Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.


Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Аразин Александр / Неприкаянное Племя: " №01 Неприкаянное Племя Сурвивалист " - читать онлайн

Сохранить .
Неприкаянное Племя: Сурвивалист Александр Михайлович Аразин
        Неприкаянное Племя #1
        Мир изменился. Это произошло не постепенно, не тихо и незаметно, а - вдруг, со всеми, сопутствующими концу света, атрибутами: глас небесный, гром и молнии. Миллионы, сотни миллионов человек оказались заперты в игре… Впрочем, навряд ли кто-то из них с уверенностью будет утверждать, что новый мир менее реален, чем прежний. Тут, так же, как и на Земле, царит право сильного, а представители чужого племени - это потенциальные враги или жертвы. В сложившихся обстоятельствах, перед нашими современниками стоит наитруднейшая задача - выжить.Сурвивалист (англ. survival, букв. выживание). Главная цель, интерес и смысл жизни сурвивалиста - выжить в любых чрезвычайных обстоятельствах. Для достижения этой задачи, они готовы пойти на все, вплоть до убийства.

        Неприкаянное Племя: Сурвивалист.
        Александр Аразин

        УВЕРТЮРА.

        Старика уже начали пытать, когда в лунном свете на краю поляны около дерева тихо возник силуэт неизвестного.
        - У вас моя сумка, - спокойно заявил он. Все пятеро обернулись на звук. Пожилой мужчина обмяк в своих путах, глядя заплывшими глазами на незнакомца. Тот не спешил заходить в круг света, отбрасываемого костром, предпочитая оставаться в тени. Был он высок, плечист и закутан в чёрный кожаный плащ. - Ну так, где же она?
        - Сумка принадлежит тому, кто её носит, - ответил Дарак. Появление незнакомца вызвало страх у главаря разбойников, следовало ожидать, что парень не одинок и вскоре на поляне окажется ещё несколько человек. Но, вглядевшись в окутанный сумраком лес, Дарак понял, что гость пожаловал один. Судя по голосу - это глупый мальчишка. Тем лучше. Старик оказался плохой забавой - от боли он только скрипел зубами, матерился на неизвестном языке и временами терял сознание. Возможно с этим они проведут время веселее.
        - Я жду свою сумку, - с оттенком скуки в голосе, произнёс неизвестный.
        - Взять его! - Пролаял команду Дарак.
        Свистнули мечи, вынимаемые из ножен, и пятеро бросились в атаку. Незнакомец взмахнул руками, и два зачернённых ножа вонзились в тела нападавших - в живот и в шею. Пришелец отскочил в сторону, разрывая дистанцию, а первый бандит скорчился на земле, в приступе жуткой боли от вложенного в нож заклинания, второй же умер на месте.
        Незнакомец скинул плащ и выхватил из-за спины два чёрных топора. С широким, хищно изогнутым лезвием - эти секиры рождали ощущение опасности и неправильности - своими короткими одноручными древками.
        - Отдайте сумку! - скомандовал он.
        Двое оставшихся разбойников колебались, поглядывая на главаря. Чёрные топоры прогудели в воздухе и оба тела, без единого звука, упали на землю. Дарак остался один.
        - Ладно, забирая свою торбу, - прошипел разбойник, прикусывая губу и, в страхе, отступая в лес.
        - Поздно, - почти ласково сказал парень.
        Дарак бросился бежать, но от сильного удара в спину споткнулся и зарылся носом в укрытую прошлогодней листвой землю. Опершись на руки, главарь бандитов попытался встать. «Чем это он меня, - подумал Дарак, - камнем что ли?» Резко им овладела слабость, разбойник повалился на землю, манящую, мягкую, как перина, и обещающую вечный покой... дёрнул ногой и затих.
        Пришелец растопырил пальцы правой руки, и топор вырвался из спины главаря, прыгнув в ладонь своего хозяина. Он молча поднял плащ, отряхнул его от грязи и накинул на плечи. Подошёл и вытащил ножи, вытер их об одежду убитых, не забыв добить раненного, перерезав тому горло. Проделав все это, он не спеша направился к куче вещей, сложенных у противоположного края поляны.
        На секунду, его взгляд задержался на двух, распятых на земле обнажённых, истерзанных телах - женщине, вместо лица у которой было сплошное кровавое месиво и девушке (даже девочке, не старше 12 лет), которая смотрело в ночное небо наполненными вселенской болью глазами.
        - Подожди! - крикнул старик. - Развяжи меня. Пожалуйста!
        - Зачем?
        Мужчина не сразу нашёлся с ответом:
        - Я умру, если ты меня бросишь, - наконец-то сказал он.
        - А мне какая разница? - Незнакомец прошёл к куче вещей, быстро нашёл свою сумку, проверил всё ли на месте и стал перебирать добычу разбойников. Отобрав заинтересовавшие его (наиболее ценные) предметы, он вернулся на поляну.
        Парень посмотрел на старика, тихо выругался и перерезал его путы. Тот повалился прямо ему на руки. Мужчину жестоко избили, изрезали грудь - кожа свисала с него полосками, кровящее мясо местами прижгли. Воин перевернул его на спину, достал из рюкзака бинты, иголку, нитку и колбу с зельем Регенерации. Когда он полил на раны лекарством, старик дёрнулся, но не издал ни звука. Парень, умелыми руками, вернул полоски плоти на место, открыл мужчине рот и влил в него остатки зелья.
        - Лежи смирно, - велел он и, взяв кривую иглу с ниткой, принялся зашивать раненому грудь. - Надо подбросить в костёр дров - ничего не видно.
        Воин разжёг огонь и вернулся к своему занятию. Он сосредоточенно щурил глаза, но старик рассмотрел, что они необычайно тёмные и в них мерцают серебристые искры. Сосредоточившись на работе, парень убрал прядь волос назад, открыв свои остроконечные уши. Образ высокородного эльфа разрушали, упомянутые ранее, телосложение и рост, а также трёхдневная щетина.
        - Полукровка, - выдохнул мужчина. Рука его спасителя дёрнулась, глаза недобро вспыхнули. - Прости. Я не хотел тебя обидеть.
        Воин ничего не ответил, а через несколько минут старик уснул.
        Когда мужчина проснулся, он резко сел, не сразу сообразив, где находится. Боль от пыток практически исчезла, только швы неприятно натянулись, реагируя на неосторожное движение. Его окровавленная одежда куда-то исчезла, а рядом с ним лежал комплект одежды, снятый с одного из разбойников. Мертвецов видно не было.
        - Ты уходишь? - спросил старик.
        Воин где-то нашёл большой рюкзак и упаковывал в него остальное добро бандитов.
        - Да, - коротко ответил он.
        - А где... тела?
        - Я их похоронил.
        - Всех вместе?! Ты не представляешь, что эти звери сделали с моими спутницами!!! Как ты посмел положить их в одной могиле!
        - Знаешь, - воин присел на корточки рядом с раненным. - Я почти час латал твоё хилое тело, старик. И мне хотелось бы, чтобы ты пожил ещё немного, прежде чем тебя опять словят и начнут пытать. А это обязательно произойдёт, если ты не изменишь своё отношение к происходящему. Запомни, вы ничем не отличаетесь от нас.
        - Получается, что и ты знаешь... - неверяще, он посмотрел в глаза парню. - Тогда почему помог?
        - Все знают, - пожал плечами незнакомец, поднимаясь и возвращаясь к своим делам. - В любом придорожном трактире можно услышать байку и бывших героях, которые утверждают, будто они создали наш мир, а все мы - это их игрушки.
        - Но ты в сказки не веришь?
        - Почему? Верю, но ты должен понять: мир изменился. Ты не воскреснешь после смерти, не вернёшься и не отомстишь своим обидчикам, ты не сможешь безнаказанно грабить, насиловать или убивать. Тебе, всем вам, придётся отвечать за свои поступки.
        - Но не все же из нас так себя вели! Я, например, зодчий! Я строю здания, создаю прекрасное и за что же меня пытать? А мои спутники? О Боже! Бедная, несчастная Света, она... она была ещё жива, когда эти твари насиловали её дочь... она всё слышала... как она кричала... как кричала.
        - Вам надо найти безопасное место, - неожиданно перешёл на «Вы» парень, в его голосе прорезалась жалость к собеседнику. - Я слышал, будто ваши кланы сохранили часть своего влияния, спрячьтесь там.
        - Мы и шли в такое место, пока не встретили этих, - грустно ответил старик. - В самое безопасное место на Прайме - Серый Мисаль. Не слышали о нем?
        - Не уверен. Название, вроде бы, знакомое, но...
        - Ну как же! Месяц назад под его стенами произошло самое масштабное сражение с участием десятков тысяч воинов. Я же тот, кто построил эту великую крепость. Будовнич, Вацлав Будовнич - грандмастер архитектор. А как вас зовут и сколько вам лет? Судя по внешности, около восемнадцати?
