерки закончилась, не успев толком начаться. Восьмидюймовый снаряд, прилетевший в ответ на первые залпы канонерки с таранного броненосного крейсера «Лайюань», разворотил мостик, убив находившегося на нем капитана и двух матросов. Не успел командование «Акаги» принять штурман, как очередной бронебойный восьмидюймовый снаряд пробил корпус канонерской лодки на уровне нижней палубы и повредил паропровод. Вырвавшийся из рассеченных трубок пар в мгновение ока насмерть ошпарил четырех оказавшихся поблизости кочегаров и полностью перекрыл ход в артиллерийский погреб, заставив на некоторое время замолчать скорострельные орудия японцев. Перекрыть же трубки не представлялось возможным, поскольку для этого требовалось погасить топки, что неминуемо вело к полной потере скорости и гибели небольшого корабля под ударами тяжелых снарядов китайского крейсера.
        Пока японские моряки прорубались через вентиляционную трубу, чтобы вновь получить возможность подавать снаряды к орудиям, штурман отвернул теряющую ход канонерку на три румба вправо с целью скорейшего соединения с заканчивающим циркуляцию «Летучим отрядом», только-только отогнавшим подальше от поля боя китайское подкрепление. Вот только, имея даже в лучшие времена скорость в одиннадцать узлов, парящая через пробоину «Акаги» не имела ни малейшего шанса уйти под прикрытие орудий своих крейсеров от куда более быстроходного противника. Уж слишком далеко от вырвавшихся вперед основных сил флота они оказались.
        Оставив штабное судно на растерзание броненосцам, крейсер «Лайюань» кинулся вслед попытавшейся скрыться канонерке, посылая ей вдогонку один за другим восьми- и шестидюймовые бронебойные подарки. Благодаря расположению орудий среднего калибра побортно в спонсонах, «Лайюань» имел возможность вести огонь всеми орудиями, за исключением части противоминной артиллерии, прямо по курсу, отчего выбранная китайским адмиралом тактика боя оказалась наиболее приемлемой непосредственно для этого корабля и его систершипа.
        Вскоре ковыляющая на четырех узлах канонерка начала получать новые повреждения. Один за другим в нее влетели пять шестидюймовых снарядов, прошедших сквозь небронированный корабль, как раскаленный нож сквозь масло, и оставивших после себя лишь небольшие входные и выходные отверстия. Следом за ними канонерку пробил насквозь еще один восьмидюймовый бронебойный снаряд, а за ним еще два шестидюймовых. Будь они все фугасными, от небольшой канонерки в 620 тонн водоизмещением не осталось бы и следа. Но на счастье японцев более дорогие фугасные снаряды являлись весьма редкими гостями в артиллерийских погребах китайских кораблей и большей частью уже были полностью расстреляны. Ответным же огнем единственного кормового орудия, к которому удалось организовать подачу снарядов, канониры «Акаги» раз за разом принялись поражать преследователя.
        В отличие от снарядов собственного японского производства, что до сих пор снаряжались черным порохом, для французских орудий «Акаги» были закуплены французские же снаряды, в которых в качестве взрывчатого вещества использовали мелинит. Это повысило не только разрушительную силу снаряда, но и его способность к разжиганию пожаров, тем более если на борту цели действительно имелось чему гореть. Однако тот факт, что канонерку планировали применять исключительно для обстрела береговых целей, привел к ограничению ее боекомплекта только и исключительно фугасными снарядами, которые при попадании в «Лайюань» безобидно разбивались на его 127-мм броневом поясе, но неумолимо разжигали на шикарной тиковой палубе, покрытой для лучшей сохранности и красоты несколькими слоями лака, один очаг пожара за другим. Да и решение китайских артиллерийских офицеров, не доверявших новомодным снарядным элеваторам, создать некоторый запас снарядов и зарядов на верхней палубе недалеко от орудий, изрядно поспособствовало скорейшему образованию весьма сильного очага возгорания. И даже два влетевших в бронещит кормового орудия
47-мм бронебойных снаряда не смогли прервать невероятно результативное огрызание единственного стреляющего орудия небольшой канонерской лодки.
        Попробуй кто внимательно пронаблюдать за поединком этих двух кораблей, он бы непременно оценил горький сарказм сложившейся ситуации. Броненосный боец, имея в наличии исключительно бронебойные снаряды, не мог уничтожить другого по причине отсутствия у того достаточно толстой брони, а второй, в свою очередь имея только и исключительно фугасные снаряды, не мог нанести фатальные повреждения своему закрытому броней противнику. В той истории, что помнил Иван, так оно и случилось - некому было следить за их перестрелкой. Теперь же таковые нашлись и уже вовсю готовились с грацией слона, пробравшегося в посудную лавку, вмешаться в общение двух водоплавающих бойцов.
        Оставив «Цзо-И» за кормой подбирать уцелевших японских моряков, «Полярный лис» набравший уже восемнадцать узлов, за считанные минуты нагнал активно горящий «Чаоюн», который, потеряв управление, ушел с прежнего курса, ведшего к устью Ялу. Этот небольшой китайский крейсер, что по всем параметрам уступал даже русским мореходным канонеркам, как и его систершип, принял на свою немолодую и многострадальную шкуру слишком много фугасных снарядов. И, судя по тому, что пламенем была объята абсолютно вся верхняя палуба, об оказании помощи или спасении его экипажа нечего было и думать. Вообще, у всех видевших вблизи этот плавучий костер не возникало сомнений в отсутствии живых людей на борту, ибо выжить в таком пламени представлялось попросту невозможным. И мало того, что корабль фактически уже был обречен, его вдобавок все еще обстреливали с японского штабного судна. Правда, огонь этого вспомогательного крейсера был настолько малоприцельный, что у наблюдавшего фонтаны воды от падений снарядов Иениша возникали немалые сомнения по поводу выучки японских артиллеристов. А говоря открыто, он вообще сомневался,
что к орудиям этого мобилизованного парохода приставили подготовленных артиллеристов, а не первых попавшихся под руку матросов.
        Впрочем, сам «Сайкё-Мару» тоже не мог похвастать хорошей жизнью. Оказавшись в гордом одиночестве против китайских броненосцев и крейсеров, он превратился в мальчика для битья, на котором китайские артиллеристы решили отыграться за все предыдущие неудачи, как их самих, так и Бэйянского флота. И только факт наличия у китайцев большей частью обычных бронебойных болванок, а не фугасных снарядов, позволял этому вооруженному грузопассажирскому пароходу все еще существовать. Так, прямо на глазах русских моряков залп правой башни главного калибра китайского флагмана лег точнехонько в борт судна, оставив в нем два аккуратных входных и столько же выходных отверстий. Но становящийся все более похожим на кусок швейцарского сыра, с разбитой вдребезги рубкой и управляемый исключительно работой машин «Сайкё-Мару», имея ход в десять узлов, минута за минутой отрывался от броненосцев, не способных после многих лет службы в китайском флоте и полученных повреждений дать более восьми узлов. К тому же многочисленными всплесками, встававшими у борта оказавшегося крайним с правого фланга «Чжэньюаня» крейсера отряда
вице-адмирала Ито давали знать о своем неминуемом приближении.
        Все еще пытавшиеся сохранить подобие строя китайские корабли принялись, кто как мог, разворачиваться в сторону подходящих крейсеров противника, окончательно ломая никем не контролируемый строй, а на перехват живучего парохода устремился «Полярный лис», которому разборки с японскими крейсерами были полностью противопоказаны. В отличие от китайских кораблей, основу его боезапаса составляли как раз фугасные снаряды, да еще снаряженные мелинитом, а не дымным порохом, как в системах предыдущего поколения. Памятуя о гигроскопичности взрывчатых веществ, применяемых русским флотом в будущей войне с Японией, Иван убедил Иениша в необходимости сохранения определенного уровня влажности в артиллерийских погребах и уже смог наблюдать в действии штатно взрывающиеся снаряды. Хотя мелинит в этом плане отличался от пироксилина в лучшую сторону, имея главным недостатком склонность к подрыву при взаимодействии с металлами, в результате чего образовывалось сверхчувствительное соединение - пикраты. Но подобное могло произойти лишь со временем, либо по причине заводского брака при лужении снарядов изнутри. К счастью
«добровольцев», подобные проблемы обошли их стороной, и в ответ на неприцельный огонь из 47-мм и 57-мм пушек Гочкиса, открытый с борта транспорта, уже успевшие отличиться канониры носового орудия с третьего выстрела поразили пароход в корму, уничтожив прямым попаданием единственное 120-мм орудие, что так и не успело сделать по минному крейсеру ни одного выстрела. После чего принялись засыпать «Сайкё-Мару» двадцатикилограммовыми фугасами, выпуская по восемь снарядов в минуту. Можно было стрелять и быстрее, но Иениш приказал беречь боеприпасы, и потому каждый последующий выстрел производился только после тщательного прицеливания, благо дистанция в семь кабельтовых позволяла хорошенько рассмотреть как саму цель, так и воздействие на нее снарядов. Получив не менее десятка попаданий в многострадальную корму и не менее десятка очень близких разрывов, несомненно раскачавших или прорвавших часть листов обшивки, пароход заметно осел в воду и принялся выкатываться в неуправляемую циркуляцию.
        - Этак мы весь боекомплект израсходуем, прежде чем потопим его,  - покачал головой наблюдавший за избиением «младенца» Иениш.  - Как вы полагаете, Николай Михайлович?
        - Полностью с вами согласен, Виктор Христианович,  - кивнул находившийся в боевой рубке Лушков, исполнявший на крейсере обязанности вахтенного начальника и офицера в одном лице.  - Разве что вплотную подойдем и проделаем с десяток пробоин пониже ватерлинии.
        - Уж больно долго возиться придется,  - скривился Иениш.  - А у нас четыре японских крейсера на подходе. Так что лучше отработаем миной. Зря, что ли, их тащили с самой Балтики? Прикажите минному отсеку готовить одну рыбку к пуску. Углубление выставить в один метр. Пароход идет практически пустым. Вон как высоко сидит в воде, несмотря на повреждения.
        - Слушаюсь, Виктор Христианович,  - пусть спускать приказы командира ниже по инстанциям являлось прерогативой старшего офицера, в бою вряд ли кто-нибудь принялся бы разглагольствовать на этот счет, и потому ни Лушков ни кто-либо другой не выразили недоумения. Да и не являлись они более действующими офицерами Российского Императорского флота, чтобы продолжать неотступно следовать заведенным в нем правилам.
        С дистанции в один кабельтов, чтобы не тратить дорогостоящее изделие попусту, «Полярный лис» выпустил одну самоходную мину и тут же принялся отворачивать влево, чтобы пройти за кормой обреченного транспорта, где уже были выбиты все ведшие беспокоящий огонь малокалиберные скорострелки. Несмотря на множественные дефекты и отказы самоходных мин, в этот день все пущенные в ход и достигшие бортов противника сработали как надо. Прямо по центру «Сайкё-Мару» поднялся огромный столб воды, и в потроха судна хлынул сметающий все на своем пути обжигающе холодный поток. Не являясь боевым кораблем от рождения, «Сайкё-Мару» не мог похвастаться такой же живучестью, что крейсера сходного водоизмещения. Гораздо меньшее количество отсеков и водонепроницаемых переборок способствовали быстрому распространению воды внутри корпуса и затоплению все нового пространства. Вот только это же обстоятельство спасло судно от опрокидывания на борт, что, весьма вероятно, произошло бы с боевым кораблем. Разливаясь вполне равномерно по отсекам парохода, прибывающая вода не нарушала его остойчивости, и потому судно потихоньку
погружалось в воду на ровном киле.
        Видя, что борьба с затоплением не приносит результата и его уровень постепенно повышается, командовавший вспомогательным крейсером капитан Вильсон, едва получив сообщение о поступлении воды в котельные отделения, отдал приказ тушить топки и стравливать пар, чтобы подступающая к раскаленным бокам котлов ледяная вода не привела к их взрыву, грозившему куда большими последствиями, нежели попадание самоходной мины. Спустя десять минут после поражения миной этот англичанин на японской службе понял, что пароход обречен, и приказал спускать шлюпки. На борту «Сайкё-мару» среди прочих пассажиров находился приехавший с инспекцией начальник штаба японского флота контр-адмирал Кабаями Сукэнори, и рисковать жизнью столь высокопоставленного и ценного для Японии офицера он посчитал невозможным.
        Продержавшись на поверхности почти двадцать минут, «Сайкё-мару» степенно ушел на дно, позволив спастись всем находившимся на борту, кто не погиб во время обстрела. Вот только дожидаться развязки очередной морской трагедии командир «Полярного лиса» не решился и, отвернув от приближающихся японских крейсеров, взял курс на удаляющийся китайский крейсер, впереди которого маячил улепетывающий от него небольшой японский корабль.
        В 14:01 неторопливо разгладивший седые усы наводчик бакового 120-мм орудия прищурил оставшийся, несмотря на возраст, верным глаз, удовлетворенно хмыкнул и дал отмашку на первый выстрел по новому противнику. Вставший метрах в пяти с правого борта и с небольшим недолетом фонтан воды ничуть не расстроил старого канонира. Дождавшись, когда более молодые коллеги по артиллерийскому ремеслу зарядят в орудие новый унитар, он вновь прильнул к прицелу и, введя небольшие, ведомые одному ему, поправки, вновь дал отмашку.
        Сосредоточенные на обстреле куда более крупного, мощного и оттого опасного китайского броненосного крейсера японцы обратили внимание на нового участника их дуэли только после того, как разорвавшийся на борту фугасный снаряд смел с палубы одно из 47-мм орудий вместе с расчетом и матросами, выстроившимися в цепочку для передачи к кормовому орудию боеприпасов. Следующий снаряд поразил многострадальный мостик, на котором после попадания двух восьмидюймовых болванок уже не осталось ничего целого и никого живого. А потом накрытия и попадания пошли одно за другим. За последующие четыре минуты отрезанная от своих крейсеров новым действующим лицом «Акаги» получила восемь прямых попаданий, повредивших единственное 120-мм кормовое орудие, пробивших солидную дыру в дымовой трубе и смявших один из вентиляционных раструбов. В результате и так небольшая скорость упала до совсем уж никудышных двух узлов, на которых канонерская лодка даже не могла управляться. На ее палубе принялись разгораться пожары от рассыпанного из порванных картузов пороха, поглощая деревянную палубу и обломки разбитых снарядами шлюпок. Вся
корма канонерской лодки, вплоть до дымовой трубы, принялась потихоньку скрываться в языках пламени, поскольку бороться с огнем было практически некому. Из ста человек, составлявших экипаж «Акаги», в строю оставалось не более половины, занятых большей частью в машинном отделении или эвакуацией с кормы раненых, не способных самостоятельно уползти от подступающего к ним огня.
        Оценив состояние противника, Иениш приказал прекратить обстрел и подойти к борту затянутого черным дымом китайского крейсера, чтобы помочь его команде в борьбе с разгорающимся пожаром. В отличие от «Чаоюна», чью судьбу вскоре должна была разделить и японская канонерка, этот броненосный крейсер было еще рано списывать со счетов, особенно окажи ему кто-нибудь сторонний помощь в борьбе с возгораниями. И этим самым посторонним «Полярный лис» мог стать как никто другой. Собираясь в поход, где им всем предстояло не только стрелять, но и спасать от пожаров и затоплений возможные трофеи, Иениш снабдил небольшой минный крейсер дополнительной динамо-машиной, от которой питались дополнительные же водяные насосы, способные как откачивать воду, так и подавать ее в пожарные шланги.
        Со снизившего скорость до десяти узлов и подошедшего к левому борту «Лайюаня» русского минного крейсера вскоре ударило три фонтана воды. Несмотря на гораздо более низкий борт, усиленным пожарным расчетам удалось отвоевать у огня часть палубы вокруг башни главного калибра, а после того как оба корабля полностью сбросили ход и с не пострадавшей от огня кормы «Лайюаня» подали штормовой трап, перешедшие непосредственно на борт китайского крейсера русские моряки за полчаса смогли полностью справиться с огнем, хоть и пришлось вырубать, а потом выкидывать за борт немалую площадь тлеющего палубного настила. Но этой работой занимались уже китайские моряки. Как впоследствии оказалось, борьба с огнем на корабле хоть и велась, но исключительно песком и ручным инструментом, поскольку немногие имевшиеся на борту пожарные шланги оказались уничтожены во время обстрела и, по злой иронии судьбы,  - разгоревшимся пожаром, а запасных в наличии не имелось вовсе. Куда они подевались за время нахождения корабля на службе, никто, включая капитана 1-го ранга Цю Баожэня, поведать так и не смог.
        Вскоре к стоящим борт к борту кораблям подошел «Цзо-И», командир которого решил, что отбиваться от столь грамотного и удачливого командира, как русский капитан 1-го ранга, не стоит. Тем более что основная часть китайского флота уже сошлась с японскими крейсерскими отрядами в клинче, и делать одинокому миноносцу, растратившему весь боезапас, в образовавшейся свалке было абсолютно нечего. А уходить в одиночку обратно к устью Ялу не было никакого желания.
        Доложив командиру «Лайюаня» об известных ему подробностях сражения главных сил и имеющемся у него приказе держаться в одном отряде с русским минным крейсером, лейтенант Ван с удовольствием принял приказ вышестоящего офицера удостовериться в гибели японской канонерской лодки, густой дым от пожара на которой высоко поднимался в небо примерно в двух милях северо-западнее, разумно умолчав, что если канонерка все еще будет оставаться на плаву, поразить ее окажется нечем. Передав пленных японцев с погибшего «Хиэйя» на борт крейсера, небольшой миноносец отвалил от правого борта «Лайюаня» и вскоре занял место в кильватере русского минного крейсера, также повернувшего в сторону японской канонерки. Как и его ведомый, Иениш здраво рассудил, что «Полярному лису» нечего делать в собачьей свалке, а на заметно побитой японской канонерке оставалось немало ценного добра, упускать которое не было никакого желания. Ведь даже если прибрать саму канонерку к рукам оказалось бы невозможно, одно ее весьма современное вооружение и боеприпасы тянули почти на сто тысяч рублей. Дело оставалось лишь за принуждением японцев к
сдаче их корабля, если слово «лишь» вообще было бы уместным по отношению к подобному желанию. Все же японцы слыли натуральными фанатиками, готовыми сложить свою голову, но не опозорить себя, страну и императора сдачей в плен. Теперь команде «Полярного лиса» предстояло проверить это на практике.
        Тем временем, пока оставившие небольшую канонерку в покое команды кораблей китайского флота сосредоточили все свое внимание на борьбе с разгорающимся на борту одного из них пожаром, остатки команды этой самой канонерки с ужасом наблюдали, как огонь, метр за метром, пожирал верхнюю палубу их небольшого корабля. Все офицеры, один за другим принимавшие командование над кораблем, погибли под жесточайшим обстрелом, которому подверглась «Акаги». Лишь штурман все еще был жив, но давно потерял сознание от кровопотери и изредка бредил, еле слышно бормоча себе под нос нечто невнятное. Последним погиб младший механик при возгорании брошенного на палубе порохового заряда. В момент вспыхивания заряда он как раз проходил мимо, таща на плечах обгоревшего матроса, с которым и вылетел за борт, охваченный огнем с ног до головы. Спасти их даже не пытались. Останавливать или разворачивать лодку в сложившихся условиях было смерти подобно.
        Все попытки организовать борьбу с огнем наталкивались на отсутствие должной организации и нехватку средств пожаротушения. В ход шло все, от единственного уцелевшего брандспойта до немногочисленных ведер и даже матросских рубах, которые завязывали на манер котомок и опускали за борт в попытке зачерпнуть хоть толику воды. Вот только если на верхней палубе старались достать и вылить на пылающую палубу как можно большее количество воды, то во внутренних отсеках канонерки боролись как раз с ее постепенным поступлением через пробоины. Уже был оставлен и задраен отсек с рулевой машиной, заполнение которого заставило осесть канонерку кормой и открыло доступ воды к аккуратным отверстиям, наделанным чуть выше ватерлинии китайскими бронебойными снарядами. Через эти аккуратные дырки, а также щели в переборках и расшатанные заклепки, вода начала поступать в машинное отделение. Все попытки заткнуть их одеждой, распорками и деревянными щитами позволили лишь на время остановить прибытие воды, но та начала поступать сверху, просачиваясь через прогоревшую палубу. На борту сложилась патовая ситуация - тушить было
нельзя, но и не тушить было невозможно. В результате короткой перепалки, возникшей между борцами с огнем и выскочившими из недр канонерки чумазыми механиками и кочегарами и закончившейся парой расквашенных носов, было принято решение спустить из котлов излишний пар и погасить топки. Пусть в этом случае корабль полностью терял ход, но зато к тушению пожара и откачке из трюма поступающей воды оказывалось возможным привлечь еще два десятка человек.
        Вот только разгоряченные недавним боем и увлеченные спором матросы забыли, что динамо-машина, обеспечивавшая работу пожарного насоса и водоотливных средств, непременно должна была встать после аварийного спуска пара. Что через минуту и произошло. Стоило облаку обжигающего пара подняться над бортом «Акаги», бившая из брандспойта струя в одно мгновение сошла на нет, а уровень воды в машинном отделении начал весьма заметно подниматься.
        Вскоре корма опустилась настолько, что небольшие волны начали заливать обгоревшую палубу, давая понять, что без посторонней помощи канонерской лодке выжить не удастся. Но столь необходимой помощи ждать не приходилось. Наоборот, под боком просматривались лишь китайские корабли, на которых борьба с огнем, по всей видимости, подходила к концу, после чего оба, несомненно, должны были подойти, чтобы добить сильно поврежденную канонерку.
        В результате очередного эмоционального и скоропалительного спора обе оставшиеся на борту шлюпки были спущены на воду, после чего в них под завязку набились все уцелевшие члены команды. Паника, все же обуявшая людей, не дала им провести все необходимые действия, дабы корабль не достался врагу. Не были открыты кингстоны, не были забраны бумаги из каюты капитана, включая бортовой журнал, не был подготовлен подрыв бомбовых погребов. Никто даже не удосужился выбить подпорки и щиты, перекрывавшие пробоины, чтобы позволить водной стихии побыстрее прибрать в свои глубины «Акаги».
        Именно к такому, оставленному командой и постепенно тонущему, кораблю и подошел миноносный отряд. Оценив открывшуюся взору картину, Иениш лишь довольно улыбнулся и тут же приказал готовить спасательную партию из числа призовых команд. За две минуты на спущенных с «Полярного лиса» гребных катерах шесть десятков человек подошли к сильно осевшей в воде канонерке и, разбежавшись по ее палубе, принялись выискивать пробоины, через которые поступала вода. В трюм же полетели шланги двух ручных помп, на рычаги которых тут же налегли плечистые матросы. Также на минный крейсер передали сообщение об отсутствии угрозы, и вскоре с подошедшего вплотную к ее борту «Полярного лиса» на низкую палубу «Акаги» полетели шланги насосов, внесших солидный вклад в дело откачки поступающей на ее борт воды. С него же принялись передавать деревянные щиты и брезентовые накладки для заделки пробоин, одновременно заливая водой все еще горящую палубу.
        Тем временем проводивший первоначальную разведку оставленной экипажем канонерки «Цзо-И», по наводке с более высокого минного крейсера, бросился вслед за удаляющимися шлюпками, успевшими отойти на полторы мили. Приблизившись на сто метров к двум переполненным шлюпкам и предложив японским морякам сдаться, командир миноносца получил в ответ лишь многочисленные выкрики да жесты, которые он принял за воинственные. Что же на самом деле кричали и показывали экипажу китайского миноносца японские моряки, осталось тайной за семью печатями, ибо никто на его борту японским языком не владел. Две митральезы Гатлинга размеренно застучали звонкими выстрелами, дырявя сотнями пуль тонкие деревянные корпуса шлюпок и тела моряков. Спустя пару минут непрерывного огня на поверхности воды остались лишь забитые мертвецами, почти полностью ушедшие под воду из-за набранной через пробоины воды, измочаленные шлюпки. Возможно, кому-то из находившихся в них японцев и посчастливилось уцелеть под градом пуль, но иного пути, кроме как пойти на дно, у них более не имелось. Лейтенант Ван Пин в точности выполнил приказ своего
адмирала, отданный еще до выхода в море - пленных не брать.
        Узнавший спустя четверть часа о случившемся Иениш, мягко говоря, оказался сильно раздосадован и многое высказал китайскому офицеру, нарушившему один из наиболее важных морских законов. Многое из речи русского капитана 1-го ранга удалось сгладить переводчику, но даже того, что оказалось донесено до сознания командира миноносца, было достаточно, чтобы разжечь в нем обиду на русского командира. Тем не менее приказу он подчинился и, приняв на борт с десяток русских моряков, вернулся к месту расстрела лодок, где из воды удалось достать только четверых едва живых из-за переохлаждения японцев, один из которых вскоре скончался прямо в машинном отделении миноносца, куда их снесли для быстрейшего согрева.
        Стрелки на часах показали половину пятого вечера, когда заведенный с кормы «Полярного лиса» буксировочный трос натянулся и заметно обгоревшая, но более не тонущая канонерка стронулась с места и с черепашьей скоростью потянулась вслед за минным крейсером. Рядом с ней держался миноносец, на тот случай, если срочно придется снимать перегонную команду, начни трофей вновь тонуть.
        Примерно в восьми-девяти милях на юго-востоке все еще сильно грохотало, а горизонт был затянут многочисленными черными дымами, потому, опасаясь нарваться на один из японских крейсеров, Иениш благоразумно решил дождаться темноты на мелководье и только после выводить своей небольшой и очень медленный караван в обратный путь к Люйшунькоу или Вэйхайвэю.
        При подходе к устью реки Ялу они обнаружили приткнувшийся к одной из многочисленных мелей близ острова Та-Лю-Тау активно дымящийся остов «Янвэя», что, несмотря на пожар, все же смог добраться до спасительного берега. Правда, полностью выгоревший крейсер теперь представлять хоть какой-нибудь интерес мог разве что для сталеплавильных заводов в качестве сырья. Жар от бушевавшего на его борту огня раскалил не только внутренние переборки и часть обшивки, но и бимсы, отчего корпус заметно повело. Механизмы же с вооружением этого малого крейсера уже давно просились на замену, потому, кто бы ни вышел победителем в этой войне, вернуть или зачислить в состав флота этого погорельца нечего было и мечтать. Куда дешевле вышла бы постройка нового корабля подобного класса, нежели восстановление «Янвэя». Но если корабль спасти уже было невозможно, то больше половины экипажа уцелело, будучи подобранными из воды на борт подошедшего «Фулуна». Это удалось узнать, подойдя к двум стареньким ренделовским канонеркам[14 - Ренделовская канонерка - серия канонерских лодок, построенных по проектам британского
инженера-кораблестроителя Джорджа Уайтвика Рендела. Такой корабль представлял собой дешевый малотоннажный и тихоходный носитель крупнокалиберной артиллерийской установки. В китайском флоте на вооружении состояли канонерские лодки типа «Альфа», «Чжэнь» и «Чинчу», за что их еще называли алфавитными канонерскими лодками, поскольку в качестве названий использовались буквы греческого алфавита, переведенные на китайский язык.] «Чжэньнань» и «Чжэньчжун», что были оставлены для прикрытия транспортов в качестве последнего заслона и как абсолютно не годные для эскадренного сражения, что подтвердила быстрая гибель бывших венцом эволюции этого типа кораблей «Чаоюна» и «Янвэя». Именно на них пара небольших миноносцев, что также остались в качестве последнего аргумента в споре с любым прорвавшимся к транспортам японцем, перевозили с борта вставшего чуть выше по реке «Фулуна» спасшихся моряков.
        Сказать, что вид минного крейсера, тянущего на буксире трофейную японскую канонерку, вызвал настоящий фурор среди китайских экипажей, значило не сказать ничего. Из всех собравшихся в устье кораблей только моряки «Фулуна» могли бы поведать хоть что-нибудь о развернувшемся в море сражении, да и те наблюдали лишь его небольшую часть миль с трех, весьма быстро отвернув вслед за пронесшимся мимо контркурсом горящим «Янвэем». В течение часа на борт «Полярного лиса» и поставленного на якоря трофея, который пытались хоть как-нибудь отремонтировать на скорую руку перед предстоящим переходом, наведались офицеры со всех китайских кораблей, дабы выказать свое восхищение мужеству и воинской удаче русских моряков. Но стоило в зоне видимости показаться едва ковыляющим избитым и все еще дымящимся во многих местах броненосцам и крейсерам китайского флота, как все это паломничество мгновенно прекратилось. И если вид приведенного на буксире трофея вызывал у всех уверенность в неминуемой победе своего флота, то состояние остальных кораблей китайского флота и особенно их количество начало вселять в души и сердца
моряков совершенно иные мысли.
        Напоминавшие швейцарский сыр из-за наличия просто огромного количества пробоин броненосцы и изрядно обгоревшие крейсера в количестве шести вымпелов, не считая миноносцев и русского минного крейсера, оказалось всем, что вернулось из боя с японской эскадрой. А ведь еще утром их было ровно в два раза больше. Конечно, еще теплилась надежда, что кто-нибудь из не вернувшихся смог уцелеть и самостоятельно направился в Люйшунькой, но даже так о безоговорочной победе нечего было и говорить.
        Попытавшийся было прояснить ситуацию Иениш смог добиться только одного - получить приказ о скорейшем исправлении повреждений, с тем чтобы уже к 20:00 быть готовым следовать вместе с остальными кораблями флота в Люйшунькоу. Впрочем, точно такой же приказ получили все командиры уцелевших в бою кораблей. Судьба же транспортников, выполнивших свою задачу, адмирала Дина уже мало интересовала, и потому их капитанам даже никто не удосужился сообщить об уходе флота, так что они еще четыре дня, предоставленные самим себе, провели на реке Ялу, а после совершенно спокойно ушли без какого-либо противодействия со стороны японцев. Но все это было делом ближайших дней, а пока на кораблях лихорадочно заделывали наиболее опасные пробоины, откачивали из отсеков воду и пытались оказать первую помощь раненым.

        - И какие у нас планы на ближайшее будущее?  - стоило двери небольшой кают-компании закрыться за спиной Иениша, поинтересовался уже находящийся в ней Иван.
        - Адмирал планирует уводить остатки флота в Люйшунькоу. Что, впрочем, более чем разумно. В настоящий момент это единственное место, где китайцы смогут исправить полученные кораблями повреждения.
        - Мы последуем за ними?
        - Да. Соответствующий приказ мною уже получен,  - кивнул Иениш.  - Я, конечно, помню, чем стал Порт-Артур для нашего флота в известной вам истории, и также помню, кто выйдет победителем в текущей войне. Но вы сами говорили, что не имеете ни малейшего понятия о том, как именно японцы добудут победу. Потому здесь и сейчас я не имею права считать Порт-Артур мышеловкой для флота. Да и нам тоже необходимо привести себя в порядок. Что уж говорить о трофее. Эта канонерка до сих пор держится на плаву лишь благодаря беспрестанной работе помп. Господа Лев и Меньшиков уже закончили с ремонтом паропровода и обещают в скором времени оживить ее машину. Но далеко с имеющимися повреждениями она точно не уйдет. Первый же шторм мгновенно выбьет все заплаты и щиты, после чего канонерка уже совершенно точно пойдет на дно. А до Порт-Артура она сможет идти вдоль берега по мелководью, где угроза гибели ей не грозит. Точнее, тоже грозит, но не столь сильно, как на глубокой воде. Да и в компании со всем флотом лично мне будет идти куда спокойнее. Все же если у японцев осталось хотя бы два-три не получивших серьезных
повреждений крейсера, все Желтое море на неопределенное время становится их вотчиной. А любого их крейсера окажется более чем достаточно, чтобы пустить на дно и нашего «Полярного лиса» и канонерку.
        - Может, оно и к лучшему,  - выслушав аргументы Иениша, пожал плечами Иван.  - Все же под боком у адмирала нам должно быть несколько проще получить причитающиеся за трофей деньги. Причем я уповаю не столько на его порядочность, сколько на потребность флота в кораблях после сегодняшнего сражения. Сколько, по вашему мнению, может стоить канонерка, находящаяся в столь плачевном состоянии?
        - Новую я бы оценил в 250 -270 тысяч рублей серебром. В 300 тысяч - с учетом оставшегося на борту боекомплекта. Но как вы сами понимаете, это цена мирного времени. Во время же войны ценность и, соответственно, цена вооружения значительно возрастает. Впрочем, это самое возрастание в нашем случае с лихвой компенсируется ее повреждениями.
        - Значит, если китайцы будут соблюдать достигнутые договоренности, то мы сможем рассчитывать где-то на 125 -150 тысяч рублей?
        - Примерно так. Но как вы правильно сказали, если китайцы будут соблюдать договоренности и вообще согласятся выкупить ее у нас. Все же это не транспорт с грузом, который возможно продать на сторону и заработать при этом немалые деньги. Это боевой корабль, платить за который придется из своего кармана.

