Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Астахов Андрей: " Звезда Полынь " - читать онлайн

Сохранить как .
Звезда Полынь Андрей Львович Астахов

        S.T.A.L.K.E.R
        Мир Чернобыльской Зоны — загадочный и жестокий, враждебный человеку и манящий авантюристов и ловцов удачи, называющих себя сталкерами,  — накануне новых событий, которые могут изменить не только Зону, но и всю Землю. Есть ли связь между появлением Чернобыльской Зоны и библейскими пророчествами о конце света? Что привело в Зону модного американского журналиста и что же с ним случилось там на самом деле? Какова судьба пропавшей переводчицы Ксении, сопровождавшей журналиста? Кто убил сталкера Мишку Бандуру, одного из патриархов Зоны? Непростой клубок загадок предстоит распутать молодому сталкеру Сашке Малому, ставшему наследником Бандуры. Однако наследство погибшего сталкера может принести не только разгадку странных событий, но и еще и смерть всякому, кто осмелится проникнуть в самые сокровенные тайны Зоны. Мой маленький подарок фанам игры «Сталкер», к числу которых отношусь и я сам. Окончательный вариант текста. Внесены многочисленные исправления и изменения.

        Андрей Астахов
        ЗВЕЗДА ПОЛЫНЬ

        Все фанам игры «Сталкер» посвящается
        Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.
        Имя сей звезде полынь: и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки.
    Откровение от Иоанна, глава 8, стихи 10-11

        Предисловие

        Всякий, кто хоть раз играл в серию игр «S.T.A.L.K.E.R» знает, что эта серия — особенная. Играм серии присуща необыкновенная атмосферность, которую не сыскать в других играх. Лично я еще ни разу не встречал игры, в мир которой игрок погружался бы так же глубоко и самозабвенно, как в мир «S.T.A.L.K.E.R».
        Потому нет ничего удивительного, что многочисленные авторы, работающие в жанре фантастики, поучаствовали в межавторском проекте «S.T.A.L.K.E.R». Я прочитал многие их произведения — они, безусловно, достойно дополняют игры, ставшие первоисточником. Каждая книга по-своему: где-то мир «S.T.A.L.K.E.R» стал основой для яркого зубодробительного шутера, где-то для изящной философской притчи. Однако хочу заметить, что компьютерная игра и литература все же немного разные вещи. И поскольку после прохождения игр у меня возникли некоторые вопросы, я решил сам поучаствовать в создании литературной серии по миру игры «S.T.A.L.K.E.R». Уж очень мне хотелось выразить свои впечатления от игры и попробовать рассказать полюбившуюся историю по-своему.
        До сих пор помню, как в уже далеком 2007-ом году принес домой лицензионный диск игры, вставил в компьютер и, установив игру, погрузился в таинственный, жутковатый и удивительно реалистичный мир Зоны отчуждения. Игра понравилась. Очень. Будь по-другому, не стал бы я писать по ней собственную вещь. Прошел игру до конца, потом узнал, что существует «правильная» концовка, прошел повторно, еще раз удивляясь изобретательности и мастерству создателей — и в итоге понял, что некоторые тайны игры так и остались для меня нераскрытыми. У меня остались вопросы, ответы на которые я так и не получил. Откуда у Меченого появилась загадочная татуировка «S.T.A.L.K.E.R» и что она означает? Ведь у других сталкеров в игре ее нет, во всяком случае, о подобных татуировках нигде не упоминается. Если Монолит в Саркофаге ЧАЭС был всего лишь голограммой, то как получилось, что он исполнял желания пришедших к нему сталкеров, пусть даже и не совсем так, как сталкерам хотелось? Какую роль в повествовании выполняет Доктор, появлявшийся в кат-сценах? По какой причине Меченый-Стрелок получил задание убить самого себя? Каким
образом Васильеву и Призраку удалось пробраться в лабораторию Х-16 без всякой защиты, если Меченый смог это сделать лишь в специально настроенном пси-шлеме? Мне захотелось найти ответы на эти вопросы, поскольку без них мир Зоны оставался в моем понимании неисследованным до конца, а вся захватывающая история сталкера по имени Меченый — незаконченной и не лишенной противоречий. Я так и не смог установить для себя однозначную связь между «О-сознанием» и Монолитом, как первопричиной возникновения феномена Зоны. А главное, мне хотелось более четкой связи между Зоной, показанной в игре, и той чудовищной катастрофой, которая произошла в Чернобыле 1986 году, и которая стала отправной точкой предыстории всей игры. Что на самом деле произошло апрельской ночью 1986 года — взрыв реактора или нечто другое, о чем умолчали с самого начала, некое мистическое событие, связанное с древними библейскими пророчествами о Звезде-Полынь (по-украински «Чорнобiль» и значит «полынь», насколько я знаю)?
        Потом в моей коллекции игр появились продолжения «Теней Чернобыля» — «Чистое небо», а затем и «Зов Припяти», и вопросов стало еще больше. Почему Зона отвечала выбросами на попытки сталкеров, в частности, того же Стрелка, пройти к ее Центру? Как удалось отрядам «Чистого неба» прорваться в Припять, если подходы к центру Зоны блокировало пси-излучение Выжигателя, который к тому времени еще не был отключен? По какой причине боевики «Монолита» продолжали в «Зове Припяти» удерживать станцию и Припять, если центр «О-сознания» был перед этим уничтожен Меченым (я имею в виду правильную концовку игры)? Как и почему «монолитовцы» могли выдерживать тяжелейшие радиационные и пси-воздействия в центре Зоны? Несостоятельно и предположение об их зомбированности, поскольку в «Зове Припяти» группа монолитовцев под командованием Бродяги смогла вернуться к нормальному существованию, покинув свой клан. Так что у меня накопилось достаточно вопросов, на которые я не смог найти логичных ответов, и посему мне показалось, что в сталкеровском лоре есть зияющие «черные дыры», которые просто кричат: «Заполни меня!». Возникла
отличная возможность попробовать придумать свой вариант истории Зоны и того, что в ней происходило «на самом деле». Словом, подумав немного и оценив свои писательские возможности, я написал эту повесть. Что у меня получилось — судить вам.
        По некоторым причинам я несколько вольно обошелся с географией и персонажами Зоны. Так, у меня Армейские склады теперь контролируют долговцы, а не «Свобода» — это было необходимо для развития сюжета. Я добавил базу ученых в деревне Листвяна (реально существующая в Чернобыльской зоне локация) и допустил некоторое смешение географии «Зова Припяти» и «Теней Чернобыля» — Барьер у меня все еще существует, и одновременно есть лагеря сталкеров на Затоне и близ Янова. Опять же это сделано умышленно, для лучшего развития сюжета.
        Еще раз хочу выразить глубокую благодарность всем создателям этих замечательных игр, заставивших меня пережить много волнующих мгновений в виртуальном мире Зоны отчуждения. Если бы не ваш великий труд, эта повесть не была бы написана. Спасибо вам за подаренное вдохновение!



        Наследство Бандуры

        Зона — это Зона. О происходящем в ней и о ее фокусах можно говорить бесконечно. Она может преподнести любой сюрприз. Здесь нет ничего неизменного и стабильного. Здесь могут исчезнуть или появиться не только люди — целые районы. Но люди исчезают куда как чаще, а вот возвращаются единицы.
        Когда в начале апреля Мишка Бандура неожиданно исчез, и все лето о нем не было ни слуху, ни духу, все сталкеры на Затоне решили, что наш патриарх отходил свою сталкерскую дорожку до конца. Нашел, как принято тут говорить, последний хабар. Загнулся от радиации, схлопотал пулю, попал на обед к собакам, или нарвался где-нибудь в заброшенном подземелье на контролера и присоединился к зомбированным. Бродит теперь по Зоне, не живой, не мертвый, бормоча бессмысленные фразы и стреляя во все живое, что попадется на глаза. Вот почему на «Скадовске» все остолбенели, когда раненьким таким сентябрьским утречком открылась дверь в «Трюм», и в бар вошел Бандура — похудевший, обросший сивой бородой и улыбающийся.
        — От так да!  — вскрикнуло сразу несколько человек и уставились на Бандуру, будто самого Хозяина Зоны увидели. А Бандура сразу направился ко мне. Подошел, обнял и, глядя мне в глаза, сказал:
        — Похоронил меня?
        — Мишка!  — Я пытался прийти в себя, но у меня это плохо получалось. Слишком сильным было потрясение. А нас уже обступили завсегдатаи бара, улыбались, хлопали Бандуру по плечам, протягивали стопки с «казачьей». Бандура принял одну из стопок, лихо хлопнул, глаза его заблестели в полутьме трюма. А я все смотрел на него и никак не мог понять, что вот он, реально тут, живой и, кажется, вполне довольный собой.
        — Блудный мальчик вернулся!  — загремел из-за стойки Борода.  — Давненько тебя не было, Мишаня. Празднуем! Выпивка за мой счет!
        Сталкерюги загудели довольно, сгрудились у бара, звеня стаканами. Бандура заел водку кусочком колбасы, облокотился на стол и сказал:
        — Давай еще по одной?
        Я, опомнившись от потрясения, потянулся за початой бутылкой, которую мы с Дроном распечатали четверть часа назад. Бандура поднял стакан и лихо опрокинул его в глотку. Я выпил водку залпом и почувствовал, что мои мозги вроде как становятся на место.
        — Ты где был?  — наконец, сумел сказать я.
        — О-о!  — Бандура поднес к ноздрям горбушку, шумно втянул воздух и вцепился в корку прокуренными зубами.  — Гулял я, Саня. Мир смотрел.
        — Мир смотрел? А мы тебя…
        — Похоронили, знаю. Аах, хорошо цепляет, мерзавка! Обижен на меня?
        — Почему ты ничего не сказал? Хоть бы сообщение скинул!
        — Так было надо,  — Бандура слил остатки водки в стаканы.  — Твое здоровье, Саня!
        — Твое здоровье.
        Вокруг нас уже собрался круг из десятка сталкеров, явно ждущих истории о странствиях Бандуры. Но Мишка не спешил — медленно и с видимым удовольствием ел тушенку из миски. Вова Таракан принес еще две бутылки, но Бандура, выпив третью стопку, заявил, что больше пить не будет.
        Сталкеры были разочарованы — я видел это разочарование в их глазах. Они ожидали рассказа Бандуры о его похождениях, но всем стало ясно, что рассказа не будет. Я наблюдал за тем, как Бандура отошел к стойке и о чем-то говорил с Бородой, а потом вернулся обратно ко мне.
        — Надо поговорить,  — сказал он.  — Есть тихое местечко?
        — У меня в каюте можно.
        — Добро. Иди, я скоро.
        Не знаю почему, но я не стал ни о чем расспрашивать Бандуру — просто поднялся по лестнице к себе, сел на койку и начал ждать. По коридору ходили сталкеры, я слышал их голоса — они говорили о Бандуре, о его чудесном возвращении. Давно на «Скадовске» не было такого оживления. В баре начали петь, и голоса звучали нетрезво. Вроде как праздник у нас. Конечно, сегодня не 10 июня, Международный День сталкера, но все-таки повод есть…
        Бандура появился где-то через полчаса. Бросил на кровать разряженный «калаш», рюкзак и противогаз, сел напротив меня и забросил ноги в стоптанных берцах на табурет. Он был хорошо навеселе, не иначе с Бородой выпил за встречу.
        Я смотрел на него и не верил своим глазам. Признаться, не чаял я вновь увидеть Мишку в этой жизни. Наша с Бандурой дружба завязалась около полутора лет назад. Я тогда только-только оказался в Зоне — зеленый сопляк, которого выперли из сельхозакадемии за неуспеваемость. За год до того у меня один за другим умерли родители, а потом еще и невеста ушла. Черная полоса в чистом виде. В то время мне хотелось двух вещей: либо умереть, либо на корню изменить жизнь, бежать от проклятой невезухи, которая взяла меня за горло. Именно тогда я услышал это загадочное словосочетание — «Зона отчуждения». Заинтересовался, стал собирать доступную информацию в сети, и, в конечном итоге, принял самое серьезное в своей жизни решение. Продав все ценное, что у меня было, я купил билет на поезд до Киева и очень скоро оказался на Кордоне — «предбаннике» Зоны, как его неуважительно называют сталкеры. Меня здесь, понятное дело, никто не ждал, и я первое время чувствовал себя чужим среди таких же новичков, как я сам. А дальше была встреча с Бандурой: я столкнулся с ним у местного торговца Сидоровича, случайно. Уж не знаю,
почему Бандура обратил на меня внимание. Спросил, кто я, как оказался на Кордоне, предложил выпить за знакомство. Оказалось, что мы земляки, оба из-под Воронежа, и Бандура в своей прошлой жизни даже пару раз бывал в моей родной деревне. Короче, сдружились мы. Мишка взял на себя роль моего наставника, и его уроки мне очень пригодились. И еще мне льстило, что Бандура стал моим другом: на Затоне не было сталкера авторитетнее Мишки. Может, только Ной, да еще Лоцман, о котором говорили, что он Зону как свои пять пальцев знает. Бандура, сорокалетний кряжистый мужик со спокойными серыми глазами, считался среди сталкеров лучшим знатоком артефактов. О себе он никогда не рассказывал: единственное, что я знал о прошлой жизни Михи, так это то, что он типичный бич — до того, как податься в сталкеры, работал в каком-то НИИ научным сотрудником. Что у него была жена, с которой он уже лет десять в разводе, и есть взрослый сын, которого он не видел очень давно. И еще Бандура отлично стрелял. Черт его знает, где он так научился стрелять. Словом, мне повезло, что я нашел такого друга, да только в апреле, вскоре после
нашей короткой вылазки на Янтарь за хабаром, Мишка внезапно пропал, как в воду канул. И вот объявился аж спустя пять месяцев.
        — Вот я и дома,  — сказал он.  — Уж не чаял, что снова здесь окажусь. Рассказывай, какие у тебя новости?
        — Никаких. В Затоне ничего нового вообще не случается. Вот только Кардан пить бросил.
        — Серьезно? У контролера закодировался, что ли?
        — Не знаю. Бросил, и все.
        — Понятно,  — тут Бандура наклонился и хлопнул меня по плечу.  — Как сам-то, братишка?
        — Терпимо. Ты хотел мне что-то рассказать, ведь так?
        — Конечно. Извини, я заставил тебя ждать. Надо было старые долги оплатить. Я ведь когда ушел, Бороде за снарягу и харчи остался должен пятнадцать тысяч. Теперь мы в расчете. Я с хабаром пришел.  — Бандура показал мне толстую пачку денег, и не рублей, а евриков.  — Долг отдал и заработал кое-что. А вот это — тебе.
        Он снял с пояса контейнер, раскрыл его и протянул мне артефакт. Таких я еще не видел, да и думаю, никто на Затоне подобных артефактов никогда не встречал. С виду слегка сплющенный шар величиной с крупное яйцо, темно-синий с размытыми пурпурными пятнами, поверхность гладкая и шелковистая. Мой счетчик Гейгера тут же отреагировал на артефакт слабыми щелчками.
        — Радиоактивный,  — сказал Бандура.  — Но не больно, здоровью не вредит, если, конечно, его сутками в руках не держать. Видал такие?
        — Ни разу.
        — Я назвал его «Пасхальное яйцо». Это очень редкий артефакт, брат. Он только в одной аномалии встречается, в «Смерче». Если повезет, можно в одном «Смерче» несколько таких отыскать.
        — И чем он хорош?  — Я протянул артефакт Бандуре, но Мишка покачал головой и улыбнулся.
        — Он твой,  — произнес он.  — Дарю. А хорошего в нем то, что он вроде как правильные мысли дает. Голову хорошо проясняет.
        — Пси-поле блокирует?
        — Может быть. Но больше помогает в себе разобраться, принять нужное решение. Я после того как его нашел, многих ошибок избежал. Может, благодаря этому артефакту я и выжил. Всегда держи его при себе, не пожалеешь.
        — Так что ты собирался рассказать?
        — Я? Ах, рассказать… Вот, хабаром разжился чуток, пока странствовал, теперь никому ничего не должен.
        — Где ты был?
        — Везде, брат. От Янтаря до самой станции доходил и живым оттуда вышел. Такое видел, чего словами не рассказать. Хоть садись книгу пиши.
        — Почему ты не взял меня с собой?
        — Так надо было, Саня,  — Бандура достал из рюкзака бутылку водки.  — Ты только не обижайся, пожалуйста. Все получилось очень быстро и… и не моя это тайна была, понимаешь? Не мог я тебя с собой взять, даже если бы захотел.
        — Понимаю,  — я наблюдал, как Бандура наполняет стаканы, вскрывает ножом банки с консервами.  — Выполнял секретное задание?
        — Можно и так сказать. Но теперь все, шабаш,  — Бандура протянул мне стакан с водкой.  — Давай еще раз за дружбу. Сколько мы с тобой знакомы, год?
        — Больше. Познакомились в марте прошлого года, значит, почти полтора.
        — Помню,  — улыбнулся Бандура.  — Ты у Сидоровича что-то покупал, а я ему «Выверт» принес на продажу. Глаза твои я запомнил, как ты на артефакт смотрел. Сразу было видно — новичок…Надо ж, столько времени прошло, а мы еще живы с тобой. Давай выпьем за жизнь!
        — Что-то мне тон твой не нравится,  — сказал я, закусив водку.
        — А что тон? Нормальный тон,  — Бандура откинулся на скатанный матрац, заложил руки за голову, потянулся.  — Жизнь штука хорошая. За нее стоит не одну стопку выпить. Чем занимался?
        — Чем сталкеры занимаются, Мишань? Артефакты искал. Только на Затоне уже ничего не осталось. Даже после выбросов ничего не появляется.  — Я вздохнул.  — Желающих разбогатеть все больше, артефактов все меньше. Зато мутантов и бандюков выше крыши.
        — Эй, мужики!  — Вова Таракан заглянул в дверь.  — Там Борода стол накрыл. Не хрена тут отшельниками сидеть. Народ ждет истории! Пошли, отметим.
        — Запросто,  — Бандура лениво потянулся, сбросил ноги с табурета.  — Пошли, Санек, разговеемся в умат.
        — Ты ведь что-то хотел мне сказать, так?
        — Хотел. Но ребята ждут.  — Тут Бандура как-то странно на меня посмотрел.  — И Зона ждет. А она, брат, ждать ой как не любит.
        В этот момент у меня появилось подозрение, что Бандура за время своих таинственных рейдов по Зоне малость поехал головой, совсем как бедняга Ной, который раньше был душой-человеком, а теперь сидит на своей ржавой барже и что-то лепечет про мутантов и какую-то Волну. Ничего удивительного в этом нет — в Зоне все становятся немного сумасшедшими. Кто-то больше, кто-то меньше. Да и по правде сказать, нормальный человек в принципе полезет в Зону? Нет, конечно. Все мы шизики, если пришли сюда. Бандура угадал мои мысли.
        — Думаешь, шифер у меня поплыл?  — сказал он.  — Может и так. А мне вот кажется, я кое-что главное в жизни понял. Придет время, и ты это поймешь. Не грузись, Санек, пошли лучше водку пить…

* * *

        Я напился в лохмотья — даже не помню, как вырубился. А проснулся далеко за полдень у себя в каюте, в состоянии жуткого бодуна, который следовало срочно лечить.
        Борода выглядел как огурчик — вот уж у кого башка чугунная. Или у него есть какой-нибудь артефакт неизвестный, который от похмелья лечит?
        — На-ка вот, полечись,  — сказал он, налив мне пятьдесят грамм в стопку.  — Утро для замаливания вечерних грехов самое время. Как говорил медвежонок Винни-Пух?
        Кто ходит в гости по утрам,
        Тот поступает мудро.
        То тут сто грамм, то там сто грамм —
        На то оно и утро!

        Морщась и пересилив тошноту, я влил в себя водку. Борода постучал пальцем по стоявшей на стойке тарелке с нарезанной колбасой — мол, закуси, бродяга, не играй в гусара.
        — А где Бандура?  — спросил я, проглотив набежавшую слюну.
        — Ни свет, ни заря ушел куда-то.  — Борода наклонился ко мне, зашептал.  — Слушай, он не говорил тебе, где пропадал?
        — Нет,  — я почувствовал, что жуткая головная боль начинает меня понемногу отпускать.  — Только сказал, что вроде как на самой станции побывал.
        — Иди ты!  — Борода вознамерился налить мне еще, но я решительно покачал головой и отодвинул стакан.  — Был на станции и живым выбрался? Быть того не может.
        — А вот придет он, ты сам его расспроси. Может, и расскажет Мишаня, куда его нелегкая носила.
        — Он мне «Бриллиант» принес,  — помолчав, сказал Борода.  — Представляешь, я до сих пор только слышал о нем, но ни разу не видел. Знаешь, сколько он стоит? На большой земле за этот артефакт коллекционеры чемоданы денег сулят.
        — То-то я думаю, откуда у него евро взялись.
        — Хочу его попросить еще «Бриллианты» поискать,  — сказал Борода.  — Чую, знает наш Бандура, где в Зоне находится легендарный Клондайк артефактов. Сань, ты бы с ним поговорил. Вы с ним кореша не разлей вода, тебе он все расскажет.
        — Не думаю. Вчера я пытался узнать, где его черти носили. Он ничего мне не сказал.
        — Это он пока в струю не вошел,  — уверенно сказал Борода.  — Погодь, отойдет он маленько, сам тебя на Клондайк потащит.
        — Давай о прозе поговорим. Сколько я тебе должен?
        — Двести сорок пять.
        — И семьсот я должен Сычу за патроны,  — пробормотал я.  — Надо искать работу.
        — Вчера Коля Механик на сгоревшем хуторе нашел «Кристалл»,  — сказал Борода.  — Сегодня с утра несколько ребят уже пошли туда на поиски. Сходи, пошукай, может, повезет тебе, а не им.
        — Схожу. Спасибо, что ждешь с долгом.
        — Да не за что. Иди, освежись, прогуляйся.

* * *

        День был погожий, теплый, с легким ветерком. До сгоревшего хутора я добрался минут за двадцать. Здесь уже прохаживались несколько сталкеров, и я выяснил по ходу, что пока никому из них не подфартило. И еще я узнал, что бушующая на хуторе «Жарка» изменила свое местоположение. Один из сталкеров, Вася Киевлянин, расслабился не к месту, едва не влетел в аномалию и не превратился в шашлык. Побродив немного с индикатором в руках, я понял, что надо бросать это грязное дело и валить с хутора, все равно ничего не найдешь. Можно, конечно, в «Кисель» сходить, но топать до аномалии почти два километра после вчерашней пьянки не хотелось. Я отошел от озабоченных поисками ребят, присел в тенечке под горкой, достал сигареты, закурил и погрузился в блаженную дремоту, какая бывает только летом, на свежем воздухе. А потом почувствовал приближение Беды.
        В Зоне все чувства обостряются до предела. Какая-то защитная реакция организма, которую никто не может объяснить. Начинаешь чувствовать буквально все: приближение выброса, присутствие мутантов, интуитивно угадывать границы аномалий, словом, выделывать штуки, которые в цивилизованном мире доступны только экстрасенсам каким-нибудь. А тут каждый желторотик, если не крякнет на второй день, угодив в аномалию, или не закончит свой скорбный земной путь в желудке какого-нибудь мутанта, быстро учится науке выживать. Вот и я научился — и почуял.
        — Чуваки!  — Тоха Крест аж спотыкался, карабкаясь по склону холма в нашу сторону.  — Там… там…
        — Мишка,  — вздохнул я, и мое предчувствие оказалось правильным.

* * *

        Бандуру нашли недалеко от аномалии «Цирк». Он лежал под скалой, и вороны уже успели проклевать дыры в его комбезе и сильно попортить лицо. Врач со «Скадовска» определил причину смерти — 9-тимиллиметровая винтовочная пуля СП-5 в голову, причем с близкого расстояния. Он даже не понял, бедолага, что с ним случилось. Прямиком ушел в царство небесное, без страданий и ужаса.
        Хоронили Бандуру всем «Скадовском». Жахнули водки за упокой раба Божьего, молча — говорить долго никто не мог, так все были потрясены. И только потом, как отпустило нас немного, заговорили о случившемся. Догадки насчет того, кто замочил Мишку, высказывались, грешили на бандюков, но все понимали, что это не так. Урки с «Винторезами» по Затону не гуляют, мелко они для этого плавают. Точно какая-то тень упала на нас на всех, оттого все были подавлены, а я…
        Странное чувство, но я почему-то думал о другом. Мне казалось, что то, что случилось с Мишкой, было предопределено, и другого исхода просто не могло быть. Он и вернулся в Затон затем, чтобы умереть здесь, среди нас, тех людей, с которыми когда-то начинал свой путь сталкера. На глазах у Бороды, Кардана, Механика, Дрона, Тополя, Вальки Перца. На моих глазах. Умер, потому что выполнил что-то очень важное, и дальше ему жить просто не имело смысла. Глупая мысль, но она крепко засела в моей голове и не отпускала весь вечер. Я слушал ребят, но думы мои были далеко. Когда сталкеры начали расходиться по каютам, я вроде как облегчение испытал.
        У себя в каюте я понял, что сегодня не засну. Сел на койке, взял в руку артефакт, который покойный Мишка назвал «Пасхальным яйцом» и долго таращился на него, будто ожидал какого-то контакта с ним. Курил, вспоминал Мишку, думал о том, что случилось. А потом вдруг заметил, что из-под подушки торчит уголок замусоленного желтого листка бумаги. Я вытащил листок, развернул — это был Мишкин почерк:

        «Саня, ты уж прости, что я тебе ничего не сказал. Нельзя было тебе со мной. Да и сейчас нам вместе не айс в Затоне рисоваться. Если узнаешь обо мне что нехорошее, загляни в тайничок, тот, что я тебе однажды у лесопилки показал. Там все мое наследство для тебя. Сам реши, станешь ты моим наследником или нет. Другом ты был настоящим, претензий у меня к тебе никаких, так что не поминай меня лихом».



        Я аж вспотел весь. Мишка знал, что его убьют, вернулся сюда специально, чтобы встретиться со мной и что-то передать. И ничего не сказал, сволочь такая, ничего! У меня от злости и обиды даже слезы навернулись. Эх, Мишка, копеечная твоя душа, что же ты сразу ничего не сказал! Эх, Мишка, Мишка…
        Оделся я махом. Зашнуровал ботинки, проверил маску, нацепил разгрузку на комбез, покидал в рюкзачок аптечки, запасные батареи к фонарю, антирад и флягу с водой. Потом достал из шкафа свой «Вепрь» и метнулся вниз, в «Трюм». Здесь было пусто, бар был закрыт.
        Гулять ночью по Затону не самая лучшая идея, но я не думал ни о чем, кроме Мишки и тайника, в котором, как мне казалось, я найду ответ на вопрос, который меня так мучил — за что убили Бандуру. Держа заряженный дробовик наготове, я добрался до моста и вскоре увидел лесопилку. Здесь много радиоактивных пятен, так что пришлось сбавить шаг, прислушиваясь к щелканью рентгенметра.
        Тайник, про который написал в записке Бандура, находился в первом полуразрушенном доме справа от лесопилки, под крышей. Об этом тайнике знали только он и я. В доме стоял крепкий запах разложения, но трупов я не увидел. Может, зверюга какая под полом сдохла, или зомбаки тут тусовались. По скрипучей хлипкой лестнице я поднялся на чердак, включил фонарь и направился к тайнику.
        Доски чердачного перекрытия казались крепко приколоченными, но на самом деле Бандура просто обрезал гвозди кусачками, оставляя короткий шпенек со шляпкой, и отодрать их было делом одной секунды. Я увидел под досками большой сверток, аккуратно упакованный в брезент и в полиэтилен. В свертке оказался новенький АК-74М, три магазина к нему, несколько пачек натовских патронов SS109, штатный прицел ПСО-1, две гранаты РГД-5 с запалами, армейская аптечка, блок сигарет «Честерфилд», две зажигалки, жестяная банка из-под «Нескафе», в которой что-то громыхало, и металлическая коробочка, вроде как от каких-то таблеток. Я открыл коробочку, в ней лежала флэш-карта. Все, что мне оставалось сделать, так это вставить ее в свой ПДА.
        — Привет, Малой,  — голос Бандуры звучал устало, но спокойно.  — Если ты слушаешь эта запись, значит, я уже с архангелами на небесах чаи глушу. Коли так обернулось все, ты не горячись, не расстраивайся — все мы смертны. Однако так уж получается, дружище, что кроме тебя мне не на кого положиться. Есть дело, которое надо довести до конца. Обещал я хорошим людям с ним разобраться, да вот не судьба вышла. Приказывать не могу, просто прошу по-дружески помочь. Возьми артефакт, который лежит в кофейной банке, и топай на Янов. Никому не доверяй, иди один, и не старым путем, а тем маршрутом, что военные нашим скинули, так безопаснее. Найдешь на Янове капитана «Долга» по фамилии Добродий. Доложишься, мол, так и так, сыграл в ящик Бандура, тебя вместо себя прислал. Я говорил Добродию о тебе. Отнеси ему артефакт из банки, он знает, что дальше делать. Все, что найдешь в тайнике — твое. «Калашников» этот непростой, мне его на Янтаре один чел апгрейдил, любая натовская пукалка ему в подметки не годится. Владей на добрую память. Если когда обидел тебя, прости, не со зла, а по глупости. Если надумаешь мне помочь —
действуй, если нет — я не в обиде на тебя, поскольку дело, которое прошу тебя довести, опасное, сразу предупреждаю. Хреновое дело. Так что подумай, прежде чем браться. Флэшку эту выброси куда подальше, чтоб не нашел никто. Короче, Бог тебе в помощь, Малой. Прощай, братан. Удачи тебе.
        Ой, как я злился, когда это слышал! Не потому, что Бандура мне что-то поручил, а потому, что сразу ничего не сказал. Кто его знает, действовали бы мы с ним на пару, живой бы он сейчас был. А так…
        Лист шифера в полуметре над моей головой треснул, будто в огонь попал, с пробитого пулей стропила на меня посыпались пыль и щепки. Выстрела я не слышал, но будто во сне понял, что сейчас будет второй, от которого мне не уйти. Я упал на пол рядом с тайником, дрожащими пальцами достал из ПДА флэшку Бандуры и сунул в рот. Теперь надо прикинуться убитым и подождать.
        Снайпер не торопился. Видимо, проверял, наповал он меня сделал, или нет. Я лежал, обливался потом — и ждал. Очень долго ждал, а потом услышал где-то внизу тихие осторожные шаги.
        Снизу меня не видно. Перекрытие потолка из бетонных плит, так что и очередь с первого этажа меня не достанет. Но убийца знает, где я, обязательно полезет на чердак, чтобы убедиться в моей смерти, а это значит…
        Значит, мне надо попробовать дотянуться до автомата. Медленно, очень медленно я придвинул руку к тайнику, нащупал автомат, так же медленно потянул на себя. Потом так же медленно дотянулся до магазина — попался пустой. Второй оказался снаряженным. Внизу было тихо — снайпер не торопился лезть на чердак. Я, затаив дыхание, прислушивался к звукам с первого этажа. А потом решился: осторожно перекатился на спину, сжимая автомат в правой руке, а магазин в левой. Вставлять магазин в оружие нельзя, будет щелчок, снайпер может услышать и тогда все, хана полная. Я не выберусь с лесопилки, сто процентов. Нельзя спугнуть гаденыша…
        Снова послышались шаги, и негромкий голос спросил:
        — Ну что, Ахмад?
        — Тихо,  — ответил другой голос, с сильным кавказским акцентом.  — Уже час тихо. А фонарь горит.
        Двое, подумал я, замирая от ужаса. Двое, а может, и больше. Все, допрыгался. Я даже не заметил, как проглотил флэш-карту. Ну, запора теперь можно не опасаться, не доживу…
        — Готов,  — сказал первый голос.  — Иначе бы уже выдал себя.
        — Сам полезешь, или мне его обшмонать?  — спросил кавказец.
        — Вдвоем лезем. Я впереди, ты за мной.
        — Добро.
        Внизу вспыхнул фонарь, захрустели осколки стекол под тяжелыми шагами. У них пара секунд, чтобы добраться до лестницы, еще секунды три-четыре — чтобы по ней подняться. И столько же у меня, чтобы не ошибиться, потому что любая ошибка означает смерть.
        Луч фонаря заплясал — мои враги начали подниматься по лестнице. Я дождался, когда лестница заскрипела под их ногами, крокодилом развернулся на брюхе к чердачному люку. В нем уже показалась голова в шлеме экзоскелета, потом появились плечи. Луч фонаря заплясал по чердаку и погас. Все верно, зачем ему фонарь, если мой горит.
        Раз — я вогнал магазин в гнездо автомата. Два — передернул затвор. Три — вскинул оружие и нажал на спуск.
        Грохот выстрелов потряс весь чердак. Короткий вопль, треск дерева, звук падающих тел, взрыв ругательств. Гранаты в тайнике Бандуры были с вкрученными запалами. На то, чтобы схватить гранату, выдернуть чеку, подскочить к люку и швырнуть гранату вниз, на первый этаж, мне понадобилось не больше двух секунд.
        Шарахнуло так, что весь дом будто подскочил на фундаменте. Наступившая тишина была такой полной, что мне показалось — взрыв разорвал мне барабанные перепонки. Я сидел, держа люк на прицеле автомата и ждал, когда уроды полезут наверх. Уж не знаю, сколько я так просидел, прежде чем понял, что на этот раз остался в живых. Только когда ночной ветер совершенно унес толовую гарь, и стало ясно, что внизу живых душ больше нет, я спустился на первый этаж.
        Трупов было два — один в экзоскелете, второй в натовской камуфлированной броне. Такого качественного и дорогого снаряжения я в Зоне еще ни у кого не видел. Кто бы ни послал эту парочку, денег на их экипировку не пожалели. На полу валялось их оружие, тринадцатизарядный чешский пистолет CZ100 и винтовка, которую я вначале принял за «Винторез», но, присмотревшись, узнал еще более навороченную пушку — ВСК-94. Я даже не сомневался, что именно из этой винтовки убили Бандуру. Мертвец в экзоскелете лежал навзничь, задрав кверху ноги, второй ничком, скорчившись, видимо, не сразу его смерть прибрала. Я снял с него шлем. Типичный кавказец, голова бритая, лицо сухое, горбоносое, с черной бородой. Я хорошо приложил его гранатой: кровь из ушей, носа и рта залила ему всю камуфлу, бронежилет был изорван осколками. Второй покойник был славянином, хотя судил я только по светлым усам: моя очередь, выпущенная с десяти метров, считай, что вслепую, превратила верхнюю часть головы в месиво. Изготовленный украинской оборонкой спецназовский экзоскелет «Сармат» от модифицированного «Калашникова» Бандуры не защищал
совершенно. Зрелище было не самое приятное, и меня вывернуло наизнанку. Успокоившись и придя в себя, я все-таки попытался обыскать трупы. У обоих покойников в карманах и сумках стандартный сталкеровский набор: патроны к оружию, сигареты, аптечки, бинты, сухие пайки. Странно, но оба были без ПДА. Взрыв моей гранаты искорежил винтовку кавказца, но пистолет был в полном порядке, и я сунул его в свою сумку. Медлить больше не имело смысла, да и опасным становилось — только сейчас до меня начало доходить, что к этим двоим может присоединиться подкрепление, и я гарантированный труп. Подняв отброшенную взрывом лестницу, я вскарабкался на чердак, забрал вещи из тайника и дунул с лесопилки во все лопатки. Страха я уже не чувствовал. Все, что я испытывал, так это ужасную усталость и удовлетворение. Ведь я все-таки отомстил за Бандуру.
        После бодрящего километрового кросса я, убедившись, что погони за мной нет, забрался в кусты подальше от дороги и, отдышавшись, открыл банку из-под кофе. Артефакт был совершенно мне незнаком — неправильной формы, величиной с биллиардный шар и совершенно черный. Настолько черный, что казалось, будто он поглощает свет. Когда я взял его в руку, мне даже показалось, что ночь, и без того темная, стала еще темнее. Радиации странный артефакт не излучал абсолютно, что тоже было необычно. Я сунул артефакт обратно в банку, а банку в рюкзак, достал сигареты и закурил. Возвращаться на «Скадовск» я не собирался — все мое барахло было при мне. Да и опасно было там появляться: не исключено что компаньоны выследивших меня убийц поджидают меня на сухогрузе. У меня был только один вариант — немедленно отправляться на «Янов». Если мне повезет, к утру я уже буду на подходах к станции. А дальше — как Бог рассудит.



        Черный артефакт

        Богдан Юрьевич Добродий уставился на меня тяжелым взглядом и долго разглядывал, будто пытался рассмотреть мои внутренности.
        — Малой, говоришь?  — наконец, произнес он.  — Говорил про тебя Миха, было дело. С чем пожаловал?
        — Вот с чем,  — я вытащил из рюкзака кофейную банку и поставил на стол. Капитан вытряхнул артефакт на ладонь, быстро глянул на меня и вздохнул.
        — Чего вздыхаешь?  — буркнул я.
        — Она это, «Звезда Полынь»,  — сказал долговец.  — Значит, все верно. Не наврал твой друг.
        — О чем это ты?
        — О деле. Уговор у нас с ним был один, чтобы вопросов потом лишних не было. Вижу теперь, что он был прав, а я нет.
        — Слушай, капитан, ты не темни, пожалуйста. Мишка другом мне был лучшим, а его какие-то гады кокнули. Чувствую, из-за ваших долговских дел убили. Так что если хочешь, чтобы я вам помогал, выкладывай все, что знаешь, или я пас.
        — Ты для начала расскажи мне, что у вас там случилось.
        Я рассказал. Добродий слушал внимательно, не перебивал.
        — Значит, двое их было,  — произнес он, хлопнув ладонями по столу.  — Документов не было у них?
        — Никаких. Одного Ахмадом звали, на кавказца похож.
        — У наемников всякого народа полно. Даже негры есть. И за каким хреном в Зону подались, ума не приложу.
        — Думаешь, наемники это были?
        — Может быть. А может просто уркаганы продвинутые. Трепанул где Бандура про свои находки, вот и сели ему на хвоста, подлюки. Однако боевой ты парнище, от матерых киллеров на Затоне ушел, да еще и мозги им повыпускал.  — Добродий сунул артефакт обратно в банку.  — Что тебе Бандура рассказал?
        — Ничего. Он в тайнике для меня флэшку оставил, с нее я кое-что узнал.
        — А где флэшка?
        — Проглотил я ее, когда снайпер по мне шмалять начал.
        — Разумно,  — похвалил долговец. Подошел к двери, выглянул наружу, закрыл ее и вернулся к столу.  — Садись. Будем разговаривать.
        — Давно пора,  — я опустился на шаткий хромоногий стул.  — Только, чур, начистоту, капитан. Я должен все досконально знать.
        — Учти, инфа секретная, разглашению не подлежит.
        — Не боись, я человек неболтливый и непьющий. Что за дело?
        — Слыхал про американцев, что в апреле этого года в Зоне исчезли?
        — Не приходилось.
        — Ладно, постараюсь вкратце объяснить ситуацию,  — Добродий сел за стол, положил руки перед собой, сцепив пальцы.  — В апреле, числа пятого, если не ошибаюсь, нашему начальству был звонок из Киева. Звонил один большой чин из СБУ и предупредил, что в Киев приехал сам Ник Лоулесс, репортер АВС — короче, пиндосовская мультимедийная звезда. Мол, собрался он делать репортаж о Зоне. Вся эта тема на уровне высших правительственных шишек проходила, и наше руководство вроде как американцам добро дало на поездку. С Лоулессом был оператор Броуди, два амбала охраны и переводчица, наша девчонка, Ксения Дрозд — ее к группе Лоулесса уже в Киеве приставили. В Киев американцы прилетели четвертого числа, а в Зону собирались восьмого, когда все документы будут готовы. Правительство предложило американцам охрану, но Лоулесс внезапно заартачился и заявил, что охрана им ни к чему, у него свои маринз на все руки мастера. И я тут, заявил, с мирной миссией, типа у меня будет все окей. Короче, так журналюгу и не уговорили, но втихаря нам позвонили — у нас с СБУ хорошие, хоть и негласные контакты налажены,  — и попросили
прикрыть янки, чтобы их тут местная живность, четвероногая и двуногая, не покоцала. В Киеве надеялись, что американец покрутится на Кордоне, ну в Затон смотается, или к нам, на Янов, но дальше в Зону не полезет. Ошиблись,  — Добродий вздохнул.  — В апреле Лоулесс поперся на Свалку, потом на Росток. Там мы его немножечко так под опеку взяли, ненавязчиво конечно. Генерал Воронин сам с ним встречался, объяснял ситуацию. Лоулесс тогда и попросил организовать ему экскурсию на Янтарь — уж очень ему на местную фауну хотелось взглянуть. Естественно, Воронин отказался такое сафари устраивать и серьезно так намекнул американцам, что это слишком опасно.
        — Ну и что?
        — А то, что Лоулесс его не послушал. Нашел на Ростке каких-то сталкерюг отмороженных, посулил им хорошее бабло, вот они и согласились его на Янтарь провести. Короче, мы не успели их перехватить. А тут еще из Киева звонок был — мол, приказываем американцам не препятствовать, они на свой страх и риск действуют, все под контролем.
        — Так, давай я скажу, что дальше было. Американцы на Янтаре сгинули, верно?
        — В самое яблочко. Пятнадцатого апреля утром Лоулесс вышел на связь из научного лагеря и сообщил, что все у них зашибись. И все, больше ни слуху, ни духу. Ученый сообщили нам, что после обеда группа Лоулесса отбыла в неизвестном направлении. Больше инфы у нас никакой не было. Воронин, понятное дело, позвонил в Киев. И вот тут началось — все, козлы, забыли, что говорили раньше. Сразу в крик: вы, такие-растакие, американцев просрали, теперь делайте, что хотите, но найдите их живыми и невредимыми. Воронину, понятное дело, базар с властью ни к чему. Вот и организовали поисковую группу из тридцати человек под командованием майора Стаха. Я туда тоже вошел, замком у Стаха был. А проводником Стах взял другана твоего, Бандуру, они пару лет назад уже делали вылазки в сторону Припяти.
        — Интересно. И что дальше было?
        — Двинули мы с Янтаря на Рыжий лес пропавших пиндосов искать. Дошли до самого Лиманска. И тут Стаху приходит радиограмма с Ростка — оказывается, радиомаяк Лоулесса засекли не где-нибудь, а едва ли не в самой Припяти. То есть американец каким-то макаром аж туда добрался. Без проводников, только со своими гориллами и переводчицей. Каково?
        — Пока не понимаю, в чем тут суть.
        — А вот в чем — Стах решил не рисковать всей группой. Взял с собой Бандуру, десять самых опытных бойцов, доложился Воронину, получил добро и пошел на Припять. А мы отправились на Росток, обратно.
        — А дальше?
        — Все. Двадцать пятого апреля Стах и его люди вернулись в Янов с плохими новостями. Недалеко от городской черты Припяти нашли четыре мужских трупа, обглоданных собаками. Вещи, найденные на мертвецах, принадлежали американцам. Еще рядом в кустах, на самой границе аномалии «Смерч», валялась разбитая камера Броуди. Наши эксперты потом пришли к выводу, что всех четверых убили выстрелами из СВД. Решили, что это дело рук монолитовцев. Но вот девушки-переводчицы найти не удалось.
        — Печально. А Бандура тут причем?
        — Слушай дальше. Когда стало известно про убитых америкосов, Воронин тут же доложился в Киев. Оттуда сразу приказ — трупы передать властям, переводчицу найти. Оказалось, что эта самая Ксюша Дрозд не просто переводчица, комсомолка, спортсменка и красавица, но еще и дочь полковника СБУ и сама там штатный сотрудник. Воронин, понятное дело, стал отмазки кидать, но из Киева очень сильно попросили найти девушку. Так что прибавилось у «Долга» еще одной заботой. Слава Богу, Стах догадался останки американцев захватить с собой — там собачки мало что от них оставили, так что ноша получилась не обременительной, прости Господи! Стаха, конечно, Воронин наградил: мало того, что американцев пусть и мертвых нашел, еще и без потерь до Припяти и обратно сходил, такое раз в пятилетку бывает. Но вот с переводчицей полный абзац получился. Как только Воронин приказал Стаху группу готовить, два выброса подряд случились. Да еще со стороны Армейских складов волна мутантов пошла, так все силы наши туда бросили. И тут Бандура вызвался помочь. Черт его знает, откуда он что узнал, но только предложил он нам навести о девчонке
справки у знающих людей. Кто такие, что за люди, он нам не объяснил. Воронин его и послал — в смысле, лесом. А Бандура не обиделся, посмеялся только: «Не хотите, не надо, я все равно девчонку раньше вас найду. Просто так, из принципа». И ушел. Прошло месяца три примерно. Мы о нем забыли почти, и вдруг двадцать восьмого августа он вышел на связь со Стахом и сообщил, что девчонка жива. Стах тут же Воронину доложился. А генерал нам: «А не пойти бы ему? Если жива переводчица, сами с сектантами договоримся, не впервой» Вобщем, не дал добро выдвигаться. Третьего сентября Бандура объявился на Ростке сам. Встретился со Стахом и сказал, что все знает про миссию Лоулесса и про то, что в Припяти случилось. Бред какой-то нес. Стах тогда решил, что у Мишки с головой не все в порядке. А Бандура ему: «Если надумаешь девчонку вызволять, без меня ничего не получится. Я теперь монолитовцев крепко за глотку взял, круче, чем в свое время Меченый. У меня есть один артефакт, за который они душу отдадут, не то, что эту свиристелку. Вам решать, так Воронину и скажите. Пока думать будете, смотаюсь я на Затон, передохну
недельку, водки попью и дела свои закончу, а как решитесь на вылазку, свистнете старику, я и подойду. Если сам не смогу по каким-нибудь причинам до вас добраться — всякое, однако, может случиться!  — артефакт вам через кореша своего, Саню Малого, передам. Связь буду с вами через Добродия на Янове держать, я ему доверяю». Ушел с Ростка, и все.  — Добродий достал из пачки сигарету, чиркнул зажигалкой.  — Как тебе история?
        — Занятная. Только не совсем понятно, чего вы сразу девчонку вызволять не отправились.
        — Сказано же тебе — выбросы были. Стах предлагал Воронину через путепровод на Припять идти, с «Юпитера», но генерал запретил — рискованно слишком, там монолитовцы постоянно появляются.
        — Понимаю. И что потом было?
        — А ничего не было. Четыре дня назад я последний раз с Бандурой по телефону общался. Тут вроде Стах, наконец-то, получил добро на спасательную экспедицию, ну я и нашел друга твоего. Он согласился помочь, и тут на тебе!  — Добродий покачал головой.  — Жалко мужика.
        — А от меня что требуется?
        — Теперь уже ничего. «Звезду Полынь» ты доставил, так что гуляй смело.
        — Я хочу узнать, кто и за что убил Бандуру.
        — Оно тебе надо? Мы сами с козлами разберемся, не сомневайся.
        — Я не сомневаюсь. Но меня Бандура просил помочь.
        — Смерти ищешь?  — Добродий тяжело посмотрел на меня.  — Не стоит, хлопчик. Молодой еще. Иди, поспи, глазки у тебя китайские прямо стали. И от души говорю — спасибо за помощь. Крепко ты нам помог, Малой. Благодарность тебе объявляю от «Долга». Зайди к нашему снабженцу, он тебе хабара отвалит за помощь. Скажешь, что от меня. Или к Азоту ступай, бесплатно снарягу починишь.

* * *

        — Хороший пистоль,  — Могила повертел в руке мой трофейный СZ, пощелкал затвором, нажал на курок, вставил на место обойму и протянул оружие мне.  — Сто рублей.
        — Ты что, оборзел?  — возмутился я.  — Да такую пушку…
        — На каждом углу не купишь, верно. Сто рублей.
        — Хорошо, а за «Вепря» сколько дашь?
        — Пятьдесят.
        — Ну, уж хрен тебе! Я его лучше сноркам подарю.
        — Дело твое,  — торговец пожал плечами.  — Будешь что брать?
        — Нет. Лучше скажи, где тут поспать можно.
        — В подвале у Зверобоя. Если глянешься ему, получишь место со всеми удобствами.
        — Гран-мерси,  — сказал я с издевкой и отошел от окошка.
        Зверобой принял меня весьма любезно и не стал корчить из себя крутого. Просто показал на матрац в углу и пожелал спокойной ночи. Впрочем, ночь уже закончилась, шестой час утра на часах. Но спать от этого хотелось не меньше.
        Я проспал долго, и спал бы, наверное, еще столько же, но меня разбудил Добродий.
        — Пошли, Малой,  — сказал он, убедившись, что я вполне проснулся.  — Разговор есть.
        В комнате, где мы беседовали накануне, сидел носатый темноволосый человек в бронекомбинезоне «Долга» и курил.
        — Вот он,  — представил меня Добродий.  — Это про него Бандура мне говорил.
        — Майор Стах,  — представился носатый и пожал мне руку.  — Спасибо за артефакт. Выручил ты нас, вовремя его доставил.
        — Да не за что.
        — С Бандурой давно знаком?  — спросил майор.
        — Почти полтора года.
        — А где бывали?
        — На Свалке, на Агропроме пару раз, один раз на Янтаре.
        — Понятно. Дальше Янтаря не ходил?
        — Нет,  — признался я.  — А что?
        — Вот слушай,  — сказал майор и включил звукозапись на своем ПДА.
        — Коршун, мы нашли его,  — услышал я спокойный и очень знакомый мне голос. Тот самый, что принадлежал убитому мной на лесопилке наемнику в экзоскелете.  — Он прятался на Затоне, больше не прячется. Камень пока не нашли, но следим за сталкерами, с которыми Бандура имел дела. Объектов двое — бармен Борода и один желторотый по кличке Малой. Светиться не можем, будем ждать удобного момента. Как только найдем камень, действуем по основному варианту. Скажи хозяину, что надо бы накинуть за работу. Конец связи.
        — Это запись радиоперехвата, сделанная два дня назад,  — пояснил Стах.  — Комментарии требуются?
        — Да уж не помешают,  — я украдкой вытер вспотевшие ладони о комбинезон.
        — Бандура сильно наследил в Припяти, когда не послушался Воронина и сам начал искать переводчицу. Наделал глупостей. Сталкерская жадность взяла верх.
        — В смысле?
        — Он искал переводчицу и параллельно зарабатывал деньги. Собирал артефакты, которые ему попадались. В том числе и этот артефакт, что ты принес.
        — А чем в нем особенного такого?
        — В «Звезде Полынь»?  — Стах усмехнулся.  — Вот в том-то и дело, что никто не знает, что это за штука такая. Никто, кроме монолитовцев.
        — Это что, выходит, Бандуру монолитовцы убили?
        — Монолитовцы — один из вариантов,  — загадочным тоном ответил Добродий.
        — Командование считает, что девушка сейчас у «Монолита»,  — сказал Стах.  — Мы пробовали вступить с сектантами в переговоры и выяснить, что к чему, но они отказываются с нами разговаривать. А вот с вольным сталкером они, пожалуй, смогут переговорить.
        — Это вы о чем?
        — Ты предложил капитану Добродию свою помощь. Есть возможность реально нам помочь. Мы попробуем предложить «Монолиту» тебя, как переговорщика.
        — Вы что, серьезно?  — Я вспотел сразу.  — Какой же из меня переговорщик?
        — Задание очень простое,  — сказал Добродий.  — Тебе надо будет встретиться с человеком «Монолита» на нейтральной территории и обсудить обмен.
        — Какой еще нахрен обмен?
        — Девушку на артефакт,  — ответил Стах.  — То, что задумал покойный Бандура.
        — Но почему я?
        — У монолитовцев неплохо поставлена разведка, и они знают всех наших людей,  — сказал майор.  — Уговаривать кого-нибудь из сочувствующих нам вольных сталкеров нет времени. Поверь, тебе ничего не угрожает. Надо лишь встретиться и обсудить условия обмена. Покажешь фотографию артефакта, поговоришь с монолитовцем и все нам потом перескажешь. Награда будет достойная. Получишь автомат «Вереск» и пожизненную скидку на ремонт снаряжения в мастерских «Долга».
        — Что-то не нравится мне все это,  — я покачал головой.  — Но ради Бандуры, соглашусь.
        — Вот и отлично,  — Стах сохранил невозмутимое выражение лица.  — Тогда начнем сегодня же. Оставайся на Янове, никуда не уходи. Как только все будет готово, мы тебя найдем.



        Левая работенка

        Яновский техник Азот долго рассматривал мой АК, и его костлявое серьезное лицо становилось еще более костлявым и серьезным. А потом он вернул мне автомат и глубоко вздохнул.
        — Рулезная работа,  — сказал он.  — Отличный автомат, просто слов нет. Как и все, что Нос делал.
        — Нос?  — не понял я.
        — Лучший мастер в Зоне,  — сказал Азот.  — Его работу я из тысячи узнаю. Чувак с феноменальной башкой и золотыми руками. Таких технарей как он тут по пальцам посчитать. Кардан на Затоне, да Богдан Лысый в нашем гарнизоне на Агропроме, остальные так, подмастерья. Ну, и я кое-что умею, но до Носа мне далеко, честно скажу. Я больше по электронике, а он по металлу. Чувствует Нос его, металл оружейный, как хороший ходок баб чувствует, знает, как с какой себя вести. Только вот не слышал я о Носе с тех пор, как он с Кордона ближе к центру Зоны подался.
        — Никогда о нем не слыхал,  — сказал я, польщенный отзывом Азота о моем оружии.
        — Это потому что ты зеленый совсем. Ветераны Зоны про Вову Носа много хорошего тебе могут рассказать. Он сперва на Кордоне осел, там пушки модернизировал. Где он этому научился, один Бог знает. Корешу моему, Лене Охотнику, древний серийный «Моссберг 590» превратил в такую конфетку, что слов нет. Там от первоначального ружья только номер серийный остался. И знаешь, как Нос этот дробовик назвал? ПДС — Первый Друг Сталкера. Охотник однажды признался, что дважды уходил от верной смерти только благодаря этому ружью. Сидорович говорил, что Нос в той жизни будто бы несколько лет в одном секретном КБ работал, но потом под статью попал и присел на нары. На зоне тоже в ремонтной мастерской работал, так ему чуть ли не эсбэушники оружие возили для модификации и ремонта. А как вышел Нос, сюда подался — видимо, крепко в него спецслужбы вцепились, вот он и решил, что в Зоне от них укроется.
        — И укрылся?
        — Вот уж не знаю,  — Азот залил пакетик «Гринфилда» в кружке кипятком, сыпанул несколько ложек сахара.  — «Долг» его одно время сватал, он отказал. И к свободовцам не пошел. Странный мужик, чинил сталкерам пушки почти бесплатно. И время от времени какой-нибудь эксклюзив выдавал, вроде твоего автомата или «окурка» того самого Стрелка.
        — Автомат для Стрелка тоже Нос делал?
        — Разговоры такие ходят. Мол, потому Стрелок всегда и везде с АКС-74У ходил и других пушек не признавал, что не кто иной, как Вова Нос ему эту волыну справил, и делал этот скорострельный «калаш» любую штурмовую винтовку во всей Зоне. Во как!
        — И что же такого эксклюзивного в моем автомате?  — Я невольно посмотрел на оружие, оставленное мне Бандурой.
        — Эх ты, сын в пионерском галстуке! Твое оружие, а ты его даже не рассмотрел толком. Патроны обратил внимание, какие? Натовские, калибра 5,56. Они чуть помощнее будут, чем наши, 5,45 которые, но тоже не айс. Бронежилет третьего класса защиты от них временами может защитить, а уж прокачанный экзоскелет и подавно. Запад сейчас под патроны «Грендель» калибра 6.5 переходит понемногу, а Россия пока в раздумьях. У нас до сих пор в фаворе патрон 7.62х39 и, соответственно, большой спрос на «калаши» под этот патрон, АКМ или АК-104, к примеру. Убойная вещь, скажу тебе, но достать в Зоне их трудно, уж не знаю, почему. Большие деньги за них просят, новый «калаш» калибра 7.62-мм стоит дороже натовских винтовок, хотя, как ребята говорят, точность и кучность у него хуже, чем у той же FAL или G36, и примочки всякие полезные, вроде коллиматоров или ЛЦУ без специального апгрейда не навесишь. И патрон М43 дефицитный, тоже не у всякого торгаша найдешь. А вот натовские патроны 5.56 здесь обычный товар. Знаешь, я тебя удивлю, но в глубокой Зоне после дробовиков и пистолетов чаще всего встречаются волыны именно под
натовский патрон. Это потому, что большая часть оружия тут контрабандой завозится из Европы. Наши-то, долговские ребята, с российскими брендами дружат, вроде «Абакана» или АЕК-971. А вот у сталкеров «Свободы», «Монолита», наемников и у вольных, тех, что поопытнее, почти сплошь немецкие, австрийские, швейцарские или американские винтовки. Калашников под натовский патрон уже давно есть, сотая серия так называемая, а если еще точнее, то модель АК-101, но этот автомат не серийный «сто первый», а переделанный из обычного АК-74М.
        — С чего ты решил?
        — На ствол посмотри,  — сказал Азот тоном, каким обычно с дебильными разговаривают.  — У серийного АК-74 какова длина ствола по ГОСТу? Четыреста пятнадцать миллиметров. А у твоего автомата даже на глаз вижу, что ствол длиннее. Миллиметров эдак четыреста двадцать пять-четыреста тридцать,  — Азот хлебнул чаю, крякнул довольно.  — То есть настильность, энергия и скорость пули будут выше, чем у выпущенной из стандартного ствола, да еще и пуля чуть тяжелее нашей. Кажется мне, что Нос сперва хотел вообще снайперский автомат сделать, со стандартным натовским стволом 18.5 дюймов, а потом решил все же остановиться на промежуточном варианте. Но и это не все. У АК74 в стволе четыре нареза с шагом 200 миллиметров, здесь шесть с шагом 178 миллиметров, как в натовских винтовках. Соответственно, пробивная сила пули больше. Затвор у тебя тоже переделанный, с боевой личинкой под натовский боеприпас. Над затворной рамой и всей прочей автоматикой Нос тоже трошки поколдовал, вижу ясно. А потому верно говорю, скорострельность у этого автомата пониженная, а значит точность при стрельбе очередями выше и износ меньше, да
и осечки и заклинивания реже случаются. Дульный тормоз массивнее, чем у стандартного АК, что повышает кучность. Вобщем, не Бог весть какой апгрейд, но пушка получилась хорошая, серьезно говорю. Да еще работа — так все ювелирно сделать только Нос мог. Сам же говорил, что завалил из него мужика в экзоскелете. То ли еще будет! Псевдогиганта, конечно, не упокоишь с одного магазина, но вот снорков или кровососов шутя можно бить, а это, брат, великое дело. Псевдогигант тварь редкая, а вот снорков развелось до хренища, и достают они нашего брата не по-детски. Верно говорю. Я бы на твоем месте еще лазерный дальномер бы к нему прикупил и прицел хороший, и вещь будет — лапочка!  — Азот размешал не растаявший в чае сахар, сделал смачный глоток.  — А главное, надежный ствол, не то, что натовская пластмасса. Хоть в грязь бросай, хоть в аномалию, ничего ему не будет.
        — А я все о «Винторезе» мечтал,  — сказал я.  — Значит, мой не хуже «Винтореза» будет.
        — Экий ты эстет! «Винторез» захотел. Это дорогая машинка, у нас в «Долге» ее далеко не все позволить себе могут. И уход за ним особый нужен, это тебе не «калаш» или «эмка», с которыми любой зеленый ламер разберется. Хуже, лучше — ты главное матчасть учи, и будет тебе счастье. Кстати, могу посоветовать, у кого можно хороший ЛЦУ по льготной цене сторговать. Тысячи за две, не больше.
        — У меня нет денег, так что пока помечтать только можно. Слушай, а ведь Бандура говорил мне, что ему автомат на Янтаре модифицировали.
        — Выходит, Нос пока там сидит, а если так, то нехорошая это новость. Чую кишками, что он и наемникам может того, модифицировать… Слышь, Малой, я тут одну вещь вспомнил. Есть вариант заработать, возьмешься?
        — А что делать надо?
        — Информация мне нужна. Видишь ли, заметил я, что с недавних пор свободовский технарь Ярик Колдун вольным сталкерам любые пушки ремонтирует, от дробовиков до натовских пистолетов. Интересно, где это он запчасти берет. Один мой знакомый у Колдуна на своей навороченной «немке» затвор менял, так веришь, нет, а затвор новехонький, будто только что с завода. Найти запчасти к G36 очень непросто, а Колдун нашел, причем за какие-то сутки. Так теперь вольные сталкеры к нему идут, а не ко мне. Подозрительно все это. Попробовал бы ты выяснить, где этот рог изобилия комплектующих находится. Человек ты на Янове новый, тебя пока свободовцы за нашего вряд ли держат.
        — Думаешь, смогу?
        — Попробуй. У Колдуна дружок закадычный есть, Толя Коростель, постоянно с ним чаи-водку гоняет в его мастерской. Вроде вольный сталкер, а с нашими старается не общаться. И по вечерам часто уходит с Янова куда-то, причем один. Или рисковый дюже, или есть ему, что скрывать. Если поможешь мне узнать, откуда свободовцы запчасти для оружия получают, я тебе отличный тактический шлем подарю, с прибором ночного видения и встроенной радиостанцией. Таких в Зоне несколько штук всего. Или устрою тебе лазерный целеуказатель. Берешься?
        — Даже не знаю,  — я пожал плечами: предложение было заманчивое, да и заняться на Янове чем-то нужно, пока Добродий со Стахом контакты с монолитовцами наводят.  — Ладно, попробую.
        — Только героя из себя не строй,  — предупредил Азот с самым серьезным видом.  — Если узнаешь точно, что откуда свободовцы берут, сам туда не лезь, мне расскажи, или Добродию. А уж мы знаем, как нам быть. Быстро конкурентам крылышки пообломаем.