        Его спаситель ничего не ответил. Воин молча закинул две сумки на плечи и углубился в лес.
        - Простите, если чем-то вас обидел, - через несколько минут архитектор догнал парня. - Это у меня от нервов - в стрессовой ситуации не могу удержаться и постоянно говорю разные глупости.
        - Грей, - неожиданно сказал парень. - Зовите меня Грей, и мне не восемнадцать, а шестнадцать лет.
        Весь день они шли по лесу, не приближаясь к дорожному тракту. Только Будовнич собирался поинтересоваться: от кого скрывается его спутник, как они вышли к небольшой деревушке. Типичная для Сурры архитектура: рубленые избы, потемневший от времени, частокол, одинокая сторожевая вышка и... три виселицы у единственных ворот.
        - Бандиты? - поинтересовался зодчий, тыкая пальцем в раскачивающиеся на ветру тела.
        - Нет. Ваши, - сурово ответил парень.
        - Ну почему вы так жестоки? - в который раз возмутился старик.
        - Если вы правы, - ответил воин, огибая деревню по широкой дуге. - То это вы нас такими сделали. И вопрос надо адресовать к вам: Почему вы создали настолько жестокий мир? Да и потом, этим троим бедолагам ещё повезло. В деревне их просто вздёрнули, а могли попасть в руки каких-то бандитов или аристократов и лёгкой смерти им не видать. Если бы их схватили горожане, продали в рабство.
        - Что и детей?!
        - Детей особенно. Их очень охотно берут гоблины - для них это деликатес.
        О каком деликатесе говорит парень, архитектор прекрасно понял и предпочёл не развивать тему.
        Вечером они разбили лагерь в небольшой лощине у тихого ручья. Грей скинул мешки, достал из одного походный котелок, молча протянул архитектору и махнул головой в сторону водоёма. Сам же воин развёл небольшой костерок в кольце из камней и разостлал рядом одеяло. Когда вода в котелке вскипела, он постругал в него сушеное мясо, порезал несколько картофелин и занялся своим оружием. Наточив ножи, он взялся за чёрные секиры.
        - Занятные вещицы, - заметил Будовнич. - Никогда ничего подобного не встречал. Лезвие чем-то напоминает бердыш и его можно использовать как щит, прикрываясь от стрел. В тоже время, рукоятка всего полметра - значит, тебе приходится подходить близко к жертве.
        Парень впился своими мрачными глазами в архитектора.
        - Не вздумай судить меня, старик.
        - Я просто так сказал. Как ты их крепишь за спиной? Почему-то рукоятки торчат не над плечами, а у пояса.
        - Это скрамиш. Не топор, не секира, не бердыш и уж точно не меч. У него очень тяжёлое лезвие и если его фиксировать внизу...
        - То не сможешь быстро достать, - моментально схватил суть зодчий. - Очень интересное и мудрое решения. А как так получилось, что у тебя украли сумку?
        - Ха-ха-ха, о боги! Архитектор, ну вы и любопытны, - улыбнулся воин. - Всё очень просто - надоело сушеное мясо, и я решил поохотиться, а сумку припрятал в кустах.
        Ночь прошла спокойно.
        К обеду следующего дня путники стояли на лесной вырубке и, издалека, рассматривали большой город, над которым вился дым пожарищ.
        - Плохо, очень плохо, - буркнул воин, развернулся и поспешил скрыться между деревьями.
        - Что случилось? Пожар? - прозвучал озабоченный голос архитектора.
        - Хуже. Война. - Коротко ответил Грей. - Теперь все станции телепортации или перекроют, или усилят охрану... придётся идти своим ходом.
        - Грей, как я понимаю, вы решили составить мне компанию. Мне бы хотелось понять: почему вы изменили своё мнение и не бросили меня умирать?
        - Да так, взбрело в голову. Я долго был один - захотелось побыть в чьём-нибудь обществе.
        Будовнич молча кивнул, каким-то своим мыслям, и сосредоточился на дороге.
        - Неужели больше вопросов не будет? - приподнял бровь воин.
        - А их нужно задавать?
        - Пожалуй. Сам не знаю почему.
        - Могу подсказать?
        - Не надо. Я люблю загадки. Какие у вас планы на будущее?
        - Хочу добраться к друзьям в Серый Мисаль, - и, страшась услышать ответ, старик робко спросил: - Проводишь меня?
        - Почему бы и нет, - подмигнул архитектору воин. - Всегда мечтал посмотреть на самую величественную крепость в мире. Хотя и сомневаюсь в способности монахов выжить.
        - Они уцелеют, обязательно уцелеют.
        - Возможно. Но хотел бы посоветовать вам, не питать ложных надежд. Не вижу в этом никакого смысла, впрочем, жизнь - одна сплошная бессмыслица.
        - Странно слышать такие слова от шестнадцатилетнего парня... Но хоть когда-то она имела для тебя смысл?
        - Да. Давным-давно, пака я не стал ястребом.
        - Прости. Кем ты стал? Я не понимаю.
        - Вот и хорошо, - воин перепрыгнул через поваленное дерево.
        - Объясни, - попросил Будовнич.
        - Когда-то я верил людям, радовался солнцу и любил жизнь. Но моё детство быстро закончилось. И когда, в страшных муках, оно умирает, ты начинаешь задаваться вопросом: Почему? Почему ненависть настолько сильнее любви? Почему зло всегда вознаграждается? Почему сила - значит больше чем доброта? А потом приходит понимание, что ответов на эти вопросы нет - тебе же, если хочешь сохранить рассудок, надо изменить свои взгляды. Когда-то я был ягнёнком и беззаботно играл на зелёном лугу. Потом пришли волки. Теперь я стал ястребом и летаю в иной сфере.
        - И убиваешь ягнят, - прошептал ошарашенный архитектор, осознав кто рядом с ним идёт.
        - Не бойтесь, - хмыкнул Грей, поворачиваясь к Будовничу. - За ягнят мне не платят. Кроме того, я пообещал, что отведу вас в Серый Мисаль, а моё слово - крепкое.

        ГЛАВА 1.

        ОЗАРЯЕМЫЕ ОГНЁМ ПОЖАРОВ, НА СЦЕНЕ ПОЯВЛЯЮТСЯ ГЕРОИ.
        «Постоялый двор, сынок, - это место историй. - Любил говаривать Бирюк, когда пребывал в хорошем расположении духа. - Иногда эти истории происходят с тобой, но чаще их героями становятся наши постояльцы и гости». Вспомнив слова хозяина заведения, Потеря окунул тряпку в ведро с водой и принялся энергичнее тереть пол. Да, его звали просто: Потеря - парень без роду, без племени, неопределённого возраста (то ли девяти, то ли двенадцати лет) и без особых примет. Впрочем, как все пожившие на улице, мальчик ничего не скрывал, и за работу трактирного поломоя крепко держался обеими руками. Вот и сейчас он не стал вслух возмущаться поведением новых постояльцев, а лишь мысленно продолжил фразу хозяина: «Только заранее неизвестно какой конец будет у этой истории».
        Окажись вы в Липице, что в королевстве Сурра, найти постоялый двор «На пне» не составит труда. Для этого от станции телепортации надо не спешить к городским вратам, а повернуть вправо и выйти на окружную дорогу, которую местные по старинке называют «Трактом». Через двести метров вы заметите основательный деревянный частокол, огораживающий большой участок земли - это и будет постоялый двор «На пне». Когда-то тут стояло другое заведение: «У дуба» и упомянутый древесный великан широко раскинул свои ветки, обеспечивая тенью проходивших по тракту путников. Однажды, во время грозы, молния попала в дерево, то загорелось, а от него занялись все ближайшие здания. Долгое время никто не хотел селиться на пепелище пока не пришёл Бирюк и не отстроил новый постоялый двор.
        Распахнув двери, посетитель попадал в огромный, вместительный зал, заставленный круглыми приземистыми столиками и массивными неуклюжими креслами, обитыми рыжеватой кожей (такие стулья удобны для бездельников и выпивох); столики из пористого дерева ежедневно оттирали шкуркой, не прибегая к мокрой тряпке, оттого они выглядели всегда свеженькими, новенькими, будто только что внесены сюда.
        Все здесь блистало, как новенькое, в шесть часов утра. «Впрочем, почему в шесть?» - Подумал Потеря, бросая взгляд на циферблат массивных напольных часов - стрелки уже подступали к семи! Парень постарался максимально ускориться, гости могли проснуться в любую минуту.
        Новым казался и дубовый пол, отливавший шоколадной глазурью; как новые, искрились свежепротертые оконные стекла и зеркала, в которых цветастыми сполохами отражались огни восходящего солнца. Новыми в это утро представлялись и, спешащие в город, прохожие - они сталкивались друг с другом, обгоняли друг друга, на ходу приподнимая шляпы, рассыпаясь в любезностях, обмениваясь взглядами, поклонами, рукопожатиями. Новыми казались и стены таверны, оштукатуренные и выбеленные мелом; и деревянный потолок, с которого свисали магические светильники - хрустальные шары, в которых по ночам появлялись дивные бабочки с флюоресцирующими крыльями. По-новому красовались официантки в темно-красных юбках и белых сорочках, расшитых традиционным орнаментом. Новыми были и постояльцы - больше сотни монахов и монахинь немного диковатого вида, принадлежащих к какому-то странному культу.