        Переход к Люйшунькой несколько затянулся ввиду полученных кораблями повреждений, но даже так они прибыли всего на четыре часа позже сбежавшего в середине сражения крейсера «Цзиюань». Причем последовавшего за ним небольшого композитного авизо на базе не обнаружилось, что навевало на нехорошие мысли о его гибели, которые, впрочем, очень скоро подтвердились. Тот же «Цзиюань», как наименее пострадавший в бою, был отправлен на поиски своего мателота и вскоре обнаружил его сидящим на подводных камнях близ островов Саншандао прямо напротив залива Даляньвань. Было неизвестно, смог бы небольшой безбронный крейсер уцелеть в бою с японцами, тогда как на дно отправились куда более крупные и обладающие солидной броней крейсера, но проявленная его командиром трусость в конечном итоге все равно привела корабль к гибели. И пусть он все еще находился над водой, надежно сев корпусом на каменную твердь, первый же шторм или японский крейсер грозили уничтожить этот корабль с вероятностью в сто процентов.
        Хорошо представляя себе, как они выглядели со стороны, Иениш, наравне со всеми прочими русскими офицерами, сильно сомневался, что возвращение китайского флота в Люйшунькоу выглядело величественно и триумфально. Обгоревшие, с выбитыми орудиями и поваленными мачтами, набитые десятками раненых моряков, крейсера и броненосцы вряд ли напоминали бесспорных победителей. Да и полученные ими повреждения исправить силами немалой ремонтной базы в Люйшунькоу вряд ли представлялось возможным в ближайшее время или отремонтировать вообще. Все же культура производства и возможности даже лучших китайских верфей, промышленных предприятий и арсеналов сильно отставали от таковых как в России, так и в Японии, не говоря уже о Европе.
        Тем не менее удручающий вид заползших на внутренний рейд Люйшунькоу китайских кораблей не помешал адмиралу Дину объявить о победе, поскольку задача по проводке конвоя оказалась выполнена безукоризненно. Да и японцы тоже потеряли некоторое количество кораблей, к числу которых помимо «Хиэй», «Сайко-Мару» и трофейной «Акаги» многие причисляли получивший сильные повреждения крейсер «Мацусима»[15 - Во время сражения при Ялу «Мацусима» получила не менее тринадцати попаданий, пять из которых пришлись на снаряды крупного калибра. В результате было выведено из строя орудие главного калибра и произошел сильный взрыв с последующим пожаром на батарейной палубе. Погибли или были ранены почти треть экипажа.], с которого во время боя даже был вынужден перенести свой флаг вице-адмирал Ито.
        Однако как бы адмирал ни пытался выставить напоказ свои достижения, не у одного только Иениша возникли немалые сомнения насчет истинного победителя. Празднества по случаю озвученной победы, что в городе, что на фортах, длились три дня, пока в Люйшунькоу не прибыла комиссия, чьей целью являлось расследование потери немалого количества ценнейших кораблей флота. «Политический сыск», как окрестил прибывших чиновников Иван, принялся за порученное дело настолько рьяно, что у многих даже зародились сомнения, а были ли они китайцами. Все же обычно китайские чиновники отличались весьма долгой раскачкой, а тут как с цепи сорвались.
        Вот только, несмотря на солидарность с моряками китайского флота, сам Иениш и все бывшие под его командованием офицеры, что уже успели не только ознакомиться с повреждениями уцелевших кораблей, но и переговорить со многими иностранными инструкторами и китайскими офицерами, все больше склонялись к мнению, что Бэйянский флот как боевое формирование и реальная сила более не существует.
        Получивший более двухсот попаданий снарядами противоминного и среднего калибра, в том числе несколько ниже ватерлинии, «Чжэньюань» оккупировал сухой док и вовсю красовался многочисленными пробоинами в листах обшивки, хотя кое-где уже виднелись последствия первых попыток китайских рабочих начать ремонт. Тут и там на протяжении всего его корпуса кучками по три-четыре человека толпились работники местной ремонтной базы, размахивая кувалдами. Одни сбивали заклепки с листов, что подлежали замене, другие, наоборот, расклепывали раскаленные докрасна заклепки, закрепляя на корпусе очередной новый стальной лист. Параллельно с ними с помощью смонтированного под боком крана снимали поврежденный барбет носовой шестидюймовки, что была уничтожена прямым попаданием. Однако далеко не все можно было отремонтировать даже силами лучшей ремонтной базы китайского флота. Так, оказалось невозможным найти замену разбитому прямым попаданием двенадцатидюймовому орудию. Не подлежала восстановлению гидравлическая система вращения той самой носовой шестидюймовки. А про котлы, замены которых требовали все без исключения
корабли Цинского флота, нечего было и говорить. «Динъюань» хоть и обошелся без подводных пробоин, внешне представлял собой кучу искореженного металлолома. Все, что не было прикрыто броней, оказалось изуродовано до неузнаваемости.
        Но если даже с такими повреждениями броненосцы смело могли продолжать именоваться боевыми единицами, то вот старый знакомый - крейсер «Лайюань», полностью выгоревший после очередного возгорания, в мирные времена, скорее всего, был бы списан в утиль. Жар от бушевавшего на его борту пожара оказался столь велик, что понемногу терявшие жесткость листы обшивки продавливались изнутри бимсами, делая крейсер похожим на мумию иссушенного солнцем неизвестного зверька. Тем не менее китайцы вовсю трудились в его потрохах и на вновь возводимой палубе, стараясь вернуть флоту сильнейший из оставшихся крейсеров.
        Остальные принимавшие участие в битве корабли тоже щеголяли боевыми ранами, хоть и отделались куда меньшими повреждениями. Разве что «Пинъюань» в результате прямого попадания лишился своего единственного 260-мм орудия носовой барбетной установки, отремонтировать или заменить которое опять же не представлялось возможным.
        Вот только прежде чем жалеть китайских союзников, Иенишу предстояло разобраться с немалым количеством проблем, обрушившихся на его голову. Легший недалеко от борта «Полярного лиса» фугасный снаряд оставил после себя на память три десятка пробоин, заделыванием которых уже целый день занимались моряки минного крейсера при посильной поддержке местных ремонтных мастерских. Из трехсот 120-мм снарядов была расстреляна почти треть, но тут хотя бы улыбнулась удача в виде боезапаса «Акаги». Правда, его орудия Канэ отличались не только длиной стволов, но и раздельной системой заряжания, да еще безгильзовой. Конечно, можно было попробовать силами работников местных минных мастерских заново снарядить оставшиеся гильзы порохом из картузов и впрессовать в них снаряды, но итоговый результат не внушал капитану 1-го ранга никакого доверия. Куда реальнее выглядела установка орудийных стволов с канонерки на имеющиеся станки или перестановка орудий вместе с родными станками. Но это было делом далекого будущего, а пока канонерка, с трудом протиснувшись, заняла небольшой сухой док, построенный специально для
обслуживания миноносцев, но никаких работ на ней пока не начинали, дожидаясь решения по ее дальнейшей судьбе. В первые дни после возвращения у адмирала Дина хватало иных забот, помимо решения вопроса с трофеем русского экипажа, и потому первыми, кто завел разговор о передаче канонерки китайскому экипажу, оказались те самые чиновники, прибывшие проводить расследование гибели кораблей флота.
        Вспомнив тот визит, Иениш аж затрясся в гневе и для успокоения нервов, которые, по словам Ивана, не восстанавливаются, пригубил коньяк. Немного остыв, он припомнил последовавший разговор и расплылся в улыбке. Иванов, в отличие от офицеров минного крейсера, не стал молчать в попытке сохранить офицерскую честь, а прямо заявил высокопоставленному китайскому чиновнику, что она встанет под флаг империи Цин за жалкие пятьдесят тысяч фунтов стерлингов, полагающиеся русскому экипажу добровольцев в соответствии с условиями призового права, отраженного в выданной им верительной грамоте.
        Теперь уже китайская делегация потеряла дар речи от наглости русских. Не менее часа они распинались в увещевательных словесах, склоняя Иванова к осознанию неверности его суждений и действий, но тот оставался непреклонным и через полчаса беседы, наоборот, повысил цену еще на пять тысяч фунтов. Ведь требовалось как следует отблагодарить экипаж китайского миноносца, который оказался достойным и надежным напарником в прошедшем бое.
        В тот, первый, визит договориться не удалось. Каждая сторона стояла на своем, не желая слушать и понимать убеждения противной стороны. На пару дней переговоры были прерваны, а на самой канонерке начались работы по демонтажу вооружения. С помощью импровизированного портового крана, собранного прямо на месте из бревен и блоков, сняли два обгоревших 120-мм орудия и одну 47-мм пушку, оставив на борту только не пострадавшее от обстрела и огня вооружение. На всякий случай был выгружен на склады минной станции весь боезапас, дабы избежать непроизвольного подрыва при проведении возможных будущих ремонтных работ. В качестве же небольших приятных неожиданностей на борт «Полярного лиса» перенесли содержимое судового сейфа и уцелевшие личные вещи экипажа, из тех, что не стыдно было прибрать к рукам.
        Сам минный крейсер уже был полностью исправен и готов к выходу в море, но понимание Иенишем того, что без постоянного давления китайцы будут бесконечно тянуть с выплатой причитающихся денег, лучше любого якоря удерживало его на внутреннем рейде крепости. А ведь уменьшающиеся с каждым днем запасы угля требовали скорейшего визита в Чифу или Шанхай, поскольку достать боевой уголь где-либо еще не представлялось возможным. Тем же, что имелось на угольных складах Люйшунькой, Иениш ни за что не согласился топить котлы своего небольшого крейсера, дабы не загубить их раньше отведенного механизмам производителем срока эксплуатации. Но прежде чем отправляться за углем, требовалось достать средства на приобретение этого самого угля. И пусть определенные запасы ньюкасла у них имелись на складах Шанхая, никому из китайских союзников знать об этом не следовало. А вот о чем им требовалось знать, так это об отсутствии у русских добровольцев достаточных для закупки угля средств. По этой причине, поняв, что с прибывшими чиновниками быстро договориться никак не удастся, Иениш и напросился на прием к адмиралу Дину.
        Командующий Бэйянским флотом не стал заставлять Иениша ждать и принял того в тот же день. Все же ситуация, сложившаяся с этими русскими «добровольцами», действительно выглядела весьма некрасиво. Все прочие отличившиеся в сражении офицеры и матросы флота уже были не только награждены, но и отмечены весьма солидными денежными премиями, суммы которых для многих являлись не просто большими, а огромными. А вот утопившие один и пленившие другой японский корабль русские оказались как бы за бортом пролившегося дождя поощрений.
        Конечно, он прекрасно знал, что именно привело этих русских на войну. Деньги - вот что интересовало их в первую очередь. Подобно стервятникам, они явились туда, где шло кровопролитие, дабы пировать за счет ведущих весьма непростую войну народов. Но это, в принципе, ничем не отличало их от всех прочих иностранцев, находящихся на службе в возглавляемом им флоте. Разве что уже в первом же сражении русские показали, насколько полезными и эффективными они могут быть, что нельзя было сказать о подавляющей части англичан и немцев. Да, и те, и другие достойно выполняли свой долг, и несколько человек ушли на дно вместе с погибшими кораблями. Но в отличие от русских, прибыв в Люйшунькоу, они только и делали, что жаловались на его матросов и офицеров, утверждая, что те ни на что не годны, да выпячивали собственные мнимые заслуги, позволившие сохранить на плаву тот или иной корабль. И это бесило адмирала. Ведь кто как не эти самые инструкторы должны были обучать и передавать свой опыт китайским морякам. Русские, в отличие от прочих, были хотя бы честны - они пришли сюда за деньгами и потребовали их в полном
соответствии с имеющимся соглашением, более не претендуя ни на что.
        Сам же Иениш, вволю наобщавшись с представителями политических и экономических сословий империи Цин, все дальнейшие дела предпочел бы решать исключительно с представителями ее военно-морского флота. Чему способствовала и немалая кастовая солидарность военных моряков. Да и сам адмирал вызывал у Иениша симпатию. Все же, в отличие от многих высокопоставленных цинских высших офицеров и чиновников, он не был трусоватым ворюгой и по праву занимал свою должность командующего сильнейшим из китайских флотов. К тому же вокруг себя он смог собрать подобных себе офицеров, и лишь слабое материально-техническое обеспечение не позволило ему показать японцам все, на что был способен его флот.
        - Здравия желаю, господин адмирал,  - отдал честь Иениш, стоило ему зайти в кабинет командующего. Дождавшись, когда ставший почти его тенью господин Цун переведет, он продолжил:  - Сложившиеся обстоятельства вынуждают меня украсть часть вашего драгоценного времени, поскольку иного выхода из проблемы, кроме как ваше личное вмешательство, я не вижу.
        - Здравия желаю, господин Иениш,  - на европейский манер поприветствовал гостя адмирал.  - Прошу присаживаться,  - он указал рукой на шикарное кресло.  - Спешу лично поздравить вас с воинскими успехами, достигнутыми во время недавнего сражения. Это же надо было такому случиться, что наиболее сильный урон японцам нанесут два самых малых корабля флота. Знал бы заранее о ваших несомненных талантах, отдал бы под ваше командование все имевшиеся в наличии миноносцы. Но теперь-то уж поздно что-либо говорить. Сделанного не воротишь,  - адмирал все же не смог побороть в себе столь распространенную среди высших сословий империи привычку подходить к обсуждению непростого вопроса издалека.
        - Благодарю за столь лестную оценку наших действий, господин адмирал. Мы старались выполнить взятые на себя обязательства с максимальной эффективностью.
        - И вам это удалось, господин Иениш. На лейтенанта Вана я уже подготовил приказ для получения следующего чина, вас же, как добровольца, я могу лишь лично поблагодарить и выразить свое искреннее восхищение.
        - Если вы позволите, господин адмирал, то в качестве награды вы могли бы поспособствовать мне в разрешении одной проблемы. Как вам может быть известно, моему экипажу удалось спасти от затопления и взять в качестве трофея японскую канонерскую лодку «Акаги». Скажу честно, будь на ее месте что-нибудь более быстроходное и мореходное, я бы с удовольствием оставил подобный корабль себе. Но в силу задач, к которым я и моя команда планируем приступить в скором времени, тихоходная канонерская лодка нам не очень подходит, и мы хотели бы предложить империи Цин выкупить этот корабль за весьма скромную сумму.
        - Хм. Раз вы прибыли с данным вопросом ко мне, те, к кому вы обращались ранее, отказали. Я прав?
        - Абсолютно верно, господин адмирал. Чиновники, что весьма настойчиво предлагали мне безвозмездно передать наш трофей Бэйянскому флоту, уже получили от ворот поворот. В настоящее время канонерская лодка ремонтируется нашими силами и за наш счет, что с каждым днем лишь повышает ее окончательную цену для того, кто пожелал бы приобрести данный корабль. Хоть мы и называемся добровольцами, вам прекрасно известно, что мы наемники. А наемник - это человек, который воюет за деньги. И коли за нашу службу ваше правительство не согласилось выплачивать нам ни одной копейки, хотя бы не отказывайтесь от договоренности о призах. Мы ведь не просим ничего сверх оговоренного.
        - Что же, все так, господин Иениш,  - тяжело вздохнул адмирал.  - Хоть у нас в стране и не принято говорить так прямо, я приму предложенный вами характер ведения беседы. Мне известно, сколько вы запросили за канонерскую лодку, и скажу честно, это слишком большие деньги. Моя страна из-за начавшейся войны находится не в самом лучшем финансовом положении, и все излишние траты будут ложиться на нее неподъемным грузом,  - при этом он скромно умолчал, что десятки миллионов лян, на которые давно облизывались и флоты и армии всех провинций, были отложены на празднование юбилея императрицы, и покушаться на них даже ради восстановления флота было сравни самоубийству.
        - Не сомневаюсь, что это так, господин адмирал,  - кивнул Иениш.  - Но скажите мне, что сейчас более ценно для вашей страны - звонкий металл монет или крепкая сталь боевого корабля? Что скорее поможет вам противостоять противнику - деньги, лежащие в банке, или снаряды, летящие в сторону противника? Уж извините за прямоту, но вы потеряли слишком много кораблей в прошедшем сражении. Да, японцы тоже понесли потери, но они ни в коем разе не сравнимы с вашими. И это есть факт, господин адмирал. Я же предлагаю вам возможность хоть немного изменить баланс сил в вашу сторону, чтобы после окончания ремонтных работ на пострадавших кораблях вы вновь смогли бы сойтись в схватке с японской эскадрой.
        - Вы правы. Мой флот понес весьма серьезные потери. И предложи вы крейсер или броненосец, я бы ни на секунды не сомневался в нужном вам решении. Но одна канонерская лодка никак не сможет заменить пятерку крейсеров.
        - Совершенно справедливое замечание, господин адмирал. И будь у меня в закромах трофейный крейсер, я бы предложил его вам за совершенно другие деньги. Но у меня имеется в наличии только канонерская лодка. А что касается ее боевой ценности, то могу уверить, что ее бортовой залп превосходил таковой у трех из пяти потерянных вашим флотом крейсеров. Во всяком случае, при всех действующих орудиях. Три нам пришлось демонтировать, поскольку они оказались повреждены.
        - Вот видите. Корабль потерял половину своей огневой мощи.
        - Это так. Но даже в таком состоянии эта канонерская лодка превосходит по своим огневым возможностям любую из имеющихся в вашем флоте. К тому же, как ни крути, она является достаточно мореходным стальным боевым кораблем, недаром японцы взяли ее с собой в бой наравне с крейсерами. У них ведь имелось изрядное количество других кораблей - крейсеров 3-го ранга, авизо, прочих канонерок, но в бой они взяли именно «Акаги». Это, с моей точки зрения, что-нибудь да значит. К тому же не купите вы, купят другие.
        - Это кто же, к примеру?  - в один миг утратил все располагающее выражение лица адмирал Дин.
        - Мы наемники, господин адмирал,  - стойко вынес тяжелый взгляд своего собеседника Иениш.  - Мы работаем за деньги. И со стороны империи Цин мы пока не получили ни гроша. И если уж разговор зашел так далеко, я скажу, что мы не намереваемся предавать своего нанимателя. Но это не значит, что мы не можем вести торговые операции со всеми участниками боевых действий. Естественно, через третьи руки.
        - Я понял вашу позицию, господин Иениш,  - слегка склонил голову и прикрыл глаза китайский адмирал.  - Прежде чем дать вам окончательный ответ, мне потребуется некоторое время.
        - В таком случае позвольте откланяться,  - понял не самый тонкий намек Иениш и поспешил покинуть кабинет.
        Прекрасно понимая, что ни за день, ни за два вопрос с деньгами не решится, Иениш, получив разрешение на выход с базы и оставив охранять канонерку три десятка человек, увел свой минный крейсер к месту гибели «Гуанцзя». Получат они свои деньги или нет, еще неизвестно, и потому он считал себя вправе получить с китайцев хоть какую-нибудь компенсацию за участие в недавнем сражении. А на погибшем авизо, по словам доставленных в Люйшунькоу членов его экипажа, все еще оставалось немало добра, хоть большая часть вооружения и боеприпасов, представлявшие наибольший интерес, уже были весьма успешно сняты и доставлены на военно-морскую базу.
        Вопреки словам У Цзинжуна, являвшегося командиром авизо, корабль отнюдь не был уничтожен взрывом в целях недопущения его захвата японцами. Конечно, может, таковой и имел место быть, но куда большие повреждения, по наблюдениям русских моряков, высадившихся на его борт, доставили кораблю пара-тройка снарядов среднего калибра и волны, изрядно побившие деревянную обшивку его бортов во время недавнего шторма. Но насчет того, что с корабля постарались забрать все ценное, он не обманул. Из всего вооружения на месте осталось лишь кормовое 150-мм орудие Круппа, оставленное по совершенно непонятным причинам, поскольку обе его товарки, что стояли в спонсонах по бортам, оказались демонтированы. Впрочем, куда большую ценность представляли сохранившиеся в бомбовых погребах снаряды и заряды, опять же по непонятной причине оставленные нетронутыми. Хоть немалое количество воды уже проникло в трюм оставленного корабля, затопить боеприпасы та еще не успела, а в свете немалого дефицита этих самых боеприпасов в закромах Бэйянского флота, даже дополнительные четыре десятка виделись совершенно не лишними.
        Как прежде до них экипаж крейсера «Цзиюань» использовал сохранившиеся мачты в роли импровизированного крана, так и русские моряки, споро разобрав орудийную установку на составляющие, аккуратно перегрузили многотонные железяки сперва на импровизированный плот, собранный из обоих катеров «Полярного лиса» и закрепленного поверх них вырубленного куска палубного настила авизо, а после столь же аккуратно подняли с помощью шлюпбалок на борт минного крейсера. Больше с обобранного не только военными моряками, но и местными рыбаками, а также, как впоследствии выяснилось, еще и японцами корабля брать было нечего, потому Иениш привел свой крейсер обратно в Люйшунькоу и, отдав распоряжения насчет разгрузки корабля, вернулся к составленным его офицерами докладам. Впереди его ждала работа по составлению как можно более точного доклада для Адмиралтейства, но сперва требовалось прикинуть в общих чертах и нарисовать у себя в голове общую картину прошедшего несколько дней назад боя.
        Помимо двух подожженных в самом начале сражения и позже погибших небольших старых крейсеров, под сосредоточенный обстрел «Летучего отряда» по очереди попали все оставшиеся китайские крейсера, серьезно уступавшие своим японским визави по всем статьям. Особенно остро этот вопрос касался вооружения. Немногочисленные и не способные похвастаться большой скорострельностью орудия китайских кораблей хоть и поражали время от времени то один, то другой японский корабль, не смогли нанести им критических повреждений. Даже флагманский крейсер адмирала Ито «Мацусима», получивший, по словам очевидцев, четыре двенадцатидюймовых подарка от «Динъюаня», ставших причиной сильнейшего пожара на батарейной палубе, отчего и считался китайцами в числе уничтоженных, имел все шансы уцелеть и, выйдя из боя, справиться с полученными повреждениями, а после спокойно дойти хоть до самой Японии. Прочие же японские корабли, что не пошли на дно, отделались куда меньшими повреждениями. И даже вернувшийся в строй «Лайюань» не смог внести весомый вклад в рисунок боя. Правда, еще до его возвращения, как раз в тот момент, когда на его
борту закончили тушить пожар, сильно пострадавший от огня японских крейсеров бронепалубный «Чжиюань», имея крен на правый борт, попытался протаранить флагман адмирала Цубоя. Но не добравшись до врага, после сильнейшего взрыва, разорвавшего носовую часть крейсера, ушел на дно, махнув напоследок вращающимися винтами. Что именно произошло с крейсером: подрыв бомбового погреба или минного аппарата,  - так и осталось неясным. И то, и другое могло привести к описанным китайскими моряками последствиям. Однако маневрирование, что японцев, что китайцев, в этот период сражения виделось наглядным пособием всех возможных ошибок. Хотя слово «маневрирование» по отношению к китайскому флоту, положа руку на сердце, применять было никак нельзя. Его действия как ничто иное служили наглядным доказательством абсолютно неверного представления о морских сражениях, возникшего по итогам битвы при Лиссе[16 - Морское сражение в ходе австрийско-итальянской войны, состоявшееся 20 июля 1866 года, продемонстрировавшее бессилие артиллерии перед броней и поставившее во главу угла тактику таранного боя на близкой дистанции, что
превращало эскадренные сражения в свалку отдельных кораблей.] во время австро-итальянской войны, когда бой превращался в свалку, где каждый отдельный корабль оперировал самостоятельно и пытался протаранить хоть кого-нибудь из противников. Впрочем, и конструкция большей части китайских кораблей являлась результатом развития кораблестроительной мысли с учетом именно этой тактики. Тарану отводилась основная поражающая роль, а немногочисленная артиллерия лишь шла в довесок. Японские же корабли, строившиеся для линейного сражения, благоразумно не приняли навязываемую китайцами тактику и оказались правы. Вот только отсутствие опыта реального эскадренного боя, которым, впрочем, не мог похвастаться никто в мире, не позволило им вовремя прикрыть поврежденные артиллерийским огнем корабли от атак миноносцев. Везде и всегда они подходили, когда уже было слишком поздно. Да и оставление на произвол судьбы слабейших кораблей флота против китайских крейсеров и броненосцев являлось грубейшей тактической ошибкой, как командующего, так и командиров этих самых кораблей, не успевших вовремя принять решение о смене курса.
        Впоследствии японцы, используя свое превосходство в скорости, смогли легко навязать китайцам удобную им тактику да вдобавок полностью растерзать подобие того построения, что демонстрировал Бэйянский флот. Стараясь держаться от китайских кораблей на средней дистанции, являвшейся идеальной для скорострельных орудий среднего калибра, и постоянно кружа в пятнадцати - двадцати кабельтовых от противника, самые быстрые крейсера японского флота в течение полутора часов забрасывали китайские крейсера и броненосцы фугасными снарядами с максимальной скорострельностью, сосредотачивая огонь парой, а то и всей четверкой то на одном, то на другом корабле.
        Так на попавшем под раздачу «Лайюане» вновь вспыхнул нешуточный пожар, а помочь в его тушении было уже некому. В результате получив за полчаса около полутора сотен попаданий и объятый пламенем от башни главного калибра до кормы, где еще имелось чему гореть, он был списан японцами со счетов, после чего огонь перенесли на его систершип. Построенный по тем же чертежам и на той же Штеттинской верфи «Цзинъюань» поначалу столь же стойко переносил попадания японских фугасов, в том числе благодаря броневому поясу, показавшемуся из-под воды в силу неполной загрузки корабля топливом. Но стоило снарядам начать рваться на его палубе, как огонь в считанные минуты распространился по кораблю. Объятый пламенем и от того не способный вести ответный огонь, китайский таранный броненосный крейсер повернул прямо на флагманский «Иосино», чтобы попытать счастья в том, чего не удалось достичь погибшему ранее «Чжиюаню», но добраться до японского крейсера также не смог. Помимо того что «Цзинъюань» изначально уступал японцу в скорости, своим маневром он обратил на себя внимание абсолютно всех артиллеристов «Летучего отряда»
и вскоре скрылся во множестве водяных всплесков и огненных разрывах. Не прошло и пяти минут, как рыскавший в дыму из стороны в сторону крейсер принялся садиться в воду носом и крениться на левый борт, получив, по всей видимости, несколько подводных пробоин в не прикрытых броней оконечностях или ниже броневого пояса. Вскоре его корма приподнялась настолько, что над водой показалось перо руля и взбивающие воду винты. Серьезно поврежденный крейсер принялся крутиться в неуправляемой циркуляции. Закончилась же его агония весьма внезапно - на крейсере раздался сильнейший взрыв, после которого его корма буквально рухнула обратно в воду, а когда густое облако дыма рассеялось, все увидели легший на борт «Цзинъюань». Опрокинувшись вверх дном, подобно погибшему в прошлом году английскому броненосцу «Виктория»[17 - Флагман британского Средиземноморского флота во время проведения учений 22 июня 1893 года в результате ошибки, допущенной адмиралом Трайоном при маневрах, был протаранен броненосцем «Кэмпердаун» и спустя тринадцать минут перевернулся и затонул вместе с командующим флотом и половиной экипажа.], он в
мгновение ока исчез с поверхности моря.
        После этого длившийся уже четыре часа бой стал постепенно затихать. Обе стороны расстреляли почти весь имевшийся боекомплект, да к тому же полученные повреждения требовали скорейшего укрытия в надежной бухте на случай непогоды, грозившей довести до логического завершения то, чего не удалось добиться канонирам с обеих сторон.
        В результате японцы, скорее всего, вернулись к устью реки Тэдонган, где под прикрытием канонерок и корветов оставались войсковые транспорты, угольные склады и запасы снарядов, а китайский флот, во всяком случае те корабли, что оказались в пределе видимости флагмана, собравшись близ устья Ялу и исправив до начала сумерек наиболее критичные повреждения, отправился на ремонтную базу в Люйшунькоу, оставив в качестве прикрытия для транспортов пару небольших миноносцев и две не успевших принять участия в бою старых ренделовских канонерки.

        Второй визит китайских чиновников в сопровождении солидной свиты состоялся 24 сентября, на следующий день после того, как в руки адмирала Дина легла телеграмма из Пекина с приказом о выкупе находящейся в Люйшунькоу канонерской лодки, вооруженной современной скорострельной артиллерией. По всей видимости, потерявший солидное количество кораблей адмирал все же ухватился за возможность получить прямо на театре боевых действий еще один боеспособный вымпел и за невероятно короткий для империи Цин срок сумел найти необходимые слова, чтобы императорский двор согласился на подобные траты. Хотя, как впоследствии выяснилось, деньги на выкуп канонерки являлись личными средствами Ли Хунчжана - неофициального короля Северного Китая, как его порой называли в Европе, являвшегося по совместительству тем самым высокопоставленным чиновником, согласие которого и позволило завертеться всей этой авантюре с «добровольцами».
        Многочасовые торги, от которых Иениш благоразумно открестился, длились еще два дня. Китайцы постоянно упирали то на сильные повреждения канонерки, исправление которых встанет в немыслимую сумму, то на нестандартную для китайского флота артиллерию и небольшой запас снарядов к ней. От последнего довода Иван в первый раз едва не расхохотался вслух, лично успев убедиться, что такого понятия, как «стандарт», в вооружении китайских флотов и сухопутных войск не существовало вовсе. Если кто-нибудь когда-нибудь и пытался провести некую стандартизацию, попытки этого человека сперва завязли, а после и окончательно потонули в многочисленных дрязгах реальных правителей провинций и командиров подчиненных им войск. Даже в представлявших собой элиту китайских войск Бэйянском флоте и Хуайской армии стандартизация являлась весьма относительной и касалась лишь небольшой части вооружения. Но зато этот довод китайской стороны позволил Иенишу наложить лапу на столь привлекшие его внимание 120-мм орудия Канэ. Рано или поздно их участие в этой войне должно было закончиться, но впереди маячило еще не одно сражение и
наличие весьма современной, скорострельной и знакомой его людям артиллерии виделось весьма не лишним. Потому он подарил Ивану возможность на небольшой финансовый маневр в деле снижения цены канонерки, но с условием оставления всех демонтированных орудий и боеприпасов к ним у себя. Взамен же он предлагал отдать стандартное для китайцев 150-мм орудие Круппа, которое совершенно случайно завалялось в закромах его минного крейсера.
        В конечном итоге затраченные нервы и время принесли команде «Полярного лиса» первую ощутимую прибыль. За неимением в казне военно-морской базы английской валюты, китайцы выплатили за «Акаги» 170 тысяч серебряных лян, что было несколько меньше суммы, первоначально запрашиваемой Иваном, но сохраненные за собой орудия того явно стоили, так что конечный результат торга оказался более чем приемлемым.
        Как ни странно, одной из основных проблем после достижения договоренности вновь стали именно деньги. Но на сей раз трудности вызвали не их получение, а их материальное воплощение. Национальные ассигнации на территории Китая попросту не существовали, а серебряные слитки в 5, 10 и 50 лян в общей сложности весили немалые 389 пудов, которые, естественно, не влезли в небольшой судовой сейф. Если бы они еще имели удобную для хранения форму, но корявые серебряные лодочки с кучей иероглифов на дне никак не желали складываться аккуратно и разваливались при малейшем неловком движении. Хоть как-то их удалось разместить лишь в носовом минном отсеке, у входа в который выставили вооруженный караул.
        Стоило разрешиться вопросу с канонерской лодкой, как «Полярный лис» развел пары и покинул Люйшунькоу, отправившись в Шанхай, где на территории Французской концессии уже должны были подготовить приобретенные в небольшом доме апартаменты филиала пароходства «Иениш и Ко». Еще собираясь на эту войну, все трое совладельцев «Полярного лиса» серьезно озаботились вопросом сохранения добытых призов в случае завоевания японцами полного контроля на море. В результате в Российской империи было зарегистрировано новое частное пароходство, на балансе которого пока что числился лишь один паровой катер со смешным названием «Шмель». Именно этому пароходству и предстояло стать гарантией неприкосновенности добытых призов, ведь оно могло сразу же, по мере вынесения призовым судом решений о конфискации судов и их грузов, выкупать трофеи и мгновенно переводить их под русский флаг. После такого и суда, и их грузы становились уже неприкосновенными для японцев. К тому же через филиал пароходства намеревались осуществлять закупки необходимого рейдеру топлива и провианта.
        Чтобы не нарваться на японские корабли, Люйшунькоу покинули под вечер, и к восходу солнца, идя всю ночь на пятнадцати узлах, «Полярный лис» оставил за кормой ближайшую к Корее часть Шаньдунского полуострова, а к полудню следующего дня швартовался под боком у русского стационера в Шанхае, крейсера 2-го ранга «Забияка».
        Благодаря наличию телеграфа, к моменту прибытия его уже поджидали 120 тонн ньюкасла, сотни корзин со свежим продовольствием и толпа любопытствующих субъектов, в числе первых из которых оказались офицеры русского крейсера, сразу же отсалютовавшего «Полярному лису» еще на входе в гавань.
        Новости о прошедшем бое и действиях русских добровольцев стали основным обсуждаемым событием в среде жителей европейских концессий, и потому узнать из первых рук все мельчайшие подробности сражения желали многие. Правда, к немалому огорчению сотен, если не тысяч людей, члены экипажа «Полярного лиса» не выразили какого-либо желания пообщаться с представителями местного высшего общества, а, едва успев загрузиться припасами, покинули Шанхай, оставив после себя немалое недоумение офицеров немецких, французских, английских и американских стационеров. Лишь командир и старший офицер «Разбойника» удостоились личной встречи с офицерами минного крейсера, в течение которой им был передан запечатанный пакет с наиболее полным докладом о прошедшем бое и аналитической запиской, составленной совместно Иенишем, Протопоповым, Лушковым и Зариным.
        Вот только никто не обратил внимания, что на борт «Полярного лиса» так и не вернулся один член его экипажа, отличавшийся от всех прочих отсутствием даже подобия на военную выправку. Удовлетворивший свое любопытство в первом же сражении Иван осознал, что военно-морская служба конца XIX века все же не его призвание, и остался в Шанхае в качестве координатора и доверенного лица. Ему же предстояло конвертировать почти шесть с половиной тонн серебра и небольшое количество японских йен в более удобную в хранении и надежную валюту ведущих стран мира. А где, как не в Шанхае, имелись возможности по проведению подобной финансовой операции? Разве что в Гонконге. Но до него надо было еще добраться, да и находиться на территории, принадлежащей Англии, не было никакого желания, во избежание, так сказать, возможных эксцессов.
        Помогали же устроиться новому жителю Шанхая родственники господина Цуна, что не пожелал оставлять борта «Полярного лиса» после получения своей немалой доли с первого заработка, и десяток матросов с крейсера «Разбойник» одним своим видом отгоняли любителей халявы от интеллигентного вида молодого человека, что принялся оперировать весьма немалыми средствами.