* * *

        Мастерская Колдуна находилась недалеко от вокзала Янова, в добротном каменном гараже. Колдун восседал в центре гаража на старом офисном стуле, окруженный ящиками, старыми станками и всевозможным железом. Он встретил меня неприветливо — а может, он всех так встречал?
        — Чего тебе, зеленый?  — буркнул он.
        — Вот, посмотри, ремонт ему нужен или нет,  — я протянул механику трофейный пистолет. Колдун взял оружие, вытащил обойму, передернул завтор и щелкнул курком.
        — Какая проблема?  — спросил он.
        — Заедает часто,  — соврал я.  — Может, боек сточен?
        — Специалист!  — Колдун презрительно хмыкнул.  — Совсем новый пистолет, от него еще смазкой пахнет. Не успел бы сточиться. Если только брак, но у чехов брака не бывает. Где взял?
        — На дороге нашел.
        — Редкая пушка, в Зоне они нечасто попадаются. Твой пистолет второй CZ100, который я за полгода видел. Богатый папа купил?
        — От друга по наследству достался,  — сыграл я в откровенность.  — Ты лучше скажи, сколько ремонт стоить будет?
        — Посмотреть надо, помацать, а там видно будет. Оставь его, погляжу.
        — Ты уж сделай,  — сказал я.  — Память это о друге. Про тебя говорят, ты что хочешь починить можешь, не то что долговский техник.
        — Азот?  — Колдун внимательно посмотрел на меня.  — Зря так говоришь. Он хоть и долговец, а дело свое знает. Ладно, вали, мне работать надо.
        — Делай хорошо,  — сказал я.  — Починишь, проставлюсь.
        — С отмычками не пью,  — заявил Колдун.  — Вали, вали давай.
        Я вышел из гаража с ощущением, что разговорить Колдуна не удастся. Я по его лицу это понял, по взгляду. Такие люди даже с близкими друзьями не откровенничают, а уж со случайными людьми и подавно. Или он заподозрил что? Нет, скорее всего, просто презрение к новичкам у бывалых сталкеров обычное дело, и Колдун в этом смысле не исключение. Ладно, поглядим, что он мне скажет потом, а пока можно пойти и пожевать чего-нибудь.
        День шел к вечеру, и вокзал понемногу наполнялся сталкерами, которые до темноты спешили сюда, в безопасное и достаточно комфортное по местным меркам укрытие. В холле вокзала уже собралось человек десять, и народ все прибывал. Я удостоился нескольких беглых взглядов — и все. Впрочем, амбиции меня не заедали, мне внимание сталкеров было ни к чему. Поэтому, заняв место у заколоченного железным листом окна, я уселся на подоконник и от нечего делать разглядывал в мерцающем свете запитанной от генератора единственной лампы под потолком расхаживающих по вокзалу сталкеров, пытаясь понять, кто есть кто. Странно, но свободовцев я определял почти безошибочно, и даже не по внешнему виду, а по поведению. В отличие от «Долга» в «Свободе» единой формы нет, тут все прикинуты по мере финансовых возможностей — но с форсом и с непременной нашивкой в виде головы волка. В особом фаворе у них натовская цифровая камуфла. А вот манера этих сталкеров себя держать вполне оправдывает название группировки. Со стороны все смотрелось так, будто среди «фрименов» ни одного трезвого нет. Кстати сказать, со свободовцами я раньше
никогда не пересекался, знал о них только по рассказам Бандуры и прочих приятелей. И уж конечно много слышал о той странной и непонятной войне, которую уже не первый год ведут между собой «Долг» и «Свобода».
        — Чего же странного?  — сказал мне однажды Бандура, когда я поинтересовался, с чего эта войнушка началась.  — Долговцы по сути те же военные. У них дисциплина на первом месте. И Зону они пытаются взять под контроль. А «Свобода» так, вахлаки на всю башку отмороженные. Большинство из них подалось сюда, чтобы от проблем на Большой земле уйти, у многих с законом терки. Так что разные они, как земля и небо, потому и терпеть друг друга не могут. А кто первый на курок нажал, теперь не суть важно.
        Теперь я увидел то, о чем раньше слышал много раз — знаменитый Яновский нейтралитет. Здесь, на Янове, сталкеры из «Свободы» чувствовали себя вполне непринужденно. У столиков в правой стороне зала собралось человек пять, и они так громко разговаривали, что их было слышно на весь божий мир. Обсуждался какой-то найденный одним из свободовцев дюже редкий артефакт. Поскольку герой дня по этому поводу проставлялся, разговор время от времени прерывался тостами и звоном стаканов, а потом все начиналось сначала. В другом углу топталось с полдюжины долговцев, и всем своим видом выражали крайнее презрение к свободовской тусовке. Забавно было за этим наблюдать. Интересно, если в чистом поле на свободовца какой-нибудь мутант нападет, и поблизости долговец окажется, или наоборот — будут они друг друга спасать, или только руки станут потирать и радоваться, что патроны друг на дружке сэкономили благодаря какому-нибудь кровососу? Непонятно все это, не по-людски. По совести сказать, у всех сталкеров только один противник — Зона. А то, что сами сталкеры друг с другом грызутся, ненормально. Помогать надо друг другу,
а тут…
        Вообще, я с первых дней пребывания в Зоне заприметил одну вещь — нет между сталкерами особой дружбы. И уж тем более никакого «сталкерского товарищества» в природе не наблюдается. Нет, натурально, если столкнется сталкер в чистом поле с какой-нибудь тварью, военными или бандюками и попросит о помощи, другие, кто поблизости оказался, придут, помогут отстреляться. У вольных, по крайней мере, так заведено. Но если глобально брать, в целом, сталкер сталкеру волк. Если повезет тебе, и найдешь какой-нибудь редкий и дорогой артефакт, то уж точняком никто из собратьев не порадуется — наоборот, от зависти на дерьмо исходить будут. Не раз и не два слышал я жутковатые истории о том, как опытные сталкеры специально брали с собой в рейд новичков — «отмычек», чтобы в случае чего пожертвовать ими, скормить зверюге какой или вперед в аномалию послать: пройдет хорошо, погибнет — так уж Бог рассудил. Уж не знаю, правда или это нет, но звучит мерзко, ей-Богу. Забирать содержимое чужих тайников тоже обычное дело, а главное, риска никакого — поди, докажи, что кто-то твой хабар присвоил. Разве если вещь какая приметная
была, но в Зоне дураков нет, никто чужим светить не будет. Разборки никому не нужны. Такая вот философия…
        — Здоров!
        Сталкер вырос рядом со мной, как из-под земли. Рослый, крепкий, в поношенном и грязном комбезе «Заря», с сидором за плечами. Через правое плечо переброшен видавший виды АКСУ. Лицо у сталкера было открытое, дружелюбное и неожиданно смуглое, будто парень еще вчера загорал где-то в Хургаде. На загоревшем до черноты лице ярко выделялись серые ясные глаза, и смотрели на меня эти глаза вполне дружественно.
        — Новенький?  — спросил сталкер.  — Что-то я тебя раньше не видел.
        — Новенький, вчера пришел.
        — С Кордона?
        — Нет, с Затона.
        — А-а,  — протянул сталкер.  — Давненько у вас там не бывал. Кардан все порет по-черному?
        — Нет, завязал.
        — Вот как?  — Сталкер был искренне удивлен.  — Не ожидал. И как это он сумел?
        — Не знаю. Но уже месяц как не пьет вообще. Наши ребята сами в ахуе.
        — Я Индус,  — сталкер протянул мне руку.  — Вольный сталкер.
        — Саня, а так-то Малым кличут.
        — Пришел артефакты искать? Или приключений на пятую точку?
        — Надоело в Затоне сидеть. Там сейчас ни хабара, ни дела стоящего нет. Решил прогуляться.
        — Да и здесь тоже ничего интересного,  — сказал Индус. Мне стало понятно, с чего к нему прилепилась такая погремуха, наверняка из-за этой несвойственной славянину густой смуглости.  — Тишь, да гладь, только мутанты нам скуку скрашивают, да еще бандюки борзеть начали. Про Яшку Погорельца слышал?
        — Нет.
        — Хороший парень этот Яшка. Свой в доску, очень его сталкеры уважают. На прошлой неделе случайно узнаем, что его урки в оборот взяли. Мол, нашел наш Яша не что-нибудь, а «Ночную звезду». Тут сразу блатные заинтересовались. Сам Чапай при делах оказался.
        — Чапай? Это кто такой?
        — Местный авторитет, пахан Яновский. Неужто не слышал?
        — Честно, не приходилось.
        — Раньше тут блатных было немного,  — пояснил Индус,  — а с недавних пор понабежали. Особо не борзеют, «Долг» им не дает. Но по мелочам иногда сильно достают, особенно вольных, за кем силы нет. Вся их хевра блатная сейчас на бывшем комплексе «Волхов» обосновалась, так теперь сталкеры в те места стараются не соваться. А Погорелец сунулся, кто-то ему сказал, что там по ночам свечение интересное видели. Вот и нашел артефакт. Тут же братки явились — мол, на нашей территории шакалил, гони артефакт. А Погорелец его продал уже какому-то барыге с материка. Естественно, теперь Чапай с него деньги требует и счетчик включил.
        — Неприятно,  — сказал я.  — И что теперь?
        — Обидно за Яшку. Хороший он мужик, а вступиться за него некому. «Долг» в разборки с бандюками не полезет, нейтралитет нельзя нарушать, иначе на Янове война полномастшабная начнется. Слыхал я, что у бандитов со «Свободой» джентльменское соглашение есть друг другу в случае войны с «Долгом» помочь. Вот долговцы и не суются. А Яшку прижали. Или валить ему из Зоны теперь, или деньги искать, или…
        — Что «или»?
        — Или бандюков на место ставить надо.
        — Однако!  — Я с интересом посмотрел на Индуса.  — И кто же их поставит?
        — У меня прям руки чешутся, Малой. Я ведь до того как сталкерить начать, ментом был. На бандюков у меня безусловный рефлекс, понимаешь? Как увижу эту сволочь, палец сам на курок ложится. Я бы их пострелял, как собак, но одному не справиться никак.
        — Так,  — сказал я: мне стало понятно, куда клонит Индус.  — Хочешь предложить мне совместную карательную операцию?
        — Знаешь, «Долг» в разборки сталкеров между собой не суется. Я тут подумал со знакомыми ребятами шухер у бандюков навести. Желающие есть. По тебе видно, что парень ты боевой, толковый. Такие бы нам понадобились. И оружие у тебя путное. Сделаем бандитов, можно хорошие трофеи взять. Поделим все по-братски, по справедливости. Между прочим, «Долг» только спасибо скажет, им эта шелупонь тоже поперек горла стоит. Ну, что скажешь?
        — Даже не знаю,  — я почесал затылок, растерянно посмотрел на сталкера. Предложение Индуса было слишком неожиданным и странным. Вот так появился мужик, перекинулся с тобой парой слов и тут же предлагает дело, на которое только с лучшим испытанным другом идут. Хотя тут в Зоне на долгое изучение человека времени, как правило, нет. Здесь все конкретно, без полутонов. Да-да, нет-нет. Мямлей не любят.  — Что ты конкретно предлагаешь?
        — Есть еще трое ребят, с которыми я договорился. Один из них бывший собровец, снайпер. С тобой нас уже четверо будет. Плюс сам Яшка. У Чапая на «Волхове» по слухам человек десять урлаков собралось, вроде немного, но бывалая шпана, и стволы у них хорошие, вроде даже как ручной пулемет имеется. Мы тут прикинули с мужиками… Если напасть внезапно, можно сделать их без шума и пыли. Задавим козлов, хорошему человеку поможем и хабар поднимем. Все поделим по-братски, слово.
        — А подумать можно?
        — Конечно,  — в глазах Индуса явно промелькнуло разочарование.  — Сегодня я тут буду, на вокзале. Так что если надумаешь, найдешь меня тут. А нет, так нет. Уговаривать не буду. Только помни, стукнешь кому про наш разговор, личным врагом считать буду.
        — На этот счет не боись, я не болтливый.
        — Уже это хорошо,  — Индус развернулся на каблуках и двинул к сталкерам, коротавшим время у столов с выпивкой и едой.
        Осадок от разговора остался у меня странный. Вроде от души человек предложил дело. И ответа ждет. Дело рискованное, опасное, опять же убивать придется, а в моем послужном списке пока что всего два трупа, те гаврики, которых я на лесопилке уделал. Как-то боязно мне стало, не по себе. Соглашаться? Или вежливо так отказать?
        Никогда не считал себя героем. Зона опасное место, здесь бесшабашные головы долго не живут, нужна осторожность. Сталкер по прозвищу Индус уж больно легко предложил мне пойти вместе на бандитов. Подозрительно все это. Меня уже хотели грохнуть один раз, не исключено, что будут пробовать еще и еще. Хотя…
        « — А чего же ты на Янов подался, задание Бандуры решил выполнять?  — сказал мне внутренний голос.  — Сам свои услуги предложил? Сидел бы на Затоне и ковырял пальцем в носу, надеясь на удачу и случайный заработок. Правильно тебе все тут говорят — зеленый ты еще, окурок. Надо взрослеть, мужским делом заняться, а ты все колеблешься. Мужик дело предложил, неужто откажешься?»
        Я подумал, что неплохо бы Азота расспросить про этого самого Индуса. Мысль показалось мне здравой, и я тут же отправился в мастерскую техника, но Азот уже закрылся. Постояв немного у закрытой двери мастерской, я вернулся обратно в зал. Индус разговаривал с каким-то долговцем, и мне показалось, что они пару-тройку раз посмотрели в мою сторону.
        А собственно, чем я рискую? Артефакт я передал, поручение Бандуры выполнил. Дело сделано, моему покойному другу я больше ничем не обязан. А риск — он всегда риск. Собственно, свой выбор я давно сделал, еще когда в Зону подался — знал же, что не курорт тут. Так что минчеваться-то теперь? Индус, понятное дело, мне не все сказал, ждет моего решения, и уж тогда выложит на сто все карты, как они есть. Попробовать, что ли?
        Дождавшись, когда долговец отойдет от столика, я подошел к Индусу.
        — Допустим, я согласен,  — сказал я.  — Что дальше?
        — Ну, я знал, что ты наш человек,  — вздохнул Индус.  — Вижу, что не ошибся в тебе.
        — С чего такая честь?
        — Не знаешь ты обстановки, чувачок. Я ведь почему к тебе подошел? Новенький ты тут, связями еще не оброс, а это важно. На Янове все так переплелось, не распутаешь. Доверять мало кому можно. А дело такое… Если стукнет кто бандюкам про нашу затею, всех суки положат. Я ж говорю, пулемет у них есть. Внезапность одна и дает шанс на успех.
        — Понятно. Что делать будем?
        — Сейчас у нас начало седьмого,  — сказал Индус, глянув на свой ПДА.  — Ты пока своими делами займись, а лучше поешь и поспи чуток, сил наберись. Ты где, у Зверобоя ночлежишь?
        — Ага.
        — Я тебя разбужу. И все объясню потом,  — Индус подмигнул мне.  — Давай, юноша, до встречи. И никому не слова!



        «Волхов»

        Индус разбудил меня в три ночи. Велел рюкзак не брать, только оружие и побольше аптечек и перевязочных материалов, рассовав их по карманам. Заодно осведомился, какой у меня боезапас.
        — Три магазина?  — уточнил он, когда я ответил.  — Хватит. Если все получится так, как мы с мужиками задумали, особой стрельбы не будет. Так, точечные удары. Сейчас я уйду, а ты пока тут посиди, только не засни опять. Минут через десять выходи из вокзала и топай к полустанку, сборный пункт там.
        — Ясно,  — я понял, что Индус не хочет, чтобы кто-то видел нас вместе.
        — Если ясно, будь.
        Я сделал так, как велел Индус. Ночь была темная, пасмурная, с неба накрапывал слабый дождь, но мой «Гейгер» молчал. Шел я медленно и осторожно, светя себе фонарем, прислушиваясь к звукам в ночи и кидая вперед болты и гайки из мешочка — в такой темноте проглядеть аномалию, как два пальца об стол. Так или иначе, я минут за десять добрался до полустанка, и меня уже ждали.
        Индус был не один, рядом с ним стоял сталкер в долговской броне, вооруженный снайперским «Валом».
        — Бобыль,  — назвался он.  — В первый раз на такие дела подписываешься?
        — Ага,  — признался я.  — Что, не гожусь?
        — А это мы поглядим. Ты только делай, что тебе скажут, и на рожон не лезь, понял?
        — Понял.
        Говорить было ни о чем, и мы молча курили. Потом со стороны Янова показались огни фонарей, и подошли еще два сталкера — тоже в долговской экипировке, оба с «калашами». На меня они слова даже не потратили, сразу заговорили с Бобылем — видимо, именно он в этой группе был главным.
        — Ставлю задачу,  — сказал Бобыль,  — выдвигаемся к «Волхову», идем средним шагом, контролируем местность. Я и Глыба впереди, молодой за нами, Индус и Дудник замыкают. Все, пошли.
        Не знаю почему, но в этом компании я почувствовал себя гораздо спокойнее. Один из моих страхов рассеялся — стало ясно, что Индус не связан с бандитами, напавшими на меня в Затоне. Очевидно, что меня могли пристрелить прямо на полустанке, и совершенно не имело смысла тащить меня куда-то, чтобы разобраться. Хотя не исключено, что кто-нибудь важный хочет поговорить со мной, прежде чем мне пустят пулю в лоб. Но о таком варианте мне не хотелось думать.
        Со стороны мы выглядели просто как группа сталкеров, совершающая ночную вылазку. В этом не было ничего особенного. Несмотря на все опасности Зоны некоторые ребята отваживаются искать хабар по ночам. Еще покойный Бандура говорил мне, что встречаются редкие артефакты, которые можно обнаружить только ночью в силу каких-то непонятных их свойств — ну не появляются они при дневном свете, вот хоть ты тресни, даже с индикатором не отыщешь. Пока все шло гладко — даже вездесущие собаки нам на пути не попались. Пару раз издалека донесся их многоголосый лай, но сами мутанты не показывались. Я всю дорогу пытался себя убедить, что принял правильное решение. Одно хорошо — раскаиваться в ошибке не придется. Мертвые не каются.
        Мы дошли до железнодорожного моста, и тут Бобыль приказал остановиться.
        — Юра, доставай,  — велел он Глыбе.
        Глыба немедленно извлек из своей противогазной сумки пять ярко фосфоресцирующих нарукавных повязок и раздал всем. Я повязал повязку на левую руку и тут понял, для чего это надо — Бобыль велел выключить фонари. Видимо, мы подходили к цели.
        Последние полкилометра мы преодолели перебежками, и я сильно запыхался. Стало ясно, почему Индус не велел мне брать рюкзак. С рюкзаком вообще хана была бы. Наконец, мы уперлись в проволочную ограду — она была двойной, и ржавая колючая проволока была очень густо наплетена между бетонными столбиками. Глыба и Дудник быстро и сноровисто прорезали в проволоке сначала одну дыру, потом другую, и мы прошли за ограждение. Впереди была темень — ни огонька. И Бобыль велел нам залечь. Сам он вооружился каким-то очень навороченным прибором, вроде как биноклем с ночным наблюдением и довольно долго изучал местность впереди нас.
        — Так,  — наконец, зашептал он,  — мы вышли к гаражам. Справа от нас вышка с пулеметом, это моя забота. Впереди здание командования комплексом. Чапай сейчас там, сладкие сны видит. Индус, бери Малого и вперед. Ваша задача — уработать вожака и его охрану, пока не проснулись. Глыба и Дудник прикрывают. Ясно?
        — Идем,  — Индус толкнул меня в бок.  — Не дрейфь, Саня, прорвемся!
        Я дрейфил, честно скажу. Но, тем не менее, двинулся за Индусом вперед, в кромешную темноту. Слева от нас мелькали повязки Глыбы и Дудника — значит, они тоже с нами, и это меня немного успокаивало. И тут я вспомнил, что даже не снял автомат с предохранителя.
        Между тем здание командного пункта уже было перед нами, в каких-нибудь пятнадцати-двадцати метрах. Никакой охраны перед входом не наблюдалось — видимо, бандиты крепко уверены, что никто к ним не сунется. Самонадеянные, однако, ребятишки. Только бы внутри теперь не лопухнуться!
        Индус выпрямился и рванулся вперед быстрым бегом, я за ним. Через пару секунд мы уже вжались в стену по обе стороны черного провала входной двери. Индус жестом показал мне — я иду первым, ты за мной. Еще мгновение, и мы оказались в вестибюле. Тишина, никого. Здание выглядело совершенно пустым.
        — Они наверху,  — шепнул Индус.  — Спят, родимые. Щас мы их… Только не стреляй первым ни в коем случае. Только после меня, понял?
        — Понял?
        — Хорошо понял?
        — Лучше не бывает.
        — Тсс!
        Мы немедленно присели на корточки и замерли. Наверху, на втором этаже, хрустнуло стекло. Несколько мгновений было тихо, а потом я отчетливо услышал чьи-то осторожные шаги. Там кто-то ходил. Ладони у меня вспотели, во рту сразу пересохло.
        Пока я потел от страха, к нам присоединились Глыба и Дудник. Мне сразу стало бодрее. Но вот каждое движение мое, казалось, должны слышать аж в Киеве — пол был усыпан осколками стекла и кирпича, и они хрустели, как бы осторожно не старался я двигаться. И вот тут мне стало по-настоящему страшно. Я будто очнулся и понял, что все это не игра в войнушку, что вот-вот начнется настоящая стрельба, в которой мне может достаться по полной программе. Мне ужасно хотелось перемолвиться хоть словечком с Индусом, или с Глыбой, или с Дудником, но я не мог даже рта открыть — так мне было жутко. Оставалось только медленно и аккуратно перемещаться на корточках к лестнице, а там, наверху, на втором этаже была темнота — и враги, которые могут услышать нас, и тогда…
        Рука Индуса легла мне на плечо, заставив вздрогнуть.
        — Стоять тут, Малой,  — шепнул он.  — Я пойду, посмотрю, что там.
        Я закивал, вытер рукой пот, выступивший на лбу. Индус выпрямился и, в два прыжка преодолев лестничный пролет, поднялся на второй этаж. А потом раздался громкий, звучный голос.
        — Вольно, бойцы!
        Это было неожиданно и странно. Из ступора меня вывел Глыба.
        — Пушку поставь на предохранитель,  — велел он.  — Война окончена.
        — Как… окончена?  — еле вымолвил я.
        — Вот так,  — сказал Индус, показавшись на верху лестницы. Потом я увидел еще одного человека — крепкого, рослого, седеющего, в отличном экзоскелете, но без шлема.
        — Иди сюда, Малой,  — Индус махнул мне рукой.
        Я подчинился. Человек в экзоскелете протянул мне руку.
        — Полковник Батюк, начальник службы безопасности «Долга»,  — представился он.  — Ты не удивляйся, это была моя идея. Стах мне о тебе сообщил, вот и решили тебя проверить на предмет нервишек. Молодец, не сдрейфил, принял предложение Индуса. Благодарность тебе за сотрудничество.
        — Так это что, подстава?  — не выдержал я.
        — Не подстава, а проверка твоих морально-боевых качеств,  — поправил долговец.  — Уж не знаю, как ты боец, но парень рисковый. Есть в тебе сталкерская жилка. Твой друг Бандура нам тут проблемы создал, так уж коли подписался ты его дело продолжить, надо было на тебя в деле посмотреть.
        — А Чапай?
        — Чапая и его гавриков мы давно отсюда выселили,  — Батюк шагнул в темный коридор, в дальнем конце которого виднелся свет за закрытой дверью.  — Идем, сталкер, поговорим. Есть тема для разговора.



        Разговор по душам

        Батюк завел меня в комнату с металлической дверью и без окон, наверное, когда-то служившую оружейной — это я так решил, глядя на одинаковые зеленые шкафы вдоль стен. Из мебели в комнатке были только стол, два стула и переносная лампа. Батюк велел мне сесть, достал из рюкзака термос и две кружки, налил горячего ароматного чаю и протянул мне кружку.
        — На-кось, погрейся,  — предложил он.  — Небось, со страху сомлел сегодня?
        — Было дело,  — признался я, отхлебнув чаю.  — Ребята меня застращали. Про пулемет какой-то говорили, мол, засветимся, накроют нас.
        — Правильно делал, что боялся,  — сказал Батюк, усаживаясь за стол напротив.  — Страх не всегда вреден, иной раз жизнь спасает. Только дурак ничего не боится. Рассказали мне ребята про твое дело и про артефакт, что Бандура тебе оставил. Эх, хоть и не говорят о мертвых плохо, но сейчас бы я ему сказал пару ласковых.
        — За что?
        — За то, что змеюшник он разворошил, вот за что. Сунулся куда не надо, сам подставился и нам проблем насоздавал выше крыши. Велено же ему было после экспедиции на Припять возвращаться на Росток или в Затон и сидеть там тихо, бабло на артефактах зарабатывать. Ан нет, не послушал, гулящая душа. Приключений ему захотелось.
        — Может, объясните что?
        — За тем и пригласил. Вот, гляди,  — Батюк выложил на стол какие-то обломки: кусочки стекла, проводки, чип с поломанными лапками, прочий хлам.  — Видел когда-нибудь такое?
        — Вроде как радиомусор какой-то.
        — Если бы. У нас своих экспертов в «Долге» хватает, но такого мы пока еще не встречали. Когда эти штучки попали к нам в руки, наши эксперты ничего толком сказать не могли. Подключили мы приватно пару умных ребят с одного из киевских оборонных НИИ. И что думаешь? Они утверждают, что это обломки бионического прицела шестого поколения. Такие штуки в НАТО планируют принять на вооружение аж в 2020 году, а пока только прототипы делают. А у нас в Зоне уже такой вот прицельчик используют.
        — Ошибки быть не может?
        — Какая тут нахрен ошибка? Ребята на сто пятьдесят процентов уверены. Говорят, что такой прицел подключается напрямую к датчикам, имплантированным в мозг. С такой штукой можно в мышь попасть за пятьдесят метров.
        — И как он к вам попал?
        — Добродий говорил тебе про американцев. Что мы трупы их в Припяти нашли. Так вот, от покойничков штатовских собаки мало что оставили. Этот прицел, похоже, был у одного из телохранителей Лоулесса. Думаю, второй тоже был так экипирован, но у него попросту головы не было, когда мы его обнаружили.
        — Не понимаю.
        — Смотри — американская шоу-звезда полезла зачем-то в наши гиблые края. И сопровождали его не просто какие-то там заштатные секьюрити, а судя по всему, настоящие терминаторы. С чего бы? Был у нас, конечно, соблазн с СБУ эту тему перетереть, но только ведь ничего они не скажут, заранее знаю.
        — А какое это отношение к Бандуре и ко мне имеет?
        — Поначалу не имело никакого. Но после того как Бандуру убили, имеет. Артефакт, что ты принес, особенный. Такие только дважды в Зоне объявлялись, и оба раза из самого центра их приносили. Первый боевики «Чистого неба» где-то в Припяти отыскали. Твой второй будет.
        — Что же в нем особенного, в этом артефакте?
        — Есть мнение, что это не просто артефакт, а фрагмент того самого Монолита, что якобы в саркофаге находится, на ЧАЭС. Наверняка мы этого не знаем, но подозреваем. А если так, то Бандура его из-под самого носа монолитовцев добыл. Вряд ли они ему это простили.
        — Все равно непонятно,  — вздохнул я.  — Артефакт он может и редкий, но чего так из-за него все переполошились? Свойства у него что ли какие-то особенные?
        — Особых свойств вроде бы нет. Но артефакт очень любопытный. Зеленый ты еще, Малой, всех тайн Зоны не знаешь. А тайн этих ой как много. И разгадок их не было и нет. Вот скажи мне: ты в легенду про Меченого веришь?
        — Да в нее все сталкеры верят. Это же он Выжигатель мозгов отключил.
        — Так легенда говорит. Пробрался, мол, герой на секретную базу «Монолита» и отключил этот самый Выжигатель,  — Батюк долил мне еще чаю.  — Красамец, ёптыть. И сразу все сталкеры к центру Зоны рванули, особо ценные артефакты добывать. Из-за того и пошла война группировок, которая нам всем до сих пор аукается. Вот тебе легенда. А вот реальность: много ты знаешь сталкеров, что на самой станции побывали?
        — Нет,  — сознался я.
        — И я не знаю, хотя в Зоне трусь не первый год, и очень многие происходящие тут вещи никак мимо меня не проходят. Нет таких сталкеров, сечешь? Дальше Припяти и самых дальних подходов к ЧАЭС никто не проходил. Ни военсталы, ни мы, ни вольные гуляки. Никто! А ведь Выжигателя больше нет. Что ж теперь мешает до самого Монолита добраться?
        — Монолитовцы, наверное.
        — Так, теперь вторая часть Мерлезонского балета. Что легенда про Меченого говорит? Что пробрался наш герой на ЧАЭС, нашел там, в Саркофаге секретную лабораторию какого-то тайного общества «О-сознание», о котором никто никогда не слышал, и навел в ней шорох. В одиночку чуть ли не весь «Монолит» положил, и хозяев их в придачу ломтями нашинковал. И не стало этой лаборатории, и разгадана была тайна Монолита. Аминь,  — Батюк помолчал.  — Но тогда чего же монолитовцы со станции не уходят? Как сидели там, так и сидят, и не пускают никого. Сильная, хорошо организованная и отлично вооруженная самым современным оружием группировка фанатиков. Кого и чего охраняют, если тайны Монолита больше не существует, и Меченый там все порушил? Хороший вопрос?
        — Хороший,  — промямлил я: мне стало ясно, что Батюк совершенно прав.
        — А коль так, вот что я тебе скажу, парень — вся эта история про Меченого полная чушь. Одно в ней только правда: Меченый действительно нашел дорогу к центру Зоны, к самому Саркофагу на ЧАЭС, и побывал там. Это точно. Но после этого о нем никто ничего не слышал. Исчез, как в воду канул. Была у нас информация, что якобы нашелся он и теперь на правительство Украины работает, но потом выяснилось, что это деза — в одном из оборонных институтов действительно работает бывший сталкер, но он не Меченый. Это подтвердили все, кто знал того, настоящего Меченого.  — Батюк хлебнул чаю.  — А с недавних пор мы знаем, что кореш твой, Михаил по прозвищу Бандура в Припяти и почти на самой ЧАЭС тоже побывал. И принес оттуда вот это,  — Батюк показал мне фотографию артефакта, который Добродий назвал «Звездой Полынь».  — После этого за ним кто-то начал охоту. Возможно, монолитовцы, но пока это не доказано. Вот, сидим, гадаем. А тут еще эта девица засветилась. Короче, слушай, что скажу: все упирается в три «если». Если девчонка не погибла, а находится в плену у монолитовцев, если это «Монолит» убил твоего друга, и если
застрелили Бандуру именно из-за артефакта, то у нас есть вариант обменять девушку на «Звезду Полынь». И я хочу тебе предложить это сделать.
        — Мне уже говорили об этом,  — я ожидал, что Батюк это скажет, но все равно, как-то не по себе мне стало.  — Чем могу, помогу.
        — Ты погоди, взвесь все хорошенько. Я тебя не принуждаю, считай, это просьба от меня и от всего «Долга». Добродий со Стахом тебе ситуацию объяснили. Сейчас мы пытаемся договориться с «Монолитом» о встрече. Вроде бы они не против, хотя про девушку говорят, что нет у них никого в заложниках. Может, врут, может, нет, Бог один знает.
        — Нет, ну я согласен, в натуре,  — сказал я, хлебнув чаю.  — Я Бандуре обещал, а покойному долг отдать святое дело. Да и нет ничего сложного, как я погляжу.
        — Пока нет, но потом все может измениться. От «Монолита» чего хочешь можно ожидать. Серьезные это люди, очень серьезные. Самое удивительное, что уже сколько лет они сидят в самом центре Зоны, а никто ничего толком о них не знает. Кто у них за главного, сколько их, откуда они стволы и снаряжение первоклассное получают, в чем смысл их учения. И почему они так за этот Монолит задницы себе рвут, тоже непонятно. Артефактами они не торгуют, контактов ни с кем не поддерживают — почему? Короче, загадки сплошные.
        — Слышал я от мужиков на Затоне,  — сказал я неуверенно,  — что монолитовцы вроде как зомби. Их это самое «О-сознание» зомбировало, вот они его и защищают теперь.
        Батюк презрительно фыркнул.
        — Ага, зомби,  — произнес он.  — Такое может говорить тот, кто с монолитовцами в бою не сталкивался. А я сталкивался. Стреляют они — в армии таких стрелков по пальцам перечесть. А уж тактику боя знают, не чета прочим сталкерам. Они такие зомби, как я мать Тереза. Это сильная военная организация, с которой в Зоне вынуждены считаться все. И военные, и мы, и прочие. Военные однажды попробовали их нахрапом взять, да обломались по полной. Про штурм ЧАЭС год назад слышал?
        — Это как раз с легендой о Меченом связано, так?
        — Ну, почти. Мол, отключил наш супермен Выжигатель, и военные, воспользовавшись этим, атаковали станцию. На самом деле, операция давно готовилась, просто не решались военные так глубоко в Зону пройти — Второй взрыв у многих на памяти оставался. Правительство тоже Зона беспокоит, слишком много тревожной информации отсюда приходит. Вот и решили разобраться со всей решительностью. Даже специальное управление в Министерстве обороны Украины создали, назвали отдел «Территория». Подготовили операцию, и пошли в Припять.
        — И что?
        — А ничего. Никто таких сюрпризов не ожидал. Из шести вертолетов, задействованных в операции, четыре потеряли еще на подлете к ЧАЭС. Три монолитовцы сбили, один в аномалию угодил. Еще один вертолет разбился во время выброса, который за атакой военных последовал. Обе наземные группы военных забуксовали в Припяти, целый день там с «Монолитом» бой вели. Потом их спецназ таки прорвался к станции, и что? Наши доблестные зольды попали под такой плотный и точный огонь, что еле ноги унесли. Именно тогда «Монолит» в первый раз применил против военных то, что в СБУ называют «изделие Љ 62», а мы — пушкой Гаусса. Итог войсковой операции «Монолит» — сорок четыре убитых, семьдесят раненых, двадцать восемь человек пропало без вести, армия потеряла пять вертолетов, с десяток БТРов и прочего добра без счета. А ты говоришь — Меченый в одиночку «Монолит» раскидал. Понимаешь, как нелепо это звучит?
        — Понимаю. И что теперь?
        — Ничего. Сейчас отправляйся на Янов, отдохни денек-другой, освойся, запасы свои пополни, если есть на что. Если патроны, медикаменты или снаряжение какое нужно, подойди на Янове к капитану Головатому, нашему снабженцу, мы ему про тебя скажем, он поможет. А если деньги нужны, можем авансец небольшой организовать.
        — Да вобщем, не надо мне ничего,  — сказал я, несколько смущенный такой щедростью.  — Пока не надо.
        — Ладно, приятно было познакомиться с тобой, сталкер Малой,  — сказал Батюк, пожимая мне руку.  — Про нашу беседу никому. Как время придет, Добродий тебя сам вызовет. Никуда с Янова не отлучайся. Сделаешь, как мы говорим, нам поможешь и сам цел и невредим останешься. А теперь пошли, ребята нас ждут.

* * *

        После ночной вылазки на «Волхов» спалось мне на удивление хорошо — может, потому, что все закончилось совсем не так, как я ожидал, и никого не пришлось мочить даже ради самых благих целей. Проснулся я далеко за полдень, голодный, как тысяча китайцев. Схомячив полбатона хлеба и полкило колбасы, я вспомнил про свой пистолет и направился в мастерскую Колдуна.
        Свободовский техник выглядел очень мрачным. Меня он принял совсем неласково, чуть ли не швырнул пистолет на стол.
        — Морочишь мне голову, салага,  — бросил он раздраженно.  — Исправный у тебя пистолет. Но за осмотр бабло гони, сто рублей.
        — Странно,  — сказал я, продолжая ломать комедию.  — Наверное, это не пистолет плох, а стрелок. Ладно, спасибо. Вот деньги.
        — И в другой раз ко мне с пустяками не прись, понял? Если у тебя руки из жопы растут, то я тут не причем.
        — Слушай, ты что злой такой? С похмелья что ли?
        — А вот это не твое дело, отмычка. Все, забрал пушку? Аста ла виста, бэби.
        Я вышел из мастерской с пистолетом в кобуре и с твердой уверенностью, что у Колдуна какие-то проблемы — уж слишком он был озлоблен. Заморачиваться по поводу дел свободовского механика мне не было резону, поэтому я вернулся на вокзал, пошатался там немного, поговорил со сталкерами о разных важных вещах, вроде хлебных мест в смысле артефактов и общей обстановке на Янове. Кое-какая информация была и впрямь важной. Я узнал, что на старой градирне видели недавно какого-то нового мутанта — вроде как получеловека, полумедведя, что-то уж совершенно чудовищное. Конечно, верить в подобные вещи со слов нельзя, но Зона есть Зона, тут иной раз такое увидишь, что ни одному создателю фильмов ужасов в кошмарном сне не привидится. Сталкер по имени Мишка Олень сообщил мне еще одну интересную новость — якобы этой ночью, то есть как раз в то время, когда я вместе с Индусом и прочими был на «Волхове» одна из групп «Свободы» наткнулась возле «Юпитера» на отряд наемников.
        — Стрельба, говорят, была как в кино,  — заявил Олень,  — наемников положили, естественно, но у свободовцев двое убитых и двое раненных. Сейчас они туточки, в лазарете пристроены, и не факт, что выживут.
        Наемники, подумал я. Уж не мои ли друзья, подельники тех убийц, что меня на лесопилке выцеливали? Если так, это определенно скверная новость.
        — А что, наемники тут часто бывают?  — спросил я Оленя.
        — Не, они знают, что тут территория «Долга», а с «Долгом» у них вендетта,  — Олень размял бычок в пепельнице.  — И со «Свободой» они всегда на ножах были. Короче, все у них враги. Вот и мы все тут кумекаем, чего они залезли на Янов. Заблудились, что ли?
        — О, а вот кто нам нужен!  — загремело у меня за спиной.
        Я вздрогнул, обернулся. Улыбающийся и заметно нетрезвый Индус держал в одной руке бутылку «Казачьей», в другой — стакан.
        — А его в подвале у Зверобоя ищу,  — Индус сделал самое значительное лицо.  — Пошли, Малой, накатим по маленькой.
        Предложение было самым своевременным — мне совершенно нечего было делать, а дружеский выпивон с моими новыми друзьями был отличным способом убить время, узнать еще новости и сблизиться с компанией Индуса еще больше. Так что я с большим желанием принял участие в посиделках, и уже через час почувствовал, что перебрал лишку.
        — Плохо, да?  — Индус, сам хорошо датый, все безошибочно прочитал на моем лице.
        — Ага, плохо,  — выговорил я непослушным языком.  — Я… сейчас.
        Туалеты Яновского вокзала все как один заколочены, так что пошел я на улицу. Добрел до ближайших кустов и начал блевать, после чего мне полегчало. И в тот момент, когда я на свежем воздухе почти пришел в себя, услышал чьи-то протяжные стоны.
        — Эй, кто здесь?  — крикнул я, хватаясь за автомат.
        — Мужик!  — простонал кто-то совсем рядом.  — По… моги!
        Я не сразу его нашел. А когда разглядел в луче фонарика, понял, что бедняга не жилец. Комбез в лохмотья драный, обгоревший и буквально пропитан кровью, все лицо обожжено до живого мяса, один глаз вытек, левая рука раздроблена, видимо пулей.
        — Мужик, помоги!  — зашептал бедолага, когда я посветил ему фонарем в лицо.
        — Сейчас, сейчас…  — Я лихорадочно размышлял, что мне делать, нести его на себе в здание вокзала, или звать подмогу.  — Это кто тебя так?
        — Ты… не мне… по-омогай, мужик…ооооой!
        — Ты лежи, я сейчас позову кого!
        — Погоди… слышь, там…. братан мой младший, Толян…попали мы в Копачах…
        — Куда попали?
        — Пришли они,  — дрожащим голосом шепнул раненый, и глаз его наполнился таким тоскливым смертным ужасом, которого я не видел никогда.  — Не знали мы… мотанули оттуда, а они за нами… мать их. Я в «Жарку»… залетел. Ооооой!
        — Ты помолчи, силы побереги… сейчас я.
        — Толяна, братку, спасите…ооооххх!  — Раненый захрипел страшно, задергался, уцелевший глаз будто выкатился из глазницы и остекленел. Я еще какое-то время сидел рядом с таким чувством, будто я виноват в его смерти, а потом сообразил, что только напрасно теряю время.
        Индус и Глыба сразу перестали улыбаться, как только меня увидели — верно, выражение моего лица заставило их забыть все заготовленные к моему возвращению шутки. А потом мы втроем вернулись к мертвецу.
        — Прямо шаурма тебе готовая!  — сказал Индус, осматривая покойника.  — Даже признать нельзя, кто таков.
        — Смотрите, пацаны,  — произнес Глыба, рассматривая содержимое рюкзака,  — да тут целый арсенал!
        Мы глянули. Рюкзак был полон пачек пистолетных и винтовочных патронов, упаковок осколочных гранат М406 для подствольника и сигнальных ракет — все «мейд ин ненаша», с английской и немецкой маркировкой. А еще в рюкзаке оказались несколько отличных боевых ножей, армейские турникеты С-А-Т для остановки кровотечения, и два профессиональных набора слесарных инструментов, тоже иностранные.
        — Что он тебе еще сказал?  — странным тоном спросил Индус.
        — Просил брата младшего спасти, который с ним был. Толяна какого-то.
        — Это из Копачей он полз, так?
        — Ага.
        — Мешочек этот надо нашим передать,  — сказал Индус,  — чувствую я, тут дело серьезное по всем статьям. Глыба, глянь, ПДА у него есть?
        — Есть, но обжаренный по всем правилам кулинарного искусства,  — Глыба продемонстрировал нам оплавленный ПДА бедняги.
        — Короче, делаем так,  — резюмировал Индус.  — Глыба, тащи мешок жмурика Добродию, доложись, что и как, а мы с Малым до Копачей прогуляемся, посмотрим, что там случилось.
        — Сейчас? Ночь на дворе.
        — До утра этот самый Толян может не дожить, я так думаю,  — Индус повернулся ко мне.  — Ты как?
        — Да вобщем, я за,  — ответил я. Меня так захватило происходящее, что я даже не думал о возможных опасностях ночных шатаний по окрестностям Янова.
        — Ну и славно. Тогда пошли. Может, еще успеем живую душу у Зоны отвоевать.



        Арсенал мертвецов

        Ночная прогулка по Зоне вышибает хмель из головы лучше любого вытрезвителя. С другой стороны, был бы я трезвый, я, наверное, никогда бы не согласился на план Индуса. Пьяным, как известно, море по колено, вот и отправились мы в Копачи. Но обо всем по порядку.
        Итак, простившись с Глыбой, мы с Индусом двинули к деревушке Копачи. Индус велел мне идти впереди, и это вызвало у меня подозрение, что сталкер задумал использовать меня, как отмычку. Но Индус, догадавшись, о чем я думаю, тут же объяснил мне, в чем дело.
        — Со снорками встречался когда-нибудь, Малой?  — спросил он.  — Сто пудов, не встречался, тогда бы понял, что к чему. У этих козлов манера затаиться где-нибудь за камушком, а потом сзади прыгать на последнего сталкера в колонне. Верняк атака. Ты только гайки бросай и далеко вперед не убегай, а то потом придется с тебя горелую корку отковыривать.
        До Копачей, маленькой совершенно разрушенной деревни на северо-запад от Янова было, по словам Индуса, километра три. Недалеко, но большая часть пути шла через заболоченную местность, заросшую камышовником и высокими кустами — самые излюбленные убежища всякой дряни, начиная от слепых псов и заканчивая химерой. Удивительно, но ночную прогулку не только мы затеяли — едва мы отошли от Янова где-то на километр, впереди увидели огни фонарей. Навстречу нам шла группа сталкеров, человек шесть.
        — Чего по ночам шастаете, божьи люди?  — поприветствовал нас один из них.  — Артефакты ищете, или на задницу приключений?
        — Человек у нас потерялся,  — сообщил Индус.  — Не встречали никого по дороге?
        — Неа,  — ответил сталкер.  — Нынче Зона как вымерла, тишина кругом. Вроде только со стороны Копачей час назад стрельба какая-то слышалась. Не к добру это, не к добру.
        — Спасибо и на этом. Доброй дороги!
        — Слыхал, Малой?  — спросил меня Индус, когда мы отошли от сталкером.  — В Копачах стреляли. Чую, опоздали мы.
        — Может, вернемся?
        — Можно и вернуться. Покойник нас не осудит, что брательника его не нашли, мобуть, они уже на том свете встретились и над нами, дураками, посмеиваются.
        — Сколько еще до Копачей?
        — Километра два. Быстрым шагом за четверть часа дойдем.
        — Пошли,  — решительно сказал я.  — Надо найти человека.
        — Альтруизм — штука похвальная,  — изрек Индус.  — Топай, я за тобой.
        Я едва не сказал в сердцах, это была его, Индуса идея переться на Копачи и выяснять, что там случилось, но удержался. Мы пошли дальше, по вязкой глинистой земле, всматриваясь и вслушиваясь в ночь. Было странно тихо, лишь временами шелестела листва деревьев под порывами ветра. В таком спокойствии было что-то пугающее. Но именно благодаря этой тишине я услышал — именно услышал,  — находившуюся впереди «Жарку».
        Это было тихое шипение, которое издает уже перекипевший чайник, если оставить его на выключенной конфорке. Естественно, в темноте я не мог разглядеть обычное для этой аномалии колебание воздуха, но самое странное — я и пламени-то вначале никакого не видел. Шипение явственно приближалось. Размахнувшись, я швырнул очередную гайку подальше, и в ночи полыхнула слепящая огненная вспышка. В следующий миг шипение перешло в мощный гул, и будто выросший из земли столб оранжевого огня с пугающей скоростью пошел прямо на нас.
        — Влево!  — заорал Индус, хватая меня за рюкзак.
        Я едва не свалился, завопил, сделал несколько семимильных шагов, и почувствовал, как мои ноги уходят в трясину, а вокруг меня — ледяная вода, обжигающая даже сквозь комбинезон. Я даже не успел прийти в себя, а «Жарка» с громким гулом, напоминающим гудение ацетиленового резака, прошлась по тропе, на которой мы только что стояли, превращая в пепел камыши и кусты ивы и дрока. Раздался душераздирающий вопль — похоже, какой-то мутант попал в «Жарку»,  — и после этого все стихло. Еще минуты две мы с Индусом напряженно вслушивались в тишину ночи, но ничего не услышали.
        — Кажись, все,  — сказал Индус с удовлетворением в голосе.  — Сильный был парень.
        — Это ты о чем?  — спросил я, стараясь не стучать зубами от холода.
        — О покойнике. Если он в эту «Жарку» угодил, то с такими ожогами и такой кровопотерей еще почти полтора километра до Янова полз. Крепыш!
        — Слушай, я сейчас льдом покроюсь. Уж не знаю, что хуже — изжариться или замерзнуть.
        — Зато протрезвеешь до конца. Я так совсем протрезвел, могу в суде выступать… Пошли!
        Теперь Индус шел впереди, а я, следуя за ним, внезапно вспомнил одну историю, полубыль-полуанекдот, которую рассказывали сталкеры на «Скадовске». Якобы несколько лет назад объявился в Зоне один сталкер по прозвищу Железный Дровосек, который хвалился всем своим комбинезоном особенным — мол, его комбинезон, хоть с виду и обычная «Заря», но модифицировали его на каком-то секретном оборонном предприятии, и защищает он от всех аномалий, какие только в Зоне существуют. Сталкеры, естественно, Дровосеку не верили, посмеивались над ним. Но однажды кто-то увидел, как Железный Дровосек разгуливает в аномалии «Котел», ищет артефакты, вокруг него языки пламени пляшут, а ему хоть бы хны — гуляет и гуляет, дело свое делает. Естественно, все захотели такие же комбезы и начали просить Дровосека — организуй и нам такой прикид! А стоил такой вот чудо-комбинезон, не много не мало, тысячу бачей. Ну, Дровосек согласился помочь, собрал с каждого по сто зеленых и исчез аж на два месяца. Ждали сталкеры, ждали, и решили, что кинул их, паразит, развел на деньги, как лохов. Ошиблись — наконец, появился Дровосек и с ним некто
Кириллыч, мужичок испитого вида. Оказалось, что это и есть гений, который чудо-модификацию делает. Как разложил Кириллыч перед сталкерами свой прайс-лист, так ахнули все — чего там только нет! Внутренний усиленный экзоскелет, который при попадании в «Трамплин» от разрыва вдвое защищает, термослой, особо надежная система отчистки воздуха, активный пси-контур, который, как мужичок говорил, никакой контролер не осилит. И все за тысячу баксов. Сталкеры и спрашивают Дровосека: «Ты что ж два месяца ждал, чертушка?» А Дровосек им: «Не мог я раньше Кириллыча сюда привезти. Я был в запое, а он в дурке лечился».
        — Ты что ржешь?  — услышал я недовольный шепот Индуса.
        — Да так, историю одну вспомнил.
        — Не шуми, к Копачам подходим.
        Я вздрогнул: и у меня, и у Индуса ПДА засигналили одновременно. Это могло означать только одно.
        — М-мать!  — заорал Индус.  — Вот и тишь тебе! Бегом!
        Это был первый в моей сталкеровской биографии случай, когда я оказался далеко от надежного укрытия в момент приближения выброса. Надо ли говорить, что неслись мы с Индусом во все лопатки, позабыв обо всем, рискуя угодить в аномалию или еще куда — но страх перед выбросом буквально помрачил нам разум. Все, что я видел, так это спину Индуса, который несся в нескольких метрах впереди меня, как пришпоренный, громко матерясь и проклиная Зону и все на свете. Вокруг нас уже были какие-то бревенчатые полуразваленные домишки и обветшавшие заборы — видимо, мы уже были в Копачах. Ни одна из этих руин не могла быть укрытием от выброса, очевидно, так что мы бежали дальше, спотыкаясь и не обращая внимания на потрескивание счетчиков излучений. Сейчас было не до радиации.
        Уж не помню как, но выбежали мы в самый центр села, где среди нагромождений строительного мусора стоял проржавевший экскаватор, а за ним возвышался каркас двухэтажного каменного дома с заколоченными окнами. Перепрыгивая через обломки бетонных плит и разбросанные бревна, мы буквально влетели в двери дома, где в передней увидели то, что могло нас спасти — люк погреба.
        — Слава Богу!  — Индус прямо-таки сорвал крышку погреба, и мы спрыгнули вниз.
        Погреб, как и весь дом был капитальным — бетонное перекрытие, каменные стены. Была надежда, что мы благополучно пересидим тут выброс. Но страху я натерпелся от души. Прошла пара минут, и послышались глухие удары, похожие на звуки артиллерийского обстрела, земля под ногами начала мелко дрожать, а на головы нам с потолка погреба посыпались пыль и труха. Наверху что-то гудело, ревело, выло, будто хор буйных маньяков голосил в унисон какую-то жуткую ораторию. Поземные удары шли одни за другим, даже сидя на корточках я вынужден был держаться за столб и надеялся только на одно — что перекрытие выдержит, и нас тут не завалит. Такого сильного выброса на моей памяти не было — или все дело в том, что предыдущие я всегда пережидал на «Скадовске», в гораздо более надежном убежище и гораздо дальше от центра Зоны? Мы сидели с Индусом и смотрели друг на друга, и лицо моего спутника выглядело серым — наверное, так бледнеют очень смуглые люди. Наверняка моя физия выглядела не лучше. Сколько продолжался выброс, я не знаю — может час, может два, а может минут пять. Только когда все стихло, на меня нахлынула
невероятная радость, тем более что на ПДА тут же пришло сообщение от «Долга» — выброс закончился. Мы выжили.
        — Уфф!  — вздохнул Индус, достал флягу и разлил мне и себе водки.  — Пронесло…
        — А парень наверняка погиб,  — сказал я.  — Толян этот.
        — Да, теперь уж точно. Сейчас лезем из погреба и топаем домой.  — Индус выпил свою стопку, засунул флягу обратно в рюкзак.  — Хватит с меня сильных ощущений на сегодня.
        Выбраться из погреба было не так просто — лестницы в нем не было. И тут Индус реально удивил меня своей силой и ловкостью.
        — Цирковой номер,  — заявил он, подавая мне автомат и рюкзак.  — Для детей и беременных скидка.
        Встав под люком, Индус вытянул вверх руки, подпрыгнул, схватился за край люка и, подтянувшись, как заправский гимнаст выбрался наверх. Я подал ему автоматы и рюкзаки, а потом Индус протянул мне руку.
        — Хватай, колбаса!  — предложил он.
        С легкостью необыкновенной Индус вытянул меня так, что я смог второй рукой схватиться за край люка и выбраться наверх. Отдышавшись, мы начали разбирать снаряжение, и тут Индус замер, как почуявший добычу пес.
        — Тсс!  — зашипел он.  — Видишь?
        Я глянул в дверной проем и увидел на противоположной стене зала круг света от фонаря. Индус метнулся внутрь первым, я за ним. На полу лежал человек с включенным фонарем в руке. Видимо, горел этот фонарь не так долго, батареи еще были живые. Глянув на него, я почувствовал тошноту — покойник выглядел так, будто его стая собак рвала.
        — Ба, а я знаю, кто это!  — сказал Индус, заглянув в изуродованное, залитое кровью лицо покойника.  — Толя Коростель, собственной персоной. Неужто пропажа нашлась?
        — Опоздали мы, выброс его прикончил.
        — Нет, не выброс. Тут что-то другое. Видел я сталкеров, которых выброс прикончил, таких ран на них не было. Тут будто зубами глодали… Так, а что у нас в рюкзачке будет?
        Меня почему-то не удивило, что содержимое рюкзака Коростеля было в точности таким же, как и у его брата. Пачки с натовскими пистолетными и винтовочными патронами, батареи к прицелам, сами прицелы в камуфлированных кофрах, какие-то железки… И до меня, наконец-то, дошло, что происходит.
        — Слушай, Индус, а мне ведь Азот говорил об этом обо всем,  — сказал я, удивляясь собственному тугодумию.  — Про то, что свободовский технарь откуда-то запчасти для любого оружия получал. Вот, отказывается, откуда, эти ребята его снабжали.
        — Интересно,  — Индус повертел в руках пачку патронов АС45, кинул обратно в рюкзак.  — Давай-ка на второй этаж поднимемся, посмотрим, что там.
        На втором этаже наше удивление перешло в изумление. Три комнаты были в запустении, в четвертой мы увидели самый настоящий оружейный склад — несколько зеленых армейских ящиков, поставленных один на другой, и с десяток ящиков с боеприпасами. В оружейной пирамиде у стены красовались две новенькие М16 — ух ты, самые настоящие!  — еще несколько натовских винтовок неизвестных мне систем; на длинном верстаке прямо перед нами были по-хозяйски разложены пистолеты, в большинстве своем «Стечкины» и «Форты», но парочку М-9 и один «Глок 19» я заприметил сразу. По углам громоздились ящики и коробки с запчастями и разной мелочью: детонаторами, запалами, емкостями ружейного масла, наборами принадлежностей для ухода за оружием. Кое-что из этого добра выглядело основательно поюзанным, попадались и вовсе негодные, ржавые автоматы и пистолеты, но большинство предметов были новенькими, и это удивляло больше всего. Индус предложил мне снять верхний ящик, а потом мы его открыли — там были АК-74 в полной комплектации, будто только что с завода. Кроме автоматического оружия, в арсенале оказалась пара отличных двуствольных
курковых ружей-горизонталок и охотничий нарезной карабин «Тигр» без прицела.
        — Вот это богатство!  — присвистнул я.  — Откуда столько всего?
        — Сейчас свяжусь с Добродием, удивлю по-настоящему,  — заявил Индус, достав ПДА. И внезапно замер, прислушиваясь.
        — Что опять?  — прошептал я.
        — Внизу. Шаги слышишь?
        Тут и я услышал. Внизу кто-то был. Шаги были громкие, неровные, причем гостей было несколько. А потом раздался громкий тошнотворный хруст, будто кость из сустава выламывали — и звук, напоминающий протяжное мычание. У меня волосы встали дыбом под капюшоном. Индус сделал мне знак рукой следовать за ним, осторожно, на корточках, двинулся к двери, я — за ним.
        Вокруг тела Коростеля сидели на корточках трое. Нас они не видели, поскольку были заняты делом — выкручивали у трупа руки, пытаясь оторвать их от тела. Меня как током шибануло, когда Индус завопил — он первым разглядел, что это за компашка.
        — Ложись!  — заорал он.
        Брошенная Индусом граната шарахнула так, что меня оглушило совершенно. Через секунду ахнула вторая, зазвенели жалобно осколки стекол. А Индус уже разряжал свой АКСУ в то, что было внизу, выпустил один магазин, потом второй. Я немного пришел в себя, схватился за оружие, но мой товарищ уже сделал всю работу сам — мне осталось только полюбоваться ее результатом.
        Весь зал был забрызган,  — нет, залит кровью, прямо тебе бойня, а тяжелую трупную вонь я почувствовал даже в респираторе. В свете фонарика выглядело все омерзительно — кругом кровь, разбросанные по всему залу части тел, головы, руки, ноги, какие-то ошметки, будто человека размолотило огромной мясорубкой и разбросало в разные стороны. От одного трупа осталось только ампутированное туловище без головы, рук и ног, но то, что я увидел миг спустя, было еще страшнее — тело буквально кишело червями. От такого зрелища мой желудок, еще не оправившийся после вечерней попойки, тут же вывернулся наизнанку.
        — Зомбаки,  — сказал Индус, глядя на разбросанные по комнате останки дикими глазами.  — Самые настоящие, как в кино.
        — Откуда… тут они?  — прохрипел я, вытирая лицо и вытряхивая респиратор. Вонища была такая, что в глазах темнело.
        — Это не зомбированные,  — сказал Индус все тем же странным тоном.  — Это настоящие мертвяки. Мертвые, как бройлеры в холодильнике. Гнилые насквозь, если их Ф-1 так разворотила. И они ходят. Значит, это правда. Чистая правда.
        — Что… правда?
        — Ничего. Валим отсюда, пока не…
        Индус не договорил — в прихожей раздались шаркающие шаги, и еще одна фигура показалась в дверях. Землистое лицо, обострившийся нос, полузакрытые глаза. Мертвец был в камуфлированной форме военстала, в руке держал пистолет.
        — Трыыаввогга!  — замычала тварь.  — Ииих!
        Индус влепил короткую очередь прямо в лоб зомби, разворотив череп. Мертвец подломился в коленях и рухнул в дверях, подняв тучу пыли. Перепрыгнув через труп, Индус бросился вон, я за ним следом. На улице нас уже ждали — пять или шесть качающихся фигур брели к дому, мыча и тряся головами.
        — В башку бей!  — заорал Индус и открыл огонь.
        Прицелившись, я выпустил очередь в ближайшего ко мне зомбака, но в голову не попал, ушел чуть ниже. Мои выстрелы остановили чудище, зомби упал, сбитый динамическим ударом пуль, но тут же поднялся на колени, направляя в мою сторону двуствольный обрез. Завизжав, я подскочил к нему и ударил прикладом в лоб — раздался хруст, и мертвец опрокинулся на спину, выронив обрез. Индус между тем расстрелял загородивших дорогу жмуров и теперь добивал тех, кто еще барахтался на земле, выстрелами в голову. Я на всякий случай выстрелил в своего зомбака и тут понял, что все только начинается — из-за ближайшей к дому полуразрушенной избы появилось еще несколько тварей. Не знаю, что на меня нашло, но я замер, таращась на них, как кролик на змею. Если бы не Индус, мне был бы конец. Долговец подскочил ко мне и так двинул мне кулаком в челюсть, что я сразу пришел в себя.
        — Валим!  — заорал Индус прямо мне в лицо: глаза у него были безумные, физиономия перекошенная.  — Быстро!
        Мы бросились бежать по улице, прочь от дома, и вовремя — за спиной загремели выстрелы. Видимо, мертвые жители Копачей все-таки не забыли, как обращаться с оружием. К счастью, стреляли они скверно — пули только свистели у нас над головами, однако страху я натерпелся по полной программе. Лишь когда выстрелы стихли, мы остановились, чтобы отдышаться и прийти в себя.
        — Видал?  — прохрипел Индус.  — Ах ты мать вашу етитную!
        — Этот, обожженный сказал: «Пришли они». А я, придурок, не спросил, кто,  — я закашлялся, отхаркнул забившую горло горькую пыль.  — Думал, бредит.
        — Слышь, Малой, никому ни слова,  — странным тоном сказал Индус, протягивая мне флягу с водкой.  — Никому. Ты ничего не видел, ясно?
        — Ясно. А в чем…
        — Никаких вопросов. Сейчас идем домой, ты ложишься спать и пытаешься заснуть, понял?
        — Понял,  — меня немного обидело то, что Индус даже не пытается мне объяснить, почему я должен молчать о ходячих трупаках в деревне Копачи, но тема, как я понял, была закрыта.  — А как же с оружием?
        — Я с Добродием поговорю, он все сделает. Твое дело — молчание.
        — Ладно, понял я все.
        — Вот и ладушки,  — Индус взял у меня флягу, припал к горлышку и сделал несколько жадных глотков, допив все, что во фляге осталось. Крякнул, вытер рот рукой и посмотрел на меня как-то потерянно.  — Вот и хорошо.

* * *

        Азот сам нашел меня у Зверобоя. Отвел к себе в мастерскую и с самым торжественным видом вручил мне коллиматорный прицел «Кобра».
        — Хоть и не совсем это твоя заслуга, что Колдун теперь весь гонор потерял, однако прими заслуженную награду,  — заявил он.  — Все-таки арсенал в Копачах не без твоего участия нам достался.
        — Слышь, Азот, так это что, зомбированные столько оружия туда натаскали?
        — Они, сердечные. Видать, со всех покойников в округе все собирали и в свое логово в Копачах тащили. Зачем только, непонятно. Верно, у кого-то из этих бедняг не совсем крыша съехала, докумекал, что оружие чинить надо, вот и устроили зомбированные себе оружейную по всем правилам. Что-то на детали разбирали, что-то в целую хранили, а вот оружие в ящиках, то, что отечественного производства, явно с «Волхова» взято, из тамошней оружейной. Но это теперь неважно, что там откуда. Арсенал действительно был знатный. А вот Коростель и его брат старший, Ваня Ясный, все это великолепие нашли случайно, ну и шарпать понемногу стали, Колдуна снабжать. Через то и смерть приняли. У старшего записная книжка в вещах была, там полный отчет, чего, сколько и на какую сумму они Колдуну продали. А ты молодец, не боязливый. Добродий подумывает тебе предложить в «Долг» вступить, нам такие парни нужны.
        — Я подумаю.
        — Хорошенько подумай. «Долг» — это «Долг». Если чего починить надо, заходи. И если не надо чинить, просто заходи, покалякать. А с прицелом тебя Индус научит обращаться, и пристрелять его правильно поможет. Хороший прицел, серьезно говорю. К твоему автомату самая пара. Но только есть один момент…
        — Какой?
        — Так, линзы прицела промыть надо.
        — Не вопрос. Я хоть сейчас.
        — Вот это дело,  — одобрил Азот, хлопнул меня по плечу.  — Я через час закроюсь, тогда и обмоем. Закуска у меня есть, а главное украшение стола с тебя. Сообщать начальству и прочим посторонним о предстоящем обмытии прицела не обязательно.
        — А Индусу?
        — Его нет сейчас на Янове, Добродий куда-то услал. Короче, жду.
        — Короче, буду,  — сказал я и, повесив подарок Азота на пояс, отправился в лавку Могилы за водкой.