        Даже сквозь толстые стены трактира, Потеря услышал колокольный звон - в Липице жрецы приступали к утренней молитве, приветствуя восход солнца. Начинался новый день.
        ***
        БОМ!
        У меня в голове взорвалась ядерная бомба.
        Диги-диги-диги-дон!
        Ей вторила артиллерийская канонада.
        С трудом, я разлепил глаза и уставился в открытое окно, сквозь которое доносился колокольный перезвон. Раньше считалось, будто благовест отгоняет нечистую силу и если предположить, что пьянство - зло, то я полностью согласен с этим утверждением. В моей голове колокола не просто изгоняли, а вели активные боевые действия с последствиями пьянки, применяя авиацию, танки и реактивные установки залпового огня.
        БОМ! - я поморщился, от очередного взрыва.
        Диги-диги-диги-дон! - и скрипнул зубами, не в силах прекратить мучения.
        Ещё не пришедший в себя, мозг как-то апатично отметил, что спал я на полу, а моя лучшая половинка, Ярослава, мирно посапывала на кровати. То ли ваш покорный слуга чем-то обидел девушку и меня прогнали с ложа. То ли я не дополз до кровати и, выбившись из сил, отрубился на полдороге... кто знает. Вариантов уйма и любой из них может оказаться правдой.
        Мой взгляд споткнулся о кувшин, стоящий на полу возле кровати. Боясь ошибиться в своих предположениях, я его схватил и сделал большой глоток: «Да! Рассол!» Настроение стремительно пошло вверх. Теперь я уже не сомневался, что ничем Яри не обидел, ну не стала бы девушка так обо мне переживать, побеспокоившись об утреннем похмелье, если бы держала зло.
        Повеселевший, я первым делом накинул на себя исцеляющее заклинание и посмотрел вверх, проверяя на месте ли потолок. Вчера, когда пьянка уже подходила к концу, Женя Зелёная, в компании двух таких же нетрезвых магов, решила посмотреть на звезды. Покидать гостеприимный трактир колдуны даже не подумали, решив устранить мешающую обзору архитектурную деталь. Одно из последних моих воспоминаний - как я с Олегом пытаюсь отговорить это трио не отправлять крышу в полет. Мы им наливали (и о себе не забывали), спаивали... пока не отключились.
        Да уж, посидели - знатно. Ну и повод у нас был уважительный, точнее говоря, целых два:
        Во-первых, наш отряд наконец-то выбрался из диких Ничейных Земель. Знаете ли, постоянно находиться в ожидании опасности, когда нападение может произойти в любой момент, - это выматывает. Поэтому, оказавшись в мирной локации, народ расслабился, активно пользуясь достижениями цивилизации (горячей едой и забористым алкоголем).
        Во-вторых, вчера была ровно неделя, как возродились боги, а мы оказались заперты в игре. Да, всего семь дней назад, любой из нас мог спокойно зайти в «Меню персонажа», нажать кнопку «Выход» и покинуть виртуальный мир. Многие так до конца и не осознали изменившуюся реальность - в первые дни, количество самоубийств среди игроков зашкаливало. Люди отказывались верить в происходящее, предпочитая свести счёты с жизнью и надеясь, что таким образом они окажутся в привычном мире, на родной Земле... Кто его знает, куда они попадали после смерти - местный аналог рая или ада, а может, действительно, оказывались на Земле, однако никто из моих друзей не рискнул последовать их примеру.
        Самое обидное, что практически все игроки (или в данных обстоятельствах уместнее говорить «потерпевшие»?) винили нас в произошедшей катастрофе. Точнее не совсем нас, а тех, кто принимал участие в возрождении богов. К счастью, никто не знал, что именно наш орден выполнил то злосчастное задание, а мы не спешили посвящать широкую общественность в свои достижения.
        Правда существовала и другая, альтернативная версия произошедшего. По ней виноваты были не мы и даже не возродившиеся боги, а (барабанная дробь) администрация проекта! Да, да, я не оговорился - именно разработчики умудрились напортачить, заперев миллионы людей в виртуальной реальности. Но, давайте по порядку...
        Сразу после катастрофы, когда мы выживали в Ничейных Землях, я периодически выкрикивал в воздух: «Ка, тридцать два, Росток» - этот код дал мне один из админов, для экстренной связи с ним. Никто на мой зов не откликался, но я не отчаивался, тем более что усилий от меня особых не требовалось - вслух произнести три слова. И вот случилось чудо, когда я в очередной раз пробубнил: «Ка, тридцать два, Росток», рядом появились два человека (парень и девушка). Их белая одежда очень напоминала форму демов (демиурги - представители администрации в игре), однако на этом общие черты заканчивались - у гостей был обычный рост, а туманное марево не скрывало их лица.
        - Вы кто? - брякнул я, приготовившись достать посох.
        - Админы, - сказал парень обычным голосом. В том смысле, что раньше речь демов гремела почище иерихонских труб, заглушая все другие звуки вокруг. - Ты звал меня, и я пришёл. Давай знакомиться, - юноша протянул руку, - Костик, можно, Костян.
        - Жесть, - произнёс я, автоматически пожимая его ладонь. - Ты демиург?
        - Да, а это - Лиза. - Парень указал на девушку.
        - Очень приятно, Сергей. - Вокруг нас начали собираться офицеры и рядовые члены ордена. - Знакомьтесь. Олег, Игорь, Света, Настя...
        Я начал представлять членов нашей организации, но быстро сообразил, что это может затянуться на несколько часов и прервался:
        - Короче, потом обзнакомитесь. Костя, объясни: Почему... Что... Пля! Какого кера в игре происходит?!
        - Сережа, это - конфиденциальная информация.
        - Я тебе сейчас кадык вырву, - спокойно прошипел Громыхайло.
        В обычной обстановке, наш гном - непоседливый, шебутной, но абсолютно не злой персонаж. Однако, услышав его голос, у меня мороз по коже пробежал, и я как-то резко вспомнил, что он двадцать лет проработал опером в полиции, а о тёмных гранях его души мы ничего не знаем.
        Должно быть, Костя также проникся моментом и поверил коротышке - этот вырвет, причём не только глотку. Парень начал рассказывать...
        Практически со старта игры, была собрана команда учёных, которые пытались перебросить ресурсы из виртуальности в реальность. Казалось бы - бредовая идея, но они упорно работали и у них даже начало что-то получаться! Успехи были мизерные, однако они были и это не позволяло забросить проект. Впрочем, время шло и постепенно всем заинтересованным лицам начинало казаться, будто исследования зашли в тупик. Вот тогда появился один умник, кто он Костя не знал, который обратил внимание на то, как психологическое возбуждение игроков влияет на перенос ресурсов между мирами. О том, что человеческий мозг генерирует электромагнитные волны, знали давно, но использовать их для создания портала между мирами никто не додумался. Работа закипела с новой силой.
        Когда экспериментальная установка, должная соединить виртуальность и реальность, была собрана, перед учёными встал вопрос: Как заставить миллионы игроков одновременно испытать сильные эмоции? И тут руководство компании обратило внимание на нашу группу - мы вплотную подошли к выполнению последнего задания в цепочке глобального квеста. Именно с разработчиками были связанны все те трудности и недоразумения, которые возникли у нас на последней стадии испытания. Они решили максимально усложнить квест, чтобы привлечь как можно больше зрителей к трансляции, заставляя их нервничать, сопереживать.
        - Я не знаю, смогли они создать портал или нет, - развёл руками Костя, настороженно косясь на гнома. - Неожиданно, вирт как будто сошёл с ума. Взбесившиеся боги напали на демиургов...
        - Что!!! - одновременно выкрикнули несколько человек.
        - Да, - грустно усмехнулся парень. - Новые боги атаковали мою группу. Не знаю, как обстоят дела у других команд наблюдателей (практически сразу, связь накрылась), но, судя по всему, они так же подверглись нападению. Когда мне казалось, что бой проигран, я услышал твой вызов, Сергей, смог поставить по нему координаты и мы с Лизой сбежали к вам... единственные выжившие.
        - Получается, - хмуро сказал Громыхайло, - вы представляете для нас потенциальную угрозу. Когда вас вычислят боги, они не станут разбираться: кто прав, а кто виноват - ударят по всем. И если ты с подругой, возможно, уцелеете, то мы однозначно не переживём встречу с небожителями.