        Тем временем, пока китайский флот пытался зализать раны, безвылазно сидя в Люйшунькой, а менее прочих пострадавшие японские крейсера расползлись по Желтому морю либо стерегли свои транспорты, оставаясь близ устья Тэдонган, откуда открывался прямой путь к столице Кореи, «Полярный лис» держал курс к бутылочному горлышку в снабжении японских войск и флота. Пролив шириной в три десятка миль, разделявший континентальную Корею с островом Квельпарт, виделся идеальным районом для охоты на транспорты снабжения. Не надо было рыскать по бескрайним морям и океанам или лезть непосредственно к берегам Японии, сжигая тонны столь нужного угля, который постоянно приходилось брать в перегруз, чтобы не забегать на бункеровку каждые три дня. От рейдера требовалось лишь одно - добраться до места назначения и немного обождать, пока жертва сама не придет прямо в руки.
        Сутки понадобились, чтобы дойти экономичным 10-узловым ходом до Квельпарта, и уже через два часа после занятия позиции посреди залива с легшего в дрейф, чтобы меньше выдавать себя дымом, минного крейсера заметили идущее со стороны Японии судно. Первой жертвой оказался пароход «Асагао-Мару», шедший с грузом риса и засоленной рыбы для японской армии. Не подозревая о появлении такой подлянки, как рейдер, капитан судна был изрядно шокирован, разглядев на пристроившемся по левому борту военном корабле китайский военно-морской флаг. Все без исключения японские газеты налево и направо кричали о величайшей победе японского флота и потоплении в произошедшем недавно сражении чуть ли не всего китайского флота, остатки которого были надежно заперты в Люйшунькой, делая Желтое море безопасным для судоходства. Тем не менее выстрел бортового малокалиберного орудия и небольшой фонтан воды, поднявшийся по носу его судна, свидетельствовали, что не все китайские корабли оказались на дне или в ловушке.
        Правда, оставалась возможность нарваться на корабль одного из трех оставшихся китайских флотов, что сперва не желали ввязываться в войну с Японией. Все же неофициальная феодальная раздробленность империи Цин невероятно облегчила жизнь как японским войскам, так и флоту, вынужденным противостоять, может, и лучшим, но далеко не всем имеющимся у Китая силам.
        Несмотря на гордость за свою страну, чьи воины сейчас громили давнего соперника, сам Такаги Икуто не смог найти в себе сил отправиться на дно, но не сдать судно противнику. Все же он был гражданским моряком, и расставаться с жизнью во славу императора не спешил. А о том, что расстаться с жизнью он мог довольно скоро, свидетельствовали два орудия серьезного калибра, что оказались направлены на «Асагао-Мару» с небольшого китайского крейсера.
        Еще одним ударом по психике японца стал внешний вид состоявших в абордажной партии моряков, что подошли к остановившемуся судну на весельных лодках. Ни один из четырех десятков престарелых, но еще вполне крепких матросов не походил на желтолицых китайцев. Это были натуральные европейцы, что наводило на совсем уж нехорошие мысли. Ведь войну с одной из европейских держав их государству было никак не потянуть. Во всяком случае, в данный момент.
        По окончании процедуры проверки бумаг и поверхностного осмотра судна мистер Такаги уже не знал, горевать ему или радоваться, будучи уведомленным, что его судно, имеющее в трюмах грузы, приравненные к военным, задерживается до вынесения решения призового суда империи Цин о его дальнейшей судьбе. С одной стороны, убивать их и топить тела в море прямо здесь и сейчас никто не собирался. С другой стороны, с судном, грузом и впоследствии удачной карьерой можно было распрощаться. Китайцы вряд ли отпустили бы попавшее в их загребущие лапы имущество, на конфискацию которого они имели хоть какие-то права.
        Построенный в Англии более пяти лет назад пароход «Асагао-Мару», честно служивший последний год своим японским владельцам, доставляя грузы как внутри страны, так и в Китай, в этот день закончил свой путь служения под японским флагом и впоследствии сменил еще немало хозяев, в конечном итоге упокоившись на прибрежных скалах. Но это дело далекого будущего, а в этот день, под присмотром двадцати русских моряков, он неторопливо шел к малопосещаемой бухте острова Квельпарт, откуда впоследствии его путь лежал прямиком к Шанхаю. Хоть там и хозяйничали европейцы, но официально этот портовый город принадлежал китайцам, и потребовать возврата захваченного во время ведения боевых действий судна игравшие в нем первую скрипку англичане и американцы никак не могли. А возможных козней со стороны официальных властей можно было не опасаться по той простой причине, что все нужные люди изначально были в доле и сами с нетерпением ждали первого результата той авантюры, в которую они ввязались из-за любви к нечестно нажитым деньгам. И пока японцы не опомнились и не перекрыли подходы к столь удобному порту, через него
следовало прогнать как можно больше трофеев. Благо заранее подготовленные китайские перегоночные команды и кули для погрузки угля находились в постоянной готовности для приема призов и последующей переправки их в порты южных провинций. Китайские партнеры ручались, что смогут в мгновение ока обработать хоть десять судов, главное, чтобы русские доставили их в порт.
        Следующая жертва оказалась не столь лакомой. Тридцатилетняя деревянная парусно-винтовая шхуна «Генбу-Мару», явно доживающая свои последние годы, даже идя одновременно под машиной и парусами, давала не более семи узлов. Груз оказался под стать судну - дешевая сушеная рыба. С одной стороны, терять время и выделять людей на перегонку этого плавающего старья Иенишу никак не хотелось. С другой стороны, даже в таком виде шхуна тянула тысяч на пять фунтов стерлингов, которые тоже являлись неплохими деньгами, и найти для нее новых хозяев можно было куда быстрее.
        Конечно, еще можно было бы провести тренировку артиллеристов противоминного калибра, которым не удалось показать свое мастерство в бою у реки Ялу, предварительно сняв со шхуны немногочисленные ценные вещи и команду. Но тут уже на защиту очередного возможного приза встал грудью капитан 1-го ранга Зарин. Получавший по договоренности с Иенишем и Протопоповым свой скромный процент с каждого заработанного рубля, он, как человек, над которым висела угроза миллионного долга перед казной, не смог спокойно отнестись к идее уничтожения уже почти их имущества.
        В конечном итоге Иениш все же выделил десяток моряков, под присмотром которых команда «Генбу-Мару» должна была отвести свое судно к весьма удобной гавани в южной части корейского Квельпарта и поставить шхуну там на якоря, после чего перейти на имевшихся на ней шлюпках на борт должного быть там «Асагао-Мару».
        Проводив нежеланный трофей до середины пролива и удостоверившись, что шхуне не угрожает какая-либо нежеланная встреча, Иениш вернул корабль на прежнюю позицию. Время только перевалило за полдень, а они уже сумели встретить два транспорта. Учитывая невысокую скорость этих транспортов и порты назначения, никто не должен был поднять тревогу по поводу их пропажи еще как минимум пару суток. Нейтралов же здесь быть не могло, поскольку путь из того же Шанхая в Японию, по которому могли идти английские, немецкие, французские или голландские купцы, пролегал с противоположной стороны Квельпарта. Следовательно, ближайшие два дня являлись их законным охотничьим сезоном, тем более что разрешение на охоту имелось, а из всего состава «лесников» только два-три экземпляра, догнав разошедшегося браконьера, имели неплохие шансы надрать ему уши и не только.
        Еще через два часа на горизонте дозорные разглядели парусник, который Иениш принял решение пропустить, дабы не тратить время на его досмотр и последующее конвоирование, и потому, приказав дать ход, отвел крейсер южнее на четыре мили, чтобы наверняка остаться неопознанным. Именно это решение русского капитана рейдера позволило японским солдатам лишний раз не мерзнуть в своих палатках, в срок получив для обогрева три сотни тонн японского угля, ведь используемый на флоте кардиф выделять им никто не посмел бы - слишком дорогим и ценным ресурсом он был в военное время.
        Когда день уже близился к закату и на море начали опускаться сумерки, со стороны Японии вновь был замечен дым. Вот только с кинувшегося было на перехват «Полярного лиса» за двадцать кабельтовых до обнаруженного парохода сумели разглядеть флаг английского торгового флота и поспешили подставить под наблюдение его моряков корму, с которой опознать минный крейсер гражданскому моряку было бы весьма непросто. По той же причине Иениш приказал спустить флаг, под осуждающее молчание большей части офицеров.
        Переждав ночь в бухте под боком у стоявшего на якоре «Асагао-Мару» и снова приняв на борт призовую партию с «Генбу-Мару», романтики с большой дороги вновь вышли на промысел с первыми лучами солнца. Как и в предыдущий день, ждать пришлось недолго. Часов в девять утра на востоке показался дым, но вскоре объем клубов разросся настолько, что стало понятно - приближается далеко не одно судно. И вновь Иенишу пришлось принимать непростое решение. Наткнись они на небольшой японский транспортный конвой, и с охотой можно было завязывать, ведь призовых команд на борту «Полярного лиса» оставалось всего две. Вот только вероятность сопровождения пароходов, везущих грузы для армии военным кораблем, была весьма высока, а потягаться небольшой минный крейсер мог далеко не с каждым японским кораблем, даже из тех, что считались устаревшими. Тем не менее они затеяли все это мероприятие для добычи средств, и потому отказываться от идущих в руки призов казалось нецелесообразно. Тем более что убежать практически от любого японского корабля он мог в любой момент.
        Взаимное сближение заняло всего полчаса. Пройдя в трех милях от японской кильватерной колонны, на «Полярном лисе» насчитали три транспорта, лидируемые небольшим парусно-винтовым корветом, размерами не превышавшим минный крейсер. Большего с такого расстояния рассмотреть оказалось невозможно, но после быстрого просмотра справочника «Военные флоты», ежегодно выпускавшегося в России издательством великого князя Александра Михайловича, общим решением собравшихся на открытом мостике офицеров японский корабль был опознан как один из старых японских композитных корветов «Каймон» или «Тенрю». Правда, слово «старый» в их случае касалось не возраста кораблей, сошедших со стапелей всего на год-два раньше «Полярного лиса», а их концепции - парусно-винтовой корвет, в котором железным был только набор корабля, а обшивка и палуба - деревянной. Ввязаться в бой с таким противником небольшой, но модернизированный минный крейсер вполне мог себе позволить. Новые 120-мм орудия Канэ позволяли вести огонь с дистанций, недосягаемых для старых орудий Круппа, что были установлены на корветах. А уж по точности они
превосходили те на порядок. Вот только расход снарядов обещал быть немалым.
        В то время как Иениш отдавал приказы о подготовке к бою, с противоположной стороны за небольшим неизвестным кораблем с тревогой наблюдал капитан 1-го ранга Ябэ Окикатсу. Он уже успел ознакомиться с информацией, собранной командирами кораблей, принимавших участие в битве с китайским флотом, и знал характерные признаки небольшого русского минного крейсера, потопившего вспомогательный крейсер. И вот как раз две далеко отстоящих друг от друга дымовых трубы он наблюдал в свой бинокль слева по борту. А тот факт, что именно русские потопили «Сайкё-Мару», в то время как весь прочий китайский флот, несмотря на подавляющее численное преимущество, не смог уничтожить даже один слабо вооруженный пароход, говорило о серьезности доставшегося его кораблю и команде противника. Ну, а на неизбежность боя очень толсто намекал маневр небольшого корабля, принявшегося сближаться с его «Каймоном» после разворота на левый борт.
        Пристрелку Иениш приказал начать с 20 кабельтовых. Сперва двигаясь на догонном курсе, где его могли достать лишь пара орудий, а после, когда противник будет вынужден сойти с курса и подставить борт, чтобы ввести в действие все бортовые орудия, имевшие весьма небольшие углы обстрела, дать максимально возможный ход и, выйдя в нос противника, начать вести его продольный обстрел. Вновь тишину над морской гладью нарушил рев орудий, предвещающий триумф одним и трагедию другим, ибо давно было сказано: «Горе побежденным!»
        На сей раз одновременно вести огонь смогли оба 120-мм орудия минного крейсера, и даже расчет 47-мм орудия правого борта успел сделать три выстрела, прежде чем примчавшийся старший офицер не настучал всем инициаторам пустой растраты боеприпасов по голове, пообещав напоследок вычесть стоимость потраченных снарядов из их доли.
        Стрелявшие по очереди баковое и ютовое орудия не торопясь нащупывали дистанцию до противника, делая по паре выстрелов в минуту. И лишь на пятой минуте, удовлетворившись тремя накрытиями, перешли на беглый огонь, доведя скорострельность до восьми-десяти выстрелов в минуту. За три минуты они выпустили четверть оставшегося боекомплекта, но результат того стоил - наблюдавшие за противником из боевой рубки Иениш и Протопопов отметили шесть разрывов на корпусе японского корабля, что для такой дистанции было более чем неплохо. Старые канониры вновь продемонстрировали свою великолепную выучку и просто напрашивались на немалое дополнительное материальное поощрение. В центральной части из-под палубы корвета изо всех отверстий валил черный дым, а на корме потихоньку разгорался пожар, грозивший неминуемой гибелью композитному кораблю.
        Покинувший строй и заметно сбросивший скорость «Каймон» тем не менее не желал сдаваться без боя. Его канониры принялись отвечать на огонь противника сразу же, как тот начал пристрелку, вот только разлет снарядов на подобной дистанции оставался слишком велик, да к тому же никак не удавалось рассчитать скорость русского крейсера. Снаряды постоянно ложились с недолетом или далеко за его кормой.
        Первое время и огонь русских не был особо точен. Снаряды падали с большим недолетом и далеко по носу или за кормой, так что у капитана 1-го ранга даже сложилось впечатление, что одно из орудий минного крейсера вело огонь по следующему за ним мателоту. Вот только стоило пристрелке закончиться, как на его небольшой корабль обрушился настоящий шквал из смеси воды, огня и стальных осколков. Пусть большая часть русских снарядов ушла в воду, но близкие разрывы изрешетили левый борт прямо по ватерлинии, и через многочисленные пробоины, в некоторые из которых можно было спокойно просунуть кулак, в трюм начала поступать вода. Следом попавший прямо в основание трубы фугас разворотил ее вместе с палубным настилом настолько, что дым принялся расползаться по внутренним отсекам да стелиться по верхней, батарейной, палубе, слепя наводчиков и выгоняя на свежий воздух задыхающихся от гари матросов котельного и машинного отделений. Скорость тут же начала падать, и чтобы не тормозить идущие следом суда, Окикатсу приказал принять штурвал влево, стараясь сблизиться с противником и заодно давая возможность
единственному 170-мм орудию начать обстрел неприятеля. Вот только до того, как дымящий всеми орудийными портами корвет смог сменить курс, в него влетело еще с полдесятка снарядов, выкосивших более сорока человек команды и запаливших деревянную палубу и борт корвета.
        Капитаны же пароходов, не зная, как им поступить в сложившейся ситуации, продолжили идти прежним курсом, даже не предпринимая попыток разбежаться в разные стороны, чтобы хоть у одного был шанс скрыться от китайского рейдера.
        - Может, оставим его в покое, Виктор Христианович?  - оценив непрезентабельный вид японского корвета, поинтересовался Протопопов.  - Ход мы ему сбили, и теперь он даже свои транспорты догнать не сможет. А чтобы пустить его на дно, придется потратить еще не меньше сотни снарядов или подойти поближе, рискуя нарваться на удачный японский снаряд. Все же японцы нам не враги, во всяком случае сейчас, чтобы целенаправленно уничтожать их корабли и моряков. Мы ведь здесь больше для того, чтобы заработать, а не воевать, хотя именно последнее нам все время и приходится делать.
        - И хотел бы, Николай Николаевич, но пока мы будем гоняться за транспортами, он может уйти в бухту, где сейчас стоят оба наших трофея. А ведь там два десятка наших людей, рисковать жизнями которых я не желаю. И потому я предпочту потратить еще сотню снарядов, но буду уверен, что этот японец не принесет нам проблем. Поэтому сейчас вновь пристреляемся и потихоньку добьем подранка.
        Время от времени вздрагивая от прохладного душа, что окатывал канониров минного крейсера при редких близких падениях снарядов, порождавших немалые фонтаны воды, расчеты 120-мм орудий, вновь перейдя на неспешную стрельбу, через пару минут нащупали новую дистанцию, и вокруг «Каймона» опять закипело море. Что бы Иениш ни говорил, он все же опасался израсходовать все снаряды и потому повел корабль на сближение, стараясь на максимальной скорости выйти едва ковыляющему японцу в нос. И вот стоило тому оказаться на правом траверзе, как все орудия, что могли стрелять на этот борт, вновь подали свой раскатистый голос. Даже расчету 47-мм пушки позволили пострелять вволю, лишь бы попадали в цель.
        С восьми кабельтовых результативность огня с «Полярного лиса» возросла в разы, и теперь каждый четвертый или третий снаряд рвал на части деревянный корпус «Каймона», множа жертвы среди его экипажа и разрушения. Едва успевшие потушить пожар на корме, пожарные расчеты были вынуждены кинуться на нос, где пока еще не слишком сильное пламя уверенно подбиралось к самому тяжелому орудию корвета.
        Точку на борьбе за живучесть корабля поставили два 120-мм снаряда, прилетевшие один за другим в левую скулу и проделавшие две солидные пробоины, соединившихся в одну, края которой оказались немногим ниже ватерлинии. Сначала помаленьку, а потом, по мере увеличения крена, все больше и больше вода начала поступать во внутренние отсеки «Каймона». Справиться с начавшимся затоплением своими силами, да к тому же вдали от родных берегов, нечего было и мечтать. На новейших стальных крейсерах с множеством водонепроницаемых переборок подобное повреждение еще можно было бы игнорировать, задраив затапливаемый отсек, но на первенце японского кораблестроения отсеки разделяли деревянные переборки, которые принялись протекать разом в сотне мест. Все попытки заткнуть щели досками, одеждой и вообще всем, что только попадало под руку, лишь немногим приостановили поступление воды, но трюм постепенно заполнялся, и спустя четверть часа та уже плескалась в машинном отделении, все ближе подступая к топкам котлов. Было ясно, что пока не будет перекрыта пробоина, о спасении корабля нечего и мечтать.
        Оценили незавидное положение военных моряков и на шедшем концевым «Микава-Мару». Сбросив скорость, он приблизился к погибающему кораблю и, окончательно застопорив ход, начал спускать шлюпки на воду. К этому времени китайский рейдер уже пять минут как прекратил стрельбу и, отойдя на более безопасное для себя расстояние, принялся наворачивать круги в ожидании развязки событий.
        Несмотря на сильный крен на нос и левый борт, японский корвет тем не менее уже более часа держался на воде и на первый взгляд не думал тонуть, а вокруг него вились пять белоснежных шлюпок, с которых время от времени к ушедшей под воду пробоине ныряли японские моряки, прилагавшие нечеловеческие усилия, чтобы закрыть пробоину парусиной и деревянными щитами. За это время «Полярный лис» успел догнать оба ушедших вперед транспорта, оказавшихся угольщиками, что везли кардиф стоявшему у берегов Кореи японскому флоту.
        Пройти мимо такого трофея Иениш никак не мог, но и отдавать боевой уголь, который впоследствии самому придется покупать за куда большие деньги, на откуп китайцам не поднималась рука. Да и шедший головным угольщик, водоизмещением в шесть тысяч семьсот тонн, спущенный на воду всего два года назад, являлся весьма желанным трофеем. Потому именно его Иениш планировал потребовать себе в собственность из той четверки, что он собирался привести в Шанхай в ближайшем будущем. Дело оставалось за малым - разобраться с японским корветом и прибрать к рукам последний транспорт перехваченного конвоя.
        На оба судна были переведены призовые партии, и, развернувшись ровно на 180 градусов, угольщики отправились в обратный путь, идя уступом вправо и прикрывая своими корпусами минный крейсер, вставший в строй крайним. На них все еще развевались японские флаги, да и родные экипажи никто с них снимать не стал, а потому оставалась надежда, что даже если на «Каймоне» разглядят небольшой крейсер и распознают ту хитрость, к которой решил прибегнуть капитан рейдера, расстреливать свои же суда японские моряки не станут.
        Капитан 1-го ранга Окикатсу рассматривал в бинокль приближающиеся транспорты, что совсем недавно на максимальной скорости уходили на запад, и терялся в догадках, что именно могло произойти с бросившимся вслед за ними минным крейсером. То, что он догнал угольщики, являлось несомненным фактом. Все же на десяти узлах убежать от корабля, способного, по имеющимся данным, дать все двадцать, выходило за рамки реальности. Но если он смог их догнать и захватить, почему оба транспорта возвращались? Так и не разглядев за высокими бортами транспортов небольшой минный крейсер, капитан 1-го ранга все же заподозрил неладное в происходящем, и пока те находились в зоне обстрела 170-мм орудия, приказал дать предупредительный выстрел прямо по ходу угольщиков. Машинной команде пришлось затушить топки и спустить пар еще четверть часа назад, лишая корвет хода. На парусах же потяжелевший от принятой воды корвет мог двигаться с немалым трудом, но и они не были подняты, поскольку все уцелевшие матросы оказались заняты на заделке пробоины и откачке всеми имеющимися ручными средствами все еще поступающей на борт воды.
        Несмотря на крен, канониры, выдвинувшие орудие на правый борт, смогли положить снаряд примерно в двух кабельтовых по курсу транспортов, заставив тех пойти на циркуляцию влево. Оставшийся же без прикрытия «Полярный лис», набирая скорость, устремился на юго-восток, чтобы как можно быстрее выйти в необстреливаемый сектор и на всякий случай отдалиться от продолжавшего огрызаться противника. Оббежав его за тридцать кабельтовых, «Полярный лис» вновь изменил курс и, прикрываясь корпусом держащегося под боком у корвета парохода, пошел на сближение. В одно мгновение доселе немало помогший транспорт превратился в досадную помеху, убрать которую в кратчайшие сроки уже не получалось.
        Естественно, маневр рейдера был засечен с борта парохода, но пока сообщение о нем донесли до капитана «Каймона», пока он соображал, что реально предпринять в сложившейся ситуации, пока удерживающийся на месте работой машин «Микава-Мару», дав максимально возможный ход, отползал с линии огня лишенного возможности маневрировать корвета, «Полярный лис» был уже в десяти кабельтовых и, слегка изменив курс, чтобы как можно дольше прикрываться корпусом парохода, на 18,5 узла летел, окутанный белой пеленой водяной взвеси, вздымаемой таранным форштевнем, рассекавшим невысокие волны.
        Дав прямо по курсу стронувшегося с места транспорта предупредительный выстрел в надежде притормозить его и убедившись, что упертый японский капитан, по всей видимости, решил поиграть в героя, выигрывая своим военным коллегам время подготовиться к встрече с противником, минный крейсер, не сбавляя скорости, принялся заваливаться на правый борт из-за резкой перекладки штурвала влево. От столь резкого маневра все, что не было надежно закреплено, оказалось на палубах, под ногами у матерящихся матросов. Лишь заранее предупрежденные канониры и машинная команда с кочегарами, до которых удалось докричаться по переговорным трубам, успели подготовиться. Многие же, не удержавшись на ногах, приложились кто о переборку, кто о палубу, обеспечив скучавшего последнее время корабельного врача пациентами. Благо травмы по большей части оказались несерьезными - один сломанный нос да выбитые зубы, не считая небольших ушибов и ссадин. Куда больше впоследствии офицерская часть команды горевала о погибшем почти в полном составе корабельном сервизе, поскольку до закупки новой посуды принимать пищу приходилось из стальных
матросских мисок. А уж как об этом впоследствии горевал ставший виновником его гибели помощник кока, с которым хорошенько отдраенный старшим офицером боцман сполна поделился немалым количеством услышанных в свой адрес слов и эпитетов, добавив от себя и пару увесистых плюх!
        Тем не менее произведенный маневр позволил приблизиться к транспорту, так и не попав под прицел орудий «Каймона», который попытались развернуть бортом к приближающемуся рейдеру хотя бы с помощью буксировки последнего шлюпками. Вот только ушедший вперед «Микава-Мару» уже сполна успел оказать медвежью услугу тем, кому силился помочь, в результате чего «Каймон» оказался направлен лишенным какого-либо вооружения носом к показавшейся из-за корпуса парохода корме минного крейсера, что весьма быстро сбрасывал ход, отрабатывая машинами «полный назад».
        С замершего примерно в трех кабельтовых прямо по курсу минного крейсера раздался выстрел, и 120-мм снаряд упал под боком у пытавшихся вновь повернуть корвет бортом к противнику шлюпок. Вот только японцы оказались либо сильно непонятливыми, либо сильно смелыми, но свои попытки они прекратили лишь после того как четвертый по счету снаряд угодил прямиком в одну из шлюпок, разорвав ее в щепки. Спасти с нее смогли только одного матроса, остальные же погибли: кто от осколка, кто от ударной волны, а кто и утонул, потеряв сознание.
        Утерев пот и тихонечко выдохнув, от того что весьма рискованный маневр прошел без сучка без задоринки и «Полярный лис» не только успел укрыться за бортом транспорта, но и весьма вовремя скинул скорость, не выкатившись из-за него раньше времени, Иениш дал отмашку на подготовку к спуску гребного катера и позволил себе ухмыльнуться. Пусть фокус с троянским конем в виде угольщиков провалился, ему все же удалось занять положение, гарантировавшее весьма скорое потопление противника. Продолжительное общение с Иваном все же повлияло на его мышление, и идея прикрыться гражданским судном более не виделась чем-либо недостойным. Наоборот, теперь он воспринимал подобный ход как самую обычную военную хитрость и потому должную иметь место на войне.
        Отработав еще немного задним ходом, «Полярный лис» замер менее чем в кабельтове от покачивающегося на невысоких волнах японского корвета, после чего под настороженными взглядами японцев от него отвалила шлюпка под белым флагом. Во сколько сожженных нервных клеток встал ему путь в какие-то полторы сотни метров, Иениш так никогда и не узнал, но колени пару раз предательски дрогнули под прицелом винтовок японских матросов. Тем не менее дистанция была преодолена без происшествий, и, пристав к опущенному трапу, который из-за возросшей осадки корвета уже уходил на пару ступеней в воду, пассажиры катера поднялись на борт «Каймона».
        - Доброволец Иениш, Виктор Христианович - исполняющий обязанности командира минного крейсера Бэйянского флота империи Цин,  - на английском языке первым представился он японскому офицеру, стоявшему впереди группы встречающих.
        - Капитан 1-го ранга Ябэ Окикатсу, командир корвета Императорского флота Японии «Каймон»,  - представился в ответ тот и поинтересовался причинами, побудившими русский корабль атаковать японские суда.
        - Как я уже упомянул, я, впрочем, как и каждый член моего экипажа, были приняты в состав Бэйянского флота в качестве добровольцев. Посему в настоящее время я ни в коем случае не представляю интересы или же побуждения Российской империи, а выступаю исключительно как частное лицо. Полагаю, вы сможете в дальнейшем передать данную информацию своему командованию, дабы избежать негативных моментов в отношении наших государств.
        - Я, несомненно, передам это командованию, господин Иениш,  - коротко кивнул капитан 1-го ранга,  - но означают ли ваши слова, что вы не собираетесь топить мой корабль?
        - Сожалею, но сие невозможно. Ваш корабль, так или иначе, будет потоплен. Я лишь могу предложить вам спасти тех своих офицеров и моряков, что все еще живы. Спускайте оставшиеся шлюпки и переводите на них свой экипаж. Если собственных спасательных средств окажется недостаточно, вам будут переданы шлюпки с захваченных нами пароходов. Корейский берег довольно близко. Даже отсюда просматриваются многочисленные прибрежные островки. Так что вы вполне сможете добраться до него собственными силами.
        - А что будет с моим кораблем, после того как мы его оставим?  - сохраняя каменное лицо, поинтересовался японский офицер.
        - Как я уже говорил, ваш корабль будет затоплен в любом случае. Вы можете забрать с собой флаг и судовую кассу. Также вам и всем офицерам будет разрешено сохранить личное оружие. Со своей же стороны вы и каждый член вашего экипажа будете обязаны дать расписку в неучастии в боевых действиях против империи Цин до окончания войны. Только на таких условиях вы сможете сохранить ваших людей для своей страны и уберечь свою честь от позора плена.
        - Я не могу позволить вам безнаказанно потопить мой корабль, господин Иениш. Мой долг офицера Японского Императорского флота и подданного императора Муцухито требует от меня погибнуть, но не отступить перед лицом врага.
        - Погибнуть вы всегда успеете, господин капитан 1-го ранга. Поверьте мне, военный моряк рискует не вернуться домой даже в мирное время, что уж говорить о военном. Да и утопить ваш сильно поврежденный корабль мы сможем в любую минуту, не дав вам ни малейшей возможности оказать сопротивление. И вы сами это прекрасно понимаете. Я же предлагаю вам весьма выгодные условия. И даже готов дать расписку, что не буду брать ваш корабль в качестве трофея, а непременно затоплю его, после того как вы его покинете.
        - В таком случае почему бы вам не потопить нас прямо сейчас? Почему вы медлите?
        - То, что судьбе было угодно превратить нас в противников, вовсе не означает, что вы являетесь моим непримиримым врагом. Я не испытываю какого-либо удовольствия от убийства людей, господин капитан 1-го ранга. Я просто делаю свою работу - пресекаю снабжение вашего флота и армии доступными мне способами. И если при этом у меня появится возможность не проливать лишнюю кровь, я буду стремиться именно к подобному развитию ситуации.
        - Вы офицер, господин Иениш?
        - Капитан 1-го ранга Российского Императорского флота в отставке. Был уволен с действительной службы по состоянию здоровья после потери своего корабля и большей части команды. Моим долгом было уйти на дно вместе с моим кораблем, но судьбе было угодно сохранить мне жизнь. Возможно, теперь судьба моими руками и устами дает подобную возможность и вам тоже, господин капитан 1-го ранга.
        - Вы позволите мне остаться вместе с моим кораблем?
        - Если таково будет ваше желание.
        - В таком случае я прошу позаботиться о моих людях.
        - Непременно. Сразу же после получения от каждого из них озвученной мною ранее расписки.
        В течение всего времени, что ушло на снятие японского экипажа, Иениш и сопровождавшие его моряки находились на борту медленно затапливаемого «Каймона». Лишь когда отвалившие от борта шлюпки двинулись в сторону корейского побережья, к паре небольших кораблей подошли оба угольщика, доселе державшиеся на почтительном расстоянии. Одновременно с ними непосредственно к корвету подошел минный крейсер, и с него на борт японского корабля полетели шланги водяных помп.
        - Что все это значит, господин Иениш?  - окинув взглядом принявших суетиться на борту его корабля русских матросов, поинтересовался Ябэ Окикатсу.
        - К сожалению, господин капитан 1-го ранга, китайский флот оказался не столь развитым, как они сами пытались всем доказать все последние годы. А уж про снабжение даже не приходится ничего говорить. Оно ужасно! Потому, чтобы содержать вверенный мне корабль и команду в должной мере, мне приходится зарабатывать на всем чем только можно. Поэтому я без утайки скажу вам, что прежде чем затопить ваш корабль моя команда снимет с него все, что можно будет продать. А чтобы снять с него все ценное, прежде нам необходимо удостовериться, что он не утонет раньше времени.
        - А ведь я поверил вашему слову, господин Иениш,  - сжав в бессильной злобе кулаки, едва заметно катнул желваками теперь уже бывший командир «Каймона».
        - И правильно поступили. Тем более что я не нарушил его. И не собираюсь нарушать в будущем. Ваши люди свободны и движутся к спасительному берегу. Ваш корабль будет затоплен, и вы разделите его судьбу. Так что все, что я обещал, я выполняю.
        - Что же, вы преподали мне отличный урок, господин Иениш. В подобных договорах не может быть мелочей. Надеюсь, вы понимаете, что в свете новых обстоятельств я не могу позволить вам заполучить мой корабль. Ведь сняв те же орудия, вы сможете продать их китайцам, и вскоре они будут стрелять по воинам Страны восходящего солнца.
        - Вы полагаете, что жизни ваших людей не стоят тех пары тысяч фунтов, что я собираюсь выручить, продав то, что удастся снять с вашего корабля?
        - Они давали присягу служить императору до самой смерти. И если такова воля богов, они бы заплатили требуемую цену, но не посрамили бы свое имя и воинскую честь!
        - Что же, как бывший офицер Российского Императорского флота, я вас прекрасно понимаю,  - обернувшись и увидев утвердительный кивок от боцмана, Иениш вновь вернулся к беседе:  - Но я никак не мог позволить вам забрать с собой еще и моих людей, господин капитан 1-го ранга. Пока мы с вами беседовали, мои люди обезвредили вашего человека, сидевшего в артиллерийском погребе. А чтобы вы в полной мере ощутили мое недовольство подобным поведением с вашей стороны, я затоплю ваш корабль на мелководье, так что погибнуть с ним вам не будет суждено.
        - Но ведь мы договаривались!
        - Мы договаривались, что вы разделите судьбу своего корабля. И вы ее разделите.
        Каменное спокойствие, демонстрируемое японцем с первой минуты встречи, наконец дало трещину. Дрогнув лицом, он принялся шарить по поясу в поисках рукояти револьвера, но тяжелый взгляд из-под бровей русского боцмана и зажатый в его руке «Смит-Вессон», как бы случайно направленный прямиком в него, заставили прекратить всякие поползновения.
        - Смерть легка, как перышко, долг тяжел, как гора,  - прервал затянувшее молчание услышанной как-то от Ивана фразой Иениш.  - Так в чем же заключается ваш истинный долг, господин капитан 1-го ранга?
        Услышав из уст собеседника фразу, некогда произнесенную его императором, Ябэ Окикатсу встрепенулся и с удивлением уставился на русского капитана. Этот человек с непроизносимой фамилией, неожиданно для всех появившийся в рядах врагов его страны и приложивший руку ко всем потерям, понесенным японским флотом, тем не менее вызывал у капитана 1-го ранга невольное восхищение. Помимо, несомненно, выдающихся качеств военного моряка, что наглядно показал недавний бой, он вдобавок оказался мастером ведения переговоров. Одной своей последней фразой русскому удалось мгновенно склонить его к принятию столь трудного решения.
        - Как жаль, что вы не воюете на нашей стороне, господин Иениш,  - с великим трудом и некоторыми ошибками выговорив фамилию своего визави, поклонился достойному во всех аспектах противнику капитан Окикатсу.
        - Это вряд ли было бы возможно, господин капитан 1-го ранга. Мы никогда не встанем под знамена агрессора. Но те, кто подвергнется нападению, могут рассчитывать на нашу помощь. И раз мы смогли прийти к согласию, прошу дать мне слово, что вы не будете предпринимать попытки уничтожить ваш корабль, либо чинить какие-либо препятствия моим людям.
        - Даю вам свое слово,  - вновь поклонился японец.
        Полностью прекратить поступление воды оказалось невозможно, но водоотливные средства справлялись с откачкой воды, и потому спустя еще полчаса поданный с одного из угольщиков буксировочный трос натянулся, и процессия из четырех кораблей сдвинулась с места. Второй же из захваченных угольщиков, приняв на борт расчеты противоминных орудий и десантную пушку Барановского, уже пару часов как убежал вслед за третьим пароходом перехваченного рейдером конвоя. Конечно, куда надежнее и быстрее с задачей по его захвату справился бы «Полярный лис», но без его помп японский корвет имел все шансы не добраться до Квельпарта и упокоиться на дне еще до того, как с него снимут все ценное.
        Более семи часов заняла буксировка поврежденного корвета к приглянувшейся русским бухте, где он, взятый на буксир многочисленными лодками, спущенными со всех судов, был затащен поближе к мели. Причем попытавшийся убежать «Микава-Мару» к их прибытию уже столь же смирно стоял на якоре, как и все прочие трофеи. По словам возглавившего погоню Протопопова, хватило всего десяти снарядов, чтобы убедить капитана беглеца прекратить геройствовать и смириться с судьбой. Заодно удалось проверить в деле столь сильно приглянувшийся Иенишу пароход. Даже будучи в полном грузе, он смог дать примерно на два узла больше, чем выжимал из своей машины «Микава-Мару», и нагнал того всего за четыре часа.
        Солнце уже почти скрылось за горизонтом, и потому работы по избавлению корвета от всего, что было плохо прикручено или не прикручено вовсе, приходилось вести при свете немногочисленных фонарей. Часть боеприпасов уже была вытащена на верхнюю палубу еще во время буксировки, но постепенно поднимающийся уровень воды грозил залить сотни столь ценных снарядов, что отодвинуть все работы до утра не представлялось возможным.
        Два дня ушло у немногочисленной русской команды на сбор трофеев. Вслед за боеприпасами с набравшего за ночь воды и полностью легшего на песчаную мель «Каймона» первым делом выгрузили уголь, до которого еще не добралась вода, поставив на перегрузку полсотни японских моряков, согнанных со всех захваченных ранее пароходов. Уголь был не боевым, и потому грузили его в закрома угольщика, что Иениш планировал оставить себе. На него же весь второй день те же моряки перегружали топливо из угольных ям второго угольщика. А пока под боком шла авральная работа по бункеровке, на борту «Каймона» вовсю раздавался не умолкающий лязг и громкие матюги - команда минного крейсера с помощью лома и такой-то матери демонтировала приглянувшиеся их командиру орудия.
        Помимо снятых в первый же день пяти скорострелок Норденфельда, одна из которых имела винтовочный калибр, и 75-мм десантной пушки Круппа, демонтировать и забрать с собой решили все шесть пусть и несколько устаревших бортовых 120-мм орудий.
        Поскольку ворочать многотонные стальные конструкции вручную не было никакой возможности, команда воспользовалась ранее полученным опытом и, сделав с помощью лебедки из уцелевших мачт подобие крана, перегрузила разобранные на части орудия на сооруженные из шлюпок и досок палубного настила корвета плоты, которые на буксире парового катера доставляли к «Микава-Мару», оборудованному кран-балкой. Само же судно подойти к корвету никак не могло из-за слишком большой осадки.
        И лишь единственное 170-мм орудие никто не решился трогать по причине его тяжести и монументальности. Моряки лишь сняли с него замок, да, отвезя подальше в бухту, выбросили его за борт. Снаряды же с пороховыми зарядами залили водой, чтобы не таскать лишнюю тяжесть. После механики спустились в полузатопленное машинное отделение и, подобно дорвавшимся до амбара хомякам, утащили все, что весило менее ста килограммов и пролезало в люки.
        Следом пришла очередь прочего судового имущества, включая шлюпки и паруса, так что вскоре вся палуба «Микава-Мару» оказалась завалена бухтами, ящиками, мешками, свернутыми парусами и прочим добром, не поместившимся в трюм, где находилось инженерное имущество для японской армии.
        Изрядно облегченный «Каймон» довольно легко смогли сдернуть с мели, и под гудки собравшихся в бухте пароходов он вскоре вновь лег на дно, но теперь на его борту находился одетый в парадное капитан 1-го ранга Окикатсу. Иениш сдержал слово, и капитан разделил судьбу своего корабля. Тот же факт, что человеку было суждено выжить и продолжить службу, а малоценный корвет хоть и подняли по окончании войны, но пустили на слом, уже был вне его компетенции.
        Уставшие, но довольные, как обожравшиеся сметаной коты, русские моряки, выстроив трофейные суда в кильватерную колонну, покинули приютившую их гавань утром 4 октября и без каких-либо проблем прибыли в Шанхай через два дня.
        Будучи знакомым с любовью китайцев объегорить всех и вся, Иениш приказал оставить трофейные суда на внешнем рейде вплоть до момента получения полагающихся за призы средств, а сам крейсер провел в порт и вновь пристроил под боком русского стационера, хорошо знакомой ему со времен службы канонерской лодки «Бобр», сменившей здесь «Разбойника», ушедшего к русским берегам на охрану рубежей.
        Слух о возвращении минного крейсера мгновенно разлетелся по порту, и потому не прошло и часа, как перед трапом появился одетый в дорогой европейский костюм улыбчивый китаец, неплохо владеющий русским языком. Предъявив перстень в качестве опознавания, представитель заказчика был препровожден в кают-компанию, где его с нетерпением ожидали Иениш с Иваном, прибывшим получасом ранее.
        - Господин Иениш, господин Иванов, несказанно рад видеть вас в добром здравии. Позвольте представиться: господин Ван. Можете обращаться ко мне именно так.
        - Что же, день добрый, господин Ван. Прошу присаживаться,  - указал на небольшой стул напротив себя Иениш. Кают-компания крейсера могла поразить разве что скромными размерами, и потому на роскошные диваны и кресла места в ней не оставалось.
        - Покорнейше благодарю,  - слегка поклонился китаец, продолжая удерживать на лице располагающую улыбку.
        - Хоть я и знаю, что это не в обычаях вашего народа, господин Ван, но я предлагаю перейти сразу к делу. Время, знаете ли, деньги! И чем больше этого самого времени мы проведем в море, тем больше все мы сможем заработать.
        - Золотые слова, господин Иванов!  - тут же закивал китаец.  - Насколько я понимаю, вы вернулись не с пустыми руками.
        - Вы верно понимаете, господин Ван,  - вновь взял слово Иениш.  - У нас имеется для вас три парохода с грузами продовольствия, одежды, инструмента и кардифа, а также парусно-винтовая шхуна с грузом сушеной рыбы. В настоящее время они ожидают вашего оценщика на рейде. Хотелось бы поскорее сдать их вам на руки, пока японцы не налетели. Я более чем уверен, что в Шанхае хватает их шпионов, и телеграмма о нашем появлении уже ушла адресату на японских берегах.
        - А что же вы сразу не ввели их в порт? Теперь придется терять столь много драгоценного времени,  - изобразив отчаяние всем своим лицом, покачал головой доверенный представитель китайских чиновников, согласившихся подзаработать во время войны.
        - Считайте меня перестраховщиком, господин Ван. То, что англичане и американцы благоволят японцам, знает последняя дворовая собака, а потому мы все же опасаемся некорректных действий со стороны представителей их концессии и флота. Посему, как только мы закончим прием угля и свежей воды, тут же отчалим. Заодно сможем доставить на призы вашего представителя.
        - К сожалению, я не столь богат, дабы иметь представителей,  - вновь приклеив на лицо располагающую улыбку, развел руками китаец.  - Потому за оценщика буду выступать я сам.
        - Тем лучше,  - кивнул Иениш.  - А что касается личного состояния, то это дело поправимое, господин Ван. И если вы мне сможете в течение часа помимо экипажей для призов подобрать еще два десятка знакомых с морским делом человек, не совсем бандитской наружности, в следующий раз мы сможем привести в два раза больше судов. Полагаю, это будет в наших общих интересах?
        - Вы, несомненно, правы, уважаемый господин Иениш. И да, за час я смогу найти необходимое количество людей. Но к чему ограничиваться двумя десятками? Я могу найти и больше.
        - Нет. Больше не стоит. У нас военный корабль, а не лайнер, и каждое койко-место на счету. И так всем придется потесниться. Было бы иначе, мы изначально имели бы куда больший экипаж.
        - Не смею перечить вам в этом вопросе, уважаемый господин Иениш,  - склонил голову Ван.  - Не мне, сухопутной крысе, давать советы бывалым покорителям морей и океанов.
        - Я рад, что вы правильно поняли мои слова, господин Ван. Предварительно мы оценили все четыре судна в сто пятьдесят шесть тысяч фунтов стерлингов. Груз - в девять тысяч фунтов. Надеюсь увидеть вас через час на борту моего корабля с третьей частью озвученной суммы. А теперь позвольте откланяться, дела,  - не дав своему, несомненно, хитрому собеседнику сказать хоть одно слово против, Иениш поднялся, коротко кивнул и покинул каюту в компании Ивана, оставив стоявшего на стреме матроса проводить гостя до трапа.
        Ровно в назначенное время к трапу подошла толпа китайцев, треть которой щеголяла одинаковой формой, но какого рода войск и войск ли вообще, оставалось непонятно. Возглавлял эту ватагу все тот же господин Ван, который тем не менее отказался подняться на борт и лишь указал на подошедший паровой катер в качестве своего средства передвижения.
        Недоверие партнеров было принято с пониманием, и потому, избавив от ножей и двух револьверов китайских любителей халявы и пообещав вернуть все при высадке на призы, экипаж «Полярного лиса» загнал всех в матросский кубрик, где под охраной вооруженного караула они теснились полчаса, пока минный крейсер не торопясь продвигался на внешний рейд.
        Три часа господин Ван ползал по судам, заглядывая во все углы и сверяя груз с изъятыми у бывших владельцев накладными, чуть ли не пробуя все на зуб и постоянно перешептываясь с двумя невзрачными китайцами, прибывшими с ним на катере. В конечном итоге он остался вполне доволен первым уловом, и вскоре с борта катера был доставлен пузатый саквояж, заметно оттягивавший китайцу руки.
        Чего в нем только ни оказалось - пачки английских бумажных фунтов номиналом от одного до десяти, пять сотен соверенов и втрое больше серебряных монет достоинством в полсоверена, французские франки, как бонами, так и монетами, были и привычные русские рубли, не говоря уже о китайских серебряных лянах и японских золотых йенах.
        И все же Ван попытался обдурить, сыграв на курсе валют. Лишь предварительная подготовка, проведенная Иваном еще в Санкт-Петербурге, позволила подсчитать итоговую сумму и потребовать с Вана доплаты в пятьсот фунтов. Тот, обиженный в лучших чувствах, сам принялся за пересчет, но в конечном итоге вынужден был признать недостачу и после очередного визита на катер выложил еще пачку новеньких пятифунтовых банкнот. Так четыре бывших японских судна обзавелись новыми хозяевами, а в судовую кассу легло средств на пятьдесят пять тысяч фунтов стерлингов. И еще вдвое меньшая сумма, после реализации китайскими партнерами всего честно награбленного, должна была поступить на счет Ивана во французском банке «Индокитай», филиал которого в Шанхае уже принял 150 тысяч лян серебра. Во всяком случае, Иенишу с Иваном хотелось верить, что заинтересованные в получении дальнейших трофеев китайские партнеры не рискнут сразу зажимать деньги.
        Стоило завершиться финансовым расчетам, как китайским компаньонам тут же напомнили о необходимости оформления всех необходимых бумаг, включая акт купли-продажи на судно «Рюджин-Мару», что был оставлен Иенишем в своей собственности.
        Уже на следующий день, не тратя времени зря, Иениш на тринадцати узлах повел свой корабль обратно в полюбившиеся охотничьи угодья, в надежде перехватить еще несколько транспортов, покинувших японские порты, до того, как сообщение об их первой удаче достигнет японских берегов. А то, что данная информация из Шанхая уже ушла всем заинтересованным лицам, не подлежало сомнению. Иван же, оставшийся в Шанхае, занялся разгрузкой и размещением того груза с «Микава-Мару», что не подлежал передаче новым владельцам.
        Заскочив к Квельпарту и обнаружив там только притопленный «Каймон», они вновь заняли излюбленную позицию посреди пролива. Поскольку 1-я японская армия вовсю готовилась к прорыву укреплений, возведенных по границе реки Ялу, а для штурма Ляодунского полуострова уже начали готовить 2-ю армию, транспорты с пополнением, продовольствием и припасами выходили из японских портов ежедневно, оттого движение по проливу не останавливалось ни на день.
        Естественно, пришедшее в штаб флота сообщение о бесчинствах рейдера взбаламутило слегка застоявшееся болото, но все современные крейсера, за исключением серьезно пострадавшей в бою «Мацусимы», и все корабли третьего с четвертым боевых отрядов находились в Желтом море или на реке Тайтонг, сторожа как порты разгрузки своих транспортов, так и прячущийся на своей базе китайский флот. А из прочих кораблей, которые можно было бы отправить в качестве охраны, под рукой имелись менее десятка деревянных или композитных канонерок и учебных кораблей, что в отсутствие всего флота осуществляли охрану трех основных военно-морских баз Японии. Лишь быстроходное, но лишенное брони авизо[18 - Небольшой, сравнительно быстроходный военный корабль, используемый для разведки и посыльной службы. В японском флоте авизо зачастую причисляли к крейсерам 3-го ранга.] «Яеяма» и новенькая, но тихоходная, канонерская лодка «Осима» могли бы на равных противостоять разбушевавшемуся минному крейсеру, не считая древнего броненосного фрегата, которому выходить в море было противопоказано в связи с изрядным возрастом и общей
ветхостью. Вот только разделить столь малые силы на четыре сотни пароходов и шхун, зафрактованных правительством для снабжения войск, не представлялось возможным. Охрану получали только конвои, перевозящие по-настоящему ценные грузы. Причем судя по полученным данным, выделение одного корабля для охраны каравана судов не гарантировали полной безопасности, ведь все пароходы отправленного недавно под охраной корвета «Каймон» конвоя очутились в Шанхае, а о самом корвете не было ни слуху ни духу.
        Но пока приняли решение, пока новые циркуляры разослали по всем портам страны, пока их довели до капитанов, к корейским берегам ушли двадцать шесть судов, из которых догнать и вернуть удалось только семь, остальные же шли прямиком в пролив, ставший ловушкой уже не для одного транспорта. Единственное, что успели предпринять, так это срочно подготовить к выходу прибывшие в Сасебо из удаленных от зоны боевых действий Куре и Йокосуки старые деревянные корветы «Тенрю» и «Цукуба». Однако «Полярный лис» заявился в свои охотничьи угодья за день до выхода японских кораблей и успел изрядно повеселиться до их появления в проливе.
        Уже через сорок минут после занятия позиции минный крейсер заставил остановиться два небольших транспорта в 1500 и 2500 тонн водоизмещения с грузом фуража и японского угля. По сравнению с предыдущей добычей эта пара выглядела совсем жалко, но и топить их рука не поднималась. Тем более что угольщик оказался весьма новым. В результате оба с китайскими призовыми командами были отправлены в Шанхай в надежде, что они не растворятся в водах Тихого океана по пути. А то ведь от таких партнеров можно было ожидать чего угодно. Вот только разбавлять китайский экипаж своими людьми Иениш не рискнул. Подсунутые господином Ваном головорезы могли и потерять по дороге сопровождающих, а лишаться своих, и так немногочисленных людей, он не хотел. К тому же случись им нарваться на заблудший в эти воды японский корабль, дающие от силы десять узлов транспорты не имели шанса на побег.
        Еще через два часа была перехвачена парусная шхуна с грузом угля. Уголь оказался местным, японским, так что подходил разве что для транспортов, а потому на него никто не позарился. По идее шхуну следовало потопить, раз уж даже китайские моряки отказались вести ее в Шанхай, но тратить на нее оставшиеся снаряды тоже никто не решился, и потому, сняв экипаж, ее отпустили в свободное плавание, направив к берегам континентальной Кореи, где хватало небольших островков с немалым количеством подводных скал. За многие века мореплавания они погубили тысячи судов, и вскоре количество жертв должно было увеличиться еще на одну.
        Далее почти пять часов пришлось бегать от шедших один за другим пароходов под флагами Англии, Голландии и Германии. Может, вместе с ними удалось проскочить и какому-нибудь везучему японцу, но экипаж рейдера ничуть не жалел об этом - на их долю добычи все равно хватало.
        «Кобе-Мару», встреченный уже на закате, оказался как приятной, так и проблемной добычей. Грузопассажирский лайнер водоизмещением в четыре с половиной тысячи тонн, являлся отличным приобретением. Не менее нужным в хозяйстве был и его груз небольших повозок, военных палаток и продовольствия. А вот многочисленные пассажиры и команда вгоняли в уныние. Зафрахтованное армией, судно перевозило тысячу человек, которые вместе с сотней экипажа повисали ярмом на шее захвативших их русских. Хорошо еще, что судно перевозило носильщиков, а не солдат, так что захват обошелся практически бескровно. Лишь взятые с собой на борт китайцы успели прирезать и выкинуть за борт пятерых японских матросов, прежде чем три прогремевших на палубе выстрела остановили начавшееся безумие. Причем если два первых выстрела старший офицер крейсера сделал в воздух, то третий достался недоумку, рискнувшему дернуться с ножом в сторону Протопопова.
        Оглядев свернувшееся в клубок и вопящее от полученного в живот заряда дроби тело, старый боцман навел свой дробовик на столпившихся вокруг своего пострадавшего товарища китайцев и рыкнул нечто невразумительное, но весьма громкое и не оставляющее возможностей о размышлении насчет его последующих действий. Под тяжелым взглядом боцмана и пяти присоединившихся к нему русских матросов, вооруженных монструозными револьверами, китайца распрямили, осмотрели, добили ножом в сердце да выкинули за борт, сопроводив напоследок короткой молитвой. Или ругательством. Никто из присутствующих на борту русских так и не понял, по причине незнания языка.
        Более эксцессов не последовало, и полсотни перешедших с минного крейсера моряков, выставив караулы на пассажирских палубах, повели трофей в Шанхай. Поддерживая ход в четырнадцать узлов, принявший командование над трофеем Лушков имел все шансы догнать отправленные ранее суда и не бояться, что китайские партнеры их «потеряют», благо захваченный лайнер в лучшие годы мог выдавать шестнадцать узлов и сейчас даже на японском угле вполне уверенно держал достигнутую скорость. Уже через десять часов они нагнали предыдущую пару трофеев и, подстроившись под их восемь узлов, за сутки дошли до Шанхая.
        Оставшийся же в проливе Иениш решил перехватить еще один транспорт, на который должно было хватить моряков для призовой партии, и лишь после отправиться вдогонку за предыдущими трофеями. Более в ближайшие пару месяцев он не планировал возвращаться в столь богатый на добычу пролив, решив перенести охоту к восточным берегам Японии, для чего получивший название «Находка» и поднявший флаг русского торгового флота трофейный угольщик под командованием Зарина прямиком из Шанхая отправился к островам Бонин, откуда «Полярный лис» мог совершать короткие набеги к Йокогаме и Токио.
        Ночью обнаружить кого-либо не удалось, а вот с первыми лучами солнца на горизонте показался дым, и уже через час на палубу очередного японского парохода поднимались русские моряки. На сей раз трофеем стал пароход водоизмещением в две с половиной тысячи тонн и почти полторы тысячи тонн риса и бобов. Не успели на захваченном транспорте вновь дать ход, как на востоке вновь появились дымы, и увлекшийся Иениш повел «Полярного лиса» навстречу возможным новым трофеям, несмотря на то что для формирования последней призовой партии пришлось отдать расчеты обоих 47-мм орудий.
        Тем временем на мостике «Тенрю» тоже засекли расстилающийся прямо по курсу дым и на всякий случай приготовились к бою. О возможной незавидной судьбе «Каймона» на небольшом отряде из двух устаревших кораблей уже знали, как и то, кем является противник, с которым им, возможно, придется пересечься. Эти русские умели не только грабить торговцев, но и весьма успешно воевать. Причем, судя по рассказам моряков с потопленного им «Сайкё-Мару», канониры на русском минном крейсере, вставшем под цинский флаг, знали свое дело туго. И любому столкнувшемуся с ним в бою кораблю предстояло познать на себе мощь 120-мм фугасных снарядов, что для кораблей с изрядным количеством дерева в конструкции сулило немалые проблемы.
        Низкий и узкий силуэт стремительно приближающегося минного крейсера на «Тенрю» распознали за три мили и, сообщив на шедший в кильватере «Цукубу» о встреченном противнике, начали разворачиваться бортом к рейдеру. В отличие от современных крейсеров, вести огонь прямо по носу корвет устаревшей конструкции не мог, впрочем, как и куда более древний «Цукуба», бывший, наверное, самым старым кораблем во всем флоте.
        - Похоже, японцы все же послали охотников по нашу душу, Виктор Христианович,  - опустив бинокль, повернулся к своему компаньону Протопопов.  - Это никакая не шхуна, а корвет «Тенрю»  - младший брат избитого нами «Каймона». А вот следом за ним идет, возможно, просто вооруженная шхуна.
        - Охотники, говорите?  - усмехнулся Иениш.  - А не припомните ли вы анекдот про охотников и медведя, что рассказывал нам Иван Иванович? Не правда ли, у нас сложилась схожая ситуация?
        - Ваша правда, Виктор Христианович,  - зеркально усмехнулся Протопопов.  - Так, значит, будем держать?
        - Придется сдерживать их хотя бы некоторое время. Надо дать нашему последнему призу пару часов форы, да и не хочется тащить их на хвосте до самого Шанхая. Вот только тратить снаряды на столь непрезентабельного противника тоже жалко. Так что давайте для начала заставим их побегать вслед за нами. Угля у нас еще в достатке, а пострелять мы всегда успеем.
        Дав команду машинному отделению держать ход в шестнадцать узлов, Иениш развернул корабль на север, увлекая подальше от захваченного недавно парохода обоих противников и держа их на солидном расстоянии. Правда, первые десять минут с шедшего головным «Тенрю» пытались вести обстрел минного крейсера, но на тридцати кабельтовых снаряды ложились как попало, а не как того желали японские канониры. К тому же относительно скорострельных 120-мм орудий на борт у японского корвета имелось всего два, а вот составлявшие основу его огневой мощи 150-мм и 170-мм орудия скорострельностью похвастать не могли.
        В попытке не упустить врага, на «Тенрю» смогли так раскочегарить котлы, что корвет разогнался до скорости в 12,5 узла, чего не показывал уже года три. Но казалось, что противник даже не заметил труда его кочегаров и машинной команды, легко вырвавшись вперед. Единственным результатом подобного достижения стало отставание «Цукубы», с немалым трудом державшего восемь узлов в течение всего пути от Сасебо. И большего, разменявший четвертый десяток деревянный корвет, дать не мог. Наоборот, попытка увеличить скорость хоть еще немного привела к прорыву одного из паропроводов, и ход вскоре упал до семи узлов.
        Не доходя мили до видневшихся впереди прибрежных островов Корейского полуострова, «Полярный лис» развернулся на 90 градусов лево на борт и принялся с большой скоростью удаляться от преследователей. Однако настырные японцы не бросили попытки преследования и продолжали дымить вслед за улепетывающим минным крейсером.
        - Если они так же будут идти за нами вплоть до самого Шанхая, рано или поздно боя нам не избежать. А ведь еще имеется вероятность того, что японцы направили какой-нибудь корабль прямиком к Шанхаю. А на рейде порта у нас будет куда меньше шансов удачно отбиться,  - опустив бинокль, произнес Иениш, не ведавший, что еще до начала боевых действий англичане поставили японцев перед фактом неприкосновенности одного из основных центров торговли.  - Как вы думаете, Николай Николаевич, может, стоит отделаться от них, пока есть такая возможность? Тем более вон как они разбежались друг от друга. Кабельтовых пятнадцать будет.
        - Будь моя воля, Виктор Христианович, ни один из этих кораблей не ушел бы из залива.  - И, нагнувшись поближе к Иенишу, едва слышно прошептал:  - Чем больше отправим на дно сейчас, тем меньше доведется стрелять через десять лет.
        - Возможно, вы и правы, Николай Николаевич,  - тяжело вздохнул Иениш и, спустившись с открытого мостика в боевую рубку, обратился к присутствующим:  - К бою, господа. Будем их топить. Сперва займемся отставшим. Чем быстрее останемся один на один, тем лучше. Всех лишних с палубы долой!
        Дав солидный крюк и пройдя в двадцати пяти кабельтовых от «Тенрю», который успел сделать всего шесть выстрелов, пока минный крейсер находился в весьма узком секторе обстрела его орудий, «Полярный лис» уже на сближении открыл огонь по коптившему небо «Цукубе». При суммарной скорости сближения в 25 узлов уже через пять минут дистанция сократилась до двадцати кабельтовых и с повернувшегося бортом старого корвета ударили четыре орудия. Причем фонтаны от падения снарядов выглядели куда больше тех, что подымали снаряды с «Тенрю». Да и скорострельность его орудий неприятно поразила находящихся на борту минного крейсера моряков. Никто из них не ожидал, что на столь древнем и тихоходном корыте японцы установят новейшие скорострельные шестидюймовки. Но именно на «Цукубе» проводили обучение артиллеристов для Императорского флота Японии, потому и результаты стрельбы оказались более чем впечатляющими. Прими Иениш правила боя времен парусного флота, когда двигавшиеся параллельно корабли раз за разом обстреливали друг друга десятками ядер, и «Полярный лис» вряд ли смог бы пережить этот бой. Но тот, кто сам
прежде учил артиллеристов, мгновенно оценил выучку команды и возможности японского корабля и, отвернув крейсер вправо, начал выводить его из небольших секторов обстрела японских орудий, ведших огонь через амбразуры бортовых портов.
        Пытавшийся не упустить противника командир «Цукубы» вынужден был постоянно менять курс, чем сбивал прицел артиллеристам, и тем, раз за разом, приходилось начинать пристрелку заново. Та же проблема возникла на минном крейсере - артиллеристам никак не удавалось поймать постоянно меняющуюся дистанцию, и вести обстрел противника приходилось на глаз.
        Все попытки минного крейсера выйти в нос или в корму командир японского корвета пресекал умелым маневрированием, подставляя рейдер под бортовой залп и заставляя того постоянно отворачивать. В результате бой свелся к беспорядочной перестрелке, длившейся до первого удачного попадания. А ведь на подходе уже был второй японский корвет, и потому необходимо было на что-либо решаться - отрываться от оказавшегося весьма кусачим противника на скорости или рискнуть и попытать счастья на малых дистанциях.
        Иениш решил рискнуть и, повернув корабль к противнику, пошел на сближение, двигаясь зигзагом, чтобы оба 120-мм орудия имели шанс вести огонь. Заодно подобный ход заметно снижал бортовую проекцию его корабля, а постоянное изменение угла сближения заставляло японских канониров лишь попусту тратить снаряды. Впрочем, так же попусту тратил их расчет кормового орудия минного крейсера, и только носовое било относительно прицельно, находясь в своеобразном коридоре, где единственной меняющейся величиной была лишь дистанция до цели. И если первых накрытий добились японские артиллеристы, то первый снаряд в противника всадило именно носовое 120-мм орудие «Полярного лиса».
        - Так держать!  - прокричал рулевому Иениш, заметив взрыв на борту японца.  - Максимальная скорострельность! Передать данные на кормовое орудие!
        За те полторы минуты, что противники шли друг к другу бортами, с минного крейсера успели выпустить двадцать три снаряда, а с японского корвета только пятнадцать. С десяти кабельтовых профессионалам своего дела промахнуться было не реально. В «Цукубу» угодило еще четыре снаряда, один из которых разбил носовое орудие, попав тому прямо в ствол и вызвав некоторое замешательство на палубе корвета. «Полярный лис» получил одно попадание и два близких накрытия. Единственный точно выпущенный снаряд попал в спонсон бортовой 47-мм пушки и проделал немалую дыру, как в борту, так и в палубе. Само же орудие вырвало вместе со станком и выбросило в море с частью борта катера, который оно задело во время полета. Пара же близких разрывов вогнуло внутрь несколько листов обшивки, а разлетевшиеся осколки проделали с десяток небольших пробоин.
        С трудом устояв на ногах от чудовищного сотрясения корабля, Иениш тут же приказал отвернуть от противника на восемь румбов влево и продолжать вести огонь только из кормового орудия. Сам же принялся дожидаться доклада вылетевшего из рубки Протопопова.
        - Все нормально, Виктор Христианович,  - успокоил друга вернувшийся через минуту Протопопов.  - Мы потеряли 47-мм орудие правого борта и часть обшивки, но на ход это никак не повлияло. Также поврежден борт парового катера и слегка обгорела палуба, но пожарный расчет уже заканчивает заливать ее. Убитых и раненых нет. Синяки и ссадины не в счет.
        - Как хорошо, что мы отослали расчеты противоминного калибра в последней призовой партии,  - перекрестился Иениш.  - А то бы на такой дистанции они непременно встали бы за орудие. Не забудьте отметить в отчете, что жертв удалось избежать, поскольку никого лишнего на палубе не находилось.
        - Непременно, Виктор Христианович.
        - А что там наш противник?
        - Горит понемногу. Но не слишком сильно. Может, добавим для верности?
        - Как бы нам самим не добавили для верности,  - скривился, словно от зубной боли, Иениш.  - Да и второй уже слишком близко. Не хочу больше так рисковать. Получи мы такой снаряд пониже ватерлинии, и все. Не с нашим водоизмещением и броней лезть под снаряды такого калибра.
        На отходе кормовое орудие рейдера успело выпустить еще пятнадцать снарядов, добившись двух попаданий, несмотря на беспрерывное маневрирование минного крейсера. Для любого современного крейсера семь 120-мм фугасных снарядов не представляли серьезной угрозы, для корабля того же класса, к которому принадлежал «Полярный лис», обеспечивали как минимум продолжительный ремонт, для деревянного парусно-винтового шлюпа, заложенного в далеком 1849 году, они стали роковыми. Одновременно в трех местах на его борту в небо поднимались языки бушующего пламени, и лишь наличие весьма большого экипажа, несмотря на понесенные от обстрела потери, позволило вести успешную борьбу за сохранение корабля.
        Во избежание подрыва боезапаса, заряды и снаряды начали выкидывать в море через порты не обстреливаемого борта. Занявшуюся огнем мачту срубили под самым основанием, и та вскоре рухнула в море. Туда же летели горящие и тлеющие деревянные обломки. Те, кому не хватило инструмента, обмотав руки рубахами, подхватывали такие обломки и швыряли их за борт, получая свою порцию ожогов. В море же полетел начавший тлеть уголь, грозивший выжечь весь корабль изнутри. Лишь через час беспрерывного бешеного труда уставшие моряки смогли позволить себе упасть с ног там, где стояли, сумев отстоять свой корабль у губительного огня.
        Все это время вокруг терпящего бедствие собрата кружил «Тенрю», отгоняя беспокоящим огнем почувствовавшего кровь хищника. После того как стало ясно, что японец из-за пожаров потерял ход и управление, Иениш попытался выйти ему в нос или корму, чтобы безнаказанно добить подранка, но второй подоспевший японский корвет надежно перекрыл путь и злобно огрызался, подобно сторожевому псу.
        - Что будем делать, Виктор Христианович?  - окинув взглядом очередные фонтаны воды, вставшие в двух кабельтовых от корабля, поинтересовался Протопопов.  - Вряд ли японцы расстреляют все снаряды в попытке отогнать нас. Да и попасть могут сдуру.
        - На сорока кабельтовых не попадут,  - отмахнулся Иениш.  - А вот заплатить за то, что повредили моего лисенка, я их заставлю!  - капитан с нежностью и отеческой теплотой в глазах погладил броню рубки.  - Пусть знают, с кем стоит связываться, а с кем нет. Если наш подранок не сможет дать ход, японцы либо сами затопят его, либо возьмут на буксир. И то и другое меня вполне устроит. Оба их корабля не могут вести огонь, как по носу, так и по корме, и потому при буксировке мы легко сможем их достать. Да и подразнить их не мешает. Если тот дым на горизонте окажется японским транспортом, будем внаглую захватывать его прямо у них на глазах. Посмотрим, бросят ли они своих коллег нам на растерзание ради спасения транспорта.
        К величайшему сожалению Иениша, подошедшим кораблем оказался английский грузопассажирский пароход, курсировавший между Японией и Китаем. И если один русский капитан был расстроен, то три сотни пассажиров и сотня экипажа парохода пребывали в восторге, ведь им посчастливилось стать зрителями настоящего морского боя.
        Решивший выполнить свой воинский долг, капитан «Тенрю» повел корабль на помощь имевшему огромные шансы быть японским пароходу, наперерез которому уже бросился минный крейсер противника. Естественно, более быстрый и находившийся ближе к пароходу минный крейсер успел первым и, сбросив скорость, пристроился в полукабельтове с левого борта судна. Если до этого момента «Тенрю» не мог вести огонь по наглому рейдеру из-за отсутствия погонного орудия, то теперь, даже развернувшись к нему бортом, стрелять было никак нельзя, опасаясь задеть лайнер. А то, что это не грузовой пароход, уже хорошо было видно.
        В то время как командир японского корвета, сжав от бессилия кулаки, продолжал гнать свой корабль прямиком под орудия наглого рейдера, с «Катая» столпившиеся у его левого борта пассажиры и члены экипажа с немалым интересом рассматривали идущий по соседству небольшой военный корабль под военно-морским флагом империи Цин с развороченным и закопченным бортом и обложенными мешками с песком носовым и кормовым орудиями, что были направлены на еще один приближающийся корабль.
        Первым неладное почуял командир лайнера. Оценив состояние приблизившегося корабля и задержав на пару секунд взгляд на его орудиях, он тут же схватился за бинокль и принялся рассматривать приближающийся корабль, стараясь рассмотреть его флаг. То же самое он приказал делать примчавшемуся старшему помощнику и матросам, что находились в рубке.
        - Японский,  - выдохнул старший помощник и с недоумением посмотрел на своего капитана.
        - Вот черт!  - чуть ли не взревел Эндрю Мэллоун.  - Этот проклятый китаец прикрывается нами от огня японца! Вы только посмотрите, сам он может открыть огонь в любой момент, но если японец ответит, он скорее попадет в нас, чем в этот крохотный крейсер! Ублюдки хотят втянуть нас в свою битву! Немедленно передайте на китайца требование отвернуть в сторону! Рулевой, право руля. Полный разворот!..  - капитан тут же принялся раздавать приказы, дабы уберечь свое судно, пассажиров и команду от очень больших неприятностей.
        - Похоже, наш щит решил сбежать,  - вздохнул Протопопов, провожая взглядом уходящий в циркуляцию на левый борт лайнер.
        - Ничего страшного. Свою работу он уже выполнил. Хотелось бы, конечно, начать чуть позже, но и так неплохо. Передайте на орудия, дистанция двенадцать кабельтовых, открыть огонь.
        На пристрелку ушло семь снарядов и полторы минуты, после чего море вокруг «Тенрю» начало кипеть от падающих вокруг фугасов. Небольшая дистанция и возможность ведения продольного огня довольно скоро сказались, и на палубе корвета разорвался первый снаряд. Секунд через двадцать еще один снес половину передней мачты и, не взорвавшись, улетел в море. Один близкий разрыв повредил деревянную обшивку, и в трюм началось поступление воды.
        И пока на минном крейсере канониры, обливаясь потом, поддерживали максимально возможную скорострельность, посылая в противника до десяти снарядов в минуту из каждого орудия, перебежавшие на корму и правый борт лайнера пассажиры с трепетом и восхищением смотрели на то и дело скрывающийся за фонтанами воды японский корабль. Дружный вздох пронесся по палубе лайнера, когда над обстреливаемым кораблем вспух грязно-серый гриб разрыва и появились языки пламени. Какой-то невероятно удачливый журналист, успевший сбегать в свою каюту, под ворчание офицеров лайнера пристроил фотоаппарат на крыле мостика и раз за разом делал снимки, не жалея пластин.
        Лишь когда «Тенрю» развернулся бортом к «Полярному лису», Иениш отдал приказ на разворот вправо, и давший полный ход рейдер уже через три минуты полностью скрылся за бортом лайнера, оставив японских канониров ни с чем, но подарив им еще один 120-мм фугасный презент, проделавший солидную пробоину в борту и обеспечивший пожар на жилой палубе.
        Обогнав лайнер, минный крейсер вновь взял вправо и, пройдя в сотне метров перед его носом, на 18,5 узла устремился прямиком на юг. Благодаря превосходству в скорости Иениш решил попытать счастья в добивании первого противника, для чего требовалось оторваться от шедшего в 11,5 кабельтова противника. Риск, конечно, был велик, но ведь и они сами не собирались сидеть сложа руки. Правда, в закромах оставалось всего сорок три снаряда на оба орудия, но даже в этом случае они могли рассчитывать на неплохой результат.
        Наконец, рассмотревший флаг, под которым шел лайнер, капитан «Тенрю» не смог сдержаться и высказал все, что он думает о коварных русских, а после попадания в его корабль пары снарядов, от негодования треснул биноклем по планширю, отчего хрупкая оптика разлетелась вдребезги. А когда ушедший из-под огня минный крейсер выскочил, как черт из табакерки, из-за носа лайнера и, сильно дымя, устремился на весьма высокой скорости перпендикулярным ему курсом, он был готов сожрать свою фуражку. Русский одним своим ходом поставил его в очень тяжелое положение. С одной стороны, упусти он рейдер, и тот имел неплохие шансы добраться до сильно пострадавшего «Цукубы», но при этом можно было сохранить «Тенрю» от новых повреждений, тем более что, судя по черному дыму, валящему из-под верхней палубы, команда еще не справилась с последствиями предыдущего столкновения. С другой стороны, пойди он прямым курсом обратно к «Цукубе», чтобы вновь прикрыть его своим бортом, под огонь которого противник никак не хотел лезть, тот непременно пристроился бы сзади и принялся безнаказанно обстреливать корвет из своего носового
орудия. А вот сам «Тенрю» ответить не мог ничем - ретирадной пушки на нем не имелось. Конечно, можно было бы установить на корме 75-мм десантную пушку, но с ее дальностью стрельбы и точностью попасть по держащемуся в десяти кабельтовых противнику виделось малореальным. Тем не менее решение надо было принимать, и принимать срочно.
        Попытка отпугнуть рейдер, навязав ему линейный бой, ни к чему не привела. Тот не свернул с курса и лишь еще больше сократил отставание от «Тенрю», ведя редкий ответный беспокоящий огонь, который добавил еще одну пробоину в корпусе корвета. Слегка отвернув на юго-запад, так, чтобы удерживать противника в прицеле хотя бы орудий среднего калибра, командир «Тенрю» попытался отыграть часть расстояния у минного крейсера, но тот, мгновенно отреагировав на маневр, довернул более круто вправо, угрожая зайти корвету в корму. Тут же пришлось парировать этот маневр своим. В результате путь в четыре мили занял более часа и стоил «Тенрю» уничтоженного 75-мм орудия, сваленной кормовой мачты, двух пожаров и двадцати трех человек ранеными и убитыми, но корвет все же смог добраться до своего ранее пострадавшего товарища и уже там подставить противнику ощетинившийся орудиями борт.
        Возможно, оба этих корабля так и не увидели бы восход следующего дня, но на «Полярном лисе» банально закончились снаряды к 120-мм орудиям, а ствол носового орудия, выпустившего все остававшиеся на борту снаряды, покрылся трещинами и грозил вскоре разорваться.
        Ведшийся же с «Тенрю» огонь из размещенной на корме десантной пушки, успевшей до своей гибели выпустить полсотни снарядов, привел к одному, явно случайному, попаданию в нос, как раз в листы, которыми заклепали порт носовой 47-мм пушки. Но располагавшийся там склад боеприпасов бакового орудия к этому моменту оказался девственно пуст, да и бронестенки стеллажей, где хранились унитары, спокойно выдержали попадание полудюжины небольших осколков.
        - Что-то мы сильно увлеклись, Виктор Христианович,  - усмехнулся Протопопов, рассматривая в бинокль удаляющиеся силуэты японских кораблей.  - Сами же хотели сохранить снаряды на всякий случай, а теперь, случись что, мы даже от миноносца не отобьемся.
        - Что есть, то есть, Николай Николаевич,  - согласно кивнул Иениш и расплылся в улыбке.  - Но постреляли-то хорошо! Молодцы канониры! Заслужили сегодня награду! А то, что снаряды потратили… Да и черт с ними! На то они и снаряды, чтобы мы, военные моряки, их тратили!
        - И что предполагаете делать теперь? Ведь такие снаряды здесь не достать, а ждать пароход из Санкт-Петербурга месяца три придется. Не меньше. Если там еще согласятся выслать нам боезапас. Ведь мы здесь, по идее, все добровольцы, и содержать нас государство не обязано. От китайцев же ждать чего-либо вообще не приходится. Раз уж они свой собственный флот держали на постоянном голодном пайке, отчего он до сих пор не может оклематься после боя, то ради нас китайские чинуши даже не почешутся.
        - Все так, Николай Николаевич,  - согласно кивнул Иениш.  - А еще у нас трещины по стволу носового орудия пошли. Так что даже раздобудь мы снаряды, с одним орудием много все равно не навоюем. К тому же сколько еще выстрелов выдержит второе орудие, одному лишь богу известно. Может, сто, а может, пять. Новые же стволы нам точно не достать. Поэтому будем использовать то, что есть. У нас в Порт-Артуре осталось целых четыре схожих с нашими орудия Канэ и почти три сотни снарядов к ним. Да в Шанхае на борту теперь уже нашей «Находки» хранятся шесть полностью боеспособных короткоствольных 120-мм пушек Круппа с семью сотнями снарядов и зарядов. Так что выбирать есть из чего. Впрочем, тут и выбирать не надо - орудия, снятые с «Акаги», можно будет попытаться установить даже на наши родные станки, а не выйдет - поменяем и станки тоже. С немецкими же пушками будет слишком много мороки по переделке. И я не уверен, что у китайцев найдется мастерская, способная осуществить подобные работы.
        - А наши орудия оставим в Шанхае?
        - Нет. Официально мы потеряли свой груз во время шторма, так что в воду их и отправим. Я имею в виду стволы,  - тут же поспешил уточнить Иениш, увидев немалое удивление в глазах Протопопова.  - Остальное скрутим и уберем в закрома. Я планирую оставить нам тот небольшой угольщик, что мы захватили пару дней назад, вот на него и сгрузим все лишнее, если у господина Лушкова более не найдется свободного места.
        Нагнав по пути к Шанхаю последний из захваченных пароходов, минный крейсер принял его в кильватер и с первыми лучами солнца 10 октября бросил якорь на внешнем рейде китайского порта под боком у пришедшей днем ранее тройки трофеев. За два дня пути немало потрудившийся экипаж рейдера не только отошел от проведенного боя и на скорую руку залатал полученные повреждения, но и, используя подручные средства, отправил за борт оба ставших простым балластом ствола. Но прежде офицеры осмотрели, ощупали и обнюхали каждый квадратный дюйм потрудившихся орудий, после чего засели составлять рапорты, не забывая вставлять в них свои мысли насчет продления ресурса стволов.
        Господин Ван был удивлен, господин Ван был поражен, господин Ван не знал, где взять причитающиеся русским деньги и куда девать более тысячи пленных японцев. Он уже даже успел пожалеть о своем сотрудничестве с русскими. Знай он, что за пару недель можно наловить подобный улов, то еще в начале войны приобрел бы судно и сам вышел в море, дабы нарушать снабжение вражеской армии. И, естественно, то, что при этом в его собственность могли отойти немалые материальные активы, для истинного патриота империи Цин, которым сам Ван, несомненно, являлся, было делом второстепенным. Именно по этому поводу и занимался самобичеванием господин Ван, обследуя новые призы. И уж конечно он не стал бы делать столь большую глупость, как доставка тысячи военнопленных в китайский порт. Благо океан большой, всех принял бы с распростертыми объятиями. Но эти русские не были его людьми, и хотя приносили немалую пользу, также доставляли неслабую головную боль. Ведь столь крупный успех, как захват тысячи японских солдат, а он уж постарается доказать, что это именно солдаты - гордые воины Страны восходящего солнца, а не черноногие
носильщики, годные разве что на работу ишаков, не мог остаться незаметным для императорского двора. И потому деньгами от реализации трех приведенных транспортов придется делиться с еще большим количеством страждущих, так что и самому могло ничего не достаться.
        К тому же русские партнеры настойчиво рекомендовали безотлагательно выплатить им причитающуюся долю и уводить трофеи из Шанхая в ближайшее время, поскольку подобной пощечины Императорский флот Японии не мог оставить безнаказанной. А ведь ему почти удалось убедить русских в отсутствии серьезных сумм, сдав им в прошлый раз всю собранную из тайников и банков мелочь. Но сейчас, когда за спиной мирно беседующего с ним Иениша стояло с десяток рослых и крепких матросов с монструозными револьверами в кобурах, а собеседник как раз сетовал на нехватку средств для оплаты услуг этих самых матросов, сказать, что денег нет, почему-то не поворачивался язык. Хотя очень хотелось! Тем более что новый улов был оценен в сто двадцать шесть тысяч фунтов стерлингов, третью часть которых требовалось выплатить немедленно.
        В конечном итоге сорок две пачки новеньких банкнот достоинством в 10 фунтов были с удовольствием приняты, проверены и посчитаны господином Ивановым под добродушную улыбку господина Вана, сопровождавшуюся едва слышным зубовным скрежетом. Все же отдавать деньги господин Ван не любил. Никому и никогда! Однако свою жизнь он ценил куда выше презренного металла, и потому делиться приходилось постоянно и со всеми, что вечно вгоняло его в депрессию. Слишком многие высокопоставленные чиновники желали откусить от его куска пирога, делая в ответ лишь одно - закрывая глаза на его существование. По сравнению с этими разжиревшими и обленившимися соотечественниками, русские получали его деньги хотя бы за работу. Пусть сравнительно непыльную, как показала практика, но работу!
        - Все верно, господин Ван,  - закончив священнодействовать над деньгами, Иван передал их Протопопову.  - Николай Николаевич, будьте добры, заприте это добро в сейфе.
        - Конечно, Иван Иванович,  - коротко кивнул тот и, подхватив саквояж, удалился из кают-компании.
        - Как уже было сказано, господин Ван, более в Шанхай мы не сунемся. Во всяком случае, до конца войны. Куда прикажете приводить следующие трофеи?
        - В порт Вэньлин. Знаете такой?
        - Да,  - коротко кивнул Иениш.  - Но в нем мы точно не сможем пополнить запасы угля.
        - Отчего же, господин Иениш?  - тут же удивился китаец.  - Пусть порт и не столь велик, как Шанхай, но и в нем найдутся угольные склады.
        - Тот уголь, что там найдется, нам не подойдет. Его разве что прибрежным трампам скармливать. Для нас основным залогом выживания является скорость, а потому и уголь должен быть только высшего качества - кардиф или ньюкасл.
        - А я и не знал таких тонкостей,  - покачал головой Ван.
        - Поэтому подобными тонкостями занимаемся именно мы,  - усмехнулся Иениш.  - И если у вас вдруг возникнет желание самостоятельно выбраться в море, чтобы поживиться за японский счет, советую не брать первое попавшееся корыто, которое не сможет никого догнать и ни от кого убежать, а сперва обратиться хотя бы к профессиональным морякам.
        - Ну что вы, господин Иениш. Я человек сугубо мирный. Купить-продать - вот мое ремесло. А право размахивать абордажными саблями я предоставляю вам. Каждый из нас хорош именно в своем деле.
        - Вы только не подумайте, что мне жалко, господин Ван,  - вновь усмехнулся Иениш.  - Океан большой. Судов у японцев еще в достатке. Однако в настоящее время вы единственный наш торговый партнер, и мне не хотелось бы терять время на поиски нового, случись с вами какая беда. Если уж соберетесь оснастить собственный корабль, сами хоть не ходите на нем.
        - Благодарю за заботу, уважаемый господин Иениш. И если я все же сподоблюсь снарядить подобное судно, на какие характеристики вы бы посоветовали обратить внимание?
        - Скорость, дальность хода, условия обитания экипажа и его количество, вооружение. Именно в таком порядке, господин Ван,  - закончил загибать пальцы Иениш.  - Как вы можете видеть на примере нашего корабля, с двумя предпоследними условиями у нас совсем туго, потому мы были вынуждены, захватив три-четыре приза, возвращаться в порт. Да и серьезной дальностью хода мы не можем похвастать. Потому и крейсировали относительно недалеко от Шанхая.
        - Понятно. А почему вы поставили вооружение на последнее место?
        - Ну, тут все просто. По сути, мы рейдер - корабль, предназначенный для перехвата торговцев на морских коммуникациях противника. Для принуждения гражданского судна к остановке не обязательно иметь на борту огромные орудия в изрядном количестве. Одного или двух более чем достаточно. Встретившись же с вражеским патрульным кораблем, вам лучше уйти от него и попытать счастье в другом месте, нежели рисковать своими жизнями и кораблем, вдобавок выбрасывая деньги в море, ведя по противнику огонь. Снаряды ведь тоже денег стоят. Причем немалых. А чтобы нанести противнику изрядные повреждения, этих самых снарядов необходимо выпустить не одну сотню. И только единицы из этих сотен попадут в цель.
        - Но насколько я смог заметить, вам все же пришлось сойтись в бою с японцами. И, судя по тому, что вы здесь и с немалой добычей, несладко пришлось именно японцам,  - расплылся в приторно сладкой улыбке китаец.
        - Не скажите, господин Ван,  - покачал головой Иениш.  - Пусть мы и смогли нанести противнику куда большие повреждения, утопить нам никого не удалось.  - В это время Иениш еще не знал, что у старого и ветхого «Цукубы» от сотрясений в корпусе образовалось немало прорех и взявший его на буксир «Тенрю» едва успел дотащить старичка до мели, у которой уже покоился «Каймон», прежде чем тот полностью исчерпал запас плавучести.
        - Но отбить у вас захваченные пароходы японцы не смогли, значит, победили вы,  - продолжил петь соловьем похвальные дифирамбы Ван.  - Будь все наши моряки подобны вам и вашей команде, мы уже давно победили бы в этой войне.
        - А вот здесь я с вами соглашусь, господин Ван. Все, кто служит под моим началом, являются лучшими профессионалами своего дела. Да и я не просто так два года командовал кораблем в учебном артиллерийском отряде Балтийского флота, обучая искусству артиллерийской стрельбы русских моряков. Именно оттого, что все мы мастера своего дела, нам сопутствует подобный успех. Помните об этом, набирая себе экипаж, а то потеряете и людей, и корабль, и вложенные в них деньги.
        - Благодарю за беспокойство о моей скромной персоне, господин Иениш,  - поклонился Ван.  - Я постараюсь учесть все, что вы мне поведали. Но если вас не затруднит, может, подскажете, какая скорость должна быть у подобного судна, по вашему мнению?
        - Не менее двадцати узлов, господин Ван. Сейчас у японцев найдется всего два крупных корабля, способных идти с подобной или большей скоростью. Из них только крейсер «Иосино» имеет бронепалубу, второй же - это безбронные авизо. Сами понимаете, что шанс нарваться на один из этих кораблей не сильно велик. К тому же японцы вряд ли отпустят в свободную охоту свой единственный быстроходный крейсер. Но лучше быть готовым к бою и не вступить в него, чем вступить в бой, будучи не готовым.
        - Правильно ли я понимаю, что судов и кораблей, способных выдать подобную скорость, весьма немного?
        - Правильно, господин Ван. И из тех, что изначально не создавались как военные корабли, подобную скорость могут показать разве что лучшие пассажирские лайнеры, что курсируют между Европой и Америкой.
        - А из тех судов, что сумели захватить вы, какой самый быстрый?
        - Лайнер «Кобе-Мару», что сейчас стоит под боком. Если будете скармливать его прожорливым топкам кардиф, он на короткое время сможет дать пятнадцать узлов. Такая скорость недоступна ни одному из старых японских корветов, с которыми мы сталкивались во время своих действий, но ее легко могут дать все их новые крейсера, потому риск возрастает многократно. Но зато благодаря немалым размерам, на его борту можно разместить несколько десятков призовых команд. Вдобавок при полностью заполненных угольных ямах и на экономичной скорости он сможет пройти пять тысяч миль. А это много. Уж поверьте.
        - Хм. Я подумаю на его счет, господин Иениш. А что насчет вооружения?
        - Если не планируете ввязываться в бои с крейсерами противника, двух скорострельных орудий в 150-мм или 120-мм будет вполне достаточно. Ну и еще одно помельче, дабы не тратить дорогостоящие снаряды на предупредительные выстрелы. В принципе, можете поставить хоть старые дульнозарядные пушки - гражданским пароходам и этого хватит. Но случись все же встреча с японским военным кораблем, описанные мною ранее орудия могут дать вам шанс на побег. Все же прочее лишь отсрочит неминуемую гибель или плен.
        - Насколько я знаю, у вас имеется определенный запас орудий и снарядов. Сможете ли вы мне уступить парочку из них?
        - В принципе, я мог бы предложить вам пару 120-мм орудия Круппа. Правда, имеющиеся к ним станки являются казематными, и потому установка их на нос или корму корабля породит немалые неудобства, как при монтаже, так и в эксплуатации. Все же они куда больше приспособлены для установки у борта. Тем не менее это очень хорошие орудия. Несколько хуже тех, что еще недавно стояли на моем корабле, но не намного.
        - Да, я не мог не заметить их отсутствия. Не удовлетворите мое любопытство, господин Иениш, куда же они подевались?
        - Они пришли в негодность, господин Ван. Как и у всех составных частей любого корабля, у орудий имеется ограниченный ресурс, который мы полностью исчерпали в боях с японцами.
        - А каков данный ресурс у орудий, что вы готовы продать?
        - Честно говоря, не имею ни малейшего понятия. Сколько снарядов японцы успели выпустить из них, до того, как орудия попали в наши руки, не сможет сказать уже никто. Одно могу гарантировать - заметных признаков сильного износа мы на них не обнаружили, так что сотню, а то и две снарядов каждое из них выпустить сможет. В любом случае больше сотни снарядов я никак не смогу вам уступить. Слишком ценен и редок сейчас этот товар.
        - Прошу меня простить за мое невежество, но озвученная вами цифра является большой?
        - Смотря для чего, господин Ван. Если просто охотиться за транспортными судами - то большой. Если вести активные боевые действия - то примерно столько можно выпустить из одного орудия за время боя.
        - Боюсь спросить, но во сколько мне может обойтись подобное вооружение?
        - Если считать с учетом боеприпасов, то…  - подняв глаза к потолку, Иениш принялся что-то подсчитывать в уме, беззвучно шевеля губами,  - сто тысяч рублей.
        - Сколько?!  - не смог сдержать хриплого выкрика китаец.
        - Сто тысяч рублей, господин Ван. Спешу вас заверить, что для военного времени подобная цена является весьма привлекательной.
        - И во сколько она больше цены мирного времени?
        - Всего лишь в два - два с половиной раза. Не более того.
        - Хм. Я и не подозревал, что современное вооружение может оказаться столь дорогим.
        - Еще как может, господин Ван. Знали бы вы, во сколько мне обошлась покупка и оснащение моего небольшого крейсера! Даже с учетом последних трофеев он все еще не окупился. Так-то!
        - А что-либо менее дорогое вы мне можете предложить?
        - Можем. Но подобное вооружение может быть сколь-либо эффективным лишь против миноносцев да небольших шхун. Даже небольшой гражданский пароход сможет без особых последствий перенести огонь из таких небольших пушек, не говоря уже о любом военном корабле классом от канонерки и выше. Поверьте старому моряку, проведшему на военной службе большую часть жизни, экономить на вооружении своего корабля - самое последнее дело. Но решать, конечно же, вам. Со своей стороны готов продать вам одно 75-мм десантное орудие и полторы сотни снарядов за двадцать тысяч рублей, и два четырехствольных скорострельных орудия Норденфельда дюймового калибра с шестью сотнями снарядов к ним. За последние я попрошу двадцать пять тысяч.
        Еще никогда за всю свою долгую жизнь господину Вану не приходилось столь сильно разрываться между врожденной экономией, которую многие, кто его знал, почему-то обзывали «жадностью», и желанием помочь своей стране в борьбе с давним врагом путем лишения этого самого врага столь манящих материальных ценностей. Два часа переговоров, насыщенных витиеватыми фразами и тысячами комплиментов, позволили лишь выторговать к двум 120-мм орудиям бесплатное дополнение в виде митральезы Норденфельда винтовочного калибра и десятка японских винтовок.