        Монолитовец

        В последующие пару дней я наслаждался ощущением того, что стал на Янове своим в доску. Сталкеры, особенно долговцы, совсем по-свойски приветствовали меня, заводили разговор, приглашали вместе покурить и делились новостями. Свободовцы, вначале глядевшие на меня свысока, тоже стали относиться ко мне не так презрительно, хотя дружелюбными их назвать было нельзя. Это было приятно, это заставляло меня гордиться собой. А уж полное счастье я испытал, когда зашел к долговскому снабженцу капитану Головатому — полному лысому мужчику с забавной картавинкой в говоре, из-за которой за капитаном среди сталкеров закрепилась меткая кличка «Вова Ленин». Головатый принял меня очень радушно и сразу заговорил о деле.
        — Комбинезончик у тебя дерьмовый,  — заявил он мне.  — Самтрест он и в Африке самтрест.
        — И что вы этим хотите сказать, товарищ капитан?  — возмутился я.  — Какой есть, такой ношу, другого никто не подарит.
        — А вот и не угадал,  — Головатый довольно засмеялся.  — Есть указание начальства помочь тебе экипироваться.
        — Да?  — обрадовался я.  — Вот спасибо! Только…
        — Денег у тебя нет,  — закончил за меня Вова Ленин.  — Понимаю. Но о деньгах потом поговорим. Вот, взгляни, что я тебе подобрал.
        Я взглянул. Конечно, «Севу» или «Булат» долговский завхоз мне не собирался выдавать, до таких радикальных подарков я еще не дорос. Мне предложили обычный долговский защитный комбинезон СК «Универсальная защита», что-то среднее между обычным сталкеровским комбинезоном «Заря» и «хохломой» — так издевательски сталкеры на Затоне называли защитное снаряжение солдат-контрактников из охраняющих Зону подразделений украинских ВС. Конечно, долговский комбез был лучше моего в разы, но я, признаться, был немного разочарован, тем более что подарок Головатого был уже ношеным, а на подкладке я, присмотревшись, разглядел хорошо застиранные пятна крови. Но что говорит народная мудрость? Верно: «Дареному коню в зубы не смотрят».
        — Это еще не все,  — заявил мне Головатый, очень довольный тем, что комбез пришелся мне впору.  — Ты получаешь: противогаз ПМК-1 — одну штуку, запасной фильтр к противогазу — одну штуку, сумку для ношения противогаза — одну штуку. И за все распишись вот тут,  — каптер сунул мне под нос толстенную книгу учета, которую, похоже, вел уже не первый год.
        — Спасибо,  — сказал я, ставя в книге подпись.  — Больше подарков не будет?
        — Пока нет. Если хочешь что купить, милости просим, а по приказу только это.
        — А что у тебя можно купить?
        Добра на продажу у Вовы Ленина оказалось много. Автоматы АК-74, АКСУ и «Абакан», «Гроза» и «Вереск», подствольные гранатометы «Костер», гранаты всех видов, патроны — но все дорого, не по моим деньгам. Строго говоря, оружие мне было не нужно, а натовских патронов у Головатого в прайс-листе не значилось. Так что ушел я от него без покупок, но в новом комбинезоне и с новым противогазом, а еще с намерением продать Могиле свою старую «Зарю» и противогаз.
        Могила был в лавке. Осмотрев мой товар, он сразу предложил за все про все пятьдесят рублей.
        — Слушай, у тебя евреев в роду не было?  — спросил я, забирая деньги.
        — Вот не знаю,  — искренне ответил Могила, пожав плечами.  — Может, и были. У моего прадеда фамилия была Жиденко. Но, сам понимаешь, сталкер-еврей — это фантастика, которой даже в Зоне не встретишь.
        — Ошибаешься,  — сказал я.  — На Затоне одно время сталкер тусовался по фамилии Перельман. Так что сталкеры-евреи есть, как и щедрые каптеры и…  — я едва не сказал «ходячие мертвецы», но вовремя вспомнил, о чем просил меня Индус.  — Ладно, проехали. Забирай товар, все равно мне это теперь ни к чему. У тебя натовские патроны есть?
        — Только для тебя, родного и близкого моему сердцу человека, по пять рубликов штука.
        — Согласен.
        Могила тут же отсчитал мне десять патронов, и сделка состоялась. Плюс я купил у него бутылку водки — радиацию выводить,  — две банки тушенки и кусок мыла, всего на сотню. Вернувшись в подвал к Зверобою, где я ночлежил, я отпер свой ящик и посмотрел на свое имущество. Убого, конечно. Ни одного артефакта, даже самого хиленького, вроде «Капельки». Надо озадачиться.
        Яновские сталкеры уже просветили меня, где лучше и безопаснее искать артефакты. Назывались два места — карьер неподалеку от вокзала и расположенная чуть южнее карьера аномалия «Битум», где якобы попадались достаточно редкие артефакты, вроде «Кристалла» или «Грави». В другие места мне настоятельно советовали не лезть — ближе к «Юпитеру», говорят, тоже много артефактов, но и мутантов там полным-полно, так что сталкеры ходили туда только группами по пять-семь человек и только днем. Почему мутанты на Янове собирались именно в окрестностях старого завода, никто сказать не мог, но обстояло все именно так, и место считалось очень опасным. За Копачами тоже была аномальная зона с «Жарками» и там встречались совсем уж чудесные артефакты вроде «Глаза» или «Маминых бус», однако после того, что я видел в Копачах, меня туда всеми артефактами Зоны было не заманить. Конечно, я мог продать подаренное Бандурой «Пасхальное яйцо», и дадут за него хорошо, тут таких артефактов, похоже, и не видывали, но… Не мог я продать подарок Бандуры. Даже в такой сложной финансовой ситуации. Вот что хочешь согласился бы продать, а
этот артефакт — нет. А поскольку продать мне больше по большому счету нечего, надо искать артефакты, или работу.
        Я как раз пребывал в раздумьях, где мне лучше начать поиски денег, когда меня нашел Юра Глыба — один из тех сталкеров, с которыми я ходил на «Волхов». Пожав мне руку, Глыба осведомился, чем я занимаюсь, и узнав, что я до неприличия свободен, тут же заявил:
        — Есть идея прогуляться до «Бетонной ванны». Там после недавнего выброса наверняка что-нибудь появилось. Мы с Дудником идем за хабаром, третьим будешь?
        Естественно, я согласился. Когда у тебя в кармане жалкие десять рублей, отказываться от такого предложения просто идиотство. Наутро, вскоре после завтрака, мы втроем покинули Янов и двинулись в сторону «Юпитера».
        Тут я вспомнил, что рассказывал мне Бандура про долговцев — ребята из «Долга» принципиально не ищут артефакты, а все, что попадает им в руки, сдают ученым. Естественно, я спросил об этом Глыбу.
        — Молодец, Малой, сечешь фишку!  — похвалил меня долговец.  — Нас Добродий уполномочил. Ученые на станции недалеко отсюда уж очень хотят получить пару химических образований. Вот и обратились к нам.
        Несмотря на то, что Глыба и Дудник взяли меня в свою компанию, особо они со мной не разговаривали, и я опять заподозрил, что пригласили они меня не по своей инициативе. Мы шли по «зеленке», и все, что мне сказал Глыба с самого начала — это смотреть внимательно по сторонам на предмет мутантов. За железнодорожным мостом южнее Янова мы увидели очень неприятную картину — несколько квадратных метров старой асфальтной дороги были буквально залиты запекшейся кровью и усеяны кровавыми лохмотьями. Глыба тут же определил, что тут порвали степную плоть, а это значит, что рядом может быть крупный хищник.
        — Так что варежкой не зевай,  — заявил он мне.  — Держи пушку наготове.
        Не знаю, к чему это было сказано — я и так держал АК в руках, и все, что мне надо было бы сделать в опасной ситуации, так это снять его с предохранителя. Прицел, подаренный Азотом, я уже опробовал на старых консервных банках в паре сотен метров от вокзала: правда, пострелять как следует не получилось — с боеприпасами у меня был сильный напряг. Но даже такая скромная пристрелка показала, что прицел «Кобра» — штука суперская: я сбил четыре банки с пяти выстрелов, хотя снайпером себя не считаю. Просто Индус хорошо пристрелял мне автомат. Кстати, об Индусе…
        — Слышь, Юра, а что Индус с нами не пошел?  — спросил я Глыбу.
        — Занят он. Добродий его на Затон услал, по делу.
        — Аааа…
        — Ты по сторонам гляди, Малой,  — посоветовал Глыба.  — Тут зеленка, в любой момент какая-нибудь хрень может выпрыгнуть.
        — А чего мы открытой местностью не пошли?  — не выдержал я.
        — Того, что тут бандитские места. Пулю из СВД желаете в лоб, милостивый государь? Просто так, от широты криминальной души? Вот и я не желаю. На бандюков долговские комбезы как красная тряпка на быка действуют.
        Собственно, Глыба мог меня особо не предостерегать — «зеленка» кончилась, и мы снова вышли на шоссе за старым КПП, откуда, по словам долговцев, совсем недавно выбили с треском какую-то бандитскую шару человек в десять численностью. Бандиты особо не сопротивлялись — застали их врасплох, в хлам пьяными, так что, постреляв немного, шайка разбежалась врассыпную, оставив на поле боя двух раненых и много брошенного оружия. Раненые потом на допросе рассказали, что их всех сильно облучило при последнем выбросе, вот они и лечились сивухой от радиации.
        — Да, как в том анекдоте,  — сказал молчавший до сих пор Дудник.  — Встречаются два сталкера после выброса, обоих лучевая болезнь колбасит не по-детски. Оба радуются, что живы остались. «Ой, мать, я так рад, так рад!»  — говорит первый. «И я тоже рад,  — говорит второй.  — А сколько у тебя и меня рад, нам потом доктор скажет».
        — Не смешно,  — буркнул Глыба.  — А у нас, кажется, гости.
        Впереди, метрах в ста от нас, на лужайке разгуливала небольшая стая слепых собак. Завидев нас, они сбились в кучу и начали угрожающе рычать, предупреждая о своих не слишком мирных намерениях.
        — Не нападут,  — уверенно сказал Глыба.  — На одного бы набросились, нема делов, а на троих не нападут.
        Долговец не ошибся: собаки, побегав вокруг нас, злобно порычав и потявкав и заставив испытать несколько неприятных секунд, убрались у нас с дороги, не рискнув атаковать вшестером трех человек. Вот кто бы что ни говорил, но на мой вкус эти облезлые псы — самый мерзкий в Зоне мутант. В этом смысле только пси-собака с ними может сравниться. Даже кабан-мутант, даже снорк такого отвращения у меня не вызывают. Кабан в Зоне мало чем отличается от своего нормального лесного собрата, вот только размерами побольше и поагрессивнее. Ребята в Затоне в кабанов никогда без необходимости не стреляли, не провоцировали. Да и стрелять в них иногда бессмысленно, у них шерсть, и без того жесткая и густая, от грязи и древесной смолы становится настоящей броней — жаканы и крупнокалиберные пули иной раз от нее рикошетят. Но кабаны нападают в одиночку, атакуют в лоб, тупо, без фантазии, так что справиться с ними не очень сложно. Снорков я впервые еще на Затоне увидел у Южного плато — там, по слухам, у них целое логово,  — и сразу подумал, что они вообще выглядят забавно, эдакий гибрид человека и лягушки. Сталкеры верят,
что снорки — это выжившие мутировавшие и потерявшие разум солдаты спецподразделений, когда-то попавшие под самый первый выброс, создавший Зону. Действительно, есть с чего в такое поверить: лохмотья кожи, свисающие у снорков с тела, очень похожи на куски камуфлированной материи, а их длинные хоботки ну прям один в один противогазные шланги. Кроме того, иногда снорки, что твои обезьяны, надевают на себя обувь и одежду, которую снимают с мертвых сталкеров. Твари они прыгучие, ловкие и злобные. С другой стороны, Бандура рассказывал, что опытные сталкеры не раз успешно отбивались от снорков одним ножом, не тратя патронов — не такой он уж живучий, этот попрыгунчик. Или, если наткнулся на снорков, достаточно забраться куда повыше, на большой камень, на дерево залезть, или на развалину какую, и снорки, покрутившись внизу, быстро оставят тебя в покое. Но вот когда на тебя накинется одновременно десяток-другой собак, это все, капец в трех актах и девяти картинах. Будут ждать сутками, когда ты с дерева слезешь, а уж если на равнине попадешь на них, тут уж придется отстреливаться до конца — или ты их всех
положишь, или они тебя схарчат. Второе вероятнее, собаки нападают со всех сторон, рвут тебя на куски, а попасть в них при их скорости и увертливости совсем не просто.
        Ту я подумал, между прочим, что к несчастью — или, наоборот, к счастью,  — очень плохо знаком с животным миром Зоны. На Затоне сталкеры за стаканом «Казачьей» часто травили страшные байки про всяких мутантов, и на первом месте по популярности в этих рассказах были кровососы и бюреры. Кровососы особенно — про них я наслушался такого, что хоть из Зоны беги. Особенно по первой, когда я только-только начал свою сталкерскую карьеру и ничего совершенно о Зоне не знал. Чего только не рассказывали, наслушаешься и жить не хочется. Что убить кровососа почти что невозможно, что если наткнулся на него — все, хана козленку, живым не уйдешь. Естественно, что все рассказчики встречались с этой тварью в реале и спасались от кровососа чудом чудным. Наверное, так бы я заполучил самую настоящую кровосософобию, пока однажды Бандура — царство ему небесное!  — в ответ на очередной эпос очередного сталкера не выдал следующее:
        — А что, мужики,  — сказал он, когда рассказчик закончил нас пугать и замолчал, наслаждаясь произведенным эффектом,  — слыхали новый случай про сталкера-западенца?
        — Это какой?  — спросил кто-то.
        — А вот шел однажды сталкер-западенец по Зоне, и захотелось ему поесть. Сел он в тенечке, достал бутылку с горилкой, черный хлеб и домашнее сало с чесночком, нарезал и давай наворачивать. Ест и вдруг слышит — за спиной у него кто-то сопит так и вздыхает. Оглянулся сталкер и похолодел весь: стоит в паре метров от него здоровенный кровосос, щупальца все в слюне, и голодного взгляда с нарезанного сала не сводит.
        — Сишь, сталкер, пригости салом!  — говорит кровосос сталкеру на чистейшем украинском языке.
        Сталкер, понятное дело, сомлел весь, но виду не показал, хоть и поразило его, что мутант так рідною мовою розмовляє, нарезал еще, показал кровососу жестом — налетай, мол, брателло! Кровосос как накинулся на сало, аж за ушами у него запищало. Посмотрел сталкер на это дело, удивился шибко и говорит:
        — Слухай, а мені говорили, що ви лише кров п'єте.
        — Ни,  — сказал кровосос, уплетая сало,  — так це ми лише у москалів п'ємо, незалежних не чіпаємо, а так сало сильно даруємо.
        В тот вечер от хохота сталкеров чуть «Скадовск» не развалился от носа до кормы. Но, если серьезно говорить, про кровососов я ничего утешительного ни разу не слышал, да оно и понятно — ни одна другая тварь в Зоне не вызывает такой ужас у сталкеров, разве что химера еще. Но, если верить сталкеровскому фольклору, химера тварь очень редкая, и в дальних от ЧАЭС районах Зоны почти не встречается, а вот наткнуться на кровососа — пара пустяков, особенно если активно лазаешь в поисках хабара в подземельях или в развалинах заброшенных предприятий и деревень. Так это или нет, но за полтора года моего пребывания в Зоне я ни разу не видел кровососа, только его скелет на Затоне, у аномалии «Соснодуб». А ведь если так дальше дело пойдет, рано или поздно я с этими тварями познакомлюсь, и тут уже не до анекдотов будет…
        — Эй, Малой,  — услышал я голос Дудника,  — чего задумался?
        — Да так, о своем, о девичьем.
        — Соберись, подходим уже.
        Я и не заметил, как мы миновали поляну с собаками — было слышно, как они лают и грызутся где-то неподалеку,  — и дотопали почти до самого «Юпитера». Аномалия «Бетонная ванна» была метрах в ста-ста двадцати прямо перед нами,  — большой бассейн, набитый бетонными блоками и заполненный едким туманом от «Газировки», давно и прочно обосновавшейся в этом бассейне. Даже метрах в двадцати от бассейна и в противогазе я чувствовал першение в горле и жжение в глазах.
        — Малой, стоишь на часах,  — заявил мне Глыба,  — увидишь любую живность, бей быстро и точно. А мы научным экспериментом и ловлей артефактов займемся.
        В пару минут долговцы на моих глазах вытащили из рюкзаков и смонтировали у бассейна интересную установку — пара штуковин, похожих на крошечные динамики, поставленные на выдвижные телескопические стойки, и пульт управления. Глыба и Дудник поставили динамики метрах в двадцати друг от друга, включили пульт (он так приветливо помигал нам зелеными диодами).
        — Не забывают нас академики, пытаются придумать защиту от мутантов,  — пояснил Глыба.  — Дали нам этот опытный прибор, предложили проверить. Он излучает ультразвук, который большинство мутантов не переносит. Ну, а на случай, если прибор не подействует, стреляй.
        Еще в рюкзаках у моих приятелей оказались костюмы химзащиты, причем достаточно новые и на вид весьма прочные. Глыба и Дудник облачились в них поверх своих долговских комбезов, оружие и поклажу оставили при мне, а сами, с ножами и детекторами «Сварог» полезли в аномалию. «Газировка» сразу отреагировала на вторжение рассерженным бульканьем и новым выбросом едкого зеленого тумана, но костюмы, по-видимому, достаточно хорошо от нее защищали — мои спутники спокойно поплыли в вязкой голубовато-зеленой трясине дальше, ближе к центру бассейна. Интересно, подумал я, глядя на них, а что я со всего этого буду иметь? Костюма химзащиты у меня нет, в аномалию я, конечно же, не полезу, и долговцы это знали. Означает ли это, что сегодня я останусь без артефактов?
        Тут я буквально спиной почувствовал присутствие нежелательных зрителей. Оглянувшись, я увидел, что по бетонному мосту в нашу сторону направляется маленькое стадо плотей. Вот еще красавица эта плоть — мороз от нее по коже идет, особенно от физиономии ее. Такая, мать ее, образина, что во сне приснится — не проснешься. Каждый крупный мутант в Зоне, кроме кабана да еще, пожалуй, химеры, имеет в своем облике что-то человеческое, но вот у плоти это сходство с человеком доведено до ужасной неописуемой карикатуры. Плоти будто сошли с картины, созданной художником-наркоманом, который пытался в своих наркотических видениях придумать обличия инопланетных тварей. Какой-то гибрид Винни-Пуха с пауком, да еще и покрытый рыбьей чешуей. Теперь четыре буро-желтые круглые туши на изломанных крабьих лапах ковыляли в мою сторону, издавая громкие хрюкающие звуки и вращая выпученными, полными безумной злобы глазами, один из которых был раза в три больше другого. Похоже, на ультразвук они чихать хотели.
        С плотями я научился разбираться еще на Затоне, поэтому, недолго думая, вытащил пистолет, снял с предохранителя, взял двумя руками, как заправский супермен, прицелился и выстрелил в переднюю тварь, целя в голову. Плоть завизжала, подпрыгнула на месте, по-паучьи перебирая своими омерзительными конечностями, а потом неуклюжими прыжками поскакала на меня. Подпускать ее близко ни в коем случае нельзя, удары роговых когтей на передних лапах мутанта пробивают даже экзоскелет, так что я выстрелил еще дважды, целясь прямо в морду твари. Четвертая пуля уложила мутанта, но все стадо теперь неслось в мою сторону, злобно хрюкая и визжа.
        Я расстрелял в плотей всю обойму, все тринадцать патронов, прикончив еще одну тварь, схватился за автомат, чтобы покончить с оставшимися двумя мутантами, которые были уже в нескольких метрах от меня. Моя очередь, сделанная почти в упор, продырявила череп и выбила большой глаз ближней плоти, но вторая почти добежала до меня, присела на задние лапы, готовясь достать меня когтями. И тут за моей спиной загрохотал АК, нашпигованная пулями плоть повалилась на бок и с визгом забилась в агонии. Я увидел Глыбу — с его защитного снаряжения сползали хлопья ядовитой слизи, в руках был автомат.
        — Лучше стрелять надо!  — прогудел он в противогаз.  — Паси дальше!
        Я кивнул.
        — Не пашет ваш прибор!  — крикнул я.
        — Пашет. Просто плоть малочувствительна к ультразвуку.
        Вообще-то, оценка моих действий мне не очень понравилась, но оправдываться я не собирался — просто перезарядил автомат и повесил его на плечо. Глыба опять полез в аномалию, и я, чтобы немного прийти в себя после стрельбы по плотям, собрался было закурить, но едва снял противогаз, так сразу надел его обратно — дышать вблизи «Газировки» было нечем.
        Минут через пять-семь Глыба и Дудник двинули обратно к бордюру бассейна. Появились они как нельзя вовремя — опять же на мосту появились собаки. Довольно большая стая, штук двадцать. Наверняка их привлек запах крови убитых нами плотей.
        — Здравствуйте, я ваша тетя!  — пробурчал Глыба.  — Явились, не запылились…
        Впрочем, стая, добежав до середины моста, вдруг остановилась — видимо, прибор все же действовал, и ультразвуковые волны очень не понравились псам. Я видел как они скулили, вертели головами и начали бегать кругами, поджав хвосты. Командовали этой стаей два огромных черных псевдопса, которые зыркали на нас зелеными свирепыми глазищами, подбегали к выходу с моста, прыгали… и исчезали, чтобы появиться опять через мгновение в стае.
        — Тьфу, какой только пакости не бывает!  — сказал Дудник, наблюдая за стаей.
        — Нашли что-нибудь?  — с надеждой спросил я Глыбу.
        — О, гляди!  — Глыба продемонстрировал мне сияющий «Лунный свет» (мой детектор радиации тут же отреагировал на демонстрацию предупреждающим писком) и какую-то вязкую зеленую субстанцию, покрытую воздушными пузырьками, которая, казалось, шевелится в руке сталкера.
        — Это еще что за дерьмо?  — поморщился я.
        — Дурак ты, Малой,  — беззлобно ответил Глыба.  — Ради этой штукенции мы и перлись сюда, ее ученые знаешь, как ищут? Это «Русалочий крем», совершенно новый артефакт. Химзащита плюс десять, заживление ран плюс десять, общее повышение выносливости плюс пятнадцать, радиация минус один. Конфетка, словом. Счастливый день у нас сегодня, реально. Слышь, Гришань,  — обратился он к Дуднику,  — может, скажем академикам, что ни хрена не было в аномалии, оставим малышку себе?
        — Да как хочешь,  — ответил Дудник, наблюдая за столпившимся у выхода с моста собаками.  — Лучше давай думать, как линять отсюда.
        — А никак, только перестрелять погань,  — заявил Глыба, пакуя найденные артефакты в свои контейнеры.  — Жаль, я «Винчестер» не взял, мы бы сейчас собачек дробью покропили бы. Малой, у тебя какой боезапас?
        — Два магазина,  — соврал я. Магазинов у меня было три, но один я держал в рюкзаке как самый неприкосновеннейший неприкосновенный запас.
        — Хватит,  — заявил Глыба, освобождаясь от костюма химзащиты.  — Начинаем с псевдопсов. Стреляем одиночными, целим в головы.
        Он подхватил свой автомат — и началось. Мы начали палить по собакам, и скажу по совести — непростое это дело, попасть в шустрого верткого зверя даже на расстоянии в каких-нибудь полсотни метров и даже с коллиматорным прицелом. В первое мгновение я поймал на метку прицела самого здорового из псевдопсов, но тварь как почуяла мои мысли и исчезла за мгновение до того, как я нажал на курок. Потом я еще пару раз промахивался, и хоть в конечном счете мог бы без всяких записать на свой счет трех убитых собак, магазин у меня опустел. Мне было до слез жаль тратить патроны на собак, но ребята стреляли по ним, и я не мог оставаться в стороне. Так что, выматерившись втихомолку, я быстро сменил магазин, дослал патрон в патронник и начал палить дальше, стараясь бить наверняка. Собаки попались или на редкость голодные, или на редкость тупые — мы положили большую часть стаи, только после этого уцелевшие пять или шесть мутантов все же бросились наутек, причем двое из них ковыляли на трех лапах, видимо, им хорошо досталось. Глыба еще пару раз пальнул им вслед, но не попал.
        — Сукины дети,  — резюмировал он.  — Сколько расстрелял, Малой?
        — Полтора магазина.
        — Придем на Янов, Вова Ленин компенсирует.
        — Так у меня натовские патроны,  — сказал я.
        — Это хуже. Ничего, сменяешь потом наши на ненаши у Могилы.
        — Супер!  — сразу повеселел я. Если бы не эта мысль, день и вовсе бы состоял из одних разочарований. Артефактов мне не досталось, патроны потратил…
        — Здорово!
        Мы повернулись на голос, все втроем, и Глыба ахнул.
        — Етитный дух!  — вырвалось у него.
        — Метрах в десяти от нас, недалеко от ворот в цеха «Юпитера» стоял сталкер в незнакомом мне снаряжении — что-то вроде городского камуфляжа, но добротнее, с блестящими металлическими вставками на коленях и локтях, плюс черный бронежилет с разгрузкой. Сталкер был без противогаза, лишь нижнюю часть лица закрывала маска, и его водянистые голубые глаза смотрели на нас внимательно, но без враждебности — впрочем, и без дружелюбия… Винтовка висела у него за спиной прикладом вверх, я не мог видеть, что это за оружие. Мне показалось, что это немецкая G36. Впрочем, правую ладонь неизвестный сталкер предупредительно держал на рукояти пистолета в набедренной кобуре.
        — Монолитовец!  — с каким-то странным удовлетворением в голосе сказал Глыба.  — Со свиданьицем!
        — Запроси свою базу, сталкер,  — сказал неизвестный.  — Они в курсе.
        Глыба тут же занялся своим ПДА. Переговоры заняли не больше полуминуты, и я заметил, что мой командир сильно удивлен.
        — Надо же, как подгадал!  — хмыкнул он.  — К тебе, Малой.
        — Ко мне?  — А вот теперь пришла моя очередь удивляться.  — Это как?
        — А вот так.
        — Мне сказали, что сталкер по прозвищу Малой здесь,  — сказал монолитовец, поясняя ситуацию.  — Кто из вас Малой?
        — Я,  — немного поколебавшись, я шагнул вперед.  — Чего надо?
        — Разговор есть.
        — Иди, раз зовет,  — подбодрил меня Глыба, но взгляд у него был более чем напряженный.
        Я направился к монолитовцу. Странный сталкер убрал руку с пистолета, встал в позу «вольно» — руки за спиной, ноги слегка расставлены. Он смотрел на меня не отрываясь, и мне это очень не понравилось.
        — Ну, я Малой,  — сказал я, не доходя метр до монолитовца.  — А ты кто будешь?
        — Зови меня Шершень,  — сказал тот.  — Я пришел поговорить.
        — Поговорить?  — Я вспомнил, что мне говорили Добродий и Стах о планах устроить переговоры с «Монолитом», но как-то не мог представить себе, что все будет как-то так, совсем неофициально, оттого и был малость огорошен.  — Ну, слушаю внимательно.
        — Расскажи мне о черном камне.
        — О каком черном камне?  — Я включил дурочку, но монолитовец знал, что хочет услышать.
        — Давай не будем терять твое и мое время,  — сказал он.  — Я тащился сюда через путепровод не затем, чтобы слушать сказки. Где артефакт?
        Поколебавшись секунду, я рассказал монолитовцу об артефакте Бандуры — как он ко мне попал, и что я потом с ним сделал. Реакция Шершня меня удивила.
        — Хорошо,  — сказал он, едва я замолчал.  — Ты неглуп, Малой, ты сделал правильный ход. Главное, что артефакт сейчас у «Долга», а не у тех, кто пытался тебя убить. Нас это устраивает. Можешь доказать свои слова?
        — Доказать?  — Я почесал затылок.  — Да вот можно с Добродием через ПДА связаться, он подтвердит.
        — Верю. Твое счастье, что дела обстоят именно так.
        — Погоди, я что-то не догоняю, в чем вообще дело. Может, объяснишь мне, что и как?
        — Объяснять придется долго. И тебе совершенно незачем это знать. На этот раз тебе очень повезло, ты не попал в число врагов «Монолита», как твой друг Бандура. Радуйся этому.
        — Постой, так это вы Мишку грохнули?
        — Нет,  — Шершень покачал головой.  — Мы хотели это сделать, но нас опередили.
        — Почему, зачем? Ведь он друг мне был!
        — У нас было подозрение, что Бандура работает на наших врагов. Но ты помог нам понять правду. Поэтому ты уйдешь отсюда живым.
        — Слушай, ты,  — сказал я, задетый за живое этими словами,  — я бы на твоем месте не хорохорился так уж сильно. Нас трое, а ты один. Чуешь, чем пахнет?
        — Это ничего не значит. Я бы мог убить вас в одну секунду, не напрягаясь. Но я пришел с мирной миссией, и старшие «Монолита» ждут от меня известий. Поэтому вы уйдете отсюда живыми.
        Честно говоря, у меня появилось ощущение, что я говорю с сумасшедшим. Или с роботом. Монолитовец говорил ровным голосом, без всяких эмоций, и в его взгляде ничего не менялось — он просто СМОТРЕЛ на меня. От этого пристального равнодушного взгляда даже страх какой-то пробирал. Но я понял, что стрельбы этот парень явно не хочет, и попытался немного его разговорить.
        — Послушай, Шершень, а почему вас устраивает, что артефакт сейчас у «Долга»?  — спросил я.  — И что в нем особенного такого, из-за чего Бандуру убили?
        — «Долг» не станет передавать артефакт случайным людям ради наживы. Все, что они могут с ним сделать — отдать артефакт ученым, и те будут изучать его, но ничего не добьются. Главное, что артефакт сейчас можно получить обратно. Поэтому я уполномочен предложить вам обмен — вы отдаете нам артефакт, а «Монолит» снабдит вас кое-какой ОЧЕНЬ важной информацией об исчезнувшей в Припяти группе, которую вы разыскиваете. Это честная сделка. Артефакт вам ни к чему, продать вы его не сможете, и ученые обломают об него зубы, уж поверь. Особенного в нем много, но ты не тот человек, которому полагается знать об этом артефакте то, что знаем о нем мы.
        — Почему убили Бандуру?
        — Он невольно узнал то, чего не должен был знать — таково наше предположение. И сделал это тот, кого мы сами считаем нашим врагом. Но не будем отвлекаться от сути дела. У вас два дня, чтобы принять решение. Пусть твои начальники сообщат нам о решении по тому каналу, которым они пользовались до сих пор. В полночь с одиннадцатое на двенадцатое сентября, я буду ждать тебя с артефактом здесь, на этом месте. Можешь взять с собой два человека сопровождения, я тоже возьму двоих Верных. Если придет кто-нибудь другой, мы будем стрелять. Если попробуете обмануть нас, будем стрелять. Война или мир — ваш выбор.
        — Один вопрос, Шершень — почему вы воюете со всеми?
        — Ты услышал все, что должен был услышать,  — монолитовец повернулся и пошел к воротам. Я не ошибся: он действительно был вооружен немецкой штурмовой винтовкой, которая стоит туеву хучу бабла. Я сразу вспомнил рассказ Батюка о «Монолите», и мне стало как-то не по себе. Ой, втянул меня Бандура, земля ему пухом, в историю! Ой, серьезные это люди, и что-то совсем мне не хотелось, чтобы меня записали во враги «Монолита»…
        Наверное, я бы еще долго пережевывал впечатления от разговора, но тут подошли Глыба и Дудник.
        — Чего он хотел?  — сразу осведомился Глыба.
        — Всего так не расскажешь. Надо Добродию доложиться, немедленно.
        — Вообще, как он тут оказался?  — удивлялся Дудник.  — Появился, мать его, как привидение, будто из земли вылез.
        — Он через путепровод пришел,  — сказал я.
        — Один?
        — Говорит, что один.
        — Хренасе!  — уверенно заявил Глыба.  — В одиночку там не пройдешь. Сто пудов, с ним человек пять, а то и все десять. Дожили, мля, монолитовцы уже по нашей территории как дома разгуливают. Ладно, идем мужики, темнеет уже. До темноты как раз до вокзала доберемся. Чувствую, серьезные разборки предстоят.



        Катастрофа

        В последующие сутки я почти не вылезал из кабинета Добродия, где они на пару с майором Стахом перетирали в моем присутствии детали будущей операции. Без остановки курили, пили крепчайший чай и трындели, обсуждая каждую, даже самую незначительную мелочь. Стах сообщил мне, что сам Воронин в курсе предстоящей операции и очень на меня надеется. Признаться, я впервые в жизни почувствовал себя очень значительной фигурой — ведь в этой операции мне отводилась главная роль.
        — Итак, монолитовец придет опять через старый путепровод, и будут с ним еще двое,  — говорил Стах.  — Наша задача: обеспечить передачу артефакта «Звезда Полынь» представителю «Монолита» и получить от него некую важную информацию об исчезнувшей в Зоне переводчице американского журналиста Ксении Дрозд. Безусловное условие выполнения операции — недопущение кровопролития.
        — Думаете, «Монолит» может обмануть?  — не выдержал я.
        — Может, еще как может. Темная лошадка этот самый «Монолит»,  — сказал Добродий, задумчивая пожевывая свои усы.  — Хрен его знает, что у них на уме. Одно точно, очень они хотят заполучить артефакт обратно и ради этого готовы, как говорил Чингачгук по имени Гойко Митич, закопать томагавк войны. Но вот что будет, если они его получат, представления даже нет.
        Вот мы и сидели и обсуждали самые неожиданные вещи — как лучше передать артефакт Шершню, в руки, или через тайник, как потом отходить с места встречи, как сделать так, чтобы какие-нибудь некстати заявившиеся на стрелку мутанты, которых в том районе полно, не спровоцировали стрельбу во время переговоров — и прочее, прочее, прочее. Когда я основательно устал от всех этих бесчисленных вариантов действий, наконец, вырисовался главный план. Согласно этому плану я иду на встречу в сопровождении Добродия и еще одного долговца, а прикрывает нас тактическая группа из пяти человек, которая будет держаться на большом расстоянии и обеспечит ликвидацию нежелательных визитеров, вроде мутантов. После этого Стах заставил меня написать расписку на артефакт — мол, я, такой-сякой получил «Звезду Полынь» для проведения секретной операции «Поиск», проводимой спецподразделением «Долга» на Янове.
        — Артефакт получишь сегодня перед выдвижением группы к месту встречи,  — сказал он напоследок.  — Пока отдыхай. Не пей, поспи лучше побольше. Да, и вот еще — получи,  — тут Добродий открыл стол и выложил передо мной две пачки натовских патронов SS109 и пачку 9-тимиллиметровых патронов для пистолета.  — Но это не значит, что придется стрелять. Просто ребята сказали, что с боезапасом у тебя напряг.
        — Еще какой!  — обрадовался я.  — Спасибо, товарищ капитан.
        — Вольно, агент Малой. Иди отдыхать.
        Обрадованный и гордый собой, я отправился в подвал к Зверобою, улегся на железную кровать и уснул мирно и хорошо. Разбудил меня никто иной, как Индус.
        — Здоров!  — сказал я, искренне удивленным его появлением.  — Сколько лет, сколько зим.
        — Пошли, начальство ждет,  — сказал Индус.
        Я уже давно понял, что смуглый сталкер связан с «Долгом», и его появление в готовящейся операции не стало для меня открытием. Мы прошли в кабинет Стаха. Майор и Добродий, сменивший обычную долговскую форму на отличный новенький экзоскелет, велели мне сесть на стул, и Стах начал объяснять ситуацию.
        — Итак, Малой, запомни три вещи. Твоя задача — во-первых, встретиться с монолитовцем Шершнем. Во-вторых, передать ему артефакт. Вот он,  — Стах вручил мне закрытый сталкеровский контейнер.  — Повесь себе на пояс и не потеряй. В-третьих, ты должен точно запомнить всю информацию о Ксении Дрозд. Где она, что с ней, и как монолитовцы намерены передать ее нам. Понятна задача?
        — Так точно.
        — Хорошо. Капитан Добродий и Индус сопровождают тебя к месту встречи. Моя группа прикрывает. И еще — ни при каких обстоятельствах не открывать огонь! Любая оплошность может спугнуть монолитовцев, и обмен не состоится.
        Я кивнул. Все было предельно ясно, чего уж.
        — Если ясно, выступаем. Доберемся до «Юпитера» раньше назначенного часа, чтобы с гарантией. Сейчас вы с Индусом выйдете на улицу и ждете там капитана. Как он подойдет, начинаете выдвижение к точке встречи. И вот еще: Батюк лично следит за ходом операции. Если все выгорит, станешь ты, Малой, на особом счету у нашего начальства.
        Следом за Индусом я вышел из кабинета Стаха и тут ощутил себя очень даже значимой личностью. Не то, чтобы мне льстило такое отношение долговцев к моей скромной персоне. В самом деле, странно как все обернулось. Мое обещание мертвому Бандуре довести до конца его дело внезапно стало реальностью. Долговцы, которые еще недавно мне не доверяли и держали меня за молокососа, все же поверили мне — с чего бы? У меня отличное оружие, неплохая броня, опытные спутники. И на поясе у меня висит один из самых загадочных артефактов, когда-либо встречавшихся в Зоне. Неплохой прогресс для сталкера, который еще пару недель назад сидел на Затоне, имея в активе только старый дробовик и кучу долгов, и думал, как бы заработать на хлеб насущный.
        На дворе стемнело, небо казалось совершенно черным, видимо, затянуло его плотными облаками, но Индус велел мне не зажигать фонарь.
        — Не надо, чтобы кто-то нас видел,  — сказал он.  — И так светло.
        «Светло» давала болтавшаяся над входом в вокзал стоваттная лампочка без плафона, за кругом света от которой начиналась чернота. Порывами налетал прохладный осенний ветер, и в воздухе чувствовалась какая-то сырость. Индус повел меня в сторону полустанка. Я еще успел подумать, что у смуглого сталкера вроде как дар видеть в темноте, но тут Индус внезапно замер (я едва не врезался ему в спину!) и шепотом скомандовал:
        — Ложись!
        Я ничего не понял, но покорно бухнулся на землю — при этом некстати оказавшийся подо мной обломок кирпича больно вдавился мне в живот.
        — Тихо!  — зашипел Индус.
        — Что такое?  — шепотом спросил я.
        — Не знаю.
        — То есть как…
        — Тихо!!!!
        Я замолчал. И в следующую секунду почувствовал тяжелый трупный запах — до меня его донес порыв ветра. А еще через мгновение я услышал бряцание и шум неровных шаркающих шагов.
        Индус схватил меня за рукав и показал этим жестом, что надо отползать в сторону, за стопку старых бетонных плит слева от нас. Мы поползли. Я поднял голову, чтобы оглядеться, и увидел несколько темных качающихся теней, которые шли прямо на нас.
        Я еще успел подумать, что мы натолкнулись на зомбированных, но тут в ночи раскатисто тявкнула СВД, и дальше началось что-то невообразимое. Над Яновом поднялась сплошная беспорядочная стрельба из десятков, если не сотен стволов — в этом многоголосом грохоте смешались треск штурмовых винтовок всех типов, гулкие очереди из ручных пулеметов, буханье дробовиков и хлопки пистолетных выстрелов, а чуть позже в адскую перекличку стволов вплелись взрывы ручных гранат, от которых вздрагивала земля. Мы с Индусом успели доползти до плит и заныкаться между ними, и отсюда я мог хорошо видеть, что происходит у вокзала — а там, по всей видимости, началось настоящее сражение, какого еще не видывала Зона.
        С четырех сторон на Янов напирали зомби — не зомбированные, а именно нежить, вроде тех, что мы с Индусом видели в Копачах, десятки, сотни полуразложившихся мертвецов в истлевших сталкеровских комбезах, армейских бронежилетах, бандитских кожаных плащах перли к вокзалу, на ходу паля из своего оружия. Похоже, все те, кто когда-то нашел в Зоне свою смерть, теперь восстали, собрались в окрестностях Янова, и атаковали Яновский вокзал. По фасаду вокзала густо и часто вспыхивали вспышки ответных выстрелов. Я был уверен, что те, кто отстреливался сквозь окна и двери вокзала, били точно, но эффект от их стрельбы был невелик — да, падали зомбаки под выстрелами, но большинство из них тут же поднимались и шли дальше, продолжая стрелять. В ночи полыхнуло несколько взрывов, разбрасывая во все стороны комья земли и клочья трупов, но это не могло остановить волну мертвецов, идущих к цели. У меня было сильнейшее желание взять автомат и начать стрелять в спины зомбакам, но я понимал, что это совершенно бесполезно — мертвых не убьешь. И еще, я испугался, что эта свора оживших покойников заметит нас. Одно дело
наблюдать в каком-нибудь дешевом ужастике, как на персонажей фильма надвигается толпа загримированных под жмуров актеров, и совсем другое — в реальности столкнуться с ужасом, который и описать-то трудно. Индус тоже был испуган, я это чувствовал, хоть и не мог видеть лица бывшего милиционера.
        Пальба между тем продолжалась. К трескотне стрелкового оружия добавились раскатистые выстрелы из гранатометов, и пару раз из дверей вокзала по нападающим ударили огнеметные струи, воспламеняя зомбаков, как свечи — похоже, что «Долг», что «Свобода» для отражения нападения открыли все свои арсеналы на Янове. Из здания начали непрерывно бить пулеметы, заглушая остальную стрельбу. Я не мог видеть происходящего во всех подробностях, но мне показалось, что первую волну зомбаков все же выкосили пулеметным огнем, и стрельба на несколько секунд даже вроде как стихла. Но потом выстрелы и взрывы донеслись с другой стороны вокзала, где атака нежити не захлебнулась. Крыша вокзала, иссеченная сотнями пуль, вспыхнула, к едкой пороховой и тротиловой вони примешался запах дыма и горелой кости. Я увидел, как от башни к вокзалу направилась огромная толпа кадавров — человек сто пятьдесят, выстроившихся клином, и двигавшихся совершенно синхронно, будто кто-то задавал им ритм движения. Они не стреляли, просто перли к вокзалу, пользуясь тем, что его защитники сейчас отвлечены нападением с противоположной стороны        — Хана, Малой!  — шепнул Индус чуть не плача.  — Всех убьют, падлы.
        — Постреляем?
        — Нет! Засекут и в клочья разорвут. С нашим оружием не выстоим. Лежим тихо, пацан. Пробуем выжить.
        Я был возмущен словами Индуса — мне вдруг показалось, что он струсил. Нелепая мысль, но она меня захватила. А еще мной овладела странная решимость помочь тем, кто сейчас погибал в Яновском вокзале в пламени и под пулями мертвецов. Особенно после того, что я увидел в следующую секунду.
        Картина была жуткая: разгорающаяся крыша осветила поле боя, на котором валялись разбросанные в самых причудливых позах трупы. А еще из развороченных взрывом дверей вокзала выбегали сталкеры. На некоторых тлели и дымились комбинезоны, я слышал их кашель, мат, душераздирающие крики. И зомбаки начали стрелять. Пули рвали тела людей, и они падали тут же, у входа в вокзал. Не знаю, что на меня нашло, когда я это увидел — но я встал, сжимая в руках автомат.
        — Лечь!  — завопил Индус, вцепившись в меня и силясь уложить на землю, но я вырвался, вскинул автомат и…
        И будто какая-то невидимая игла больно уколола меня в затылок и заставила обернуться.
        Вдалеке, у ржавого брошенного на путях товарного вагона, стояла одинокая фигура. Совершенно черная, чернее темноты, которая ее окружала. Я и сам поразился, как мне удалось разглядеть ее. Это был, безусловно, человек, высокого роста и очень худой. Он стоял, сложив руки на груди, и никакого оружия у него точно не было, что для Зоны уже само по себе необычно. Лица я не мог видеть — под капюшоном человека была только тьма. Но это был не призрак, а реальный человек, в этом у меня не было никаких сомнений. А потом он поднял голову, и я встретился с ним взглядом.
        — аааа!  — заорал я и нажал на курок автомата. Магазин опустел мгновенно, а когда грохот выстрелов сменился мгновенной тишиной, в мое поле зрения вплыло перекошенное ужасом лицо Индуса.
        — Идиот, мать твою ети!  — заорал он.  — Бежим!
        Никогда в жизни я так не бежал! Вокруг нас свистели пули, нас окружали мертвые ползущие тени — а мы бежали, позабыв про аномалии, не думая ни о чем. Мы просто спасали наши жизни. Помню, как мы пронеслись мимо вагона со слепящей «Электрой» внутри, как что-то грохотнуло совсем рядом, как с визгом бросилась нам наперерез какая-то темная тварь, с которой я едва не столкнулся. Думать, зачем я все это делаю, я не мог — разум мой меня оставил, только слепой всепоглощающий ужас гнал меня по ночной равнине неизвестно куда и неизвестно зачем. И только когда мы с Индусом влетели в жидкую трясину и завязли в ней, наступило что-то вроде просветления.
        — Руку давай!  — крикнул Индус.  — Быстро!
        Он вытянул меня из ледяной грязи, в которую я ушел по пояс. Хватая ртом воздух, я огляделся. Мы оказались на берегу какого-то заболоченного озерца, среди камышей и по колено в тинистой воде, пахнущей падалью.
        — Где… я?  — только и смог выпалить я, задыхаясь.
        — В гнезде!  — в бешенстве заорал Индус.  — На хера ты стрелял, придурок?
        — Там… там был… был…мне показалось…
        — Что был? Креститься надо, когда кажется!  — Индус несколько смягчился.  — Ладно, парень, не злись. Вроде ушли. Нет, ну ты это видел?
        — Это… были… мертвецы,  — сказал я, с трудом понимая, что происходит.
        — Мертвецы,  — согласился Индус, трясущимися руками зажигая сигарету.  — Не хотел бы я пережить еще одну такую ночь.
        — Черный там… был… весь черный… стоял у вагона…. Смотрел,  — лепетал я, глядя прямо в глаза Индусу. А потом лицо сталкера вдруг стало расплываться, превращаясь в какую-то белесую кляксу. Я вдруг понял, что лежу на земле, и Индус что-то мне кричит — что, не разобрать. Будто нечто тяжелое, липкое и противное окутало меня, как покрывало, вжало в землю и сдавило сердце холодными пальцами. Последняя мысль была о смерти. Если я умираю, что очень вероятно, то это совсем не так, как я себе представлял. Наверное, стоит сказать Индусу, что я….

* * *

        — Ну вот, видите, все хорошо!
        Возникшее перед моими глазами мертвенно-синее лицо заставило меня вскрикнуть. Правда, через секунду я понял, что это не мертвец — лицо приобрело такой странный оттенок благодаря освещению.
        — Успокойтесь, успокойтесь!  — сказал неизвестный, пожимая мне руку.  — Вы в полной безопасности.
        — Очнулся?  — Тут я увидел второго человека, который был намного старше первого и носил большие очки в металлической оправе.  — Ну, все, теперь будет жить.
        — Кто…вы?  — прохрипел я, силясь оглядеться.  — Где…я?
        — Вы в научной лаборатории «Листвяна-4»,  — сказал человек в очках.  — В самом безопасном месте на тридцать километров в округе. Вас принес ваш друг. Вы были без сознания и бредили. У вас был тяжелый шок, вызванный сильным эмоциональным напряжением. Но сейчас все позади. У нас отличные препараты, так что все с вами будет нормально.
        — Кто вы?
        — Доктор Приходько к вашим услугам.
        — А я Алексей Басов,  — представился человек, заговоривший со мной первым.
        — А где Индус?  — спросил я, разглядывая их.
        — Какой Индус? Ах да, ваш товарищ. Он тут, в соседнем боксе. Спит.
        — Это он меня сюда притащил?
        — Да. Хороший у вас друг, надежный. Тащил вас на себе несколько километров.
        — С ним все в порядке?
        — В полном порядке, уверяю. Просто он очень сильно устал.
        — На нас напали мертвецы,  — сказал я, глядя доктору Приходько прямо в глаза.
        — Зомбированные? Увы, в Зоне это обычное дело. У нас тут этих несчастных тоже хватает.
        — Не зомбированные, доктор. Самые настоящие трупы. Ходячие. Они напали на Яновский вокзал и всех убили.
        — Знаете, что касается феномена трупохождения, тут я готов с вами согласиться. Странный феномен, пока не объяснимый, как и многое в Зоне. Но вы уверены, что эти самые беспокойные покойники напали на вокзал и убили всех? Толпы мертвецов, которые вдруг встали и пошли убивать? Сомневаюсь.
        — Думаете, я сумасшедший?  — Я начал злиться.  — Не верите мне, вон Индуса спросите, он подтвердит.
        — Ваш товарищ рассказал нам, что на переходе с Янова сюда на вас напали именно зомбированные,  — сказал Басов.
        — Нет, он…  — я понял, что Индус решил скрыть от врачей правду.  — Он может подтвердить мои слова. Это были мертвецы,  — я произнес слово «мертвецы» по слогам.  — Не зомбированные, это точно. И этими мертвыми кто-то управлял. Кто-то черный, будто из мрака сотканный.
        — Конечно, это был контролер,  — сказал Приходько.  — Обычное дело, когда зомбированными управляет этот удивительный мутант, полностью подчиняя их своей воле. И у вас в голове он здорово покопался. Ваше счастье, что его пси-воздействие не оказалось сильнее.
        Я покачал головой. Приходько мне не верит, считает, что я несу всякую фигню, потому что был в шоке. А Индус — он уже обработал врачей, поговорил с ними предварительно. Или же все они знают что-то, чего не знаю я, но всячески стремятся это скрыть.
        Черт, только сейчас до меня дошло, что задание с артефактом провалено подчистую. Но не об этом сейчас, вообще-то нужно думать.
        — Да, наверное, вы правы,  — сказал я примирительно.  — Я испугался. Со страху что только не померещится!
        — Все будет хорошо. Мы уже сообщили о вас вашему командованию, скоро тут будут ваши товарищи. А пока отдыхайте, спите. Вы не голодны?
        — Пока нет.
        — Мы обязательно накормим вас горячим обедом, сегодня будет настоящий украинский борщ со сметаной,  — Приходько закатил глаза.  — Доктор Басов сейчас сделает вам укол, это витамины. Ни о чем не волнуйтесь. Худшего с вами не случилось, а это главное. Ваши страхи вас больше не потревожат.



        Татуировка на руке

        Борщ и в самом деле оказался потрясающе вкусным, и я, хоть и не было у меня особого аппетита, съел большую миску, а потом поспал еще пару часов. Чувствовал я себя очень слабым и вялым — вероятно, от лекарств, которыми меня накачали. Проснувшись, я лежал на кровати и думал над тем, что видел у Янова — мне до сих пор не верилось, что все это произошло на самом деле. Такого кошмара я даже представить себе не мог. Все больше и больше крепло у меня решение покончить со сталкерством. Как только оправлюсь, сразу покину Зону, и никаким калачом, никакими артефактами меня сюда не заманишь. Прости, конечно, Бандура, подвел я тебя, но такое увидеть и не свихнуться… Прости!
        Мои раздумья прервал доктор Басов.
        — Не спишь?  — спросил он.  — А там к тебе приехали.
        — Кто приехал?
        — Долговская шишка какая-то.
        Я подумал о Батюке, и не ошибся. Знакомый мне начальник долговской разведки ждал меня в кабинете доктора Приходько. С Батюком было двое охранников, а вот Индуса в кабинете не было.
        — Здоров, Малой!  — полковник пожал мне руку, показал на стул.  — Как самочувствие?
        — Бывало хуже.
        — Разговаривать в состоянии?
        — Вполне.
        — Отлично. Выкладывай, что видел.
        Я рассказал все, как было. Про то, как обсуждали план операции, как я получил артефакт, как Стах отдал нам с Индусом приказ выйти из вокзала и ждать Добродия, как появились мертвецы, как началась стрельба. Про черного призрака, и как я начал по нему стрелять, и как мы с Индусом дунули во все лопатки от Янова, спасаясь бегством. Батюк слушал молча и только постукивал зажатой в пальцах пачкой «Парламента» по столу.
        — Все рассказал?  — спросил он.
        — Все, товарищ полковник.
        — Радуют меня мои подчиненные,  — сказал Батюк с иронией в голосе.  — Две недели назад группа наших разведчиков на Агропроме в какую-то аномалию угодила, так представь — стоят они и видят, что никакого Агропрома нет, прямо перед ними река, деревня какая-то горит, и среди пожаров люди мечутся странно одетые, а за ними всадники гоняются и рубят их мечами. Хорошо хоть, аномалия сама не исчезла, догадались обратно в нее сигануть, снова в Зону вернулись. Рассказали нашим аналитикам в штаб-квартире «Долга», а те в шоке — вы, говорят, ребята, в прошлое провалились, увидели, как монголы в 1240 году вокруг Киева посады жгли! А теперь вы с Индусом новое кино мне прокрутили. Повезло вам, молодежь. Артефакт у тебя?
        — Здесь,  — я похлопал себя по контейнеру на поясе.  — Майор Стах мне его как раз перед выходом с вокзала отдал.
        — Вот это хорошо. Бог на нашей стороне оказался.
        — А что на Янове?  — отважился спросить я.
        — Пока полной информации нет, но уже то, что знаем, малоприятно,  — Батюк помрачнел.  — Большие потери. Почти весь наш гарнизон на Янове уничтожен. Добродий, Стах, Глыба, Дудник, Бобыль — царство им всем небесное!
        — Почти?
        — Да, Азот и наш снабженец, капитан Головатый, выжили. Они в момент нападения на базе у ученых были, от них мы и узнали о случившемся. И охотник этот уцелел, Зверолов, или как его там.
        — Может, объясните мне все, товарищ полковник? А то меня тут все за психа считают, типа галлюцинации у меня, зомбированных за мертвецов принимаю.
        — Ты не волнуйся, парень, никто тебя за психа не принимает. И чтобы доказать тебе это, докладываю — мной в согласовании с генералом Ворониным принято решение зачислить тебя в особую группу «Долга», подчиненную лично мне. Теперь ты мой сотрудник. Малой.
        — Спасибо, конечно, за доверие, но я…
        — Не готов к такой работе? Понимаю. Но по-другому не получится. Просто дело, в которое ты невольно влез, очень тяжелое. Твой друг Бандура запустил такой механизм, о котором мы раньше только подозревали, а уж после нападения на Янов события и вовсе развиваются непредсказуемо. Наша задача — взять события под контроль. А это будет очень трудно сделать, сынок. Я в этой Зоне долбанной, почитай, с первого дня ее существования нахожусь безвылазно, всякой дряни насмотрелся, но даже мне не верится в то, с чем мы теперь столкнулись. Тяжело это все объяснить с научной точки зрения. А с ненаучной — прямая чертовщина получается.
        — Чертовщина и есть. Мертвые они были, как есть говорю. Воняло от них, и глаза…
        — Да ты не горячись, Малой, верю я тебе. О том, что в Зоне, бывает, покойнички оживают, мы давно знаем. Сталкивались с этим не раз и не два. В первый раз такое с нами на Радаре случилось, когда мы с тамошней заброшенной лаборатории номер 33 монолитовский десант выбивали. Что скажешь по этому поводу? Ученые говорят, что это якобы повышенные магнитные поля в Зоне такие хреновые шутки с покойниками играют. Что-то вроде вольтовой дуги, слыхал?
        — А черный этот? Да я его так же ясно как вас сейчас видел!
        — С черным призраком все сложнее. Опять же в чертовщину уходим, Малой. Объяснений тут много может быть. Есть достаточно правдоподобные, а есть не очень.
        — И какие же правдоподобные?
        — Самое простое — галлюцинация у тебя со страху случилась. Увидел то, чего нет. У страха, говорят, глаза велики.
        — Видел я его,  — упрямо повторил я.  — Вот что хотите говорите, а видел!
        — А вот тебе и второе объяснение, сынок: увидел ты этого призрака потому только, что «Звезда Полынь» в твоем контейнере была.
        — А что за призрак-то?
        — Правдоподобного объяснения у меня нет. Есть фантастика. Если уж совсем в мистику полезем, то Черного Сталкера ты видел, Малой, собственной персоной.
        — Черный Сталкер? Значит, это правда?
        — В Зоне все может оказаться правдой. Коли ты видел его, значит, существует этот персонаж. И тогда объяснение тому, что случилось на Янове, получается простое — это он, Черный Сталкер, организовал нападение мертвецов на вокзал и сделал это ради артефакта. Ради «Звезды Полынь».
        Я не мог понять по лицу Батюка, всерьез он говорит, или прикалывается надо мной. Но мне почему-то стало жутко.
        — Совсем я запутался,  — сказал я.  — Что ж делать теперь?
        — Монолитовцы в курсе, из-за чего провалилась передача артефакта. И знаешь, что они сказали? «Мы вас предупреждали»,  — вот их слова. Но главное известно: Ксению Дрозд они готовы передать нам на прежних условиях. А значит, теперь я руковожу операцией, и ты поступаешь в мое распоряжение. Но перед тем,  — Батюк сделал паузу, чтобы закурить,  — давай-ка я тебе объясню, что и как.
        — Уж сделайте одолжение, товарищ полковник, а то у меня того, крыша едет.
        — Кое-что ты знаешь от Добродия и Стаха, а кое-что я тебе уже рассказывал. Особых уточнений будет немного. Но кое-что ты должен знать, чтобы быть в курсе происходящего. Учти, информация особо секретная, разглашению ни при каких обстоятельствах не подлежит.
        — Слушаю вас, товарищ полковник.
        — Короче, дело такое. Появился году эдак в 2007, вскоре после появления этой самой второй чернобыльской Зоны, в Киеве один экстрасенс по фамилии Коломийцев. Называл себя учеником Кашпировского и охотно лечил всех желающих. А лечил он их очень интересным способом — давал им кусочки чернобыльских артефактов. Не бесплатно, конечно, по сто долларов за кусочек. Интересно, но такое лечение в ряде случаев оказывалось очень успешным: Коломийцеву удавалось исцелять пациентов с очень серьезными заболеваниями, даже таких, на которых официальная медицина, как говорится, крест поставила. По Киеву поползли слухи о чудо-целителе. Вокруг Коломийцева тут же собралась кучка интересных людей, и создали они что-то вроде секты. Стали издавать свою газету, в которой писалось много о конце света, началом которого якобы стал взрыв Чернобыля. Лекции проводили, где Коломийцев свои выдающие способности демонстрировал. Вся эта деятельность пана Коломийцева быстро привлекла к нему внимание органов, и афериста арестовали. При обыске у него нашли немало артефактов из Зоны, довольно известных, вроде «Грави», «Выверта» или
«Медузы», но попались среди них и парочка уникальных, каких даже правительственные специалисты по Зоне в глаза не видели. Одним из них была та самая «Звезда Полынь». Уникальный на 100 процентов органический артефакт с переменной плотностью, полностью поглощающий свет и химически абсолютно инертный. Впервые мы ее тогда увидели. Коломийцев по поводу артефакта заявил следователю, что покупал их у сталкеров за наличные, но кто эти сталкеры, как зовут, сообщить затруднился. Короче, искали мы контакты Коломийцева, но не нашли. Исследования «Полыни» привели к тому, что «Долг» получил секретное задание правительства Украины добыть еще образцы этого артефакта. У нас было несколько опытных охотников за артефактами, с которыми мы иногда сотрудничали. Одним из них и был твой друг Михаил Бандура. Артефакт, который сейчас лежит в твоем контейнере — один из трех, найденных в Зоне за все минувшие годы. Первый был у экстрасенса Коломийцева, второй попал нам в руки случайно пару лет назад. Третий Бандура нашел, за то его и убили.
        — Кто убил? Я до сих пор не получил на этот вопрос ответа!
        — Версии три. Первая версия, месть «Монолита», похоже, отпадает, хотя прежде мы серьезно на монолитовцев грешили. Вторая версия, самая приемлемая — неизвестные наемники, которых кто-то нанял. Они же, по нашему разумению, и группу Лоулесса в Припяти уничтожили. Сбежать удалось только переводчице Ксении Дрозд, которая оказалась у монолитовцев, а тут и Бандура со «Звездой Полынь» нарисовался. Взял, как он выразился, «Монолит» за горло. Тут монолитовцы и решили обменять артефакт на заложницу. Уж очень их беспокоило, что черный артефакт мог оказаться в опасных руках.
        — А третья версия?
        — Дьявольские силы в лице Черного Сталкера,  — Батюк хмыкнул.  — Хороша версия?
        — Шутите, товарищ полковник?
        — Шучу. Но в каждой шутке есть доля правды. Странная складывается ситуация, Малой — мы с «Монолитом» по милости Бандуры оказались вроде как союзники. И теперь надо передать им артефакт и забрать заложницу. Лучшей кандидатуры чем ты на эту работу у меня нет. Индуса тоже привлечем, он ведь когда-то в СОБРе служил, мужик боевой и тоже из моего ведомства человек.
        — Индус мне не верит, говорит, что глюки у меня.
        — Мы сами себе не верим,  — покачал головой Батюк.  — Так уж получается, что гибель американцев в Припяти и нападение на Яновский вокзал выводят нас к началу начал — к легенде о Меченом.
        — А причем тут Меченый?
        — Помнишь, мы с тобой говорили, что легенда об этом сталкере с начала до конца неправдоподобна? Меченый был не просто сталкером, таким как ты, или я. Он был агентом. У него на руке была татуировка, потому и получил он прозвище «Меченый».
        — Ну и что? Эти татуировки себе многие делают.
        — Делают,  — Батюк едва заметно улыбнулся.  — Но у Меченого она была не ради пустого форса. И аббревиатура «S.T.A.L.K.E.R» имеет совсем другое значение, чем то, о котором говорят.
        — Ну, запутали вы меня, товарищ полковник! Сигаретой не угостите?
        — Закуривай,  — Батюк щелчком подбросил ко мне пачку, сделал знак своим охранникам выйти из бокса.  — Видишь, с глазу на глаз будем говорить. Не потому, что своим ребятам не доверяю — просто хочу, чтобы прочувствовал ты, в какие игры мы собираемся играть. Вот, взгляни,  — полковник достал свой ПДА, вывел какую-то картинку на дисплей, протянул мне. Я глянул на картинку: там была фотография неровного клочка бумаги, разложенного на столе. На бумаге крупными неровными печатными буквами были написаны слова:


        SAINT TEMPLAR APOCALYPTIC LAMB KNIGHT OF ETERNAL REALM.