        - Не «Когда», а «Если» нас вычислят боги. - Поспешил оправдаться демиург. Константин явно переживал, что мы откажем ему в помощи - парень теребил одежду и косился на свою знакомую. Девушка продолжала молчать, однако в её позе сквозила настороженность, а взгляд выражал отчаяние. - Они могут нас заметить, только если мы столкнёмся лоб в лоб. Кроме того, мы с Лизой можем быть полезны для вас. Да, игра изменилась, но именно мы создавали этот мир и знаем многое, о чем обычные пользователи даже не догадываются.
        Они остались с нами. И дело не в, безусловно полезной, информации, которую могли предоставить нам демы, просто я никогда бы не отправил хороших людей на смерть. Тут ключевое слово «хороших» - на отморозков, подлецов и негодяев мне плевать.
        Костик был прав - игровой функционал частично продолжал работать. Мы, как и прежде, могли обмениваться приватными сообщениями, работали чаты команда (рейда) и организаций. Кроме того, любой пользователь (бывший?) имел доступ в «Меню персонажа», откуда он мог попасть на «внутриигровые» ресурсы: Личный кабинет, Вики, Форум. К сожалению, написать новый пост или внести правки в старые никто из нас не мог.
        Общаясь с друзьями, которые находились в орденской резиденции, мы черпали информацию о происходящих в мире событиях. А информация была паршивая... После возрождения богов, у игроков обнулилась репутация со всеми фракциями. Сам по себе этот факт не означал ничего плохого, если бы не предвзятое отношение местных жителей. Мы не просто успели зарекомендовать себя не с лучшей стороны, а умудрились поучаствовать в самых мерзких и трагических историях. Как результат, неписи...
        Стоп. Надо бы разобраться в терминологии. Какие НПС? Какие игроки, если мир из виртуального стал реальным? Но как-то же нас различать надо? В самом деле, не упоминать же постоянно: «бывшие игроки», «в прошлом - неписи» и т.д. Похоже, терминологию придётся сохранить, иначе возникнет путаница. Ладно, продолжим.
        Так вот, НПС нас не то чтобы ненавидели (хотя были и такие) и даже не презирали... как бы поточнее сказать... Они нас ТЕРПЕЛИ. Да, именно так. К нам относились как к неизбежному злу, которое, рано или поздно, перестанет быть нужным для богов и потеряет большую часть своей силы. И вот, этот час настал - с нулевой репутацией, без поддержки сильных кланов большинство игроков оказались сам на сам с враждебно настроенными местными жителями. Их грабили, насиловали, убивали, продавали в рабство, пытали, использовали, как и где угодно... Для большинства игроков, настали чёрные, наполненные страхом и болью дни.
        Организации (кланы, гильдии и т.д.) частично сохранили своё влияние - их репутация была завязана не на личностные взаимоотношения, а на договора, которые даже после всех изменений, произошедших с виртом, неписи продолжали соблюдать. Однако они не могли спасти всех желающих и десятки миллионов человек (если верить Косте, на момент катастрофы, в игре было, минимум, полмиллиарда людей) очутились наедине с разъярённой толпой. О количестве жертв никто не знал... тысячи... сотни тысяч... возможно, но почему-то я думаю, что больше, гораздо больше...
        Всё это пронеслось у меня в голове пока я на цыпочках, стараясь не разбудить Ярославу, выбирался из нашего номера.
        Девушка мирно спала, плотно укрывшись льняной простыней. Ни колокольный перезвон, ни лёгкий утренний ветерок, проникающий сквозь открытое окно, не смогли потревожить её крепкий и спокойный сон. Она лежала, слегка подогнув ноги, милая и грациозная, как молодая кошечка, а её лицо дышало какой-то детской, искренней и нежной доверчивостью. Чёрные, пушистые волосы, от сонных движений, слегка растрепались, закрывая змейками прядей висок с голубоватой жилкой на нем и маленькое раскрасневшееся ушко. Грудь вздымалась ровно и глубоко, а руки лежали под щекой, на высокой, одетой в белую кружевную наволочку, подушке.
        Спускаясь в обеденный зал по скрипучей лестнице, я сразу же обратил внимание на молоденьких и фигуристых (о таких говорят: кровь с молоком) официанток. Ввиду утреннего часа, посетители отсутствовали и девушки сгурбились у барной стойки, о чем-то активно сплетничая. Невдалеке стоял серьёзный, круглощёкий, с тяжёлыми обвислыми усами трактирщик и делал вид, будто его абсолютно не интересует женский треп. Он с ленцой протирал пивные кружки, однако оттопыренное ухо, направленное в сторону официанток, выдавали его с поличным. Они вели себя настолько обыденно, естественно, что мне, невольно, вспомнилась вчерашняя переписка с Профом.
        «Этот мир - реален, Сергей». - Вместо приветствия, начал мужчина.
        Фёдор Георгиевич (Проф) - уникального склада ума человек. В свои пятьдесят лет он оставался безумно любопытным, жадным до новых знаний человеком и, чего греха таить, нам с ним крепко повезло. В реальности, мужчина был профессором физики в столичном университете, а в виртуальности - выбрал для себя нелёгкую стезю мага. Во время выполнение глобального квеста, сражаясь с монстрами в Первом Храме, он, как и многие соорденцы, погиб и возродился по месту прописки - в монастыре. Тогда ещё виртуальный мир жил по игровым законам... но не будем о грустном.
        «И вам здравствуйте, Фёдор Георгиевич. Вывод, конечно, ожидаем, но почему вы его сделали?»
        «Вчера вернулись с патрулирования границы Харальд и Лао Мин. Я с ними пообщался и оказалось, что они разумны!»
        «Даже не знаю, как реагировать... А раньше у них зачатков интеллекта не наблюдалось?»
        «Я провёл тест Тьюринга». - Многозначительно ответил Фёдор Георгиевич, как будто мне это о чём-то говорило.
        «И?»
        «Это эмпирический тест, - начал объяснять Проф, а я подумал, что теперь он начнёт сомневаться в наличии разума у меня. - Раньше все НПС управлялись хорошими, качественными программами у них не было интеллекта ни искусственного, ни какого-либо другого. А сейчас же у наших друзей есть разум, они мыслят!!!»
        Вот такая новость. Не скажу что неожиданная, многие из нас подозревали нечто подобное, а Фёдор Георгиевич лишь подтвердил предположения.
        - Святой отец, благословите, - раздался хриплый голос из тёмного угла обеденного зала.
        Я отвлёкся от разглядывания официанток и всмотрелся в полумрак таверны. Там за деревянным столом сидел одинокий гном и с надеждой смотрел на меня.
        - Они исцеляют сокрушённых сердцем и врачуют скорби их. - Произнёс я короткую формулу, касаясь рукой головы коротышки.
        Баф был слабенький, однако Громыхайлу заметно полегчало.
        - Хорошо, - выдохнул гном, посмотрел на ополовиненную кружку пива и отставил её в сторону. - Чем займёмся?
        Я не успел ответить, дверь в таверну с шумом распахнулась, и в заведение ввалились Игорь и Паша, наши соорденцы. Обведя постой зал мутным взглядом, ребята заметили меня и гнома и весело потопали в нашу сторону.
        - Отче! - на секунду Игорь задумался и, вдруг, грохнулся на колени. - Не дай погибнуть! Спаси... как их там?
        - Рабов твоих, - присоединился к нему Павел, приземляясь рядом с другом.
        - Каких «рабов»! Слуг!
        - Сам ты «слуг»!
        - Тихо, - успокоил я страдальцев, уже догадавшись: что от меня требуется. Быстренько благословив ребят, я посмотрел на гнома и сказал: - Валим. А то скоро наши проснуться и как начнут меня доставать...
        Дружной компанией мы покинули постоялый двор и направились в город.
        Липица - небольшой городок, с населением около пяти тысяч. Аборигены особо гордились огромными, вытеснившими практически все другие деревья, липовыми рощами и древней станцией телепортации, которая оказалась в этом медвежьем углу по неизвестной современникам причине. Трудолюбивые пчелы, весело жужжа, собирали нектар, делая липовый мёд, чем обеспечивали доход для большинства местных жителей.
        Мы прошли мимо кузницы, окружённой почерневшим частоколом, из-за которого поднимался дымок и доносился мерный звон. Несмотря на утренний час, мастера работали и, судя по двум телегам, замершим у чёрных ворот, клиентов у них достаточно.
        Когда мы повернули за кузницу, впереди открылся холм, на котором расположился городок: деревянные домики с тёмными крышами, на макушке холма - дома покрупней, а вокруг посёлка - высоченный забор. Сквозь открытые настежь ворота кто-то постоянно входил, въезжал или наоборот покидал гостеприимную Липицу. Никакой организации в движении гужевого транспорта и пешеходов не наблюдалось - каждый перемещался так, как считал нужным.
        - Вы к нам по какому делу? - Важно поинтересовался стражник, опираясь на короткое копье.
        Четверо его сослуживцев, казалось, никак не отреагировали на наше появление, занимаясь своими делами: один точил топор, трое других о чем-то ожесточённо спорили. Провинция... никакого порядка.
        - Мы монахи, идём по святым местам...