        Задержаться в Шанхае пришлось на целые сутки. Помимо решения финансового вопроса, пришлось потратить время на подкрепление установленных ранее заплат, чтобы не хлебать воду дырявым корпусом в течение всего пути до Люйшунькоу, где до сих пор «ремонтировался» весь китайский флот, включая совершенно не пострадавшие корабли.
        С момента ухода из этой военно-морской базы прошел почти месяц, и команда минного крейсера смогла воочию оценить результаты труда работников китайских верфей. «Чженьюань» уже покинул сухой док и выглядел вполне целым, так же как и флагман флота. Оба броненосца сверкали свежей краской на обновленных бортах, и лишь видневшиеся на их палубах тут и там группы рабочих свидетельствовали о том, что ремонт еще не завершен. Зато погорелец «Лайюань» все еще выглядел как после хорошей трепки, что, впрочем, было не удивительно. Полностью исправить полученные им повреждения взялись бы разве что на верфи, где он был рожден. Да и то ремонтные работы обещали затянуться не на один месяц.
        По сравнению с подобными сложностями, проблемы «Полярного лиса» таковыми на самом деле не являлись. Механизмы минного крейсера не пострадали и лишь требовали чистки и должного обслуживания, что в условиях защищенной со всех сторон военно-морской базы можно было делать, не боясь оказаться перед лицом врага со спущенными штанами. С заменой же развороченных листов обшивки могли справиться и сами моряки, благо участие матросов наряду с рабочими в постройке корабля после его спуска на воду было обыденным делом в России. Вот только все места у пирсов оказались заняты десятками судов и кораблей, так что сразу приткнуться куда-нибудь поближе к имеющимся на базе ремонтным мастерским и кранам не было ни малейшей возможности. В тех же немногих просветах, что встречались по пути, могли поместиться разве что небольшие рыбацкие джонки да снующие по акватории многочисленные лодки. В результате встать пришлось на якорь и впоследствии добираться до берега на весельном катере.
        Несмотря на не слишком теплое прощание после последней встречи, адмирал Дин был весьма рад вновь увидеть русского капитана, вставшего под знамена его флота. После взаимных приветствий он указал на кресло и, дождавшись, когда Иениш уместится в нем, приступил к беседе.
        - С тех пор как вы покинули нас несколько недель назад, я более не имел возможности получать информацию о вас и вашем корабле. Может быть, поведаете мне, чем вы занимались? То, что не отсиживались где-либо, мне и так понятно. Стоит только вспомнить ваши действия во время боя у Ялу.
        - В основном тем, что и планировал - перехватывал вражеские транспорты, обеспечивавшие снабжение японских войск. Не хочу хвастаться, но более десятка судов так и не дошли до порта назначения.
        - Весьма похвально, господин Иениш. Не сомневаюсь, что ваши действия не преминули сказаться на возможностях японской армии. Но мне доложили, что ваш корабль пришел с весьма заметными боевыми повреждениями. Полагаю, вам вновь пришлось сойтись с японцами в бою?
        - Вы абсолютно правы, господин адмирал. Причем должен сказать, что сойтись в бою пришлось не единожды. Японцы отряжали на охрану своих транспортов имевшиеся во флоте корветы, вот с ними и дрались.
        - Судя по тому, что вы поведали о десятке захваченных судов, верх в боях одержали именно вы.
        - Можно сказать и так. Один корвет сейчас лежит притопленный на мели у корейской рыбацкой деревеньки на северной стороне Квельпарта. Еще один избит так, что японцы замучаются его ремонтировать. Третий же отделался менее серьезными повреждениями, но тоже не скоро вновь выйдет в море. Хотя и нам досталось. В Шанхае исправлять полученные повреждения мы не рискнули, вот и вернулись сюда. И, судя по виду ваших кораблей, здесь с нашими проблемами смогут справиться с легкостью. Могу ли я рассчитывать на вашу помощь в этом деле, господин адмирал?
        - Непременно, господин Иениш. Я отдам необходимые распоряжения, чтобы вам оказывали всемерную поддержку в ремонте вашего корабля. Надеюсь, он не сильно пострадал?
        - Не сильно, господин адмирал. Но своими силами нам пришлось бы возиться слишком долго. Здесь же имеется вполне хорошая ремонтная база, так что мы надеемся управиться за неделю.
        - Рад слышать, что вы и ваш корабль не сильно пострадали. А теперь утолите же мое любопытство. Можете поподробнее рассказать о ваших встречах с японскими корветами?..  - Дин Жучан, которому совсем недавно в приказном порядке запретили вновь вступать с японским флотом в какое-либо крупное сражение, продержал у себя Иениша почти три часа, в подробностях выспрашивая перипетии последних недель жизни «Полярного лиса» и его экипажа.
        К своему величайшему удивлению, Иениш узнал, что Бэйянский флот собирался покинуть Люйшунькой уже через пару дней, чтобы перебраться в Вэйхайвэй, и даже все еще требовавший серьезного ремонта броненосный крейсер планировалось взять с собой и доделывать уже силами рабочих Вэйхайвэя. К чему такая неожиданная спешка, Иениш не понимал, поскольку японская армия была еще в сотнях километров от военно-морской базы, защищенной к тому же весьма серьезными укреплениями.
        Тем не менее 18 октября все корабли и большая часть транспортов, прихватив с собой столько угля, снарядов и прочих припасов, сколько влезало в трюмы, покинули Люйшунькоу и, выстроившись несколькими кильватерными колоннами, ушли, оставив крепость, которую они должны были защищать с моря, на произвол судьбы.
        В тот же момент, как корабли скрылись вдали, произошли радикальные изменения в работах, ведшихся на «Полярном лисе», занявшем сухой док минной станции. Все рабочие, не сказав ни слова, собрали инструмент и покинули борт корабля. Как Иениш ни кричал, как ни ругался, отловленные им инженеры и бригадиры в ответ лишь улыбались, кланялись да разводили руками, но к работам возвращаться не спешили. Вместе с адмиралом Дином, покинувшим базу, ушло его слово и прикрытие, обеспечивавшие ведение работ на пострадавшем минном крейсере.