        — Что это значит?  — спросил я, перечитав фразу дважды.
        — Не силен в английском?  — Батюк взял у меня ПДА.  — Эту записку мы нашли в кармане куртки Лоулесса, вернее, того, что от Лоулесса осталось. Странная записка, но она многое объясняет. С английского эту фразу можно перевести как «Святой храмовник, рыцарь Агнца, апокалипсиса и вечного царства». А теперь сложи вместе первые буквы всех слов, кроме предлога «OF».
        — Сталкер,  — сказал я и совсем не удивился полученному результату.  — И что это значит?
        — Вот и я хотел бы это знать. Эта татуировка была у Меченого не с пустого места. И она есть у всех монолитовцев, по крайней мере, на трупах боевиков «Монолита» я встречал ее постоянно,  — Батюк сделал паузу.  — И что самое странное: выходит, что Лоулесс знал тайное значение аббревиатуры «S.T.A.L.K.E.R», и ради этого приехал в Зону. Хотел провести какое-то свое расследование. Возможно, поэтому и был убит. Единственный, кто общался с Лоулессом в последние дни его жизни — это переводчица. Понимаешь теперь, как важно ее вернуть живой и невредимой?
        — Так что же, товарищ полковник, выходит, что «Монолит» — вроде как рыцарский орден, что ли?
        — Вот это я и хочу знать, кто они такие, и что они делают на ЧАЭС. Почему не уходят оттуда, кто их снабжает и какие у них цели. «Монолит» — вот истинное препятствие на пути к ЧАЭС, а не какой-то там мифический Выжигатель мозгов.
        — Я тут подумал вобщем,  — начал я нерешительно,  — а откуда тогда зомбированные берутся, если не от Выжигателя?
        — Выбросы, парень. Они убивают разум попавших под них бедолаг почище любого Выжигателя. Тем, кто попал под выброс вне убежища, не позавидуешь: либо смерть, либо необратимое зомбирование. Да и контролеры стараются.  — Батюк с самым мрачным видом покачал головой.  — Но сейчас речь не об этом. О «Монолите» толкуем, об этом братстве, мать его. Возможно, это всего лишь пустая догадка Лоулесса, но ее обязательно надо проверить. Опять же связь с Меченым и его легендой налицо. Не исключено, что Меченый был ренегатом, изгнанным из «Монолита» за какие-то грехи и получившим приказ уничтожить самого себя. Однако Меченый рассудил по-другому и попытался отомстить бывшим товарищам по оружию, а потом исчез бесследно,  — тут Батюк как-то странно усмехнулся.  — Падший ангел, сечешь? И еще одно: нашли мы на Затоне трупы боевиков, которых ты на лесопилке уделал. У них таких татуировок нет, стало быть, с «Монолитом» они никак не связаны. А вот с кем они связаны и почему охотились за Бандурой — вопрос, на который надо обязательно ответить.
        — Я все понял, товарищ полковник. Я готов.
        — Монолитовцы готовы произвести обмен послезавтра в полдень на Барьере — это за Армейскими складами. Там сейчас наша зона ответственности, так что неожиданностей быть не должно. Ты как, в состоянии отправляться?
        — Я вполне здоров.
        — Тогда собирай вещички, Малой, отправляешься вместе с нами. Собственно, я за тобой и заехал сюда.
        — Заехали?
        — Да, на машине. Вообще-то по Зоне пехом безопаснее ходить, но у меня шофер хороший. Короче, идем. Работа предстоит нешуточная.



        Барьер

        Расположенная в Листвяне база ученых внешне почти не отличалась от базы, виденной мной на Янтаре — тот же врытый в землю сплошной бетонный бункер с бронированными стальными дверями, ограда из гофрированного алюминия, за которой приютилось несколько боксов для транспорта и контейнеры со всякой всячиной. Единственное, на листвянской базе были еще две дозорные вышки с мощными прожекторами и небольшая метеорологическая станция, огороженная сеткой-рабицей.
        Машина у Батюка оказалась необычная. Начальник разведслужбы «Долга» ездил на такой руине, что я бы не поверил в другой раз, что такой вот раздолбанный УАЗ469 может с места сдвинуться. Корпус ржавый, резина лысая, тента нет, как и дверей. Но самое прикольное было то, что на капот и крылья машины были наварены длинные, метра по полтора, стальные прутья, торчащие в разные стороны — не машина, а морской еж прям тебе. Каждый прут был еще и обмотан тонким медным проводом, подсоединенным к какой-то металлической блямбе на конце прута.
        — Спецтачка для Зоны,  — пояснил Батюк, заметив, какими глазами я смотрю на это чудо технической мысли.  — Все дело не в тачке, а в начинке для нее. Видишь эти усы? Это антенны с датчиками. Они фиксируют опасные аномалии и тут же передают данные на радар в кабине. А дальше связанный с радаром и системой GPS бортовой компьютер, тоже детище народных умельцев, определит для нас самый безопасный маршрут. Радар особенный, разработка киевских гениев-кустарей — в условиях Зоны, где вся эта красивая, умная и незаменимая в обычной жизни нокиевина-самсунговина глохнет и глючит без всяких объяснений, этот радар работает, как самолучшие швейцарские часы. Пацаны его специально в «Электру» бросали, и что ты думаешь — ни одна микросхема не перегорела! Во что советская оборонка в свое время делала. Так что по Зоне на нашем вездеходе ездить если не безопасно, то возможно.
        — Интересно,  — сказал я, разглядывая чудо-автомобиль.  — А почему на бронетранспортер такое не поставить? Надежнее.
        — БТРы, юноша, в Зоне самый опасный вид транспорта после танка. Все эти аномалии ужасно любят катаные бронелисты — почему, непонятно. И выбраться из БТРа в случае чего ты ясен хрен не успеешь. А здесь видишь, даже дверей нет — чуть что, можно выпрыгнуть без проблем.
        — Понятно.
        Тут подошел Индус. Он поприветствовал меня дружеским рукопожатием, но улыбки на его смуглом лице не было, и глаза казались усталыми и пустыми. Я сразу заметил, что Индус прибарахлился, причем радикально — свою старую «Зарю» он сменил на великолепный бронекомбинезон «Сева-М» (эх, всегда я мечтал иметь такой, но деньги, деньги…), а вместо АКСУ у него за спиной висит новенький «Абакан». Почему-то у меня мгновенно возникло подозрение, что Батюк был со мной не до конца откровенен, и опять готовится какая-то спецоперация, в которой меня будут использовать, что называется, в темную. Однако Батюк уже знаком приказывал мне садиться в долговский чудо-перпетум-мобиле, и я полез на заднее сиденье, где оказался в компании Индуса и одного из охранников. Батюк сел рядом с водителем, и мы тронулись в путь.
        Исследовательская станция «Листвяна-4» находилась на южной окраине деревни, покинутой еще в 1986 году после первого взрыва в Чернобыле. Пейзаж был самый зловещий: вдоль дороги стояли тополя с ржавой листвой, обвешанные гирляндами серебристого жгучего пуха, а за ними виднелись полуразвалившиеся деревянные дома, многие из которых казались обгоревшими. Дорога была пыльной, и Батюк всем велел надеть противогазы. Расположенный между Батюком и водителем на приборной панели УАЗА круглый, похожий на экран осциллографа, дисплей радара, тускло светился зеленым мутным светом, и временами на нем мерцали какие-то вспышки, но водитель спокойно ехал дальше — правда, скорость наша была не больше сорока километров в час. То ли боялся поднимать радиоактивную пыль, то ли не слишком доверял хваленому радару.
        Между тем я задремал — встряхивания машины на неровной дороге и монотонное тарахтение двигателя действовали убаюкивающе. Мне вдруг на минуту показалось, что нет больше Зоны, нет разгуливающих по ней оживших мертвецов, черного сталкера, каких-то там жгучих и страшных тайн, в которые мы почему-то стремимся проникнуть, ничего нет — а я снова дома, в моей родной деревне недалеко от Воронежа, и на дворе разгар лета. В нашем доме открыты все окна, ветерок с улицы развевает цветастые занавески, и обалденно пахнет смородиновым вареньем, которое моя мама варит в летней кухне в большом медном тазу, когда-то доставшемся ей от прабабки. А на столе в горнице стоит большая миска со свежевыпеченными пирожками со свежими ягодами, еще теплыми, лоснящимися от яичной глазури, которой их покрыли перед выпечкой, и над этими пирожками деловито кружат привлеченные запахом сдобы осы. И почему-то их жужжание становится все громче и громче…
        Наш УАЗ вдруг тряхнуло, и этот толчок вернул меня к действительности. А еще Индус толкнул меня в бок и сказал:
        — Гляди, Малой, какая хрень на дороге!
        Действительно, метрах в пятидесяти перед нами дорогу пересекало что-то похожее на воронкообразный столб, будто сотканный из черного дыма. В этом столбе кружились ветки деревьев, куски картона, небольшие доски и прочий мусор, который смерч всосал по пути. А еще по воронке проскакивали слепящие электрические разряды, на которые радар в кабине джипа реагировал недовольным жужжанием.
        — Аномалия «Смерч»,  — заявил Индус.  — Маленький совсем, балла два.
        — Один,  — поправил Батюк.  — Два посильнее будет, кабана или плоть всосет нема делов. А пятибалльный — это нечто! У Армейских складов такая вот пятибалльная аномалия подняла и отбросила метров на восемьдесят старый Т-62, как ты бы коробку спичек с дороги отшвырнул. Коля, давай-ка назад подадим. Не нравится мне столбик…
        Аномалия действительно будто двинулась в нашу сторону, но потом резко ушла вправо и двинулась к домам, крутя пыль и слепя нас разрядами. Я вспомнил про артефакт, который подарил мне покойный Бандура.
        — Такие в этих смерчах находят?  — спросил я, показывая Батюку извлеченное из рюкзака «Пасхальное яйцо».
        — Находят. Хороший артефакт. Береги его.
        — Чего же в нем хорошего?
        — Редкий очень. Встречается только в глубокой Зоне. И, как говорят наши ученые, обладает хорошим протрезвляющим действием. При постоянном ношении улучшает обмен веществ и ускоряет выведение радионуклидов и токсинов из организма.
        — Это мне Бандура подарил,  — сказал я.
        — И нам он много чего подарил,  — вздохнул Батюк.  — Все, уходит воронка. Едем?
        Мы покатили по разбитой дороге дальше и вскоре выехали из Листвяны. Ехали мы долго, наверное, с час, пока справа не показались остатки какого-то хутора — несколько полуразрушенных домов и сараев, полуповаленные штакеты вокруг и разбросанные между домами остовы автомобилей и тракторов. Еще дальше, на фоне серого осеннего неба, появились очертания высоких бетонных стен и сторожевых вышек на решетчатых башнях.
        — Армейские склады,  — сказал Индус.
        Мне все это было ужасно интересно. Никогда еще я не забирался так далеко в Зону. От Бандуры я знал, что Армейские склады — последняя свободная территория на пути к ЧАЭС, а дальше, за Барьером, начинается зона, подконтрольная «Монолиту», и соваться туда верная смерть. Во всяком случае, никто из сталкеров якобы не мог похвастаться тем, что проходил за Барьер и возвращался оттуда обратно. И еще я вспомнил, что Бандура всегда очень неохотно рассказывал про «Монолит». Про долговцев, свободовцев, бандитов он мог рассказывать часами, а вот о «Монолите», по его словам, ничего не знал — или же делал вид, что не знает. Теперь, когда я кое-что узнал о том, где Бандура пропадал летом, я даже не сомневался, что мой бедный друг очень хорошо знал многие секреты таинственной секты, уже который год сделавшей центр Зоны недоступным для всех остальных сталкеров.
        На дороге начала появляться брошенная военная техника с украинскими опознавательными знаками — ржавый танк, несколько полусгнивших «Нив» и УАЗов — «буханок», пара перевернутых «Уралов» и лежавший на брюхе древний БТР60. Здесь водитель Коля остановился, и Батюк заявил нам, что дальше мы пойдем пешком.
        — Впереди много стойких аномалий,  — пояснил он.  — Так безопаснее.
        Пешком так пешком, я в сущности был не против — после почти полуторачасовой езды по тряской дороге мой зад явно нуждался в отдыхе, а спина в разминке. Вскинув на плечо рюкзак, я зашагал следом за Индусом, и мы, вытянувшись цепочкой, двинулись к Армейским складам.
        Долговский дозор встретил нас метров за двести до ворот. Командир дозора отрапортовал Батюку, и мы, теперь уже в окружении дюжины до зубов вооруженных долговцев в экзоскелетах, направились к воротам.
        — Вышку видишь?  — сказал мне Индус, показывая на высокий металлический шпиль, господствовавший над складами.  — Когда-то у нас со «Свободой» настоящая война из-за нее была. Хрен его знает почему, но это единственная точка в радиусе тридцати километров, где сотовые и радиоантенны работают без помех. Если бы не эта вышка, попользовался бы ты своим ПДА!
        — Оба-на!  — вырвалось у Батюка, когда мы вошли в ворота.
        У подножия ближайшей к нам сторожевой вышки стояли в окружении долговцев три весьма колоритные персоны — все в одинаковых вороненых экзоскелетах, вооруженные «Калашниковыми» и излюбленными ветеранами Зоны автоматами ОЦ-14. Один из них тут же двинулся нам навстречу.
        — Капитан Грицук, Особое управление ВС Украины,  — пробубнил он в свой шлем и отдал честь безупречно по Уставу.
        — Полковник Батюк, разведка «Долга»,  — ответил наш старшой.  — Чем обязаны визиту столь высоких гостей?
        — Наш командир, майор Ратников, сейчас у коменданта складов,  — прогудел особист.  — Он вам все объяснит.
        — Интересная «Санта-Барбара»,  — заинтригованным тоном сказал Индус.  — Военсталы в гостях у «Долга», с чего бы?
        В двухэтажное здание бывшего штаба части нас пропустили без всяких. На втором этаже, в фойе, мы увидели несколько человек, долговцев и военсталов. При появлении Батюка долговцы тут же встали по стойке «смирно», военные, после секундного колебания, сделали то же самое.
        — Товарищ полковник!  — Начальник долговского гарнизона шагнул к Батюку.  — С прибытием.
        — Гости у нас, как я погляжу?  — осведомился Батюк.
        — Майор Ратников,  — невысокий кряжистый человек с сухим сумрачным лицом приблизился к нам.  — Командир группы «Вереск», спецназ Особого управления ВС.
        — Вижу, что очень серьезные люди к нам пожаловали,  — сказал Батюк, пожимая руку военсталу.  — С чем прибыли?
        — Информация особо секретная, товарищ полковник,  — сказал Ратников, покосившись на нас.
        — Это мои офицеры, так что можете излагать,  — заметил Батюк.
        — Можно пройти ко мне в кабинет,  — предложил долговский комендант.
        Батюк согласно кивнул, и мы все вместе прошли в комнату с заколоченными окнами, обставленной вполне по-военному — оружейные шкафы вдоль стен, карта Зоны на стене, армейская радиостанция на рабочем столе. Стул тут был всего один: комендант Пеппер предложил Батюку присесть, но полковник только отмахнулся. Я вдруг почувствовал себя ужасно значительным человеком — мог ли я, Сашка Малой, недоучившийся студент сельскохозяйственной академии и зеленый сталкер, даже предполагать, что буду вот так запросто принимать участие в переговорах долговской и армейской разведки? Черт его знает, радоваться такому повороту, или же огорчаться, что втянуло меня во все эти секретные и опасные дела.
        — Три недели назад мы получили агентурную информацию о том, что в окрестностях объекта «Янтарь» появилась группа пришлых наемников численностью около пятнадцати человек,  — начал Ратников.  — Откуда они прибыли, неизвестно, цели группы также непонятны, однако командир наемников, некто Роман Шулика, он же Рома Коршун, террорист международного масштаба, нам хорошо известен. Это птичка очень высокого полета. По нашим данным, это та же самая группа, которая отметилась в Зоне в апреле-мае, а потом куда-то исчезла. О целях группы Коршуна пока ничего неизвестно, однако, по словам нашего агента, наемники двигались в сторону Лиманска. Мы предполагаем, что группа Коршуна готовит какую-то провокацию на территории Армейских складов.
        — Предположение или точные данные?
        — Агентурная информация содержит сведения о том, что наемники Коршуна были экипированы, как боевики «Монолита». Мы думаем, что это неспроста.
        — Вот теперь кое-что стало понятным,  — лицо Батюка прояснилось.  — Мы как раз искали ответы на некоторые вопросы, похоже, теперь мы их нашли. Я так понимаю, ваша задача помешать Коршуну?
        — Для этого у меня недостаточно сил. Мы здесь с разведывательным заданием.
        — Понимаю. Нужна помощь?
        — Прямая — нет. Мы лишь просим обеспечить нам свободу передвижения на этой территории.
        — Такие решения принимает лично генерал Воронин, так что решайте напрямую с ним.
        — Именно это мы собираемся сделать.
        — Тогда действуйте,  — Батюк пожал армейцу руку.  — Чем можем, поможем. Можете идти, майор.
        Мрачное лицо Ратникова на мгновение просветлело, он кивнул и вышел из кабинета. Мы стояли и слушали, как армейцы покидают здание.
        — Когда они появились?  — спросил Батюк коменданта.
        — Часа за три до вас.
        — Воронину доложили?
        — Конечно, товарищ полковник. Штаб подтвердил факт операции, начатой ВС Украины.
        — Ну, это успокаивает. Теперь, по крайней мере, можно не опасаться появления наемников в самый неподходящий момент,  — тут Батюк посмотрел на меня.  — Видишь, куда ты влез, Малой? Группа Коршуна, как я теперь понимаю — это именно те панове, кто уничтожил Лоулесса и его людей в Припяти и кто твоего друга Бандуру убил. Надо заканчивать с артефактом. Пеппер, сколько у тебя людей?
        — Тридцать пять человек, товарищ полковник.
        — А вольные сталкеры на территории есть?
        — Если только в деревне, но там сейчас опасно. Ребята говорят, опять кровососы появились.
        — Тогда делаем так. Индус, забирай Малого и топайте отдыхать. С военсталами никаких контактов, поняли?
        — Так точно,  — ответил за меня и за себя Индус. Хлопнул меня по плечу, и я вышел из кабинета за ним следом. Было ясно, что сейчас Батюк с Пеппером будут перетирать что-то особо секретное. Мое чувство собственной значительности начало быстро улетучиваться.
        — Ты как, в порядке?  — спросил меня Индус.
        — Да,  — я поднял на смуглого сталкера удивленный взгляд.  — А что?
        — Что-то видок у тебя задумчивый дюже.
        — Я о своем думаю. Так, вспомнил кое-что.
        — Пошли в казарму. Вечереет уже, пора на ночлег устраиваться.
        Я не стал спорить. На улице быстро темнело, да и день выдался у меня колготной. Поэтому я потопал за Индусом в сторону долговских казарм и постарался выбросить из головы все неприятные для меня мысли. Пусть начальство думает, на то оно и начальство. А я буду отдыхать.

* * *

        Именно так я представлял себе это место — легендарную границу между двумя мирами. Той Зоной, которая, хоть и полная опасностей, понемногу открывала свои секреты настырным и рисковым мужикам, называющих себя сталкерами, и той ее частью, куда до сих пор проникали лишь отчаянные одиночки, вроде того же Меченого или моего покойного друга Бандуры, либо разведывательные экспедиции, типа той, что искала в Припяти следы исчезнувших американцев. За этой границей начиналась территория «Монолита». И с той, и с другой стороны на всякого, кто пересекает эту невидимую линию, смотрят через прицел. Потому-то и называют это место Барьером.
        От Армейских складов до Барьера было примерно часа два ходьбы. Мы довольно долго шли по пыльной грунтовой дороге, изобилующей ямами и усеянной обломками техники и бесформенными кусками бетона. Потом впереди показался сам Барьер — гигантская баррикада, пересекавшая узкую долину между холмами и составленная из старой техники, грузовых контейнеров, бетонных плит и блоков. Справа и слева от дороги возвышались смотровые вышки с прожекторами и установленными на них пулеметами «Утес», а еще выше по склонам холма я увидел врытые в землю БТРы и огневые точки из спаренных зенитных пулеметов, окруженных мешками с песком. Вправо и влево от Барьера по склонам холмов тянулись ряды столбов, оплетенных колючей проволокой. На баррикаде были хорошо заметны следы от пуль, кое-где ржавое железо автомобилей и контейнеров было оплавлено и закопчено. На колючей проволоке кое-где висели свалявшиеся клочья шерсти. По ту сторону Барьера пейзаж был тот же самый — сосновые рощи, холмы, та же самая дорога, и вроде ничего не было на Той Стороне угрожающего и необычного, но ощущение разделения миров было очень отчетливым. И еще
— повсюду были сталкеры из «Долга». На вышках, на самом барьере, на блокпосту возле баррикады. Похоже, Батюк и Пеппер собрали тут почти весь гарнизон Армейских складов.
        Сам полковник уже был тут.
        — Как настроение, Малой?  — поприветствовал он меня.  — Готов к встрече?
        — Готов, товарищ полковник.
        — «Монолит» подтвердил обмен,  — Батюк глянул на часы.  — Сейчас одиннадцать пятнадцать. Сорок пять минут придется подождать, если, конечно, монолитовцы, окажутся пунктуальными.
        Мне было приказано остаться на блокпосте, где я тут же попал под самую плотную опеку пяти долговцев, вооруженных снайперками СВД и штурмовыми винтовками «Гроза». Блокпост был оборудован, как настоящий бункер — бетонированный блиндаж с железными дверями, в котором вполне возможно и выброс пересидеть, несколько наблюдательных пунктов и попутно хорошо оборудованных огневых точек, внешний периметр из мешков с песком, причем усиленный рогатками из арматурин, заточенных до остроты копья — видимо, такие рогатки были дополнительной защитой от мутантов. Понимая, что долговцы не настроены на общение, я уселся на старый оружейный ящик в углу, достал сигареты и решил покурить, благо, долговцы смолили в блиндаже достаточно активно. Чувствовал я себя не очень хорошо — во-первых, в блиндаже было душно, во-вторых, мной все больше и больше овладевало волнение. Одно успокаивало — очень скоро, самое большее через час я отдам Бандуре прощальный долг и буду свободен, хотя… Батюк тут меня в свой штат вписал. Может, стоит попросить об отставке, а потом покончить со сталкерством и отправиться на Большую землю, строить
нормальную жизнь?
        Я сидел, курил, думал о своем и попутно прислушивался к тому, что происходило снаружи. Было тихо, очень тихо. Сталкеры «Долга», рассевшись за столом, пили крепкий чай из термосов и о чем-то тихонько разговаривали. До меня долетали только отдельные слова и обрывки фраз, но их было достаточно, чтобы понять — разговор не обо мне и не о предстоящей встрече с монолитовцами. За жизнь мужики говорили, каждый о своем.
        Я снова подумал о Бандуре. Вот ведь прикол — мы почти полтора года дружили, и я только теперь понял, что почти ничего о Мишке не знаю. Великий знаток Зоны, Бандура очень мало рассказывал о себе. Все, что я знал о Михе, так это то, что ему уже за сорок, что в той, прежней жизни он был простым работягой на каком-то заводе в Днепропетровске, что у него на Большой земле остались жена, с которой он давно в разводе, и сын, которого Мишка не видел лет пять, если не больше. Об остальных деталях своей биографии Мишка никому не рассказывал. И как и почему он в Зону попал, так и осталось тайной.
        Я раскрыл контейнер на поясе и вытащил «Пасхальное яйцо». Глядя на него, я вдруг понял, что подаренный мне Бандурой артефакт — точная копия нашего земного шара. Пурпурные пятна на синем фоне — это материки, причем их очертания совершенно точны. Вот тебе на! Я так разволновался, что не сразу расслышал позвавшего меня долговца.
        — Эй, сталкер!  — Долговец тряхнул меня за плечо.  — Глухой, что ли?
        — А?  — Я вздрогнул, поднял глаза.  — Чего?
        — Пошли, полковник зовет.
        Я посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. Спрятав артефакт обратно в контейнер, я вышел из блиндажа. Батюк стоял у подножия лесенки, ведущей на баррикаду.
        — Только что пришло сообщение от «Монолита»,  — сказал он.  — Их группа подходит к Барьеру. Готов?
        — Так точно,  — ответил я.
        — Тогда оставь здесь оружие и топай за баррикаду. Когда появятся монолитовцы, не разговаривай с ними — просто положи «Звезду» на землю и сделай десять шагов назад. Они выпустят девушку, дождись, когда она подойдет к тебе, после чего сразу идите к баррикаде. И не дрейфь, мы тебя прикрываем.
        — Все понял, товарищ полковник,  — ответил я.
        — Ступай.
        Я кивнул, поднялся по лесенке на баррикаду, прошел до ее середины и спрыгнул на ту сторону. Чтобы унять волнение, закурил. Осмотрелся по сторонам. Дорога впереди была пуста — только темный, покрытый пылью и растрескавшийся асфальт, каменные россыпи по обочинам и большие деревья, начавшие сбрасывать листву. В несколько затяжек я докурил сигарету и снова глянул на часы. Ровно полдень. Монолитовцы вот-вот появятся.
        Они вышли из-за поворота дороги через несколько секунд. Пять человек колонной по правой обочине, пять по левой, между ними — боевик в экзоскелете, а за ним фигура в оранжевом экологическом комбинезоне. Наверняка это и есть заложница. Монолитовцы шли неторопливо, уверенно, но оружие держали наготове. Увидев меня, они остановились.
        — Иди сюда!  — крикнул мне монолитовец в экзоскелете и помахал рукой.
        Я подчинился. Сделал шаг, потом другой. Во рту вдруг сразу пересохло, в ногах появилась противная слабость. До отряда «Монолита» было метров пятьдесят. Я сделал еще пару шагов, и тут услышал тонкий протяжный свист.
        Нечто, просвистев над моей головой, упало на дорогу метрах в пятнадцати от меня. Полыхнула вспышка, а мгновение спустя раздался оглушительный грохот. Что-то толкнуло меня в грудь, я упал навзничь, ударившись затылком об асфальт. А потом началась такая пальба со всех сторон, что земля задрожала.
        Меня охватила паника. Перевернувшись на живот, я пополз к валунам у края дороги, чтобы укрыться. Уши у меня заложило, холодный пот, в мгновение выступивший по всему телу, заливал глаза. Нечеловеческим усилием я заставил себя подняться, и тут ощутил сильнейший удар в спину — и упал. Острая боль в руке заставила меня закричать. Сзади бабахнуло так, что меня всего тряхнуло, в спину будто вонзились тысячи когтей, в глазах вспыхнули красные огни и погасли. Я еще успел понять, что чьи-то руки ухватили меня за грудки и куда-то тащат, но потом словно провалился в темный водоворот, из которого я уже не вынырнул.



        Дьякон

        Очнулся я от жестокой боли в руке и груди — и завопил. Мне показалось, что кто-то вскрыл мне ножом грудную клетку и вцепился пальцами в сердце.
        — Не ори!  — сказал холодный голос.
        Я судорожно открыл глаза и увидел лицо — длинное, покрытое глубокими морщинами и обросшее окладистой седой бородой. Темные глаза смотрели на меня без малейшей дружелюбности.
        — Надо же, живой,  — сказал бородатый человек в сером монолитовском комбинезоне.  — Чудеса! Слышишь меня?
        Я заморгал, затряс подбородком. Бородатый достал флягу, поднес к моим губам. Я почувствовал жестяной вкус горлышка, а потом мне в рот полилась обжигающая струйка водки. Я закашлялся, застонал от новой волны боли, пронзившей грудь.
        — Больно?  — спросил бородатый.  — Это хорошо, что больно. Если чувствуешь боль, значит, жив. А если жив, значит, можешь оклематься, если Господь захочет.
        — Кто ты?  — едва выдавил я.
        — Вампир. Прозвище у меня такое. А ты Малой, так ведь?
        Я заморгал — говорить не было сил. Бородач еще раз поднес флягу к моим губам.
        — Ноги чувствуешь?  — спросил он.
        — Да,  — выдохнул я, пошевелив пальцами на правой ноге.
        — Отлично. Позвоночник целый. Повезло тебе, щегол. Граната из подствольника в двух метрах за твоей спиной рванула. Если бы не «Звезда Полынь», кранты тебе.
        — Я… где мы?
        — На форпосте Веры. Почти километр тебя сюда тащили. Сначала хотели бросить, но чем-то ты Шершню приглянулся.
        — Ты из «Монолита»?
        — Верно. Помнишь, что с тобой случилось?
        — Нет.
        — Ты почти умер. Осколочное попадание в грудь, четыре осколка в спине, еще два в руке. Но Господь тебя любит. Бывшая при тебе святыня ослабила силу оружия.
        — Меня послали отдать «Звезду».
        — Долговцы — придурки. Не разглядели врага, хотя должны были.
        — Какого врага?
        — Нечестивые перехитрили твое начальство. Пришли на склады под видом военных и организовали умелую засаду. Хвала Господу, мы вовремя ушли из-под обстрела. И тебя, сосунка, вытащили, да поздно.
        — Поздно?
        — Артефакт, что был у тебя на поясе, Нечестивые успели забрать.
        — Нет!  — вздохнул я.  — Пропади оно все пропадом! А девушка?
        — С нами. Не отпускать же ее в эту мясорубку. Тут дело странное, парень. Странное и страшное, будь я проклят. Давно эта черная нить тянется, давно…
        — О чем ты?
        — Ни о чем. Ну что, потише боль стала?
        — Потише.
        — Артефакты еще не такие ранения излечивают. Только уметь ими пользоваться надо. Вы-то, недоумки, всех свойств их не знаете. За корыстью гонитесь, за деньгами.
        — Нечестивые — кто они?
        — Те, кто всех страшнее. Черные души. Великому злу они служат, может, даже не ведая о том.
        — Смутно говоришь, Вампир.
        — Желторотый ты еще, глупый, как котенок слепой. Зачем в Зону пришел? Заработать, небось, собирался? Кончился твой бизнес, Малой.
        — Убьете меня?
        — Не для того лечили, чтобы убивать,  — Вампир едва заметно улыбнулся, но глаза остались жесткими и холодными.  — Откуда Звезду взял?
        — Друг оставил… просил передать.
        — Бандура, дружбан твой, такую волну поднял, что хоть с того света его впору вытаскивать да мочить. Жадность, жадность человечья, всех пороков хуже! Из-за жадности все зло на земле. Зона пробуждает в человеке много темного. Но главный грех, которым она заражает нас — алчность.
        — Проповедь мне читать собрался?
        — Гляжу я на тебя, и удивляюсь — и как получилось, что именно тебя Бог орудием своим выбрал?  — Вампир вторично улыбнулся.  — Задохлика такого, несмышленого. Втянул тебя Бандура в нехорошие вещи, сынок. Благо еще, что все так для тебя обернулось, жив ты остался.
        — Ничего не понимаю,  — я закрыл глаза, собрался с мыслями.  — О чем ты вообще говоришь, Вампир? Что особенного в этой звезде вашей, провались она…
        — Это тебе Дьякон расскажет. Мое дело — подлатать тебя, что я и выполнил. Ты теперь живой у нас, смерть я от тебя отогнал с Божьей помощью. Шершень велел на ноги тебя поставить, вот и хлопочу я. А Дьякон придет, о делах с ним говорить будешь.
        — Слушай… спасибо тебе.
        — Не за что. Может, еще проклинать меня будешь, что жизнь я тебе вернул.
        — Это почему еще?  — Я похолодел, сразу пришла мысль о пытках.
        — Потому что многое еще тебе предстоит сделать, я так мыслю. Но это с Дьяконом будешь говорить. Он сам по твою душу придет. Скоро придет. Перед ним будешь ответ держать. А теперь сделаем так,  — Вампир коротким профессиональным движением вогнал мне иглу шприц-тюбика в бедро.  — Поспи пока. Сон лечит. Отдохни до поры.

* * *

        Я не знаю, сколько я спал — а точнее, пробыл в полном беспамятстве. Пробуждение было тяжелым, раны все еще болели, да еще добавились сильное головокружение и тошнота, то ли следствие полученной контузии, то ли побочный эффект от лекарств, которыми меня накачал Вампир. Бородатый монолитовец, видимо, ждал моего пробуждения — когда я пришел в себя, он был тут как тут. На этот раз беседовать он со мной не стал, лишь велел принять какую-то странную субстанцию, напоминавшую скатанные в шарик величиной с небольшую виноградину светлые волосы.
        — Что это?  — с отвращением спросил я.
        — Средство для регенерации, самое лучшее.
        — С какого мутанта ты эту щетину настриг?
        — Не рассуждай, а глотай,  — заявил Вампир.  — Поправиться хочешь? Тогда делай, не пудри мне мозги.
        Я с большим трудом проглотил шарик. Сразу поднялась тошнота, но Вампир быстро вручил мне стакан с прозрачной темно-красной жидкостью. Я сделал глоток — в стакане был густой гранатовый сок.
        — Порядок,  — сказал монолитовский лекарь.  — Можешь еще поспать немного. Дьякон будет тут часа через два.
        — Это артефакт, да?
        — Артефакт. Если бы люди как следует знали все свойства артефактов, все больницы можно было бы навсегда закрыть. Но только не знают они и никогда не узнают.
        — Это почему?
        — Мы не дадим. Не положено людям этого знать.
        — Не пойму я тебя что-то, дядя. Если ваши артефакты все так отлично лечат, от пореза на пальце до рака, чего же вы их полезные свойства от мира утаиваете? Жаба душит, что ли? Хотите монополию на полное исцеление сохранить? Или опять мистика какая приплелась?
        — Не готовы люди к подобным откровениям. Был один человек, которому «Монолит» кое-какие секреты артефактов открыл. Хороший человек, людей любящий. Много лет проработал этот человек в своем родном городе врачом, потому и звали его в Зоне Доктором. Поселился он на болотах и стал по доброте своей и, следуя клятве Гиппократа, лечить всех желающих в Зоне. И вот пришли к нему однажды два сталкера, и притащили третьего. Этот третий был с точки зрения науки верняковый труп — ожоги, лучевая болезнь четвертой степени, переломы, внутренние кровоизлияния. Не жилец, короче. А Доктор при помощи артефактов поставил его на ноги. Вылечил. А еще кое-какие имплантанты ему из артефактов сделал. И вот тогда сталкер рассказал ему о том, что видел в самом сердце Зоны и пообещал доброму Доктору добыть такие артефакты, которые чуть ли не бессмертие могут дать.
        — Ну и что?
        — А ничего. О том, что сталкер этот и его друзья смогли добраться до ЧАЭС, узнали другие. Охоту за ними начали. Решили сделать так, чтобы никто к центру Зоны пройти не смог. И правильно решили — тот сталкер мог великих бед, сам того не желая, натворить.
        — Слушай, это ты не про Стрелка ли рассказываешь?
        — Как того сталкера звали, неважно. Потому что всякий, кто хоть раз оказался внутри Темницы, перестает быть самим собой. Он становится частью Зоны, а Зона, Малой — это сила, о которой ты даже представления не имеешь.
        — Ты о Докторе рассказывал,  — сменил я тему.
        — А что Доктор? Доктор все еще ходит по Зоне и лечит сталкеров. Только не всегда лечение это на пользу идет. Никому не дано знать судьбу каждого.
        — Вампир, а что со Стрелком случилось?
        — Его поглотила Зона. Он впустил ее в свою душу и сам стал частью Зоны. И твой друг Бандура пошел по его стопам. Берегись, чтобы и с тобой такое не случилось.
        — Что ты знаешь о Бандуре?
        — Ничего. И знать о нем ничего не хочу. Как самочувствие?
        — Нормально,  — я и в самом деле чувствовал себя неплохо. Похоже, таинственный «волосатый» артефакт делал свое дело.  — Даже есть захотел.
        — Сейчас чего-нибудь принесу тебе. А вставать, пока не вставай. Раны еще не до конца зарубцевались. Не хочу опять с тобой возиться.

* * *

        В тот день Дьякон так и не прибыл на аванпост монолитовцев. Я проспал спокойно всю ночь, а к утру чувствовал себя так, будто никаких ранений не получал. Раны на груди и на руках превратились в твердые струпья, и хоть время от времени побаливали еще, чудо случилось — все зажило, и, как сказал бы покойный Бандура: «Был я хорош, а стал лучше прежнего». Даже слабости я не ощущал. Утром пришел Вампир, принес мне поесть, а заодно узнал, какой размер одежды и обуви я ношу.
        — Твой старый комбез негоден стал. Система дыхания восстановлению не подлежит, все разорвано,  — сказал он.  — Дадим тебе кое-что из наших запасов.
        — Теперь я понимаю, почему вы на ЧАЭС столько времени сидите, и никакие аномалии с радиацией на вас не действуют,  — сказал я, укладывая колбасный фарш на ломоть хлеба.  — Артефакты вас спасают. И радиацию вы ими выводите, и раны лечите.
        — Догадливый, молодец,  — сказал Вампир.  — Давай о деле поговорим. Дьякон вот-вот будет. Он на Радаре задержался, потому и не пришел вечером. Запомни: с Дьяконом шутки плохи. Потому на все его вопросы отвечай искренне и без утайки.
        — А мне нечего таить, дядя,  — ответил я.  — Как есть, так и расскажу все.
        После завтрака Вампир принес мне одежду — простое армейское белье, фуфайку, шерстяные носки, ношеные джинсы и старый, видавший виды комплект монолитовской брони. Эта броня оказалась легче, теплее и удобнее долговской. Кроме того, мне вернули мой дозиметр, противогаз, пояс с контейнерами для артефактов («Пасхальное яйцо» было на месте), нож и наладонник. Впрочем, ПДА был безнадежно разбит — верно, одним из осколков, зацепивших меня на Барьере. После этого Вампир вывел меня из бункера.
        День был пасмурный, со стороны Барьера дул холодный ветер, налетавший порывами. Я осмотрелся. Блокпост был оборудован по всем правилам военного искусства — на бетонном колпаке бункера, в котором я отлеживался, красовалась крупнокалиберная пулеметная спарка, за бункером стояла ажурная стальная мачта с прожекторами, а по бокам от нее — две снайперские вышки с часовыми, вооруженными СВД. Территория блокпоста была огорожена бетонными блоками и рабицей. За оградой, поперек старого шоссе, стоял танк без башни, а на той стороне долины я заметил еще две снайперские засидки. Образцовая застава. Я вспомнил слова Батюка по поводу монолитовцев и хмыкнул — действительно, только идиот поверит в то, что боевики «Монолита» зомбированные.
        Монолитовцев на блокпосте было немного — кроме четырех снайперов, меня и Вампира, еще трое боевиков с автоматическим оружием. Маски-балаклавы скрывали их лица, так что их эмоции по поводу моего появления остались для меня загадкой.
        — Стой здесь,  — велел мне Вампир.  — Попробуешь сбежать, далеко не уйдешь. И второй раз тратить на тебя артефакты я не буду.
        Я и не собирался драпать. Бессмысленно это делать, верное самоубийство. Снайперы снимут меня мгновенно. Лучше подождать этого самого Дьякона хренова и послушать, что он мне скажет.
        Отряд из пяти монолитовцев появился со стороны Радара минут через десять. Возглавлял его сталкер в сером экзоскелете. Один из боевиков нес какой-то длинный металлический футляр. При его появлении монолитовцы в периметре немедленно выстроились в шеренгу. Но серый экзоскелет лишь кивнул своим и сразу двинул ко мне.
        — Малой?  — прогудел он в маску.
        — Он самый,  — ответил я.
        — Я Дьякон. Иди за мной.
        Мы вернулись в бункер. Здесь Дьякон велел мне сесть на койку, снял шлем, сел напротив на ящик. Он был молод, лет тридцати, не больше, худой, бледный, длинноволосый, с редкой бородкой и глазами фанатика, и в самом деле напоминал священника.
        — Говори,  — велел он.
        — Что?
        — Рассказывай, как к тебе попала «Звезда Полынь».
        Я рассказал. Подробно, обстоятельно, стараясь упомянуть все детали. Дьякон выслушал, выпрямился, вздохнул, смерил меня холодным недоверчивым взглядом.
        — Пуля для тебя давно отлита, сталкер,  — сказал он.  — Но убивать тебя бессмысленно. Этим артефакт не вернешь, а ты еще можешь нам пригодиться. Шершень убедил меня поверить тебе, и я доверяю его интуиции.
        — Это как?
        — Нечестивые ушли в сторону Мертвого города — наши разведчики проследили их. Теперь, когда у них есть три ключа от Зоны, они могут пройти дорогой, о которой знал твой друг Бандура.
        — Не понимаю. О каких трех ключах речь?
        — Три артефакта, обладатель которых может проникнуть к Саркофагу, а если точнее, в его нижнюю часть, Темницу. Без них дальше Припяти пути нет.
        — Ты говоришь загадками, Дьякон. Может, объяснишь, что к чему?
        — Неверному псу не положено этого знать,  — с жесткой откровенностью ответил монолитовец.  — Три месяца мы пытались найти Бандуру, но смерть нашла его раньше. Из-за его глупости и жадности может случиться Третий Взрыв — последний, который уничтожит все живое не только в Зоне, но и на всей земле.
        — А причем тут Бандура? Неужели из-за одного артефакта…
        — Притом Бандура!  — взорвался монолитовец. Лицо его исказилось, кулаки сжались.  — Первый Взрыв, тот, что случился двадцать пять лет назад — с него все началось. Исполнилось пророчество, о котором говорится в книге Откровения апостола Иоанна: «Хвост его увлек с неба третью часть звезд и поверг их на землю». В год хвостатой кометы дракон был низвержен.
        — Дракон?  — У меня возникло ощущение, что Дьякон просто сумасшедший.  — Какой еще дракон?
        — Тот, кто карающим мечом пал с неба в это место на карте мира. Не было никакого взрыва реактора. Была Звезда Полынь, которая гневом Божьим сошла на землю.
        — Дьякон, ты хочешь сказать, что Чернобыльскую катастрофу в 1986 году вызывал обычный метеорит?
        — Обычный?  — Дьякон криво усмехнулся.  — Нет, сталкер. Необычный. Велика Божья милость, сталкер. Дух Тьмы был низвергнут с небес заключенным в Монолит. Ты держал в руках его осколок. Ничего тебе не показалось странным?
        — Он черный, будто свет поглощает.
        — Монолит с великой силой притягивает к себе части, некогда бывшие с ним одним целым. И сила Монолита передается смертным, дабы шли они к нему и питали ярость заключенного во Тьме. Ибо сбылось пророчество, говорящее: «Горе живущим на земле и на море, потому что к ним сошел дьявол в сильной ярости»,  — сказал Дьякон.
        — Понимаю,  — я больше не сомневался, что разговариваю с душевнобольным, но мне вдруг стало очень интересно продолжать эту странную беседу.  — Значит, Монолит, таинственный Исполнитель желаний в центре Зоны — это сам дьявол, так что ли?
        — Исполнитель желаний,  — ответил Дьякон со странным блеском в глазах.  — Какие желания мог внушить Монолит тем, кто шел к нему? Чего бы ты пожелал, сталкер?
        — Не знаю.
        — Человек желает только того, что подсказывает его человеческая природа, а она несовершенна. Животные желания не очищены благим духом, и сатана потому смеется над нами. Деньги, любовь женщин, власть, сила, жажда мести — вот и все, что интересует смертных. Из недр Саркофага черный метеорит взывал к людям, чтобы шли они к нему и несли желания и души свои. А потом настал день, когда заключенный во тьме дракон, восстановив часть утраченной силы, попытался освободиться.
        — Второй взрыв? Это было в тот день, когда появилась Зона?
        — Мы предупреждали об этом земные власти,  — сказал Дьякон.  — В тот день, когда стало известно о взрыве четвертого энергоблока, наш древний орден был восстановлен. Двадцать лет, со дня первой аварии, наш орден, назвавшись организацией «О-сознание», пытался взять Монолит под свой контроль. Но мы не успели обуздать дракона — произошел Второй Взрыв, еще более страшный, чем взрыв 1986 года, и земные власти, устрашенные случившимся, более не могли препятствовать нам. Все, что было записано в тайных манускриптах Святого Храма, стало реальностью. Пришел наш час вступить в битву, предшествующую Судному Дню.
        — Да, конечно, я понимаю,  — сказал я с самым серьезным видом.  — Вы ведь возрожденные тамплиеры, так? И вы теперь пытаетесь делать то, что не смогло сделать украинское правительство. И что было потом?
        — Потом появилась Зона — уродливая язва на теле Земли, пуповина между нашим миром и миром, подвластным дракону. Разве эти чудовищные мутанты не напоминают тебе адских демонов? Разве силы, действующие в этих местах, не подобны силам преисподней?
        — Знаешь, Дьякон, кое с чем я могу согласиться,  — сказал я.  — Я сам видел живых мертвецов, разгуливающих по Зоне. И Черного сталкера видел. Веришь?
        — Не сомневаюсь в том, что Черный сталкер знает о тебе. Он ищет осколки Монолита, чтобы с их помощью снова найти путь в Саркофаг и загадать новое желание.
        — Так Черный сталкер был в Саркофаге?
        — Он прошел туда и загадал желание. Но Монолит исполняет желания смертных по-своему. Так дерзкий сталкер стал тем, кто он есть сейчас.
        — Так кто он такой?
        — Он порождение Монолита. На нем печать Звезды Полынь.
        — Дьякон, это ведь Меченый, правильно?
        — Не поминай имя предателя, проклятого нами!  — загремел монолитовец.  — То, что он совершил, перечеркнуло все, что мы сделали за последние годы. Только он виноват в том, что Третий Взрыв стал реальной угрозой.
        — Да, дела,  — вздохнул я. Меня разбирал смех, но я боялся даже намекнуть этому безумному сектанту, что не воспринимаю его пафосные речи всерьез.  — А мне что теперь делать, Дьякон?
        — Ты должен вернуть артефакт.
        — Погоди, постой — как вернуть? У меня его забрали на Барьере.
        — Все правильно. Нечестивые, посланные по следу артефакта, воспользовались нерадивостью «Долга» и смогли заполучить артефакт. Ты вернешь его нам. Взамен мы отдадим «Долгу» Ксению. Все уже решено.
        — Дьякон, но я… ты всерьез это говоришь?
        — Совершенно всерьез. Не бойся — с тобой будут молитвы и сила нашего братства.
        — Почему вы сами не отобьете артефакт у похитителей?
        — То, что было похищено у Монолита, должно быть возвращено по доброй воле, в противном случае сила артефакта останется у тех, кто им владеет. Бандура завещал тебе артефакт по доброй воле и обрел покой. Ты должен вернуть его сам, и тогда твой долг «Монолиту» будет сполна уплачен. Даже если ты погибнешь при исполнении этой миссии, дракон никогда не завладеет твоей душой.
        — Дьякон, но как ты это представляешь? Я не смогу в одиночку сражаться с наемниками, с Черным сталкером, с мертвецами!
        — Почему в одиночку? Найди союзников. Все в твоих руках,  — Дьякон встал с ящика.  — Посиди здесь, я сейчас вернусь.
        Он ушел, оставив меня в совершенном смятении. Нет, чего удумал, псих ненормальный! Это значит, наемники Коршуна забрали артефакт и ушли с ним в Лиманск, а я должен его вернуть? Нет, каково, а? Если я захочу покончить с собой, то выберу менее хлопотный способ. Да я в Лиманске пять минут не проживу.
        Нет, это что он, всерьез что ли…?
        Признаться, я на мгновение пожалел, что вообще выжил в перестрелке у Барьера. И впервые за все это время помянул Бандуру словами, которыми покойных великих грех вспоминать. Но тут вернулся Дьякон. Его сопровождал монолитовец с футляром. Он положил этот футляр на стол, а потом вышел, оставив нас вдвоем.
        — Смотри, сталкер,  — Дьякон открыл футляр, и я увидел очень необычное оружие, нечто вроде короткой штурмовой винтовки с магазином «буллпап», заделанным в пластиковый кожух стволом, модульным прицелом и подствольным гранатометом.  — Ради такого случая мы готовы поделиться с тобой последними разработками, которые у нас имеются. Слышал о Гаусс-пушках?
        — Не приходилось.
        — Против многих порождений Зоны обычное оружие неэффективно. Мы учли этот опыт. Это оружие с виду копирует натовскую винтовку FN2000, - Дьякон вытащил оружие из футляра,  — Но на деле это наша последняя версия Гаусс-пушки. Не огнестрельное, а артефактное оружие. Мы сами только-только начинаем их осваивать, но результаты хорошие. Эта штука убьет с одного-двух выстрелов даже псевдогиганта.
        — Ты серьезно? И чем из него стрелять?
        — Ты получишь особые батареи-магазины к оружию. Плюс плазменные гранаты к гранатомету. Их хватит надолго.
        — Дьякон, я… я даже не знаю.
        — Выбирай, Малой — или служба «Монолиту», или смерть. Девушку мы вернем «Долгу» в любом случае, она нам больше не нужна. Как наш жест доброй воли. Мы всего лишь хотели обменять ее на артефакт.
        — Ты не оставляешь мне выбора.
        — У тебя его нет. Или уплата долга, или смерть. Может быть, я однажды объясню тебе, почему ставки так велики. Я и так сегодня рассказал тебе слишком много. И я молю Господа, чтобы у нас была возможность для такого разговора. Но сначала ты уплатишь долг. За своего друга и за себя. Или умрешь. Третьего не дано.



        Один плюс один плюс один плюс одна

        Признаться, после разговора с Дьяконом я совсем упал духом. Даже подарок в виде монолитовского чудо-оружия не подсластил пилюлю. Я влип по полной, и ситуация казалась мне безвыходной.
        «Вот и заканчивается твоя короткая и прекрасная жизнь, Сашка Малой,  — думал я, выходя следом за Дьяконом из бункера на свежий воздух.  — Осталось тебе прожить ровно столько, сколько понадобится времени, чтобы добраться отсюда до Лиманска. И хорошо еще, если просто убьют, а то будешь потом разгуливать как эти… тьфу!»
        Мой эскорт уже был наготове — четыре монолитовца, а с ними та самая хрупкая фигурка в оранжевом экологическом комбинезоне. Ну, хоть одно доброе дело благодаря мне случилось. Ксения Дрозд по-любому вернется домой.
        — Привет,  — сказал я девушке. Гермошлем скрывал ее лицо, но мне почему-то казалось, что она очень миленькая. Вряд ли американской звезде дали бы в переводчицы какую-нибудь крокодилину…  — Будем знакомы. Я Александр, можно просто Саша. А вы Ксения, верно?
        — Привет,  — ответила она без особого энтузиазма.  — Для вас я Ксения Олеговна Дрозд.
        Я понял по ее тону, что девица не настроена на общение, и это меня почему-то обидело. Я тут зад себе рвал, чтобы ее вызволить, а она…
        — Выдвигайтесь,  — скомандовал Дьякон своим. Один из боевиков молча толкнул меня стволом своей SIG552 в бок — давай, мол, топай. Я двинулся по дороге, ощущая на спине внимательный взгляд Дьякона. Монолитовский пастырь не пошел с нами, остался на блокпосте.
        Какое-то время мы шли молча, потом я все-таки решился снова заговорить с Ксенией.
        — С вами хорошо обращались?  — спросил я.
        — Хорошо,  — ответила она.  — Гораздо лучше, чем я ожидала.
        — Как вы попали к монолитовцам?
        — Это очень долго рассказывать, Саша.
        — А у нас впереди много времени. До Барьера придется долго идти.
        — Американцы облажались,  — сказала Ксения.  — Лоулесс перенадеялся на своих секьюрити и на свою технику. На окраине Припяти у него разом вышли из строя все девайсы — ноутбук, спутниковый телефон, GPS-навигатор, словом все. Естественно, что Ник стал психовать, решил повернуть обратно, на Янтарь. Он стоял на обочине дороги и что-то нервно и очень быстро объяснял оператору Броуди — я даже не успевала понять толком, что он говорит. А потом голова у него буквально разлетелась на куски. Мгновение спустя упал Броуди. Дальше началась стрельба. Я бросилась в подъезд. Через несколько секунд выстрелы стихли — охранники Лоулесса тоже были убиты. Я забилась под лестницу и ждала, когда придут и убьют меня. А потом на улице опять начали кричать и стрелять. Когда все закончилось, я услышала шаги в подъезде.
        — Это были монолитовцы?
        — Да, их патруль. Они забрали меня с собой. Почти три месяца я пробыла на их базе в центре Припяти.
        — Тяжело вам пришлось.
        — Ничего, я не из боязливых.
        — А зачем Лоулесс приезжал в Зону, можете рассказать?
        — Он готовил серию репортажей для компании АВС.
        — Это я знаю. А в чем был смысл этих репортажей?
        — Лоулесса очень интересовали некоторые тайны Чернобыля. Он считал, что они как-то связаны с тем, что написано в Библии.
        — Например?
        — Лоулесс вел на телеканале АВС программу, посвященную всяким паранормальным явлениям. Несколько лет назад в его руки каким-то образом попали секретные документы из архивов КГБ, связанные с расследованием событий на ЧАЭС в 1986 году. Ника особенно заинтересовали показания нескольких сотрудников станции, которые они дали на следствии. Все эти люди в один голос утверждали, что примерно за неделю до взрыва видели в помещениях станции какое-то призрачное существо и слышали голос, который произносил одну и ту же фразу: «Двадцать шестое апреля, между часом и двумя». Они признались, что скрыли этот факт от начальства — испугались, что их могут признать душевнобольными и отстранить от работы. Один из этих людей даже попытался нарисовать таинственное существо, и фотокопия этого рисунка тоже оказалась у Лоулесса.
        — Ну, и что там было нарисовано?
        — Вы когда-нибудь видели изображения ангелов, Саша?
        — Да ладно!  — недоверчиво сказал я.  — Что, прям стопудовый ангел?
        — Лоулесс считал, что сотрудники станции видели так называемого «человека-мотылька». Так американцы называют таинственное существо, иногда предупреждающее людей о приближающейся катастрофе. Но наши власти этим показаниям, конечно же, не поверили. Сочли, что это последствия пережитого потрясения.
        — Понятно. А дальше?
        Кроме этих показаний Лоулесс раскопал еще один интересный документ, датированный 28 апреля 1986 года. Это записка начальника службы безопасности станции, в которой он пишет, что его подчиненные за несколько секунд до взрыва видели высоко в небе над ЧАЭС яркую вспышку, осветившую всю станцию. Позднее упоминание об этой вспышке было удалено из всех документов.
        — Очень интересно. Я обо всем этом никогда не слышал.
        — Лоулесс сделал об этом передачу, но она прошла незамеченной. А вернулся он к теме Чернобыля после событий в Де-Мойне, в декабре прошлого года. Слышали о «Рождественском жертвоприношении»?
        — Не приходилось.
        — В канун Рождества в Де-Мойне,  — это город в американском штате Айова, штатовская глухая провинция,  — совершила коллективное самоубийство группа молодых людей. Большинство из них были студентами местного библейского колледжа, и все они входили в до сих пор неизвестную секту «Истинные святые Последнего Дня». Восемьдесят три молодых человека, юноши и девушки, собрались в своем молельном доме и вкололи себе «золотые дозы» героина. Перед этим создатель и духовный лидер этой секты, некий Эд Маккой, оставил в Интернете видеоролик, где объяснял причины этого акта. Сектанты, по словам Маккоя, решили уйти из жизни, чтобы не видеть, как придет царство Сатаны.
        — А причем тут Зона?
        — В молельном доме, среди книг и предметов, принадлежавших сектантам, было найдено много скачанных в Интернете материалов по чернобыльской Зоне. А еще там обнаружили артефакт. Догадываешься, какой?  — Ксения увлеклась и незаметно для самой себя стала обращаться ко мне на «ты».
        — «Звезда Полынь»,  — меня сразу бросило в жар.  — Теперь понимаю. Лоулесс не без оснований решил, что самоубийство сектантов связано с Зоной. Поэтому и решил приехать сюда и все самому посмотреть.
        — Это то, что я знаю. Но Лоулесс наверняка всего мне не рассказывал. Теперь остается только гадать, что же он знал на самом деле.
        — А монолитовцам вы это рассказывали?
        — Нет. Они меня и не спрашивали ни о чем. Со мной общались только два боевика — врач и охранник, который приносил мне еду и выводил в туалет и на прогулки. Я ведь думала, что это «Монолит» расстрелял Лоулесса и его группу. Теперь вижу, что ошибалась.
        — С чего такие выводы?
        — Если бы Лоулесса убили монолитовцы, то они бы меня тоже убили. Я все-таки свидетель получаюсь.
        Я промолчал. Сказать было нечего — Ксения рассуждала правильно. Некоторое время мы шли молча, наматывая метры по пыльной дороге.
        — Ксения,  — сказал я, захваченный новой мыслью,  — а тот артефакт, что нашли у сектантов — где он теперь?
        — Не знаю, Ник об этом не говорил. Наверняка где-нибудь в хранилище полиции лежит как вещественное доказательство.
        — А если не лежит?  — буркнул я, обращаясь не столько к девушке, сколько к самому себе.  — Вот ведь хрень какая!
        — Эй, шевели батонами!  — прикрикнул на меня один из монолитовцев.  — Подходим!
        В самом деле, разговор с Ксенией так меня увлек, что я и не заметил, как впереди показался Барьер. Увидев его, я сразу испытал большое облегчение — почему, не знаю. Даже зашагал быстрее. Через пару минут стали хорошо различимы баррикада, заграждения из колючки, вышки — и группа долговцев, вышедших нас встречать.
        — В аэропорту Борисполь высокую правительственную делегацию встречали…, - начал я и осекся, узнав в одном из долговцев Индуса.
        — Ах ты, чертова кукла!  — Индус бросился мне навстречу с распростертыми объятиями.  — Ни в огне ты не горишь, ни в воде не тонешь.
        — В воде только говно не тонет,  — возразил я, очень обрадованный таким сердечным приемом.  — Впору монолитовцев благодарить, это они меня выходили.
        — Знаем, все знаем. Как закончилась тут заварушка, Батюк сразу с «Монолитом» радиомост установил. Так что мы в курсе,  — тут Индус повернулся к девушке.  — День добрый, Ксения Олеговна. Сердечно приветствуем вас на территории «Долга»! Приятно видеть вас в полном порядке. Все-таки не зря мы старались вызволить вас из монолитовского плена.
        — Как говорит моя бабушка: «Принца чекати — целкой померти»,  — сказала Ксения и пошла мимо нас к баррикаде. Я глянул на вытянувшуюся физию Индуса и с огромным трудом сдержал смех.
        — Куда теперь?  — спросил я.
        — К Батюку. Велено доставить тебя к нему немедленно.