        - А-а-а, стало быть, торговать не будете? - страж не стал слушать мою заготовленную речь, разом утратив весь интерес.
        - Не будем.
        - Тогда с вас по медяку.
        Я рассчитался с воином, сделал шаг вперёд и замер, словно налетев на невидимую стену.
        - Это кто? Герои?! - мой палец указывал на две массивные железные клетки, подвешенные на столбах сразу за городскими вратами.
        Клетки были забиты людьми. Старики, дети, мужчины и женщины лежали друг на дружке; их конечности торчали сквозь прутья; судя по всему, многие были мертвы, а живые мало чем отличались от покойников.
        - Да. А вам их жалко? - Стражники оказались не так просты, как показалось на первый взгляд. В один миг, рядом с копьеносцем оказался топорщик, а три натянутых лука смотрели на нас жалами калёных стрел.
        - Нет, конечно! - Вмешался в разговор Громыхайло. Должен сказать, что тёзка это сделал вовремя - я не заметил, как у меня в руке оказался посох, готовый опуститься на голову воина. - Брат Сергий (это он так обо мне?), удивился, почему они в клетках, ведь героев продают в рабство.
        - Верно, уважаемый глэнд, - воин коротко поклонился гному. - Однако эти ни на что не способны, слишком слабы.
        Конфликт был исчерпан, и мы вошли в город. Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не встретиться взглядом с узниками клеток. Настроение испортилось моментально. Одно дело слышать рассказы друзей о том, как поступают неписи с игроками и совсем другое - увидеть этот беспредел воочию.
        - На рынок? - прервал затянувшуюся паузу Игорь.
        - Идемте, - и наша задумчивая четвёрка поковыляла в местный бизнес-центр.
        Грунтовая дорога шла узкая, между заборов, с деревянными тротуарами по сторонам. Улочка виляла, как гипюр, но упорно карабкалась вверх, пока не добралась до местного торга. Тут было шумно, толкался разномастный народец, бойко покупали и продавали всякую всячину: еду, живность, вещи.
        - Добрый молодец, скушай калачик!
        Тётка, поперёк себя шире, в цветастой косынке и с деревянным лотком, заставленным всевозможной сдобой, протягивала мне витую булку.
        Я сглотнул, в трактире так и не перекусил, а время-то уже к обеду.
        - Сколько?
        - Медяк. Ах, какой калачик, молодец! С пылу с жару, ещё тёпленький.
        Рассчитавшись с торговкой, я только нацелился отгрызть кусок (да побольше!), как меня отвлекло оповещение о вызове.
        «Серёга, у нас проблемы!» - Обрадовал меня Олег.
        «Ну что там ещё?» - Общаясь с другом, я смотрел на булку, мысленно пуская слюни.
        «Местные, девчонок наших приняли!»
        «Как приняли? Куда? Кого?» - Сдоба была забыта окончательно.
        «Я всего не видел, задержался в таверне. Яри, Настя, Женя и Ксюха решили сходить в город. Блин! Я реально всего на пять минут задержался, а когда подходил к городским воротам, их уже стражники паковали. Хотел вмешаться...»
        «И правильно, что не стал корчить из себя героя. - Прервал я друга. - Олег, скажи нашим, чтобы никто никуда ни ногой. Сидите на постоялом дворе, ждите».
        «А ты?»
        «Как будто у меня куча вариантов. Пойду к местному князю, вытаскивать наших барышень из неприятностей».
        «Ок. Ты только смотри, сам не влипни».
        Я быстро пересказал суть произошедшего друзьям, и мы отправились в гости к местному владыке. Благодаря «Чужой Личине», догадаться, что мы герои было невозможно (этот божественный навык получили все соорденцы, после выполнения глобалки), однако любая маскировка может быть раскрыта из-за неосторожного поведения. Скорее всего, девушки увидели клетки с игроками, не сдержались и... а вот тут надо бы уточнить у первоисточника проблем.
        Ярослава на мой вызов не отвечала, тогда я попробовал связаться с Настей, Женей, Оксаной - тот же результат. Происходящее можно было объяснить тремя причинами: неписи каким-то образом экранируют связь, девушки находятся в бессознательном состоянии или... Никаких «или»!!! Они живы!
        Минут через пять мы поднялись к архитектурному ансамблю, который украшал вершину холма.
        Над нами возвышался могучий забор, из толстых, тесно подогнанных, заострённых сверху кольев. Кое-где над частоколом возвышались деревянные же башенки, а в одном месте ограда вытягивалась кишкой и сходилась к воротам. Над входом тоже были башенки, а сами врата выглядели весьма внушительно: высокие, окованные железом.
        Створки были приоткрыты, поэтому мы спокойно вошли.
        По ту сторону ворот оказался довольно узкий коридор, мощённый булыжником. Камни мостовой были уложены очень тщательно, а вдоль забора изнутри тянулись лесенки, балки и настилы. Мы миновали этот узкий проход и вышли в просторный, тоже мощённый, внутренний двор крепости с колодцем и несколькими строениями.
        Жемчужиной этого деревянного зодчества, вне всяких сомнений, можно смело назвать особнячок в три этажа с башенками и красной крышей. За хоромами вздымалась самая высокая башня, с крохотными окошками-бойницами.
        По двору, что-то вынюхивая, ходило несколько собак, а в тени зданий сидели дружинники, которые занимались повседневными делами: чинили одежду, точили оружие, играли в кости. На нас они глянули, но вскользь - без малейшего интереса. Собаки же даже не зарычали на незнакомцев.
        Пока мы топтались у входа, решая к кому обратиться, внутри терема что-то загрохотало, резные красные двери распахнулись, и на крыльцо вывалило сразу человек десять. Местный князь сразу бросался в глаза - сорокалетний, коренастый, в дорогом пластинчатом доспехе и с прямым одноручным мечом на поясе.
        - Други! - Гаркнул владыка. - Пришла пора послужить царю!
        - Любо! Любо! - Загомонили дружинники.
        - Собирайтесь, - прищурившись, князь посмотрел на солнце. - Дай боги, до заката должны быть под Новоградом.
        Воины резко ожили, спеша по своим делам.
        - Князь! - крикнул я, привлекая внимание аристократа.
        - Ты кто таков? - насупившись, он осмотрел нас. Воины за его спиной насторожились, опустив руки на оголовья мечей.
        - Монахи мы, странствуем по миру. А в твоём городе неприятность приключилась - стража, сестёр наших задержала.
        - Было такое. Аккурат в обед, - сказал вислоусый воин из княжеской свиты. - Они демов хотели освободить, так Кушак со своими их и повязали.
        «Кого? Демов?! С какого это бодуна, местные называют игроков на нашем же сленге? Да ещё путают с демиургами?» Лишние мысли я отбросил в сторону, сконцентрировавшись на главном - девчонки начали конфликт, но не они первыми примени силу!
        - Так может и они из этих... - в задумчивости, князь покрутил рукой, словно брезгуя произнести: «герой» или «дем».
        - Княже, да какие из нас демы? - Начал импровизировать я. - По вере нашей, мы должны помогать всем обездоленным и нуждающимся.
        - Что, прям всем? - Удивился вислоусый.
        - Да. И людям, и нелюдям, и зверю всякому.
        - А чего ж тогда ваши монахини с воями бой учинили? - Никак не унимался княжий ближник.
        - Так защищаясь, - уверенно ответил я. - Не они первыми напали.
        Владыка глянул на вислоусого, тот утвердительно кивнул.
        - Хорошо, - сказал князь. - Некогда мне сейчас с вами разбираться - царь войско собирает. Как вернусь, решим вашу тяжбу, а пока... Звигул!
        На крик князя подбежал седовласый старик, в добротном кафтане, с кинжалом на поясе.
        - Звигул, переведи монахинь из ямы в подпол. И следи за ними хорошенько! Чтоб нужды никакой не знали, и никто не обижал. - Отдав распоряжение, владыка развернулся и вошёл в дом.
        - Тезка, что будем делать, - шепнул гном.
        - Уходим, - я махнул рукой в сторону ворот.
        В принципе, решение князя было оправдано, мало ли какие личности могут шастать в округе, прикрываясь монашеским саном. Однако оставить своих друзей и девушку в тюрьме, я не мог.
        - Ребята, дуйте на рынок, прошвырнитесь по местным лавкам и скупите все зелья (выносливости, лечения, маны, духа). А мне надо срочно вернуться в трактир, переговорить с остальными соорденцами.
        - Хочешь попробовать девчонок силой вернуть? - Спросил Игорь.
        - Не «попробовать», а «вернуть», - усмехнулся я. - Слышал же: князь, с дружиной, на войнушку собирается. В городе останутся некомбатанты: калеки да старики. Да! Ещё купите селитру, серу и древесный уголь.
        - Нах они тебе надо? - Вопросительно, посмотрел на меня гном.
        - Порох сделаю. Я сожгу этот городок, к чёртовой матери.