        Глава 5
        Лиса в курятнике

        Пока на первых полосах европейских газет одна за другой появлялись сенсационные новости, связанные с Россией, действиями ее подданных и неожиданными решениями ее монарха, за многие тысячи километров от Санкт-Петербурга основные виновники потрясающих мир новостей дружно матерились, выбивая из зарвавшихся китайских интендантов необходимые для ремонта своего корабля материалы, инструмент и рабочие руки. И если с первыми двумя пунктами после обильного вливания в карманы интендантов серебра удалось разобраться, то вот с рабочими руками было туго. Во всяком случае, с теми, у кого руки росли откуда надо. Нет, выбор был немалый, но все мало-мальски толковые работники и бригадиры сразу после ухода китайского флота кинулись собирать манатки. Никто из них не тешил себя иллюзией, что столь оперативно покинутая флотом военно-морская база сможет устоять перед натиском японской военной машины. Кому как не тем, кто восстанавливал пострадавшие в бою корабли, было известно, насколько мощный у японцев флот. Тем более что их крейсера чуть ли не каждый день принялись маячить в нескольких милях от выхода из порта,
сторожа остатки китайского флота, что не смогли покинуть Люйшунькоу из-за отсутствия экипажей, и одновременно демонстрируя, кто в море хозяин.
        Но позволить себе сняться с насиженного места могли только те, у кого в карманах водилось серебро, а то и золото. Естественно, помимо чиновников, гревших свои потные ручонки на флотских заказах, подобным могли похвастать разве что те немногие мастера, на чьи плечи ложилась основная тяжесть сложных технических работ. Все же без грамотных специалистов даже целая толпа нагнанных на ремонтные работы малоопытных и низкоквалифицированных работников, которые и составляли девяносто процентов сотрудников верфи, никакой ремонт не мог быть произведен, а потому с ними было необходимо считаться и делиться.
        В конечном итоге, как и все в империи Цин, ремонт «Полярного лиса» возобновился с новой силой лишь после того, как перед носом руководства верфи захрустели веселые фунты. Двух сотен английских фунтов стерлингов оказалось достаточно, чтобы тут же нашлись свободные и, что самое главное, квалифицированные руки вкупе с потребными материалами. Всего неделя понадобилась на ремонт пострадавшего борта и установку новых орудий, но из-за переборки потрудившихся за последний месяц машин и котлов, погостить в Люйшунькое пришлось целых две. В связи с тем что основной сухой док оказался пуст, удалось даже очистить днище от наросших на нем ракушек, что пусть и немного, но добавило скорости минному крейсеру.
        К тому моменту как обновленный и свежеокрашенный «Полярный лис» оказался готов к новым трудовым свершениям, 2-я японская армия, уже восемь дней как высадившаяся на полуострове, практически не встречая сопротивления, продвигалась к Люйшунькоу. Единственное, что активно мешало японцам в их милитаристических планах, были жуткое бездорожье и зарядившие дожди.
        Японский флот, полностью оправившийся после битвы у Ялу, вовсю хозяйничал в Желтом море, так что ни один пароход, не успевший покинуть базу вместе с остатками китайского флота, не решался высунуться за границу Люйшунькоу. Лишь «Полярный лис», пусть и несколько перегруженный из-за лишнего вооружения и боеприпасов, перенесенных из складов на борт и временно укрытых в бывшем минном погребе, имел шансы убежать от японских крейсеров, отчего и был направлен военным комендантом базы на разведку вдоль восточного побережья Ляодунского полуострова.
        Отказываться Иениш не стал, ожидая повстречать не только японские крейсера, но и войсковые транспорты. Более трех недель они уже не выходили на промысел, и то, что могло принести им реальные деньги, все еще ходило под японскими флагами. Вошедший во вкус Иениш, впрочем, как и вся команда, не мог смириться с таким положением вещей и, в отличие от своих китайских коллег, несказанно обрадовался возможности покинуть порт. К тому же все еще требовалось потренировать расчеты в стрельбе из новых орудий, а делать это в акватории порта никто бы не позволил. Пусть таблицы стрельбы для этих орудий и были найдены в сейфе «Акаги», провести учебные стрельбы было более чем необходимо, несмотря на дефицит боеприпасов.
        Если какой из японских кораблей и вел наблюдение за портом, на его борту вряд ли кто-нибудь смог заметить небольшую черную тень, выскользнувшую на внешний рейд в кромешной тьме ночи. Двигаясь в течение часа на десяти узлах строго на юг, Иениш постарался увести свой корабль с путей возможной встречи с японскими наблюдателями и, сделав небольшой крюк, вернулся к восточному побережью Ляодунского полуострова напротив залива Даляньвань.
        Так, следуя вдоль побережья, уже через четыре часа они заметили впереди многочисленные дымы и отвернули к островам Эллиота, чтобы не встречаться с японским флотом. А в том, что это был именно он, командир «Полярного лиса» нисколько не сомневался. Уже после полудня они легли в дрейф недалеко от места, где разыгралось недавнее сражение двух флотов. Где-то здесь должны были проходить пути снабжения японских армий, продвигавшихся вглубь территории Китая, и потому всем было приказано усилить внимание.
        В первый день, впрочем, как и во второй, никого обнаружить не удалось. Зато с погодой сильно повезло, и над поверхностью моря то и дело раздавались орудийные выстрелы. Спущенные на воду деревянные плотики с азартом расстреливали осваивающие новые орудийные системы артиллеристы, на обучение которых Иениш выделил всего три с половиной десятка снарядов, загромождавших, наравне с мешками с углем, все свободное пространство на борту небольшого корабля.
        К концу первого дня артиллеристы крейсера научились накрывать небольшой плот на дистанциях до двадцати кабельтовых, но уже на двадцати пяти снаряды начинали ложиться с большим разлетом, а на тридцати вообще как попало. Возможно, подобного было более чем достаточно для ведения огня по берегу, но для морских сражений, как те, в которых пришлось поучаствовать команде минного крейсера, орудия, показывающие подобный результат, не могли выступить в качестве надежной дубины. Лишь на второй день, потратив еще два десятка оторванных Иенишем от сердца снарядов, бывшие лучшие артиллеристы Балтийского флота смогли показать результат, близкий к тому, чего они добивались с более длинноствольными орудиями Канэ, принятыми на вооружение русским флотом.
        Так никого и не дождавшись, Иениш повел крейсер к Даляньваню, в надежде наткнуться по пути на какой-нибудь японский транспорт снабжения, но, к своему удивлению, повстречал весьма необычный конвой из одного парохода, шедшего под охраной целой стаи миноносцев. «Ямасиро-Мару», некогда бывший гордостью одной из крупнейших судоходных компаний Японии - «Ниппон Юсен Кайша», и вывезший за пределы империи десятки тысяч бегущих от финансового кризиса и ставшей невозможной жизни японцев, с началом войны оказался мобилизован и переделан вместе со своим систершипом во вспомогательный крейсер, способный выполнять роль базы миноносцев. Вооруженный двумя тридцатикалиберными 170-мм пушками Круппа и таким же количеством короткоствольных 76-мм орудий, не считая нескольких митральез, он вполне имел право носить свое гордое наименование, данное в честь горного замка. А поскольку проходил по документам пусть как вспомогательный, но все же крейсер, был спокойно отпущен в море вместе с приписанным к нему вторым отрядом миноносцев без какой-либо дополнительной охраны, полагавшейся всем прочим мобилизованным судам.
        У обозревшего открывшуюся взору картину Иениша глаза загорелись, как у лисы, пробравшейся в курятник. Минный крейсер, построенный для уничтожения миноносцев противника, повстречал именно такого врага, избивать какого и был рожден. Более того, корабли отряда, большей частью представленного так называемыми миноносцами «тридцатипятиметрового» класса, построенные совсем недавно на верфи в Онохаме из доставленных из Франции наборов, не могли похвастаться выдающимися характеристиками. Водоизмещение в 54 тонны, одно 47-мм орудие, два минных аппарата и заявленная, но недостижимая максимальная скорость в 20 узлов вкупе с откровенно плохой остойчивостью делали их весьма посредственными представителями своего класса. Впрочем, именно такими, если не хуже, являлась основная часть миноносцев всех стран мира.
        - Машинное, полный вперед!  - прокричал в переговорную трубу почуявший добычу Иениш.  - Не жалеть ни угля, ни масла!  - Оторвавшись от трубки, он посмотрел на не менее возбужденного Протопопова.  - Такая встреча случается один раз в жизни, и упускать свое мы не будем!
        - Полностью согласен с вами, Виктор Христианович. Тем более еще никогда ранее минный крейсер не встречался в бою с миноносцами. Это какой же доклад мы сможем составить!
        - Полный, Николай Николаевич! Я бы даже сказал, полнейший доклад! Приказываю привести все орудия к бою. Транспорт не трогать, никуда он от нас не денется. Будем охотиться на миноносцы!
        Дымы от приближающегося корабля давно были замечены японцами, вот только все никак не удавалось разглядеть, кто именно направляется к небольшому конвою. Прошел уже месяц, как японский флот хозяйничал в этих водах, а китайских кораблей никто не видел. Но в жизни случалось всякое, и потому для скорейшего опознания навстречу неизвестному судну капитан 2-го ранга Фуджита Сачиемон выслал ближайший к его флагману миноносец № 8. Не торопясь, дабы попусту не изнашивать нежные машины миноносца, лейтенант Хаги повел свой небольшой корабль навстречу неясной черточке на горизонте, над которой поднималось изрядное облако черного дыма.
        Невысокий узкий силуэт мог принадлежать многим кораблям Японского Императорского флота - крейсеров 3-го ранга и канонерок в его составе хватало, и все они, осуществляя патрульные функции, имели шансы оказаться приближающимся кораблем. Вот только когда расстояние сократилось до десяти кабельтовых, а с неизвестного корабля, идущего, надо заметить, на очень солидной скорости, так никто и не ответил на сигналы, подаваемые с борта миноносца, самые нехорошие мысли принялись лезть в голову лейтенанта.
        Дав команду на разворот, он был неприятно удивлен тем фактом, что оказавшийся теперь уже за кормой корабль не только не отстает от его миноносца, но весьма заметно нагоняет. Стоило дистанции сократиться до восьми кабельтовых, как на носу неизвестного корабля показалась вспышка, и в двух десятках метров перед носом небольшого миноносца поднялся фонтан воды. На двенадцати узлах небольшой кораблик влетел в не успевшую опасть воду, окатившую расчеты орудия и всех, кто находился на мостике, с ног до головы. Следующий снаряд упал в пяти метрах за кормой, и по стальному корпусу зацокали раскаленные осколки.
        Поняв, что уйти от вражеского корабля на одной только скорости, которую еще требовалось набрать, не удастся, лейтенант приказал идти зигзагом, перекладывая штурвал после каждого выстрела. В течение пяти минут ему удавалось играть со смертью и выигрывать, уходя от редких прицельных выстрелов. Они даже сумели заставить противника отвернуть, выпустив на одном из отворотов самоходную мину из поворотного аппарата. Дистанция в этот момент превышала четыре кабельтова, но преследователь и мина с достаточно большой скоростью шли навстречу друг другу, и потому имели шансы повстречаться до выработки миной всего запаса сжатого воздуха. Заодно лейтенант избавился от весьма взрывоопасного груза, попадание одного-единственного снаряда в который могло поставить крест на его миноносце. Вот только у всего имеется как начало, так и конец. Везение же экипажа миноносца № 8 закончилось, когда до своих оставалось не более полутора миль. 120-мм снаряд угодил прямо в трубу и, рассыпавшись сотнями небольших осколков, снес с палубы всех, кто находился на мостике и у опустевшего минного аппарата. Чудом уцелели только
комендоры, да и те большей частью оказались ранены.
        Неуправляемый миноносец, теряющий из-за разбитой трубы скорость, вскоре получил еще одно попадание и, перевернувшись через правый борт, меньше чем за минуту ушел на дно, утянув за собой весь экипаж. Может, кто из находившихся на верхней палубе и мог бы спастись, но взорвавшийся уже под водой котел, буквально разорвавший небольшой кораблик на куски, не оставил им ни малейшего шанса.
        - Песец вам, крысята!  - прорычал прильнувший к амбразуре боевой рубки Иван.  - Топи их, Виктор Христианович! Всех на дно!
        - Не извольте беспокоиться, Иван Иванович. Свою работу мы знаем туго.
        Наблюдавшие за гибелью собрата офицеры и матросы оставшихся близ парохода миноносцев тут же устремили взгляды на своего флагмана в ожидании приказа. С одной стороны, лезть днем на небольшом, лишенном какой-либо брони миноносце на крейсер виделось чистой формы самоубийством. С другой стороны, имея за спиной транспорт, набитый минами и прочими припасами, отступить они не имели права, тем более что крейсер был один и небольшой, а их оставалось пятеро.
        Прежде шедшие в кильватерной колонне миноносцы обозначили что-то вроде поворота «все вдруг» и устремились навстречу противнику, а с повернувшего следом за ними «Ямасиро-Мару» ударило носовое 170-мм орудие. Огонь единственного бакового орудия «Полярного лиса» никак не мог остановить тот вал кораблей, что устремился ему навстречу, и потому Иениш отвернул корабль вправо, чтобы ввести в бой еще два орудия, а также отсрочить момент сближения на дистанцию минной атаки. Выстроившиеся довольно кривым строем фронта миноносцы, не прерываясь ни на секунду, десятками посылали в небольшой крейсер малокалиберные снаряды, так что море по его левому борту вскипело от падающих стальных болванок. В ответ с борта минного крейсера застучали 47-мм пушка и оба 120-мм орудия, выбравших в качестве мишени сразу вырвавшийся вперед более крупный миноносец № 21.
        Получив в течение минуты три попадания 47-мм бронебойными снарядами, флагман отряда не отвернул и продолжал вести свои мателоты вперед, хоть и лишился носового минного аппарата. Один из снарядов пробил его вместе с находящейся внутри миной насквозь и остановился, лишь угодив в мостик. Миноносец стойко перенес еще два попадания малокалиберными снарядами и несчетное количество осколков от рвущихся вокруг него фугасов, пока не исчез в яркой вспышке. Очередной 120-мм фугас угодил точно в уже поврежденный минный аппарат и вызвал детонацию находившейся в нем мины. Носовая оконечность небольшого корабля буквально испарилась, а его корма нырнула под воду, мелькнув напоследок все еще вращающимся винтом. Миноносец ушел под воду за считанные секунды, утащив с собой на дно и командира 2-го отряда. В любой другой ситуации потеря флагмана еще могла повлиять на ход событий, но здесь и сейчас командиры миноносцев видели врага прямо перед собой и продолжали гнать своих стальных морских коней вперед, не считаясь с потерями.
        Тем временем на борту «Полярного лиса» матерящиеся себе под нос свободные от вахты матросы, спустившись под бронепалубу, вслушивались в звон и скрежет над головами, сопровождавшие каждое попадание небольшого снаряда в минный крейсер. «Полярный лис» уже успел обзавестись не менее чем полутора десятками аккуратных пробоин в высоком борте, но, к счастью как корабля, так и всей команды, еще ни один снаряд, способный пройти сквозь его тонкую бронепалубу как раскаленный нож сквозь масло, не попал в цель, несмотря на все старания артиллеристов вспомогательного крейсера.
        Удовлетворившись уничтожением еще одного миноносца, что лег на правый борт и перевернулся вверх дном, Иениш вновь изменил курс, направляя корабль на север, так что продолжать вести бой могло только одно кормовое орудие, но зато теперь выходившие в минную атаку миноносцы, оказавшиеся на дистанции в пять кабельтовых, лишились возможности применить свое главное оружие, но при этом продолжили представлять собой идеальные мишени. К тому же с каждой секундой они все больше удалялись от вспомогательного крейсера, чья весьма серьезная артиллерия изрядно нервировала Иениша.
        За следующие пять минут матросский кубрик в ютовой надстройке и кают-компания превратились в развалины, будучи разбитыми десятками угодивших в корму небольших снарядов, а японцы потеряли еще один миноносец, после того как 120-мм фугас разнес мостик, повредив осколками и единственное орудие.
        Подивившись прыти небольшого крейсера и осознав, что догнать его невозможно, два оставшихся миноносца не сильно синхронно отвернули обратно к своему кораблю-базе, чтобы уже совместными усилиями противостоять опознанному минному крейсеру русских, одновременно уходя на максимально возможной скорости к месту сосредоточения флота, куда они, собственно, изначально и держали курс. Рейдер наглядно смог продемонстрировать, что дневная атака миноносцев на сохранивший ход и вооружение корабль является изощренной и дорогостоящей формой самоубийства.
        Имейся на «Полярном лисе» полный боезапас, Иениш пристроился бы параллельным курсом к оказавшемуся весьма зубастым вспомогательному крейсеру и с дистанции кабельтовых в двадцать постарался бы засыпать того фугасами. Естественно, противник тоже мог вести огонь на подобное расстояние, но все прежде наблюдаемые падения крупнокалиберных снарядов продемонстрировали лишь очень слабую подготовку японских канониров, что давало значительное количество очков вперед экипажу минного крейсера в подобном противостоянии. Вот только 135 оставшихся на борту снарядов диктовали необходимость абсолютно противоположных действий.
        Несмотря на отсутствие всякого желания вновь лезть под снаряды, способные вывести минный крейсер из строя посреди моря, контролируемого японцами, Иениш одновременно совершенно не хотел упускать столь удачно попавшегося на пути противника. В результате здравый разум сошелся в смертельной схватке с коммерческими интересами и, получив пару увесистых оплеух, благоразумно отступил, позволив, наконец, капитану сделать выбор. Все же тот факт, что не каждый миноносец тонул после первого попадания 120-мм снаряда, но при этом гарантированно терял ход, подтолкнул его к мысли о возможной наживе. Ведь и с таких небольших кораблей можно было снять много чего интересного, что хоть как-то могло компенсировать будущие затраты на ремонт.
        - Идем на сближение с японцами. Отвернуть на одиннадцать румбов вправо. Постараемся держать их под обстрелом всех орудий, способных вести огонь на правый борт. Как окажемся на дистанции кабельтовых в пятнадцать, будем смотреть, что к чему. Всем орудиям сосредоточить огонь на вспомогательном крейсере противника. На миноносцы отвлекаться, только если они подойдут на пять кабельтовых,  - отдав распоряжения и убедившись, что все исполняется четко и без лишнего нервного напряжения, Иениш вновь поднял к глазам бинокль и принялся наблюдать за фонтанами, начавшими вскоре вставать вокруг парохода.
        Дистанция, конечно, была великовата для ведения точной стрельбы из имевшихся орудий, да и угол обстрела являлся далеким от оптимального, из-за чего для каждого нового выстрела приходилось вносить многочисленные поправки, но уже через полторы минуты снаряды начали падать вокруг намеченной цели, и теперь дело было за законом больших чисел. Чем больше снарядов они вываливали в единицу времени на вспомогательный крейсер, тем больше была вероятность его поражения.
        Японцы тоже не сидели сложа руки и активно обстреливали минный крейсер из кормового 170-мм орудия и 76-мм пушки правого борта. С их стороны это были единственные орудия, способные послать снаряд на такую дистанцию, но даже развив скорострельность, близкую к технической, японские артиллеристы не могли похвастать даже посредственным результатом. Снаряды ложились в кабельтове, а то и двух от «Полярного лиса», показывая, что на подготовке артиллеристов вспомогательного крейсера японцы явно сэкономили.
        Первое попадание случилось лишь на шестой минуте возобновившегося боя. 120-мм фугас ударил в спасательную шлюпку, организовав небольшой пожар на борту «Ямасиро-Мару» и обеспечив корабельному врачу пациентов из состава расчета стоявшей поблизости митральезы. Второго попадания удалось добиться лишь еще через две минуты и десяток выпущенных впустую снарядов. Вот только для судна водоизмещением в 3700 тонн даже дюжина подобных снарядов не являлась смертельно опасной проблемой, а судя по статистике, имевшийся на борту боезапас должен был закончиться куда раньше.
        Прорычав что-то невразумительное, Иениш приказал отвернуть на девять румбов вправо, чтобы не только начать сближение с противником, но и сделать ему кроссинг-Т с кормы. За двенадцать ушедших на сближение минут «Полярный лис» получил-таки попадание крупнокалиберным снарядом, проделавшим в борту огромную пробоину, но и сам добился четырех, отчего в центральной части вспомогательного крейсера разгорелся неслабый пожар. Вражеские миноносцы, развернувшись на 180 градусов, вновь предприняли попытку атаки наглого рейдера, чтобы хотя бы на время отвлечь огонь на себя и позволить экипажу вспомогательного крейсера справиться с огнем. Иениш даже успел дать команду перенести огонь на этих небольших наглецов, как последний выпущенный по пароходу носовым орудием снаряд продрался через раскореженный одним из своим предыдущих товарищей люк трюма и разорвался среди сложенных в нем боеприпасов. Над «Ямасиро-Мару» тут же поднялся огромный столб пламени, а буквально через секунду немаленький пароход исчез в огромной вспышке, сопровождавшейся жутким грохотом и ударной волной, не говоря уже о дыме и копоти. Десятки
сдетонировавших головных частей самоходных мин разорвали его корму на тысячи мелких кусочков. Именно этот золотой выстрел подписал смертный приговор миноносцам, оказавшимся слишком близко от идущего на полных парах минного крейсера.
        Ни убежать, ни отбиться от выжавшего из своих машин более восемнадцати узлов «Полярного лиса» у пары оставшихся минных корабликов не было ни малейшего шанса. Даже было предпринятая попытка спастись хотя бы одному оказалась обречена. Едва остатки 2-го отряда миноносцев отвернули друг от друга, чтобы разбежаться в разные стороны, как один из них оказался под накрытием с первого же последовавшего с рейдера выстрела. Канонирам «Полярного лиса» потребовалось всего полторы минуты, чтобы отправить предпоследнего противника на встречу с Нептуном. Да и много ли тому надо было?
        Зато за последним японцем пришлось побегать. Целых двадцать минут. Лейтенант Ивамура, в течение четверти часа наблюдавший, как висящий за кормой его миноносца рейдер не только не отстает, но даже потихоньку нагоняет, по всей видимости, решился пойти в последнюю атаку. У него все еще имелись две мины, орудие, что могло вести огонь только по носу, и сам корабль, которым можно было попытаться протаранить уничтожившего всех его соратников врага. Но благородный порыв оказался прерван поразившим на циркуляции борт 120-мм снарядом. Разорвавшись выше ватерлинии, он не только оставил опаленную пробоину солидных размеров, но и умудрился нашпиговать осколками единственный паровой котел, пар из которого, принявшийся заполнять внутренние отсеки, в считанные секунды заставил собраться всех уцелевших моряков на верхней палубе. Там их и настиг еще один фугас, разбросавший десяток японских моряков, скучковавшихся подле единственной пушки, во все стороны, так что оказывать дальнейшее сопротивление оказалось попросту некому. Те, кто не улетел в воду, получили достаточную долю осколков, чтобы потерять всякую
возможность к продолжению боя.
        Убедившись, что последний противник более не представляет опасности, Иениш отдал приказ прекратить стрельбу, но вместе с тем вызвал на верхнюю палубу стрелков. Несмотря на отсутствие какого-либо шевеления на палубе миноносца и потерю тем хода из-за утечки пара, подводить свой корабль на дальность действия самоходной мины он все же поостерегся. Потому встав у того по корме - вне зоны досягаемости единственного орудия миноносца, и взяв на прицел всех орудий, способных вести огонь на правый борт, с минного крейсера спустили оба катера, и призовые партии на веслах пошли к раскачивающемуся на волнах японцу. Несмотря на хорошо заметные повреждения, кто-то из экипажа миноносца все же мог уцелеть, и потому приближались к нему с большой осторожностью, не перекрывая сектор обстрела орудиям крейсера.
        Из четырех выживших членов экипажа миноносца один оказался серьезно ошпарен, а на оставшихся троих из всего вооружения сохранился только один револьвер погибшего лейтенанта, да и тот упал в воду вместе с телом храбреца, попытавшегося открыть огонь по приближающимся лодкам. Дружный залп из полутора десятков стволов просто снес японца за борт. А более оказать сопротивление никто не пытался.
        Быстро осмотрев миноносец и убедившись, что без замены котла самостоятельно ему уже не бегать, команда минного крейсера весьма споро закрепила на нем буксировочный трос, и на десяти узлах получившаяся сцепка отправилась отлавливать второго подранка. В отличие от своего собрата, миноносец № 14 сохранил котел в целости и сохранности, но гибель практически всего экипажа, за исключением кочегаров, и полностью разбитое рулевое управление не позволили ему скрыться от вернувшегося с охоты хищника. Уцелевшие японцы попытались было затопить свой корабль, но вовремя поднявшаяся на борт призовая партия смогла отстоять свой трофей у моря, естественно, не без помощи водоотливных средств подошедшего вскоре вплотную крейсера.
        Чтобы зазря не рисковать доставшимися с таким великим трудом и напряжением трофеями, с них прямо в море демонтировали все вооружение. А допросив старшего по званию среди уцелевших японцев боцмана 3-й статьи, удалось узнать разве что название уничтоженного судна да имена взятых в плен моряков. Рассказывать что-либо сверх того он отказался, и было похоже, приготовился к неизбежной смерти.
        Поняв, что ничего от пленных больше не добиться, Иениш приказал посадить всех под замок и отправился на поиски Протопопова, что занимался организацией ремонтных работ и подсчетом ущерба. То, что в «Полярный лис» угодило более шести десятков снарядов, он и так знал, но хотелось быть уверенным, что кроме дыр в бортах эти стальные болванки более ничего не добились. Заодно следовало проверить раненых - два матроса схлопотали-таки осколки и отдыхали после проведенных операций. Вскоре же требовалось приступить к куда более горькому делу - прощанию с погибшим. Один из артиллеристов кормового орудия был убит наповал попавшим в него бронебойным 47-мм снарядом.
        Закончив с церемонией прощания, Иениш повел образовавшийся караван обратно в Люйшунькоу. Пробный выход так и не принес ни копейки, зато обеспечил очередными тратами на ремонт. Но видимо, у судьбы было неплохое чувство юмора, поскольку не прошло и часа, как сигнальщики обнаружили дымы по левому борту. Несмотря на имевшиеся повреждения и буксируемые миноносцы, «Полярный лис» полностью сохранил свою боеспособность, и потому Иениш не колебался, направляя свой корабль навстречу неизвестным. Конечно, можно было нарваться на одного из немногих японских ходоков, способных догнать его корабль, но он предполагал, что большая часть современных крейсеров будет выделена японцами для охраны места высадки да патрулирования вблизи Люйшунькоу.
        Спустя полтора часа Виктор Христианович опустил бинокль и, переглянувшись с Протопоповым, тяжело вздохнул. С одной стороны, им невероятно повезло - в четырех милях по левому борту шла кильватерная колонна из восьми пароходов, и то, что шли они загруженные под завязку, не вызывало сомнений. В противном случае они держали бы курс к Японии, а не наоборот. Захват только одного этого конвоя мог дать столько средств, что начинала кружиться голова. С другой стороны, японцы не были дураками, чтобы отпускать столь лакомый кусок без охраны. Два парусно-винтовых корвета следовали по флангам кильватерной колонны и всем своим видом показывали, что на халяву рассчитывать не стоит. А ведь еще существовала немалая возможность нахождения где-нибудь поблизости японского крейсера.
        - Везет нам на эти корветы,  - грустно усмехнулся Иениш.  - Как ни выйдем на дело, так вечно с ними встречаемся. И когда они уже у японцев закончатся?
        - Если сможем разобраться с этими, то скоро,  - хмыкнул в ответ Протопопов.  - Всего-то пара штук и останется.
        - Дело за малым - разобраться с этими,  - пробормотал Иениш.  - А ведь у нас снарядов осталось с гулькин нос. Да и корветы эти побольше предыдущих будут. Справимся ли, Николай Николаевич?
        - Во всяком случае, мы должны попытаться. Транспорты растянулись почти на две мили. Если даже не удастся разобраться с корветами, хоть один транспорт мы точно сможем достать, а то и отбить.
        - Да, если не попробуем, не узнаем. Вот только на сей раз в артиллерийскую дуэль мы лезть не будем. Зря, что ли, у нас именно минный крейсер! Дождемся ночи и попытаемся выйти в минную атаку. Колонна у них большая, идти без огней поостерегутся, чтобы не протаранить друг друга. А темнеет сейчас рано. Так что до места высадки дойдут уже только глубокой ночью.  - Подумав немного, он добавил:  - Или не дойдут.
        - А что будем делать с трофеями?
        - Миноносцы придется временно оставить без буксира. Ну да ничего, по одному функционирующему котлу и рулевому управлению в их сцепке имеется. Так что в случае чего смогут доковылять до ближайшего берега. А коли нам повезет, вернемся за ними, да еще и с прибытком.
        - Боюсь, Виктор Христианович, что на все задуманное у нас банально не хватит людей.
        - Хватит, Николай Николаевич. Впритык, но хватит.
        В течение всего дня «Полярный лис» держался в 35 -40 кабельтовых по правому траверзу японского конвоя, не приближаясь, но и не удаляясь, давая командам японских корветов привыкнуть к своему постоянному присутствию. И лишь когда тьма надежно скрыла небольшой крейсер от чужих глаз, на его борту погасили все огни, отдали буксировочный трос, и, развернувшись на юг, крейсер начал постепенно наращивать ход. На продолживших же путь миноносцах ходовые огни, наоборот, зажгли, чтобы не спугнуть противника раньше времени. Иениш принял решение атаковать тот корабль, что шел по левому траверзу конвоя, для чего и держался весь день справа, чтобы если кто и ожидал нападения, то именно с этой стороны.
        Естественно, на японских кораблях и судах имелось немало наблюдателей, до рези в глазах вглядывавшихся в море, дабы вовремя разглядеть опасность. И сопровождавший их в течение всего дня караван боевых кораблей изрядно нервировал, как капитанов гражданских судов, так и офицеров японского флота. Но погасить, подобно «Полярному лису», все огни и резко изменить курс - означало повысить вероятность столкновения, ведь суда шли довольно близко. Не гасить же огни - означало выдавать свое местоположение китайскому рейдеру с русским экипажем, который уже успел прославиться в японском флоте как гроза корветов и транспортов. Да еще следовавший за ним миноносец навевал совсем уж дурные мысли. Из-за солидного расстояния и не самой лучшей оптики японцы не смогли рассмотреть, что этот рейдер буксировал связку из пары миноносцев. А по информации сослуживцев, принимавших участие в бое при Ялу, минные крейсера как раз ходили в паре с крупным миноносцем.
        Находись в охране один из новейших крейсеров или авизо, тогда можно было бы включить прожекторы и получить хоть какой-то шанс вовремя разглядеть летящую над самой водой тень небольшого миноносца. Вот только на малоценные композитные корветы ставить недешевые прожекторы, при том что бюджет страны и так трещал по швам и держался исключительно на кредитах, никто не решился. В результате оставалось надеяться лишь на удачу да зоркость матросов.
        Более часа напряженного вглядывания в темноту утомят кого угодно. Те, у кого глаза не слипались от усталости, раз за разом протирали их кулаками, чтобы избавиться от рези, а врага все не было. Меж тем «Полярный лис» обошел конвой с кормы и, отбежав от него на пару миль, обогнал по левому борту, после чего пошел на сближение. Хоть японский корвет, охранявший транспорты с этой стороны, невозможно было отличить от пароходов по одним лишь ходовым огням, его дневное местоположение в ордере запомнили хорошо и надеялись, что, дабы не повышать опасность столкновения, капитан корвета не рискнет сильно менять его. А уж на подходе можно было бы включить оба прожектора, чтобы найти затерявшийся среди транспортов небольшой корвет, благо оба прожектора могли светить прямо по курсу.
        Заскрежетала цепь, и над таранным форштевнем минного крейсера начал подыматься клювообразный люк, прикрывавший оба носовых минных аппарата. Чтобы не испытывать судьбу, Иениш принял решение выпустить в противника обе мины, благо взятый еще на Балтике запас позволял столь солидные растраты в критической ситуации. А ситуация действительно складывалась весьма опасной. Мало того что противник превосходил их численно, так еще минное оружие являлось слишком капризным и непредсказуемым, а рисковать своим кораблем и командой зазря он не желал. Когда до колонны транспортов осталось предположительно четыре кабельтовых, на крыльях мостика минного крейсера вспыхнули два прожектора и тут же принялись шарить по видимым прямо по курсу огням, выискивая японский корабль.
        Корвет обнаружился довольно скоро. Если днем он шел в промежутке между третьим и четвертым судами конвоя, то теперь находился между четвертым и пятым. Чтобы отвлечь противника от ожиданий минной атаки, с борта «Полярного лиса» тут же ударили все орудия, способные достать до оказавшегося в пяти кабельтовых противника, а минный офицер крейсера принялся лихорадочно рассчитывать курс для минной стрельбы.
        Обе мины были выпущены с расстояния двух кабельтовых, после чего на «Полярном лисе» выключили прожекторы, и небольшой корабль из-за резкого переложения руля начал крениться на правый борт. Иениш собирался пройти сквозь кильватерную колонну японцев между третьим и четвертым в колонне транспортами и атаковать артиллерийским огнем второй корвет, благо тот мог вести продольный огонь всего из двух орудий, хоть и главного калибра. Но он надеялся на куда большую скорострельность своей артиллерии, ночную тьму, скрадывающую расстояние, и свет своих прожекторов, что мог хоть немного слепить наводчиков противника. Вот только сперва следовало дождаться результата минной атаки. В случае если ни одна из мин не достигла бы цели, связываться со вторым корветом не было никакого смысла. Потому все, кроме подготовившихся к открытию огня артиллеристов, напряженно вслушивались, жадно ловя каждый звук.
        И все же капитан рейдера смог обмануть всех и нанести удар первым. Сколько матросы ни всматривались в темноту, обнаружить противника до того, как на нем зажглись два ярких прожектора, никому не удалось. При том что подобрался он весьма близко! Имейся на борту «Катсураги» новые скорострельные пушки, возможно, они успели бы нанести тому какой-либо урон. Но единственным, что успело под таким углом открыть огонь по выскочившему из темноты рейдеру, оказалось небольшое четырехствольное орудие Норденфельда, чьи снаряды вряд ли могли нанести серьезный урон кораблю подобных размеров. Тем не менее огонь был тут же открыт, но на фоне пяти 120-мм фугасов и десятка 47-мм снарядов, выпущенных с борта минного крейсера, три десятка дюймовых снарядов, выпущенных в ответ, смотрелись откровенно жалко. Один из пяти выпущенных противником 120-мм снарядов угодил в борт и, проделав в деревянной обшивке немалое отверстие, вызвал пожар на нижней палубе. А пара 47-мм болванок завязли в угольной яме, чудом не влетев в машинное отделение. Продлившийся менее минуты огневой контакт закончился столь же внезапно, как и начался -
противник погасил огни и вновь исчез из виду, не дав сбившемуся с ног расчету носового 170-мм орудия левого борта все же выпустить уже заряженный снаряд, ориентируясь хоть на что-нибудь. Все понимали, что он там, впереди, но сделать что-либо не могли. Единственное решение, которое успел принять командир «Катсураги», это увеличить ход, чтобы нагнать идущие впереди транспорты, оставшиеся один на один с вражеским рейдером. А через полминуты палуба под его ногами подпрыгнула так, что в себя он пришел, уже находясь в воде в окружении многочисленных обломков. Одна из выпущенных мин ударила 60-метровый корабль прямо по центру, и тот, очень быстро набрав воды, лег на борт.
        В тот же миг, как над морем разнесся рокот сильного взрыва, прожектор, находившийся на правом крыле мостика минного крейсера, вновь вспыхнул мощностью десятков тысяч свечей, и уже через пять секунд слепящий луч уперся в нос второго корвета, до которого было чуть более двух кабельтовых. В этот момент Иениш поверил в Бога еще больше, поскольку оба способных вести продольный огонь 170-мм орудия японца выпустили снаряды куда угодно, но только не в его минный крейсер. Во всяком случае, до борта «Полярного лиса» не долетело ни осколков, ни даже водяных брызг. Впрочем, давать противнику возможность продолжить обстрел никто не собирался. Одновременно с японцами открыли огонь и русские артиллеристы. Уже на втором выстреле удалось добиться накрытия, а вскоре попадания пошли одно за другим, отчего носовая часть «Мусаси» брызнула в стороны кучей обломков. Чтобы не быть протараненным, Иениш приказал не снижать скорость, но к тому моменту, как «Полярный лис» оказался в секторе обстрела и бортовых орудий японского корвета тоже, тот уже агонизировал. Семнадцать поразивших его носовую часть 120-мм снарядов не
оставили небольшому кораблю ни малейшего шанса. На месте углубленной амбразуры носового 170-мм орудия левого борта бушевал страшнейший пожар, ставший результатом детонации собственных снарядов и зарядов, но куда быстрее корвету грозила гибель от воды, нежели от огня. Не менее полудюжины попавших практически в одно место 120-мм снарядов проделали огромную пробоину в носовой оконечности корабля, в которую тут же принялся хлестать неудержимый поток воды, сметая все на своем пути и весьма легко проникая во все новые отсеки через не задраенные люки водонепроницаемых переборок. В результате корабль за какие-то две минуты столь сильно сел носом, что вода начала заливаться в открытые орудийные порты, а затем над поверхностью поднялся огромный фонтан воды - это взорвались котлы агонизирующего корабля. Разорванный на две части, он мгновенно скрылся под водой, оставив на поверхности лишь многочисленные деревянные обломки да тела погибших моряков.
        - Гениально!  - прервал Протопопов воцарившееся на мостике после неимоверно быстрой победы молчание.  - Виктор Христианович, это гениально! Других слов у меня нет и не будет!
        - Благодарю, Николай Николаевич. Но по большей части это заслуга наших артиллеристов и минной команды. Вот кто настоящие герои!
        - Несомненно, Виктор Христианович,  - кивнул капитан 2-го ранга.  - Но без грамотного командира ни один матрос не смог бы добиться подобных успехов. А потому повторюсь - это было гениально!
        После скоротечной гибели охранения на японских пароходах принялись один за другим гасить огни, а сами суда - расползаться в разные стороны. В результате, несмотря на активное метание и использование прожекторов, захватить удалось только три транспорта. Еще троим удалось скрыться, а двое отправились на морское дно - с их бортов при попытке сблизиться начинал вестись столь плотный ружейный огонь, что посылать на его захват своих людей Иениш не рискнул, расстреляв войсковые транспорты из орудий.
        Результат разгрома конвоя оказался столь внушительным, что получивший выволочку лично от императора Верховный главнокомандующий «Объединенным флотом» Ито Сукэюки приказал создать отдельный отряд самых быстроходных кораблей флота для охоты за столь сильно попортившим кровь, как флоту, так и армии, минным крейсером. Но это было после, а пока «Полярный лис», отыскав оставленные ранее миноносцы, принялся конвоировать захваченные суда в Вэйхайвэй, поскольку Иениш прекрасно понимал, что после подобной оплеухи японский флот не позволит ему уйти из Люйшунькоу, вернись он туда для ремонта. К тому же именно в Вэйхайвэе находился весь Бэйянский флот, и потому следующий раунд этой войны, несомненно, должен был начаться именно там. Да и груз захваченных судов виделось возможным пристроить именно там без каких-либо проблем. Три десятка пушек и осадных орудий калибром в 90 мм, 120 мм и 150 мм, а также тысячи снарядов к ним могли неслабо повысить огневую мощь собравшихся в Вэйхайвэе войск и устроенных в нем фортов.
        Вот только даже захват этих трех судов не обошелся без применения силы. С бортов всех троих при приближении крейсера открывался редкий ружейный огонь, который подавлялся стрельбой из 47-мм пушки, и лишь после этого на суда подымалась призовая партия. В отличие от длинных винтовок, которые с примкнутым штыком оказывались выше японских солдат, револьверы и ружья в условиях абордажа оказались куда более применимыми, и пару неугомонных стрелков, что еще не побросали оружие на палубу, удалось ликвидировать довольно быстро. Сработала и очередная задумка Ивана, вылившаяся еще в Санкт-Петербурге в изготовление бронекирас. Неказистая с виду и тяжеленная, прикрывавшая только торс 6-мм бронеплита с ватным поддоспешником, которую вовсю костерили вынужденные надевать ее первые номера боевых пятерок, хоть и прогнулась в месте попадания тупоголовой 8-мм винтовочной пули, обеспечив матросу перелом пары ребер и серьезный ушиб легкого, все же спасла его жизнь, наглядно показав, что все мучения во время многочисленных тренировок не прошли впустую.
        Большая часть расчетов захваченных орудий погибла на одном из потопленных транспортов, поскольку грузовые пароходы, не имея пассажирских кают, могли принять на борт не более десятка солдат, которые сопровождали бы столь ценный груз. Оттого и стрельба с этих судов велась весьма редкая. По этой же причине ни одно из судов не было взорвано сопровождающими орудия офицерами - все они погибали еще во время перестрелки.
        Силуэт «Полярного лиса» в Вэйхайвэе знали уже хорошо, оттого со входом на внутренний рейд не возникло особых задержек. Боновые заграждения были отбуксированы в сторону, а пришедший на паровом катере лоцман провел конвой через минные поля.
        Оказавшись под прикрытием многочисленных фортов и всего Бэйянского флота, Иениш смог, наконец, позволить себе расслабиться, поскольку в течение всего пути до китайской военно-морской базы серьезно опасался наткнуться на японские крейсера. Но за те сутки, что понадобились на переход, им так никто и не повстречался, кроме нескольких рыбацких джонок на подходе к Вэйхайвэю, так что все переживания и непрерывное бдение оказались напрасными.
        Стоило минному крейсеру встать на якорь, как к его борту вновь подвалил паровой катер, и Иениша пригласили на беседу к адмиралу Дину. По всей видимости, японцы уже перерезали телеграфное сообщение с Люйшунькоу, и потому получать свежие новости об их продвижении было неоткуда.
        - Здравия желаю, господин адмирал,  - отдал честь Иениш, стоило ему оказаться в адмиральской каюте на «Диньюане».
        - Здравствуйте, господин Иениш,  - слегка поклонился в ответ адмирал и, указав на кресло, предложил присаживаться.  - Как я смог воочию убедиться, вы вновь смогли дать японскому флоту по носу и увести у него целых три парохода. Я уже не говорю о двух миноносцах! Не поведаете, где и при каких обстоятельствах вам вновь улыбнулась удача? А также как сейчас обстоят дела в Люйшунькоу?
        - Конечно, господин адмирал,  - кивнул Иениш.  - Скажу сразу, что еще четыре дня назад, когда мы покинули Люйшунькоу, японцы не подошли даже к Даляньваню, потому до штурма Люйшунькоу еще далеко, но то, что он, несомненно, произойдет, это факт. По данным, полученным от членов экипажей захваченных нами судов, японцы создали транспортный флот из полусотни крупных пароходов, который под охраной кораблей их флота перебрасывает свежую армию на Ляодунский полуостров. Эти три транспорта как раз были из состава этой флотилии…
        Беседа, продлившаяся полтора часа, окончилась экскурсией по трофейным судам и демонстрацией десятков захваченных орудий, от вида которых у цинских офицеров едва не закапали слюни. Во всяком случае, блеск в глазах у них был хорошо заметен даже в темноте судовых трюмов. Побитые же миноносцы не вызвали особой реакции по причине их посредственного состояния и малой боевой ценности.
        Два последующих дня прошли в многочасовых жесточайших торгах, в течение которых обе заинтересованные стороны шаг за шагом приближались к взаимоприемлемому решению. В конечном итоге за два миноносца со всем бывшим на них вооружением, двадцать шесть тяжелых орудий и большую часть боеприпасов, выгруженных с приведенных трофеев, все три захваченных судна, после признания их призами весьма споро собранным судом, отошли пароходству «Иениш и Ко» по смехотворной цене в один лян каждый. По такой же цене пароходству оказался продан самый крупный из оказавшихся в Вэйхайвэе китайских пароходов «Лиюнь», что с началом войны был причислен к Бэйянскому флоту. Также русские оставили себе четыре 120-мм пушки Круппа, которые планировалось использовать в дальнейшей работе на ниве «добровольчества». И, что тоже было немаловажно, Иениш выбил для своего корабля право первоочередного ремонта, потому, как только стороны ударили по рукам, «Полярный лис» сразу же занял место у пирса судоремонтного завода.
        Оставаться в Вэйхавэе он не собирался. Во-первых, это никак не могло способствовать улучшению материального положения, как его самого, так и его экипажа, а во-вторых, ознакомившись с делами на китайской эскадре, он понял, что японцы уже выиграли. О каких-либо наступательных операциях китайскому флоту нечего было и мечтать, поскольку еще одного сражения, подобного тому, что произошло у реки Ялу, Бэйянский флот не выдержал бы. Он мог бы громко хлопнуть напоследок дверью, но помимо проблем технического характера в дела военных вмешалась большая политика. Снятому с должности командующего, но оставленному на ней в качестве временно исполняющего обязанности адмиралу Дину было категорически запрещено действовать восточнее границ Шандунского полуострова и настойчиво рекомендовалось вообще не выводить свои корабли из Вэйхайвэя. Вдовствующая императрица оказалась сильно недовольна текущими результатами столь нежеланной войны, и на первый план начали выходить политические силы, ратующие за скорейшее заключение мира. Хоть сам Ли Хунчжан также всегда искал пути к мирному сосуществованию, его, как создателя
того флота и той армии, что вели боевые действия с японцами, начали сильно двигать с ранее занимаемых позиций. Потому и поступали на флот подобные циркуляры.
        Но даже без этих закулисных интриг поврежденные механизмы и неполный боекомплект не оставляли китайскому флоту ни малейшего шанса. Тем более что единственная военно-морская база, которая могла бы провести ремонт пострадавших после очередного боя кораблей, была этим самым флотом оставлена без боя. Можно сказать, брошена на произвол судьбы, поскольку без прикрытия с моря войска, оставшиеся в Люйшунькоу, вряд ли могли сдержать натиск японцев. Потому информация о падении Люйшунькоу хоть и была воспринята с немалым огорчением, являлась вполне ожидаемой. 21 ноября японцы взяли штурмом крепостные укрепления, а 22-го полностью захватили как крепость, так и город. Еще задолго до того, как Люйшунькоу пал, в нем началось повсеместное мародерство. Большая часть командного состава, прибрав к рукам все более-менее ценное, что удалось загрузить на лошадей, сбежала из обреченной крепости задолго до подхода японцев. Оставшиеся же без начальства солдаты и ополченцы, недолго думая, принялись растаскивать то, что не смогли прибрать к рукам офицеры. Но все это оказалось сущей мелочью по сравнению с тем, что устроили
японские войска. Неизвестно, что стало причиной, но ворвавшиеся в город отряды японцев принялись убивать всех подряд, так что к моменту, когда бойня завершилась, десятки тысяч китайцев были застрелены, заколоты или забиты насмерть - практически все население города. В живых осталось лишь несколько десятков человек.
        К этому времени отремонтированный «Полярный лис» следовал на буксире захваченного ранее угольщика к островам Бонин, где можно было в относительно комфортных условиях и не привлекая к себе чьего-либо внимания, за исключением местных жителей, переждать зимние штормы, действовать в которые столь небольшому кораблю виделось чрезвычайно опасным. А пока суда неспешно скользили по морской глади, в капитанской каюте минного крейсера три компаньона с благоговением подсчитывали полученные за последние четыре парохода барыши.
        Поскольку все четыре судна уже были признаны их собственностью и делиться с многочисленными цинскими чиновниками не имело смысла, господин Ван за десятую часть, пошедшую в его личный карман, смог пристроить трофеи едва ли не в мгновение ока. Заодно удалось стрясти предыдущий долг, правда, согласившись отдать тому же Вану четвертую часть на многочисленные взятки. Патологических жадин среди цинских чиновников было немало, а вот дураков не водилось вообще, потому, видя, что страна проигрывает войну, все они стремились урвать кусок-другой, до того как все покатится в тартарары.
        Без семи тысяч два миллиона золотых или три миллиона двадцать тысяч кредитных рублей, если переводить на русские деньги, легло в их карман с начала рейдерства, и немалая часть этих средств всем своим видом ныне ласкала взор собравшихся в кают-компании компаньонов. И пусть на долю экипажа, включая капитана 1-го ранга Зарина, выходила сумма в три с половиной сотни тысяч кредитных рублей, а оставшиеся деньги делились на три части, итоговая сумма была более чем внушительной. К тому же не следовало забывать о двух трофейных судах, что перешли во владение пароходства Иениша, и самом минном крейсере, представлявшем весьма немалую ценность. Да и война еще далеко не закончилась, так что после непродолжительной зимовки имелся шанс пощипать японский торговый флот еще раз-другой.