* * *

        Мы сидели вчетвером в кабинете коменданта на втором этаже бывшего штаба части, некогда базировавшейся на Армейских складах. На верстаке, превращенном в обеденный стол, стояли две «Казачьих», открытые банки с тушенкой, колбасным фаршем и паштетом, нарезанный хлеб, кружки с горячим крепким чаем. Настроение у меня испортилось — я узнал, что же на самом деле случилось два дня назад на Барьере.
        — Технично сработали, суки,  — рассказывал Батюк.  — Та группа, что военсталами прикинулась, со стороны хутора нам во фланг вышла, прошла через минное поле и, как только монолитовцы подошли к Барьеру, открыла шквальный огонь. Отвлекла нас, так сказать. А потом прямо на дороге, рядом с тобой, открылась пространственная аномалия, и оттуда еще голубчики посыпались, что твои спелые яблочки с яблони. Обшмонали тебя, забрали артефакт, и в ту же аномалию ушли. Все, баста. Сделали нас, как сынков зеленых.
        — Как же они смогли аномалию-то открыть?  — удивился я.
        — При помощи «Компаса»,  — отозвался Пеппер.  — Интересный такой артефакт есть, очень редкий. Позволяет маршрут через аномалии прокладывать.
        — Четверых наших, гады, положили,  — продолжал Батюк.  — Правда, двоих мы грохнули, да еще один, раненый, застрелился, чтобы в плен не взяли. Остальные ушли вместе с артефактом. Вот теперь сижу и думаю, что мне Воронину докладывать. Что облажались мы по полной?
        — Как так получилось, что наемники Коршуна за военсталов смогли себя выдать?
        — А вот так и получилось. Скорее всего, где-то на маршруте перехватили их, застали врасплох. Связались мы с армейцами, подтвердили они, что группа «Вереск» действительно была послана в Зону с разведывательной миссией. Да только группа эта несколько дней уже на связь не выходила. Размандяи из Генштаба решили, что это из-за аномалий связь не работает. Даже обрадовались, когда мы о группе им сообщили — мол, нашлась пропажа! Суки дебильные!
        — Да, дела,  — сказал я, толком не зная, что говорить.
        — Так что, Малой, нет у меня для тебя хороших новостей,  — с жесткой откровенностью сказал Батюк.  — Приказывать я тебе не стану, не хочу на верную смерть посылать. И людей не могу дать в помощь — после того, что на Барьере случилось у нас каждый человечек тут на вес золота. Только Индуса могу послать, он вроде и сам не против, так ведь, Индус?
        — Можно попробовать,  — сказал смуглый сталкер и подмигнул мне.
        — Я… я даже не знаю,  — мне почему-то захотелось крепко обнять Индуса и поблагодарить от души.
        — Можно, конечно, запросить штаб о подкреплении, но пока оно подойдет…  — Батюк помолчал.  — С «Монолитом» у нас по твоей милости вроде как перемирие и временные мир-дружба-жвачка, но вот мутанты могут полезть из-за Барьера, нема делов. Так что больше людей у меня нет.
        — Я попробую, товарищ полковник,  — сказал я, переглянувшись с Индусом.  — То есть, я хотел сказать — мы попробуем.
        — Ноет у меня вот тут,  — Батюк постучал пальцем по левой стороне груди.  — Конечно, любое содействие мы вам окажем. Пеппер вам лучшее снаряжение выдаст. Да, вот еще, Малой — ты у нас стрелок вроде неважный, так?
        — Можно и так сказать.
        — Тогда просьба к тебе: ту волыну навороченную, что тебе «Монолит» подогнал, дай Индусу — он снайпер, стреляет отлично. Гауссовка, она хороших навыков стрельбы требует. Тем паче, что твой «Калашников» тебе вернули, как я понял?
        — Вернули.
        — Давайте дернем по маленькой,  — Батюк разлил остатки водки по кружкам.  — За успех операции, хотя трудно вам будет, сынки, с Коршуном разобраться.
        — Да что он из себя этот Коршун вообще представляет?  — не выдержал я.
        — Профессиональный наемник, птица очень высокого полета. О нем легенды по Зоне ходят. Про Барона и его отряд слыхал?
        — Нет.
        — Пару лет назад, когда еще про Выжигатель мозгов толком никто ничего не знал, на Агропром напал отряд наемников под командованием Валеры Барона — был такой дикий гусь, профи, который и Абхазию, и Чечню, и прочие горячие точки прошел, и даже где-то в Африке успел засветиться. Замком у него был тот самый Рома Шулика, то бишь Коршун. По слухам, Барону и его людям заказали раздобыть документацию по сверхсекретному проекту Кайманова — теперь я понимаю, что уже тогда кто-то искал пути к центру Зоны. Короче, отряд Барона наведался на Агропром, но там его боевики «Чистого неба» крепко прессанули, и Барон, потеряв половину отряда, ушел на Дикую территорию. Там его потом и шлепнули. А Коршун после этого пропал, и вот снова, подлюка, объявился. Ладно, светлая память нашим ребятам!
        Мы выпили стоя. Батюк угостил всех сигаретами, и какое-то время мы молча курили.
        — В Лиманске вам тяжело придется,  — сказал, наконец, Батюк.  — Информации о городке никакой, что там, как там, придется вам вести разведку боем. Одно знаю — в этом районе очень много аномалий. Сам городок небольшой, там до аварии энергетики жили. Найти убежище наемников будет нетрудно. Эх, мне бы сейчас человек тридцать, да с пулеметами!
        — Мы справимся, товарищ полковник,  — сказал я с той уверенностью, которая появилась у меня после третьей порции алкоголя.
        — Зато теперь все встало на свои места,  — сказал Батюк.  — Вся история с артефактом прояснилась. Это люди Коршуна твоего друга Бандуру из-за артефакта грохнули. Не найдя «Звезду» у Бандуры, начали тебя выпасать. А как забрали у тебя артефакт, сразу двинули на Лиманск. Чувствую я, поганое дело назревает. Вот чтоб мне сдохнуть, если не собирается Коршун со своими боевиками на ЧАЭС. Или сопровождает туда того, кто все эти танцы с саблями заказал. А кто этот заказчик, я бы очень хотел знать. Как и то, каким образом «Звезда Полынь» к Бандуре попала.
        — Я это знаю,  — раздался женский голос.
        Мы повернулись, все как один, к двери. На пороге стоял Ксения Дрозд. Шлем она сняла, и я мог наконец-то увидеть ее лицо. Да, предчувствия меня не обманули. Настоящая украинская красавица — темные чуть волнистые волосы, черные бархатные глаза, большие как у анимэшных героинь, соболиные брови, губы такие, что целовать бы их день и ночь. Но вот лицо у Ксюши Дрозд было очень серьезное, даже мрачное.
        — Извините, я невольно подслушала ваш разговор,  — сказала она.  — Но нам надо поговорить. Дело очень серьезное.
        — Присаживайтесь,  — Индус шейментом взлетел со своего табурета, предложил место девушке.
        — Прежде чем я вам все расскажу, одно условие,  — сказала девушка.  — Я так понимаю, вы готовите операцию по возвращению «Звезды Полынь». Я должна принять в ней участие.
        Я едва не поперхнулся чаем. Лицо у Батюка зримо вытянулось по вертикали, Индус только развел руками.
        — Что?  — Полковник аж привстал со своего табурета.  — Да вы в своем уме, милая? Мы еле-еле выцепили вас у «Монолита», а вы опять собрались лезть на рожон? С ума сошли!
        — Во-первых, я не милая, а сотрудник СБУ. Во-вторых, этот артефакт должен быть найден и передан властям Украины для изучения. Это дело государственной важности. Поскольку я уже сообщила в Центр о том, что случилось в последнее время, мне поручено продолжить операцию и координировать действия с вами. Так что кое-какой информацией я могу с вами поделиться.
        — Какой такой информацией?  — Батюк слегка оправился от потрясения.
        — Об артефакте. Та «Звезда Полынь», что попала к сталкеру по кличке Бандура, была у Лоулесса. Это именно тот артефакт, что был найден на месте самоубийства сектантов в штате Айова. Как он попал к Лоулессу, не суть важно. Однако у «Звезды Полыни» есть одно хорошо известное нашим ученым свойство — она дает связь с Монолитом, тем самым, что таится в недрах Саркофага. Существует неизвестная сила, которая позволяет обладателю артефакта пройти через все опасности Зоны к Монолиту. Лоулесс рассчитывал, что артефакт поможет ему это сделать.
        — Продолжайте,  — велел Батюк.
        — Я немного исказила правду, Саша, когда рассказывала тебе о событиях в Припяти,  — сказала Ксения, обращаясь ко мне.  — Когда началась стрельба, и американцы были убиты, я успела отбежать и укрыться в трансформаторной будке метрах в тридцати от места расстрела. Секьюрити Лоулесса дали мне несколько секунд на то, чтобы это сделать. Конечно, я была уверена, что меня найдут и пристрелят точно так же, как и американцев, но тут появились баргесты — целая стая.
        — Баргесты?  — не понял я.
        — Особая разновидность мутировавших собак,  — пояснил Индус.  — Очень серьезные твари.
        — Да, именно так — серьезные,  — подтвердила Ксения, принимая от Пеппера кружку с горячим чаем.  — Убийцы американцев из-за баргестов не смогли подойти к телам, постреляли немного по мутантам и ушли, видимо, рассчитывали обыскать останки попозже, когда собаки уберутся. Но баргесты и не собирались уходить. Они глодали тела убитых американцев, а, кроме того, почуяли меня. Меня спасли только металлические двери будки, которые я укрепила баррикадой из всякого железного хлама. Баргесты всю дверь искорежили когтями. Все, что мне оставалось — так это сидеть, слушать, как они там снаружи воют и грызутся, и молиться, чтобы дверь выдержала… Сколько времени я просидела в будке, я не знаю. Вода и продукты у меня закончились, из оружия только пистолет с двумя обоймами, связь не работала — мешали наводки от какой-то близкой аномалии. Кроме как ждать и надеяться, мне не оставалось ничего. Я просто берегла силы, старалась побольше спать.
        Однажды, когда я спала, меня разбудили выстрелы и рычание. Я выглянула в щель между дверями, и увидела, что баргестов больше нет, а над обглоданными останками американцев сидит на корточках какой-то сталкер. Я стала кричать, но он меня не услышал. Пока я разбирала баррикаду, чтобы открыть двери, сталкер убежал. Я подошла к останкам Лоулесса, чтобы забрать артефакт, но «Звезда Полынь» исчез. Тот сталкер забрал его. Я побежала в сторону города, чтобы догнать этого сталкера и вернуть «Звезду», и нарвалась на монолитовский патруль. Остальное вы знаете.
        — Так,  — протянул Батюк.  — Теперь понятно, как «Звезда Полынь» оказалась у Бандуры. Помните, какого числа все это случилось?
        — Помню. Это было, если не ошибаюсь, двадцать первое апреля.
        — Долбать-колотить!  — не выдержал Батюк.  — Именно двадцать первого группа Стаха и сообщила о том, что нашла останки американцев. Это значит, Бандура их нашел, сообщил Стаху, а об артефакте ничего не сказал. Только потом Добродию признался, когда отряд уже на Росток вернулся. Да, наворотил покойничек, земля ему пухом…
        — А я вот все думаю, откуда Миха мог знать о свойствах этой самой «Звезды»,  — не выдержал я.
        — Есть одна версия,  — Батюк, похоже, знал о моем покойном друге все.  — Я так маракую, что это Володя Нос ему про артефакт рассказал. Тот самый мастер, что автомат, который тебе от Бандуры остался, справил. А думаю я так потому, что по слухам, Нос был хорошо знаком с самим Стрелком и его приятелями, Клыком и Призраком. Даже будто бы АКСУ Стрелка и знаменитый комбинезон Призрака именно Нос модифицировал.
        — Мне нужно добыть этот артефакт,  — сказала Ксения.  — Обязательно.
        — Ксения Олеговна, один вопрос: а как вы собирались забрать «Звезду» у Лоулесса?  — спросил Батюк.
        — На выходе из Припяти нас ждала группа спецназа СБУ, которая должна была изъять у Лоулесса все артефакты, в том числе и «Звезду». Сомнительная, конечно, с точки зрения морали акция, но дипломатического конфликта не случилось бы — Лоулесс ввез артефакт в Украину незаконно, не задекларировал его.
        — Вот теперь мне все понятно, голуба,  — сказал Батюк со странным удовлетворением в голосе.  — «Крот» у вас в конторе завелся, лапушка моя. Именно он скинул всю инфу о визите Лоулесса Коршуну, а потом и группу «Вереск» подставил. Все сходится.
        — Это дело службы внутренней безопасности. Моя задача — найти и вернуть артефакт. Так что я иду с вашей группой в Лиманск.
        — Группы никакой не будет,  — ответил полковник.  — В Лиманск идут Малой и Индус. Как вам вариант?
        — Значит, я буду третьей.
        Батюк только пожал плечами. Я смотрел на девушку, прихлебывающую чай и думал, что таких безбашенных мне еще не приходилось встречать. И моя симпатия к Ксении Дрозд становилась все больше и больше.
        — Не беспокойтесь, я не буду вам обузой,  — сказала Ксения, обращаясь к Индусу.  — Я неплохой врач, кроме того, хорошо стреляю и умею работать с взрывчаткой и радиоустройствами. Когда отправляемся?
        — Тянуть с началом операции нельзя,  — сказал Батюк.  — Артефакт у Коршуна, и вряд ли он будет медлить. Если не перехватим его в Лиманске, труба дело. Но, думаю, пара дней у нас есть. После боя у Барьера наемники наверняка захотят отдохнуть, восстановиться, подготовиться к походу вглубь Зоны.
        — Я готов идти,  — сказал Индус.  — Хоть сейчас.
        — И я готов,  — вздохнул я («Ой, мама родная, что же это я несу-то!»)  — Чего телиться?
        Батюк посмотрел на нас с теплотой и, видно, хотел сказать что-то ободряющее, но тут у Пеппера ожил ПДА. Комендант складов прочел сообщение и поднял глаза на Батюка.
        — У нас гость из-за Барьера,  — сказал он.  — Направляется сюда.
        — Монолитовец?  — Батюк оглядел всех нас, взял с тумбочки у двери свою «Грозу».  — Продолжается у нас сезон чудес. Пойду встречать.
        Монолитовец стоял напротив дверей комендатуры — один, в окружении четырех долговцев. Я сразу узнал его — это был Шершень. На Батюка он даже не глянул, сразу шагнул ко мне.
        — Меня послали старшие «Монолита»,  — сказал он, глядя на меня своими холодными эсэсовскими глазами.  — Тебе в помощь. Я иду с тобой.
        — В Лиманск?  — Я так опешил, что не сразу нашел нужные слова.  — Аааа… А почему ты решил нам помочь?
        — Потому что приближается время Третьего Взрыва,  — сказал монолитовец таким тоном, что у меня холодок по спине пробежал.  — И если мы потерпим поражение, Третий Взрыв станет неизбежен.



        Депо

        Заботы о снаряжении и припасах заняли у нас большую часть вечера. После обеда Пеппер провел нас в долговский арсенал, и процесс пошел. Поначалу нам предложили экзоскелеты ЭЗС-5, последний писк украинской оборонки — их на складе оказалось как раз четыре штуки, но тут возразил Шершень.
        — Они толком не защищают от радиации и аномалий,  — сказал он.  — Не пойдет.
        В конце концов, после долгого перебирания барахла, я и Ксения получили по модернизированному долговскому боекостюму ПСЗ-9М с замкнутой системой дыхания и двумя контейнерами для артефактов. Признаться, я был доволен. По своим параметрам этот костюм, предназначенный для долговского спецназа, ничем не уступает знаменитому «Севе», и чуть легче военсталовского «Булата», хоть и не так хорошо защищает от пуль и осколков. Вот только яркая, малость пижонистая красно-черная окраска немного демаскирует.
        — На Человека-паука смахиваешь,  — пошутил Индус, глядя на меня.  — А знаешь, кого боится Человек-паук?
        — Кого?
        — Человека-тапочка.
        Сам Индус свой комбез «Сева» менять не стал. Я сделал так, как просил Батюк — отдал Индусу монолитовское гаусс-ружье. В дополнение к нему Индус махнул не глядя у Пеппера свой «Абакан» на пистолет-пулемет МР5.
        — Для ближнего боя самая та штука,  — пояснил Индус.  — Боезапас к гауссовке небольшой, нечего его на шушеру вроде собак тратить. И с таким прицелом на кинжальной дистанции толком не выстрелишь. Но будем надеяться, до рукопашной с наемниками у нас не дойдет. Будем гондурасов издали мочить.
        Ксения тоже вооружилась МР5 с коллиматорным прицелом и вдобавок пистолетом «Форт-12» с глушителем. Глядя, как уверенно и сноровисто девушка возится с оружием, я подумал, что очень ее недооценил. Видимо, сотрудники спецслужб остаются очень серьезными людьми, какого бы пола они ни были…
        Мне Пеппер выдал к автомату подствольный гранатомет ГП-25 и к нему пятнадцать гранат. Плюс я получил триста патронов к «калашу» и сто к пистолету.
        — Натовские патроны можно будет на мертвых наемниках найти,  — сказал Индус.  — Очень они жалуют оружие калибра 5.56. Так что готовься стать мародером, Малой.
        Один Шершень не взял в арсенале ничего. Но ему, похоже, ничего и не требовалось. Вооружен был монолитовец на зависть — винтовка G36S «Коммандо», пистолет FNP сорок пятого калибра, а за левым плечом у Шершня висел в чехле из толстой черной кожи здоровенный боевой тесак с наборной рукоятью — признаться, я впервые в Зоне увидел такой ножичек. Надо было думать, что Шершень очень хорошо владеет этой штукой, раз взял ее с собой на такое опасное задание.
        Кроме патронов и гранат, мы набили рюкзаки консервами, аптечками, антирадом и бутылками с чистой водой. Ксения дополнительно получила от Пеппера полевой набор хирургических инструментов. И в довершение всего, явившийся для смотра готового к выступлению отряда Батюк презентовал мне новый наладонник — мой, как я уже говорил, погиб смертью храбрых во время заварушки на Барьере.
        — Смотритесь грозно,  — сказал полковник, разглядывая нас.  — Оно и понятно: давненько в «Долге» такой оснащенной группы не формировали. Самое время обсудить план операции.
        Как только Батюк сказал это, я почувствовал, что меня начинает колотить настоящий мандраж. Нет, не то чтобы я боялся — скорее, разволновался очень. Мы всей толпой поднялись на второй этаж, Батюк подвел нас к карте и начал излагать свой замысел.
        — Лучше всего попробовать проникнуть в Мертвый город через блокпост за хутором,  — начал он.  — Тут мы вам поможем, наша разведгруппа нейтрализует дозор бандюков, которые там окопались. От блокпоста выдвигаетесь на северо-восток, к железнодорожному депо, а дальше, через Рыжий лес к Лиманску. Места там глухие, много аномалий, но вы справитесь. По нашим данным, Лиманский мост опущен, так что проблем возникнуть не должно, если только мост не заминирован или не охраняется. Через тоннель попадете в Лиманск, а дальше действуйте по обстановке. Будьте очень осторожны: в Лиманске полно аномалий, наверняка есть мутанты и бандитские группы. Еще раз напоминаю: враг у вас очень серьезный. Судя по радиоперехватам во время боя у Барьера, у Коршуна собрался настоящий бандитский интернационал — мы слышали и английскую, и арабскую речь. Идеально было бы захватить отряд Коршуна на отдыхе, перебить их, паразитов, забрать артефакт и сразу обратно. Но — будьте готовы к любому развитию событий. И еще: вам нужен командир группы. Я предлагаю Шершня.
        Возражать никто не стал. Всем нам было ясно, что он из нас самый опытный, разве только Индус в этом плане с ним может соперничать. Сам монолитовец никак не отреагировал на предложение Батюка. Ему, похоже, было все равно, командовать самому или подчиняться другому. Однако я заметил, как нахмурилась Ксения — видимо, идея назначить командиром отряда боевика «Монолита» ей не слишком понравилась.
        — Если все пройдет успешно,  — добавил Батюк,  — с меня ящик коньяка. И еще берегите себя, понятно? Друг друга приказываю прикрывать, без нужды не рисковать, прямых боестолкновений стараться избегать. Не с урками дешевыми связываетесь, с настоящими профессионалами. Да и потом, хрен его знает, кто с этим долбанным Коршуном к центру Зоны собрался. Любых сюрпризов можно ожидать. Вопросы есть?
        Вопросов у нас не было. Батюк отдал нам честь и после этого остановился на мне взглядом.
        — Свалился ты на мою голову, щегол,  — сказал он.  — Никогда не подумал, что от такого молокососа может что-то зависеть. Однако погляди ж, ошибся я… На твое место волка матерого поставить бы надо, спеца. Сам бы пошел, если б мог. Ты себя береги, сынок. Жалко мне будет, если грохнут тебя. И девушку беречь, как свои… Как душу свою беречь, поняли?
        — Поняли, товарищ полковник,  — мне почему-то захотелось заплакать: такая что-то слабость на меня навалилась. Хорошо, Индус дернул меня за плечо, привел в чувство. А еще я заметил, что Батюк сильно побледнел и приложил руку к груди.
        — Товарищ полковник, что с вами?  — спросил я.
        — Ничего. Так, вспомнил кое-что,  — Батюк помолчал.  — Вспомнил, как 1995-ом с такими же вот салабонами, как ты, вокзал в Грозном брал. Ладно, проехали. Идите, поешьте и отдохните пару часов. В одиннадцать вечера начнем…

* * *

        В начале двенадцатого мы вместе с долговской штурмовой группой из пяти человек, вооруженных «Винторезами» и автоматами «Шторм», покинули Армейские склады, и пошли на северо-запад, через холмы, к заброшенному хутору. Фонари не зажигали, чтобы не демаскироваться, использовали приборы ночного видения. Ночь была — темнее не бывает. Долговцы ушли вперед, мы следовали за ними метрах в тридцати в полном радиомолчании, пока не вышли к заброшенному хутору.
        Здесь было пусто. Во дворе, среди разбросанных кусков шифера и досок, валялись сильно разложившиеся трупы слепых псов. В полуразрушенном доме пол был усыпан стреляными гильзами. Никаких следов того, что здесь недавно кто-то был, мы не обнаружили.
        На дороге за хутором гулял ветер. Чуть дальше, у правой обочины мы увидели огромный вкопанный в землю щит, сколоченный их досок и кровельного железа. На щите красной краской был намалеван следующий текст:


        СТАЛКЕР! ТЫ ВОШЕЛ НА СВОБОДНУЮ ТЕРРИТОРИЮ.
        ПУТЕВЫМ ПАЦАНАМ РАДЫ БЕЗ БАЗАРА.
        КОЗЛАМ ИЗ «ДОЛГА» И ФРАЕРАМ ИЗ ВОЛЬНЫХ
        ДЕВЯТЬ ГРАММ ХАБАРА ГАРАНТИРУЕМ!

        Долговцы нас ждали у этого щита.
        — Идем тихо, никакой стрельбы,  — предупредил нас Вася Патрон, их командир.  — Заставу мы берем на себя. Выдвигаетесь только по нашему сигналу.
        Все было ясно — ноу комментс, как принято говорить. Долговцы исчезли в темноте. Через пару минут Шершень дал знак следовать вперед.
        Блокпост на границе Армейских складов и Рыжего леса был метрах в ста впереди. За сеткой-рабицей, окружающей заставу, горел костер, и в его свете двигались черные тени. Подобравшись поближе, мы услышали как гнусавый высокий голос поет под ритмичное бряцание сильно расстроенной гитары, время от времени переходя на манерный надрыв:
        Летит караван белых туч, летит, не знает куда,
        Летит, когда день над землей и ночь когда,
        Летит, неся солнца свет на своей крутой спине,
        Летит, чтобы исчезнуть в небесной синеве.
        И так же в небесную даль, как облака,
        Летят мои года — не дни, не века.
        Плывет над головой седая река,
        Так далека и так легка…

        Услышать окончание песни нам не пришлось — в темноте раздались хлопки, и голос певца захлебнулся булькающим хрипом. Спустя пару секунд Патрон нарушил режим радиомолчания:
        — Все, путь свободен,  — сообщил он.  — Выдвигайтесь.
        У костра, окруженного контейнерами и большими деревянными ящиками, лежали два трупа — один сжимал в откинутой руке гитару. Чуть дальше, к контейнеру привалился третий мертвец, его кровь и мозги забрызгали стенку контейнера причудливым рисунком, напоминающим огромный перистый лист. Ноги еще одного убитого бандита торчали из тени под большим деревом. Четвертый боевик лежал, широко раскинув руки, у самых ворот. Створки ворот, оказались незапертыми, путь на Лиманск был свободен.
        — Хорошая работа,  — похвалил Индус.
        — Удачи!  — напутствовал нас Патрон.
        За воротами начиналась грунтовая дорога, зажатая между пологими холмами, заросшими низкорослыми соснами. Здесь Шершень велел нам идти строго в колонну по одному, сам пошел впереди. В руках у него был маленький приборчик, вроде индикатора артефактов.
        — Не доверяет «Монолит» гайкам с привязанным бинтиком,  — шепнул мне Индус.  — Прогресс берет свое.
        Минут через десять мы дошли до железнодорожных путей, пересекавших грунтовку под прямым углом. Место было открытое, налетавшие порывы холодного осеннего ветра чувствовались даже через защитные комбинезоны. А еще я услышал потрескивание детекторов радиации — фон в этом месте был явно выше нормы.
        — Нехорошее место для прогулок по ночам,  — сказал Шершень странным тоном.  — Нам туда.
        Мы пошли быстрым шагом параллельно железнодорожным путям, пока не вышли к депо. На подступах к депо пути были заставлены отбегавшими свое локомотивами и вагонами, изъеденными ржавчиной и покрытыми шевелящимися под ветром лохмами жгучего пуха. Мой индикатор предупредительно пискнул — впереди над путями было заметно колебание воздуха, выдававшее коварно затаившийся «Трамплин». Впрочем, Шершень засек аномалию раньше меня и повел нас в обход.
        Громкий протяжный звук, похожий на стенания мартовского кота, заставил нас остановиться. Индус мгновенно рванул с плеча МР5.
        — Снорки,  — прокомментировал он.  — Со свиданьицем!
        Впереди за вагонами замелькали уродливые тени, передвигающиеся короткими лягушачьими прыжками. И вот тут Шершень по-настоящему меня удивил.
        — Не стрелять!  — крикнул он, выхватил из-за плеча свой тесак и бросился навстречу сноркам.
        Снорки нападали парой. Один приближался к Шершню по колее, второй вскочил на крышу вагона и оттуда сиганул прямо на монолитовца. Шершень, к моему большому удивлению, даже не двинулся с места, просто взмахнул оружием — и снорк покатился по бетонной дорожке между путями, оставляя на ней кровавый след. Второй снорк зарычал, прыгнул на монолитовца: на этот раз Шершень не воспользовался оружием, просто сделал шаг в сторону. Снорк пронесся мимо, раздался хлопок, и нелепо раскоряченная фигура мутанта внезапно взмыла над дорожкой в воздух, завертелась вокруг своей оси и через несколько мгновений разлетелась фейерверком кровавых брызг, ошметков плоти и обломков костей. Насытившаяся «Карусель» тут же утихла, поднятая аномалией пыль и опавшие листья понемногу оседали на землю.
        Раненный снорк протяжно мычал, пытаясь встать — Шершень добил его одним ударом и направился к нам. Во всей этой чисто чернобыльской корриде меня поразила даже не столько ее скоротечность — чтобы покончить с двумя снорками Шершню понадобилось не больше пяти секунд,  — сколько то нечеловеческое хладнокровие, с которым монолитовец все это проделал. Причем стоя в каких-нибудь трех шагах от смертельно опасной аномалии, которую никто из нас, кроме него самого, не заметил.
        — Не надо стрелять,  — сказал Шершень, подойдя ближе.  — Стрельба слышна далеко, не надо, чтобы о нашем приближении знали.
        — Отличная работа,  — сказал Индус, глядя на монолитовца. Тот ничего не ответил. Несколько раз всадил в землю клинок, чтобы счистить снорочью кровь, вложил его в ножны и предложил идти дальше.

* * *

        В депо было тихо — только завывал ветер, влетавший сюда в дыры в стенах. Черные громады навсегда остановившихся тепловозов окружали кучи металлического хлама. Мы прошли примерно метров сорок и тут остановились — впереди оказался завал из обломков рухнувшей крыши.
        — Перекур,  — негромко сказал Шершень.  — Надо осмотреться. Малой, давай прогуляемся. Рюкзак оставь, возьми только автомат. И фонарь погаси.
        Я уже довольно хорошо изучил манеру общения Шершня, и что-то в его голосе меня насторожило. Скинув рюкзак, я двинулся следом за монолитовцем вдоль завала, а потом мы перебрались через него по длинной стальной балке.
        — Странно,  — сказал Шершень.
        — Что странно?
        — Пусто здесь. Никого.
        — Ну, и слава Богу,  — вырвалось у меня.
        — Кроме двух снорков на подходе к депо ничего живого,  — продолжал Шершень.  — Странно.
        — В этом есть какой-то подвох?
        — Возможно, Малой, очень возможно,  — Шершень положил винтовку стволом на плечо, пошел вперед вдоль колеи. Я двинул за ним, стараясь не греметь ботинками на разбросанных повсюду кусках металла и покореженной кровли, сброшенной выбросами с крыши депо. В зеленом свечении прибора ночного видения я мог разглядеть, что мы находимся в сильно разрушенном ремонтном цехе. Справа и слева от нас свисали крючья тельферов, далее в кучах мусора и разного хлама угадывались очертания станков и механизмов непонятного мне назначения, а впереди, в глубине цеха, возвышался огромный козловой кран, нависший над полуразобранными локомотивами и напоминающий гигантского паука на изломанных стальных лапах. Шершень остановился, поднял руку — я тоже встал, пытаясь понять, что происходит.
        — Ко мне, только тихо,  — услышал я в наушниках голос монолитовца.
        Я выполнил приказ. Шершень показал пальцем в дальний угол цеха. Присмотревшись, я увидел там человеческие трупы, уложенные аккуратным штабелем. Много трупов. Жуткое зрелище.
        — Садимся на корточки и наблюдаем,  — шепнул Шершень.
        Я не совсем понимал, что так насторожило монолитовца, но его беспокойство передалось и мне. От волнения я сильно вспотел, и пот начал заливать мне глаза. Ужасно хотелось снять шлем. Шершень между тем осматривал пространство перед нами в прицел своей винтовки.
        — Шершень, я….
        — Тссс!
        — Эй, Малой,  — голос Индуса звучал недовольно.  — Что там у вас происходит?
        — Вот он,  — сказал Шершень с удовлетворением в голосе.  — Наверху, на кране.
        Я посмотрел наверх. На стреле крана, повернувшись к нам спиной, стоял, широко расставив ноги, человек. Странный какой-то — очень сутулый, длиннорукий и большеголовый.
        — Кто это?  — шепнул я.
        — Индус,  — сказал Шершень, будто не услышав мой вопрос,  — бери гаусс-пушку и сюда. Только без света, тихо и аккуратно.
        — Понял, иду.
        — Кто это?  — повторил я.
        — Контролер,  — прошептал Шершень, не сводя взгляда с сутулой фигуры на стреле крана.
        Мне стало жутко. Захотелось спрятаться куда-нибудь. Я не стыжусь своих слов — ни один мутант в Зоне не вызывает у сталкеров такого ужаса, как контролер. Оно и понятно — что может быть страшнее перспективы превратиться в зомби с зажаренными мозгами? Уж лучше пусть кровосос тебя высосет досуха…
        Я вдруг вспомнил, как шастал по Затону паренек по прозвищу Леха Штепсель. Так вот любил этот самый Штепсель рассказывать, как однажды в Темной долине видел контролера. Мол, топала в сторону свинофермы целая вереница зомби при оружии, штук эдак тридцать-сорок — долговцы, вольные, свободовцы, бандюки, полный интернационал,  — а в хвосте колонны вышагивал сам мутант. Куда он вел свое человеческое стадо, Штепсель так и не понял, но всякий раз, рассказывая эту историю, повторял: «Я коли все це справу побачив, ледве в штани не наклав зi страху. Вы б бачили, як вiн iх вiв — як собак на повiдцi!» И вот теперь…
        Пространство вокруг меня внезапно наполнилось тяжелым мощным гудением, как если бы совсем рядом от меня заработал невидимый сверхмощный инфразвуковой генератор. В глазах потемнело. Я вскрикнул, схватился руками за голову — мне будто начали высверливать уши дрелью. Как в кошмаре я услышал далекий, едва различимый в этом дьявольском звоне крик Шершня:
        — На одиннадцать часов, на стреле крана!
        — аа!
        Полыхнуло ослепительное синеватое пламя, сменившись красными пятнами, застилавшими взгляд. Звон достиг пиковой мощности — и вдруг прекратился, осталась дикая пульсирующая боль в висках и страшная слабость во всем теле.
        — Малой! Малой, ты слышишь меня?
        Это Шершень. Я не мог видеть его лица — только глаза. Расширенные, безумные, страшные.
        — Нееет!  — заорал я.  — Не надо!
        — Все, все в порядке!  — кричал Шершень.  — Готов контролер, слышишь?
        Меня сильно тряхнуло, отчего боль в голове взорвалась, обжигая мозг — и отпустила. Понемногу возвращалось чувство реальности.
        — Ай, герой, ай, малацца!  — Это голос Индуса.  — Превращение мозгов храбрых сталкеров в жареное говно на данный момент истории отменяется. Наши успели вовремя, фашист получил гранату.
        — Ой, мама!  — Я замотал головой, пытаясь прийти в себя.  — Ни хера себе накрыло!
        — Пойдем, посмотрим на почившего в бозе любимого ученика Кашпировского,  — предложил Индус.
        Контролер лежал ничком под стрелой крана. Мало того, что выстрел из гауссовки снес мутанту полчерепа, он еще и напоролся, свалившись с крана, на арматурные прутья, проколовшие его насквозь.
        — В последний момент все-таки заметил, сволочь,  — заплетающимся языком вещал Индус, он, видимо, тоже испытал на себе все прелести пси-атаки этой твари,  — хорошо, я не промазал! С меня поллитра, Шершень. Как ты догадался?
        — Слишком пустынно было в депо. Даже тушканов вездесущих не встретили. А потом я эту пирамиду из мертвецов в углу заметил. Если бы не замкнутая система дыхания, мы бы вонь от них еще на входе в депо учуяли, а так…Хороший выстрел.
        — Неа, пушка супер,  — сказал Индус, с любовью погладив оружие.  — Никаких тебе упреждений-отклонений, куда выстрелил, туда попал. Я пойду за Ксенией схожу.
        — Отошел?  — спросил меня Шершень.
        — Вроде да,  — я действительно почти пришел в себя. Слабость еще осталась, но адская боль в голове прошла.  — Теперь я понимаю, как зомбированными становятся. Плевое это дело, оказывается, даже понять ничего не успеешь.
        — Это был просто контролер,  — сказал Шершень.  — А есть еще суперконтролер. Вот это действительно страшно.
        — Даже представить себе такого не могу.
        — Пойдем, посмотрим на покойников.
        К тому моменту, когда подошли Индус с Ксенией, мы с Шершнем сделали несколько полезных наблюдений. Во-первых, количество останков внушало трепет — в этом депо нашли свою смерть несколько десятков человек. Судя по состоянию трупов, контролер убил их в течение пары месяцев — среди тел были совсем свежие, лишь тронутые разложением, а были и такие, у которых кости обнажились. А если так, получалось, что сталкеры не так уж и редко забредают в эти гиблые места. Во-вторых, остатки одежды и брони на жертвах обосновавшейся в депо твари говорили о том, что среди погибших не было ни долговцев, ни «фрименов», ни наемников. Похоже, все они были забредшие сюда в поисках хабара одиночки. Контролер убивал их и стаскивал в одно место, аккуратно складывая штабелем — совершенно непонятно зачем. Разглядывая то, что осталось миру в наследство от этих бедняг — поржавевшее недорогое оружие, вроде охотничьих ружей, обрезов дробовиков или пистолетов Макарова, всякую мелочь, типа навсегда остановившихся китайских часов, просроченных аптечек, зажигалок и прочего никчемного барахла,  — я очень остро почувствовал, насколько
жестока Зона к тем, кто пытается ухватить в ней свою удачу за хвост. И каким я был идиотом, когда решил стать сталкером.
        — Ни одного наемника,  — Шершень окончил осмотр, поднялся, стряхнул с колен пыль.  — Значит, этот маршрут они не используют. Видимо, знают о контролере и обходят его логово стороной. Считают, что через депо пройти невозможно. Это хорошо, это нам на руку. Похоже, больше сюрпризов не предвидится.
        — А зомбированные? Если был контролер, значит где-то рядом зомбаки тусуются.
        — Не обязательно. Все зависит от контролера. Этот предпочитал просто убивать, а не зомбировать. Причем убивал просто так, ради удовольствия.
        — Какая мерзость!  — сказала Ксения. Они с Индусом уже успели вернуться и взглянуть на труп мутанта.  — Да вы просто герои.
        — Идем дальше,  — предложил Шершень, забросил винтовку за спину, и мы двинулись вперед, к выходу из цеха.



        Десантная операция

        Час спустя, после короткого перехода через сосновый лес, начинавшийся за депо, мы вышли к группе сильно потрепанных выбросами строений, окруженных высоким железным забором. На столбе у ворот сохранилась табличка «Опытная станция НИИ растениеводства АН УССР». Двор станции был рассечен источающим жар «Разломом», поэтому войти с фасада не получилось. Пришлось обходить станцию и лезть через забор. Еще четверть часа ушло на то, чтобы обследовать станцию на предмет нежелательных квартирантов.
        Мы устроились на отдых в самой дальней от «Разлома» части станции, в комнате, которая когда-то была чем-то вроде вычислительного центра. По всему было видно, что тут частенько останавливаются сталкеры — пустые консервные банки, обертки от пищевых концентратов, окурки и прочий оставленный ими житейский мусор встречались повсюду. Стены комнаты были исписаны фразами типа: «Здесь были Урюк, Вава, Мойдодыр и Гитлер» или «Ради хабара — вокруг земного шара!». На втором этаже, в одной из комнат мы нашли два старых матраца, а на столе рядышком лежала записка, оставленная каким-то Григом, который извещал, что первого марта с тремя корешами ушел в сторону Лиманска.
        Ксения выглядела уставшей. А чего удивляться — бессонная ночь и почти десятикилометровый марш-бросок с оружием, в бронекомбинезоне и с тяжелым рюкзаком за плечами и крепкого мужика утомят по-любому. Да еще приключение в депо всем стоило нервов. Индус тут же организовал для девушки матрац, притащив его со второго этажа, а потом занялся приготовлением чая. Шершень между тем молился. Встал на колени у окна, склонил голову и ушел в общение со своим богом. Я видел, как шевелятся его губы, но слов молитвы не слышал.
        — «Фанатики,  — подумал я, глядя на него.  — Но боец он знатный. Правильно говорит Батюк — херня это все про Меченого. Не прошел бы он ребят вроде Шершня на пути к Монолиту…»
        В башке у меня временами начинало звенеть — видимо, пси-атака в депо напоминала о себе. Пара кружек крепкого сладкого чая взбодрили меня, но есть почему-то не хотелось. Я с трудом втолкнул в себя два бутерброда с колбасным фаршем, сел в углу и достал сигареты. Ксения между тем мирно заснула, положив под голову свой рюкзак. Глядя на нее, я вздохнул — уж очень красивая была девушка. Девушка из сказок о роскошной жизни. Настоящая картинка, простому серому колхознику навроде меня любовь такой крали не светит. Наверняка там, на Большой земле, у Ксении Дрозд есть жених, какой-нибудь генеральский сынок с большими башлями, красной мажорной «Феррари» и пентхаузом на Крещатике. Получит он свою ненаглядную и даже не вспомнит про тех бродяг, что вызволяли его невесту из гибельных дебрей Зоны. Да и сама Ксения — вспомнит ли она меня, Индуса, Шершня, когда все это приключение закончится, и окажется она дома, в уюте и безопасности?
        Навряд ли.
        Шершень закончил молиться, взял кружку с чаем и сел, глядя перед собой в одну точку. У меня появилось сильнейшее желание задать ему пару вопросов.
        — Шершень, все хочу спросить,  — начал я,  — что такого особенного в этом артефакте, в «Звезде Полынь»?
        — Все особенное,  — ответил монолитовец.  — Он часть Целого, того, что послано Высшим Существом. Они неразделимы.
        — Значит, всякий, кто обладает этим артефактом, может пройти к самому Монолиту, потому что Монолит освобождает его путь от препятствий, так что ли?
        — Зона порождена Монолитом, и он управляет ей,  — сказал Шершень.  — Он ее сердце. Он послан, чтобы испытать нашу веру. Если наша вера будет крепка, у человечества будет шанс.
        — Мудрено говоришь, Шершень.
        — Сердца людей не очищены истинным светом,  — ответил монолитовец.  — Чтобы понять истину, надо быть посвященным. Тебе этого не дано, радуйся этому.
        — Почему это я должен радоваться?
        — Потому что бремя посвященных тяжелее, чем можно себе даже представить.
        — И что будет, если мы найдем артефакт?
        — Ничего. Я заберу его и верну туда, где ему полагается быть.
        — И путь в центр Зоны будет закрыт, верно?
        — Тот, кто ищет путь, всегда может его найти,  — загадочно ответил монолитовец,  — но не всякому дано пройти его до конца. Тот, кто в свое время первым нашел его, стал частью Зоны, ее ангелом-хранителем. Если мы найдем артефакт, его темная сила будет подорвана, и Зона отступит.
        — Ты о Черном сталкере говоришь?
        — Черный сталкер — это легенда. Но в каждой легенде есть зерно истины.
        — Он существует,  — сказал я.  — Хочешь верь, хочешь нет, а я видел его. Там, у Янова, когда мертвецы напали.
        — Конечно, видел. Ведь при тебе был артефакт. Черный сталкер охотится за ним — за последним из существовавших в Зоне.
        — Хочешь сказать, этих артефактов так мало?
        — Первый Взрыв застал человечество врасплох. Ко Второму мы были готовы, мы знали, что Заключенный рано или поздно попытается освободиться. Нас было мало, но наша решимость остановить Тьму была велика. Мы сделали центр Зоны недоступным для глупцов, считавших, что Монолит исполнит их жалкие желания. И одновременно мы искали части Монолита, разбросанные по Зоне. И мы находили их.
        — Все части?  — Я недоверчиво посмотрел на Шершня.  — Даже самые мелкие? И как же вы определили, все вы собрали или нет?
        — Это забота наших ученых. А дело солдата — выполнять приказы. Мы должны вернуть артефакт, и мы вернем его,  — тут Шершень посмотрел на меня своими ледяными глазами.  — Остальное неважно.
        — Дьякон говорил мне, что вы считаете «Звезду Полынь» святыней.
        — Это воля Господа — давать смертным право отыскать осколки Монолита. Тот, кто создал наш мир, искушает нас, чтобы испытать нашу веру. Чтобы мы могли доказать Творцу, что достойны мира, в котором живем. Значит, «Звезда Полынь» священна для всякого, кто знает истину.
        — Но ведь в Монолите дьявол заключен, так мне ваш Дьякон сказал.
        — Это который с рогами, копытами и крыльями?  — В льдистых глазах Шершня сверкнули неожиданные веселые искорки.  — Сидит себе в Монолите и ждет, когда храбрые сталкеры перестреляют, наконец, фанатиков-монолитовцев и выпустят его на свободу, чтобы он мог полетать, а заодно и ваши желания выполнить? Девочек вам устроить покрасивее, много-много зеленых денег, особняки на Канарах и тачки ручной сборки? Хорошая картинка, Малой. Только о природе силы, заключенной в Монолите, никто из вас даже представления не имеет. А сила эта так велика, что может весь это мир превратить в одну сплошную Зону. И это случится, если мы не остановим того, кто сейчас идет на зов Монолита.
        — Черного сталкера?
        — Эй, мужики, смените тему,  — попросил Индус.  — Тоска вас слушать.
        — Нет, Индус, я серьезно,  — возразил я.  — Я просто понять хочу. А то одни недомолвки и намеки. Я себе уже всю башку вывихнул, пытаясь понять правду.
        — Так ли ты хочешь знать эту правду?  — спросил Шершень.
        — Хочу. Мне непонятно, как простой сталкер может освободить эту силу и вызвать катастрофу, о которой ты говоришь.
        — Люди, которые стремятся к Монолиту, чтобы исполнить свое желание, не понимают одной простой вещи — то желание, которое они считают своим, внушено им именно Монолитом. И всякий раз, когда Монолит исполняет чье-то желание, сила заключенной в нем сущности возрастает многократно. А тот, чье желание исполнил Монолит, становится частью заключенной в нем темной сущности, ее орудием. Все, что он совершает с той секунды, как Монолит исполнил его желание, неизбежно ведет к расползанию Зоны и усилению в ней темных энергий. Тех самых, что провоцируют разрушительные выбросы, поднимают мертвецов и порождают чудовищ и аномалии. Есть лишь один способ не допустить этого — остановить всех тех, кто не ведая истины, приближает Третий Взрыв.
        — А почему бы просто не уничтожить этот Монолит?
        — Человек не в силах разрушить то, что создано Богом.
        — Шершень, а про Меченого правда?
        — Лучше отдохни, Малой,  — ответил монолитовец.  — Довольно вопросов.
        — И все равно, я хочу понять,  — упрямо повторил я.  — Почему вы не сразу сообщили долговцам, что Ксения у вас в заложницах? Как этот чертов Черный сталкер, Меченый он, или не Меченый, вообще узнал, что артефакт у Бандуры? И почему вы так вцепились в меня? Не понимаю. А если я чего-то не понимаю, я начинаю злиться.
        — Есть вещи, которые лучше не знать. Не надо стремиться знать все,  — ответил Шершень, как мне показалось, снисходительным тоном.  — Вот ты просто родился и живешь. Ты же не задавал себе вопрос, почему ты стал именно тем, кто ты есть? Почему некоторые люди тянулись к тебе, а другие наоборот, не любили тебя. Вот и не старайся понять, почему «Монолит» поверил тебе. Что же до Ксении — у «Монолита» нет заложников. Мы не террористы. У нас есть враги и друзья. Врагов мы уничтожаем, а друзьям помогаем. Нам нужно было точно знать, что артефакт у «Долга», а не у тех, кто охотился за американцами, а потом за твоим легкомысленным другом. Жизнь Ксении кое-что значила для нас, уж поверь. А в тебя никто не вцеплялся, как ты говоришь. Ты сам пришел, предложил свои услуги. Высший Разум увидел это и принял твое предложение.
        Я хотел еще что-то сказать, но тут у Индуса проснулся ПДА.
        — Чудненько!  — воскликнул смуглый сталкер, прочитав сообщение.  — Картина Репина «Приплыли».
        — Чего-то не так?  — осведомился я.
        — Цитирую: «Особое управление ВС Украины начало в ночь с 20 на 21 сентября специальную операцию «Белый ферзь» по обнаружению и последующей ликвидации проникшей на территорию Зоны группы международных террористов. Предполагаемые районы действия групп войскового спецназа ОУ — окрестности завода «Янтарь», Агропром, Дикая территория, район Лиманска. Будьте осторожны. Батюк». Как вам новость?
        — Хорошая новость,  — сказал Шершень.
        — Теперь нам надо беречься не только мутантов и наемников, но еще и вояк,  — резюмировал Индус.  — Только этого нам не хватало.
        Я ничего не сказал. Просто в который раз за последние дни у меня появилось чувство полной обреченности.
        — Что будем делать, командир?  — спросил Индус у монолитовца.
        — Буди Ксению. Надо двигаться дальше.

* * *

        От станции растениеводства до Лиманска по словам Шершня было совсем недалеко — километр не выходил. Но этот километр без малого надо было еще пройти, и пройти через Рыжий лес.
        Я уже давно обратил внимание на то, насколько метко сталкеры дают названия тому или иному явлению в Зоне. Рыжий лес был действительно рыжим, по другому никак не назовешь. Все здесь — хвоя сосен, их кора, кустарники под деревьями, камни, сама земля, даже солнечный свет, проникающий сквозь густые кроны,  — были окрашены во все оттенки коричневого, желтого и красного цветов, от золотистой охры до зловещего, красно-бурого цвета засохшей крови. Заметные кое-где под деревьями пятна зеленой травы и гнойно-белые шляпки крупных растущих группками грибов только оттеняли эту вездесущую рыжесть. Ощущение нереальности, абсурдности этого места дополняли молодые деревья, выросшие уже после катастрофы 1986 года — корявые, изломанные, с бугристыми стволами, с ветвями, напоминающими щупальца каких-то фантастических чудовищ. Лес разросся за двадцать шесть лет и поглотил некогда вполне культурный ландшафт. Колея, по которой мы шли ночью, теперь проходила прямо между деревьями, а кое-где между сосен высились опоры ЛЭП, что придавало всей картине еще большую причудливость. Лес был пуст — ни людей, ни мутантов. Даже
аномалий здесь, на первый взгляд, не было — во всяком случае, мой детектор ни разу не пискнул,  — но вот деревья фонили основательно. Одним словом, странное место, вряд ли где еще на нашей планете увидишь такое.
        Мы преодолели примерно половину пути и добрались до большой пустоши прямо в середине леса, усеянной съеденными коррозией кузовами автобусов и грузовиков, остатками военной техники и прочим ржавым ломом. Датчики радиации сразу «запели». Чтобы не нахвататься рентген, мы поспешили дальше, вглубь леса, и тут услышали стрельбу. Стреляли где-то недалеко и довольно-таки плотненько — суля по звуку, в концерте участвовали ручной пулемет, несколько «калашей» и как минимум одна «Гроза». Перестрелка затихла быстро, но мы еще некоторое время стояли, прислушиваясь к наполняющим лес звукам.
        — Похоже, у моста,  — заметил Шершень.
        Колея вывела нас к входу в старый тоннель, забитый ржавыми вагонами. Мы обошли огромный хоппер-дозатор и сразу уперлись в «Холодец», заполнивший почти весь просвет между вагонами.
        — Ладненько,  — сказал Шершень и полез на крышу вагона.
        Между вагонами было метра два, пришлось прыгать. Я швырнул Шершню свой рюкзак, потом сиганул сам — и едва не свалился, поскользнувшись на влажной крыше. Ксения и Индус перепрыгнули без проблем. За вагонами на рельсах лежали два дохлых сильно разложившихся снорка и труп сталкера в экзоскелете. Оружие сталкера, израильская винтовка «Галиль», довольно редкое в Зоне оружие, валялось в траве метрах в шести от тела.
        — Наемник,  — уверенно сказал Шершень.
        У покойника нашлось кое-что ценное — два магазина натовских патронов, граната Ф-1 и хороший боевой нож. В ПДА мертвеца сохранилось короткое сообщение: «Кит, велено забрать заначку Хозяина из тоннеля. Займись со своими» — и координаты тайника, расположенного как раз в тоннеле, наверняка того самого, о котором говорилось в сообщении. Видимо, покойничек как раз собирался взять хабар из тайника и нарвался на снорков — или еще кого похуже. Тайник располагался в тормозном ящике одного из вагонов, а в нем оказался освинцованный контейнер для артефактов.
        — Славненько!  — присвистнул Индус, увидев содержимое тайника.
        — Всем отойти!  — велел Шершень и осторожно открыл контейнер.  — Ого!
        В контейнере были два артефакта — таких я еще не видел. Первый, похожий на хрустальную призму, светился и переливался всеми цветами радуги. Второй напоминал вытянутую витую раковину, усеянную мелкими шипами. Счетчики радиации тут же бешено затрещали, сигнализируя о сильнейшей радиации, испускаемой артефактом, и Шершень немедленно сунул находку обратно в контейнер.
        — Интересные штуки,  — сказал Индус.  — Первый вроде «Бриллиант», а второй?
        — Это «Ключ»,  — помолчав, ответил Шершень.  — Если его использовать в паре с «Компасом», можно пройти практически любую аномалию.
        — Фонит он будь здоров,  — сказал я.
        — Смертельно фонит,  — согласился Шершень.  — Без специального контейнера пользоваться им нельзя.
        — И что будем с ними делать?  — поинтересовался Индус.
        — Уничтожим,  — неожиданно сказал Шершень.
        Он положил контейнер обратно в тайник, достал из своего рюкзака кусок пластита и детонатор и быстренько соорудил мину.
        — Отойдите подальше,  — велел он нам, разматывая моток бикфордова шнура.  — Вон туда, к тем деревьям.
        По лицу Индуса я понял, что смуглому сталкеру совсем не понравилась идея уничтожить такие редкие и дорогие артефакты. Но мы сделали, как велел монолитовец.
        Шершень вернулся быстро. Взрыв грохнул через минуту, обрушив вход в тоннель.
        — И как мы вернемся обратно?  — заметил Индус.
        Монолитовец ничего не сказал, лишь знаком велел идти за ним. Индус повернулся ко мне, показал пальцем на Шершня, а потом постучал себя этим пальцем по шлему. Я только развел руками. Видимо, Шершень крепко знал, что делал. А я вдруг вспомнил, что говорил мне бармен Борода на «Скадовске» — про уникальные «Бриллианты», которые принес из своего похода к центру Зоны Бандура. Точно такие же, как тот, что Шершень похоронил минуту назад во взорванном тоннеле. Опять у меня появилось ощущение, что я очень-очень близко подошел к чему-то таинственному и непонятному. К тому, что наверняка знал Бандура. И что, возможно, знает Шершень. Знает, но ни за что нам не расскажет. Хотя, может оно и к лучшему.

* * *

        Неподалеку от тоннеля мы нашли тела еще двух наемников, погибших, как и найденный нами у тоннеля мертвец, несколько дней назад — судя по следам на трупах, тут какой-то дюже сильный мутант поработал. Едва мы отошли от места находки, как со стороны Лиманска опять послышалась стрельба.
        На этот раз перестрелка была куда более плотной. Видимо, на подходах к городу завязался серьезный бой. Шершень сделал знак остановиться — наверняка у нашего командира появились какие-то сомнения насчет того, стоит ли продвигаться дальше, или переждать стрельбу. Однако тут мы услышали новый звук, на этот раз откуда-то позади.
        — Всем на землю!  — скомандовал Шершень.
        Звук приближался, и теперь было ясно, что это рев вертолетных винтов. Прямо над верхушками деревьев в сторону Лиманска прошел камуфлированный Ми-24, и через несколько секунд мы услышали частые гулкие взрывы, эхом прокатившиеся по лесу. После этих взрывов перестрелка затихла, лишь время от времени доносились одиночные выстрелы и короткие очереди.
        — Накрыли,  — резюмировал Индус.
        — Развоевались, однако, наши армейцы,  — сказал я.  — Уже и вертолеты в дело пошли. Там что, в Лиманске, война началась?
        Кое-что стало понятно у переправы на Лиманск. Не успели мы выйти из леса, как сразу получили приказ остановиться. Мост был занят военными. Четверо спецназовцев направились к нам, еще один, устроившись на вышке у моста, держал нас на прицеле пулемета. Ощущения у меня были самые мерзкие: врагу не пожелаю оказаться на мушке у четырех «Абаканов» и «Печенега».
        — Оружие на землю!  — скомандовал нам офицер, командующий группой.  — Быстро!
        — Добрый день, майор,  — Ксения вышла вперед.  — Я капитан СБУ Украины Ксения Дрозд. Выполняю особо важное задание, а эти сталкеры сопровождают меня.
        — Капитан СБУ?  — Армеец даже не опустил автомат.  — Документы!
        — Я, кажется, представилась вам, а вы мне нет,  — сказала Ксения все тем же спокойным тоном.  — Вы невежливы, майор.
        — Майор Забелин,  — сказал после некоторой заминки офицер.  — Ваши документы попрошу.
        — Майор, вы что, с Луны свалились? Это, может, в вашем ведомстве разведчики идут на задание с документами, а у нас это не принято. Или вы верите мне на слово, или я даю вам установки для секретного канала связи с моим ведомством, и вы говорите с ними — только не думаю, что мое начальство будет довольно вашим ненужным рвением.
        — Вам должны были заблаговременно сообщить о начале операции в этом районе,  — сказал майор.  — Почему не сообщили?
        — Ошибаетесь, мы получили сообщение об армейской операции в районе Лиманска от штаба «Долга»,  — сказала Ксения.  — Что тут происходит?
        — Происходит плановая зачистка Зоны от нежелательных элементов. И, между прочим, такими элементами являетесь и вы, граждане.  — Майор все же опустил «Абакан» стволом к земле.  — В Лиманске в настоящий момент проводится войсковая операция с применением оружия. Вход туда для всех категорий штатских запрещен.
        — Даже для сотрудников СБУ?  — Ксения смерила майора долгим взглядом.  — У вас есть рация?
        — Зачем вам рация?
        — Свяжусь с моим начальством, будете с ними говорить. Как вы сказали ваша фамилия, Забелин?
        — Чего вы хотите?
        — Я уже сказала, майор — я выполняю секретное задание СБУ. Точно так же, как вы выполняете задание своего командования. Что вам непонятно?
        — Вы идете в Лиманск?  — Майор Забелин, кажется, отличался особой тупостью.
        — Да, в Лиманск. Можете охарактеризовать обстановку в городе?
        — Обстановка сложная. В районе здания Лиманского горисполкома и средней школы отмечены передвижения незаконных вооруженных групп численностью от трех до десяти человек. Кроме того, в городе отмечено появление мутантов.
        — Это мы уже заметили,  — Ксения посмотрела на разбросанные у моста трупы собак.  — Спасибо за информацию, майор. Так мы можем пройти?
        — Подождите тут,  — сказал Забелин и направился к вышке.
        — Пошел стучать командованию,  — сказал Индус.  — Перестраховщики.
        Мы ждали минут десять. Когда офицер вернулся к нам и заговорил, тон у него был куда дружелюбнее.
        — Все в порядке,  — сказал он.  — Я получил подтверждение из центра. Можете проходить. Пароль для наших постов — «Славутич». Удачи!
        — И вам успехов, майор,  — сказала Ксения.
        — Вот оно, женское очарование, помноженное на хорошую подготовку в учебном центре СБУ,  — изрек Индус, когда мы вышли на мост.  — Скажите, Ксюша, а у вас в безпеци все девушки умеют так убедительно говорить?
        — Все,  — ответила Ксения, даже не глянув на смуглого сталкера,  — но я умею лучше всех.
        — А с этим как раз никто и не спорит,  — игриво ответил Индус.  — Малой, а ведь правда наша Ксюша Дрозд самая лучшая?
        — Правда,  — сказал я совершенно искренне.
        — Зря стараетесь,  — ответила девушка.  — На работе не флиртую.
        — Ну, конечно!  — вздохнул Индус.  — На войне, как на войне. Шершень, какие будут приказы?
        — Входим в город и ищем цели,  — просто сказал монолитовец.  — Очень надеюсь, что военные не спугнули Коршуна, и он все еще в городе.
        — А если спугнули?
        — Не будем думать о худшем,  — ответил Шершень и прибавил шаг.



        Чернобыльский Зверь

        Когда мы вошли в город, уже начало смеркаться. Мы шли цепью по неширокой дороге, мимо разрушенных и обветшавших частных домов, еле угадывавшихся в буйных зарослях, в которые превратились некогда ухоженные приусадебные участки. В городе слышалась стрельба, время от времени в быстро темнеющее небо взлетали осветительные ракеты.
        На перекрестке, у ржавого поваленного набок «Икаруса» нам повстречалась группа военных. Оказалось, что Забелин уже оповестил штурмовые группы в городе о нашем появлении, так что никаких недоразумений не возникло. Я еще раз отметил про себя, как уверенно Ксения завела с командиром группы разговор о событиях в городе.
        — Сейчас в Лиманске работают три наших группы,  — сообщил командир военсталов.  — Одна зачищает от мутантов бывший молокозавод, а вот группы «Сокол» и «Чегет» сейчас в центре.
        — Наемников видели?  — спросила Ксения.
        — В районе здания администрации замечено передвижение нескольких небольших групп. Там сейчас «Чегет» проводит рекогносцировку.
        — А почему не атакует?
        — Потому что на подходах к администрации отмечено сильное пси-воздействие. То ли мощный «Симбионт», то ли контролер где-то в домах обосновался. И еще, в центре города полно «Воронок». Так что приказ простой — не рисковать, дождаться утра, а там решать будем.
        — Понятно. Спасибо за информацию.
        От армейского поста мы пошли влево, ориентируясь при помощи GPS-навигатора. Стрельба теперь слышалась севернее — скорее всего, стреляли в районе молокозавода. Впрочем, стреляли недолго.
        Сумерки сменились темнотой, однако выручала луна — полная и яркая, она повисла над мертвым городом, превращая и без того сюрный пейзаж в совершенно готический. За районом одноэтажных частных домов начались каменные двухэтажки. Индус по ходу сменил МР5 на гауссовку. Я понял его — на крышах домов могли оказаться снайперы. Теперь мы шли очень медленно, буквально метр в минуту, самым тщательным образом изучая путь впереди.
        — Включить ночные прицелы!  — скомандовал Шершень. Сам он вооружился бушнелловским ночным биноклем и все так же неторопливо изучал узкую улицу, в конце которой была тьма.
        Мой ПДА пискнул, предупреждая о присутствии людей. Три человека, судя по всему в здании за поворотом. Нейтралы или…
        Только я успел подумать о наемниках, впереди загремели выстрелы. В короткой перестрелке участвовали, судя по звуку, два «калаша» и дробовик. Стреляли буквально несколько секунд, потом стало тихо — в наушниках слышались только всхлипывания ветра.
        Шершень засек движение у подъезда дома первым.
        — Индус, впереди, на одиннадцать часов,  — шепнул он.
        Из черного зева подъездной двери показалось что-то, передвигающееся на четвереньках. Сначала зад с куцым собачьим хвостом, по-звериному изломанные ноги, потом мы увидели всю тварь. Мутант выволакивал из подъезда человеческое тело на улицу.
        Индус шарахнул по твари из гауссовки. Улица озарилась белой вспышкой, существо вместе с его добычей выстрелом отшвырнуло обратно в подъезд. Однако буквально через мгновение мы услышали громкий звук, похожий на хриплый завывающий лай, и тварь, то ли эта же самая, то ли другая, видимо, заметив нас, выскочила из подъезда и понеслась в нашу сторону быстрыми прыжками.
        Мы встретили ее стрельбой из трех стволов, даже не дав Индусу возможности выстрелить во второй раз. Наши очереди буквально изрешетили существо: тварь полетела через голову и, врезавшись в выступ стены метрах в десяти от нас, замерла белеющей на темном асфальте причудливой кучей. Мы подошли ближе, и я увидел нечто совершенно чудовищное.
        Длинное поджарое как у гепарда тело твари было определенно собачьим, разве что только таких огромных собак просто не бывает — эта скотина была размером, наверное, с лошадку пони. Шкура была совершенно лишена шерсти и в свете луны казалась мертвенно-голубоватой, задние лапы, мускулистые и вооруженные длинными черными когтями, были гораздо длиннее передних — похоже, убитый нами мутант мог отлично прыгать. Но вот от чего меня просто морозом по коже пробрало, так это от перемазанной свежей кровью морды твари. Она была плоской, курносой, лишенной шерсти и удивительным образом напоминала человеческое лицо с выпуклым лбом, раскосыми глазами и выступающими челюстями, а вот уши были стоячими, как у кошки.
        — Красамец!  — сказал Индус.  — Что за гадина такая?
        — Баргест,  — сказала Ксения.
        Шершень ничего не сказал, держа винтовку наготове направился к подъезду, из которого на нас выскочило это страхоило. Вторая тварь, убитая выстрелом Индуса, загораживала вход на лестницу. Рядом с мутантом распростерлось изуродованное тело сталкера в черном, разодранном в лохмотья кожаном плаще. Кровищи вокруг было море.
        — Это не наемник,  — заметил Индус.
        — Может, еще есть?  — спросил я, понимая, что монолитовец собирается подняться на второй этаж.  — Стоит ли рисковать?
        Шершень ничего не сказал, начал подниматься по лестнице. Мы двинули за ним, стараясь не наступать в кровавые полосы и пятна на ступенях. Наверху, на лестничной площадке, растянулся труп еще одного баргеста с размозженной головой, но живых тварей, к счастью, больше не было. В коридоре одной из выходящей на площадку квартир лежало тело сталкера в свободовском защитном комбезе. Мутанты сломали ему шею. Рядом с трупом лежал необычный дробовик — я таких и не видел никогда.
        — Однако!  — Индус поднял оружие.  — Не ожидал, что в натуре такое добро увижу.
        — Ты о чем?  — поинтересовался я.
        — Валенок ты, Малой, деревенский, матчасти не знаешь. Если я что-нибудь в оружии понимаю, это полицейский «Ремингтон 870 Entry Gun», очень редкая в Зоне пушечка и совсем новая, заметь. И патроны фирменные, «Ремингтон-Магнум». Откуда у такого урлака первоклассный американский дробовик?
        — Может, у нас по лицензии делают?  — предположил я.
        — Не делают,  — сказал Индус и повесил дробовик себе за спину. Он был теперь обвешан оружием, как Шварценеггер в фильме «Коммандо».
        — Их было трое,  — сказал Шершень, когда мы вышли из квартиры.  — Где-то должен быть еще один.
        — Мой ПДА ничего не показывает,  — сказал я.
        — Тем не менее.
        — А я знаю, где он,  — заметил Индус, показывая на раскрытый чердачный люк в потолке подъезда.
        — А баргестов там нет?  — спросил я.
        — Они не умеют лазать по лестницам,  — ответил монолитовец и полез первым.
        Крыша дома обвалилась, и луна освещала почти все пространство под ней. На первый взгляд, тут было пусто. Но только на первый взгляд.
        — Стоять!  — завопил дрожащий голос.  — Стрелять буду!
        — Опусти ствол,  — спокойно велел Шершень, светя фонарем в дальний угол чердака. Там, сбившись в комок за кипами минеральной ваты, притулился сталкер — и он целился в нас автоматической винтовки.
        — Вы… вы как прошли?  — запинаясь, произнес он.
        — Каком кверху,  — ответил Индус.  — Тебе чего, неясно сказали — пушку убери!
        — А что с Гогой и Данькой?
        — Трындец к ним подкрался, царство небесное,  — сказал Индус.  — Баргесты раньше нас успели.
        — Погибли,  — сказал сталкер, всхлипнул и внезапно, опустив автомат и сев на пол, разрыдался.  — По-гиб-ли!
        — Ты погоди, мужик, не причитай, расскажи, что тут творится-то?
        — Отстаньте,  — Ксения взяла ситуацию на себя, начала успокаивать парня. Воспользовавшись паузой, мы с Индусом закурили, Шершень молча смотрел на повисшую в небе полную луну.
        — Плохая ночь,  — внезапно сказал он.  — Сегодня зверь будет в полной силе.
        — Какой зверь?  — не удержался я.
        — Тот, что рвется к Монолиту.
        — Это потому что полнолуние?  — не без иронии спросил Индус.
        — Не в луне дело.
        — А в чем тогда?
        — В шепоте,  — сказал Шершень.  — В том шепоте, который я слышу в этом ветре.
        У меня от слов монолитовца, а еще больше от выражения его лица, спина покрылась гусиной кожей. Шершень определенно знал что-то такое, что нам знать не полагалось — и это было страшное знание. В который раз за последние дни я пожалел, что ввязался в историю с артефактом. Между тем Ксении удалось успокоить парня. Индус налил сталкеру водки, и тот начал рассказывать, что случилось.
        — Вы уж простите, люди добрые, что стволом в вас тыкал по первой,  — сказал сталкер.  — У меня от страха чуть крыша не уехала, когда эти твари появились.
        — Ты вообще как тут оказался, земляк?  — спросил Индус.
        — Это все Гога Гоголь замутил,  — ответил сталкер,  — он нам с Данькой предложил в Мертвый город смотаться, сказал, хабар тут есть отличный. У него дружок был, Леха Карандаш, так он пару недель назад на руках у Гоги умер в Темной долине, а перед этим ему планчик один оставил, где очень сытное место в Лиманске обозначил,  — парень выпил еще порцию водки, шумно вздохнул.  — По словам Карандаша выходило, что какие-то бандюки этот тайник совсем недавно устроили. Гога сказал, там хабара тысяч на пятьдесят зеленью, самое малое. Ну, и поплелись мы, мудланы. До Лиманска-то без ЧП добрались, а тут приключения начались. Сначала чудом от кабанов отбились у моста, почти все патроны израсходовали, а потом на наемников нарвались у старой автобазы. Еле жопы свои унесли.
        — Наемники?  — оживился Шершень.  — Какие наемники?
        — Самые обыкновенные. Мы сначала думали, это нейтралы вроде нас, а потом они по нас как жахнули из всех стволов — как ушли живыми, сам не знаю.
        — Когда это было?
        — Дня четыре назад.
        — Интересно,  — Шершень вывел на дисплей план Лиманска.  — Место можешь показать?
        — Я ж говорю, у автобазы было дело. Там еще скверик такой рядом, но в самом скверике аномалия странная такая, вроде мыльного пузыря здоровенного, рядом с ней наемники и терлись. Чего искали, хрен их разбери. Мы думали, они артефакты ищут, хотели поговорить с ними, поторговать, а они…
        — Ладно, что дальше было?
        — Ушли мы из-под обстрела, спрятались в доме неподалеку. Гога велел все ПДА выключить. Искали нас наемники, нет ли, не знаю, но вечер и ночь мы в том доме просидели, а утром пошли тайник искать. Слушай, еще водки налей, трясет меня что-то!
        — Потом,  — Шершень знаком остановил Индуса.  — Давай дальше.
        — А что дальше? Нашли мы тайник — он в одном из кабинетов школы был. Дверь была на замке, ну, замок мы взломали, прошли внутрь. А там жратва, кое-какое оружие, боеприпасов богато, вот и все. Пули-гранаты — штука, конечно, отличная, да и оружие на складе было новенькое, как из магазина, все как есть фирменное, но ни одного артефакта, про которые Карандаш говорил. Мы с Данькой и этому хабару были рады, а Гоголь протух чего-то. Уж очень он рассчитывал какие-то необыкновенные артефакты найти, про которые ему Карандаш перед смертью сказал. Мы ему говорили, что валить надо, пока хозяева тайника нас не запалили, а он все свое: «Нет, пацаны, Карандаш все верно сказал, не мог он перед смертью соврать. Искать надо!» Предложил в школе хорошенько поискать. Ну, мы посмеялись, послали его лесом и решили с Данькой выбираться отсюда — больно хреновое тут место. Еды, патронов, пару стволов навороченных со склада взяли и пошли дальше. Тут вертолеты появились, армейцы начали десантироваться. Нашего брата они не жалуют, так что мы с открытого места побежали переулками. Надеялись в сторону Рыжего леса выйти и из
города выбраться. Ну, а дальше твари эти появились, загнали нас сюда…О господи, до смерти их теперь не забуду! Дунули мы от них, забежали в подъезд, я первый бежал, увидел люк и…
        — Винтовку эту на складе затарил?  — спросил монолитовец, показав пальцем на оружие парня.
        — Ага. У меня старый АКСУ был, совсем раздолбанный. А тут такое богатство.
        — Не дура у тебя губа, парень,  — сказал Индус, разглядывая оружие сталкера.  — Это же НК33, правда, турецкого производства, но винтовка отличная.
        — Да мне Гоголь ее посоветовал взять, он в оружии хорошо разбирался — упокой Господи его душу!
        — Тебя как звать?  — спросил Шершень.
        — Юрой, а так все Дюбелем кличут.
        Индус, поймав разрешающий взгляд монолитовца, налил парню еще водки. Шершень встал, знаком отозвал меня и Индуса в сторону.
        — Есть идеи?  — спросил он.
        — Я ж все-таки в ментовке работал, кое-чему научился,  — сказал Индус.  — Теперь понятно, что за склад был в Копачах. Помнишь, Малой, как мы на мертвяков там наткнулись? Мы еще думали, это мертвяки склад себе заделали. Не зомби этот склад организовали, а наемники, те самые, что за артефактом охотились.
        — Точно,  — согласился Шершень.  — Думаю, группа Коршуна три таких тайника с оружием устроила. Один был на Янове, поближе к возможному пункту эвакуации американца. Склад был самый большой, с него планировалось вооружить не только наемников, но и тех, кто тайник охранял.
        — Вооружать мертвецов?  — Индус с удивлением посмотрел на монолитовца.  — Это еще зачем?
        — Быстро ты забыл, сталкер, что случилось в Янове,  — ответил Шершень.  — Другой, как мы знаем, был здесь, а третий наверняка где-то в Припяти находится.
        — Богатые наемнички,  — заметил Индус.  — Только вот непонятно, почему мы с Малым в Копачах среди хорошего оружия ржавые железки видели.
        — Это зомби похозяйничали. Натащили по безмозглости своей барахла на склад, я так думаю. Операция готовилась давно. С того самого момента, как американец в Зону собрался. Наемникам поставили задачу перехватить американца и забрать артефакт, я так думаю. Готовились серьезно — несколько складов с амуницией и оружием устроили для того, чтобы через порталы оперативно и налегке перемещаться.
        — Порталы?  — не понял я.
        — Аномальные складки времени, те самые пузыри, вроде того, о котором этот Юра Дюбель сейчас сказал.
        — Откуда они могли знать про американца?
        — Хозяин почувствовал, что артефакт возвращается в Зону,  — сказал Шершень со странной улыбкой.  — По-другому быть не могло, «Звезда Полынь» должна была рано или поздно вернуться к Монолиту, частью которого она была. Потом Хозяин нанял Коршуна, услуги наемников, снаряжение и оружие для них оплатил артефактами — для него найти любой артефакт, самый редкий, раз плюнуть. Он в Зоне главный.
        — Опять Черный сталкер?
        — Хозяин, Саша,  — Шершень впервые назвал меня по имени.  — Чернобыльский Зверь. Тот, кто готовит Третий Взрыв, предсказанный еще в древние времена. Надо идти в школу. Похоже, там у наемников база, если повезет, можем напасть на след группы.
        — Эй, мужики!  — Дюбель, похоже, вполне пришел в себя и теперь был очень озабочен своим будущем.  — Это… я хотел спросить: а мне можно с вами? Одному мне кирдык, однозначно. В одиночку не выберусь отсюда, или вояки с наемниками пристрелят, или твари сожрут. Возьмите с собой, будьте ласковы.
        — Ты как думаешь, Дюбель, куда мы идем?  — спросил парня Индус.
        — Понятно, куда,  — нерешительно сказал Дюбель.  — Из города, так ведь?
        — В Припять мы идем,  — произнес я.
        — Чокнутые?  — Дюбель нервно хохотнул.  — А зачем вам в Припять?
        — Затем, что надо,  — отозвался Шершень.  — Так что тебе с нами не по пути. Хочешь совет? Сдайся военным, останешься жив. Нам пора.
        — Э, нет!  — Похоже, Дюбель больше всего на свете боялся остаться в одиночестве.  — В Припять, так в Припять. Лучше так.
        — Да не можем мы тебя взять,  — сказал Индус.  — Мы ведь…
        — Ладно,  — внезапно сказал Шершень.  — Патроны есть у тебя?
        — Три набитых магазина и еще малехо россыпью в рюкзаке,  — обрадовался Дюбель.  — Возьмете, значит?
        — Винтовку не забудь,  — сказал монолитовец и пошел к люку.