        ***
        В утренних сумерках, Потеря прятался в кустах, растущих около забора кузницы, и смотрел на город. Город - горел.
        Он проснулся как обычно, ещё затемно. Взял ведро и собирался выйти во двор к колодцу, чтобы набрать воды, когда услышал в трактирном зале человеческие голоса. Парень решил посмотреть: кому это там не спится, но был остановлен твёрдой рукой.
        - Не ходи, - сурово произнёс из темноты Бирюк и потянул его за плечо на кухню.
        Из прислуги, на постоялом дворе ночевали только хозяин, Потеря, конюх Гаврило, с женой Любавой, да старый ветеран Добрыня. Все они сидели за кухонным столом, пока Люба суетилась у плиты, что-то готовя.
        - Дядька Бирюк, а кто там? - Задал Потеря, мучивший его, вопрос.
        - Постояльцы, - спокойно ответил мужчина.
        - Так, а может они там что-то злое замышляют?
        - Конечно, замышляют, - мозолистой рукой, Бирюк взлохматил волосы на голове парнишки.
        - Надо же предупредить! - пискнул мальчик.
        - Нет, - отрезал хозяин таверны. - Это не наши проблемы. И запомни: меньше знаешь - дольше поживёшь. Ты вон... ешь лучше.
        Любава деревянным ухватом выставила на стол большой горшок, сняла крышку, под которой оказалась горка рассыпчатой каши с подрумяненными шкварками сверху. Мужчины достали ложки и приступили к трапезе. Так рано Потеря никогда не ел, но старался не отставать от взрослых, наворачивая за обе щеки.
        Бубнеж в главном зале трактира стих. Бирюк замер, прислушиваясь, и вышел проверить.
        Воспользовавшись случаем, Потеря тихо выскользнул через заднюю дверь и помчался к городу. Он добежал до кузницы, когда увидел отблески пожара в Липице. Парень остановился и решил обождать тут в кустах.
        Практически сразу, над городом взметнулся звон набата, созывая жителей на тушение пожара. Однако через несколько минут огонь вспыхнул одновременно в разных концах. Теперь любому было понятно, что если не случится чуда - Липица обречена. Небесные хляби не разверзлись, ни боги, ни могучие колдуны не вмешались в происходящее и вскоре набат умолк, а из города повалила толпа беженцев. Потеря сидел в кустах и смотрел.
        Они вышли последними - больше сотни монахов с чалмами на головах, озаряемые кострами горящего города. Ощетинившийся оружием отряд настороженно, но быстро продвигался к станции телепортации. Как парень не всматривался, однако мешков с награбленными несметными сокровищами он не заметил, зато увидел какой у них странный обоз.
        Сотни, если не тысячи, измождённых калек плелись за монахами. Периодически кто-то из этих доходяг падал, к нему тут же подбегал один из монахов, вливал в рот какое-то зелье и тот продолжал движение.
        - А-а-а!!! - с громким криком, из ворот кузницы выскочил Роксан с двумя своими подмастерьями.
        Медведеподобный кузнец размахивал огромной секирой, а его помощники были вооружены одноручными мечами.
        Потеря засмотрелся на мастера: вот он - настоящий герой! Храбрый, отважный, который презирает врага и...
        К кузнецу шагнул старший среди монахов. Его глефа коротко блеснула и рядом с Потерей упала голова твердолобого мастера. Парень следил за ней. Как она подпрыгнула, после соприкосновения с землёй, упала и покатилась в канаву... в кусты за которыми сидел перепуганный, дрожащий поломой.
        Тем временем, гном одним ударом подрубил ноги ученику кузнеца. Тот упал, а коротышка возвратным движением вонзил топор ему в спину, перерубая позвоночник.
        Второй подмастерье выронил меч и, бледный, отступил к воротам кузницы. Его никто не тронул.
        В зловещих красных сполохах, жуткая процессия спешила к станции телепортации.

        ГЛАВА 2.

        В КОТОРОЙ МАЛЕНЬКАЯ ИНТРИГА ПРИВОДИТ К БОЛЬШИМ ПОСЛЕДСТВИЯМ.
        Если возникнет желание посмотреть, как, по идее, должно выглядеть меню персонажа, перейдите по ссылке ниже. Тут, почему-то, редактор не воспринимает таблицы.
        a/arazin_a_m/neprikajannoeplemja-1surwiwalist.shtml
        Шагнув вперёд, проходя сквозь арку портала, я с наслаждением сделал большой вдох: «Дома! Наконец-то мы дома».
        Немного в стороне от станции телепортации собралась большая делегация встречающих. Мы заранее предупредили соорденцев о своём скором возвращении и о том, что прибудем не одни, а с гостями (почти двумя тысячами игроков-голодранцев). Друзья успели подготовиться, за их спинами я рассмотрел десятки телег, загруженных всевозможной снедью и вещами.
        - Сергей! - Крикнул Потап Рубило, обращая на себя внимание.
        В отличие от рядовых членов ордена, предпочитающим одежду из светлых однотонных тканей, Потап носил багровый халат, щедро украшенный золотой вышивкой. Образ преуспевающего купца дополняли массивные перстни с огромными драгоценными камнями и, под цвет халата, чалма, на которой болталось десяток золотых цепочек. Впрочем, вся эта кичливость являлась не признаком отсутствия вкуса у мужчины, а обязательным атрибутом занимаемой им должности - Потап был мэром Риницы, столицы епископства.
        После того, как мы обменялись приветствиями, Рубило посмотрел мне в глаза и сказал:
        - Надо поговорить, - он махнул головой в сторону кареты, поджидавшей невдалеке.
        Я бросил взгляд назад. Из порталов, бесконечной вереницей, выходили наши гости - оборванные, грязные, измождённые люди. Без лишней суеты соорденцы их встречали, направляли к телегам, где бедолаг ждала еда, простая, но добротная одежда и медицинский осмотр. Хилеры ходили в толпе обездоленных, что-то у них спрашивали, если требовалось, накладывали лечащие заклинания.
        - Поехали, - выдохнул я, готовясь к неприятному разговору.
        Когда дверь закрылась, а мы устроились внутри экипажа, кучер щёлкнул кнутом и лошади плавно потянули карету вперёд.
        - У нас проблемы, - без лишних предисловий начал Рубило.
        - Если ты скажешь, что не стоило сюда тащить этих бедолаг, я тебе дам в бубен. Потап, ты мне друг, но поверь: мы не могли поступить иначе. Я окерел, когда увидел в каких условиях их содержали и как обращались!
        - Нет, конечно, - замахал руками мэр. - Всё вы правильно сделали! Серёга, я поражаюсь, как ты мог так обо мне подумать?!
        - Извини... нервы. - Я устало откинулся назад.
        Этой ночью, когда мы вскрыли первую яму, где содержали пленных игроков, ко мне пришло ясное понимание, свалившейся на нас беды. Я напрягал все силы, чтобы не сорваться и не впасть в отчаяние. Сотни забитых, униженных людей бросали на нас полные страха взгляды, отказываясь верить, будто кто-то собирается их спасти. Именно тогда я отчётливо увидел в насколько жестоком, враждебном мире мы оказались.
        «Малодушие не изменит прошлого и уж наверняка не избавит от грядущих бедствий» - я глубоко вздохнул, беря себя в руки. Отодвинул занавеску и посмотрел в окно, карета ехала по грунтовой дороге к монастырю. Растущие вдоль обочины, могучие деревья сплелись ветвями, из-за чего казалось, что экипаж движется в сумрачном тоннеле.
        - Так, о чем ты хотел поговорить?
        - У Риницы больше нет армии, - грустно сказал Потап.
        Я внимательно присмотрелся к мэру. Последняя неделя не прошла для него бесследно: вокруг умных глаз появились мешковатые тени, его черты лица как будто заострились, став более хищными, голодными и только волевой подбородок упрямо лез вперёд.
        Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить слова Потапа и задать вопрос:
        - Как же это произошло?
        - Вчера должно было состояться генеральное сражение между армиями Инурака и Сурры... - я хмыкнул, и друг вопросительно посмотрел на меня.
        - Ничего. Просто теперь мне понятно, куда увёл дружину князь Липицы. Так что же там произошло?
        - Ближе к обеду, в магистрат пришёл приказ: отправить полки в Стогское княжество и занять позиции для отражения возможной атаки противника. Наш воевода, ты его знал, Марек Войцек собрал дружину и выдвинулся в указанное место, однако там уже были суррские отряды. Он послал гонцов с донесениями к Королевскому Воеводе: его лагерь находился восточнее в трёх километрах от позиций наших полков. Воевода в тот момент не было в лагере; на время своего отсутствия он поручил командовать войсками полководцу-наместнику Филиппу Шиманьскому, и тот отдал приказ, чтобы отряд Риницы атаковал позицию противника. Войцек...
        Я перебила его:
        - Этот полководец-наместник... он не родственник, случайно, барона Ксаверия Шиманьского?