        Глава 6
        Хлопок дверью

        Забытые богом земли или уголок первозданного рая - кому как больше нравится, так можно было охарактеризовать архипелаг Бонин, раскинувшийся на десятки тысяч квадратных километров и состоящий из сорока островов. Все эти земли японцы закрепили за собой еще в 1875 году, но активно заселять или развивать их каким-либо образом не стремились ввиду полной экономической нецелесообразности. Слишком далеко эти острова отстояли как от метрополии, так и от налаженных торговых путей, да и предложить, кроме продукции сельского хозяйства, ничего не могли. Потому и заглядывал сюда японский правительственный пароход не чаще чем раз в полгода, чтобы доставить «свежие» новости, очередную партию переселенцев, ряд вещей и инструментов, что невозможно было изготовить на островах, но в которых нуждались несколько тысяч уже осевших здесь бывших жителей Иокогамы и Токио, да забрать по грабительским ценам накопленное для продажи продовольствие. Также с недавних пор сюда вновь начали заходить промышлявшие браконьерством у русских дальневосточных берегов американские и канадские шхуны, являвшиеся источником основной части
денег для местных жителей. С их приходом цены на все товары и услуги взлетали в разы, и за тот короткий срок, что шхуны стояли в заливе, ожидая подхода своих коллег, предприимчивые японцы старались вытянуть из карманов моряков все серебро до последней монетки, не говоря уже о золоте. Впрочем, эти тоже появлялись сезонно, потому к приходу «Полярного лиса» и «Корсаковского поста», какое наименование получил второй оставленный для собственных нужд пароход, в весьма удобной гавани острова Хахаджима стояла на якоре лишь одинокая «Находка», пришедшая сюда парой месяцев раньше. Вообще, тот факт, что все трое вполне удачно добрались до этого острова, не сев по пути на мель или не напоровшись на рифы, являлось чем-то из разряда фантастики, поскольку всеми этими неприятными для любого судна сюрпризами весь архипелаг был буквально усеян.
        Сказать, что долгожданная встреча разделенной на время команды прошла в радостной дружественной обстановке, значило не сказать ничего. С позволения командования купленная у местного населения выпивка полилась рекой, а свежайшее мясо вкупе с овощами и фруктами с превеликим удовольствием употреблялось моряками и как закуска и просто в качестве еды. Консервы, солонина и крупы уже настолько осточертели, что один вид свежих продуктов вызывал активное слюноотделение и желание забить всем этим великолепием свой желудок до отказа.
        По той простой причине, что последний раз какое-либо судно, не считая «Находки», посещало эти места еще до начала Японо-китайской войны, местные ничего не знали о творившемся противостоянии, потому с большим энтузиазмом приняли вести о прибытии еще двух кораблей, один из которых ходил под цинским военно-морским флагом.

        - Красота-а-а-а!  - протянул неимоверно довольный жизнью Иван и перевернулся на живот. Уже месяц они провели на Сент-Джонсе, как именовался этот остров у всех, кроме японцев, занимаясь исключительно отдыхом. Правда, уже через пару недель большинству моряков приелись как прогулки по поражающему воображение своими контрастными пейзажами острову, так и охота с рыбалкой, потому, во избежание ненужных эксцессов, Иениш всех, кто принялся уделять излишнее внимание бутылке и местным красоткам, загнал в стальные сердца кораблей с наказом вычистить все до зеркального блеска.  - Виктор Христианович, не напомните мне, когда мы намереваемся покинуть этот земной рай?
        - Через четыре дня, Иван Иванович,  - приподняв широкополую шляпу, под которой было столь сладко дремать на свежем воздухе, откликнулся из-под соседнего навеса Иениш.  - У нас осталось всего два месяца до завершения оговоренного срока нашего добровольничества под флагом империи Цин, так что следует использовать оставшееся время на полную катушку, несмотря на паршивую погоду, что стоит сейчас в тех местах. Когда еще представится возможность пополнить практически за бесплатно свой собственный флот новыми трофеями? Да и не показывались мы более нигде весьма длительное время, так что смею надеяться, что японцы слегка притупили свою бдительность, и нам не встретятся в грядущем выходе их боевые корабли.
        - Дай-то бог!  - сонно отозвался Иван.  - Если раньше у меня имелись всякие возвышенные романтические ожидания от схваток с вражескими кораблями и захватов набитых сокровищами судов, то теперь я четко осознаю, насколько бредовыми они являлись. Такая жизнь точно не для меня, Виктор Христианович. Я не рожден, чтобы стоять под градом вражеских снарядов на мостике своего корабля. Это факт. Мое место - скромный офис, откуда можно раздавать указания и, закинув ноги на стол, ожидать их скорейшего выполнения многочисленными расторопными подчиненными, попивая при этом ароматный кофе. И в связи с этим у меня имеется определенное предложение. Может, отпустите меня под присмотром наиболее головастых и хватких моряков из экипажа «Полярного лиса»?
        - Это куда же прикажете мне вас отпустить?  - немало удивился Иениш.
        - Честно говоря, я и сам еще не решил. С одной стороны, имеется Трансвааль - самый богатый на золото регион в мире. Но там уже лет десять как ведут разработки все кому не лень, и я сильно сомневаюсь, что нам может достаться хоть что-нибудь. С другой стороны, имеется Клондайк, золото в котором пока еще никто не нашел. Но по запасам этого самого золота их в принципе нельзя сравнивать. Клондайк и рядом не стоял с Трансваалем. Вот я и размышляю, что же лучше - синица в руках или журавль в небе.
        - Так зачем мучиться? Вот закончим с этой войной и снарядим две экспедиции.
        - Что-то я сильно сомневаюсь, что нам хватит сил и людей на две экспедиции. Кому-то ведь еще надо будет задержаться на нашем Дальнем Востоке. Да и немало людей захотят вернуться домой. А это все время. Время, которое мы теряем, и ресурсы, которых у нас пока нет. Вам, Виктор Христианович, кажется все привычным, но для меня столь медленная жизнь и информационный голод превратились, наверное, в самое жуткое испытание,  - осмотревшись вокруг и удостоверившись, что никто не может подслушать, Иван поднялся с расстеленного на песке пледа и перенеся его под навес своего компаньона, уселся рядом с Иенишем.  - Там, в нашем времени, благодаря развитию техники люди привыкли к совершенно другому ритму жизни. Вот сколько мы сюда добирались с Балтики? Восемьдесят дней! Немыслимая для моего времени трата времени! И меня буквально корежит от одной мысли, что для организации данных экспедиций нам придется потратить год, если не больше. Пока уладим все дела здесь. Пока доберемся до Балтики. Пока найдем необходимых для экспедиций людей и подготовим запасы. Пока найдем хоть какую-нибудь достоверную информацию о местах
назначения. Пока доберемся до них. Это же кошмар!
        - Ну, не все так уж печально, как вы себе представляете, Иван Иванович. У нас, конечно, не имеется мгновенной связи, что была повсеместно распространена в ваше время, но из того же Шанхая вполне возможно отправить телеграмму в Петербург. Отпишусь супруге, чтобы озаботилась поисками нужных людей, и вот увидите, к нашему возвращению все уже будет готово. Я бы и сам с удовольствием отправил вас прямо сейчас во Владивосток. Кто знает, что нас ждет через день или через неделю, а так хоть кто-то из посвященных в тайну уцелеет. Но раньше конца марта туда даже не стоит соваться. А к этому сроку уже все мы будем полностью свободными от всех принятых перед китайцами обязательств.
        - И что прикажете мне делать все это время?  - тяжело вздохнул Иван.
        - Добывайте информацию. Не знаю, как вы, Иван Иванович, но ни я, ни кто-либо другой из экипажа «Полярного лиса» не имеем никакого представления о методах ловли и обработки рыбы, что приняты в этих краях. И как прикажете нам заниматься данным делом, если под рукой не имеется ни одного специалиста? Так что подберите себе кого потолковее из племянников нашего дорогого господина Цуна и пообщайтесь хотя бы с китайскими рыбаками. Кто-то же из них должен ходить к нашим берегам на промысел. Я уже не говорю о японцах и корейцах! Забирайте «Корсаковский пост» и отправляйтесь налаживать связи. А людей я вам подберу из лучших, так что не пропадете. Заодно отконвоируете очередной трофей к нашему дорогому во всех смыслах этого слова господину Вану.
        - Очередной трофей?  - вздернул бровь Иван.
        - Да. Не сегодня, так завтра ожидается приход японского парохода. Перехватывать его по пути не имеет никакого смысла. Мучайся потом с пассажирами и командой. А так высадим всех здесь же. Полагаю, всевозможный инструмент, что ожидается на борту парохода, нам еще пригодится в планируемых экспедициях?
        - Еще как!
        - Вот и я так же думаю. Кстати, как сдадите Вану трофей, можете наведаться в Шанхай и заказать переделку судна в траулер. Ходит «Корсаковский пост» уже под русским торговым флагом, так что японцев можете не опасаться. А против китайских пиратов хватит и личного оружия, случись нападение. Плюс можете взять с собой десяток трофейных винтовок. У японцев переделка обошлась бы дешевле, да и быстрее, но столь сильно наглеть нам точно не следует.

        «Цуруга-Мару» появился в бухте на третий день, и его капитан в мгновение ока превратился из истинного японца в натурального европейца, столь сильно расширились его глаза от вида развевающегося над «Полярным лисом» флага. Поскольку наблюдатели заметили японца задолго до его входа в гавань, уйти старенькому судну, переступившему третий десяток лет беспорочной службы, от разведшего пары минного крейсера не было никакой возможности.
        Узнав из доставленных газет и со слов как членов команды, так и пассажиров, что хоть японцы и пинают китайцев на всех фронтах, война все еще продолжается, Иениш отдал приказ готовиться к выходу. Тот факт, что почти весь японский флот занимался блокированием Бэйянского флота в Вэйхайвэе и сопровождением войсковых транспортов, был ему только на руку, предоставляя возможность безнаказанно пошалить у восточного побережья Японии.
        За три дня, идя на девяти узлах, «Полярный лис» достиг острова Хонсю и лег в дрейф в двадцати милях от Токийского залива. Именно сюда приходила большая часть американских судов и именно отсюда вывозились японские товары, произведенные на многочисленных заводах и предприятиях префектур Канагава, Токио и Тиба. Поскольку изначально было принято решение не действовать против судов, ходящих под флагами не японского флота, независимо от их груза, Иенишу пришлось изрядно погонять свой небольшой крейсер, постоянно уклоняясь от встреч с европейскими и американскими пароходами, с любого из которых могли сообщить о неизвестном военном корабле, что, учитывая близость к Военно-морскому арсеналу Йокосука, являвшемуся базой для учебных кораблей японского флота, могло привести к весьма нежелательной встрече. По этой же причине постоянно приходилось бегать от рыбацких джонок, толпами сновавших вблизи побережья. Лишь на следующий день им повезло заметить небольшой пароход под японским флагом. Очередной жертвой маленького хищника оказался «Сумидагава-Мару», шедший в Нагасаки с грузом ткани. Захват судна прошел без
сучка без задоринки. Стоило японским морякам разглядеть цинский флаг и направленные на их небольшое судно орудия, как они тут же подняли лапки вверх. Все же на дворе стоял январь, и отправляться купаться в неприветливо холодные воды Тихого океана ни у кого из команды японского транспорта не было никакого желания.
        Сменив экипаж на десять человек с призовой партии, очередной трофей отправился на встречу с вставшей на якоре у острова Мицуне «Находкой». С одной стороны, этот остров лежал весьма близко, чтобы не гонять крейсер на прием угля за тридевять земель, с другой стороны, он находился в стороне от торговых маршрутов, и потому риск попасться кому-нибудь на глаза был минимален.
        Не успел скрыться за горизонтом «Сумидагава-Мару», как Протопопов разглядел в бинокль еще один пароход, появившийся со стороны Токийского залива. В отличие от предыдущей жертвы, этот не собирался идти вдоль берега, а двигался прямиком на минный крейсер, отчего невозможно было определить его класс и принадлежность. Лишь через некоторое время последующее наблюдение показало, что это колесный пароход, но по какой причине он принялся удаляться от берега, так и осталось тайной. Тем не менее упускать идущие в руки деньги никто не собирался, и «Полярный лис» сам двинулся навстречу японцу.
        Каково же было удивление русских моряков, когда при проходе бортами на дистанции всего в кабельтове они разглядели развевающийся на корме парохода японский военно-морской флаг! Едва опомнившиеся канониры начали суетиться около своих орудий, как с борта японца ударил выстрел, за ним другой, третий.
        Построенный как императорская яхта, «Дзингэй» пробыл в столь почетном статусе всего пять лет, после чего был передан флоту для обучения команд миноносцев. Неизвестно, чем солидных размеров деревянный колесный пароход походил на миноносец, тем более что минных аппаратов на него так и не смонтировали, но в списках флота он начал числиться корветом и после понесенных флотом потерь принялся совершать регулярные выходы на патрулирование восточного побережья. Сперва на его борту тоже долго не могли опознать идущий навстречу корабль, но налетевший ветер весьма неудачно для экипажа «Полярного лиса» развернул цинский флаг на обозрение японских моряков, так что, сложив два и два, они весьма быстро получили четыре и принялись активно суетиться вокруг четырех имевшихся на борту орудий. Прекрасно зная, чем закончилась встреча с русским минным крейсером для прочих корветов японского флота, и сравнив характеристики своего корабля с уже погибшими, экипаж «Дзингэй» не строил больших иллюзий на свой счет. Все готовились к неизбежной смерти, поскольку ни отбиться, ни убежать от «Полярного лиса» у них не было ни
единого шанса. Оставалось единственное - продать свою жизнь подороже.
        Обе 57-мм пушки, способные вести огонь на левый борт, принялись всаживать в небольшой русский крейсер снаряд за снарядом, стоило тому подставить борт. До того как противник ответил, японские канониры успели произвести семь точных выстрелов, а потом вести огонь стало некому. Два 120-мм снаряда, прилетевших в ответ, мгновенно снесли одно орудие вместе с немалой частью борта и выкосили расчет второго, оставив японский корвет без половины зубов. Еще три снаряда разорвались внутри корпуса, пробив тонкий деревянный борт и уничтожив большую часть роскошной внутренней отделки, что когда-то должна была услаждать взор японского императора. Красивейшее дерево, покрытое не одним слоем лака, мгновенно занялось огнем, обеспечив работой десятки японских моряков.
        За последующие две минуты «Дзингэй» получил еще семь попаданий, после которых о спасении корабля нечего было и мечтать. Помимо разгорающегося пожара во внутренних помещениях, огонь принялся пожирать верхнюю палубу сразу в двух местах, а врывающаяся через пробоину вода постепенно затапливала один за другим кормовые отсеки корабля. Единственной возможностью для спасения оказался остров Осима, находившийся в трех милях прямо по курсу. Точнее, это был шанс спасти экипаж обреченного корабля, поскольку если не пожар, то прибрежные скалы грозили деревянному пароходу неминуемой гибелью.
        Иениш, не желавший более подставлять свой корабль под вражеский огонь, отвел «Полярного лиса» на три мили от агонизирующего японца и принялся наблюдать за развитием событий. Они более чем серьезно потрепали столь неожиданного противника, так что оставалось дождаться, когда полученные тем повреждения окончательно скажутся на живучести корабля.
        За полчаса, прошедшие после столь скоротечного двухминутного боя, неимоверно упертым японцам удалось не только справиться с многочисленными пожарами, но и сдержать постепенно прибывающую через пробоины воду. Однако вздохнуть с облегчением команда смогла, лишь когда днище заметно севшего в воду корабля заскрежетало о прибрежные камни. Подводная часть обшивки тут же обзавелась новыми пробоинами, увеличившими поступление воды, но вовремя стравленный из котлов пар позволил избежать их подрыва и начать операцию по спасению уцелевшей части команды.
        Естественно, находясь в подобном состоянии, «Дзингэй» не смог оказать какого-либо сопротивления подлетевшему с кормы минному крейсеру. Попытка же японцев с помощью ружейного огня отогнать наглый рейдер закончилась тремя ответными выстрелами из носового 120-мм орудия и разнесением вдребезги ютовой надстройки японского корабля. Вместе с частью борта и палубы разлетелась в стороны и вся веселая компания любителей пострелять. Также один снаряд лег в воду недалеко от уже спущенной на воду шлюпки, наглядно показывая, кто в доме хозяин. Убедившись, что противник более не имеет возможности оказывать сопротивление, Иениш приказал спустить катера и готовить призовые партии.
        Поскольку большая часть офицеров корабля погибла от последнего снаряда, на очередной раунд переговоров пришлось идти штурману как старшему из уцелевших. Вообще, сперва Иениш планировал добить подранка и не мучиться, но полученные в бою повреждения требовали взимания хоть какой-либо компенсации за исключением моральной, и потому, прежде чем топить японца, он планировал снять с него все, что плохо лежит или не прибито намертво. Брать же в качестве трофея сам корабль уже не имело никакого смысла. Слишком сильные повреждения тот получил и более не представлял собой какой-либо ценности.
        Отправленный на шлюпке господин Цун вернулся минут через пятнадцать с категорическим отказом последнего японского офицера сдавать корабль. Пожав плечами, Иениш дал отмашку артиллеристам, и как только очередной снаряд поразил и так изрядно покореженную корму, направил переговорщика теперь уже к забитым спасательным шлюпкам. Терять из-за глупой отваги молодого японца то, что он уже считал своим, Иениш не собирался.
        Убедившиеся в полном превосходстве противника, японские матросы кочевряжиться не стали и, вернувшись на корабль, не только потушили вновь принявшийся разгораться на корме пожар, но с превеликим удовольствием помогли русским морякам в деле мародерства. Естественно, из того великолепия, что когда-то имелось на борту императорской яхты, до этих дней не дожило ничего. Те же немногие остатки былой роскоши, что не удалось убрать с борта перед передачей корабля флоту, погибли в пожаре, так что экипажу «Полярного лиса» пришлось довольствоваться лишь небольшим количеством стрелкового оружия, капитанским сейфом да уцелевшим вооружением. Естественно, основная проблема возникла с демонтажем и перевозкой трех 57-мм пушек, но за два часа вооруженные ломами, крепким словцом и кучей почти добровольных помощников русские моряки смогли вырвать их с мясом и даже переправить на борт своего корабля вместе с тысячей снарядов. Только после полной очистки «Дзингэя» от всего ценного японским морякам милостиво позволили переправиться на берег, а заодно забрать с собой экипаж ранее захваченного судна.
        Убедившись, что все японцы находятся на берегу, и получив доклад об окончании погрузки трофеев, Иениш приказал открыть огонь в район машинного отделения японца, чтобы тем не пришло в голову восстанавливать доставивший столько неприятностей корабль. Вот только попытка артиллеристов нащупать это самое машинное отделение оказалась роковой для деревянного корабля. Пять влетевших в борт 120-мм снарядов перебили киль «Дзингэй», и, разломившись на две части, тот весьма споро затонул. Над водой осталась лишь надежно сидевшая на камнях носовая часть, а оторвавшаяся корма завалилась на бок и почти полностью скрылась под водой. Прекрасно зная, что их давно заметили и сообщение о китайском рейдере рано или поздно дойдет до японских военных, Иениш поспешил скрыться с места разыгравшейся трагедии.
        И все же прежде чем уходить к Мицунэ, он решил немного пробежаться вдоль восточного побережья и, сместившись на сорок миль в юго-западном направлении, повстречал флагман Морской акционерной компании Осаки - грузопассажирский пароход «Акаши-Мару». Чтобы избавиться от головной боли, в роли которой выступали полсотни пассажиров очередного трофея, он позволил команде подвести транспорт поближе к берегу и спустить шлюпки, после чего поспешил отконвоировать пароход к Мицунэ, а уже оттуда вся компания совершила тысячекилометровый переход до Сомати. Этот переход стал одним из немногих моментов, когда Иениш позволил себе пустить скупую мужскую слезу. А как ее было не пускать, глядя за тем, как в топки прибрежных галош скармливают дорогущий кардиф, поскольку собственных запасов топлива захваченных судов никак не хватит на столь продолжительный путь. Лишь одно, за исключением затрофеенных судов, конечно, грело его душу - ни один из попавших в крейсер снарядов не нанес фатальных повреждений. Пусть им снесли один из прожекторов, пусть его капитанская каюта оказалась разбита вдребезги, а кают-компания в
очередной раз требовала серьезного ремонта, машины и котлы не пострадали, а в экипаже не было потерь. Лишь один матрос получил осколок в плечо, но доктор уверял, что там уже было все в порядке.
        Чтобы не жечь на очередном переходе столь дорогой его сердцу кардиф, Иениш с Протопоповым решили наведаться в район Нагасаки. В городе, который постепенно становился одним из центров японского сталелитейного производства, непременно должны были обитать угольщики, так что без столь необходимой сейчас добычи уйти оттуда надо было постараться. Быстрый налет позволил отловить на подходе к порту небольшой угольщик «Хидеоши-Мару» с семью сотнями тонн японского угля на борту. Именно запасы этого угля позволили переправить трофеи в Вэньлин, более не трогая кардиф.
        В 20-х числах января в Шанхай прибыло разом два новых судна разрастающегося пароходства «Иениш и Ко». Господин Ван за вполне приемлемое вознаграждение обеспечил такое решение суда, по которому добывший очередные призы экипаж минного крейсера получал их полную стоимость, а не три четверти, как это было ранее. Тот же факт, что денег как таковых за суда никто не платил, а вскоре они подняли русский торговый флаг, было лишь чистой случайностью. В него входили бывший «Сумидагава-Мару», переименованный в «Маука», и «Хидеоши-Мару» получивший по аналогии название небольшого айнского поселения «Понто-Кэси». Прихваченный у Нагасаки угольщик ждала переделка в траулер, наподобие «Корсаковского поста», а грузопассажирский «Маука» было решено оставить как есть и использовать по прямому назначению. К этому времени в Чифу под прикрытием кораблей русского флота бросила якорь «Находка», а в бухте Вэйхайвэй вновь объявился небольшой, но героический минный крейсер.
        Конечно, то, что китайцы фактически проиграли войну, Иенишу было абсолютно понятно, но вот оставить союзников в мышеловке, куда они сами себя загнали, не позволяла честь офицера Русского Императорского флота, хоть и числившегося в отставке. К моменту, когда «Полярный лис» вновь пришел в китайскую военно-морскую базу, на его борту не имелось ни одного лишнего человека. Всех остававшихся на борту членов призовых партий перевели на угольщик. Туда же сгрузили все лишнее, а освободившееся место под завязку забили мешками с углем. Более встречаться со ставшей таким шикарным транспортом снабжения «Находкой», вплоть до окончания срока договора с империей Цин, Иениш не планировал. А для операций на небольшом удалении или для поспешного бегства набранного угля должно было хватить с лихвой.
        Из тридцати четырех собравшихся в Вэйхайвэе китайских кораблей, которые хоть с какой-нибудь натяжкой можно было причислить к боевым, две трети составляли небольшие безбронные крейсера, миноносцы, минные катера и старые ренделовские канонерки, чью боевую ценность в бодании с японским флотом смело можно было списывать со счетов. Тихоходные и слабовооруженные изначально, к началу войны с Японией они уже морально устарели, а китайские моряки и интенданты еще больше подточили их невеликие возможности. Миноносцы же хоть и являлись вполне современными кораблями, почти все требовали капитального ремонта машин и замены котлов. Лишь старый знакомый «Цзо-И» мог похвастаться относительной прыткостью. Остальные же, включая один из восстановленных трофеев, с трудом выдавали двенадцать - пятнадцать узлов и то на короткое время.
        Не лучше обстояли дела с более крупными кораблями. Все, кто принимал участие в битве у Ялу, имели неполный боекомплект, а также множество до сих пор не исправленных повреждений. Еще два корабля являлись небольшими композитными авизо, уже долгие годы используемыми лишь в качестве учебных. И только вечный беглец - «Цзиюань», мог быть признан полностью готовым к бою после казни его предыдущего командира, оказавшегося самым слабым звеном неплохого крейсера. Естественно, противостоять такими силами даже семи крупным японским бронепалубникам нечего было и мечтать, а ведь помимо современных крейсеров японцы стянули к Вэйхайвэю практически все, что могло держаться на воде и стрелять, оставив охранять родные берега совсем уж древние развалины и срочно переделанные во вспомогательные крейсера грузопассажирские пароходы.
        Правда, переть напролом через прикрывавшие Вэйхайвэй со всех сторон многочисленные форты, вооруженные в том числе современными крупнокалиберными орудиями, японцы даже не пытались. Сперва, высадив морской десант в Дэнчжоу, они отрезали базу от сообщения с Пекином, оседлав единственную нормальную дорогу и оставив китайцам лишь труднопроходимые горные тропы. Следом пришло сообщение о высадке японского десанта в Жунчэне. В результате вырисовывалась картина скорого неминуемого окружения Вэйхайвэя.
        - Господин Иениш, когда вы впервые прибыли на мой флот, я не сильно обрадовался данному факту,  - устало улыбнувшись, адмирал Дин Жучан дождался окончания перевода и, отпив глоток чая, продолжил:  - Я полагал вас наблюдателем от тех облеченных властью людей, чьи интересы во многом расходились с моими деяниями. Потому и оказал не столь теплый и радужный прием, чего вы, несомненно, не заслуживали. Свою ошибку я осознал слишком поздно. Битва у Ялу расставила все по своим местам. А ваши последующие действия лишь подчеркнули ваш величайший талант военно-морского офицера. Весь мой флот не смог нанести противнику столь же сильные потери, как один небольшой корабль, находящийся под вашим командованием. Мне стыдно за свое поведение, и я прошу вас простить меня, если это только возможно.
        - Господин адмирал, вам, право слово, не за что просить прощения. Окажись я на вашем месте, я бы тоже с настороженностью отнесся к свалившимся неизвестно откуда на голову иностранцам. Особенно если нечто подобное происходит в преддверии серьезной операции. Я все понимаю, господин адмирал, и, поверьте мне на слово, не держу зла. Впрочем, как и любой член моей команды.
        - Вы знаете, господин Иениш, порой я начинаю сожалеть, что именно вы не оказались на моем месте. Возможно, оцени я вас по достоинству до боя с японским флотом, прими во внимание ваши советы, дай куда большие полномочия, и конечный результат мог быть совсем иным. Тогда, несколько месяцев назад, я совершил непростительную ошибку, за которую теперь расплачивается весь флот. А после неминуемой гибели флота будет расплачиваться вся страна. Я виноват перед вами и виноват перед своей страной. И если испросить прощения у страны я сейчас не имею никакой возможности, то ваше столь неожиданное прибытие позволило мне скинуть хоть один камень с души. Факт того, что я виноват перед вами, даже не обсуждается, и потому я покорнейше прошу принять мои искренние извинения. Простите меня, господин капитан 1-го ранга, за мою слепоту, простите меня за мою гордыню.
        - Господин адмирал, несмотря на ваши слова, сказанные от самого сердца, я все еще полагаю, что вам не за что виниться передо мной. Но дабы успокоить вашу душу, я принимаю все ваши извинения, за себя лично и за мою команду. Надеюсь, это позволит снизить вес давящего на вас груза ответственности и обязательств.
        - Позволит, господин Иениш,  - склонил голову адмирал.  - Благодарю вас за столь ценный дар. Теперь мне даже дышать будет куда легче.
        - Рад, что смог помочь вам хоть в этом,  - улыбнулся в ответ Иениш и вслед за адмиралом приподнял пиалу с чаем и отпил непривычный и сильно расслабляющий напиток. Все же китайский зеленый чай слишком сильно отличался от привычного Иенишу черного и оказывал на неподготовленный организм близкое к пьянящему воздействие.
        - Мой флот доживает последние дни, господин Иениш,  - отставив пиалу, Дин Жучан принялся подводить своего собеседника к основной теме разговора.  - Но я не желал бы его бессмысленной гибели в очередном линейном сражении с японцами. Этот флот - мое детище. Его офицеры и матросы - мои дети, которых я растил и воспитывал долгие годы. Каждый из них готов выполнить свой воинский долг до конца, но я никак не готов жертвовать ими попусту,  - слегка приврал адмирал, поскольку в среде матросов, не без помощи недовольных сложившейся ситуацией иностранных инструкторов, уже вовсю проявлялись упаднические настроения и шли разговоры о неминуемом поражении в войне.  - Но и приказать выбросить белый флаг я не имею права. Мы все еще достаточно сильны, чтобы пустить японцам кровь. А орудия фортов Вэйхайвэя способны потопить любой корабль. Правда, будучи полностью отрезанными, мы не сможем долго продержаться на имеющихся припасах. Уже сейчас я могу сказать, что запасов продовольствия хватит едва на один месяц. Потому я и сказал в начале нашей беседы, что флот обречен. Не японские снаряды, так голод уничтожит его. А
отступать нам более некуда. Даже прими я решение увести корабли в южные порты империи, японцы, несомненно, догонят нас и навяжут бой, к которому мы абсолютно не готовы. К тому же мы сдали без боя Люйшунькоу, и я не хочу повторения произошедшей в нем резни в Вэйхайвэе. Потому флот будет находиться здесь до последней возможности. Но это вовсе не значит, что мы должны просто сидеть на месте и ждать, когда японцы придут забрать наши жизни. Здесь и сейчас именно вы являетесь наиболее опытным и способным офицером моего флота, господин капитан 1-го ранга, и потому именно вас я прошу найти то решение, которое позволит мне уйти со спокойным сердцем.
        - Уйти, господин адмирал?  - подумав, что переводчик ошибся, уточнил Иениш.
        - Именно, господин капитан 1-го ранга. Только так я смогу оплатить свою вину перед страной. Но прежде чем завершить свой жизненный путь, я бы желал удостовериться, что вслед за мной не последуют мои люди, а вот почетный эскорт из японцев окажется достаточно большим. Возможно ли, по вашему мнению, удовлетворить мою последнюю просьбу?
        - Вы знаете, господин адмирал, наверное, именно я понимаю вас как никто другой,  - тяжело вздохнул Иениш.  - Полтора года назад я потерял большую часть своих людей, когда моя броненосная лодка пошла на дно во время разыгравшегося шторма. Лишь божье провидение позволило спастись мне и еще двадцати семи душам из более чем полутора сотен. В разыгравшейся буре уцелел только наш катер. Остальным же катерам и шлюпкам пережить гнев природы не удалось. Я лично наблюдал, как поодиночке или целыми десятками идут на дно мои офицеры и матросы. Смотрел и ничего не мог поделать. Погиб мой корабль, погибли мои люди, а я уцелел. Большего позора в тот момент я себе представить не мог. Вы бы знали, сколько раз меня посещали мысли свести счеты с жизнью,  - покачал головой Иениш.  - Но окружившие меня участием и заботой люди помогли мне справиться с этим тяжким грузом и буквально заставили продолжить жить дальше. Я оставил мысли о самоубийстве и в итоге оказался здесь, перед вами. Как вы полагаете, в конечном итоге они оказались правы?  - Не дождавшись ответа от ушедшего в себя адмирала, Иениш вновь вернулся к
основной теме разговора:  - Так же, как и вы, господин адмирал, я не знаю, что в конечном итоге ждет весь ваш флот и ваших моряков,  - такие подробности Иван не помнил или вообще не знал, сказав только, что японцам удастся заполучить один из китайских броненосцев,  - но если вы предоставите мне необходимые полномочия, я постараюсь организовать операцию. Не могу обещать, что удастся нанести серьезный урон японскому флоту, но нервы мы им потреплем.
        - О большем не смею просить, господин капитан 1-го ранга,  - вновь склонился в поклоне отмерший адмирал.  - У вас будут широчайшие полномочия, и по любому вопросу можете сразу обращаться ко мне.
        - В таком случае,  - хитро усмехнулся Иениш,  - начинаю обращаться. Как бы мы ни назывались, вам прекрасно известно, что мы наемники. Как капитан 1-го ранга Российского Императорского флота в отставке, я бы не стал выдвигать вам каких-либо требований, связанных с личной материальной выгодой, но сейчас я обязан заботиться о будущем доверившихся мне людей. Потому говорю прямо, что за бесплатно мы воевать не будем. Таково было условие нашего найма. А предвидя ваш вопрос насчет боя у Ялу, говорю сразу, что это была лишь наша собственная инициатива, которая в конечном итоге принесла нам первую прибыль.
        - Понимаю, господин Иениш. И не смею вас как-либо упрекать в данном вопросе. Вы заключили сделку и честно выполняете ее условия. Во сколько вы оцениваете свои услуги?
        - В сложившейся ситуации меньше чем за сто тысяч лян мы не сдвинемся с места, господин адмирал.
        - Это… очень большие деньги, господин Иениш,  - покачал головой адмирал.  - Боюсь, что даже изыми я всю наличность из городской казны, касс фортов и кораблей, я не наберу и четвертой части требуемой суммы.
        - Можете не переживать на сей счет, господин адмирал. В сложившейся ситуации я, как совладелец пароходства «Иениш и Ко», согласен принять оплату двумя небольшими пароходами, что имеются в порту. Все равно, так или иначе, они должны достаться японцам, но вот изымать суда, находящиеся под русским торговым флагом, они вряд ли рискнут. А чтобы все бумаги были оформлены без проволочек, можете передать всем задействованным в этом деле личностям, что они смогут спрятать на борту моих будущих судов все нечестно нажитое ими имущество. Главное, чтобы оно влезло в трюмы.
        - Полагаю, что подобное предложение встретит самое искреннее понимание,  - усмехнулся Дин Жучан.  - Вы уже выбрали пароходы?
        - Да. Это будут «Шоулэй» и «Сялэй». Мы ведь осматривали все в прошлый раз, когда производили обмен на орудия. Так что я в курсе состояния находящихся здесь судов. Теперь дело за главным - ознакомиться с состоянием кораблей флота, чтобы я смог понять, на что именно можно рассчитывать при планировании операции…