* * *

        Школа находилась в трех кварталах от места, где мы нашли Дюбеля, но добираться до нее пришлось часа два — во-первых, повсюду на пути встречались аномалии, во-вторых, некстати наползшие тучи скрыли луну, и наступившая темень сильно осложнила нам жизнь. Недалеко от школы натолкнулись на двух снорков, вышедших поохотиться — одного Индус вальнул из гауссовки, второго прикончил Шершень, опять же тесаком, снова удивив нас своим мастерством. Пройти в школу с фасада не получилось — во дворе бушевала «Жарка»,  — так что мы перелезли через забор и вошли с бокового входа.
        Печальное это зрелище — брошенная школа. Тем более что у меня в поселке была точно такая же, постройки сталинских времен, кирпичная, двухэтажная, с колоннами по фасаду, вся белоснежная, чистенькая и нарядная. Школа в Лиманске давно потеряла свой праздничный вид, окна были выбиты, стены почернели, фигурная железная ограда проржавела, но оттого еще печальнее мне стало на душе. Будто вернулся в свое прошлое, а оно сгорело, пришло в запустение, как классы эти с распахнутыми дверями, разбросанными по полу заплесневевшими учебниками, глобусами, похожими на оставленные на столах отрезанные головы. Школа-призрак, заброшенная и умершая, как и все в этом мертвом городе, как и все в этой Зоне.
        Дверь бокового входа была открыта. Шершень вошел первым, держа оружие наготове. Луч фонаря выхватил ржавые умывальники под лестницей, наставленные друг на друга старые парты, какие-то ящики. Справа был выход в длинный коридор первого этажа.
        — По одному за мной,  — негромко скомандовал Шершень и двинулся в коридор.
        Первый этаж был пуст. Мы проходили от класса к классу, заглядывали вовнутрь, но ничего подозрительного не увидели. Даже крыс и тушканов тут не было.
        — А где тайник, про который ты говорил?  — спросил монолитовец Дюбеля.
        — На втором этаже, рядом с актовым залом,  — сказал парень.  — Пошли, покажу.
        Тайник был устроен в железном шкафу комнатки военрука — у нас в школе тоже была такая, там хранились противогазы, воздушки, демонстрационный автомат Калашникова и всякая мелочь, которую нам показывали на уроках ОБЖ. Дверца шкафа была открыта, ничего внутри не было, кроме нескольких старых негодных аптечек и прибора ВПХР. На полу валялись во множестве окурки, смятые пачки от сигарет, опорожненный цинк от патронов 7Т3 к АК74, какие-то грязные рваные брошюры и прочий мусор.
        — Здесь,  — сказал Дюбель, показав на шкаф.  — Но тут пусто уже.
        — Значит, хозяева вернулись,  — заметил Шершень.  — Вот теперь стало по-настоящему опасно.
        Меня бросило в жар от этих слов. Еще мгновение назад школа казалась пустой, теперь за каждой дверью тут могла притаиться смерть. Осторожно, крадучись, мы двинулись вдоль стен двумя группами — Шершень и Дюбель справа, я, Индус и Ксения слева. Будто в страшном сне шли. Проверили лингафонный кабинет — пусто, следом заглянули в библиотеку. Следующим на очереди был кабинет химии. И вот тут Шершень будто почуял что-то.
        — Стоять здесь!  — услышал я в наушниках его голос.  — Я посмотрю.
        Он ткнул стволом винтовки дверь, шагнул внутрь, и я услышал его глубокий вздох. Наступила долгая пауза, и тишина была такая, что я мог слышать стук своего сердца.
        — Идите сюда,  — наконец, сказал Шершень.
        Столы в кабинете были сдвинуты к стенам, а в центре класса лежали вповалку трупы — мы насчитали четырнадцать человек. Все стены были в пулевых дырках, мебель прострелена, пол усыпан гильзами и залит запекшейся кровью. Шершень снова шумно вздохнул.
        — А вот и наемнички наши,  — сказал он.
        — Наемники?  — переспросил Индус.  — Группа Коршуна?
        — Они самые,  — подтвердил Шершень.  — Теперь все ясно.
        — Что тебе ясно?  — Индус был явно взволнован.
        — Он убил их. Они сделали свое дело, добыли артефакт, и стали ему не нужны. Мы опоздали.
        — Почему ты так думаешь?  — спросила Ксения.
        — Сейчас, надо кое-что проверить,  — Шершень опустился на колени возле мертвеца в экзоскелете, перевернул его на спину.  — Надо обыскать их. Мне нужны их ПДА.
        Вчетвером (Ксения светила нам фонариком) мы начали обыскивать убитых, рыться в их вещах. Я снял с ближайшего к себе покойника шлем и узнал в убитом майора Ратникова — так он назвал себя на Армейских складах Батюку. Теперь не было никаких сомнений: это были те самые наемники, которые атаковали нас у Барьера.
        — Кровищи-то!  — Индус брезгливо вытер руку об одежду одного из покойников.  — Это он их один перестрелял?
        — Нет, они сами друг друга перестреляли,  — ответил Шершень.  — Он всего лишь помог им принять такое решение.
        — Шершень, кто он такой?  — не выдержал я.  — Не мучай ты нас, расскажи, Христа ради!
        — Это о нем говорится в книге Иоанна: «Он действует перед ним со всей властью первого зверя и заставляет всю землю и живущих на ней поклоняться первому зверю, у которого смертельная рана исцелела»,  — ответил Шершень.
        — И что это значит?
        — А ты не понимаешь, юноша? Как ты думаешь, почему Меченого прозвали Меченым?
        — Исцеленная рана,  — я похолодел.  — Шрам. У него есть шрам, поэтому его так и назвали. Дело не в татуировке, а…
        — В исцеленной ране,  — Шершень помолчал.  — Тот, кого называли Меченым, был первым из нас, кто услышал голос Монолита. Он был одним из самых уважаемых братьев, и ему было доверено охранять святая святых — Зал Монолита. Но сущность, заключенная в Монолит, смогла поработить разум Меченого. Мы слишком поздно узнали об этом. Меченый был одним из нас, и мы не могли его убить, ибо наши законы запрещают поднимать руку на собрата. И тогда Старшие приняли решение — они приказали Меченому убить самого себя. Он не сделал этого, попытался бежать, но был схвачен и отправлен на «грузовике смерти» из центра Зоны. Грузовик разбился, Меченый был ранен — почти мертв, как я слышал. Первая попытка сразиться с нами для него оказалась неудачной, он потерпел поражение, и угроза Третьего Взрыва была устранена. Мы смогли остановить его. Но тот, кого когда-то называли Меченым, снова выжил, исцелился, и вернулся, ибо Монолит дал ему новую жизнь. Он зовет его, он наделил его своей властью. Первый зверь не умер, он изменил обличье. Того, кто наделен силой Монолита, убить очень непросто.
        — Сказки,  — ответила Ксения.  — Меченый мертв. Его группа была уничтожена на Агропроме еще в мае 2012 года, а сам он был убит во время десантной операции спецназа вооруженных сил на ЧАЭС месяц спустя. Есть свидетели, которые видели его тело среди тел убитых боевиков.
        — Я же сказал, убить Зверя нелегко,  — произнес Шершень.  — Он гибнет и воскресает, потому что Монолит дает ему власть над смертью. Если он может поднимать мертвых, то что ему стоит самому возвратиться из царства смерти? И вот доказательство, перед вами. Он был один, а их четырнадцать. Он один ушел отсюда живым и сейчас направляется на ЧАЭС.
        — Ну, это не так плохо,  — сказал Индус.  — Там твои собратья его остановят, ведь так?
        — Мы не знаем, каким путем он идет к Монолиту. Есть вещи, нам неподвластные. Ищите ПДА, там могут остаться важные сообщения.
        — Шершень, ты что-то знаешь,  — Индус схватил монолитовца за плечо.  — Хватить темнить! Выкладывай, а то я забираю Малого, и мы валим отсюда. Настахерела мне твоя мистика!
        — Что ты хочешь знать, Индус?
        — Почему он убил их? Какой во всем этом смысл?
        — Все очень просто. Он зарядил их душами «Компас».
        — «Компас»? Артефакт, ты хочешь сказать?
        — Непосвященные не знают, как правильно пользоваться этим артефактом. Зверь знает. Он забрал их жизни, чтобы насытить артефакт, способный провести его к Монолиту дорогой, недоступной для обычного человека. Три артефакта — «Звезда Полынь», ведущий к Монолиту, «Компас», помогающий проходить через аномалии и «Ключ», усиливающий действие защитного поля «Компаса»,  — он получил. Эти люди стали ему не нужны.
        — Вот мать его так!  — Индус как-то съежился весь.  — Сука какая продуманная!
        — Ищите ПДА Коршуна,  — сказал Шершень.
        Труп Коршуна лежал у стены, весь изрешеченный пулями. Шершень забрал у Индуса наладонник бандита и включил его. Видимо, он сразу нашел то, что искал, потому что в третий раз глубоко вздохнул.
        — Конечно,  — сказал он.  — Я догадывался.
        — Что, напал на след?  — оживился Индус.
        — Раньше был только один способ попасть на ЧАЭС в обход наших блокпостов в Припяти,  — сказал Шершень.  — Можно было использовать систему аномальных временных пузырей и через них попасть на саму станцию, где после Второго Взрыва появились пространственные дыры, нечто вроде порталов, через которые можно проходить при соблюдении некоторых мер защиты. Теперь выясняется, что Меченый решил использовать другой путь.
        — С чего ты взял?
        — Вот сообщение от Меченого, последнее в списке: «Уходите из Лиманска. Точка встречи: Припять. Стадион.». Он обманул их. Назначил им встречу в Припяти, а сам вернулся и покончил со всеми. Теперь понятно, для чего ему «Компас» и «Ключ».  — Шершень помолчал.  — Он собирается использовать «Занавес».
        — Какой еще, нахрен, «Занавес»?  — Индус, казалось, разозлился не на шутку.
        — Аномалия «Занавес» на стадионе в Припяти. Единственная подобная аномалия в Зоне. Место особо мощного и стабильного пространственного разлома. Таких сильных гравитационных полей больше нигде в Зоне нет. Получается, что это кратчайший путь к Монолиту. Надо идти в Припять, немедленно.
        — Мы не догоним Меченого,  — Индус покачал головой.  — Покойники давно остыли, он был тут часов восемь-десять назад.
        — Догоним,  — неожиданно сказала Ксения.  — Я знаю, что делать.
        — У милой разведчицы появились крылья?  — с иронией осведомился Индус.
        — Нет. Но если бы у насмешливого господина Индуса появились мозги, он бы вспомнил, что у военных есть вертолеты,  — Ксения подарила долговцу самую лучезарную улыбку.  — Забелин мне не откажет, а если откажет, я свяжусь с Центром.
        — Йес!  — Я чуть не пустился в пляс от радости.  — Просто супер идея!
        — Об этом я не подумал,  — лицо Шершня прояснилось.  — Действительно, хорошая мысль. А если так, не будем терять времени. У нас его не так много.



        Припять

        Как это у классика говорится? «Чуден Днепр при тихой погоде», во! Еще со школы я эту фразу запомнил, хотя сам Днепр впервые увидел только полтора года назад, когда начал сталкерствовать. Даже не помню точно, кто это написал, вроде Гоголь. Но вот только теперь, глядя с высоты в несколько сотен метров на отражающие утреннее солнце воды Днепра, я понял, наконец, истинный смысл этой фразы писателя. Красота, что и сказать. И хоть мне было не до красот, но таким вот пейзажем поневоле проникаешься до самой глубины души. Я даже забыл о тошноте, которая жестоко мучила меня с того самого момента, как вертолет поднялся в воздух с площадки около Лиманска. Забыл о том ужасе, который видел пару часов назад и перестал думать о том, что ждет меня и всех нас впереди. Просто смотрел вниз, на сверкающую гладь реки, над которой висела утренняя дымка.
        — Чего задумался, Малой?  — крикнул мне Индус, стараясь переорать гул винтов.
        — Красиво!  — ответил я, показывая на Днепр.
        — Налево глянь.
        Я шагнул к левому борту — сразу накатила дурнота, желудок подпрыгнул вверх. С трудом подавив рвотный спазм (ненавижу все, что летает!) я глянул в иллюминатор. Внизу, среди плотных массивов из начавших желтеть древесных крон, отчетливо виднелись кварталы Припяти. У меня даже сердце сжалось: вот он, город-призрак, куда так стремятся попасть многие сталкеры, и где, по слухам, самые чудесные артефакты просто под ногами валяются!
        — Сейчас на посадку пойдем,  — крикнул Индус.
        Я кивнул, сел на сиденье, прижимая к себе автомат. Шершень казался спокойным, Ксения тоже. Лицо Юры Дюбеля было нежно-зеленоватого цвета, он, подобно мне, боролся с воздушной болезнью, которая теперь, когда мы пошли на снижение, усилилась. Я закрыл глаза, думая только об одном — как бы удержаться и не облевать салон вертолета. А еще из памяти всплыла молитва — единственная, которую я знаю, «Отче наш». И я начал шептать ее, поскольку на душе у меня было очень-очень тревожно. Я дочитывал молитву до конца, начинал заново; сколько раз я прочел ее, не помню, но только меня прервал резкий толчок — вертолет наконец-то приземлился. Нас не обстреляли, мы не столкнулись с какой-нибудь аномалией в воздухе — короче, долетели. Мы прибыли в Припять.
        Шершень и Индус выпрыгнули первыми. Индус подал Ксении руку — рыцарь, блин! Я спрыгнул на землю, голова у меня закружилась, и меня стошнило прямо под ноги Шершню.
        — Простите,  — прохрипел я, вытирая рот и глядя на Ксению. Мне было особенно конфузно перед ней. Но тут Юра Дюбель, уже покинувший вертолет, выпучил глаза и тоже сложился пополам в приступе рвоты.
        — Слабаки!  — прокричал Индус.
        — Туда,  — Шершень показал на группу пятиэтажек справа от нас.
        Судя по всему, мы сели на самой окраине города, на площадке, которая когда-то была, похоже, автомобильной стоянкой. Справа, как я уже сказал, начинались дома, отделенные от стоянки линией проржавевших гаражей, слева, за деревьями, угадывался берег реки. Вертолет начал подниматься в воздух, а мы быстрым шагом двинули за Шершнем. Теперь, когда рев вертолетных винтов стал тише, стала отчетливо слышна стрельба в городе, причем довольно интенсивная.
        Мы вошли во двор первой пятиэтажки, и тут Шершень дал команду остановиться. Я еще в вертолете заметил, что он несколько раз говорил с кем-то по ПДА. Я решил, что у нас в этом месте назначена встреча с собратьями Шершня, и не ошибся.
        Монолитовцы появились минут через пять — восемь человек с «калашами» и «Абаканами», один с пулеметом ПКМ, один с гауссовкой. Выглядели они потрепанными, крепко пахли дымом и пороховой гарью, у многих снаряжение было густо покрыто пылью, вымазано ржавчиной и забрызгано кровью. Один из монолитовцев был ранен и слегка прихрамывал. Шершень пожал их командиру руку, и они о чем-то пару минут толковали. Я смотрел на окруживших нас боевиков «Монолита» и почему-то чувствовал сильное беспокойство, хоть и понимал, что эти ребята нам не враги. А потом Шершень и командир группы подошли к нам.
        — Все происходит так, как я и предполагал,  — сказал Шершень.  — Прогулки не получится. К стадиону придется пробиваться с боем.
        — Опять наемники?  — подал голос Индус.
        — Это началось нынешней ночью, сразу во многих местах города,  — сказал командир монолитовцев.  — Обстановка очень тяжелая.
        — О чем вообще вы говорите?  — не поняла Ксения.
        — Хозяин привел в Припять свою армию,  — ответил Шершень со странной улыбкой.  — Его мертвецы атаковали наши блокпосты и центральную базу «Монолита» в Припяти. У нас большие потери.
        — Опять трупаки?  — Индус плюнул себе под ноги.  — Да что он, сатана что ли, ваш Хозяин гребаный?
        — Почти,  — Шершень сориентировался по своему ПДА.  — До портала совсем недалеко, так что скоро будем на месте.
        — Портала?  — Ксения вопросительно подняла бровь.
        — Артефактного портала,  — пояснил Шершень.  — Мы используем их для быстрого перемещения по Припяти. Медведь и его люди будут нас сопровождать и прикрывать, если потребуется. Да, и приказываю всем шлемы надеть. От пси-воздействия хоть немного защитит.
        — Пси-атаки?  — Я вспомнил, какие приятные ощущения испытал в заброшенном депо, и похолодел.  — Контролеры тоже при делах?
        — Вся нечисть оживилась,  — ответил за Шершня Медведь, монолитовский командир.  — Сам увидишь.
        — Ага, в Припяти стартовал международный слет мутантов и прочих уродов,  — прокомментировал Индус, проверяя на ходу дробовик.  — Задача нашей инициативной группы принять гостей на достойном уровне.
        — Держимся все вместе, огонь открываем без команды,  — продолжал Шершень.  — Стреляйте во все, что движется. Для нас в Припяти своих нет. Все, кто встретится нам — враги. И старайтесь стрелять точно, берегите боеприпасы.
        — А как же ваши?  — не удержался я.
        — Для того мы и встретили вас, чтобы вы чего-нибудь не напутали,  — сказал с усмешкой Медведь.  — А заодно и прикроем вас, сами вы вряд ли прорветесь к стадиону.
        Его люди выстроились клином, боевик с пулеметом впереди, снайпер за ним, остальные по бокам. Мы оказались внутри этого клина. Шершень был с нами. Он казался совершенно спокойным, и это меня немного ободряло. Сам я чувствовал сильное волнение и тревогу. В народе такое состояние называют мандражом. Ну, боялся я, чего греха таить!
        За пятиэтажкой начинался небольшой скверик, окруженный домами, в котором затаилось несколько небольших «Трамплинов». Аномалии словно почувствовали наше приближение; по скверику закружились палые листья, раздалось потрескивание, будто воздух наэлектризовался. Улица за сквером была пуста. Справа и слева от дороги стояли типовые панельные пятиэтажные дома, глядевшие на нас пустыми слепыми окнами, у подъездов навечно припарковались изъеденные ржавчиной автомобили — несколько «Жигулей», «Рафик» и бензовоз. В одном из подъездов с гудением и треском бушевала «Жарка». Цистерна бензовоза была пробита пулями, на асфальте были обильно рассыпаны стрелянные гильзы от Ак-74. У обочины я увидел труп в экзоскелете и без головы. Следов крови возле тела не было, да и голова покойничка куда-то исчезла. Еще один труп лежал за автомобилями, я мог видеть только ноги в стоптанных ботинках, торчащие из кустарника. И вот еще что — как я уже говорил, в городе шла стрельба, но когда она стихала, наступала прямо-таки сверхъестественная тишина. В этой тишине, казалось, можно было услышать, как течет кровь по жилам, а звуки
наших шагов по этой пустынной мертвой улице наверняка было слышно за километр.
        Двигаясь за Шершнем, я внезапно вспомнил, как однажды Бандура на «Скадовске» рассказывал про Припять. Это было давно, задолго до его апрельского исчезновения. Дрон тогда ни к селу ни к городу заговорил о том, как однажды побывал в горах. Типа забрался он на какую-то высокую гору и оттуда вроде как неба мог коснуться.
        — Прикиньте, мужики,  — сказал нам Дрон,  — стою я один под звездами, и рядом только вечность. Красота!
        — Тебе надо как-нибудь в Припять попасть,  — ответил ему Бандура.  — Окажешься там и почувствуешь, чего ты стоишь в этом мире. Только нет там красоты. Рядом с тобой будет только смерть.
        Нас, желторотиков, от этих слов Бандуры тогда мороз по шкуре подрал. Жутко они прозвучали, но… Чтобы понять их настоящий смысл, мне самому нужно было оказаться в Припяти. И вот тут я подумал, каким идиотом я был все это время. Наивно полагал, что достаточно мужик для того, чтобы урвать в Зоне свой кусок счастья, ничего, по сути, об этой Зоне не зная. Так, по ее дальним окрестностям шлындал, в собачек облезлых постреливал — и считал себя героем, что ты! Потом бы на большой земле девчонкам под пиво, чипсы и бодрую музычку баки втирал, красовался бы перед ними — орел, мол, сталкер бывалый, всех мутантов гроза…
        Я вообще не понял, что случилось. Что-то гулко ахнуло, раскатившись эхом по улице. И я уже лежу на асфальте, потому что меня повалил Индус.
        — Снайпер!  — услышал я крик Медведя.  — Пятый этаж, на десять часов!
        Улица наполнилась автоматным и пулеметным грохотом и осветилась синим светом от выстрела из гауссовки. Потом опять наступила вся та же пугающая кладбищенская тишина. Я лежал на животе, обливался потом и боялся пошевелиться.
        — Порядок,  — Индус толкнул меня в бок.  — Уделали. Не успел, гад, репу свою из окна убрать.
        Я отвернулся, чтобы смуглый сталкер не увидел страх в моих глазах — и встретился взглядом с Ксенией. Девушка сразу опустила глаза, и я понял, что она тоже напугана.
        — Зомбированные плохие стрелки,  — сказал я, пытаясь улыбнуться.
        — Этот был хорошим стрелком,  — ответила Ксения, и тут я увидел, что один из людей Медведя лежит на дороге, и возле его головы растекается кровавая лужа.
        — Отпелся Сеня Чикаго,  — только и сказал Шершень.
        Ноги у меня стали совершенно ватными. Я с трудом оторвал взгляд от раскинувшегося на асфальте тела убитого монолитовца и посмотрел вокруг себя, на фасады домов. Теперь каждое окно в этих домах напоминало мне наставленное прямо на меня дуло оружия. Но окончательно впасть в панику я не успел — монолитовцы открыли дружный огонь по группе зомбаков, появившихся из-за угла дома.
        Я тоже стрелял. Правда, помня все наставления Индуса, стрелял одиночными выстрелами и старался бить прямо в головы жмуров. Уж не знаю, попал я или нет хоть раз. Но все продолжалось не более десяти секунд — монолитовцы буквально снесли противника градом пуль. Потом Медведь сам довершил дело: он обошел дергавшихся на асфальте недобитых зомби и каждому разнес череп из своего «Зауэра». Выглядела эта процедура так неприятно, что меня снова скрутила рвота.
        — Слабый у тебя желудок,  — заявила мне Ксения. Этой хоть бы хны, никакими мозгами-потрохами на асфальте не прошибешь!
        Я хотел ответить, но тут раздался окрик Шершня — со стороны парка в нашу сторону топала очередная группа мертвецов, и было их десятка полтора. Медведь тут же оценил ситуацию.
        — Шерш,  — крикнул он нашему командиру — давай сам, мы прикроем!
        Покойнички между тем открыли огонь: оружие у них постоянно заедало, зомбаки с шипением и скрежетом зубов дергали затворные рамы, палили дальше — к счастью неточно, но зло и дружно. Впереди этой группы кадавров плелся бывший военстал в черном бронекомбинезоне — вернее, когда-то он был черным, а теперь от крови, грязи и плесени потерял цвет. Выстрел из винтовки Гаусса разнес его голову вдребезги, но военстал еще стоял несколько секунд, сжимая свой «Винторез», а потом снопом повалился на землю. Что было дальше, я не видел — Шершень увлек нас за собой, мы обежали здание и оказались на широкой улице, обсаженной пирамидальными тополями. Впереди улицу перегораживала баррикада из сгоревших автобусов, над которой яростно полыхало радужное зарево какой-то неизвестной мне аномалии.
        — Туда,  — Шершень показал пальцем на восьмиэтажку, возвышавшуюся над домами слева от нас.  — Почти пришли.
        Это «почти» растянулось для нас надолго. До восьмиэтажки было минуты две ходьбы быстрым шагом, но это в теории. Переулок между домами, который прямо выводил нас к нужному месту, оказался пересечен странной аномалией — неведомая силища разворотила тут асфальт аккуратным кругом, создав воронку диаметром в метра в четыре. Эта воронка была заполнена чем-то черным, похожим на расплавленный битум — когда мы подошли ближе, поверхность жижи покрылась мелкими волнами, и побежали они в нашу сторону, а потом месиво забулькало и начало подниматься вверх, будто дрожжевое тесто. Я стоял метрах в пяти от воронки, но почувствовал идущий от воронки жар.
        — Здесь не пройдем,  — с досадой сказал Шершень.  — Хорошо, попробуем через детскую площадку.
        Детская площадка между домами была заполнена мелкими «Трамплинами», но вполне проходима. Мы добрались до здания, вошли в подъезд и через подъездное окно выбрались на другую сторону улицы. Индус первым заметил бредущих со стороны автобусной остановки пятерых кадавров.
        — Работаем?  — спросил он, сбрасывая с плеча «гауссовку».
        — Я сам,  — сказал Шершень.
        Он бил из своей G36 коротенькими очередями быстро и точно, разнося зомбакам головы. Чтобы покончить с ними, ему понадобилось секунд пять-шесть, не больше.
        — Некогда их обыскивать,  — коротко бросил он Дюбелю, который шагнул было в сторону разбросанных на дороге тел.  — Спешить надо.
        Я хотел ответить, но тут раздался короткий мгновенный свист, потом чавкающий звук, и Юра Дюбель без звука рухнул на асфальт, будто его сзади ударили под колени. Шершень сильно толкнул меня плечом, повалил наземь, и тут я услышал звук второго выстрела — раскатистый, с характерным эхом выстрел из «драгуновки».
        — Ой, мать ее!  — вскрикнул Индус.
        — Ползком к стене!  — прошипел Шершень, толкая меня в бок.  — Быстро!
        Мне не надо было повторять, что и как. Я пополз к кустам, дрожа всем телом. Потом я увидел Ксению, а дальше…
        Индус был в сознании. Шершень стащил с него шлем: лицо смуглого сталкера стало серым, на губах пузырилась кровавая пена. Ксения лихорадочно шарила в своем рюкзаке, пытаясь найти хирургический набор.
        — Эй, пацаны,  — прохрипел Индус, обводя нас блуждающим бессмысленным взглядом,  — что это со мной, а?
        Ксения наконец-то, нашла свой набор, схватила скальпель — и вдруг разрыдалась совсем по-детски, вытирая слезы ладонями.
        — Чего, хана?  — прохрипел Индус, задергался, откашлял ком алой пенистой крови.  — Хана…
        — Погоди-ка,  — Шершень быстро стянул со сталкера бронежилет.  — Малой, чего глядишь, помогай!
        — В районе Агропрома зарегистрированы подземные толчки,  — совершенно спокойно и отчетливо сказал Индус и попытался улыбнуться.  — Для бойцов Долга пользование толчками бесплатное.
        — Шутник,  — сказал Шершень, провел ладонью по лицу Индуса, закрыв ему глаза, и покачал головой.  — До последней секунды шутил.
        — Он что, умер?  — Я не мог заставить себя посмотреть на Индуса.  — Он умер, да?
        — Сидеть здесь и не высовываться,  — сказал Шершень странным голосом, подхватил свою винтовку и побежал вдоль стены дома в сторону восьмиэтажки.
        — Ксения,  — я коснулся ее руки,  — не надо плакать. Пожалуйста.
        — Я даже не думала, что это так страшно,  — сказала Ксения, не глядя на меня.  — Что в этой Зоне такой ужас на каждом шагу.
        — Вам не надо было идти с нами.
        — Теперь поздно,  — она вздохнула, убрала обратно в рюкзак ненужный уже медицинский набор.  — Как просто, оказывается: одна секунда — и две жизни прервались.
        — Да уж, тяжело. Но вы… вы не бойтесь, я с вами.
        — Одна радость,  — ответила Ксения, и мне от этих ее слов стало так хорошо на душе, так светло, что я даже не нашелся, что ей сказать в ответ. Так мы и сидели молча у тела Индуса, пока не вернулся Шершень.
        — На крыше сидел, сволота, образцовую снайперскую засидку там оборудовал,  — мрачно сказал монолитовец.  — Охранял подходы к порталу. Не зомби, наемник. Значит, не всех своих слуг Хозяин в Лиманске порешил. Но путь к порталу свободен. Давайте за мной.
        — А с ними как быть?  — спросил я, показав на Индуса и лежавшего в десятке метров от нас Дюбеля.  — Так и бросим их?
        — Нет, устроим им пышные похороны с гражданской панихидой и салютом,  — неожиданно зло сказала Ксения.  — Идемте, Шершень. Хочу, чтобы все это побыстрее кончилось.
        — «Гауссовку» забери,  — велел мне Шершень,  — и заряды к ней. Без нее не пройдем.
        Артефактный портал, о котором говорил Медведь, располагался прямо в дверях одного из подъездов восьмиэтажки. Едва заметная голубоватая колышущаяся пелена, перекрывшая вход в подъезд, будто газовый занавес. Подойдя ближе, я услышал слабый звук, напоминающий гудение мощного трансформатора.
        У Шершня засигналил ПДА. Монолитовец прочитал сообщение, сразу помрачнел.
        — У стадиона идет бой,  — сказал он.  — Нечисть дуром валит. Медведь сообщает, что большинство наших порталов в Припяти уничтожены. Все этот гад предусмотрел. Будем надеяться, что мы окажемся в нужном месте. Второй возможности нам никто не даст.
        — О чем это ты?  — спросил я.
        — Все, Малой, начинается последняя битва. Гордись собой, ты в ней примешь участие. Сегодня «Монолит» либо победит зверя окончательно, либо Третий Взрыв станет неминуем. Ксения сразу за мной, Малой замыкает!
        Махнув нам рукой, Шершень вошел в дверь — и исчез за голубой колышущейся пеленой. Я видел, что Ксения испугана, но она не стала колебаться — шагнула следом за монолитовцем. Я остался один перед входом в таинственный портал, и вокруг меня была Припять, полная порожденных Зоной чудовищ, место, где за каждым углом, в каждом окне таилась смерть. И я, перекрестившись и мысленно попросив прощения у бедняги Индуса, что оставляю его на улице без человеческого погребения, поспешил за Ксенией.



        Град Небесный

        — Милый! Ауууу!
        Я открыл глаза. Это уже не сон, я не сплю. Яркий утренний свет из огромного, во всю стену окна, ослепил, заставил зажмуриться.
        — Сашенька, доброе утро!
        — Ксения?  — Странно, но меня совсем не удивило то, что Ксения Дрозд стоит возле моей кровати (да, а кровать-то просто буржуйская, с футбольное поле величиной!), одетая в лиловый домашний халатик из натурального японского шелка и с распущенными великолепными волосами и мило так мне улыбается.
        — Пора вставать!  — нараспев сказала Ксения и, наклонившись, чмокнула меня в губы. Мне сразу захотелось схватить ее, повалить на эту кровать, и дальше по полной программе, но Ксения разгадала мои нехорошие мысли и быстренько выпорхнула из спальни.
        Автоматические шторы с шипением закрыли окно, стена справа от кровати тут же ожила, превратившись в гигантский экран. На экране возник какой-то чел с восточноазиатской внешностью, в костюме и при галстуке.
        — Коничи-ва, Кулицкий-сан!  — заявил он с поклоном и дальше заговорил по-японски. В нижней части экрана бежали русские титры. Господин Танагава, президент компании «Ниппон Фарма» благодарил меня за своевременную поставку так необходимого его компании сырья и выражал надежду на дальнейшее плодотворное сотрудничество…
        Блин, что происходит?!
        Господина Танагаву сменила красивая сероглазая блондинка, которая, демонстрируя мне в лучезарной улыбке великолепные зубы, сообщила, что по результатам вчерашней сессии на Тихоокеанском фондовом рынке курс ценных бумаг компании «Эбсинт Стар Лтд.» вырос на четырнадцать пунктов.
        Я скинул с себя одеяло, встал, сделал несколько шагов по роскошному пентхаусу, в котором проснулся. Впечатляет, ей-Богу. Но кто мне объяснит одну простую вещь — что тут происходит?
        Помню, что я вошел в портал в Припяти следом за Ксенией. Потом была темнота и гул, от которого все мои потроха шевелились как живые. Жуткое чувство дурноты и падения. А потом… ни хрена не помню, вот что.
        Двери встроенного в стену шкафа-купе распахнулись автоматически, открыв мне коллекцию великолепных костюмов, галстуков, рубашек и мужских туфель. С жужжанием вывернулось большое прямоугольное зеркало, в которое я мог увидеть себя. Да, это я, собственной персоной. Только чисто выбритый, стильно подстриженный, чистый и ухоженный, будто только что из дорогого салона. Чтобы окончательно дорисовать складывающуюся картину, я ощерился своему отражению в зеркале. Полгода назад я по собственной глупости потерял зуб рядом с крайним левым резцом.
        Все зубы на месте и выглядят так, будто я всю предшествующую жизнь только и делал, что заботился о них.
        Панель на стене продолжала демонстрировать мне говорящие головы. Теперь с нее вещал какой-то улыбающийся господин с крашеными волосами и тщательно уложенной челкой — на английском вещал. Шли новости канала CNN, и судя по титрам, говорилось что-то о будущей встрече региональных лидеров в Лиссабоне…
        — Ксения!  — позвал я.
        — Да, милый,  — она вошла в дверь спальни с чашкой в руке.  — Одеваешься?
        — Я все думаю, какой костюм выбрать (Елки-палки, надо же говорить хоть что-то!) Подскажешь?
        — Я люблю тебя в любом костюме,  — с улыбкой сказала Ксения.  — А без костюма еще больше.
        — Да?  — Я почувствовал, что готов забыть о всех делах ради пары часов самого тесного общения с Ксенией.  — Тогда, может, я сниму с тебя этот халат, и мы…
        — Не сейчас, Сашенька. Ты забыл, где тебе надо быть через час?
        — И где же?  — Я действительно забыл, если конечно, можно забыть то, чего не знаешь вообще.
        — Тебя в штаб-квартире ждут. Долматов звонил два раза, я сказала, ты спишь. Так что одевайся, а я тебя покормлю.
        Долматов мне звонил, подумал я, натягивая пахнущую свежестью белоснежную рубашку. Кто такой Долматов? Понятия не имею. Уже одно хорошо, что я — это я, если верить зеркалу. Конечно, это все какая-то иллюзия. Очень хорошая иллюзия, стопроцентно достоверная. Я могу чувствовать запахи, все выглядит совершенно естественно, вещи абсолютно материальны. Хорошо, мать их, сработано. А самое удивительное — Ксения ведет себя так, будто до момента моего пробуждения в этой гламурной спальне ничего не случилось. Или Ксения — тоже иллюзия?
        Ладно, попробуем разобраться.
        — Ксюша,  — сказал я, входя в фантастически роскошную кухню и втянув ноздрями восхитительный запах свежесмолотого кофе и горячих бутербродов с сыром и ветчиной,  — представь, мне такой странный сон снился! Будто я сталкер в Чернобыльской зоне, и мне поручено тебя спасти.
        — И ты меня спас?  — игриво спросила Ксения, наливая мне кофе.
        — Конечно. Мы были в мертвом городе, полном живых мертвецов, а потом вошли в портал…
        — Боже, Кулицкий, какой же ты ребенок!  — Ксения поставила передо мной блюдо с бутербродами, чашку кофе, погладила меня по голове и чмокнула в щеку.  — Ешь, я пойду одеваться.
        Так, похоже, Ксения Дрозд ничего не помнит — или делает вид, что она не помнит. Но сейчас она как бы моя жена, а я как бы ее муж. Забавно и мило. Я откусил кусочек бутерброда — он был самый настоящий и очень вкусный. Кофе тоже был восхитительный, тосты с черничным джемом просто таяли во рту. Продукты в этом месте обычные, только очень качественные, готов поклясться, что мало кому из сталкеров в жизни приходилось пробовать такую качественную жрачку.
        — Ксюша?  — крикнул я.
        — Чего тебе?  — Ксения выглянула в двери: один глаз у нее уже был подкрашен, и в пальцах она держала щеточку для туши.
        — Спасибо за завтрак.
        — На здоровье, милый.
        — Слушай, а Долматов не говорил, зачем я ему сегодня?  — спросил я, подойдя к ней и обняв сзади. Я это сделал не столько из любви, сколько из желания убедиться, что новая Ксения не фантом, а живая женщина. Она была живой. Горячей, мягкой, аппетитной и восхитительно женственной.
        — Саша, ты не болен?  — Ксения озабоченно посмотрела мне в лицо.  — Ты забыл, какой у тебя сегодня день?
        — А какой у меня сегодня день?
        — Сегодня у тебя встреча с Президентом.
        — А-а, с Президентом,  — протянул я.  — С Президентом Украины?
        — С самым главным Президентом, Саша,  — Ксения постучала меня наманикюренным пальцем по лбу.  — Склероз начинается, рановато. Сегодня в два, в штаб-квартире «Эбсинт Стар Лтд» будет сам Президент. Долматов ждет тебя, так что надевай галстук и звони Иванычу, уже начало девятого.
        — Ты поедешь со мной?
        — Сначала заеду в парикмахерскую, надо сделать прическу. Кстати, какое платье мне надеть?
        — Самое роскошное. Хочу, чтобы Президент увидел, какая у меня женушка-лапочка…
        — Руки!  — прикрикнула Ксения.  — И марш надевать штаны!
        В спальне я поискал глазами пульт от видеопанели — улыбающиеся конфетные морды на экране начали меня раздражать. Но панель будто прочла мои мысли и погасла сама. Я надел носки, брюки, туфли, выбрал галстук, потом надел пиджак. Снова глянул на себя в зеркало. Орел, чисто орел. Да, Саня Малой, видели бы тебя сейчас пацаны из нашей деревни или из твоего техникума! Обзавидовались бы…
        На столике у кровати запищал мобильник.
        — Доброе утро, Александр Дмитриевич,  — это Иваныч, мой водитель.  — Скакун подан, все готово.
        — Хорошо, Иваныч, спускаюсь…
        — Отлично выглядишь, милый,  — сообщила мне Ксения на выходе и подставила щеку.  — До встречи.
        — Ксюша,  — сказал я,  — а у тебя нет ощущения, что все это только иллюзия?
        — Что иллюзия?
        — Ну это все,  — я обвел рукой пространство вокруг себя.
        — Саша, не пугай меня,  — Ксения перестала улыбаться.  — Ты нормально себя чувствуешь?
        — Отлично. Просто…. я кое-что хочу понять. Мне очень важно, чтобы ты чувствовала то же самое, что сейчас чувствую я.
        — Я люблю тебя,  — томно прошептала Ксения и поцеловала меня.  — И все у нас с тобой будет хо-ро-шо. Иди, милый, Иваныч ждет.

* * *

        Это была не Припять. И не Киев. Это был город из фантастических фильмов — огромные небоскребы, окруженные великолепными парками и скверами, широкие заполненные дорогими автомобилями улицы, кругом реклама, среди которой то и дело попадались биллборды с изображением цветка полыни и логотипом «Эбсинт Стар Лтд» — логотипом компании по производству медицинского сырья из чернобыльских артефактов.
        Моей компании.
        Само здание «Эбсинт Стар» было построено в виде знаменитого чернобыльского Саркофага — гигантская усеченная пирамида из черного гранита и тонированного стекла, подпирающая утреннее небо своими шестьюдесятью этажами роскоши и безупречного дизайна. Иваныч остановил «Майбах» у подъезда, я вышел, опередив спешащего ко мне швейцара, намеревавшегося открыть мне дверцу.
        — С добрым утром, Александр Дмитриевич!  — поприветствовал меня швейцар, виновато улыбаясь. Я кивнул и вошел в здание.
        Странное чувство. Я тут никогда не бывал, но это место было мне будто знакомо. Сотрудники компании, мужчины и женщины, встреченные по дороге, останавливались, завидев меня, здоровались, улыбались заискивающе, а у меня было ощущение, что все они ненастоящие, просто призраки. Я поднялся на двенадцатый этаж, в VIP-зону, прошел по коридору и вошел в дверь с табличкой «Исполнительный директор М.С.Долматов».
        В огромном кабинете был только один человек в безукоризненном темно-синем костюме от Китона. Он стоял ко мне спиной, заложив руки за спину и раскачиваясь на каблуках. А когда он обернулся, у меня замерло сердце и ноги ослабли.
        Это был Мишка Бандура. Собственной персоной.
        — Ми… миха?  — промямлил я, глядя на это привидение.
        — Что, охерел?  — Бандура широко улыбнулся, шагнул ко мне, протянул руку.  — Ну, здорово, дружбан. Давненько не виделись.
        — Ты… жив?
        — Жив и здоров, как Арнольд Шварценеггер. Ты чего позеленел так?
        — Тебя уже застрелили на Затоне!
        — Дундук ты, Малой. Хотя надо, наверное, тебе кое-что объяснить. Ты уж прости меня за такой злой розыгрыш. Но так было нужно. Дело того стоило.
        — Ты был мертвый! Я сам твой труп видел!
        — Мой труп? Нет, Саня, это был не я. Это был какой-то бедолага-сталкер, который загнулся, попав в аномалию. Я доверил покойнику все свое барахло, надел на него свой комбез, а пара пуль в голову в упор сделала его лицо неузнаваемым. Вобщем, сработало, если ты так испугался сейчас.
        — Зачем ты это сделал, Мишань?
        — Ради этого,  — Бандура показал на стоявший на письменном столе флажок с символикой компании «Эбсинт Стар Лтд».  — Вот только попробуй сказать, что дело того не стоило.
        — Но наемники… Они же охотились за тобой!
        — Охотились. Но я был умнее их. А потом все встало на свои места. Когда ты уделал людей Коршуна на лесопилке, я понял, что пора начать играть в свою игру. Я заставил Хозяина считаться со мной и с тобой, и он мне поверил.
        — Ты встречался с Черным сталкером?
        — Хочешь, так его назови, это неважно. У него много имен. Но я сумел убедить Хозяина, что вдвоем мы добьемся большего. И все получилось.
        — Миха, это не ты!
        — Давай-ка я тебе расскажу все, как было, а ты уж сам сделаешь выводы, я это или не я,  — Бандура показал мне на кресло, сам подошел к бару, взял бутылку «Шивас Регаль», бокалы и сифон с содовой.  — Прости, водки «Казачьей» у меня тут нет, так что будем пиндосовский самогон пить.
        — Мих, у меня башка кругом идет.
        — Значит, надо выпить, так?  — Бандура налил себе и мне, подал мне бокал, сам сел напротив.  — Помнишь артефакт, который я тебе подарил на «Скадовске»? Ты еще спрашивал, чем он особенный такой. А тем он особенный, Малой, что форма у него необычная. Ничего он тебе не напоминал?
        — Напоминал,  — я немного оправился от первого потрясения, взял себя в руки.  — На земной шар он похож.
        — Точно. Это не случайное совпадение. На Янтаре, еще до рейда в Припять, я плотно пообщался с Носом, тем самым мастером, который автомат справил, что ты в тайнике на лесопилке нашел. Этот Нос в свое время очень хорошо знал группу Стрелка, общался с этими ребятами очень плотно. Друзья они были. И Доктора он знает. От Носа я и узнал очень важную вещь. Носу об этом сам Стрелок рассказал.
        — Про «Звезду Полынь»?
        — Про артефакты вообще. Это не ведь просто причудливые и забавные штуковины, созданные Зоной. Все знают, что артефакты обладают уникальными свойствами, но только Стрелок разгадал их истинное назначение. Любой артефакт — это подсказка сталкеру, который его нашел. Намек, чего же ждет от этого сталкера Зона. И если научиться правильно расшифровывать эти подсказки, можно добраться до Монолита и исполнить свое желание.
        — Я не понимаю, Миша. Как артефакт может быть подсказкой?
        — Я тоже этого поначалу не понимал. Только Нос мне под выпивку и закуску все очень доходчиво объяснил. К примеру, нашел ты артефакт «Медуза» или «Выверт». Простенькие такие, недорогие, и свойств у них полезных особо нет. Это значит, что Зона тебе пока не доверяет — ты не прошел ее проверку на прочность и на преданность ей. Учись, салага, говорит тебе Зона, постигай мои тайны, проникай глубже в суть вещей, и воздастся тебе. Проходит какое-то время, и находишь ты, к примеру, артефакт «Душа». Это означает, что Зона увидела тебя, что у вас установился контакт на духовном уровне. Ты для Зоны стал своим, и она тебе доверяет. Наделяет тебя через этот артефакт дополнительной жизненной силой, чтобы ты смог выполнять ее волю. И с прочими артефактами то же самое, Малой. У каждого из них свои свойства, и каждый из них — буква тайной азбуки, которой Зона пишет свои послания. Чем ценнее и редкостнее артефакт, который ты находишь, тем больше Зона открывается для тебя. Вот что мне Нос рассказал.
        — Интересно, очень интересно. Почему же остальные сталкеры до этого не доперли?
        — Потому что фраера,  — с презрением ответил Бандура.  — Твое здоровье, брат!
        — И все же — почему?
        — Я же сказал — фраера. Понтари дешевые. Все, что их интересует — это цена хабара. Ходят, хорохорятся друг перед другом: я экзоскелет новый справил, я натовскую винтовку оторвал, я бабла кучу срубил! Детский сад, Малой. Зона для них всего лишь место, где можно хабар надыбать, а потом продать и деньги пошло потратить — тачку или квартиру купить, а то просто пропить по-пацански или с блядешками на Большой земле прогулять. Мало кто в корень смотрит. Стрелок из тех, кто увидел главный секрет Зоны.
        — Но ведь «Долг» и «Монолит» не ради в хабара в Зоне сидят!
        — «Долг» по сути та же украинская армия, только переодетая. У них всегда были тесные связи с СБУ и прочими особыми службами, так что в их независимость от власти только дебил поверит. Армия после катастрофы Второго взрыва не очень-то в Зону рвалась, никому не охота за казенную перловку и копеечное жалованье жизни лишаться. Нашли альтернативу — через своих людей собрали всех отставников и ветеранов разных горячих точек, которым на гражданке места не нашлось, и сколотили из них «Долг». Власть как бы не причем, армейцы довольны — нашлись дураки, которые за них их работу делают, причем бесплатно, из пионерского энтузиазма. Вот что такое «Долг», Малой. Им, кретинам, кажется, что они мир от Зоны защищают, а на самом деле они делают все, чтобы эта Зона и дальше жила и здравствовала. Истинный враг Зоны — это «Монолит», вот что я тебе скажу. У него с Зоной война не на жизнь, а на смерть.
        — Правильно, они же какой-то тайный орден, чуть ли не тамплиеры возрожденные,  — сказал я.
        — О, как ты много узнал, Саня!  — Бандура шутливо погрозил мне пальцем.  — Давай оставим «Монолит» в покое. Теперь мне до них дела нет. Я получил то, что хотел, а это главное.
        — Получил? И как же ты все это получил?
        — А как похоронили вы меня,  — тут Бандура издевательски хмыкнул,  — я тихонечко с Затона перебрался сначала на Янтарь, а оттуда и в Припять. Собрал все нужные артефакты, благо, я теперь их свойства знал как свои пять пальцев. И стал ждать нужного момента. А момент этот наступил, когда Хозяин сам в Припяти появился. Он реализовал свой план, я свой. Вот и все.
        — Бандура, честно скажи — ты и есть Хозяин?
        — Честно? Нет, Малой. С Хозяином ты сегодня встретишься лично. Он давно с тобой хочется познакомиться.
        — Ты так и не сказал мне, что особенного в артефакте «Пасхальное яйцо».
        — Знаешь легенду о том, как Мария Магдалина пришла к императору Тиберию и подала ему красное яйцо со словами «Христос воскресе!»? Яйцо — это символ души, Малой. Ты получил в подарок весь мир и новую душу. Давай подойдем к окну.
        Бандура подвел меня к огромному окну, за которым был освещенный ярким солнцем Город. Великолепный, рвущийся в небо иглами небоскребов, раскинувшийся до самого горизонта.
        — Се Град Небесный,  — провозгласил торжественно Бандура, обводя пейзаж за окном рукой.  — Тот, которому надлежит быть после Апокалипсиса, последнего, Третьего Взрыва. Зона — это не изуродованные аномалиями земли, не развалины, чадящие радиацией, не брошенные деревни, ни подземелья, кишащие мутантами. Вот истинное лицо Зоны, Саня. Она великолепна и совершенна. И мы с тобой занимаем в этом новом Граде не последнее место. Опять же благодаря артефактам.
        — Да, впечатляющее зрелище,  — сказал я, глядя на это панораму. На этот вид и в самом деле нельзя было смотреть без восхищения.  — Значит, Монолит исполнил наше желание и сделал нас магнатами с кучей бабла?
        — Почти,  — Бандура улыбнулся.  — Мы не просто магнаты, Малой. Сейчас весь мир вертится вокруг нас, потому что мы даем миру здоровье, а в перспективе дадим бессмертие.
        — При помощи артефактов, верно?
        — Да, Сашенька,  — сказал женский голос.
        Ксения вошла неслышно и смотрела на нас, улыбаясь. Бандура тут же подошел к ней, очень галантно поцеловал ей руку. Но Ксения смотрела не на него, а на меня.
        — Хозяин прибыл,  — сказала Ксения.  — Не стал ждать назначенного им самим часа. Идем?

* * *

        В зале для официальных переговоров было полутемно и прохладно, откуда-то издалека доносились звуки классической музыки. Пахло дорогим освежителем воздуха, живые цветы в вазах на огромном круглом столе выглядели так, будто их только что сорвали. Я остановился, глядя на высокого щуплого человека в старом комбинезоне «Заря» и стоптанных берцах, который стоял у стола и загрубевшими пальцами расправлял эти цветы. На одном из стульев висел черный кожаный плащ — заношенный, прожженный, порванный, проеденный кислотами и едкими выделениями мутантов, в пятнах ржавчины и темных подтеках въевшиейся в кожу крови. Плащ Черного сталкера.
        Хозяин поднял лицо, и я встретился с ним взглядом. Он был именно таким, каким я его себе всегда представлял. Костлявое, римского типа лицо, тонкие сжатые губы, светлые коротко стриженные волосы, обильно тронутые сединой, глубоко посаженные внимательные глаза. Так вот он какой, легендарный Стрелок, он же Меченый, он же Хозяин. Живая легенда Зоны.
        Живая ли?
        — Со свиданьицем, сталкер Малой,  — сказал он.  — Или нет, теперь уже не сталкер. Господин Александр Кулицкий, так лучше звучит.
        — Со свиданьицем, Стрелок,  — ответил я.
        — Бандура, выйди,  — попросил Меченый.  — И вы, Ксения Олеговна, тоже, прошу вас.
        — Хочешь поговорить с глазу на глаз?  — спросил я, когда мы остались одни.
        — Да. Как ты понимаешь, все, что нас тут окружает — всего лишь иллюзия.
        — Я уже догадался. Бандура и Ксения тоже?
        — Нет. Они настоящие, реальные, если можно так сказать. Я имею в виду эту комнату, эту компанию, этот город. Но они могут стать реальностью, Малой. И все будет зависеть только от тебя.
        — В смысле?
        — Когда-то я был таким же, как ты. Я был молод и мечтал изменить этот мир. К лучшему изменить. Детство у меня было… Отец алкаш, мать инвалид, жили в старом шахтерском поселке, в деревянном бараке без удобств. Кое-как закончил семь классов, потом попал под статью — украл кое-что в ларьке,  — дали условно. Урок не пошел впрок, опять украл, попался. На этот раз дали два года. Вышел из тюрьмы, никому не нужный. Работы нет, денег нет, перспектив никаких. Знакомая история?
        — У меня все было лучше.
        — Знаю,  — Меченый сверкнул глазами.  — Но судьба у нас одинаковая. Я пошел в Зону, потому что идти мне больше было некуда. Ты пошел в Зону, поскольку хотел почувствовать себя героем боевиков. Верно?
        — Я денег хотел заработать. И о прошлом забыть.
        — И я хотел. Два года готовился идти к центру Зоны, информацию собирал, учился выживать. Тюремный опыт пригодился, да и прочими талантами меня высшие силы не обидели. Крепко я верил, что Монолит мне поможет мою жизнь изменить. Но не повезло: когда почти достиг цели, чуть ли не до самой ЧАЭС дошел, угодил под выброс. Получил такую дозу радиации и такие травмы, что был обречен. Хорошо, друзья не бросили — Клык и Призрак. Дотащили меня до хибары Доктора на болотах. Он меня с того света вытащил.
        — А дальше был «Монолит»?
        — Был,  — Меченый улыбнулся.  — Я ведь Доктору пообещал, что добуду для него такие артефакты, которые весь мир изменят напрочь. Что забудут люди про болезни, а может и про саму смерть забудут.
        — А откуда ты про артефакты узнал?
        — Я слышал голос заключенного в Монолите. Он говорил со мной.
        — И что было потом?
        — Я снова отправился к центру Зоны. От Доктора я много чего полезного об артефактах узнал, да и снаряжением разжился хорошим. Клык и Призрак со мной не пошли, сказали, что не надоело им еще жить на белом свете. Так что о том, что я на ЧАЭС ходил, никто кроме Доктора, не знал. А там меня ждал «Монолит». Они взяли меня в Припяти и предложили выбор: или смерть, или служба в «Монолите». Я выбрал второе.  — Меченый покачал головой.  — Я был хорошим слугой «Монолита». Я доказал им свою преданность и узнал, что же на самом деле происходит за стенами Саркофага.
        — Ты предал их, Меченый.
        — Конечно. Я присоединился к ним не по своей воле. Они пометили меня клеймом, как скот. Считали, что я полностью в их власти. Но я снова услышал голос Заключенного. Он рассказал мне, что надо делать. Он доверился мне и сказал, как освободить Его.
        — Ты же знаешь, кто заключен в Монолите. Или тебе все равно?
        — Знаю,  — Меченый говорил очень тихо, но я отчетливо слышал каждое его слово.  — Но чем он хуже того, кого вы зовете Богом?
        — «Монолит» приговорил тебя к смерти, так?
        — Они осудили меня. Дали приказ покончить с собой. Я не подчинился. Тогда меня схватили, обкололи какой-то дрянью и вывезли на грузовике из центра Зоны. По дороге что-то случилось, и я оказался на Кордоне. Все, что я помнил — мне надо было убить какого-то Стрелка.
        — Эту часть твоей легенды знают все,  — сказал я, чувствуя невольное уважение к этому странному невзрачному человеку.  — Скажи мне, Меченый, ты вернулся на ЧАЭС? Легенда говорит, что это ты отключил Выжигатель.
        — Выжигатель?  — Стрелок презрительно засмеялся.  — Не было никакого Выжигателя. Слухи о Выжигателе распустил «Монолит», чтобы лучше контролировать свои владения в центре Зоны. Я был одним из первых, кто это узнал. Я проник в лабораторию в Темной долине и разыскал там секретные документы по проекту Кайманова. Среди документов было заключение экспертной комиссии Министерства обороны Украины о том, что опытная установка Кайманова не обладает никакой практической ценностью.
        — А завод на Янтаре? Там ведь была действующая установка?
        — Кто тебе сказал такую чушь? Призрак с Васильевым проникли в лабораторию без всякого защитного снаряжения. Они не нашли там никакой пси-установки, зато столкнулись с суперконтролером, который и превратил территорию завода в пастбище зомбированных. Я сам читал дневник Васильева и знаю правду. Нет, Малой, было только одно настоящее препятствие, которое закрывало от всех центр Зоны — отряды «Монолита». Мне было за что с ними посчитаться, но воевать с «Монолитом» в одиночку я не мог. И я стал готовиться. Мне нужны были союзники, и я их нашел. И еще — мне был нужен артефакт, который приведет меня к Саркофагу в обход монолитовских кордонов. Представляешь, каким подарком судьбы стала поездка в Зону этого американского идиота Лоулесса?
        — Все равно непонятно, Стрелок. Как ты вообще узнал про артефакт? И как ты рассчитывал его заполучить?
        — Очень просто. На кого я мог опереться в своей борьбе с «Монолитом»? На «Долг»? Вряд ли, эти бойскауты хороши, когда надо палить по собакам и кабанам, но серьезная работа им не по плечу. Фримены тоже отпадали: шайка анархистов и наркоманов мелко плавает по сравнению с «Монолитом». Оставалась только одна реальная сила — наемники. Я навел с ними контакты. Наемники при всей их отмороженности обычные люди и очень любят деньги. А деньги у меня были: артефакты я находил самые редкие и самые дорогие, Зона доверяла мне и щедро делилась со мной своими богатствами. Так я познакомился с Коршуном, а от него узнал о визите Лоулесса и об истинной подоплеке этой поездки. Натовцев очень сильно интересовали возможности боевого применения чернобыльских артефактов, и это наверняка знали украинские спецслужбы. У Коршуна был там осведомитель. Он и сообщил о том, что Лоулесс везет с собой редкий артефакт, а охраняют его два эксперта из спецподразделений НАТО. Наемникам было интересно помериться с ними силами. Только вот Бандура влез некстати. Я его не виню — он был всего лишь охотник за артефактами.
        — И вы его убили? Вы ведь убили его, так?
        — Это Коршун, не я. Меня он мало заботил. Остальное ты знаешь. Ты стал для меня мелкой помехой, занозой в заднице, но ненадолго. «Звезда Полынь» у меня, и теперь я сделаю то, о чем мечтал долгие годы.
        — Как тебе удавалось управлять мертвецами?
        — Опять же умелое использование артефактов и силы Монолита. Нет ничего невозможного для того, кому помогает Зона. Я, кажется, полностью удовлетворил твое любопытство, Малой. Теперь слушай, что мне нужно от тебя. Твое великое будущее в качестве владельца крупнейшей мировой корпорации — оно станет возможным в том случае, если ты не будешь мне мешать и уйдешь с моего пути. Плюс Ксения, ведь ты бы хотел с ней… поближе познакомиться. Не знаю почему, но ты мне нравишься. Ты напоминаешь мне себя самого, когда я был моложе. Конечно, я могу убить тебя в любой момент, но я даю тебе шанс. Выполнить мою просьбу тебе будет нетрудно, а взамен — этот Град Небесный, компания и Ксения.
        — И что же я должен сделать?
        — Всего лишь отдать мне артефакт, который дал тебе Бандура,  — тут Меченый протянул мне руку ладонью вверх.
        — «Звезда»? Она же у тебя.
        — Нет, не «Звезду Полынь». Другой.
        — У меня его нет.
        — Он у тебя, Малой,  — глаза Меченого внезапно стали злыми.  — Не тяни резину, пацан. Давай сюда артефакт.
        Я невольно отшатнулся от него и сунул руку в карман пиджака. Так и есть, в кармане лежало что-то. Я сжал предмет в кулаке, вытащил, разжал ладонь, глянул — темно-синий шар с размытыми пурпурными пятнами, похожими на материки, повис в воздухе, медленно вращаясь вокруг своей оси. И я услышал звук, похожий на тихий плач маленького ребенка.
        — А говоришь, нет его у тебя!  — сказал Меченый с удовлетворением в голосе.  — Дай его мне.
        — Я подумаю,  — сказал я, не в силах оторвать взгляд от вращающегося над моей ладонью миниатюрного глобуса.
        — Некогда думать! Монолит ждет меня. Хватит минчеваться.
        — Я подумаю,  — повторил я.
        — А я говорю: некогда думать!  — Лицо Меченого задергалось, он шагнул ко мне, протянул руку к артефакту. Я видел, как зажглись огнем его глаза. И тут…
        Это была непроизвольная реакция. Я только потом понял, что сделал. Но когда Меченый почти схватил «Пасхальное яйцо», я одернул руку, сжал артефакт в кулаке и этим кулаком с размаху двинул Стрелка в челюсть. Хозяин Зоны без звука рухнул на круглый стол, скидывая вазы с цветами на пол.
        Я еще не успел осознать, что же натворил, а свет вокруг меня померк, ноги перестали чувствовать пол, и я, вопя от ужаса, провалился куда-то вниз. Мимо меня летели какие-то обломки, я на несколько мгновений ослеп. Потом был удар, боль в спине и ногах и чувство паники, которое прошло не сразу.
        — О, м-мать!  — я попытался пошевелиться, и у меня получилось. В ноздри ударил тяжелый запах. Воняло подвалом, дохлятиной и порохом. Слабый синий свет шел откуда-то сбоку. Я приподнялся, сел и осмотрелся.
        Я находился в каком-то бетонном колодце с проломленной у самого дна стенкой — лаз уходил в темноту, и оттуда шел тяжелый гул. На мне больше не было костюма от Китона. Я был в том снаряжении, в котором вошел в портал дома в Припяти — в долговском комбинезоне, на спину и плечи давил тяжеленный рюкзак с припасами, метрах в трех от меня среди бетонных обломков и ржавых арматурных решеток валялся мой АК. Я дотянулся до него, передернул затвор и помотал головой, пытаясь понять, где я. Глаза уже достаточно привыкли к мраку. Осмотревшись, я увидел рядом с железными скобами лесенки, ведущей к вершине колодца, полустертую надпись, сделанную масляной краской:


        БРИГАДА № 5, 24 ИЮЛЯ 1986 ГОДА.