        - Да, верно. Филипп - племянник барона Ксаверия, единственный сын его покойного брата. - Подтвердив, таким образом, мою догадку, Потап вернулся к прерванному повествованию: - Противник многократно превосходили наши полки числом. Войцек понимал это, но обязан был исполнить приказ, не задавая вопросов. Полководец-наместник обещал подкрепление, чтобы усилить наш левый фланг, но его отряды так и не появились. Вместо того чтобы действовать с нами заодно, воины Шиманьского стояли на своих позициях, как будто готовились к контратаке. Так приказал Филипп.
        Помолчав несколько секунд, Рубило продолжил:
        - И вот, когда наших уже теснили суррские дружины, начавшие контратаку, из долины подошло подкрепление - несколько полков, под знамёнами Кримичей и Залеских. Они и понятия не имели ни о каком подлом умысле и храбро бились, чтобы вызволить наших из-под копыт суррской конницы. И тогда в наступление пошли отряды Шиманьского, как будто для того, чтобы сорвать контратаку. Они подоспели именно тогда, когда противник уже отходил. Для любого, кто не присутствовал там с самого начала, все выглядело просто как неудачная стычка с неприятелем.
        - Вот так подстава, - задумчиво протянул я.
        - Да! Наши полки были посланы на бессмысленный штурм вражеских укреплений. Это было убийство.
        Прищурившись, я посмотрел на друга и заговорил тихо, еле сдерживая яростью:
        - Итак, господин из рода Шиманьских улучил момент и послал нашу армию на смерть, а как же на это отреагировал Королевский Воевода?
        - Должно быть, Филиппу, приказал Ксаверий (Шиманьский ни перед чем не остановится) пойти вопреки замыслам Воеводы. Если бы наша армия отступила с тех позиций и сдала их противнику, барона ждала позорная смерть. Но королю, чтобы удержаться на троне, нужна поддержка сильных родов, таких как Шиманьские, и, хотя он сердит на племянника Ксаверия, но держит своё возмущение при себе. Со стороны может показаться, будто ничего не потеряно. Никто не победил, но никто и не проиграл. Однако с точки зрения Игры Совета - это триумф Шиманьских и поражение Серого Мисаля.
        - Понятно. Обе армии все ещё находятся на позициях в ожидании генерального сражения?
        - В том то и дело, что никакого сражения не будет, - горько сказал Рубило, - все разошлись по домам. Единственные, кто понёс большие потери в этой стычке - наше епископство.
        - Как разошлись! - воскликнул я. - Ни за что не поверю, будто какой-то барон, будь он из самого влиятельного рода, смог заставить двух королей собрать армии и помогать ему в устранении неугодных отрядов.
        - Так Шиманьский тут и не причем. За несколько часов до начала сражения прошёл слух, что готовится вторжение монстров из Ничейных Земель. Вот Воевода и укатил проверять эту информацию, которая подтвердилась. Монархи подумали и решили развести войска. Чем бы ни закончилось сражение, обе стороны понесли огромные потери и не смогли противостоять орде монстров.
        - Бл*дь! - в сердцах я стукнул кулаком о стенку карету, чуть не проломив ее. - Бл*дь! Бл*дь! Бл*дь! Скажи мне, что я ошибаюсь, Потап!
        - Нет, - друг понял причину моего расстройства, без лишних объяснений. - У нас нет армии и нанять новые полки мы не можем - епископство обречено. Монстры тут всё уничтожат.
        На меня навалилась апатия. Опустошённый вконец, я откинулся на спинку дивана, пытаясь не поддаться отчаянью, и все как следует обдумать. Мне придётся подняться над собственными эмоциями. Тысячи разумных (и неважно кто они: нипы или игроки) зависят от меня, я не имею право на слабость... только не сейчас.
        Долгое время барон Ксаверий Шиманьский пытался прибрать к рукам земли Риницы. Рано или поздно у него это обязательно получилось бы, но дорогу аристократу перешли мы. Потап сначала пролез в магистрат города, а когда я получил титул первосвященника, сумел оформить вассальный договор, по которому город, с окрестными землями, переходил под управление ордена Серый Мисаль. Так появилось епископство Риница, и барон не мог притязать на него... до этого момента.
        У Шиманьских на службе состояло много вассалов, из которых первым был господарь Лотавы, по силе примерно равный нашему епископству. И поскольку звезда Ксаверия Шиманьского поднялась на небосклоне выше, в союз с этим вельможным убийцей поспешат вступить многие.
        Карета остановилась, но я ещё долго сидел, прикрыв глаза. Стоило мне подумать: в насколько затруднительном положении оказалось епископство, как во рту моментально появлялся кислый привкус. Я должен спасти людей. А после, если мы переживём нашествие монстров, нам придётся рассчитывать только на собственные силы; мне придётся вынашивать планы и готовить заговоры; придётся вступить в Игру Совета... и найти способ покончить с главой одного из наиболее влиятельных родов королевства Инурак.
        Я открыл глаза и посмотрел на Потапа.
        - Приехали, - объяснил друг причину остановки.
        - Вот и прекрасно, - кивнул я, открывая дверь кареты и выходя на монастырский плац.
        «Дом, милый дом» - пронеслось у меня в голове. Серый Мисаль - это не только название ордена, но и замка. Спроектированный одним из самых талантливых архитекторов Прайма, Вацлавом Будовничем, и возведённый умелыми гномами, наш монастырь являл собой мощнейшую крепость, доказав это во время прошлой осады.
        - Мисальдер, - раздался рядом вежливый голос. - Приветствую вас, мисальдер.
        - Здравствуйте, наставник Лао Мин, - подспудно я ожидал что отношение, внутри ордена, между игроками и НПС испортятся. Однако, увидев старика-островитянина, понял: насколько ошибался. Лао Мин был явно рад меня видеть, по привычке пряча эмоции за маской вежливости, но довольные глаза выдавали наставника с головой.
        - Добро пожаловать домой, мисальдер, - добавил он, как того требовал этикет.
        Я вежливо кивнул и поинтересовался:
        - А где Харальд?
        Северянин, с труднопроизносимым именем: Харальдюр дер Вильх... (чего-то там), был мне не просто другом, а ещё и братом! Да, вот как-то так получилось, что я стал кровным родичем варвара. Нас с ним многое связывало, как хорошее, так и не очень, увы, за совершенное преступление, мне пришлось приговорить Харальда к смерти. С тех пор, в ожидании казни, побратим носит чёрную повязку, а я не спешу определяться с датой и способом её проведения. Глядишь, пройдёт лет сорок-пятьдесят и надобность в этом отпадёт.
        - На тренировочной площадке. - Ответил Лао Мин и поинтересовался: - Позвать?
        - Нет. Я хочу наведаться в Зал Павших, но через час жду вас в своём кабинете на совещании.
        - Правильно. Долг настоятеля - чтить ушедших.
        Я попрощался с островитянином, Потап умчал куда-то по своим делам, предварительно пообещав «быть, как штык». Ну а мне требовалось побыть одному. Для меня тишина - это необходимость, которую надо утолять. Только находясь в ней, я начинаю ясно соображать, обдумывать совершенные ошибки и проверять себя на трусость. Она как берег, к которому все мы иногда причаливаем, чтобы понять себя и скинуть тяжкий, накопившийся за время плаванья груз. Перед тем, как снова отправиться в океан житейской суматохи.
        Зал Павших, в этом плане, был идеальным местом. Он располагался глубоко в подземелье замка, в комнате с его Краеугольным Камнем. Доступ сюда имели только офицеры ордена, а царящая вокруг темнота настраивала на созерцательный лад.
        Тут не было постоянных светильников, а захватить лампу или факел я забыл, поэтому активировал заклинание «светляка». Первое, что бросилось мне в глаза, стоящий в центре комнаты, чёрный гроб... шучу. Естественно, это был Краеугольный Камень Замка, однако в первые мгновения он мне напомнил именно домовину, своими строгими прямыми линиями и цветом. Стены помещения были исписаны именами павших воинов, защитников монастыря. По легенде, именно в этом зале можно обратиться к духам воинов и получить у них подсказку или ответ на интересующий вас вопрос.
        Вопросов была тьма, но я их не озвучил. И не потому что страдал излишней скромностью, а ввиду незнания процедуры обращения к духам. Надо, просто, задать вопрос вслух? А, может, принести жертвоприношения? Или провести какой-то обряд?
        Немного постояв, я подошёл к стене и вырезал на ней имя эльфийки. Не скажу, будто Женя была моим другом, однако она входила в наш орден и, на сегодняшний момент, это единственный человек (игрок), которого мы потеряли. «Единственный, но не последний» - я упорно гнал от себя эту мысль, боясь, что даже подумав, привлеку неприятности на головы друзей.
        Как сказал Лао Мин: «Долг настоятеля - чтить ушедших». Буду считать, что свой долг, перед павшими товарищами, я выполнил, внеся имя эльфийки в список погибших. Теперь пора заняться и своими делами.