        К 25 января японцы закончили высадку своего десанта на захваченный в Жунчэне плацдарм, и основные силы флота перешли на стоянку к острову Цзимин между Вэйхайвэем и мысом Шаньдун, чтобы полностью блокировать Бэйянскую эскадру, оставив в Жунчэне лишь четверку канонерок. В этот же день на пришедшем в Вэйхайвэй английском пароходе адмиралу Дину было доставлено письмо от адмирала Ито. Командующий японским флотом обращался к своему давнему другу с предложением спустить флаг, дабы поскорее закончить и так проигранную империей Цин войну.
        Зачитав послание японского адмирала Иенишу, адмирал Дин разорвал его на глазах командира «Полярного лиса» и лишь поинтересовался сроком, когда отобранные тем корабли смогут нанести удар по противнику.
        Прекрасно понимая, что очередного артиллерийского боя у японцев никак не выиграть, Иениш решил сделать ставку на миноносные силы флота. Из девятнадцати миноносцев, миноносок и минных катеров разной степени годности и сохранности, помимо не растерявшего прыти «Цзо-И», после продолжительной ревизии он отобрал еще два сходных с ним по характеристикам миноносца немецкой постройки - «Ю-И» и «Ю-Эр», каннибализировав для их восстановления более медленный «Цзо-Сань», также рожденный в Штеттине на верфи «Вулкан».
        Целая неделя ушла на латание основных дыр в машинах и котлах обоих миноносцев, но сбитые костяшки и сорванный голос Яна Лева стоили конечного результата. На мерной миле раскочегарившийся «Ю-И» смог показать скорость в 15,5 узла, а «Ю-Эр» даже умудрился слегка превысить шестнадцать узлов. Поскольку к этому моменту изрядно потрудившиеся машины минного крейсера с трудом и лишь на короткий срок могли выдать восемнадцать узлов, даже с учетом потери веса после установки более коротких орудий и расстрела большей части боезапаса, Иениш посчитал достигнутые результаты более чем приемлемыми и в ночь на 28 января повел за собой три наиболее боеспособных миноносца, приказав продолжать наводить порядок в машинах оставшихся на базе миноносных кораблей.
        Принявший в кильватер три миноносца «Полярный лис» с единственным едва заметным фонарем, свет которого можно было заметить, только следуя четко за кормой минного крейсера, вывел своих ведомых за пределы бухты и принялся удаляться в сторону корейского берега. Море хоть и было беспокойным, накатывавшие волны позволили небольшим кораблям относительно спокойно идти на двенадцати узлах. Путь отряда лежал к Жунчэну - последнему достоверно известному месту дислокации японского флота.
        Все же потеряв в непроглядной тьме замыкающий колонну «Ю-Эр», к восходу солнца минный крейсер и два сопровождавших его миноносца оказались напротив бухты Жунчэн, но кроме трех транспортов и четверки небольших канонерок никого не обнаружили. Тем не менее никто отменять намеченную атаку не собирался, и все три корабля, подготовив носовые минные аппараты к стрельбе, в том числе путем сбивания с них намерзшего за ночь льда, устремились к все еще не видевшему их противнику. Восходящее солнце настолько сильно слепило наблюдателей на японских кораблях, что узкие силуэты миноносцев и небольшого минного крейсера, подкрадывающихся к ним на среднем ходе, чтобы не сильно дымить, полностью скрадывались.
        Первыми заметили незваных гостей экипажи стоявших мористее транспортов. С более высокого борта они смогли рассмотреть приближающиеся неизвестные корабли, но определить их класс и уж тем более принадлежность в сложившихся условиях было в принципе невозможно. Единственное, что гражданские моряки реквизированных для нужд флота пароходов успели сделать, так это передать флагами на ближайшую к ним канонерку «Бандзё» сообщение о приближении неизвестных кораблей. К этому времени расстояние от шедшего головным «Полярного лиса» до «Бандзё» сократилось уже до пяти кабельтовых, и судьба канонерки зависела исключительно от двух покоящихся в носовых аппаратах крейсера самоходных мин.
        Так и осталось неясным, смогли ли японцы рассмотреть в приближающихся кораблях противника или просто произвели предупредительный выстрел, но поднявшееся над канонеркой облачко порохового дыма совпало с моментом отстрела минным крейсером обеих мин. Одна за другой две рыбки ушли в сторону цели, и крейсер принялся отворачивать влево, чтобы закрыться бортами пароходов от возможного ответного огня большей части остальных японских канонерских лодок. В ту же минуту отстрелялись и оба китайских миноносца, после чего также отвернули в сторону транспортов, но выпустить мину еще и по ним из поворотного аппарата мог только «Цзо-И», так как «немец» нес только неподвижные носовые.
        Из восьми трижды проверенных и перепроверенных самоходных мин сдетонировали только четыре. Остальные либо не сработали, либо прошли мимо, либо утонули по пути. Причин могло быть море, все же оружие считалось весьма ненадежным, хоть и крайне эффективным при штатном срабатывании.
        Стоило над бухтой разлететься рокоту взрыва, а над «Бандзё» подняться громадному столбу воды, как с борта минного крейсера ударили два 120-мм орудия, один за другим посылая снаряды в ближайший транспорт. Промахнуться на столь малой дистанции по неподвижному большому пароходу не представлялось возможным, и к тому моменту, как отзвучал последний, четвертый, взрыв, отправивший на дно «Ваканора-Мару», в соседний с ней «Отару-Мару» влетело уже восемь снарядов.
        Начав разгоняться уже в момент отворота, к тому времени как проснувшиеся артиллеристы двух уцелевших японских канонерок открыли ответный огонь, вся троица рвалась вперед уже на шестнадцати узлах, продолжая наращивать темп. И даже избавившийся от мин, а также растративший часть угля «Ю-И» не отставал от минного крейсера. Лишь не прекращавшее стрельбы кормовое орудие «Полярного лиса» давало понять, что противник все еще находится в зоне досягаемости, но стремительно таявшие на фоне кроваво-красного солнечного диска силуэты наглядно свидетельствовали, что догнать нахалов, посмевших потревожить сон японских моряков, нечего и мечтать. Единственный постоянно стоявший под парами корабль уже лег на правый борт и практически скрылся под водой, а остальным, чтобы дать хотя бы минимальный ход, требовалось не менее получаса.
        Из пяти атакованных минами судов и кораблей больше всего не повезло канонерке «Бандзё». Обе выпущенных по ней «Полярным лисом» мины не только попали точно в цель, но и сдетонировали, так что небольшой кораблик оказался обречен. Насколько не повезло «Бандзё», настолько же повезло «Чокай»  - одна из выпущенных по ней мин потерялась где-то по дороге, а вторая лишь бессильно ударила по корпусу канонерки, после чего затонула. Торпедированный «Ваканора-Мару» затонул на ровном киле лишь через полчаса, но впоследствии был поднят и отремонтирован, а вот сильно пострадавший от артиллерийского огня «Отару-Мару» хоть и остался на плаву, почти полностью выгорел и был пущен на иголки. «Майя» же, пораженная одной 350-мм миной, пусть и легла на дно, числиться утонувшей никак не могла, поскольку в момент атаки находилась на мелководье, и даже верхняя палуба осталась торчать над поверхностью воды.
        Возвращаться при дневном свете к Вэйхайвэй, где их вполне мог подстерегать быстроходный «Иосино», способный по паспортным данным выдать скорость в 23 узла, дураков не было, потому Иениш отвел обоих ведомых подальше от берега, где они спокойно приняли с крейсера по восемь тонн угля. Лишь жутко холодная вода и не прекращающееся волнение досаждали морякам, но подобные неприятности они были готовы перетерпеть на фоне достигнутого успеха.
        Потеряшка «Ю-Эр» обнаружился в целости и сохранности в Вэйхайвэе. Подошедшие ночью к своей базе крейсер и миноносцы, дав заранее согласованный световой сигнал, без каких-либо происшествий дождались встречающих и, следуя за ними, проскользнули через минное поле и боновые заграждения. Бросив якорь на привычном месте, тут-то они и обнаружили потерянного участника рейда. Что именно стало истинной причиной его досрочного возвращения на базу - потеря мателота или трусость командира, так и осталось тайной за семью печатями, но тот факт, что рейд закончился без потерь для их небольшого отряда, лишь повысил значимость одержанной победы. Да, они пустили на дно всего пару небольших кораблей, не играющих особой роли в противостоянии двух флотов. Да, солдаты и большая часть припасов с атакованных транспортов уже давно были переправлены на берег, и их гибель не сильно отразилась на ходе наступления японской армии. Но на фоне прочих неудач и общего ничегонеделания подобный результат тянул на одобрительное похлопывание по щеке самой императрицей Цыси, как много позже выразился Иван, в очередной раз введя Иениша в
когнитивный диссонанс своим отношением к коронованным особам.
        Не успели отзвучать поздравительные речи и тосты в честь вернувшихся с победой моряков, как ранним утром 30 января японская армия начала штурм береговых фортов, прикрывавших восточный вход в бухту Вэйхайвэя. Северная японская штурмовая колонна под командованием генерал-майора Одэры Ясудзуми фланговым ударом смогла сбить китайские заслоны, но при попытке начать штурм фортов попала под обстрел своей же артиллерии, что когда-то была захвачена командой «Полярного лиса». В отличие от китайских снарядов, начиненных в лучшем случае черным порохом и потому обладающих посредственной бризантностью, снаряды этих орудий оказались куда более смертоносными. Не смогли помочь избиваемой пехоте даже срочно выдвинутые на прямую наводку легкие горные орудия. Пусть японским артиллеристам и удалось подавить семь таких скорострельных орудий, подошедшие поближе к берегу канонерки нивелировали своим огнем эти потери. К тому моменту, когда к обстрелу подключился и «Полярный лис», от японской горной артиллерии остались одни рожки да ножки.
        Потеряв убитыми и ранеными под тысячу человек, включая генерала Одэра, японцы отхлынули от фортов для перегруппировки, позволив защитникам перевести дух. Подошедший же чуть позже «Конго» в компании крейсера 3-го ранга «Цукуси», при попытке приблизиться к самому восточному форту, мгновенно попал под обстрел тяжелых орудий и, сделав всего десяток выстрелов, был вынужден отойти к охраняющим его от китайских кораблей «Наниве» и «Акицусиме». Попыток преследования даже не предпринимали, поскольку броненосцы не могли дать ход более семи узлов, а без их прикрытия лезть в открытое противостояние даже со столь незначительными силами японцев китайским крейсерам было категорически противопоказано. Миноносцы же большей частью либо находились в срочном ремонте, либо еще не были подготовлены к новому выходу после ночного возвращения.
        В это же время вторая японская колонна смогла сбить с позиций и заставила отступить китайский отряд в две тысячи человек, прикрывавший южные подступы к Вэйхайвэю. Лишь фланговый огонь с фортов и поддержка подтянувшихся к новому месту прорыва кораблей позволила китайцам закрепиться на берегу и отразить натиск японских войск. Последние, попав под огонь тяжелой артиллерии, вскоре отошли подальше от береговой линии и принялись за обстрел китайцев из орудий горной артиллерии.
        Главные силы японского флота появились к двум часам дня. Собрав в одну кильватерную колонну одиннадцать наиболее крупных кораблей флота, адмирал Ито принялся водить ее напротив острова Люгундао, обстреливая с дальних дистанций его форты. К выстроившемуся же вскоре напротив боновых заграждений китайскому флоту он лезть не рискнул и отвел свой флот, пару кораблей которого уже получили крупнокалиберные приветы от китайских артиллеристов. Отойдя к острову Цзимин, он вскоре отослал на бомбардировку ближайшего укрепления из восточной группы фортов все старые корабли своего отряда. «Фусо», «Конго», «Цукуси» и «Ямато», стараясь не приближаться к предполагаемому месту расположения минного поля, в течение часа вели неспешную перестрелку с береговыми батареями, но когда заходящее солнце начало слепить наводчиков, отвернули для соединения с основным флотом.
        Тут же вслед за ними из внутренней гавани выскочил «Цзо-И», командиру которого была поставлена задача обнаружить стоянку японских кораблей. Вместе с китайским экипажем в разведывательный рейд ушел минный офицер с «Полярного лиса», чтобы на месте оценить возможность проведения ночной атаки. Долго им идти не пришлось - японский флот обнаружился всего в шестнадцати милях восточнее Вэйхайвэя в одной из бухт мыса Шаньдун близ острова Цзимин. Правда, подходить близко капитан 2-го ранга Ван Пин наотрез отказался и мгновенно повернул назад, стоило ему заподозрить, что какой-то из японских кораблей направился им навстречу. Все же, несмотря на славу его воинских успехов и ореол истинного героя, нежно лелеемый и активно распространяемый им самим, человеком он был трусоватым. И в свете грядущих перспектив, как самый результативный офицер китайского флота, совершенно не рвался рисковать своей жизнью. Не будь на борту русского, он бы плюнул на приказ и отвернул от японцев еще раньше, сообщив впоследствии, что потерял тех в темноте.
        Для атаки обнаруженной стоянки японского флота под командование Иениша адмирал Дин передал минный крейсер «Гуанбин» и шесть миноносцев, то есть практически все относительно крупные миноносные корабли, что не были пущены на запчасти. Помимо тройки, что ходила с «Полярным лисом» в предыдущий рейд, в отряд добавили «Фулун», отремонтированный трофей, включенный в состав флота как «Цзо-Сы», и «Ю-Сань», идентичный первой тройке.
        Вывод столь крупного отряда за боновое заграждение и последующая проводка через минное поле, вкупе с последующим сбором заняли целых три часа. Лишь в районе часа ночи выстроившиеся в кильватерную колонну минные крейсера и миноносцы смогли выйти в путь, всего на полчаса разминувшись с отрядом японских миноносцев, подошедших к Вэйхайвэю для атаки китайского флота. Поскольку в силу проводимой операции минное поле было нейтрализовано, японским миноносцам удалось подойти вплотную к боновому ограждению и к своему немалому удивлению обнаружить отмеченные огнями фонарей проходы. На китайских сторожевых судах, охранявших проходы, ожидали возвращения своих, ведь потеряться в такой темноте было немудрено, потому и не гасили огни с момента ухода отряда.
        До того как увидевшие входящие в проходы миноносцы экипажи канонерок разобрались в происходящем и подняли тревогу, три японских миноносца успели проскочить во внутреннюю гавань. Еще один подбили, влепив в упор три трехдюймовых снаряда и вынудив того тут же отвернуть. Остальные же шесть японских миноносцев не рискнули лезть в разворошенный улей и поспешили отойти назад.
        Поднявшаяся стрельба мгновенно заставила проснуться всех заступивших на ночную смену, и по водной глади принялись шарить лучи немногочисленных прожекторов. Непосредственно же к месту прорыва устремились все миноноски и минные катера, наряду с канонерками входившие в отряд сторожевых кораблей, но державшиеся подальше от имеющихся проходов по причине отсутствия серьезного артиллерийского вооружения.
        Несмотря на кажущуюся полную бесполезность подобных малышей, одному из них все же удалось выполнить поставленную командованием задачу. Минный катер с крейсера «Цзиюань» оказался как раз в нужное время в нужном месте и был протаранен налетевшим на него японским миноносцем № 7. Скрежет разрушаемого корпуса и крики погибающих моряков привлекли внимание команды ближайшей миноноски, и вскоре по потерявшему управление из-за поврежденного обломками катера руля японцу практически в упор ударила 37-мм пушка и пара револьверов. Противостояние небольшого миноносца и еще более маленькой миноноски закончилось полным выходом из строя обоих корабликов и потерей до трети экипажей. Но если парящая товарка погибшей «Чжун-Цзя» находилась на своей базе, среди своих кораблей, и имела все шансы уцелеть, то для японского миноносца, потерявшего не только управление, но и ход, все было кончено. Утром его обнаружили полузатопленным на прибрежных камнях у восточных фортов с замерзшим насмерть экипажем.
        Из двух оставшихся миноносцев только № 23, флагман 1-го отряда, смог удачно поразить намеченную цель и впоследствии сбежать, перелетев на скорости стальные тросы боновых заграждений, что связывали между собой заякоренные деревянные плоты. Обе выпущенные им из поворотных аппаратов мины, штатно подорвавшись, пустили на дно многострадальный броненосный крейсер «Лайюань», на котором так и не успели закончить ремонт. Не прошло и пяти минут, как крейсер перевернулся и затонул, оставив на поверхности лишь днище. Из перевернувшегося крейсера до середины следующего дня доносились стук и крики оказавшихся в ловушке людей. Когда же с большим трудом удалось вскрыть дно крейсера, там уже были только мертвые. Весь экипаж, включая тех немногих, кто успел прыгнуть за борт, погиб вместе с кораблем. Еще одной жертвой ночной атаки стал учебный корабль «Вэйюань», затонувший на мелководье. На его долю пришлась всего одна самоходная мина, поскольку носовой аппарат миноносца № 11 не сработал из-за намерзшего льда. Уже на отходе миноносец попал в луч одного их прожекторов и вскоре был забросан десятками снарядов разом с
нескольких ближайших кораблей, скрывшись в лесу всплесков. К стоянке японского флота он так и не вернулся, но и в гавани Вэйхайвэя каких-либо следов его гибели обнаружить впоследствии не удалось.
        Практически одновременно с прорывом миноносца № 23 из Вэйхайвэя с идущего головным «Полярного лиса» был подан сигнал начала атаки на видимые благодаря ярко горящим иллюминаторам японские корабли. Распознать, кто именно находился перед тобой, нечего было и мечтать, но поделать что-нибудь с окружавшей корабли тьмой, не выдавая себя, было попросту невозможно. Потому «Полярный лис» и несся в атаку, ориентируясь на видневшийся впереди ровный ряд огней. Кто еще, кроме них, смог добраться сюда, Иениш не знал, но надеялся, что хотя бы часть миноносцев не растерялась по пути.
        Чтобы отработать наверняка, обе мины были выпущены примерно с полутора кабельтовых. Вспоминая предыдущий опыт, Иениш сильно переживал насчет намерзшего льда, способного заблокировать пуск мин, но превентивная обработка носа молотками, проведенная еще на базе, и обливание его спиртом в течение полутора часов, что занял путь, с постоянным приоткрыванием люка, позволили не осрамиться перед ведомыми.
        В момент отворота тьму ночи прорезала едва заметная вспышка, и над водной гладью разнесся громоподобный рык подорвавшейся мины. Для сигар, выпущенных «Полярным лисом», время детонации еще не подошло, и это означало, что кто-то все же добрался вслед за флагманом до не ожидавшего подобной наглости противника. На японских кораблях тут же началось метание. Вспыхивающие один за другим прожектора, прорезая ночную тьму, старались нащупать атаковавшие флот миноносцы, и в сторону любой подозрительной тени мгновенно открывался огонь из десятков стволов. Все это мельтешение сопровождалось редкими громами подрыва поразивших намеченные цели мин. Всего Иениш насчитал пять подрывов, и что бы кто потом ни говорил, полагал данный результат великолепным.
        Ни один китайский корабль так и не был поврежден японцами, но два потерявшихся по пути миноносца, вернувшихся в родную базу раньше срока, оказались обстреляны перевозбужденными японской атакой артиллеристами канонерок и, не понимая сложившейся ситуации, ушли в Чифу. Туда же увел свой корабль Иениш, решив, что в ближайшее время японцам будет явно не до этого сугубо гражданского порта, к тому же облюбованного русским флотом и стационерами европейских держав. Слишком много снарядов и угля оказалось потрачено за последнее время, так что вставала острая необходимость их скорейшего пополнения с борта находящейся там же «Находки».

        Командир «Гуанбина», честно выпустив по японцам две мины, решил, что с него, его корабля и команды хватит, и взял курс к родным берегам. Он прекрасно видел, что Бэйянский флот обречен, и был уверен, что командующий Гуанчжоуской эскадрой не будет наказывать своего подчиненного за спасение столь ценного корабля от неминуемой гибели или сдачи японцам. И так из трех участвовавших в боях крейсеров южного флота два уже погибли. Не вернулся в Вэйхайвэй и трофейный «Цзо-Сы», вылетевший в темноте на скалистый берег острова Цзимин. Что стало с его экипажем, так и осталось неизвестным, а сам миноносец оказался столь сильно разбит, что после войны был разобран на металл прямо на месте аварии. Остальные же поодиночке вернулись на базу с россказнями о потоплении всего японского флота. Причем по словам особо впечатлительных персон, японский флот был потоплен дважды, причем в полном составе, если судить по количеству подорвавшихся самоходных мин.
        До самого утра не смыкавший глаз адмирал Дин ждал сообщений о возвращении отряда минных кораблей, отданных им под управление русского капитана. С одной стороны, предложенный Иенишем план казался весьма простым, продуманным и выполнимым, так что особо переживать не приходилось. С другой стороны, червячок сомнений не переставал грызть его изнутри, подкидывая все новые мысли одна хуже другой. Шторм, подводные скалы, ошибки навигации и попросту японские снаряды легко могли сорвать минную атаку, которая была едва ли не последним шансом его флота. И он таки дождался минной атаки. Только произвели ее пробравшиеся в гавань японские миноносцы по его кораблям. Звуки начавшейся неподалеку артиллерийской канонады сорвали его из личной каюты на мостик флагманского броненосца. Доклад дежурного офицера не смог прояснить ситуацию, и потому приходилось лишь ждать да вслушиваться в раздающиеся тут и там выстрелы. Единственное, что он мог сделать - отдать приказ включить прожекторы да проверить наличие расчетов у всех орудий. Гром подрыва самоходных мин и исчезающие огни одного из его кораблей ножом ударили по
сердцу адмирала. Повторившийся вскоре очередной рык подрыва полусотни килограмм взрывчатки заставил его покачнуться и вцепиться в поручень, ведь он мог означать только уменьшение его и так сильно потрепанного флота еще на один вымпел. Зато с каким удовольствием он наблюдал за агонией японского миноносца, нащупанного прожектором одного из крейсеров!
        Наступившее же утро принесло лишь сплошные разочарования. Погиб один из сильнейших крейсеров его флота, и надежды на спасение немногих выживших, что еще продолжали стучаться из его нутра, с каждой минутой таяли. Из всего выступившего для ночной атаки японского флота отряда вернулись лишь три миноносца. И хоть принесенные их экипажами сведения вселяли определенные надежды, заплаченная, пока еще неизвестно за что, цена вгоняла в уныние. Половина миноносцев и оба минных крейсера пропали без вести, а разразившаяся буря грозила неминуемой гибелью любому миноносцу, даже если они уцелели и просто заблудились, сбившись с курса. Впрочем, разыгравшийся шторм с лихвой мог прибрать и минный крейсер. Если уж даже на суше прекратились всякие боевые действия из-за жуткой непогоды, о том, что творится в открытом море, не хотелось даже думать. Не смогло хоть сколь-либо поднять его настроение и известие об обнаруженном полузатопленном японском миноносце, ведь за его уничтожение флот заплатил двумя потерянными минными катерами, поскольку ремонт прошитой десятком снарядов «Чжун-И» в сложившихся обстоятельствах был
попросту невозможен, не говоря уже о погибших моряках.
        А пока адмирал Дин пребывал в растрепанных чувствах, Иениш, приведший с первыми лучами солнца свой корабль в Чифу, поднимал заслуженную рюмку коньяка в компании двух китайских лейтенантов Лю и Цао, командиров миноносцев, встреченных им при входе в порт: Протопопова, Зарина, Лушкова и командира зимовавшего здесь «Забияки» Гаупта, Николая Александровича. Разразившийся шторм прикрыл Чифу от визита нежеланных гостей лучше любой батареи береговой обороны, и потому Иениш позволил расслабиться как себе, так и всему экипажу, наняв на работы по погрузке угля местных.
        - Виктор Христианович, не томите,  - буквально взмолился после второй рюмки капитан 1-го ранга Гаупт.  - Газетчики столько всего понаписали о ваших похождениях, что создается впечатление, будто вы в одиночку перетопили едва ли не весь японский флот. Утолите же мое любопытство, поведайте о своих успехах!
        - Газетчики, как всегда, несколько приврали, Николай Александрович,  - усмехнулся Иениш.  - Нам действительно удалось потопить или повредить немало японских кораблей. Но не менее половины от этого количества составляли миноносцы. Мне, можно сказать, невероятно повезло повстречать их в такой ситуации, когда они не имели возможности убежать от «Полярного лиса». Наиболее же важные победы в этой войне, к которым я смею быть причастным, были одержаны не мной и моей командой, а нашими совместными действиями с офицерами и матросами Бэйянского флота. Потому давайте поднимем тост за храбрых сынов империи Цин, что не побоялись дать отпор агрессору!  - Уделив положенное внимание горячительным напиткам и расставленным на столе блюдам, Иениш продолжил:  - Вы знаете, Николай Александрович, если бы не эти храбрецы,  - он указал рукой на уже начавших плыть китайских лейтенантов,  - и их коллеги-миноносники, результаты морских сражений были бы куда скромней. Большая часть потопленных крупных японских кораблей была пущена на дно именно самоходными минами. Сначала «Хиэй» в битве у Ялу. Пусть он и был к тому времени
сильно поврежден артиллерийским огнем китайских броненосцев, но тонуть отнюдь не спешил. Точку на его карьере поставил именно миноносец, поразивший японца двумя минами. После нам удалось подловить ночью один японский корвет, так что его команда даже не успела что-либо предпринять. Несколько дней назад в группе с парой миноносцев мы смогли совершить неожиданный налет на бухту, где японцы высаживали десант. Результат - три подбитых минами корабля без малейших потерь с нашей стороны. И как апофеоз - наша ночная атака на стоянку главных сил японского флота, что мы смогли осуществить менее двенадцати часов назад. О ее результатах говорить пока еще рано. Все же в темноте мало что удалось рассмотреть. Но от трех до пяти японских кораблей были потоплены, либо получили повреждения, что с учетом разразившейся бури вряд ли позволило японцам спасти подранков.
        - Невероятно! Вам явно удалось превзойти достижения Степана Осиповича на ниве применения минного вооружения!
        - Не мне, дорогой Николай Александрович, а всем нам! Только благодаря слаженной работе команд минных крейсеров и миноносцев нам удалось осуществить задуманное. Действуй мы в одиночку, и о подобных результатах нечего было бы и мечтать.
        - Так вы полагаете, что в будущем ведущую роль в морских баталиях будет играть минное вооружение?
        - Ни в коем разе. Минное вооружение и их носители - это отличное дополнение к артиллерийским кораблям. Но не более того! Они способны добиться невероятных успехов, будучи применены в нужное время в нужном месте. Но попадись они любому боеспособному крейсеру днем, единственной возможностью уцелеть будет лишь безостановочное бегство. Вы ведь, несомненно, узнавали из газет, как мне удалось проредить японские миноносцы. Так что в данном вопросе речь может идти лишь о дополнении артиллерийских кораблей миноносцами. Причем уже сейчас я могу утверждать, что нормальный миноносец должен иметь ход не менее двадцати пяти узлов и водоизмещение в несколько сотен тонн.
        - Так это уже получается натуральный минный крейсер, Виктор Христианович.
        - В том-то и беда. То, что должно являться миноносцем, мы обзываем минным крейсером. Возьмем, к примеру, наши новейшие «Всадник» и «Гайдамак». Как, по-вашему, Николай Александрович, это хорошие корабли?
        - Если та информация о них, что до меня доходила, верна - несомненно!
        - Вот и все остальные господа офицеры и адмиралы уверены в этом.
        - А вы полагаете иначе?
        - Да. И на то у меня имеются веские причины. Причем целых две веские причины! И названия им «Иосино» и «Яеяма». Любой из пары этих японских крейсеров будет в состоянии догнать наши новейшие минные крейсера и стереть их в порошок. Мы только закладываем серию подобных минных крейсеров, но уже сейчас они являются устаревшими, поскольку имеются крейсера, способные их нагнать и уничтожить играючи. Так к чему их тогда вообще строить! К чему строить корабли, способные быть лишь беззубыми мишенями! Знали бы вы, насколько сильно я опасаюсь встретиться с названными мною японскими кораблями, всякий раз, как вывожу свой минный крейсер в море. И если при встрече с безбронным «Яеяма» у нас еще имелся бы небольшой шанс уцелеть, то бронепалубный «Иосино»  - это верная смерть. От него ни отбиться, ни убежать. Хорошо еще, что адмирал Ито постоянно держит при себе эти быстроходные корабли, а способный составить им компанию «Тацута» застрял где-то в пути из Англии и не принимает участия в боевых действиях.
        - Что же, вы не первый, кто поднимает подобный вопрос, Виктор Христианович. Мы с вами живем во времена, когда технический прогресс идет семимильными шагами. Немудрено, что корабли успевают устареть, еще будучи на стапелях. Но если следовать вашей логике, можно оставить флот вообще без кораблей. А ведь вам прекрасно известно, что нехватка кораблей - это одна из наиболее острых проблем Российского Императорского флота. Тут будешь рад любому, пусть даже небольшому и посредственному кораблю под своей командой. Это все же лучше, чем сидеть на берегу.
        - Ваша правда, Николай Александрович. К сожалению, мы можем позволить себе лишь те корабли, которые укладываются в выделенные бюджеты, а не те, которые заставят потенциального противника трижды подумать, прежде чем предпринимать враждебные действия…
        Успокоившееся море позволило уже утром 1 февраля покинуть Чифу и взять курс к Вэйхайвэю. Вместе с «Полярным лисом» уходили и оба миноносца. Правда, что на «Ю-Сан», что на «Ю-Эр» не досчитались по паре матросов, но искать их никто даже не подумал. Ситуация в Вэйхайвэе была весьма тяжелой, и потому к дезертирству отнеслись с определенным пониманием. Впрочем, сбежавшие матросы не были подчиненными Иениша, и потому он лишь пожал плечами в ответ на мнение командиров миноносцев и приказал продолжать готовиться к выходу.
        Сразу соваться всеми силами к Вэйхайвэю Иениш посчитал чересчур рискованным, и потому первоначальную разведку проводил «Ю-Эр», как более быстроходный. Лишь когда с вернувшегося из разведки миноносца передали, что японских кораблей близ порта не наблюдалось, а над фортами продолжают развеваться цинские флаги, Виктор Христианович повел весь свой небольшой отряд дальше. К их подходу море действительно было чисто от японцев, но вот в районе восточных фортов слышалась сильная канонада, и даже с подошедших поближе к берегу канонерок и броненосцев то и дело вели огонь по наступающей японской пехоте.
        Дождавшись, когда их опознают и вышлют встречающих, оба миноносца и минный крейсер один за другим проскочили на внутренний рейд, где «Полярный лис» тут же присоединился к обстрелу. Выпустив в течение часа полсотни снарядов, он внес свой вклад в отстаивание фортов, но вот державшая оборону западнее китайская пехота все же дрогнула и, бросая оружие, припустила в сторону города. Подошедшие было на их оборонительные позиции японцы тут же оказались накрыты огнем артиллерии, как фортов, так и флота, после чего откатились обратно на свои позиции.
        Увидев бегство своего флангового прикрытия, дрогнули и побежали солдаты двух ближайших фортов. Сперва ни китайцы, ни японцы не смогли разобраться в произошедшем. И те и другие подумали, что гарнизоны фортов выделили отряды для занятия брошенной линии обороны, но когда те, не останавливаясь, промчались мимо и устремились в город вслед за отступившей пехотой, воодушевленные японцы ринулись вперед и, игнорируя открытый по ним артиллерийский огонь, ворвались в покинутые укрепления, полностью окружив гарнизоны трех оставшихся фортов.
        Прекрасно понимая, какой ущерб могут нанести флоту оставшиеся в фортах орудия, адмирал Дин приказал полностью разбить укрепления огнем корабельной артиллерии и взялся за подготовку десанта силами моряков и солдат, проживавших на острове Люгундао. Для перевозки десанта были привлечены все миноносцы и катера, тянувшие на буксирах забитые под завязку джонки и шлюпки. Выбивание буквально вгрызшихся в укрепления японцев стоило такой крови, что из всего десанта в тысячу человек уцелело не более сотни. Но единственное, на что хватило их сил, это подорвать находящиеся в фортах орудия и поспешно отступить обратно к берегу. Если кто и оставался раненым в полностью разбитых фортах, вскоре вновь занявшие их японцы добили всех. Понимая, что в сложившейся ситуации три оставшихся форта продержатся лишь до первого серьезного штурма, адмирал отдал приказ об их подрыве и эвакуации гарнизонов. Вновь к южному берегу потянулись вереницы мелких судов. Правда, на сей раз большей частью пустые. Лишь сборные команды саперов составляли основную часть немногочисленных пассажиров.
        Начавшаяся было нормально эвакуация, вскоре переросла в повальное бегство. Стоило над фортами раздаться первым взрывам, уничтожившим наиболее опасные для флота 11-дюймовые орудия, как японцы сорвались в очередную атаку. Тут уже не помогли ни редкий огонь еще не подорванных орудий, ни обстрел с кораблей. Сбив немногочисленные заслоны, они устремились к берегу и, как в тире, принялись расстреливать штурмующих лодки и джонки китайских солдат. И даже огонь прямой наводкой, открытый почти всеми кораблями, не смог прервать начавшейся бойни. Японские солдаты гибли десятками, размазываемые крупнокалиберными снарядами по каменистому берегу, но число погибающих под их огнем китайских солдат и моряков шло на сотни.
        Эвакуационный флот отвалил от захваченного противником берега, увозя с собой от силы половину солдат, составлявших гарнизоны фортов. Долго еще потом на прибрежных камнях лежали сотни замороженных трупов китайских солдат и моряков, которым не посчастливилось добраться до острова Люгундао, где нашли приют последние защитники Вэйхайвэя.
        В отличие от двух предыдущих фортов, полностью лишившихся вооружения, здесь китайские саперы успели вывести из строя далеко не все орудия. Кто-то погиб, не успев поджечь бикфордов шнур, кто-то, бросив все, ринулся вслед бегущим артиллеристам, но так или иначе полтора десятка крупнокалиберных орудий, некогда захваченных «Полярным лисом» вместе с перевозившим их пароходом, вновь вернулись к прежним хозяевам. Лишь отсутствие натренированных обращению с подобными орудиями артиллеристов да полторы сотни оставшихся не расстрелянными снарядов уберегли остатки Бэйянского флота от скорого уничтожения. Но весь восточный проход в гавань оказался под прицелом, и малейшая попытка воспользоваться им пресекалась японцами на корню. Правда, данное знание далось ценой гибели нескольких моряков и серьезного повреждения канонерской лодки «Чженьси» прилетевшим с берега 120-мм снарядом.