        Великолепная штаб-квартира компании «Эбсинт Стар Лтд» стала тем, чем она и была в реальности — Саркофагом четвертого энергоблока ЧАЭС.
        И вот теперь у меня, кажется, начались реальные неприятности.



        Саркофаг

        Ой, мама, мама, мамочка, роди меня обратно, не хочу больше, не хочу, не хочу, не хочу!
        Дьявол, как башка болит! И звон в ушах такой… И голоса. Я не могу понять, что они говорят: просто какой-то бубнеж, будто несколько человек одновременно говорят что-то бессмысленное монотонными голосами. Так разговаривают зомбированные, мозг которых умер. Особенно жутко слышать их здесь, в этом каменном мешке, расположенном где-то глубоко под землей, в полном одиночестве — будто говорят умершие, похороненные в этом Саркофаге. Только их похоронили мертвыми, а меня…
        В первую секунду, когда я понял, где нахожусь, меня охватил такой липкий темный и душный ужас, что и не опишешь. Я весь покрылся потом, а сердце подскочило к горлу и начало стучать так, что вся грудная клетка заходила ходуном. Меня точно придавило всей этой многотысячетонной громадой из бетона, стали и камня, будто прессом, выжав из меня разум и самообладание. Появилась дрожь в руках и ногах, в глазах поплыли круги. Наверное, меня бы со страху хватил удар, если бы не вспомнил я, что в моем рюкзаке есть фляжка с водкой.
        Сорвав с головы шлем (да хрен с ним, помирать, так побыстрее!), я полез в рюкзак, нашел фляжку и хватанул водяры прямо из горлышка. Водка лилась мне на грудь, а я пил ее так жадно, как никогда в жизни. Потом закашлялся, отдышался — и почувствовал, как уходит страх, Стало тепло и куда как спокойнее на душе. Теперь и помирать можно.
        Стоп, чего это я? Какая подлюка сказала, что пришло время помирать? Да, закинуло меня в самую…. этого гребаного Саркофага, но наверняка тут найдется какой-нибудь выход. Да хоть бы тот же лаз в стене колодца.
        Лаз был сквозной, смахивал на отдушину, вел куда-то в бездны сооружения, но он был слишком узкий — пацан лет тринадцати пролез бы легко, а я в комбинезоне никак. Оттуда шла та тяжелая трупная вонь, которую я почувствовал в первое мгновение, когда пришел в себя. Опять на меня навалился ужас человека, похороненного заживо.
        Погоди, постой, а чего это я парюсь? Свет идет откуда-то сверху, это мне поначалу показалось, что он падает сбоку — я просто не до конца в первый момент сориентировался. И в стене колодца есть лесенка. Ну, я и кретин!
        Нет, нужно было выжрать чуть ли ни полбутылки водки, чтобы понять простейшую вещь. Вот что страх с людьми делает…
        Немного успокоившись, я надел шлем и проверил систему замкнутого дыхания. Дышалось легко, аппарат работал исправно, что радовало. Но вот шлем оказался поврежден: забрало шлем-маски треснуло, и уплотнитель отошел. Вот почему я смог почувствовать запах в колодце. Досадная вещь, но не смертельная, уж не думаю, что мне придется лезть в облако отравляющих газов или в вакуум. На всякий случай я заклеил трещину герметизирующим пластырем из комплекта принадлежностей для комбинезона. Главное, система очистки и подачи воздуха работала как надо. Убедившись, что в случае чего я не задохнусь, я включил фонарь на шлеме — он горел ровно и ярко. Это еще больше меня успокоило. Прицел автомата был в порядке, линзы целые, не заляпанные грязью. Я вытащил магазин. Он был снаряженный, но подозрительно легкий. Так что я заменил магазин на новый и передернул затвор. Поставив автомат на предохранитель, я раскрыл рюкзак и достал из его недр маленький ручной фонарик и коробку с инструментами — хорошая у меня привычка всегда носить с собой всякую необходимую в хозяйстве мелочь. В коробке, кроме кусачек, сапожного ножа, пары
отверток и тюбика с клеем «Момент» лежал моток синей изоленты. Этой изолентой я примотал фонарик к цевью автомата так, чтобы в случае необходимости можно было включить или выключить фонарь одним движением большого пальца. Конечно, ЛЦУ был бы куда как лучше, но надо использовать то, что под рукой, а не жалеть о несбыточном. Закончив с автоматом, я убрал инструменты в рюкзак и вытащил из кобуры пистолет. Стремненькое конечно оружие, эти пистолеты, но какую-нибудь мелкую погань, вроде тушканов, бьют исправно, так что пригодится, автоматные патроны экономить надо. В сумке на поясе у меня лежали две гранаты РГД-5, а в рюкзаке подствольный гранатомет и гранаты ВОГ-25 к нему, но я, честно говоря, никогда раньше не стрелял из подствольника, поэтому решил не баловать с незнакомым оружием. Пусть будет на крайний случай, а уж до поры до времени постараюсь обойтись тем, чем более-менее умею пользоваться. У меня было шесть снаряженных магазинов для АК, рассованных в разгрузку, плюс пачка патронов в рюкзаке, да еще сотня патронов к пистолету. А уж на самый последний вариант есть нож. Так что хрен меня возьмут
голыми руками, я еще повоюю! Водка и сознание того, что снаряжение у меня в полном порядке, сделали из меня героя.
        Впрочем, не все было так радужно — ПДА у меня не работал. Того и следовало ожидать, я сижу под таким слоем железа и бетона, что никакой сигнал не пройдет. Выключив бесполезный наладонник, я сунул его поглубже в рюкзак. Авось потом пригодится.
        Осталось последнее. Контейнеры для артефактов у меня на поясе были пустыми, не повезло мне найти стоящие артефакты. Но у меня был вариант. Я открыл один из контейнеров и опустил туда «Пасхальное яйцо» — единственный мой артефакт. И сразу вспомнил, как я, сжав его на манер свинчатки, зарядил Меченому в челюсть. Стало смешно, и если еще пять минут назад трясся от страха, то теперь не сумел сдержаться и начал хохотать. Так ржал, что пришлось снова снять шлем и вытирать слезы.
        Индус бы оценил такое нестандартное применение артефакта. Наверное, никто бы из сталкеров не додумался до такого…
        Эх, Индус, царство тебе небесное!
        Надев шлем, я взвалил рюкзак на спину, несколько раз подпрыгнул, чтобы тяжесть рюказака равномерно распределилась по спине, повесил на шею автомат и полез по лесенке наверх. Да, хватил я конечно лишку — голова малость плыла, но все-таки лез я уверенно. Те, кто конструировал для долговцев их комбезы, придумали одну очень клевую вещь — перчатки к системе ПСЗ-9М, как официально называется спецназовский долговский комбинезон, имеют специальное рифление из пластика на пальцах и ладони, так что в таких перчатках хватка получается довольно цепкая. Что ступеньки лестнице хватаешь крепче, что оружие в руках удержать проще. Бандура как-то говорил, что появились такие перчатки после того, как «Долг» понес большие потери в войне с кровососами: есть у чернобыльских вампиров способ нападения, при котором они лапой выбивают у сталкера оружие… Ага, а вот и верхушка колодца!
        Уфф, кажись, выбрался…
        Колодец, в котором я оказался, пройдя через портал в Припяти,  — я, конечно, ни на мгновение не верил в то, что мои видения, в которых я был главой компании «Звезда Полынь», были реальностью!  — скорее всего, был частью технических коммуникаций Саркофага. Может, какой-то вентиляцией, может дренажной системой. Когда я поднял над колодцем голову и огляделся, я понял, что выбрался в гигантское депо, в которое когда-то доставлялись стройматериалы и оборудование для строительства Саркофага. Справа и слева от меня стояли ржавые тепловозы, навечно оставшиеся в этом депо — техника, которая работала на четвертом энергоблоке в тот далекий 1986-ой год, обратно на большую землю уже не возвращалась,  — а дальше, в синеватом сумраке, угадывались силуэты вагонов, автокраны, вытянувшие свои стрелы над путями, конвейеры с обвисшими лентами в зияющих дырах, самосвалы, все эти «Ковровцы», «Славутичи», «МАЗы», «КАМАЗы» и прочие машины, ставшие в год Первой катастрофы кучами мертвого радиоактивного железного лома.
        Сюда, похоже, собрали всю технику, использованную на строительстве Саркофага, устроили огромный могильник. Освещал всю эту печальную картину тусклый рассеянный свет, проходящий снаружи через трещины в колоссальных стенах и в силу какого-то непонятного мне оптического эффекта имевший синеватый оттенок.
        Эх, и обошелся Советской стране Чернобыль! Миллионы и миллионы тонн цемента, стали, алюминия, меди, прочих материалов, тысячи единиц техники, десятки тысяч рабочих рук были брошены на ликвидацию той, первой катастрофы. Помню, как я был поражен, когда в первый раз оказался на Свалке и увидел все это своими глазами, эти гигантские стоянки мертвой ржавой техники — грузовиков, автобусов, бульдозеров, танков, даже вертолетов,  — к которым до сих пор иногда опасно приближаться, потому как фонят, родимые, иной раз смертельно фонят. А ведь столько лет прошло. Сколько денег все это стоило, сколько жизней было погублено — никто не скажет, а если и скажет, то все равно только полуправду. Достаточно побывать хоть раз в Припяти, чтобы понять масштабы этого катаклизма. А потом был Второй взрыв, и к тем кладбищам машин, что остались после 1986-ого года, прибавилась еще и техника, брошенная тут украинской армией. Ее экипажи погибли в момент взрыва, сами танки, бронетранспортеры и автомобили оказались в плену у Зоны, и лично мне всегда было не по себе, когда я видел эти ржавые железные останки на дорогах Зоны, или
где-нибудь в овражке, в зарослях высокой буро-желтой травы или непролазного кустарника. А сколько по Зоне разбросано военных бункеров, пунктов управления, военных станций, которые погибли в день Второго Взрыва стали убежищами для всякой кошмарной нечисти, расплодившейся на этой изуродованной земле! Сколько сталкеров там погибло, пытаясь найти что-то ценное — этого никто никогда не узнает. Да и не стоит этого узнавать. История Зоны слишком мрачная и страшная, чтобы люди, узнав о ней всю правду, смогли бы потом спокойно спать даже в тысяче километров от Чернобыля. А уж после того, что я узнал за последние пару недель… нет, лучше уж ничего не знать!
        Техника в депо, хоть и выглядела уныло и зловеще, но опасности для меня не представляла. Счетчик радиации ограничивался отдельными короткими щелчками, фон был хоть и повышенный, но мой комбинезон от него вполне защищал. Кстати, вот еще одна опасность, которую надо обязательно учитывать. У меня с собой всего восемь доз антирада, и если я нахватаюсь рентген, могут быть большие проблемы. А здесь, в самом сердце Чернобыля, радиация может быть очень высокой. Нельзя забывать об этом ни на секунду.
        Я выбрался на край колодца, отдышался и продолжил рекогносцировку. Во-первых, попробовал включить ПДА — бесполезно. Во-вторых, стал соображать, что мне делать дальше. Можно попробовать выйти из Саркофага наружу и обследовать окрестности. Хороший вариант, тем более что эта железобетонная громадина не будет больше экранировать связь, и я смогу связаться с Шершнем, Ксением или Батюком. Один я, знамо дело, много не навоюю, и связаться с «Монолитом» у меня не получится, я не знаю их кодов. Второй вариант — найти вход внутрь Саркофага, попробовать пробраться к Монолиту и там перехватить Хозяина. При одной мысли об этом у меня волосы на голове зашевелились. У меня нет плана Саркофага, нет ни малейшего представления, что ждет меня внутри. А главное, поступок получается совершенно бессмысленный. Опять же в одиночку со Стрелком я не справлюсь, он меня как комара прихлопнет. Нет, этот вариант отпадает. Надо идти наружу.
        Усевшись на край колодца на корточки, я снял автомат с предохранителя, взял его наизготовку, и начал внимательно осматривать депо. Прошла минута, другая — все было тихо. Правда, несколько раз мне показалось, что я слышу звуки, похожие на отдаленную автоматную стрельбу, но стреляли явно не в депо, звуки были слишком тихими. Это там, снаружи, на станции. А если на ЧАЭС постреливают, следует быть осторожнее. Схлопотать шальную пулю мне совсем не хотелось.
        Встав на ноги, я включил фонарь на цевье автомата и сделал несколько шагов вдоль железнодорожного пути. Да, здесь можно пройти. Перебравшись через сцепленные вагоны, я увидел ворота депо — они были приоткрыты. А на рельсах лежали трупы. Осторожно, чтобы не напороться на неразорвавшуюся гранату, я подошел к мертвецам и начал обходить их. Трое покойников были в сером камуфляже «Монолита», еще один в экзоскелете — видимо, тоже монолитовец. Мертвецы лежали в россыпи стреляных гильз, веером вокруг большого пятна черной копоти, покрывшей рельсы и гравий между ними, похоже, их уложили гранатой или ракетой. Чуть дальше, у самих ворот, я увидел еще один труп, лежавший на спине, головой на выход, и вот тут был слегка удивлен. Я не очень хорошо разбираюсь в военном снаряжении, но на очередном покойнике были американский кевларовый бронежилет и новенькая, с иголочки натовская «камуфла», вроде той, которую я уже увидел на убитом наемнике на лесопилке.
        Опять люди Коршуна? Шершень говорил, что снайпер, застреливший Индуса, не был зомбаком. Выходит, не всех своих подельников Стрелок отправил на тот свет, кто-то из боевиков Коршуна сейчас, возможно, находится здесь, на ЧАЭС. Вот и объяснение стрельбы, которую я слышал. Скверная новость, очень скверная. Ближе к воротам я нашел странную гильзу с надписью «HASHIM» — похоже, от какого-то неизвестного мне гранатометного выстрела. Этой гранатой, как я понял, и положили бедняг-монолитовцев.
        На убитом наемнике я нашел два магазина с патронами 223 Ремингтон, аптечку, плитку шоколада «Хершиз» и начатую пачку сигарет «Кент». Оружие мертвеца, автоматический карабин Мк 18 был мне ни к чему. Закурив трофейную сигарету, я вернулся к телам монолитовцев и тут увидел то, что неприятно поразило меня: не все они были убиты взрывом гранаты. Троих раненых затем добили выстрелами в голову. Заставить себя обыскать их и обобрать я почему-то не смог.
        — Спасибо за предупреждение,  — пробормотал я, глядя на мертвецов и, сняв автомат с плеча, двинулся к выходу из депо.

* * *

        Над ЧАЭС сгущались сумерки. На фоне быстро темнеющего облачного неба нависшая надо мной громада Саркофага казалась особенно впечатляющей. Огромная «Электра», устроившаяся между соседними контрфорсами гробницы злополучного четвертого реактора, вспыхивала голубоватыми разрядами, будто пародия на неоновую рекламу.
        Вокруг меня были тишина и совершенное безлюдье. Слева от меня темнела ржавеющая громада башенного крана, впереди, за изломами трубопроводных магистралей, угадывался периметр охранной зоны ЧАЭС. И я вдруг ощутил всем своим нутром небывалую торжественность момента. Я, Сашка Малой — первый вольный сталкер, добравшийся сюда, в самое сердце Зоны! Я стою у Саркофага, на том самом месте, где неполные тридцать лет назад родилась Зона, породившая само братство сталкеров! Хотелось кричать от восторга, скакать, размахивая руками. И только чувство опасности, не оставлявшее меня ни на мгновение несмотря на весь мой восторг, не давало мне дать волю чувствам.
        То, что это чувство возникло не на пустом месте, я понял буквально через пару секунд. Я уже упоминал о Чутье Сталкера, как его называют обитатели Зоны. Это когда начинаешь чувствовать буквально все: приближение выброса, присутствие мутантов, интуитивно угадывать границы аномалий, близость вооруженного врага. То чутье, которому учатся уже на второй день, если не погибли в самый первый. Видимо, я научился чувствовать. Потому что неосознанное чувство приближающейся ко мне смерти быстро обрело очертания уродливого, чуждого нашей планете существа, которой появилось из-за окружающего кран бетонного забора, волоча за собой изуродованное до неузнаваемости полуобглоданное человеческое тело.
        Это был баргест. Гораздо более крупный, чем те твари, которых я уже видел в Лиманске — когда он увидел меня, выпустил свою страшную ношу и поднялся на задние лапы, обретя карикатурное и потому еще более кошмарное сходство с человеком, он был ростом не ниже меня. Я вскинул автомат и увидел в прицел его морду. Сказать, что она была ужасной — значит, ничего не сказать. Это надо видеть, чтобы понять. Человеческого в этой адской образине было не меньше, чем собачьего, а уж взгляд…
        Даже у самых страшных порождений Зоны есть глаза. Они есть у кровососа и бюрера, причем, как говорят очевидцы, вполне человеческие, даже с ресницами. Они есть у плоти, хоть сама плоть похожа на дурной глюк наркомана со стажем. У химеры и чернобыльского нетопыря глаза звериные, но для них хотя бы можно подобрать сравнение в животном мире. А вот у баргеста не было глаз. Только две темные впадины, которые будто всасывали себя свет. Чистая Тьма, без преувеличения. Всего несколько секунд продолжалась эта игра в гляделки, и этого мне было достаточно, чтобы понять — баргест не животное, не мутант. Это что-то совершенно чуждое нашему миру даже на фоне прочих чернобыльских монстров.
        А потом баргест прыгнул. Молча, не издав не единого звука. Оттого-то грохот собственных выстрелов показался мне громом. Мои пули остановили тварь в воздухе, отшвырнули прямо на забор, и баргест мешком сполз по нему не землю, кашляя и оставляя на бетоне темные полосы. Новой длинной очередью я заставил его замолчать. Он долго скреб землю когтями, тяжело хрипя и давясь кровью, заливавшей ему легкие, а я, перезарядив автомат, напряженно наблюдал за его агонией. И лишь когда он затих, я решился подойти ближе. Не за тем, чтобы еще раз посмотреть на него — я всего лишь хотел убедиться, что тварь мертва, и я могу вздохнуть спокойно. Я стоял возле трупа долго, наверное, минут десять и только потом сообразил, что напрасно теряю время.
        Наступающая ночь пугала меня. Здесь, на ЧАЭС, ничего хорошего от темного времени суток ожидать не приходилось. Выйдя наконец-то из оцепенения, я очень осторожно двинулся вдоль стены Саркофага вперед, определяясь, куда мне идти дальше. Можно идти вперед — в этом случае я окажусь у складов ГСМ, за которыми расположено хранилище отработанного ядерного топлива. Не слишком хороший вариант для меня, получить по дури облучение мне совсем не улыбалось. Влево тупик, там ограждение охранной зоны, возможно, мины. Стало быть, надо идти вправо — так я смогу выйти к административному зданию ЧАЭС и, может быть, найти на ночь безопасное укрытие, а если повезет, то с монолитовцами встретиться. Но сначала стоит попробовать включить ПДА.
        Сигнал был слабый, но наладонник работал. И сразу же засек «соседей». Четыре IP были чужими, а вот пятый мой ПДА определил, как коммуникатор Ксении Дрозд.
        Слава Богу!
        Я сразу забыл обо всем. О баргесте, о радиации, о страхах, которые еще недавно меня мучили. Ксения жива, и она, похоже в безопасности. Наверняка с ней сейчас монолитовцы, и она…
        А если не монолитовцы?
        Тут я сообразил, что меня тоже сейчас засекли. Если это друзья, бояться нечего. А вдруг не друзья?
        Я быстро выключил ПДА. Побежал назад, к тому месту, где лежал труп баргеста. Появилась мысль вернуться в депо — там, по крайней мере, я могу не опасаться, что меня обойдут и начнут стрелять в тыл. Можно подняться на сам Саркофаг, но лестницы с этой стороны стены не было.
        Решение возникло само собой. Я просто лег на землю за грудой бетонных обломков, вжавшись спиной в кусок нависшей надо мной массивной плиты. Угол Саркофага, из-за которого должны были появиться гости, был прямо передо мной. Включив прибор ночного видения, я стал ждать.
        Они появились минуты через четыре. Шли тихо, как тени, с выключенными фонарями. Я похолодел — это не друзья. Шершень наверняка скинул монолитовцам мой IP. Один встал у самого угла, второй, в черном экзоскелете, держа оружие наготове, двинулся к крану, очень медленно и осторожно. Я не мог знать, о чем они между собой переговариваются, но понятное дело, что их очень интересует обладатель неизвестного ПДА, появившийся непонятно откуда на станции.
        Больше всего мне хотелось выстрелить в темную фигуру, которая все ближе и ближе подбиралась ко мне. И слава Богу, что я этого не сделал, потому что фигура, не дойдя до моего укрытия метров десять-пятнадцать, совершенно неожиданно сделала несколько раз хорошо знакомый мне жест. Человек в экзоскелете предложил мне нарушить режим радиомолчания и включить прием.
        Секунду спустя после того, как я включил радио, в наушниках раздался голос Ксении:
        — Саша! Саша, где ты?
        — Мама дорогая!  — охнул я.  — Ксения, это вы?
        — Саша, это я! Выходи, не бойся. Тут друзья.
        Это было именно то, что я так жаждал услышать на протяжении последних полутора часов. Увидев меня, Ксения вышла из-за угла и помахала мне рукой, а ее спутник сразу опустил оружие.
        — Ой, как же я рада!  — пискнула Ксения и повисла у меня на шее.  — Живой! Родненькие вы мои мальчишки! А где Шершень?
        — Не знаю, Ксюша,  — ответил я, буквально наслаждаясь моментом.  — Мы все потерялись в портале. Хотелось бы, чтобы он был жив.
        — Я Мамонт,  — сказал подошедший сталкер. Он был выше меня ростом, настоящий великан, одетый в серый комбинезон «Монолита» и с необычной для Зоны автоматической винтовкой Valmet, причем снабженной ЛЦУ и оптическим прицелом.  — Баргеста ты грохнул?
        — Я.
        — Молодец,  — сталкер протянул мне руку.  — Мы с пацанами слышали, как он тут голос подавал, но решили не колотиться. А потом твою пальбу услыхали.
        — И твой ПДА у меня отметился,  — пояснила Ксения. Я не мог видеть ее лица за забралом шлем-маски, но мне было по голосу ясно, что она улыбается.  — Ну, что стоим, идемте!
        — Ты не бойся, парень,  — сказал Мамонт, который, видимо, сразу решил прояснить ситуацию.  — Мы вольные сталкеры, нейтралы, но нас кое-какие хорошие люди в Киеве попросили помочь. Да тебе Ксюня все объяснит, не сомневайся.
        — Я и не сомневаюсь,  — ответил я. Мне почему-то показалось странным одно обстоятельство: Мамонт говорит, что они вольные, а одет в монолитовскую униформу.  — Просто осторожность не помешает, я в депо трупы монолитовцев и наемника видел.
        — Есть наемники,  — подтвердил Мамонт.  — Они у первого и второго энергоблока засели, там у них крупный разговор с «Монолитом». Часа два назад стрельба была — заслушаешься. Я так понимаю, монолитовцы их там зажали крепко. Но сейчас пока затишье, нас на помощь никто не зовет, потому сидим тихо и ждем дальнейших указаний.
        — А дальнейшие указания будут такие: Саше надо поесть и отдохнуть,  — вставила Ксения.  — Идемте, темно уже совсем. Как бы баргесты не набежали.



        Угаданное желание

        Мы шли вперед, и вокруг нас была Станция — та самая Чернобыльская АЭС, о которой в Зоне рассказывалось столько легенд и самых невероятных историй. И теперь я был в самом центре Зоны, там, куда стремились самые отважные, самые дерзкие и безбашенные сталкеры.
        Никогда, ни до, ни после той ночи, я не видел ничего более завораживающего и фантастического. Мы шли мимо огромных заброшенных строений, перебирались через торчащие из земли поржавевшие трубы, обросшие громадными бурьянами; мимо штабелей железобетонных плит, ржавых каркасов автомобилей, тракторов, железнодорожных вагонов и цистерн. Ясное звездное сентябрьское небо время от времени пересекали яркие болиды: где-то за черными зданиями вспыхивали алые и зеленоватые зарницы. Кое-где в темноте, далеко от нас, светились продолговатые голубые пятна. Сначала я подумал, что это какие-то неизвестные мне аномалии, но Мамонт меня просветил.
        — Монолитовские порталы,  — прогудел он в свой респиратор.  — Эти сукины дети передвигаются по станции через систему порталов, так быстрее и безопаснее.
        Несколько раз мы слышали отдаленную стрельбу — одиночные выстрелы и короткие, перекрывающие друг друга очереди. Потом что-то громко ухнуло совсем недалеко, и Мамонт (он шел впереди) знаком показал нам остановиться.
        — Что-то не так?  — спросил я Ксению. За девушку ответил Мамонт.
        — Еще постреливают, бродяги,  — сказал он.  — Видать, крепких парней привел сюда Хозяин.
        — Хозяин — это Черный Сталкер?  — не удержался я.
        — Погоди, не время сейчас базлы базлать. Придем на место, там поговорим.
        На «место» мы пришли минут через пять. Это было двухэтажное здание, видимо, прежде что-то вроде административного корпуса одного из энергоблоков, или еще что-то — мне, честно говоря, было без разницы. В окнах второго этажа колебался свет. Мы вошли внутрь, поднялись по усыпанной бумажками и разным хламом лестнице, и я увидел сидевших в вестибюле вокруг костра из обломков столов и стульев двоих сталкеров. В углу громоздилась куча снаряжения, на котором были аккуратно уложены два «калаша» и гранатомет РПГ-7. Еще один сталкер, с СВД в руках, сидел у окна. Все трое, как и Мамонт, были в серо-белых монолитовских комбинезонах.
        — Оружие, мужик!  — окликнул меня снайпер.  — Автомат сними!
        Нервные какие-то. Я снял свой АК, положил на рюкзаки рядом с оружием честной компании. Снайпер тут же переключил внимание на то, что происходит снаружи.
        — Вот мы и дома,  — сказала Ксения, сняв шлем и тряхнув волосами.  — Сейчас я тебя покормлю, а потом можно будет поспать пару часов. Я ужасно устала.
        — Нам бы Шершня найти,  — сказал я.
        — Сейчас не найдем,  — отозвался Мамонт, усаживаясь на один из уцелевших стульев.  — Монолитовцы последние два часа действуют в режиме радиомолчания. Связи с ними нет.
        — Ксения, ты знаешь, тут у меня такие видения были — пипец полный…, - начал я, но переводчица внезапно сделала страшные глаза и, оттащив меня в сторону, зашептала:
        — Малой, Мамонт и его люди в наши секреты не посвящены. Приказываю не болтать.
        — Да я ведь тебе хотел…
        — Можешь не рассказывать. Я видела то же самое, что и ты.
        — Да?!  — Я был изумлен и даже пару секунд не знал, что и сказать.  — Да как такое…
        — Ты видел то будущее, которое Хозяин уготовил нам всем. Мир под брендом «Звезда Полынь». Это его желание, внушенное ему Монолитом. Мировое господство, в основе которого — знание секретов артефактов.
        — Но Бандура там был. Живой, представляешь?
        — Тсс!  — Ксения ласково, но крепко зажала мне рот рукой.  — Это иллюзия, созданная Монолитом. Твой друг мертв. Хватит о пустяках.
        — Хозяин — это Меченый?
        — Теперь у него нет имени. Шершень все правильно сказал: Меченый и сущность, заключенная в Монолите, теперь одно целое.
        — Выходит, ты знала все с самого начала?
        — Не все. Шершень кое в чем прояснил картину, но главное в моем ведомстве знали давно. Поэтому и за Меченым охотились. Сереж,  — Ксения повернулась к Мамонту,  — ты ведь был в курсе операции «Чистого неба» по Стрелку, так?
        — Был,  — подтвердил Мамонт.  — Это ведь я Шрама нашел после выброса и в наш лагерь на болотах притащил. Я тогда состоял в «Чистом небе» и в штабе Лебедева за разведку отвечал. Думали, помрет Шрам, а он, оказалось, имел какую-то особую устойчивость к выбросам. Вот и пришло Лебедеву в голову использовать Шрама в качестве нашего агента. Нас тогда ситуация с выбросами беспокоила. Эксперты считали, что так Зона реагирует на попытки проникнуть в ее центр, подобраться, так сказать, к самому Монолиту. И как раз перед последним выбросом Лебедеву пришла информация про Стрелка и его корешей. Мы тогда ни одному слову не поверили — шесть лет никто даже за Лиманск не мог пройти, не говоря уже о Припяти и самой ЧАЭС. Но факт, инфа оказалась стопроцентно точной. И тут у нас в руках оказывается Шрам. Вот Лебедев его и подписал на дело. Шрам был из наемников, парень бывалый и беспринципный — Лебедев ему не доверял. Кроме того, наши медики опасались, что после выбросов Шрама может переклинить, и он вообще с катушек слетит. Поэтому меня к нему приставили — на первое время.
        — И что дальше было?  — спросил я, приняв у подошедшего сталкера миску с разогретой тушенкой.
        — А ничего не было,  — Мамонт смачно затянулся сигаретой.  — Я его на Кордон сопроводил и велел постоянно на связи быть. Он очень быстро в ситуевине разобрался, и сообщил, что взял след дружков Стрелка — Клыка и Призрака. Мол, одного надо искать в Темной Долине, а второго на Янтаре. И все, амба. Неделю мы прождали от него новостей, а потом случился новый выброс. И Лебедев уже все «Чистое небо» поднял по тревоге. До самой Припяти мы тогда дошли — эх и жарко было! Монолитовцев там было, что мух на падали. Четыре дня в городе перестрелка шла.
        — А Стрелок?
        — Сгинул. И Шрам сгинул. Только сообщил по радио, что Стрелок у него из-под носа у самой ЧАЭС ушел — и все. Мы тогда еще про портальные аномалии не знали, а этот гондурас знал. Вобщем, провалилась тогда операция, а потом и «Чистое небо» на нет сошло. После сверхвыброса мало кто в живых остался. Большинство на станции сгинули без следа. Кто из ребят в «Долг» подался, кто в «Свободу», кто к ученым в охрану нанялся. Мы вон в вольные подались.
        — Ну, конечно,  — не знаю почему, но я не поверил Мамонту. Вспомнил, как Бандура, царствие небесное, говорил как-то в компании на «Скадовске», что ни один уважающий себя сталкер не будет сотрудничать с правительством. Только завербованный СБУ или тот, который запалился на чем-нибудь и кого безпека на крючок взяла.  — А Шрам, что с ним сталось?
        — Пес его знает. Ты тушенку ешь, остынет.
        Предложение было резонное, тем более что я чувствовал сильный голод. Помешав тушенку ложкой, чтобы поостыла немного, начал есть. Не знаю почему, но здесь, среди этих сталкеров, у ярко горящего костра, я чувствовал себя в безопасности, несмотря на раздающиеся время от времени вдалеке выстрелы и странные звуки, принесенные ночным ветром — то ли крики, то ли вопли, то ли хохот. Покончив с тушенкой, я запил ее крепким черным чаем с сахаром и полез за сигаретами. Мамонт подал мне огня прикурить.
        — У тебя какой боезапас?  — осведомился он.
        — Шесть магазинов к АК и сотня патронов к пистолету.
        — Маловато,  — вздохнул Мамонт.  — Минуты на четыре хорошего боя.
        — А что, драться будем?  — насторожился я.
        — С Шершнем или без него, нам придется довести дело до конца, Саша,  — ответила подошедшая Ксения.  — Нам нужно забрать у Хозяина артефакт, иначе катастрофа неминуема.
        — Вот даже как? И каков наш план?
        — Простой и понятный. Мамонт, разъясни Саше ситуацию.
        — Вы были еще в Припяти, когда наемники появились на станции,  — заговорил Мамонт.  — Человек двадцать пять-тридцать, вооруженных так, что самому лучшему в мире спецназу не снилось. Прошли через аномалии, Хозяин их провел. Часть оставил снаружи, для прикрытия, а сам с ударной группой прошел в четвертый энергоблок. Там, по слухам, у «Монолита» находится секретная лаборатория, из которой контролируется черный артефакт внутри Саркофага. Естественно, просто так его в лабораторию никто не пропустит, храмовники будут драться до последнего.
        — Храмовники?  — Я не поверил своим ушам.  — Ты сказал — храмовники?
        — Монолитовцы,  — ответила за Мамонта Ксения.  — У них в четвертом энергоблоке еще и храм свой, его охрана называется храмовниками.
        — Ну и вот, пока Хозяин и его люди будут с охраной разбираться, мы с Ксенией тут один планчик придумали,  — продолжил сталкер.  — Через порталы не пойдем, монолитовцы могут по ошибке обстрелять. Есть тут один тайный ход через трещину в восточной стене Саркофага. Им, говорят, монолитовские разведчики иногда пользуются. Не все пойдем, вчетвером.
        — А чего не все?
        — А вот чего,  — Ксения подошла к большому ящику в углу, откинула крышку.  — Гляди.
        Я приблизился, глянул в ящик. Внутри стояли, прижавшись друг к другу, четыре больших чемодана из блестящего металла.
        — Что это?  — не понял я.
        — Защитные костюмы «Ланселот-ХМ», последнее слово натовских военных технологий. Каждый костюм стоит два миллиона долларов. Экзоскелет, даже самый навороченный, рядом с ним — дешевый китайский пуховик.
        — Погоди-ка,  — я сразу вспомнил обломки биоприцела, который показывал мне Батюк, даже разволновался,  — а с чего такая роскошная свадьба? Это вас в безпеци таким прикидом облагодетельствовали?
        — Смешной ты, Саша,  — Ксения покачала головой.  — Откуда у нашего правительства такое снаряжение? Сам подумай, как оно могло сюда попасть.
        — Лоулесс,  — догадался я, холодея.  — Эти костюмы он привез для себя, оператора и охранников. Рассчитывал, что они помогут ему проникнуть на ЧАЭС и раскрыть секрет черного монолита. Но как…
        Тут я заметил, что люди Мамонта стоят справа, слева и сзади от меня, что все они с оружием, стоящий рядом с Ксенией Мамонт держит свой «Вальмет» наизготовку, а Ксения…
        А Ксения больше не улыбается.
        — Та-а-к,  — протянул я, глядя на окруживших меня сталкеров,  — теперь понятно, почему все считали, что американцев в Припяти монолитовцы убили. Ваша работа, панове?
        — Наверное, нет больше смысла носить маски, Сашенька,  — сказала она.  — Ты помог мне попасть сюда, в самое сердце Зоны, и я тебе благодарна. Так благодарна, что не хочу причинять тебе зла. Теперь все зависит от тебя.
        — Что зависит?  — Я отступил назад, вжался в стену. Мне стало очень нехорошо.
        — Готов ли ты помогать мне и дальше.
        — Я не понимаю.
        — Твой артефакт, «Пасхальное яйцо»,  — Ксения протянула руку ладонью вверх.  — Мы можем забрать его у тебя силой, после чего ты станешь бесполезен. Ты знаешь, что бывает с бесполезными людьми. Но я предлагаю тебе другой вариант. Ты пойдешь с нами в четвертый энергоблок.
        — Зачем?
        — Да ты тормоз, Малой,  — хохотнул Мамонт.  — Про «Монолит» забыл? Вся операция была завязана на тебе. Без тебя храмовники нас внутрь нипочем не пропустят.
        — Зачем вам мой артефакт?
        — Чтобы исполнить желание, конечно,  — ответила Ксения.  — Зачем же еще?
        — Нет, врете,  — у меня кожа поднялась дыбом от мысли, в какую ловушку я угодил, внутри все немело от страха, но я решил поиграть еще.  — Скажите правду, и я, может быть, вам помогу. Может быть.
        — Правду?  — Глаза Ксении сверкнули.  — Хорошо, вот тебе правда. Она в том, что Лоулесс едва не устроил Третий взрыв. И устроил бы непременно, если бы добрался до Монолита. Скажи спасибо, что мы помешали. А до него то же самое мог сделать Меченый — в тот, предыдущий раз. Но не сделал, хотя Сверхвыброс все же произошел. Он прошел только до порталов лаборатории Х-0, из которой ученые «Монолита» контролировали все происходящее в Саркофаге, а главное — в Темнице, той его части, где находится Монолит. Знаешь, почему? Потому что у него не было артефакта, который ты сейчас хранишь у себя. Единственного во всей Зоне артефакта, свойств которого Меченый не знал. Их никто не знал — до недавних пор. Возможно, только эксперты «Монолита».
        — И в чем же, мать его, охренительная уникальность моего артефакта? Не поделитесь ли, люди добрые?
        — Легко,  — Ксения выхватила из кобуры пистолет и направила мне в лоб.  — Играем в игру, Саша. Ты загадываешь желание, и я загадываю желание. Если наши желания не совпадут, ты умрешь. Как тебе игра?
        — Крутая игра, но причем тут мой артефакт?
        — Притом. Играем, или дрейфишь?
        — А давай,  — я находился в той степени отчаяния, когда уже ничто и никто не может напугать.  — Только стреляй сразу в голову, чтобы быстро…

* * *

        Ну, и куда на этот раз меня занесло?
        Бар. Самый фильдеперсовый, как в фильмах показывают. Давно мечтал в таком побывать. Тихо, цветной полумрак, пахнет дорогими духами и не менее дорогим табаком. Огоньки отражаются в батареях бутылок с самым дорогим спиртным на свете. И музыка — что-то совершенно буржуйское. Саксофон, пианино, все еле-еле слышно.
        Кроме меня в баре никого, пусто. То ли слишком рано, то ли уже слишком поздно. Нет, вру — в дальнем углу замечаю девушку в черном платье. Она сидит за столиком, задумчиво водит пальцами по хрустальному бокалу, в котором еще недавно был коктейль. Я узнаю девушку.
        — Ксения!
        Она вздрагивает, поднимает лицо. В ее черных глазищах, слегка расфокусированных алкоголем, вспыхивают радостные огоньки.
        — Саша?!
        — Надо же,  — я быстро подсаживаюсь к ней, беру за руку.  — Вот не ожидал!
        — И напрасно,  — отвечает она.  — Я же говорила, что «Росколана» — мой самый любимый бар в Киеве.
        — Конечно, я не забыл.
        — А ты стал настоящим лордом,  — она с одобрением смотрит на меня.  — Прекрасный костюм, стильная прическа. Разбогател на сталкерстве?
        — Вроде того. Позволишь угостить тебя?
        — Нет, я и так уже много выпила. И мне тебя сам Бог послал. Отвезешь меня домой?
        — Конечно.
        — Тогда помоги мне встать.
        Тут я вижу, что она и впрямь немного перебрала. Ничего, на улице начало октября, сегодня прохладно, ночная свежесть будет в тему.
        На выходе Ксения останавливается, лезет в сумочку за сигаретами и роняет ее на асфальт, рассыпав содержимое. Я начинаю собирать все эти платочки-помады и тут слышу всхлипывания.
        — Ты что, лапушка моя?
        — Ничего. Дай мне платок.
        Довожу ее до своей машины, помогаю сесть на заднее сидение, сажусь за руль.
        — Домой, Саша,  — говорит Ксения.  — Хочу домой.
        Я завожу двигатель, усмехаюсь, слыша, как Ксения чертыхается за моей спиной. Ее лицо, удивленное и рассерженное, отражается в зеркале обзора, и это выражение делает ее особенно милой. Мы трогаемся с парковки, и я думаю, что Ксения, к сожалению, живет очень близко от места, где мы встретились…
        — Дай Боже вам любові і тепла,  — напевает Ксения,  — Добра в сім'ї і затишку в оселі, щоб щастя світла музика текла в різдвяні свята, щедрі і веселі! Хай здійснює бажання рік Новий, хай вся родина ваша процвітає, з чудовим святом, радості і мрій я щиро і сердечно Вас вітаю!..
        — У нас что, Новый год?  — спрашиваю я с усмешкой.
        — Нет, просто люблю эту песенку. Ты это… на дорогу смотри, хорошо?
        Она не просто так это говорит. Усекла, куда я смотрю, и смутилась. Но уж больно соблазнительно выглядело ее плечико, с которого съехала тоненькая бретелька черного платья…
        Ночной Киев великолепен. Мы едем в море огней, и мне вспоминается мое видение, то, что было в Саркофаге. Неужели и происходящее со мной сейчас — тоже иллюзия?
        Вот и дом, где живет Ксения. Осторожно выруливаю во двор, ставлю машину. Ксения выглядит совсем опьяневшей.
        — Помоги мне подняться,  — шепчет она.
        Минута возни у домофона — Ксюша никак не может вспомнить код, хихикает, тычет пальцем в кнопки. Наконец, дверь открывается. Нам на третий этаж. У двери в квартиру снова заминка: мы никак не можем найти в сумочке ключи. Наконец, ключ находится.
        — Урааа!  — Ксения вваливается в коридор, лихо сбрасывает вечерние туфли на высоченной шпильке и щелкает всеми выключателями, какие попадаются под руку.  — Да будет свет! Ты чего стоишь, Саша? Проходи, я сейчас…
        Она заходит в ванную, и я слышу шум воды. Стою в растерянности несколько секунд, потом понимаю, что мое желание, давнее и искреннее, сегодня, может быть, сбудется. Снимаю туфли и прохожу в гостиную.
        Ксения появляется в тот момент, когда мне надоедает переключать каналы. Прекрасная, чистая, благоухающая свежестью и гелем для душа. Из одежды — только обмотанное вокруг тела махровое полотенце.
        — Вот и я,  — говорит она, встает в дверях, опершись рукой на притолоку. И смотрит на меня так, что меня бросает в жар. В ее взгляде призыв, на которой нельзя не ответить.
        — Не хочу сегодня быть одна,  — шепчет Ксения.  — Ты ведь понимаешь?
        Я понимаю. Полотенце падает на пол. Я погружаю лицо в ее роскошные влажные волосы, вдыхаю их аромат, который пьянит сильнее любого алкоголя.
        — Милый мой… хороший мой.
        — Погоди,  — мне будто вылили на голову ведро ледяной воды.  — Ты ведь не обо мне сейчас подумала, верно?
        — Что?  — спрашивает она, не открывая глаз.
        — Ты сейчас думала о каком-то Игоре. Представила, что это он, а не я. Ты хочешь его, не меня.
        — Об Игоре?  — На губах Ксении появляется странная усмешка.  — А ведь верно. Ты не ошибся.
        — Кто он?
        — Мой первый. Единственный, самый любимый, других не будет.
        — Понятно,  — я выпустил ее из объятий, и Ксения немедленно завернулась в полотенце. Она больше не улыбалась.  — Не я. Зачем же тогда…
        — Это игра, Малой.
        Роскошная гостиная исчезает. Мы снова в полуразрушенном здании на ЧАЭС, и Ксения стоит передо мной, направляя снятый с предохранителя «Форт» мне в голову.
        — А?  — очнулся я.
        — Молодец, Саша,  — с удовлетворением в голосе сказала Ксения и убрала пистолет обратно в кобуру.  — Экзамен пройден. Ты угадал мои мысли.
        — Угадал?  — Я понемногу приходил в себя.  — И в чем тут прикол?
        — В способности читать чужие мысли и правильно оценить желание другого. Эту способность дало тебе «Пасхальное яйцо». Ты понял, или пояснить?
        — Вообще-то я люблю ясность.
        — Хорошо. У нас есть еще пара минут, так что слушай. Что говорит легенда о Монолите? Черный артефакт исполняет желание любого, кто доберется до него, так? И это верно, Саша. Заключенная в Монолите сущность призывает тех, кто поможет ей освободиться. Заключает с ними соглашение — услуга за услугу. В средние века это называлось «договор с дьяволом». Но проблема в том, что Монолит делает это… по-своему.
        — Ага, понятно,  — несмотря на волнение и страх я испытывал странное желание похохмить.  — Как в том анекдоте про чернокожего парня и джинна, ага?
        — Что за анекдот?
        — Да старый, с бородой, но мне нравится. Заблудился черный парень в пустыне, умирает от жажды и находит бутылку в песке. Думал, вода, а там джинн. Спасибо, говорит, браток, освободил ты меня, теперь три твоих желания выполню. Ну, негр и говорит: «Воды! Хочу, чтобы во мне всегда была вода!». Джинн кивнул и говорит: «А второе?». «Хочу быть белым!»,  — просит парень. Принято, отвечает джинн и требует загадать третье желание. Ну, парень и говорит: «А пусть у меня на коленях все время сидит женщина!». Джинн кивнул, вырвал волосок из бороды, и парень превратился в унитаз в женском туалете.
        — В точку, Малой,  — подтвердила Ксения: мой анекдот ее совершенно не рассмешил.  — Монолит никогда не исполнит желание сталкера так, как тот его формулирует. Всегда пошутит. Захочет сталкер много-много денег — и Монолит сведет его с ума, и безумный сталкер будет бродить по Зоне, собирая разный мусор, который будет принимать за деньги и слитки золота. Загадает сталкер исцеление от смертельной неизлечимой болезни, и Монолит просто убьет его или превратит в камень. Однако желание считается как бы исполненным, и Монолит получит новый прилив силы, и Третий взрыв станет ближе.
        — Откуда ты это знаешь?
        — Я возглавляю в СБУ секретный отдел, который уже семь лет занимается Зоной вообще и Монолитом в частности. И мы узнали о Монолите многое, уж поверь. Но это, как ты понимаешь, государственная тайна.
        — Достали меня ваши тайны,  — я провел рукой по горлу.  — Ладно, черт с вами. Как говорится: влез в говно — не морщи нос. Чего хотите от меня?
        — Твой артефакт. С тобой или без тебя. С тобой лучше, ты у нас у храмовников на хорошем счету.
        — Ты хочешь, чтобы я загадал желание?
        — Загадывать желание буду я. А ты будешь следить, насколько точно Монолит его выполняет, нет ли…. Разночтений. И предупредишь, если возникнет непонимание.
        — А что мне с этого будет?
        — Жизнь, Саша. Ты уйдешь со станции живой. И с моей благодарностью в активе.
        — Похоже, выбора у меня нет.
        — Конечно, нет.  — Ксения наградила меня улыбкой, но эта улыбка показалась мне мерзкой.  — Будем считать, что мы договорились, так?
        — Не так!  — ответил за меня мужской голос.
        Полыхнула синеватая, похожая на фотографический блиц, вспышка, ослепив меня, потом еще одна, еще и еще. Раскатисто бухнула СВД — один раз. И стало тихо. Так тихо, что я, казалось, слышу шорох волос, шевелившихся у меня под шапкой.
        Потом я понял, что стою один среди трупов. Ксения, Мамонт, прочие сталкеры — все были мертвы. Ксения лежала у моих ног, и вокруг ее головы расплывалась черная лужа. Комбинезон Мамонта дымился на груди. Сталкер с СВД свалился с подоконника и лежал, уткнувшись простреленной головой в кучу рюкзаков. Еще один упал в костер, и запах горелой кости становился все удушливее. А у лестницы, прислонившись к перилам, сидел, широко раздвинув ноги, Шершень. Рядом с ним лежала гаусс-пушка — та самая, что дал мне Диакон.
        — Блин!  — Я наконец-то вышел из ступора, бросился к монолитовцу.  — Шершень? Живой?!
        — Все-таки успел выстрелить…падла,  — прошептал монолитовец.  — Ты… не ранен?
        — В полном порядке. Ты как… когда?
        — Увидел свет. Слышал… разговор. Все верно, Малой. Все верно…
        — Шершень, ты чего?
        — Саня я… тезка.
        — Я…я тебе помогу. Твоих сейчас вызову. Ты это… держись!
        — Поздно,  — на губах Шершня выступила кровь, струйкой побежала по подбородку.  — Иди в лабораторию… Портал перед фасадом… четвертого энерго… блока. Декодер у меня в… сумке. Доделай…
        — Саня! Саня!
        Монолитовец посмотрел куда-то вверх, мимо меня, вздохнул, как человек, доделавший наконец тяжелую работу — легко и удовлетворенно,  — и миг спустя я понял, что Шершень больше не дышит. Мне осталось только закрыть ему глаза.
        — Ах ты, жизнь говеная!  — вырвалось у меня.  — Эх, Саня, Саня…
        Не помню, сколько я стоял на коленях у тела Шершня. Может, минуту, может час — потерялось у меня после всего случившегося чувство времени. А потом где-то далеко на станции снова послышалась стрельба — палили плотно и яростно, будто пытались наверстать упущенное. Я очнулся и полез монолитовцу в сумку.
        Там лежал прибор, похожий на выносной жесткий диск для компьютера. Наверное, это и был тот самый декодер.
        — Слушаюсь, командир,  — сказал я, глядя в безмятежное спокойное лицо Шершня.  — Уже иду.
        Прежде всего, я убрал с тлеющих углей труп, потом вспомнил о костюмах в ящике. Бронекейсы с натовскими чудо-костюмами были заперты кодовыми замками, и кодов я, понятное дело, не знал. Поэтому поступил проще: взял гауссовку и выстрелил в упор прямо в замок одного из кейсов. Костюм был из какого-то неизвестного мне светло-серого мелкоячеистого материала, очень легкий и гибкий. Вся система жизнеобеспечения «Ланселота» была упакована в поясную сумку, удобно сдвинутую на поясницу. Кроме комбинезона в чемодане оказался шлем с тонированным забралом, пара перчаток и запечатанная в пластик толстая книжка — видимо, инструкция по эксплуатации. В английском я полный ноль, поэтому читать и не пытался, просто полистал, разглядывая в свете фонарика картинки. Кое-что я понял: все системы «Ланселота» управлялись с мини-компьютера, встроенного в левый рукав. Правда, там все на английском, но ничего, с Божьей помощью разберусь. Что самое интересное — на «Ланселоте» оказались два контейнера для артефактов. Серьезно готовился Лоулесс к походу на ЧАЭС, все предусмотрел, кроме одного.
        Кроме предательства.
        Зашвырнув книжку обратно в кейс, я сбросил свой долговский бронекомбез и надел «Ланселот» на себя. Когда я надвинул шлем на упоры в воротнике, раздалось шипение, в наушниках заговорил мелодичный женский голос — видимо, сообщал мне, что теперь я готов ко всем испытаниям. Немедленно заработала система подачи воздуха, и я с наслаждением сделал вдох. Костюм работал исправно.
        К гауссовке осталось шесть батарей и пять плазменных гранат к подствольнику — я сунул их в рюкзак. Забрал из разгрузки Шершня магазины для G36, вытолкал из них патроны и ссыпал в рюкзак. Магазины к своему АК рассовал в поясные карманы «Ланселота». «Пасхальное яйцо» положил в контейнер, второй остался пустым. Обыскал сталкеров Мамонта на предмет полезных артефактов, но не нашел ничего путного ни в рюкзаках, ни на трупах. Хотелось еще забрать винтовку Шершня, но тащить на себе столько оружия было глупо — поэтому, почесав репу, я все же выбрал автомат Бандуры. А вот тесак Шершня я забрал себе. На память и на случай, если придется драться в рукопашной. Тесак лучше, чем нож, однозначно.
        — Прощай,  — сказал я Шершню, пожав на прощание его запястье.  — Прости, что не могу тебя похоронить по-человечески. Может, твои собратья сделают это попозже.
        Перед тем, как спуститься вниз, я не удержался и подошел к Ксении. Она лежала лицом вниз, поджав под себя руки. Заряд из гаусс-пушки пробил ей голову, и я утешал себя тем, что девчонка умерла, даже не поняв, что с ней случилось.
        И тем, что я в ее смерти не виноват.