        - Господин Иениш, как же я рад видеть вас,  - начавшийся с самого утра аврал, закончившийся оставлением всего южного берега Вэйхайвэй, позволил командующему Бэйянским флотом уделить внимание русскому капитану лишь в пятом часу вечера.  - Какие только мысли ни посещали мою голову, после того как вы не вернулись из ночной атаки японского флота.
        - Прошу прощения, что заставил вас изрядно понервничать, господин адмирал. Но обстоятельства вынудили меня наведаться в Чифу перед возвращением сюда.
        - Вы там обнаружили оба пришедших с вами миноносца?
        - Совершенно верно. Мы практически одновременно появились с ними близ Чифу. Полагаю, что их командиры, возвращаясь после атаки, неверно взяли курс, в результате чего проскочили Вэйхайвэй мористее, и лишь когда рассвело, смогли сориентироваться,  - постарался отгородить поддавшихся малодушию боевых товарищей от начальственного гнева Иениш.
        - Да, я тоже полагаю, что все именно так и случилось,  - принял игру своего гостя адмирал Дин.  - К сожалению, имевшиеся средства не позволяли мне проводить достаточное количество учений, дабы молодые офицеры не допускали подобные ошибки.
        - Но теперь они снова с флотом, так что все должно быть отлично. Кстати, господин адмирал, я не заметил уходивший с нами «Гуанбин». Вы отослали его на разведку?
        - Нет, господин Иениш. Он, как и вы, не вернулся той ночью на базу. Но теперь, с вашим возвращением, у меня вновь появилась надежда, что еще не все потеряно и он может находиться в каком-нибудь из наших портов в ожидании хорошей погоды.
        - А еще кто-нибудь не вернулся?
        - Только некогда ставший вашим трофеем «Цзо-Сы».
        - Хм. Ну, будем надеяться, что и он где-нибудь отсиживается. А что японцы? Показывались?
        - Нет. За два дня к Вэйхайвэю не подходило ни одного их корабля. Правда, как вы сами могли заметить, в ту же ночь, когда вы атаковали японский флот, мы сами подверглись атаке японских миноносцев.
        - Да, мне уже успели рассказать. Жаль погибших.
        - Да. Очень жаль. Но насколько мне успели поведать мои офицеры, японцы сполна заплатили той же ночью. Не могли бы вы высказать свои предположения по поводу потерь японцев?
        - Всего мы смогли засечь пять подрывов самоходных мин, господин адмирал. Отсюда я делаю вывод о гибели или получении сильных повреждений минимум тремя, максимум пятью японскими кораблями. Об их классе я, к сожалению, ничего не могу сказать. В той темноте силуэты даже вплотную было не разобрать. А разве вы не отправляли кого-нибудь на разведку?
        - Нет. Как-то не до того было,  - кинул он взгляд в сторону захваченного противником берега.
        - Понимаю. Но сегодня ночью при благоприятной погоде было бы желательно направить туда пару миноносцев. Если какой из подбитых кораблей смог выброситься на берег, нанести ему еще большие повреждения никак не помешает. А если там обнаружится какой-нибудь из японских кораблей, то лишить его японский флот сам бог велел.
        - Вы читаете мои мысли, господин Иениш,  - усмехнулся адмирал.  - Именно так я и планировал поступить. Но теперь, после вашего возвращения, я отправлю туда не пару, а четыре миноносца. Вдруг нам опять улыбнется удача? Желаете принять участие?
        - Сожалею, но у меня не осталось самоходных мин,  - последнюю, из числа привезенных с Балтики, он решил оставить на самый крайний случай.  - Если у вас найдется парочка лишних 15-дюймовых мин, то почему бы нет.
        - К сожалению, на вооружении нашего флота имеются только мины Шварцкопфа калибром в четырнадцать дюймов.
        - В таком случае не вижу необходимости направлять мой корабль в очередной рейд. Мы больше пригодимся вам здесь. Теперь, когда японцы контролируют весь южный берег, пробираться на внутренний рейд их миноносцам станет куда легче. Вот здесь-то мы их и будем ждать. Все же именно для охоты на миноносцы мой корабль и создавался в свое время,  - правда, о том факте, что 120-мм снарядов на борту осталось всего двадцать шесть штук, Иениш решил благоразумно умолчать.
        - Не буду отказываться от вашего предложения, господин Иениш. Тем более что опыта в борьбе с подобным противником вам не занимать.
        Этой ночью японские миноносцы не потревожили китайский флот, а вернувшиеся поодиночке свои сообщили о поражении двух японских кораблей - по числу сработавших мин. На самом деле одна из них взорвалась, врезавшись в прибрежные скалы, а вторая, пройдя под днищем мелкосидящей канонерки, угодила в борт уже утонувшего «Фусо». Так что никакого нового урона японцам данная атака не принесла.
        Зато все заинтересованные лица смогли оценить состояние японского флота утром 2 февраля, когда у Вэйхайвэя вновь появилась японская эскадра. Море было спокойным, и выстроенные в кильватерную колонну белоснежные японские корабли, проходя на полном ходу мимо Люгундао на удалении пятнадцати - семнадцати кабельтовых, спокойно вели обстрел острова. Открывшие ответный огонь береговые батареи не смогли добиться ни одного попадания, но и противник не посмел подойти ближе.
        В отличие от 30 января, на сей раз в японском ордере отсутствовали старый казематный броненосец «Фусо» и флагманский крейсер «Мацусима». Подобные потери никак не походили на байки, что травили миноносники несколько дней подряд, но все равно радовали душу китайских моряков. Помимо этих двух кораблей, получивших по одному попаданию, но успевших отползти на мелководье, до того как опуститься на грунт, в ночь на 31 января погибла аналогичная «Ямасиро-Мару» плавбаза миноносцев «Оми-Мару», пораженная двумя минами с «Полярного лиса», а также пришедший к эскадре угольщик, случайно прикрывший своим корпусом крейсер «Нанива». И все равно оставшихся у японцев кораблей должно было с лихвой хватить для уничтожения двух еле ковыляющих броненосцев, один из которых к тому же повредил о грунт днище и имел течь, броненосной канонерки, гордо именуемой броненосцем береговой обороны, и двух небольших крейсеров. Остальные же китайские корабли при начале классического артиллерийского боя в расчет можно было вовсе не принимать.
        В этот же день, не дожидаясь подхода японских войск, большая часть населения Вэйхайвэя вместе с гарнизоном покинули город, единственной защитой которого была древняя каменная стена, и по горным тропам ушло в сторону Чифу. Остались только те, кто точно не перенес бы этой дороги. Их в свою очередь эвакуировали на остров Люгундао, где находились главная квартира флота, военно-морское училище, угольный склад и пять фортов с семнадцатью крупнокалиберными орудиями, после чего адмирал приказал уничтожить или перевезти на острова все маломерные суда, что находились непосредственно в порту города, а также уничтожить орудия на фортах, прикрывавших западный пролив. Ночью же оба все еще остававшихся в Вэйхайвэе переданных Иенишу транспорта, подняв русский торговый флаг, ушли в Чифу, вывозя по несколько сотен женщин и детей каждый.
        В связи с гибелью «Оми-Мару», все японские миноносцы были вынуждены безвылазно сидеть в бухте Жунчэна, пока не подойдет последняя оставшаяся в японском флоте плавбаза миноносцев. В результате вплоть до 7 февраля японцы беспокоили по ночам китайский флот лишь редкими налетами канонерок, которые, сделав на ходу выстрел-два в сторону сторожевых судов, скрывались во тьме. Никакого ущерба подобная тактика не принесла, но нервы попортила изрядно. То же самое можно было сказать о действиях основного японского флота. Ежедневно появляясь у Вэйхайвэя, он проводил короткий обстрел островных фортов и быстро уходил от ответного огня.
        Ситуация изменилась 7-го числа. По всей видимости, получивший нагоняй за топтание на месте, вице-адмирал Ито принял решение дать остаткам Бэйянского флота бой на внешнем рейде их крепости. Группе, ведшей с китайцами переговоры о заключении мира, требовался убийственный аргумент для продавливания всех своих требований, и взятие Вэйхайвэя с уничтожением китайского флота виделось как раз нужным рычагом давления. Вот и давили на адмирала, не давая ему времени вести войну на истощение. А ведь стоило подождать совсем чуть-чуть, и китайцы могли бы сами выкинуть белый флаг.
        Тем не менее приказ был получен, и его следовало исполнять. Выстроив свои корабли в две колонны, он вывел их на внешний рейд Вэйхайвэя. Сам вице-адмирал с главной эскадрой и сводным отрядом устаревших кораблей совершал циркуляции перед боновым заграждением у острова Люгундао, а контр-адмирал Цубои с «Летучим отрядом»  - перед Жидао.
        Японские крейсера и корветы вели беглый огонь, проходя мимо береговых батарей, после чего разворачивались для нового прохождения. Вскоре к веселью подключились китайские корабли, подползшие к боновым ограждениям.
        Продолжавшаяся два часа переброска взрывоопасными подарками закончилась, когда один из японских снарядов поразил пороховой склад форта на острове Жидао, отчего само укрепление и располагавшиеся на нем орудия оказались уничтожены. Не обошлись без повреждений и участвовавшие в перестрелке корабли. Хоть стоявшие на местах китайские корабли и представляли собой весьма легкие мишени, подобное положение позволило вести их артиллеристам гораздо более точный огонь, и то один, то другой японский корабль время от времени вздрагивал от очередного попадания.
        Ставший новым флагманом «Ицукусима» лишился штурманской рубки, едва не лишился дымовой трубы, пробитой крупнокалиберным снарядом навылет, и почти остался без хода, когда бронебойный снаряд с одного из броненосцев или тяжелого орудия береговых батарей, пробив угольную яму и броневую палубу, прошел через минный погреб в машинное отделение. К счастью всей команды японского крейсера, китайский снаряд, как это часто бывало, не взорвался, а лишь развалился на куски.
        Помимо флагмана вице-адмирала Ито досталось и старичку «Конго». Он практически полностью повторил судьбу своего погибшего у Ялу собрата. За исключением отправки на дно. Достойно выдержав попадание пяти снарядов среднего калибра, он едва не погиб, когда борт проломили две крупнокалиберные бронебойные болванки. Получив повреждения, он был вынужден покинуть линию, но через полчаса вернулся и достойно продержался до самого конца боя. Хоть полученные повреждения и оказались тяжелыми, на скорости и мореходных качествах корабля они не сказались. По паре небольших снарядов получили «Цукуси» и «Ямато», но оба обошлись без серьезных повреждений и потерь в экипаже. «Летучий отряд» тоже не остался без внимания. «Иосино» и «Нанива» потеряли по одному орудию вместе с расчетами и обзавелись десятком не опасных пробоин. Все же им противостояло на порядок меньше береговых орудий и всего два небольших крейсера.
        Из китайских кораблей больше всех пострадал броненосец «Чжэньюань», на котором было убито или ранено свыше пятидесяти человек. И пусть результат данного боя остался практически ничейным, данная ничья была явно в пользу японского флота, ведь китайским кораблям, практически полностью расстрелявшим свой боезапас, неоткуда было взять новые снаряды.
        Для развития достигнутого днем успеха, ночью к Вэйхайвэю были высланы все семь боеспособных миноносцев японского флота из находившихся близ последнего оплота обороны Бэйянского флота. Один раз им уже удалось доказать свою эффективность, да и китайцы наглядно показали, насколько опасным может быть отряд этих небольших корабликов, подкравшийся в ночи. Собранные в два отряда под лидированием миноносцев № 23 и № 22, они предприняли попытку проскользнуть на внутренний рейд вдоль южного берега, где часть боновых заграждений уже была разобрана японскими войсками. При этом два миноносца, чьи капитаны потеряли ориентацию в темноте, выскочили на прибрежные камни и были вынуждены повернуть назад, получив небольшие пробоины. Еще один миноносец, наоборот, попытался пройти слишком далеко от берега и врезался в заякоренный деревянный плот, повредив носовую оконечность. И хоть обшивка только промялась, в образовавшиеся между ее листами щели начала просачиваться вода, что в конечном итоге заставило ее командира прервать выполнение задания. Все остальные смогли пробраться на внутренний рейд и сосредоточились в
раскинувшейся на юге бухте.
        Дождавшись захода луны, оставшиеся четыре миноносца разделились на два отряда и взяли курс к острову Люгундао, у берегов которого сосредоточились все китайские корабли. Первый отряд, стараясь держаться как можно ближе к берегу, смог успешно проскочить незамеченным через линию сторожевых кораблей, в которую помимо канонерок включили все миноносцы и вооруженные митральезами Гатлинга шлюпки и катера. Второй же отряд выскочил в темноте прямо на миноносец «Фулун». Шедший головным миноносец № 23 протаранил китайского визави в районе кормы, и сцепившаяся пара мгновенно стала центром сосредоточения внимания. Со всех сторон посыпались выстрелы, а с ближайших крупных кораблей, доселе стоявших с полной светомаскировкой, ударили яркие лучи прожекторов, выхватив из тьмы не только уже начавшую тонуть пару столкнувшихся миноносцев, но и еще несколько небольших корабликов. Кто из них был своим, а кто чужим, в сложившейся ситуации было уже не понять, и потому от находившихся на взводе артиллеристов крейсеров и авизо досталось всем. Внесли посильную лепту в изничтожение миноносцев и начавшие подтягиваться на огонек
канонерки. В результате к утру на дне оказались не только пострадавшая в столкновении пара, но и еще три миноносца. Два китайских и один японский. Третий же японский миноносец, хоть и остался на плаву, уйти с полученными повреждениями уже никуда не смог и утром был выловлен дрейфующим посреди внутреннего рейда.
        Но именно гибель сослуживцев дала единственному во всем японском флоте бронепалубному миноносцу возможность сделать то, для чего он, собственно, и проделал столь нелегкий путь. Вспыхнувшие прожектора позволили определить верное направление, а прорисовавшиеся вскоре на фоне неба силуэты крупных кораблей - выбрать для атаки наиболее лакомую цель. Как это уже бывало не раз, из-за намерзшего льда выпустить мины из носовых аппаратов не получилось - те застревали на выходе и грозили гибелью своему же носителю в случае даже малейшего столкновения хоть с кем-нибудь. Вот только данная проблема лишь наполовину снизила боевую мощь «Котака», несшего помимо неподвижных носовых еще и спаренный поворотный минный аппарат. Последние сработали как швейцарские часы, и с тихими хлопками в сторону китайских кораблей ушло две мины. И, наверное, в уплату за все понесенные жертвы, обеим было суждено добраться до стали корабельных корпусов, после чего штатно подорваться. Правда, даже такого, кажущегося со стороны незначительным, результата оказалось достаточно, чтобы подвести окончательную черту под противостоянием
флотов. Одна мина поразила флагманский «Динъюань» в борт около кормы. На броненосце успели задраить люки между отсеками, однако не менявшиеся с начала службы резиновые уплотнения и потерявшие герметичность в результате сотрясений от поразивших когда-то броненосец снарядов водонепроницаемые переборки стали виновниками постепенного затопления корабля. «Динъюань» принялся оседать в воду, и чтобы не допустить его гибели, броненосец отвели к берегу, где через несколько часов он сел на дно. При этом палуба броненосца осталась над водой, и потому возможность вести огонь из барбетных орудий у него сохранилась в полной мере. Вторая мина, ушедшая при входе в воду в сторону, ударила в носовую оконечность предпоследний боеспособный крейсер «Цзинъюань», и его тоже пришлось приткнуть к берегу. Правда, большая часть его огневой мощи оказалась полностью выведена из строя в результате затопления бомбового погреба носовой башни.
        Давшему о себе знать столь громким способом японцу спокойно уйти не позволили. В считанные секунды «Котака» оказался захвачен лучом одного из прожекторов, и вскоре совершенно неожиданно для всех вспух парой мощных разрывов, прокатившихся по его верхней палубе,  - это до сих пор сохранявший полную светомаскировку и оказавшийся поблизости «Полярный лис» смог достать главного обидчика своего флагмана, подобравшись едва ли не вплотную. Потерявший управление, но сохранивший благодаря бронепалубе ход, он на десяти узлах вскоре выскочил на мелководье примерно в полутора километрах от города. Именно столь близкое соседство с захваченным пехотными частями Вэйхайвэем позволило уцелеть большей части экипажа, вынужденного покинуть корабль и пробираться к берегу, находясь по шею в ледяной воде. А больше никого не осталось, так что последующие метания минного крейсера и обшаривание внутреннего рейда оказались пустой тратой времени.
        Но если Бэйянский флот понес катастрофические потери, команда «Полярного лиса» обзавелась еще одним трофеем. Вернувшись к сидящему на мели японскому миноносцу, заразившиеся от своего командира хомяковатостью русские моряки смогли с помощью шлюпок завести на него буксирные тросы, и через час минный крейсер, не особо напрягаясь, сдернули того с места, после чего отбуксировали к Люгундао.

        - Безрадостная картина, не так ли, господин Иениш?  - постаревший в одно мгновение на десяток лет, с красными, воспаленными от недосыпа глазами адмирал Дин обвел взглядом остатки своего флота.  - Если раньше я еще мучился вопросом, стоит уводить отсюда флот или нет, то теперь хотя бы одной проблемой стало меньше. Нечего стало уводить,  - тяжело вздохнул командующий Бэйянским флотом.  - Я бросил в Люйшунькоу десятки тысяч людей, чтобы спасти свое детище, но, как вы сами видите, убежать от судьбы мне так и не удалось.
        - К сожалению, господин адмирал, мне нечего вам возразить. Даже удайся нам осуществить еще одну атаку японского флота сохранившимися миноносцами, мы не сможем добиться результатов, позволяющих вам вновь обрести паритет. У японцев просто-напросто сохранилось гораздо больше крупных кораблей, чем у нас миноносцев. А для того, чтобы не фантазировать насчет возможности уничтожения каждым миноносцем по одному крейсеру, мы с вами повидали слишком многое. Один, максимум два вымпела мы еще сможем пустить на дно или хотя бы вывести из строя, но не более того. Это если нам удастся обнаружить новую стоянку японского флота. А ведь после сегодняшней ночи из хороших ходоков у нас осталось только два миноносца да мой минный крейсер.
        - Когда у вас заканчивается оговоренной срок службы, господин Иениш?  - неожиданно сменил тему разговора адмирал.
        - До конца февраля мой корабль будет ходить под флагом империи Цин, господин адмирал. А после будет оставлен экипажем в международных водах и весьма быстро обнаружен русским кораблем. Так что через пару месяцев мы вновь превратимся в частную яхту под российским флагом.
        - Еще три недели мы точно не сможем продержаться, господин Иениш. Вы, ваша команда и ваш славный корабль многое смогли сделать для моей страны и моего флота. Посему я бы не хотел прослыть неблагодарным человеком. Сегодня вы получите мой письменный приказ произвести разведку китайских портов, начиная от Шанхая и дальше на юг. Вдруг японцы уже вовсю хозяйничают там, а я не располагаю столь важной и необходимой информацией. Как командующий Бэйянским флотом, я не могу позволить себе оставаться в неведении. Надеюсь, вы с честью выполните мой очередной приказ. Ну а если по пути вы несколько отклонитесь от курса и сможете захватить еще пароход-другой, я не обижусь.
        - Был рад служить под вашим командованием, господин адмирал,  - правильно поняв все не высказанные аспекты прощального подарка, Иениш отдал честь остающемуся умирать на своем посту настоящему боевому адмиралу. Более никаких слов не требовалось.

        Ночью через западный пролив выскользнули две едва заметных тени и на пятнадцати узлах начали удаляться от обреченной крепости. До конца дня, каннибализировав ряд запчастей с разбитых и полностью лишившихся хода миноносцев, главному механику «Полярного лиса» удалось восстановить рулевое управление «Котака». Максимально разгруженный, с заделанными на скорую руку деревянными щитами пробоинами в верхней палубе бронепалубный миноносец смог дать неплохой ход и, встав в кильватер перегруженного от обилия на борту раненых и беженцев минного крейсера, самостоятельно покинул военно-морскую базу, где днем ранее натворил столько бед.
        Через тринадцать часов оба корабля подошли к Циндао, где и передали китайским властям всех пассажиров, после чего разделились. «Котака» с демонтированным вооружением, но загруженный под завязку углем, продолжил забег на юг к Шанхаю, а «Полярный лис» отвернул на юго-восток. Иениш решил погромче хлопнуть напоследок дверью, воспользовавшись тем, что все боеспособные японские корабли оказались сосредоточены у Вэйхайвэя. Его ждал столь памятный пролив между островом Квельпарт и континентальной Кореей. Оставшегося на борту угля как раз должно было хватить, чтобы сделать подобный крюк, а золотое время получения бесплатных пароходов должно было вскоре закончиться. Так что требовалось воспользоваться моментом. И пусть после формирования экипажей для всех уже зачисленных в личное пароходство судов, а также трофейного миноносца на борту минного крейсера осталось менее полусотни человек, на пару призовых партий при большом желании народу можно было наскрести.
        По причине большого желания прихватить напоследок что-нибудь действительно ценное, Иениш в течение двух дней активно гонял свой крейсер, избегая встреч с небольшими пароходами или паровыми шхунами, что время от времени поодиночке или небольшими группами показывались в проливе. И 12 февраля терпение охотника оказалось вознаграждено стократ. Конвой из трех крупных судов под охраной старого деревянного корвета «Амаги», который освободили от службы по охране побережья и выперли в море по причине большой убыли в кораблях, оказался именно тем, ради чего стоило рисковать.
        «Кагошима-Мару», «Киншу-Мару» и «Ямагути-Мару», срочно выкупленные японским правительством у предыдущих владельцев специально для снабжения армии и флота, являлись не только весьма крупными, но и довольно молодыми судами. Можно было даже утверждать, что только эта троица могла принести большую прибыль, чем все суда, отловленные командой минного крейсера в этом проливе ранее. К тому же вооруженная охрана намекала на явно ценный характер груза, так что у Иениша непроизвольно зачесались руки от одного взгляда на конвой.
        Японский корвет, который раньше бы назвали просто трехмачтовой винтовой шхуной, никак не мог предотвратить последовавшего вскоре захвата. Слишком много факторов сложилось воедино, чтобы дать экипажу «Амаги» возможность исполнить свой долг. Тут и посредственная выучка артиллеристов, и возможность вести огонь только и исключительно на борт, и устаревшее вооружение. Но что более всего остального сыграло свою роль в весьма быстрой гибели охранника конвоя, так это практически полное отсутствие снарядов на борту рейдера, как бы удивительно это ни звучало. Опасаясь расстрелять последние два десятка снарядов впустую, Иениш, имея превосходство как в скорости и маневренности, так и в скорострельности артиллерии, не говоря уже о возможности навязывания противнику выгодной именно ему тактики, зашел к плетущемуся на девяти узлах конвою с кормы, сохраняя за собой возможность прятаться от огня орудий корвета за высокобортными корпусами транспортов.
        В конечном итоге, счастливо избежав две попытки тарана, предпринятые капитанами японских пароходов, минный крейсер вышел в корму пошедшего на очередную циркуляцию «Амаги», после чего его артиллеристы открыли огонь с максимальной скорострельностью. Для таких профессионалов, какими за время войны стали канониры «Полярного лиса», вести огонь с дистанции в три кабельтова было все равно что стрелять в упор. Все двадцать снарядов ушли в сторону противника ровно за три минуты непрерывной стрельбы. Сколько именно из них поразило японский корвет, а сколько ушло в молоко, никто не считал, главное, что результат был налицо. Горящий японец весьма быстро кренился на правый борт и более не думал о сопротивлении, хотя тех двух снарядов, что он успел-таки всадить в борт своего обидчика, небольшому минному крейсеру было более чем достаточно - уже вовсю работали водоотливные помпы, откачивая проникающую в пробоину воду, а первое котельное отделение потихоньку наполнялось обжигающим паром. Всего два продравшихся через бронепалубу осколка на последних запасах кинетической энергии пробили один из котлов, заставив
кочегаров, побросав лопаты, мгновенно юркнуть в соседний отсек. Впрочем, несмотря на проявленную прыть, без ожогов не обошлось, и потому у корабельного врача вновь появилась работа. Естественно, в сложившихся условиях о спасении японских моряков не могло быть и речи, так что старенький «Амаги» погиб вместе со всем экипажем в полторы сотни человек.
        По причине острой нехватки способных держать оружие рук, в призовые партии не попали разве что корабельный врач со своими пациентами, кок, рулевой и действующая смена кочегаров. Иенишу даже пришлось временно передать командование над «Полярным лисом» Зарину, а самому встать на мостик головного «Кагошима-Мару». Побоявшись вести все это великолепие в Шанхай, Виктор Христианович на последних тоннах угля, остававшихся в закромах минного крейсера, смог доставить новые трофеи в Вэньлин, где его как родного встретил весьма опечаленный господин Ван. Из последовавшей за бурным приветствием беседы удалось узнать, что затея, на которую их торговый партнер возлагал огромные надежды, провалилась в тартарары вместе с треском корпуса, шпангоутов и переборок оборудованного им для каперства бывшей «Генбу-Мару». Нанятый капитан оказался не столь хорош, как расписывал своему будущему работодателю, и умудрился посадить снаряженный корабль на прибрежные камни при выходе на первое же дело. И, что хуже всего, при эвакуации он свалился в воду и утонул, так что даже требований по возмещению ущерба потерявшему огромные
деньги господину Вану предъявить было некому. Вот и заливал он последние недели горе в надежде вновь увидеться с принесшим ему столько денег русским капитаном. Денег, которые он в одночасье потерял, слепо погнавшись за халявой, вопреки предостережениям его лучшего русского друга, каковым, к концу весьма эмоциональной речи, неожиданно для самого себя стал Иениш. Лишь прибытие захваченного у японцев миноносца с русской командой смогло вдохнуть в господина Вана второе дыхание, позволив оторваться от бутылки и ждать очередного чуда в исполнении своих русских партнеров. В общем, патоки на Иениша было вылито столько, что, будь она материальна, отставному капитану 1-го ранга грозила бы неминуемая смерть от удушения, столь плотно облепила бы она все его тело.
        И пока «торговые партнеры» занимались оформлением бумаг и подсчетом будущих прибылей, тысячей километров севернее ушел из жизни отдавший приказ о капитуляции крепости и остатков флота адмирал Дин Жучан. Помимо экипажей кораблей и гарнизона последних фортов, которые по договоренности с японцами должны были быть беспрепятственно пропущены из крепости, в исполнение последнего приказа Ли Хунчжана, каким-то чудом полученного адмиралом 11 февраля, удалось спасти лишь три миноносца, ушедших в ночь перед сдачей крепости в Чифу, да бронепалубный крейсер «Цзиюань», для которого сбросились углем со всех остальных кораблей флота. Последний смог прошмыгнуть незамеченным мимо японского флота и после дополнительной бункеровки в Шанхае уйти на соединение с Гуандунской эскадрой. Не достался японцам и флагманский броненосец, подорванный командой так, что о его восстановлении не могло быть и речи. Та же судьба постигла получивший вторую мину с «Котака» бронепалубный крейсер. Хоть его борт разворотило не столь сильно, специально разведенный во внутренних отсеках огонь довершил дело уничтожения корабля, поскольку
восстанавливать его было дороже, нежели построить новый.
        Вместе со своим адмиралом покончили с собой командиры обоих броненосцев и военный комендант Вэйхайвэя, генерал Дай Цзунцянь, так что у праздновавших победу японцев возникли немалые проблемы с подписанием официального акта о капитуляции. В конечном итоге с китайской стороны подписи поставили гражданский губернатор Вэйхайвэя и британский капитан на китайской службе Мак-Люр. 15 февраля японские корабли вошли на внутренний рейд Вэйхайвэя. Остававшиеся к тому времени относительно на плаву китайские корабли, в том числе броненосцы «Чжэньюань» и «Пинъюань», спустили флаги. По распоряжению вице-адмирала Ито китайцам оставили небольшое учебное судно «Канцзи», на котором были перевезены в Чифу тела Дин Жучана и других китайских командиров. Таким образом, японцы отдали последние почести своим противникам, уважая их доблесть. При отбытии «Канцзи» японская эскадра, выстроившаяся в бухте, салютовала поднятому над кораблем флагу адмирала Дина. Нескольким тысячам китайских военных и беженцев, перевезенных японцами с Люгундао обратно в город, было предоставлено право свободно покинуть Вэйхайвэй, либо остаться в
городе при гарантиях полной безопасности. В свете всех этих грандиозных событий мало кто обратил внимание на пропажу трех минных катеров, что некогда базировались на китайских броненосцах. Когда, куда и как они исчезли - осталось загадкой. Впрочем, обнаружившиеся по окончании войны члены экипажей этих небольших корабликов все как один утверждали, что как раз в ночь перед сдачей крепости затопили свои катера на внешнем рейде, чтобы те не достались врагу.
        Пусть война все еще продолжалась, но именно в этот день прекратилось всякое противостояние китайского и японского флотов. И лишь одному маленькому побитому жизнью и снарядами минному крейсеру еще две недели предстояло прятаться от разъяренных его успехами японцев, стараясь не попасть на зуб вышедшим на охоту «Иосино» и «Яеяма».

        Встреча, которой столь яростно жаждали японские моряки, произошла 5 марта на внешнем рейде Шанхая. И повезло не рыскавшим по портам и бухтам быстроногим охотникам, а оставленной сторожить проходящие ремонт и модернизацию некогда японские, а теперь русские суда, числящиеся собственностью пароходства «Иениш и Ко», канонерской лодке «Осима». Заметно уступая в скорости разыскиваемому рейдеру, после проведенного довооружения она втрое превосходила минный крейсер по весу бортового залпа, а если учитывать тип орудий, то перевес в силе становился еще более заметным. Семь скорострельных 120-мм орудий Армстронга и восемь 47-мм пушек Гочкиса грозили неминуемой гибелью сравнимому по размерам русскому минному крейсеру. Тем большим оказалось удивление ее офицеров, когда очередным утром они увидели «Полярного лиса», тихонечко буксируемого пароходом под русским флагом.
        Тут же была пробита боевая тревога, и десятки артиллеристов со скоростью застуканных на кухне тараканов разбежались по своим боевым постам, в предвкушении поглядывая на будущую добычу. Этот небольшой минный крейсер своими действиями успел настолько сильно потоптаться по любимым мозолям большого начальства, что за его уничтожение были обещаны не только дождь наград и очередных званий, но и солидное денежное вознаграждение для каждого причастного к его потоплению. Насколько большим было первоначальное возбуждение, настолько же большим оказалось последовавшее разочарование, когда над столь насолившим «Полярным лисом» вместо военно-морского флага империи Цин удалось разглядеть русский торговый флаг. К тому же шедший всего в полумиле мощнейший русский броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» одним своим видом советовал не рыпаться в сторону судов, идущих под русским флагом.
        Тем не менее во избежание никому не нужных эксцессов игнорировать японцев не стали. Со вставшей в очередь ожидающих лоцмана судов «Находки» спустили паровой катер, ранее стоявший на минном крейсере, и уже спустя четверть часа на борт канонерской лодки поднялся весьма респектабельно выглядящий господин в сопровождении китайца переводчика и капитана 1-го ранга Российского Императорского флота. Дождавшись, пока Зарин с японским коллегой закончат расшаркивания, положенные в соответствии с военно-морским этикетом, Иван, через переводчика, поведал японскому офицеру о том, как в нейтральных водах экипажем судна «Находка», принадлежащего частному пароходству «Иениш и Ко», была обнаружена сильно поврежденная и покинутая командой яхта «Полярный лис». Наверное, этот день был одним из самых счастливых в жизни скромного китайского переводчика Лиу Цуна. Присутствовать при разговоре одного из своих работодателей с командиром японского корабля и видеть, как в глазах японца плещется ярость от осознания собственного бессилия, было настоящим подарком небес. Ведь какой бы стопроцентной ложью слова господина Иванова
ни выглядели со стороны, придраться было попросту не к чему, поскольку международное морское право гласило, что любой брошенный экипажем и обнаруженный в нейтральных водах корабль становился собственностью того, кому посчастливилось найти судно и взять его на буксир. Правда, на вежливую просьбу капитана 1-го ранга Мукаи осмотреть «Полярный лис» Иван все же был вынужден согласиться, но при этом заранее обозначил тот факт, что корабль является абсолютно белым и пушистым. Смысл же озвученного господином Ивановым идиоматического выражения Лиу Цуну пояснили только после экскурсии по совершенно безоружной яхте, устроенной русскими японским офицерам. Лишь тогда он понял, отчего его работодатель столь старательно сдерживал рвущийся на волю смех, и смог по достоинству оценить весь тонкий юмор ситуации. С полностью демонтированными орудиями, минными аппаратами, элеваторами подачи снарядов и подпалубными подкреплениями бывший минный крейсер действительно можно было охарактеризовать как белый и пушистый. Но с другой стороны, каким еще мог быть песец, являющийся истинным жителем Севера?
        Возможно, не будь под боком «Адмирала Нахимова», японцы, в свойственной им манере, в очередной раз наплевали бы на международные нормы, полагая, что и этот эпизод со временем сойдет им с рук, как это было с потоплением «Гаошэня» или резней, устроенной в Порт-Артуре. Но сильнейший из всех существующих в мире крейсеров, который порой даже причисляли к броненосцам 2-го класса, одним фактом своего нахождения в дальневосточных водах заставлял сильно задуматься о возможных последствиях некорректных действий по отношению к подданным российского императора. Да, у русских не было здесь своей военно-морской базы, способной обслуживать корабли их флота, и все серьезные ремонтные работы они проводили в Нагасаки, что давало японцам неоспоримое преимущество в случае возникновения конфликта. Но! Одно небольшое «но», гордо носящее название «Полярный лис», заставляло смотреть на его бывшего старшего товарища по флоту не только с восхищением и немалым почтением, как это было раньше. Ужас - именно этим словом можно было бы охарактеризовать чувства японских моряков из экипажа «Осимы», когда они представляли себе
встречу в бою с этим стальным гигантом, которому любой из японских бронепалубных крейсеров был на один зуб. В тот момент они еще не представляли себе, насколько пророческими окажутся их страхи и опасения.

        Эпилог

        Император Александр III, просматривая собранные газетные вырезки, посвященные действиям некоторого числа его подданных в завершившейся полгода назад Японо-китайской войне, хмыкнул себе в усы и перевернул очередную страницу с красующейся на ней фотографией ведущего огонь «Полярного лиса», над которой жирным шрифтом выделялся заголовок передовицы: «Век каперов не закончился!»
        Авантюра, буквально навязанная ему Иенишем, закончилась полнейшим триумфом, как непосредственных участников похода, так и Российской империи в целом. Сыпавшиеся поначалу от послов Великобритании и Японии ноты протеста весьма скоро сошли на нет, лишь слегка потрепав нервы российского государя, но эта мелочь окупилась стократ удачными действиями всего лишь одного небольшого русского корабля, добившегося больших успехов, чем весь многочисленный китайский флот. И если прежде к русским военным морякам относились просто с уважением, то после столь грандиозной демонстрации выучки и навыков кучки отставников многие начали поглядывать в сторону всего российского флота с заметной опаской. И такая реклама возможностей одного из двух союзников России стоила многого.
        Естественно, большинство военно-морских держав не принимали японцев и уж тем более китайцев за равных. Потому результат, достигнутый одним минным крейсером, был воспринят хоть и с удивлением, но весьма положительно - белый человек в очередной раз наглядно продемонстрировал свое превосходство. Заодно действия Иениша заставили серьезно задуматься и самих японцев. Если в начале боевых действий они пытались демонстрировать свою боевую мощь и удаль находящимся в Японии и Китае экипажам кораблей Русского Императорского флота, доказывая свое право распоряжаться в этих водах, то к окончанию зимы 1895 года предпочитали держаться как можно дальше от русских, стараясь не нервировать их лишний раз. «Полярный лис» с лихвой выполнил свою скрытую миссию по предупреждению японцев от резких действий по отношению к России и подготовил хорошую почву для дипломатов, которым вскоре предстояло отстаивать экономические интересы империи в тихоокеанском регионе. Он даже так и не смог для себя решить, какой именно фактор оказался наиболее действенным - вся Средиземноморская эскадра Русского Императорского флота, наконец
добравшаяся до тех краев, или один-единственный минный крейсер с его предприимчивым капитаном.
        В конечном итоге не остались в стороне от сдерживания не на шутку разошедшихся японцев и прочие державы, имевшие собственные интересы в Китае. Япония, еще не окрепнув и не заработав достаточный политический вес, нацелилась на слишком большой кусок, что шло вразрез с интересами не только России, но и Франции, Германии, Великобритании, Америки. Но если две последних остались в тени и промолчали, то первая тройка оказала более чем серьезное давление на Японию при подписании Симоносекского мирного договора с империей Цин. В результате Китай полностью сохранил все материковые территории, лишившись только Формозы с Пескадорскими островами да потеряв всякое влияние в Корее. Не говоря уже о громадной контрибуции и торговых привилегиях для японцев.
        Убедившись, что Иениш с компаньонами, в отличие от многих прочих, является человеком дела, Александр III частично удовлетворил его просьбу, озвученную задолго до начала похода, в одно мгновение превратив отставного капитана 1-го ранга в одного из наиболее влиятельных людей на дальневосточных землях Российской империи, чему также немало поспособствовал оставшийся у тех берегов небольшой пограничный крейсер «Лисенок», переделанный из трофейного японского бронепалубного миноносца, в компании с рядом взятых у японцев трофеев принявшийся активно помогать кораблям Сибирской военной флотилии в деле борьбы с контрабандистами и браконьерами. Не стал император запрещать и частную экспедицию в Трансвааль, что Иениш уже начал снаряжать за свой счет. В связи с переходом страны к принятому уже всеми ведущими мировыми державами золотому стандарту, этот благородный металл стране был необходим в немалых количествах, а на собственных приисках царил такой бардак, что сам черт ногу сломит. Не осталось без работы и весьма быстро разросшееся пароходство «Иениш и Ко», получившее, в связи с развязанной итальянцами войной
с Эфиопией - одним из немногих государств, сохранивших независимость от колониальных держав на всем Африканском континенте, да к тому же с населением, исповедующим христианство, наиболее близкое к православию, заказ от империи, имевшей немало своих интересов в этих землях.
        Но куда больше Александра III занимали мысли о будущей супруге его старшего сына. После очередного категорического отказа в разрешении жениться на внучке английской королевы, у него с Николаем случился серьезный разлад в отношениях, которые даже год спустя никак не желали нормализоваться. Все же старший сын императора действительно имел немалое влечение к Алисе Гессен-Дармштадтской и чересчур болезненно воспринимал отказ отца на бракосочетание с ней. А подыскать подходящую пару наследнику русского престола было ой как непросто. Нет, желающих-то занять столь перспективное место насчитывались десятки, вот только далеко не каждая принцесса удовлетворяла всем запросам, как государства Российского, так и будущего мужа. Потому этот вопрос вскоре занял первое место в числе прочих наиважнейших проблем империи, требующих его постоянного личного внимания. И когда от роящихся в голове тяжелых мыслей накатывала апатия и начинали опускаться руки, он всегда доставал из сейфа неприметную папку и раз за разом вчитывался в хранящиеся в ней материалы.
        - И как же вам удалось убедить Виктора Христиановича откровенно врать, глядя мне в глаза, господин Иванов?  - задумчиво пробормотал император, разглядывая размазанное изображение человека, случайно попавшего на фотографию вернувшейся команды балтийских кладоискателей, как в прошлом году газетные писаки окрестили Иениша и его партнеров.
        notes

        Примечания

        1

        ГИМС - Государственная инспекция по маломерным судам.

        2

        «Русалка»  - броненосная лодка (броненосец береговой обороны), затонувшая 7 (19) сентября 1893 года во время шторма.

        3

        «Туча»  - канонерская лодка береговой обороны типа «Ёрш».

        4

        Прошу прощения, господа. Попав в туман, я потерял ориентацию в пространстве и опасаюсь, что не имею достаточного опыта и знаний, чтобы самостоятельно достичь берега. Могу ли я следовать за вашим кораблем, пока туман не рассеется?

        5

        «Святой Михаил»  - голландское судно, перевозившее груз предметов роскоши для российского дворянства и затонувшее осенью 1747 года.

        6

        Крушение императорского поезда, произошедшее 17 (29) октября 1888 года.

        7

        Гирс Николай Карлович - министр иностранных дел Российской империи в 1882 -1895 годах.

        8

        Крейсер 1-го ранга «Витязь» наскочил на подводные камни в районе порта Лазарева при проведении картографических работ. Все попытки спасти корабль не увенчались успехом, и впоследствии его обломки были проданы японской компании как металлолом. Выведен из состава флота 28 февраля 1893 года.

        9

        Корпус инженеров-механиков флота.

        10

        Корпус флотских штурманов.

        11

        Бэйянский флот - Северный флот империи Цин.

        12

        Отряд из четырех наиболее быстрых крейсеров японского флота в составе «Иосино», «Такачихо», «Акицусима», «Нанива».

        13

        Композитный - корабль или судно со стальным/железным набором и деревянной обшивкой корпуса.

        14

        Ренделовская канонерка - серия канонерских лодок, построенных по проектам британского инженера-кораблестроителя Джорджа Уайтвика Рендела. Такой корабль представлял собой дешевый малотоннажный и тихоходный носитель крупнокалиберной артиллерийской установки. В китайском флоте на вооружении состояли канонерские лодки типа «Альфа», «Чжэнь» и «Чинчу», за что их еще называли алфавитными канонерскими лодками, поскольку в качестве названий использовались буквы греческого алфавита, переведенные на китайский язык.

        15

        Во время сражения при Ялу «Мацусима» получила не менее тринадцати попаданий, пять из которых пришлись на снаряды крупного калибра. В результате было выведено из строя орудие главного калибра и произошел сильный взрыв с последующим пожаром на батарейной палубе. Погибли или были ранены почти треть экипажа.

        16

        Морское сражение в ходе австрийско-итальянской войны, состоявшееся 20 июля 1866 года, продемонстрировавшее бессилие артиллерии перед броней и поставившее во главу угла тактику таранного боя на близкой дистанции, что превращало эскадренные сражения в свалку отдельных кораблей.

        17

        Флагман британского Средиземноморского флота во время проведения учений 22 июня 1893 года в результате ошибки, допущенной адмиралом Трайоном при маневрах, был протаранен броненосцем «Кэмпердаун» и спустя тринадцать минут перевернулся и затонул вместе с командующим флотом и половиной экипажа.

        18

        Небольшой, сравнительно быстроходный военный корабль, используемый для разведки и посыльной службы. В японском флоте авизо зачастую причисляли к крейсерам 3-го ранга.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к