        Кошмары

        За полтора года своего сталкерства я привык к тому, что ночи в Зоне какие-то особенно темные, не такие, как на Большой земле. Но на ЧАЭС все было иначе. Часы показывали начало одиннадцатого, а лиловые сумерки вокруг меня и не думали сгущаться. Скорее всего, из-за аномалий — они полыхали вокруг, будто дьявольская иллюминация. На зданиях, на трубопроводах и под ними, на земле и воздухе. В наушниках слышались их треск, гудение, уханье, завывания. Прямо Лас-Вегас какой-то.
        Ноги у меня ослабли, липкий противный страх ползал по кишкам. Да по-другому и быть не могло; я просто физически чувствовал присутствие смерти. Смерть была частью всего, что меня окружало — этих безмолвных обшарпанных зданий, пустых окон, шевелящихся под ветром зарослей высоченных, в рост человека бурьянов, корявых деревьев, полыхающих в темноте разноцветных огней аномалий. Этого пурпурного неба, лишенного звезд, по которому время от времени пролетали оранжевые и ослепительно-белые болиды. В моих наушниках шумел ветер, на экране ПДА не высвечивалось ни единого контакта. Недавняя стрельба вновь стихла, станция казалась вымершей. Полное одиночество.
        Наверное, Шершень потребовал от меня невозможного. Но выбора нет. Надо идти, искать портал. Надо искать выход со станции. В противном случае, я навсегда останусь в этом гиблом месте.
        Сжимая автомат, я сделал несколько шагов, и тут со мной заговорил «Ланселот». Заговорил по-английски, все тем же приятным женским голосом. Видимо, запустилась обучающая программа, поскольку на внутренней поверхности прозрачного забрала на уровне моих глаз появился голографический дисплей. Сначала я увидел описание моего комбинезона и перечень его возможностей. Вот когда пожалеешь, что не знаешь английского языка! Далее дисплей вывел подробнейшую карту Зоны — от Болот, до самой ЧАЭС. Потом навигационная система показала мне мое местоположение: я находился в двухстах метрах севернее четвертого энергоблока. Дальше пошли параметры среды — температура воздуха, радиационный фон, количество вредных примесей, опасные аномалии. Кое-что я понимал, а точнее интуитивно угадывал. Приятный голос, видимо, дублировал все эти данные — слова «рэдиэйшн» и «эномали» поймет даже такой пенек в английском, как я. Время от времени я слышал щелчки и гудение: похоже, «Ланселот» сам подстраивался под среду. Интересный костюм и своих деньжищ он, похоже, стоит. Вот только насколько надежна эта электроника? А то шарахнет меня
какая-нибудь мини-«Электра», и все эти встроенные чудеса компьютерной техники погорят в секунду? А главное — виртуальный дисплей закрывал мне обзор. Не полностью, но закрывал. Я вспомнил про обломки прицела, который показывал мне Батюк. Верно, этот прицел как-то синхронизировался со всем интерфейсом костюма, позволяя использовать оружие, не отключая дисплей. Но прицела у меня нет, стало быть, надо искать способ убрать эту хреновину с забрала.
        «Ланселот» будто прочел мои мысли: голос замолчал, и дисплей исчез. Зато автоматически включился встроенный в шлем ПНВ. Размазанные очертания строений и предметов стали четче, рельефнее. ПНВ был снабжен какими-то фильтрами, и мне сразу стали заметны невидимые аномалии — самые опасные враги сталкера. Они окружали меня со всех сторон, полыхали по обе стороны асфальтированной дороги, ведущей от здания к энергоблокам станции. Одна из них затаилась внутри ржавой прогнившей насквозь «Лады» в нескольких метрах от меня и вытягивала из искореженного кузова свои радужные щупальца. Вновь накатила слабость: идти я не мог и сел на ржавую трубу у обочины. Ноги опять, в который раз за последние часы, стали ватными от противного, непреодолимого страха. Захотелось выпить, но я боялся снять шлем.
        Надо перебороть свой страх. И попробовать забыть о том, что случилось со мной пять минут назад. Ксения сама виновата. Она знала, на что идет. Может быть, она и была тем самым тайным осведомителем наемников в СБУ, о котором говорил Батюк. А может, именно она разработала всю эту операцию со «Звездой Полынь». Подставила американца, завела в засаду меня — ради артефакта, ради этих самых «Ланселотов», ради еще чего-то? Или же это Монолит управлял ей, сделал из нее свое орудие?
        Так или иначе, она мертва. И Шершень мертв. И Индус. Я единственный, кто так близко подобрался к разгадке. Справлюсь, или порву себе пупок на последнем, финишном рывке?
        Эх, Бандура, Бандура! Засранец ты был, прости Господи!
        Артефакты. Всему виной проклятые артефакты. И жадность. А Монолит — если он и впрямь существует, этот заключенный в черную «звезду Полынь» сатана,  — играет на этой жадности, забирает в плен души. Душу Меченого, душу Бандуры.
        Душу Ксении…
        Машинально, больше от желания отвлечься от тяжелых мыслей, я полез в контейнер на поясе и достал «Пасхальное яйцо». Артефакт лежал у меня на ладони, я разглядывал его и не мог ответить на вопрос: да что же в нем такого особенного? Почему Меченый в моем видении так желал завладеть им? Почему Бандура отдал его мне? Ведь он мог продать его тому же Бороде и получить неплохие деньги — на Затоне никто никогда не видел такого артефакта. И как он попал к Бандуре — так же, как «Звезда Полынь», с трупа американца, или же он в аномалии его нашел, или… Я чувствовал, что устал от загадок, что мой мозг перегружен ими. А мне так хотелось получить хоть один внятный ответ на вопросы, которые ставила передо мной проклятая Зона.
        Наверное, я бы просидел еще час с артефактом в руке, как тот самый принц Гамлет с черепом Йорика, но «Ланселот» опять напомнил о себе. Кибергид что-то сообщал мне, но я не понимал ни слова, и это меня жутко злило. Поднявшись с трубы, я подпрыгнул, чтобы рюкзак поудобнее улегся на спине, взял автомат наизготовку и осторожно двинулся мимо полыхающих аномалий в сторону черневшего в сумерках Саркофага.
        Понемногу подкрадывалась усталость. Ноги гудели, хотелось есть, и еще больше хотелось спать. Впереди показалось белое свечение — кажется, это был портал, о котором сказал мне Шершень. Громада Саркофага была прямо передо мной, закрыв половину неба. Счетчики радиации начали потрескивать, женский голос в наушниках что-то заговорил — видимо, предупреждал о высоком излучении. Портал был слева от меня, в дальнем конце маленькой площади, и я направился к нему, обходя сгоревшие ржавые легковушки.
        Темные кучи на асфальте перед порталом оказались трупами. Наемники. Один труп был буквально изодран в клочья. Рассматривать и обыскивать их я не стал.
        Сначала я услышал громкий, истеричный визг, который хлестанул по моим нервам, как нагайка, заставил обернуться, вскидывая оружие, а миг спустя из-за угла полуразрушенного здания появились они — четыре безобразные, темные туши, похожие на раздутые мохнатые шары на изломанных коленчатых лапах. Передняя плоть была гораздо больше своих товарок, смотрела прямо на меня, и ее глаза горели двумя зелеными огоньками. Другая плоть что-то волокла по асфальту — мне вначале показалось, обрубок дерева. Присмотревшись, я почувствовал тошноту: в челюстях плоти была человеческая нога в армейском ботинке.
        Я прицелился в большую плоть. Все четыре твари немедленно остановились и уставились на меня.
        — Это он!  — раздался в наушниках «Ланселота» тоненький, писклявый голосок.  — Это он!
        — Это он!  — подхватили остальные голоса.  — Он один!
        От бывалых сталкеров я не раз слышал, что плоти якобы умеют говорить. Причем членораздельно и вполне осмысленно, не как попугай, который всего лишь повторяет бессмысленно заученные фразы, подражая звукам человеческой речи. Но прежде мне не приходилось встречать говорящую плоть, а тут говорили сразу четыре! Их голоса, писклявые, нечеловеческие, прерываемые шумным астматическим дыханием, звучали на редкость мерзко.
        — А ну, пошли вон!  — крикнул я, целясь в крупную тварь: мне подумалось, что эта плоть как бы за предводителя у остальных. Кончу ее, остальные побоятся нападать.  — Брысь!
        — Он грозит, а мне не страшно,  — пропищала тварь, вращая своими разноразмерными глазами, как хамелеон.  — Он парнишка неплохой, только ссытся и глухой.
        — Неплохой, неплохой!  — подхватили остальные твари.  — И пиндосовский костюмчик у него такой крутой. Ща мы ему!
        У меня появилось ощущение, что я сошел с ума. Мало того, что говорят отчетливо и разумно, так еще и глумятся, сволочи, по полной программе. Первым побуждением было разрядить весь магазин в эту свору, но я сдержался. Да и чудища почему-то не бросались на меня — то ли были сыты, то ли хотели растянуть удовольствие. Просто взяли в полукольцо, и я начал медленно отступать к светящемуся порталу. Ждал нападения, но плоти и не думали нападать. Они, видимо, решили поглумиться еще и удивить меня своим красноречием.
        — Куда бежишь?  — продолжала вещать крупная тварь.  — Беги, не беги, Он ждет. Он знает о тебе. Он готов.
        — Кто это «Он»?  — спросил я, не опуская автомат.
        — Он — это Он.  — Плоть с шумом втянула воздух.  — Он — это мы. Мы — это Он. Ждетждетждетждет!
        — Тьфу на вас!  — Я подошел к порталу так близко, что уже мог слышать исходящее от него гудение. Плоти пялились на меня, и я подумал, что они окончательно отрезали мне дорогу назад. Конечно, я мог бы их перестрелять, но смысл? Тратить патроны на мерзких тварей не хотелось, тем более что нападать на меня они вроде как не собираются. На смену страху пришло любопытство.
        — Расскажи мне о Нем,  — сказал я.
        — Оружие опусти, мужик!  — велела плоть, и голос ее звучал теперь вполне по-мужски, без дурацкой писклявости.
        — Ага, разбежался!  — Я еще на шаг отступил к порталу.  — Только подойди, я из тебя сито сделаю.
        — Пфф!  — прошипела плоть и шагнула в мою сторону. Я нажал на курок. Пули выбили искры из асфальта в каком-нибудь полуметре от мутанта: плоть попятилась назад, заколыхалась, как огромная медуза, замахала своими омерзительными паучьими лапами. Прочие три твари будто оцепенели.
        — Дыранули меня, пацаны!  — простонала плоть, корчась на асфальте.  — Ой, бляяяяя!
        — Хватит кривляться,  — я был уверен, что не попал в мутанта, может, только рикошетом эту тушу задело, а тут гляди, какой спектакль!  — Я тебе вопрос задал: кто такой Он?
        — А хочешь ли ты это знать, человек?  — ответила плоть, и меня от ее слов мороз по коже подрал.
        — Хочу,  — ответил я.  — Говори, тварь, чего тебе от меня надо.
        — Всем что-то от кого-нибудь нужно. Дурак ты, Малой,  — плоть подмигнула мне большим глазом.  — Возвращения не будет.
        — Это мы еще посмотрим,  — я не без труда подавил дрожь в голосе.
        — Да пошел ты,  — внезапно сказала плоть и, хрюкнув, понеслась неуклюжими скачками мимо трубопровода в темноту, за деревья. Ее товарки припустились за своим вожаком, и я еще успел расслышать, как одна из уродин вполне отчетливо пропела на прощание: «Несла Ганя воду». Я несколько мгновений смотрел на оставленную тварями оторванную ногу, вздохнул, переводя дыхание. Глаза мне заливал пот, но я не мог его стереть.
        После такого интересного общения я довольно долго не мог сойти с места. Даже не представлял, что такое возможно. Потом сообразил, что напрасно теряю время. Решил идти прямиком к порталу, пока еще какое-нибудь чудо-юдо говорящее не появилось.
        Между порталом и асфальтом была неширокая полоса земли, заросшая высоченными бурьянами. Повсюду лежали ржавые железяки не пойми от чего. Вроде как обломки автомобиля. Детектор радиации предупредил о том, что железки неслабо фонят. И еще я увидел, что в траве что-то движется, оставляя слабый светящийся след. Вроде артефакт.
        Вначале мне показалось, что это «Грави». Я шагнул поближе, посветил фонариком — и встал, как вкопанный. Над землей прыгало человеческое сердце. Самое натуральное, пульсирующее, выплескивая из обрубков сосудов черный тяжелый дым.
        — Хороший трофей?  — Темная, будто туманная фигура, вышла из-за портала, остановилась шагах в пяти от меня.
        Я ощутил темный оглушающий ужас. Фигура была в комбинезоне сталкера, но луч моего фонаря упал на лицо под капюшоном и…
        — Надо, забери,  — сказало чудовище с мордой баргеста и показало на свою грудь: в комбинезоне зияла огромная дыра, из которой будто изливалась тьма.  — Дарю.
        — Ты… кто?  — еле вымолвил я.
        — Пока никто. Но скоро этот мир будет принадлежать нам.
        — Это еще почему?
        — Книги надо было читать, людишки,  — сказала тварь, и я внезапно понял, что сейчас говорю не с чудовищным привидением, а с кем-то другим. Кем-то, кто использует призрак, чтобы говорить со мной. Оттого мне стало совсем жутко.  — Слепые, глупые людишки.
        — Какие еще, нахрен, книги?
        — Умные. Это началось, и возвращения не будет. Вам были даны знаки, вы их не видели.
        — А с этого места поподробнее,  — ответил я.
        — Американец приходил, потому что читал книгу. Он верил. Он знал правду. Он понимал, что все происходит по плану. Он искал ответ, почему и зачем.
        — Хватит меня грузить. О чем ты вообще говоришь?
        — «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод.
        Имя сей звезде полынь: и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки»,  — процитировал фантом.  — Это из Откровения. Первое знамение, которого вы не увидели.
        — Кто ты, черт тебя дери?
        — Суть. Но не обо мне речь. Говорим о книгах. И о небоскребах,  — фантом сделал выразительную паузу.  — О небоскребах и самолетах. Знаешь, что бывает, когда дома слишком высокие, а самолеты летают слишком низко?
        — Это ты про Всемирный Торговый центр говоришь?  — Я аж взмок весь.  — Про 11-ое сентября?
        — Шестнадцать лет прошло с ночи звезды. Первый год нового тысячелетия, первая глава Книги пророка Софонии. Стих одиннадцатый: «Рыдайте, жители нижней части города, ибо исчезнет весь торговый народ, и истреблены будут обремененные серебром». И еще стих шестнадцатый: «День трубы и бранного крика против укрепленных городов и высоких башен». Американец знал, и он искал ответы.
        — Причем тут атака на нью-йоркские башни? Говори давай!
        — Еще не время,  — ответило чудище и, пройдя мимо меня, ушло в бетонную стену полуразрушенного здания.
        — Фуууу!  — Я, наверное, пару минут продолжал таращиться в то место, где исчезло привидение, потом несколько раз помотал головой и глубоко вздохнул. Ощущение кошмара прошло. Ко мне постепенно возвращалось чувство реальности.
        Земля под ногами дрогнула, послышался гул. На меня налетел порыв сильного ветра, и даже в защитном костюме мне казалось, что этот ветер пахнет смертью. Оглядев опустевшую площадь еще раз, я повернулся и шагнул в портал.



        Шрам

        Первое, что я увидел, когда снова обрел возможность видеть — это темный узкий коридор, заставленный ящиками и контейнерами. Он был недлинным — метров десять,  — и в его противоположном конце была бронированная дверь. Перебравшись через ящики, я подошел к ней и попробовал открыть — заперто. Справа от двери был щиток: я открыл дверцу и увидел что-то вроде компьютерной панели. Достав полученный от Шершня декодер, я подключил его к панели. На дисплее тут же вспыхнула фраза: «Идет обработка кодов. Подождите, пожалуйста». Я ждал. Обработка шла долго, несколько минут. Наконец, я услышал щелчок, и мощная, в полметра толщиной стальная дверь, начала медленно открываться, позволив мне пройти внутрь.
        За дверью оказался новый коридор, освещенный парой лампочек аварийного освещения под пропыленными колпаками. Их свет был слишком тусклым, и я включил фонарик на цевье автомата. Радиации в коридоре не было, но был риск напороться на растяжку, так что больше света будет в тему. Мне казалось, что я слышу шум работающей вентиляции, но снять шлем я побоялся. Пройдя по коридору, я оказался у лестницы, ведущей на второй этаж, и поднялся по ней. На лестничную площадку выходила только одна дверь с табличкой: «Лаборатория Х-0. Вход только для авторизованного персонала». Та самая загадочная лаборатория «О-сознания», о которой говорилось в легенде о Меченом? Или что-то другое?
        Рядом с дверью была точно такая же панель, как и у нижнего входа, и я подключил к ней декодер Шершня. Дверь открылась, и я не без трепета вошел внутрь.
        Здесь было темно: луч моего фонаря выхватывал из густого мрака какие-то аппараты, переплетения труб, большие оранжевые и зеленые емкости неизвестного назначения. Мне так и не удалось найти выключатель, и я поспешил пройти дальше. Защелкал счетчик радиации, «Ланселот» немедленно сообщил мне об опасности. Впрочем, когда я добрался до выхода из аппаратного зала, щелчки прекратились. Тут была новая лестница, ведущая наверх. Я заметил на стене полустертые надписи, оставленные масляной краской — их оставили те, кто двадцать шесть лет тому назад строил объект «Укрытие» или, попросту говоря, Саркофаг.
        Не больше и не меньше: я попал в святая святых Зоны. В то загадочное место, откуда таинственные Хозяева следили за Монолитом, заключенным в бетонной толще Саркофага. Тем более удивительным казалось царившее здесь запустение: я пока не видел никаких следов того, что в лаборатории ведутся какие-то работы. Поднявшись по лестнице, я оказался в новом каменном мешке с кучей самой разной аппаратуры, однако было видно, что эти мудреные устройства уже давно никто не включал — ни одного огонька на приборных панелях, ни единого звука, все покрывает толстый слой пыли. Может, кое-что в легенде о Стрелке соответствует правде, и эта лаборатория действительно была разгромлена и потому заброшена? Однако нигде не видно ни обломков, ни следов пуль. Загадка, ей-Богу. И еще непонятно, зачем покойный Шершень велел мне сюда идти, если лаборатория вроде как законсервирована и давным-давно не работает. Так или иначе, надо топать дальше, а там видно будет.
        У новой двери я не удержался — снял шлем. Воздух был сухой, пахнущий пылью и железом. У меня оставалось немного водки во фляжке, но я не стал пить. Пошарив в рюкзаке, нашел пачку сухого печенья, съел несколько штук, запил водой из своего неприкосновенного запаса, на всякий случай выпил таблетку антирада и, надев шлем, («Ланселот» тут же повторил мне знакомую лекцию о чудесных свойствах костюма), пошел искать выход. Блуждал я долго: в этой части лаборатории был настоящий лабиринт. Большие помещения с аппаратурой чередовались маленькими кладовками и всевозможными подсобками, так что выход я нашел не сразу. Нужно было торопиться: батарей в моем фонаре надолго не хватит, а я пока еще даже не знаю, куда конкретно мне нужно попасть.
        В конце концов, я все же вышел к двери с табличкой «Сектор В», на этот раз без всяких замков. За дверью открылся еще один коридор, в который выходили несколько дверей. Я толкнул первую дверь справа — это было что-то вроде рабочего кабинета на несколько человек. Письменные столы были завалены бумагами и папками, среди которых красовались старых моделей компьютеры, которые, похоже, давно никто не включал. На стене я заметил выключатель, щелкнул им — и под потолком вспыхнула пыльная лампа. Отлично, значит, лаборатория все же не обесточена полностью. Обрадованный, я вышел в коридор и прошелся по остальным кабинетам. Ничего интересного я не увидел и вскоре дошел до стеклянной двустворчатой двери, за которой была новая лестница. Я поднялся по ней и уперся в бетонный тупик. Похоже, мне следовало теперь спускаться, а не подниматься.
        Странное все-таки место. Давно покинутое людьми. Может, именно здесь располагалась самая первая лаборатория храмовников, из которой они следили за черным монолитом в глубинах Саркофага. Или же нет? Как жаль, что Шершень погиб — он бы многое смог объяснить. Так или иначе, выбора у меня нет, надо искать ответы. У меня появилось страшное, давящее чувство обреченности: я ясно понял, что обратного пути из этих каменных казематов нет, разве только тот, которым я пришел сюда, через портал у четвертого энергоблока, и то не факт — за то время, что я провел в лаборатории, этот портал мог исчезнуть или утратить стабильность. Хотя…
        Шершень сказал мне: «Доделай». Это было последнее сказанное им слово. Что «доделай»? Искать надо, сталкер Малой, искать. Должен быть выход отсюда, надо лишь запастись терпением!
        Я спускался долго, миновал восемь или десять лестничных пролетов и оказался в громадном помещении, полном всякой всячины — вроде, как на складе. Системы «Ланселота» по-прежнему не уведомляли меня о возможных опасностях, вроде радиации или близких аномалий, и это радовало. Глубины Саркофага казались совершенно безжизненными. И тут я услышал гул. Что-то гудело прямо впереди, наполняло подземелье едва ощутимой вибрацией. Приободренный, я взял автомат на изготовку и пошел вперед.
        Я ожидал, что попаду в новый лабиринт коридоров, но все оказалось проще: путь мне преградили уходящие в стену трубы — это они гудели на все подземелье,  — а за трубами я увидел шахту грузового лифта. Когда я нажал кнопку пуска, лампочка под потолком мигнула, мгновение спустя вспыхнула, загрохотали механизмы подъемника, и лифт ухнул вниз, из-за чего я едва не потерял равновесие. Выругавшись, я вцепился в какую-то торчащую из стенки лифта железку, пытаясь побороть накатившую тошноту. Впрочем, спуск оказался недолгим, через несколько секунд лифт с лязгом остановился, я оказался у металлической двери, на которой была изображена человеческая фигура, вписанная в знак атома.
        — Ага!  — обрадовался я, разглядев справа от двери уже знакомый мне щиток, прикрывающий компьютерную панель доступа.  — Вот ты где спрятался!
        Подключив декодер, я стал ждать, и ожидание показалось мне очень долгим. Наконец, в двери что-то громко щелкнуло, заработали сервомоторы, и я смог пройти на короткую, в восемь ступенек лестницу, к двери с табличкой «Артефактологический центр». Она была незаперта.
        То, что я увидел секундой спустя, было настоящей фантастикой. Здоровенный подземный зал был уставлен большими подсвеченными прозрачными шкафами, в промежутках между которыми стояли лабораторные столы, уставленные самой разнообразной аппаратурой. В шкафах были артефакты — самые разные. Сотни артефактов.
        — Ничего себе!  — только и смог сказать я, глядя на это великолепие.
        Да, здесь, похоже, были все артефакты Зоны, собранные за годы работы лаборатории монолитовскими экспертами и охотниками. Самые простые и известные, вроде «Выверта» или «Капли», искрящихся «Медуз» или сердцевидных «Грави», и такие, которых я никогда и в глаза не видел и даже не слышал о них. Я шел мимо шкафов и читал названия: «Волосы ведьмы», «Пирамидка», «Мандарин», «Светляк», «Стекляшка», «Кальмар», «Око Саурона», «Холодный огонь», «Факел», «Рубиновый цветок», «Круассан» — и думал, что сейчас вижу то, что до меня не видел ни один сталкер в Зоне. Артефакты медленно вращались на своих подставках, плавали в воздухе, словно невесомые, искрились, подмигивали мне разноцветными огоньками, переливались всеми цветами спектра, меняли форму и плотность, и мне даже казалось, что я слышу, как некоторые из них издают звуки, напоминающие тихий писк, мелодичное треньканье или жужжание. Размещенные рядом с артефактами таблички содержали подробную информацию о каждом: название, физические и химические характеристики, образование, особые свойства. Мои счетчики радиации молчали: стенки шкафов не пропускали
излучение, испускаемое артефактами. Лишь у двух дальних от входа шкафов, которые были не прозрачными, а металлическими, счетчики слабо защелкали. Я прочитал на дверце шкафа табличку: «Смертельный уровень радиации!». Ниже на табличке указывалось, что в шкафу содержатся образцы артефактов «Ночная звезда», «Ключ» и «Нейтрон».
        На лбу у меня выступил пот, но я не мог его стереть — боялся снять шлем. Эх, Мишка, видел бы ты это великолепие! Интересно, что бы ты сказал, попав сюда? Наверное, матерился бы минут пять без остановки. Ведь тут сотни артефактов на многие миллионы долларов. Одного хватит, чтобы обеспечить на всю жизнь. Сильное зрелище, от такого у любого сталкера крышу снесет напрочь…
        Однако была одна странность — в этом хранилище были собраны, казалось, все артефакты Зоны. Но двух не хватало: «Звезды-Полынь» и «Пасхального яйца». Почему?
        В центре зала возвышался большой подковообразный пульт с двумя широкоформатными дисплеями и прозрачной камерой посередине: внутри камеры виднелись металлические стойки и лапы манипуляторов — судя по всему, камера предназначалась для экспериментов с артефактами. Я подошел к пульту, нашел кнопку питания, включил. Немедленно началась загрузка системы главного компьютера, пульт осветился десятками огоньков. На экранах появилась эмблема тамплиеров — восьмиконечный крест,  — и система предложила мне ввести пароль.
        Я на миг растерялся, а потом вспомнил про декодер Шершня. Подключил его к пульту и стал ждать. Крест исчез, на экране побежали длиннющие комбинации цифр и букв. Я ждал. Наконец, раздался мелодичный сигнал, и приятный женский голос сообщил мне, что пароль принят. Мгновение спустя на дисплее появилось мужское лицо — суровое, с рублеными чертами, с волевым подбородком, в сетке морщин. На меня глянули ледяные глаза героя или убийцы. Черт, у кого я видел такие же глаза?
        Ну, конечно! У Шершня.
        — Кто ты?  — услышал я.
        — Малой.  — Я кашлянул в кулак.  — Кулицкий Александр Дмитриевич. А ты кто будешь?
        — Мое настоящее имя несущественно. Можешь звать меня Шрам, если хочешь.
        — Шрам? Тот самый наемник? Я слышал о тебе. Ты ведь преследовал Стрелка?
        — Я прибыл в Зону в 2011 году вместе с младшим братом Александром. Мы были послушниками Ордена и должны были пройти испытание, чтобы получить звание рыцаря Агнца. Орден поручил мне сопровождать группу ученых, работавших на «Монолит», но мы попали под выброс, и ученые погибли, а я попал к сталкерам из «Чистого неба». Я не мог раскрыть им, кто я, и меня приняли за простого наемника. Поручили найти группу Стрелка. Уже тогда Лебедев и Каланча догадывались, что выбросы в Зоне происходят из-за попыток сталкеров добраться до Черного Метеорита, но не могли объяснить, почему Зона так реагирует на эти попытки. Они не знали об истинной сущности Скрытого в саркофаге четвертого энергоблока.
        Оказавшись на Кордоне, я связался с братом и рассказал ему о случившемся. Сообщил о приказе Лебедева ликвидировать группу Стрелка. Старейшины велели мне выполнить приказ Лебедева, но перед этим выяснить, каким образом Стрелку и его приятелям удается пробираться так глубоко в Зону. Я шел по следам группы и почти перехватил Стрелка у Лиманска, но попал в засаду. Так я оказался у Лесника и от него узнал, что Стрелок умеет пользоваться артефактами для создания пространственных порталов. Как он научился этому, вопрос другой. Может быть, Стрелок во время своей первой попытки проникнуть на ЧАЭС услышал Зов Монолита, или Доктор, легкомысленно нарушив свою клятву Старейшинам, в свое время открывшим ему тайны артефактов, вольно или невольно раскрыл ему этот секрет. Поскольку у меня не было возможности проходить через порталы, я присоединился к «Чистому небу» и так оказался в Припяти. Мне пришлось стрелять в своих же, чтобы не вызвать подозрений. У меня была одна задача — найти Стрелка и сделать все возможное, чтобы он попал не к «Чистому небу», а в руки «Монолита». Мне это удалось. Однако сам я попал под
Сверхвыброс и мое служение было окончено.
        — Окончено?
        — После того, как я уничтожил пси-защиту Стрелка и почти нагнал его, начался Сверхвыброс. Он окончательно разрушил мою нервную систему. Медики «Монолита» пытались спасти меня, но безрезультатно. Поэтому было решено сохранить хотя бы мое сознание. Если хочешь, мою душу.
        — Разве это возможно?
        — Для того, кто верует, нет ничего невозможного. Но у Господа для каждого из нас определен свой путь,  — человек на экране слабо улыбнулся.  — Я с тех пор ментальная матрица, которую сохранили программисты «Монолита». Но не обо мне речь. Если ты здесь, значит, Шершень передал тебе декодер, и все идет по плану.
        — Я слушаю.
        — Сразу по сути дела — Меченый, похоже, уже проник в Темницу. К счастью, у нас есть немного времени — шахта Темницы после сверхвыброса 2011 года была окружена особым защитным полем, и Меченому понадобится время, чтобы его отключить. Ты пройдешь в Темницу и закончишь то, что в свое время не успел сделать я.
        — Почему Меченый пытается пробраться к Монолиту?
        — После сверхвыброса он остался жив, и был пленен близ станции. Старейшины предложили ему выбор — служить ордену, стать нашим собратом, или умереть. Он выбрал служение, но позже предал орден. Зов оказался сильнее его воли. Стрелка приговорили к смерти и отправили на «грузовике смерти» на окраину Зоны, однако предатель выжил, потому что Заключенный в Монолите выбрал его своим орудием. Так он стал Чернобыльским Зверем, Меченым. Случай позволил ему завладеть частицей Монолита, которую вы называете Звездой-Полынь, и теперь для него нет препятствий на пути к Заключенному. Если желание Меченого будет исполнено, Третий Взрыв станет неизбежным.
        — Шершень говорил то же самое.
        — Шершень и есть мой младший брат. Почему он не с тобой?
        — Мне очень жаль, Шрам. Твой брат погиб.
        — Такова судьба многих из нас. Мне горько это слышать, но он выполнил свой долг. Очень скоро мы встретимся. Но сейчас речь не о нем, а о тебе. Артефакт с тобой?
        — «Звезда-Полынь»? Нет. У меня забрали его.
        — Я говорю о другом артефакте.
        — Об этом?  — Я извлек «Пасхальное яйцо» из контейнера на поясе и показал Шраму. Мне показалось, что его лицо просветлело.
        — Да,  — ответил наемник.  — Он с тобой и это хорошо. Сейчас ты сделаешь то, что я тебе прикажу. Видишь камеру для экспериментов? Тебе нужно будет поместить в нее несколько артефактов. Это нетрудно сделать, просто подойди к пульту и включи манипуляторы. Я буду тебе подсказывать, что и как делать…
        Следуя указаниям Шрама, я загрузил из хранилища в камеру «Компас» — странный предмет, похожий на маленькую, сделанную из радужного стекла морскую мину,  — и уже знакомый мне «Ключ»: его появление в камере немедленно заставило мои датчики радиации тревожно защелкать.
        — Не беспокойся, силиколитовые стенки камеры поглощают большую часть излучения,  — успокоил меня Шрам,  — но медлить не стоит, иначе нахватаешься рентген. У тебя нет осколка Монолита, без него ты не сможешь попасть прямо в Темницу. Но есть вероятность, что твой артефакт частично заменит его.
        — И что в нем, черт его возьми, особенного?  — сказал я, глядя на зажатый в кулаке артефакт.
        — Такой артефакт есть у каждого из паладинов «Монолита», охраняющих Темницу — он защищает сознание от Зова Заключенного. Он же позволяет тамплиерам свободно проходить через систему порталов, созданных нашими учеными. Секторы Темницы связаны подобными порталами, без артефакта ты их не пройдешь.
        — Так вот почему Меченый так хотел им завладеть! Считал, что без этого артефакта я никогда не смогу ему помешать, так?
        — Возможно. Ты готов?
        — Да.
        — Сейчас ты сделаешь то, что я тебе прикажу. На пульте есть кнопка «Зарядка устройства». Нашел?
        — Погоди… Да, нашел!
        — Постой, не жми. Послушай сначала. При помощи этой кнопки можно зарядить некоторые артефакты, превратив их в сверхмощные батареи. Но «Компас» особый артефакт. Он заряжается человеческими душами. Программа составлена так, что когда ты нажмешь кнопку, я и «Компас» станем единым целым, и портал в Темницу будет открыт.
        — То есть, ты погибнешь?  — Я почувствовал холодок на спине.
        — Я и сейчас всего лишь матрица,  — в голосе Шрама была горечь.  — Но я долго ждал возможности отомстить, пусть не напрямую, а так. Теперь я еще и за Саню должен отомстить. Мы поможем друг другу, Малой. Только об одном прошу — не облажайся, когда встретишься с Меченым.
        — Я должен убить его?
        — Ты должен остановить его. Как ты это сделаешь, не имеет значения. Третий Взрыв не должен произойти.
        — Да, я… понял.
        — Погоди. Еще одно. Запомни одну мудрость, которую я услышал когда-то от самого Харона. Он любил ее повторять, и я запомнил его слова. Харон говорил: «Зона пробуждает в человеке много темного. Но главный грех, которым она заражает нас — алчность». Подумай над этими словами.
        — Хорошо, Шрам.
        — Готов?
        — Да,  — я проглотил застрявший в горле ком, положил палец на кнопку.  — Прощай, Шрам.
        — Да благословит тебя Господь, парень. Жми!
        Я зажмурился, нажал, парой секунд спустя все же не удержался и открыл глаза — сурового лица на дисплеях пульта больше не было. «Компас» на глазах наливался красным свечением, и между ним и радиоактивным «Ключом» колебалась призрачная пелена. Счетчик радиации «Ланселота» затрещал, встревоженный голос говорил о радиационной опасности, но я не слушал его. Сияние заполнило всю лабораторию, и я увидел, как между пультом управления и стеной появилась горизонтальная воронка, вращавшаяся с бешеной скоростью. Еще миг — и я с воплем полетел прямо в нее, не в силах сопротивляться схватившей меня чудовищной силе. В тартарары, навстречу Тьме и полному беспамятству.



        Девятый круг

        А не слабо меня шваркнуло!
        Сознание вернулось мешаниной из испуганной английской скороговорки системного гида «Ланселота», периодичного звукового сигнала тревоги, медного привкуса во рту и хаотичного мельтешения огненных зайчиков в глазах. Потом это мельтешение стало медленнее, в нем появилась некая упорядоченность, и я понял, что прямо над моей головой в стене мигает красная лампочка аварийной сигнализации. Сильная боль в левом колене понемногу затихала. Осмотревшись, я понял, что лежу ничком в каком-то закутке, между двумя бетонными опорами, и впереди видны какие-то огни. Помотав головой и попробовав языком разбитую губу, я, кряхтя и охая, поднялся на колени, а потом и на ноги. Моя поклажа, пушка Гаусса и тесак Шершня были при мне, ничего не потерялось. Я подобрал с пола автомат, проверил прицел, а потом выглянул из-за опоры, желая понять, куда это меня закинуло на этот раз.
        Зрелище было впечатляющее. Я стоял на широком бетонном кольце с каменным парапетом, опоясывающим гигантскую шахту. Надо мной был густой непроглядный мрак, внизу, в нескольких десятках метров ниже меня, горели расположенные кругами электрические фонари, и в их свете я мог увидеть внутренность таинственной шахты — колоссальной бетонной трубы, опоясанной решетчатыми галереями, на которых двигались какие-то тени. Снизу доносился ритмичный стук, похожий на шум скрытых в глубине сооружения машин, в бездне что-то вспыхивало. Похоже, я, наконец-то, попал в святая святых Саркофага — в загадочную Темницу, место, где находится черный Монолит.
        Припадая на ушибленную ногу, я прошел, а точнее проковылял несколько десятков метров в поисках спуска вниз. Из-за горящих внизу на галереях ламп мой ПНВ бликовал, давал очень нечеткую картинку, и мне ужасно хотелось включить фонарик на автомате, но я боялся, что меня засекут раньше времени, поэтому продолжил поиски почти вслепую. В конце концов, мне повезло: я набрел на квадратный люк в полу, закрытый стальной крышкой — она оказалась незапертой. Открыв крышку, я увидел идущую вниз металлическую лесенку и, перекрестившись, полез вниз. Так я оказался на металлической решетчатой галерее с перилами, опоясывающей всю шахту поперечным кольцом. Найдя место потемнее, я отдышался и, поскольку системы радиационного и химического контроля «Ланселота» помалкивали, рискнул и снял шлем. Сразу почувствовал запах разложения, причем довольно сильный. Мне ужасно хотелось курить, но я боялся зажечь сигарету, поэтому ограничился несколькими глотками воды из фляги, нахлобучил шлем, и, в очередной раз принялся выслушивать болтовню системного гида «Ланселота». Мне ужасно надоел этот красивый бодрый голосок, но я не
знал, как отключить чертову болтушку, поэтому терпеливо ждал, пока костюм не выговорится, одновременно наблюдая за происходившим на нижних галереях шахты. Я вновь заметил там какое-то движение — похоже, в этом грандиозном подземелье я был не одинок. Однако биорадар «Ланселота» молчал, ничего не высвечивая на дисплее: возможно, расстояние до целей было слишком велико. Я поставил переводчик огня АК на стрельбу одиночными выстрелами и тихонько, крадучись, начал двигаться по кольцевой галерее, разыскивая путь вниз.
        Волнение мое улеглось, башка стала варить намного трезвее, чем в первые минуты, и я уже не без любопытства рассматривал детали удивительного сооружения. Все верно: если первая чернобыльская катастрофа была вызвана дьявольским метеоритом, гость из чужого мира должен был не только пробить четвертый энергоблок станции насквозь, но и уйти глубоко в землю, на десятки метров. Понятное дело, что вытащить чертов камень на поверхность в 1986 году никто не мог — никаких денег и средств не хватило бы. Поэтому сделали по-другому: просто замуровали Монолит в огромной шахте, похожей на ракетную, а сверху все место аварии закрыли Саркофагом. Может быть, даже, что Темница была первоначально замурована наглухо, и попасть сюда прежде было невозможно. Но почему тогда породивший нынешнюю Зону Второй взрыв ничего тут не разрушил? Он был такой мощности, что даже этот циклопический бетонный мешок с многометровыми стенами должно было, по идее, разнести по кирпичику. Вероятно, я еще многого не знаю. Да и стоит ли мне это знать? Все, что мне сейчас нужно — это найти Меченого и покончить со всем этим кошмаром.
        Дантов ад, подумал я внезапно. Когда-то, еще в школе, я читал «Божественную комедию», и сейчас мне вспомнилось описание адских глубин, сделанное сотни лет назад великим итальянцем, эта чудовищная воронка из девяти концентрических кругов. Так и тут, вся Зона — ад, а Темница — последний, девятый круг, место, где пребывает сам хозяин преисподней. И я, как последний идиот, по доброй воле, спускаюсь в эти тартарары.
        После недолгих поисков я нашел таки лестницу, ведущую вниз. На очередной галерее горели фонари, и я сразу увидел лежавшее на спине тело в экзоскелете. Подойдя ближе, я вздрогнул — головы у трупа не было, решетчатый пол вокруг трупа усеивали застывшие сгустки крови и мозга. Рядом с убитым лежала винтовка необычного вида, со стволом, заключенным в набор электромагнитных катушек. На рукаве экзоскелета я увидел эмблему «Монолита»: похоже, мертвец был одним из охранников. Кто его так? Сам Меченый или…
        Биорадар пискнул, показав мне две серые точки на два часа от меня. Серые — значит, неживые. Два кадавра топали в мою сторону с той стороны галереи.
        Я вскинул автомат, прицелился и нажал на спуск. Выстрел эхом прокатился по всей шахте. Пуля угодила в лоб переднему зомби и опрокинула его на пол. Второго свалить так же удачно, одним выстрелом, не получилось: я видел, как он упал, но не затих, продолжал перебирать ногами, гремя своими берцами по железу на всю Ивановскую. Я быстро перебежал к недобитку, чтобы выстрелить в упор, и тут испытал настоящий шок.
        Во-первых, у обоих мертвецов не было никакого оружия. Во-вторых, трепыхавшийся на полу зомби, увидев меня (вот уж не знаю, можно ли использовать слово «увидел» применительно к мертвецу!), замычал:
        — Гыаааспадиыын Куулитскыыый!
        Это было так неожиданно, что я замер на месте.
        — Гыаааспадин Куулитскый здрааа…!  — мычал мертвец, корчась на полу. Лицо его совершенно сгнило, и два ряда некогда великолепных зубов скалились мне в жуткой пародии на голливудскую улыбку. Судить по состоянию зубов, так совсем молодой был сталкер, может, мой годок, а может, еще младше.  — Дыаааброо пжаа…лвааать!
        — Чего?  — Я почувствовал, как шевелятся на голове волосы. Зомби явно произносил мою фамилию. Проклятье, откуда он знает, кто я такой?!
        — Дааабырр…бррыо пааажла…вать, гыааспадин Кууу…
        Я нажал на спуск. Мертвец дернулся, кошмарное бормотание оборвалось. А на галерее появились еще три ковыляющие в мою сторону фигуры, и мне казалось, что я уже слышу их страшный лепет.
        Я поймал переднего на красную точку прицела и выстрелил. Кадавр остановился, нелепо и неуклюже взмахнул руками, в одной из которых держал пистолет, но ответной стрельбы не последовало, к моему удивлению. Потоптавшись пару секунд на месте, троица опять поплелась прямо на меня. Прицелившись получше, я открыл огонь — зомби с пистолетом мешком упал в шахту, перевалившись через ограждение галереи, второй свалился назвничь. Последний мертвец, с «калашниковым» через плечо, продолжал, приволакивая ногу, идти ко мне и — странное дело!  — тоже не стрелял.
        — М-м-м, гаааспадиннн…
        — На тебе!  — крикнул я, щелкнул переводчиком огня вверх и дал короткую очередь. Зомби отбросило к парапету, и он свалился вниз.
        Глядя ему вслед, я вдруг понял, что все это значит. Почему они не стреляют, откуда знают мое имя. Мое видение. Штаб-квартира компании «Эбсинт Стар». Там были сотрудники и они, здороваясь со мной, улыбались и говорили: «Господин Кулицкий, здравствуйте! Добро пожаловать!» Мои сотрудники…
        Один из них все еще лежит в нескольких шагах от меня и продолжает улыбаться дьявольской улыбкой, которую можно увидеть разве только в самом тяжелом кошмаре.
        Глубоко вздохнув, чтобы побороть овладевающую мной дрожь, я вытащил магазин, заменил его на новый и, дослав патрон в патронник, направился к лестнице. Все стало предельно ясным: в видении Града Небесного я поднимался на двенадцатый этаж, где находилась VIP- зона, чтобы встретиться с Хозяином. Тут мне придется спускаться на двенадцатый ярус.
        На самый нижний.
        В чернобыльскую Джудекку.

* * *

        Это сияние я почувствовал задолго до того, как приблизился к двенадцатому ярусу. Именно почувствовал, а не увидел. «Ланселот» встревожено сообщил мне о небезопасном уровне радиации, автоматически включилась дополнительная вентиляция комбинезона, забрало шлема закрылось поляризующими фильтрами. А еще был гул, ровный, мерный, рокочущий, похожий на шум морского прибоя.
        Бронированные двери в шахту были открыты настежь. Изнутри шел радужный слепящий свет. Я вошел, чувствуя, как его лучи будто пронизывают меня насквозь. Делал шаг за шагом и не верил своим глазам.
        Ниже решетчатой галереи, на которую я спустился минуту назад, располагалось нечто вроде вписанной в шахту гигантской призмы с глухим куполом. Четыре металлические фермы сходились крестом над излучающей свет и гул бездной, образуя в центре огражденную площадку примерно в тридцать квадратных метров с пультом управления всем комплексом в ее центре. И рядом с пультом стоял он — Черный Сталкер, Стрелок, Меченый, в своем старом потрепанном кожаном плаще с капюшоном, со знаменитым скорострельным АКСУ работы Вовы Носа, свисающим с левого плеча. Он стоял ко мне боком, наблюдая за датчиками на пульте.
        Косясь на Меченого, я все же осмелился глянуть вниз, в полыхающую огнями бездну подо мной. Это было невероятно, но там, внизу, было море артефактов. Тысячи, миллионы удивительных, фантастических образований, порожденных Монолитом. Это они испускали свет и гул.
        — Впечатляет?  — Меченый все же соизволил повернуть ко мне лицо.  — Ничего не говори, я по твоему лицу все вижу. Это зрелище не для слабонервных.
        — Так вот он каков, Клондайк артефактов,  — ответил я, но оружие не опустил.  — Действительно, впечатляет.
        — Он находится там, в глубине,  — продолжал Меченый, показывая на колышущуюся поверхность светящейся пучины.  — Он ждет пробуждения и одновременно придумывает свои маленькие загадки нам, обитателям этого мира. Каждый артефакт — это знак тайнописи, которая понятна лишь немногим. Тот, кто разгадывает ее, получает награду.
        — Я в курсе. Мне рассказывали.
        — А теперь представь, Малой, о каком фантастическом даре высших сил человечество так толком ничего и не знает. И по чьей вине? По вине фанатиков, вообразивших, что могут говорить от имени своего Бога, который не мог — или не захотел создать,  — ничего подобного.
        — Кучу елочных игрушек, ты хотел сказать?
        — Елочных игрушек?  — Меченый хмыкнул.  — Быстро ты забыл нашу встречу в штаб-квартире «Эбсинт Стар».
        — Нет и не было никакой «Эбсинт Стар». Это всего лишь иллюзия, созданная Монолитом. Есть Саркофаг и толпы зомби, которых ты поднял.
        — Собираешься меня убить? Можешь попробовать. Но говорю сразу — лучше не стреляй. Здесь куча аппаратуры, и любой рикошет приведет к ее повреждению, а значит, к неминуемому взрыву. Подумай, чем рискуешь.
        — Зачем это все, Стрелок? Зачем тебе это было нужно? Неужели ты не понимаешь, с какой силищей игрушки играешь?
        — Ты и впрямь меня за дебила держишь, Малой,  — Меченый улыбался, но глаза у него оставались ледяными.  — Знаешь, в чем разница между тобой и мной? Ты пришел сюда не по своей воле. Ты, как дерьмо, плыл по течению, обстоятельства играли тобой, как хотели и, в конце концов, привели сюда. Ты пришел в Саркофаг с пустым сердцем и пустой головой, жалкий человечек, все это время тупо исполнявший чью-то чужую волю. А я твердо знаю, чего хочу. У меня есть цель. Я поставил ее давно, с того самого дня, когда услышал об Исполнителе желаний. И я шел к этой цели. Во имя своей цели я вытерпел великую боль и прошел испытания, которые тебе и не снились, щегол. Дважды я был в одном шаге от своей мечты и терпел неудачу. Но в третий раз я дошел, и вот я здесь. Попробуешь встать у меня на пути? Если так, то я убью тебя, пацан.
        — Я буду всего лишь еще одним мертвецом на твоей шее, Стрелок. Лоулесс, Бандура, Ксения Дрозд, Индус, Шершень, Александр Кулицкий — не многовато ли трупов ради исполнения желания?
        — Бьешь на совесть? Зря, у меня ее нет. И потом, разве все, кого ты назвал, не шли своим путем, зная, на что идут, и какой может быть цена? Лоулесс ведь не просто так приехал в Зону. У него была четкая цель. Еще в США Лоулесс встречался с человеком храмовников — это случилось после того, как в Айове всплыл непонятно как оказавшийся в США осколок Монолита. Лоулессу предложили отдать артефакт, а взамен поделиться такой эксклюзивной информацией о Зоне, которая сделала бы этого репортеришку информационной суперзвездой мирового масштаба. И Лоулесс купился, он был тщеславный ублюдок. Мог ли я упустить такой случай? Коршун узнал о том, что американец прибыл в Киев и тут же сообщил мне. Узнал, как ты понимаешь, от Ксении. Ее папаша крепко сидел на крючке у натовской разведки, которую очень интересовали возможности боевого применения чернобыльских артефактов. Он и слил информацию о приезде американца с артефактом Коршуну. Мне оставалось только придумать, как заполучить «Звезду Полынь».
        — И Бандура обломал тебя, так?
        — Наоборот,  — Меченый улыбнулся еще шире.  — Он позволил мне взглянуть на проблему с другой стороны.
        Меченый запустил руку в карман плаща и достал «Звезду Полынь» — ту самую, ради которой я пришел сюда. Мне показалось, что свет в шахте сразу потускнел, а на лицо Стрелка упала черная тень.
        — Вот он, последний осколок Монолита, до сих пор не найденный орденом,  — продолжал Меченый.  — Попади он к монолитовцам, история Зоны была бы закончена. Благодаря Бандуре и его расторопности, он все же оказался у меня.
        — Понимаю. Оболочка Монолита была бы восстановлена полностью, и заключенный в ней… узник никогда бы уже не смог освободиться.
        — Соображаешь, Малой. Случись это, Зона просуществовала бы недолго. Мутанты, аномалии, артефакты — все исчезло бы очень быстро. Сталкеры вернулись бы по домам пить водку и травить байки про свои подвиги, и Зона стала бы историей. Забытой страшилкой и неисчерпаемой темой для ученых мемуаров. «Монолит» годами пытался это сделать, и сделал бы, окажись «Звезда Полынь» в их руках. Но теперь артефакт у меня, и я решаю, как поступить.
        — Ты маньяк, Стрелок. Тебе лечиться надо.
        — Возможно, ты прав. Но это ничего не меняет. Я люблю Зону. Она сделала меня человеком. Мужиком, который умеет брать свое. И я не хочу, чтобы она исчезла. Поэтому Монолит исполнит мое желание, а Зона продолжит существование.
        — И все эти артефакты станут твоими?  — Я показал на светящееся море под нашими ногами.
        — Да, и не только эти. Но я не жадный. И я, пожалуй, повторю свое предложение: отдай мне «Пасхальное яйцо», и компания «Эбсинт Стар» будет принадлежать тебе.
        — И чего ты так прицепился к этому «Яйцу»? Боишься, что Монолит раскусит твою нечестную игру и не станет исполнять твое желание?
        — Видишь, мы поняли друг друга. У нас обоих невеликий выбор, Малой: или я убью тебя и доведу до конца то, что задумал, или ты убьешь меня и решишь судьбу Зоны и свою судьбу. Или же мы договоримся. У нас есть несколько минут на переговоры, силовое поле будет сниматься поэтапно, а значит, мы успеем прийти к…кхм… взаимовыгодному соглашению.
        — Последнее отпадает, Стрелок. Меня не прельщает быть твоей шестеркой в мире, слишком похожей на преисподнюю.
        — Ха-ха-ха-ха!  — рассмеялся Меченый.  — А чем мир за пределами Зоны лучше? Посмотри повнимательнее, сынок. Мутанты тебя пугают? А чем люди за пределами Зоны лучше? Миллиарды несчастных, сутками сидящие в Интернете — чем не зомбированные? Какая-нибудь звезда телеэфира, программирующая сознание своей телепаствы — это же типичный контролер! Гопники, избивающие какого-нибудь несчастного в подворотне — настоящие чернобыльские псы! В нашем мире злобы, жестокости, подлости и страдания не меньше, чем в Зоне, только они причесаны и облагорожены, подкреплены законами и традициями. Они стали частью нашей жизни, мы так привыкли к ним, что не замечаем их, или же старательно делаем вид, что не замечаем. И у нас с тобой есть шанс все изменить. Обладание секретами артефактов даст нам невероятные возможности. Мы сможем исцелять любые болезни, продлевать юность, прогоним смерть. Ты хоть имеешь представление о свойствах этих, как ты говоришь, игрушек? Любая из них сможет помочь людям. Артефакт «Мандарин» безупречно выводит токсины из крови и куда лучше искусственной почки. Подумай, скольким обреченным мы могли бы
подарить полное исцеление. «Морской еж» выводит радиацию, «Волосы ведьмы» заживляет раны и ожоги, восстанавливает поврежденные нервные ткани: излучение «Нейтрона» при умелом использовании уничтожает раковые опухоли. И это только начало, пацан. Мы сможем воскрешать мертвых, и наши близкие, которых мы когда-то потеряли, вернутся к нам.
        — Свойства артефактов могли бы помочь всем людям. А ты всего лишь хочешь на них нажиться.
        — Нет, ты и впрямь лох, каких поискать!  — Меченый вновь засмеялся.  — Ты понимаешь, что несешь? Уже сейчас артефакты интересуют многих, очень много. Их свойства интересны и военным, и ученым. Если они не станут нашими, всегда найдутся желающие их заполучить — все артефакты Зоны, все их секреты. Это миллиардные прибыли и возможность изменить мир в своих интересах.
        — Это будет мир зомбаков и демонов, вроде баргестов,  — ответил я: меня ужаснуло выражение лица Стрелка.
        — Нет! Когда я… когда мы получим силу Монолита, все изменится. Но если ты бздишь, Малой, если не уверен в себе и хочешь спасти свою жалкую жизнь, я даю тебе последний шанс. В противоположном от входа в этот бункер конце шахты есть артефактный портал, который я открыл, чтобы попасть сюда. Ты сможешь выбраться на поверхность, в Припять, и я не стану тебе мешать. Ты мне не нужен. Так что вали, салага, пока я добрый. Но сначала,  — и Меченый протянул мне раскрытую ладонь,  — отдай мне артефакт.
        — Нет. Это подарок Мишки. Я не могу.
        — Жаль. Я давал тебе возможность уйти, Малой. Ты сделал выбор. Придется тебя грохнуть.
        — Ой ли?  — Я вскинул автомат и навел его не на Меченого, а на пульт управления комплексом.  — Давай на спор. Кто первый, идет?
        — В героя решил сыграть?  — Меченый медленно и где-то даже нехотя скинул АКСУ с плеча, взял одной рукой и, глядя мне в глаза, добавил: — Если Темница взорвется, он освободится. Будет Третий Взрыв. Рискнешь?
        — А что? Разве не этого хочет от тебя твой хозяин?
        — Ты, придурок!  — прорычал Меченый.  — Ты так ничего и не понял!
        — Понял, Стрелок, я все отлично понял. «Пасхальное яйцо» нужен тебе, чтобы Монолит не смог зомбировать тебя, одурманить твое сознание. Чтобы четко и ясно сформулировать свое желание, а оно у тебя простое: господство над миром через компанию «Эбсинт Стар», во главе которой ты будешь стоять. Супервласть, суперприбыли, супермогущество. И Монолит не сможет отказать тебе — у тебя в руках последний осколок, ключ к освобождению Падшего, или его окончательному заключению. Он выполнит твою волю, и Третий Взрыв произойдет.
        — Неплохо,  — с желчным спокойствием ответил Меченый.  — Но ты понимаешь, что я от своего не отступлюсь?
        — Да, понимаю.
        — Тогда решим это спор по-мужски. Вот моя ставка,  — Меченый тщательно закрепил «Звезду» в специальной подставке для артефактов над консолью. Снял с плеча АКСУ, отсоединил магазин, лязгнул затвором, выбрасывая патрон из ствола, и приставил оружие к пульту.  — Сейчас ты положишь рядом «Пасхальное яйцо», он станет твоим закладом. А потом мы будем драться. Честно, лицом к лицу, на ножах,  — Меченый рванул из ножен на ремне боевой нож.  — Прикончишь меня, «Звезда Полынь» достанется тебе.
        — Это Монолит тебе подсказал такой план?  — Я ощутил приступ странной, почти сумасшедшей решимости.  — Заметано. Я в игре.
        — Уважаю,  — только и ответил Меченый.
        Я убрал автомат, скинул рюкзак и свалил свою поклажу в одну кучу у пульта. Достал из ножен тесак Шершня. А потом, дождавшись, когда Меченый отойдет в противоположный конец площадки, не без трепета, вытащил Мишкин артефакт и закрепил его на подставке рядом со «Звездой». И тут…
        — ХОРОШИЙ ОТВЕТ!  — прозвучало в моей голове.  — УБЕЙ ЕГО, И Я НАГРАЖУ ТЕБЯ!
        Ага, теперь Монолиту ничто не мешает копаться в моей голове. Без «Пасхального яйца» у меня нет защиты от зова Падшего. Ничего, я сильный, я справлюсь…
        — УБЕЙ ЕГО!
        — ВНИМАНИЕ!  — будто отозвался на вкрадчивый шепот Монолита электронный голос, прогремевший по всему Комплексу.  — НАЧАТО ВЫПОЛНЕНИЕ СЦЕНАРИЯ «О»! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ БАЗЫ ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ! ПОВТОРЯЮ: ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ БАЗЫ ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ!
        — Слышишь?  — Меченый усмехнулся.  — Началось отключение силового щита Темницы. Через десять минут уровень радиации здесь составит пять тысяч рентген. У нас десять минут, так что поторопимся… пацан.
        Он атаковал первым — быстро, легко, проворно, молниеносно. Попытался рассечь меня обратным ударом, но реакция меня не подвела — наши клинки столкнулись, и Меченый отпрыгнул назад, чтобы через миг вновь атаковать. А я отражал его выпады. Успешно, хотя Черный сталкер буквально засыпал меня градом ударов. Никогда прежде не блистал успехами в фехтовании, но даже мой противник был впечатлен. Хотя совсем не моими навыками рукопашного боя.
        — Нечестно,  — сказал он во время паузы между атаками.  — Костюмчик у тебя с биостимуляцией, и тесак посолиднее. Но я справлюсь.
        — УБЕЙ ЕГО!
        Меченый снова пошел на меня. Противно скрипнула сталь по рукаву «Ланселота», но материал выдержал. Я отогнал врага выпадом в лицо, успел глянуть на рукав, и тут ферму тряхнуло. Сильно тряхнуло: я не без труда удержался на ногах, да и Меченый едва не упал. Итак, скрытый в глубинах Темницы Монолит решил добавить огоньку в наш принципиальный мужской диалог.
        — УБЕЙ ЕГО!!! УБЕЙ ЕГО, И Я НАГРАЖУ ТЕБЯ!
        Я почти не сомневался, что Меченый слышит то же самое, что и я, что Падший точно так же призывает его выпустить из меня потроха и обещает за это награду. Но это было не важно: клинок Меченого порхал вокруг меня, как стальная смертоносная бабочка, и мне требовалось все внимание, чтобы отражать его атаки. Пока я только защищался и никак не мог выбрать удобный момент, чтобы попытаться атаковать самому…
        — УБЕЙ ЕГО!
        Меченый еще раз удачно обманул меня хитрым обводом и ударил прямо в живот. Будь на мне обычный комбинезон, моя песенка была бы спета. Но «Ланселот» выдержал. Поняв, что я чудом избежал ранения, я взревел и попытался сам «пощупать» противника тесаком, но тут Меченый, будто разгадав мои мысли, рванулся мне навстречу, ударил всем телом, сбивая с ног.
        Мы покатились по площадке к ограждению. Я не успел опомниться: Меченый навалился на меня всем телом, схватил левой рукой за запястье, прижав мою руку к полу и пытаясь заставить меня выпустить тесак. Хватка у него была железная, нечеловечески сильная. Я взвыл от боли и ярости, начал пинать противника в живот коленом, но Меченый не сдавался, продолжал выкручивать мне запястье. Его нож плясал у меня перед глазами, опускаясь все ниже и ниже, к моему горлу. Я уперся ладонью ему в подбородок, отталкивая от себя, но Меченый одолевал.
        Еще пара секунд — и мне пришел бы конец, но тут площадку опять тряхнуло, на этот раз намного сильнее, чем в первый раз. Меченый ударился носом о шлем «Ланселота», и этот удар ошеломил его. Во всяком случае, его хватка ослабла, я сумел сбросить его с себя, и, не давая противнику опомниться, ударил Меченого ногой. Черный сталкер опрокинулся набок, яростно выругался: нос у него был разбит и сильно кровоточил. Я вскочил на ноги, встал в защитную стойку, и тут последовал новый толчок, бросивший меня прямо на Меченого. Нельзя было пропускать такой удобный момент: вопя, как безумный, я несколько раз ударил Черного сталкера головкой тесака в лицо, и уже перевернул оружие в руке так, чтобы нанести последний, добивающий удар, но произошел очередной толчок, гораздо сильнее предыдущих. В шахте на миг погас свет, потом включился вновь, завыла сигнализация. Раздался скрежет ломающегося металла, и площадка в одно мгновение накренилась так, что я буквально соскользнул с Меченого и спиной влетел в пульт управления, выронив тесак, который, запрыгав по металлическому настилу, как мячик, улетел в бездну. А Меченый…
        Он пролетел мимо меня. Я видел его окровавленное лицо и полные ужаса расширенные глаза, потом услышал его протяжный, холодящий кровь вопль. Площадку тряхнуло еще раз, сердце у меня замерло, внутренности сковал непреодолимый ужас. Я закрыл глаза, но тут площадка замерла, накренившись примерно на тридцать — тридцать пять градусов. Несколько секунд было тихо, только слышался в наушниках гул из бездны и потрескивание разрядов на разрывах силовых кабелей.
        Отдышавшись, я попытался встать на ноги, что было непросто — меня буквально колотила дрожь. Хватаясь за пульт, я огляделся. Меченого на площадке не было. Похоже, Черный сталкер сорвался вниз. Нашел свою смерть в море артефактов, которые стали для него смыслом жизни. У меня не было времени проверять, что и как — надо было забирать артефакты и уносить ноги.
        Лапки подставок заклинило, и мне стоило немалого труда вытащить из них артефакты. Едва я положил «Звезду Полынь» в контейнер на поясе, по Темнице прогремел металлический голос системы оповещения.
        — ВНИМАНИЕ! ДО ПОЛНОГО ОТКЛЮЧЕНИЯ СИЛОВОГО ПОЛЯ ОСТАЛОСЬ ПЯТЬ МИНУТ! ВСЕМУ ПЕРСОНАЛУ НЕМЕДЛЕННО ПОКИНУТЬ ОПАСНУЮ ЗОНУ! ПОВТОРЯЮ…
        К счастью, ферма, ведущая к выходу из Темницы, не обломилась, ее лишь сильно покорежило, но пройти по ней было совсем несложно. Я схватил автомат и рюкзак,  — к счастью, толчок не скинул их в бездну, а вот гауссовка улетела, жаль!  — побежал к выходу. Перепрыгнул через разрыв настила в коридор, ведущий к порталу. И в этот миг испытал сильнейшее желание обернуться и увидеть то, что осталось за моей спиной.
        Я обернулся — и у меня ослабли ноги. Над изуродованной, завалившейся набок площадкой управления висели два голубоватых призрака, две голограммы, созданные неизвестно какой силой. Скорее всего, Монолитом.
        Мои покойные родители.
        — Папа?  — сказал я, с трудом сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.  — Мама?!
        Они молчали. Просто смотрели на меня. Папа выглядел как в тот день, когда я, уезжая из дома на учебу в город, видел его в последний раз — в рубашке с коротким рукавом и в любимом его галстуке, черном с золотым узором. Это была наша последняя встреча: через пять дней папы не стало, внезапный инфаркт настиг его на работе. А на маме было ее любимое платье, белое в синих цветочках. Платье, в котором ее похоронили…
        — ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!  — Зов Монолита звучал сквозь тяжелый гул, но был вполне разборчив.  — ОНИ МОГУТ ЖИТЬ! ВЕРНИ ИХ! ПОМОГИ СЕБЕ! ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!!!
        — ВНИМАНИЕ!  — гремел металлический голос.  — ОСТАЛОСЬ ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ СЕКУНД ДО ОТКЛЮЧЕНИЯ…
        — ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!
        — ОСТАЛОСЬ ДВЕСТИ СЕКУНД…
        — ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!!!!
        Призраки не двигались. Они смотрели на меня, а я смотрел на них сквозь пелену слез. Повторял «Папа!» и «Мама!». А они молчали. Они, наверное, не могли поговорить со мной.
        — ОСТАЛОСЬ ШЕСТЬДЕСЯТ СЕКУНД!
        — ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!!!!
        — Беги, сынок!  — внезапно прозвучало в моем сознании.  — Спасайся!
        — А?  — Я опомнился, сорвал с головы шлем, вытер слезы, с изумлением посмотрел на призраков. Они оставались на месте и молчали.
        — ОСТАЛОСЬ ТРИДЦАТЬ СЕКУНД!
        — ЗАГАДАЙ ЖЕЛАНИЕ!!! Я ВЕРНУ ИХ!
        Я вытащил из контейнера «Звезду Полынь» и тут вспомнил зомби, бормочущих «Здрыааствыыйтте, гыааспадинн Кулитскый!» Он оживит моих родителей — как тех мертвецов, что я видел в Копачах, на Янове, в Припяти, в Саркофаге?!
        — НЕЕЕЕЕЕТ!
        Размахнувшись, я швырнул контейнер со «Звездой» в артефактную бездну, и раздался рев. Страшный, полный отчаяния и ярости, проклинающий меня и весь этот мир, который я отнял у Падшего.
        Призраки исчезли. Я еще несколько секунд смотрел на то место, где они стояли, а потом, сжимая в кулаке «Пасхальное яйцо», помчался к порталу, искрящемуся в дальнем конце коридора.



        Доктор

        Я стоял и смотрел на поле стадиона в Припяти. Оно было изрыто и обезображено бушевавшими здесь совсем недавно аномалиями, и пустынно. Вокруг меня не было ни единой души. Ни людей, ни мутантов, ни собак — никого. Только большая стая голубей вдруг пронеслась над моей головой к серым мертвым обшарпанным многоэтажкам. Странно, никогда прежде в Зоне не видел голубей.
        А с серого утреннего неба накрапывал дождь. И я знал, что он не кислотный, не радиоактивный. Просто самый обыкновенный сентябрьский дождь. Вдали в дымке угадывались очертания Чертова колеса. Помню, на «Скадовске» сталкеры говорили, что Исполнитель желаний находится как раз под этим колесом.
        Эх, знали бы они правду!
        Я выбрал место на трибуне, сел, достал сигареты, чиркнул зажигалкой. Ноги у меня болели, во рту был горький привкус. Меня лихорадило. Я чувствовал себя так, будто не спал несколько ночей. Не чувствовал ни радости, ни печали, ни боли. Только усталость. Тяжелую, свинцовую, неподъемную.
        Человек вышел из ворот, в которые в былые дни выходили на поле спортсмены. Высокий, худой, с окладистой седой бородой, одетый в обычный для опытных сталкеров коричневый плащ из толстой кожи. Он был не один — рядом с ним семенил большой серый псевдопес.
        Не знаю, почему, но я встал, отшвырнул недокуренную сигарету и пошел ему навстречу.
        Мы встретились в центре поля. Пес зарычал, глядя на меня красными злыми глазами, но старик потрепал его по загривку, и мутант успокоился.
        — Он мертв?  — спросил старик.
        — Кто?
        — Стрелок.
        — Не знаю,  — ответил я, помолчав.  — Я не видел, как он упал в шахту Монолита.
        — Значит, не видел,  — старик вздохнул.  — Что ж, это должно было случиться. Я опоздал.
        — Ты Доктор, верно?  — спросил я, заметив, что старик хочет уйти.
        — Да. Тебе нужна помощь? Ты ранен?
        — Нет, я в порядке. Просто…  — Поколебавшись мгновение, я вытащил из контейнера «Пасхальное яйцо» и показал Доктору.  — Мне говорили, ты знаешь все тайны Зоны. В чем тайна этого артефакта?
        Доктор хмыкнул. Запустил в карман руку, и я увидел у него на ладони такой же артефакт. Только рисунок на нем был другой — что-то вроде незнакомых мне письмен.
        — Видишь?  — спросил Доктор.  — Когда-то я получил этот артефакт из рук Харона, одного из старейшин тамплиеров.
        — Что это знаки?
        — Это иврит, язык, на котором написана Библия. Эти знаки проступили на артефакте, когда я взял его в руки. Здесь написано «мерапе» — целитель.
        — Как такое стало возможным?
        — Божественное начало можно найти даже в поступках его главного противника. В конечном счете, Бог всегда управляет ходом событий.
        — Звучит мудрено, но я, кажется, понял.
        — Каждый из нас в Зоне нашел себя. Я понял, что однажды правильно выбрал свой путь.
        — Ты и в самом деле врач?
        — Конечно. До катастрофы 1986 года я жил в Припяти и был детским врачом в местной поликлинике.
        — А у меня как бы глобус,  — сказал я, глядя на свой артефакт.  — Маленький глобус.
        — Тебе была вручена судьба целого мира, и ты смог сохранить его. Третьего Взрыва не будет.
        — Звучит пафосно. Сашка Малой — спаситель мира, ха!
        — У каждого свое предназначение, парень. Ты свое выполнил. Теперь просто живи. Долго и счастливо.
        — А что ты будешь делать теперь?
        — Искать пациентов. Зона скоро исчезнет, но люди будут болеть, а значит, им будет нужна моя помощь.  — Доктор снова потрепал по холке своего пса и, повернувшись ко мне спиной, пошел к выходу. Мне показалось, ему нечего больше мне сказать.
        — Погоди!  — позвал я. Шагнул к нему, остановился.  — Знаешь, насчет Стрелка… Каким он был?
        — Он был очень похож на тебя,  — ответил Доктор.  — Но Зона завладела им. Ему повезло меньше, чем тебе.
        — Да, наверное, ты прав.
        — Дождь усиливается,  — Доктор набросил на голову капюшон плаща.  — Нечего тут стоять, простудимся.
        — Так ты вылечишь.
        — У меня есть с собой спирт,  — улыбнулся он.  — Пойдем, сталкер, выпьем по сто грамм. Стрелка помянем, и вообще…Есть у нас нынче повод выпить.
        Мутант снова заворчал, будто ему не понравилось наша мысль принять на грудь.
        — Тихо, Мухтар!  — ласково сказал старик, гладя пса.  — Пойдем, я знаю дорогу. Скоро будем на месте.
        — Конечно,  — ответил я, и мы пошли к выходу со стадиона, в город, мокнущий под дождем, который впервые за двадцать семь лет не грозил смертью.

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader, BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader. Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к