        Имя: Сергей (уровень 100)
        Характеристики (свободных 0)
        Раса: человек
        Дух: 818%+25.44 ТАЛАНТ 2
        Пол: мужской
        Предвидение: 695%+23.71 ТАЛАНТ 2
        Мировоззрение: светлое
        Сила: 670%+17.05
        Класс: монах
        Ловкость: 603%+15.32
        Подкласс: чатра
        Здоровье: 602%+8.05
        Скорость: 600%+6.11
        Выносливость: 592%+12.11

        Интеллект: 533%+5.8
        Концентрация: 522%+4.01

        Харизма: 487%
        НАВЫКИ и УМЕНИЯ
        Профессии
        МОМЕНТ ИСТИНЫ: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Косторез: грандмастер
        ЧУЖАЯ ЛИЧИНА: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Ювелир: 3ур; огранщик; чеканщик: 21\100
        ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ КАРМАН: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Каллиграф: 3ур; готика: 12\100
        УМНОЖЕНИЕ ДУХА:10ур. 100 (КОРОН.)
        Охотник: 3ур; лесник: 03\100
        ВЛАДЕНИЕ ПОСОХОМ:931% ТАЛАНТ 1
        Травник: 2ур. 33\100 Горное дело: 2ур. 11\100
        ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПЛОТИ:9ур. 01\100 ТАЛАНТ 1
        Горное дело: 2ур. 11\100
        ЗМЕЯ ОГИБАЕТ СПРАВА:7ур. 87\100
        Кулинар: 2ур.02\100
        РЫВОК ВОЛКА:7ур. 86\100
        Рыболов: 1ур. 78\100
        ЗМЕЯ ОГИБАЕТ СЛЕВА:7ур. 85\100
        Алхимик: 1ур. 71\100
        БОДАЮЩИЙСЯ БЫК:7ур. 81\100
        Портной: 1ур. 55\100
        ПРЫЖОК КАБАНА:7ур. 77\100

        ВЛАДЕНИЕ ДУХОМ: 703%
        ВЛАДЕНИЕ ДРЕВКОВЫМ ОРУЖИЕМ: 695%
        ВЛАДЕНИЕ ДРОБЯЩИМ ОРУЖИЕМ: 684%

        Таланты: не распределено 2.
        Да, я достиг сотого уровня. За выполнение глобалки мне отсыпали очень много опыта, а когда спасали друзей из плена в Липице, произошёл апп.
        Мне предстояло решить: куда вложить очки «таланта». Как всегда, хотелось всего и много, но я решил следовать ранее разработанному плану, кроме того, безумно было интересно во что трансформируются «Дух» и «Предвиденье».
        Немного нервничая, я перекинул один талант в «Дух» и... ничего. Название характеристики и её показатели остались прежними. Мои попытки добавить к «Духу» четвёртый талант не увенчались успехом, а значит - игровая механика продолжала действовать.
        «Ну, нет так нет» - гораздо спокойнее подумал я, вкладывая оставшийся талант в «Предвиденье». В конце концов, это - характеристики, а не навыки. Возможно механика их апгрейда работает несколько иначе. Очень надеюсь, что после катастрофы она, в принципе, сохранилась - будет обидно остаться без бонусов, даваемых талантом.
        Незаметно пролетел час. Мне пришлось оторваться от изучения «Меню персонажа» и поспешить на совещание.
        - Это какая-то жо... жесть. - Ёмко охарактеризовала положение, в котором мы очутились Настя.
        После слов девушки, в кабинете повисло тягостное молчание. Отсутствие дружины, само по себе, могло нагнать тоску, а скорое нашествие монстров - ставило жирный крест на всех наших надеждах о мирной и спокойной жизни.
        - Есть предложения? - Я разорвал угнетающую тишину, в попытке настроить друзей на деловой лад.
        - Да что тут думать, - махнул рукой Олег. - У нас есть два варианта: плюнуть на местных жителей и отсидеться за стенами монастыря (сил, чтобы удержать замок, у нас достаточно). Или просить помощи у соседей...
        - Не вариант, - жёстко сказал Потап. - Нам дадут войска только на условии абсолютного подчинения. Это будет даже не договор вассалитета, а полная капитуляция!
        - А если попробовать сыграть на противостоянии великих родов? - Предложил Громыхайло, обращаясь к мэру Риницы. - Зашлём послов к разным аристократам и пусть они скажут, например, что Шиманьские согласны предоставить нам военную поддержку при таких-то условиях, но! Если они предложат более выгодный для нас вариант, мы пойдём под их руку.
        - Не успеем, - поспешил расстроить гнома Рубило. - Армия нам может потребоваться в любой момент, а переговоры - это долгий процесс. Тем более в сложившихся обстоятельствах.
        - А что не так? - Поинтересовалась Ярослава.
        - Во-первых, у нас нет, не то чтобы достойной, даже нормальной армии. Сильный не договаривается со слабым, а ставит условия, так уж устроен наш мир - в нем нет места для глупого пацифизма. Во-вторых, по влиянию в Совете, Ксаверий Шиманьский уступает только Королевскому Воеводе. Случись так, что судьба уберёт Земовита Четвёртого с его бело-золотого трона, это место наверняка займёт кто-нибудь из Шиманьских. Поэтому большинство дворян попросту не решаться оказать нам поддержку, и мы возвращаемся к «во-первых». Надо искать защиты у действительно сильных родов, а они с Шиманьскими будут тягаться, только когда епископство полностью перейдёт под их управление.
        - Ребята, а в чем проблема-то? - Удивился Игорь. - Контроль над епископством мы в любом случае потеряем. Только в первом варианте - монстры уничтожат беззащитных мирных жителей, а во втором - Сергей добровольно передаст власть, и все останутся живы. Как по мне, выбор очевиден.
        - Есть и третий вариант, - неожиданно подал голос Лао Мин.
        Взгляды всех офицеров скрестились на пожилом наставнике. Мы ждали чуда. Ждали, надеялись и в страхе сжимали кулаки: А вдруг старик ничего толкового не предложит? А что если его идея окажется неосуществима?
        - Вы позволите? - Лао Мин указал на мой стол.
        - Конечно, - согласился я, не совсем понимая, что собирается делать наставник.
        - В своей мудрости, - продолжил Лао Мин, подходя к столу. - Две недели назад, наш мисальдер отправил меня и брата Харальда с десятком послушников проверить южные границы епископства, дабы установить маршрут вторжения монстров.
        Наставник расстелил на столе большой свиток, который оказался детальной картой наших земель. Он прижал её один угол чернильницей и вопросительно посмотрел на меня. Я быстро сообразил, что от меня требуется, достал из ящика три книги и протянул островитянину, которыми он надёжно зафиксировал карту.
        - Итак, - заговорил Лао Мин. Возле стола столпились все присутствующие, вытягивая шеи в попытке рассмотреть карту. - Как вы знаете, в королевство монстры попадают из Ничейных Земель. Тут большая орда разделяется на более мелкие отряды, каждый из которых отправляется к своему городу. В земли Риницы монстры проникают из графства Мелкиц, в количестве, примерно, десяти тысяч тварей. Основная группа движется к столице епископства и начинает осаду, а несколько меньших групп пытаются разорить деревни и родовые владения дворян.
        Наставник обвёл офицеров ордена пристальным взглядом, проверяя, внимательно ли его слушают.
        - Мы очень внимательно исследовали южные рубежи епископства, и я могу с уверенностью сказать: монстры всегда идут по одному и тому же маршруту. - «Как программисты прописали, - подумал я, - так мобы и двигаются. В этом нет ничего удивительно, но к чему ведёт Лао Мин?» - И, казалось бы, в землях Риницы нет такого места, кроме городских стен, где их можно встретить на выгодных для нас условиях.
        - Но?! - Не утерпел Олег.
        - Его действительно нет, - усмехнулся старик и, дождавшись, когда наши лица примут ошарашенное выражение, поднял вверх указательный палец. - Но! Такое место есть в графстве Мелкиц! К нам в епископство монстры идут по перевалу Шагну, а он в длину почти пять километров и от пятидесяти до ста метров в ширину. Там даже небольшой отряд сможет надолго задержать орду, а тысяча воинов - не пропустит монстров во владение.
        - Где это? - Задал я наиболее животрепещущий вопрос и склонился над картой.
        - Вот здесь, - указал наставник. - Граница между графством и епископством проходит как раз в месте, где заканчивается перевал.
        - Угу... ясно. А граф не будет возмущаться, что по его землям ходят чужие воины?
        - Только не в этом случае, - заверил меня Лао Мин.
        - Рискованно, - вынес вердикт Олег, как один из наиболее опытных боевых офицеров ордена. - После возрождения богов, кто знает, как поведут себя мобы? Может они попрутся другой дорогой? Кроме того, смотрите, - палец друга прошёл по северо-восточной и северной границе епископства. - Тут мы граничим с баронством Турек и графством Кельце. А что, если монстры решат идти к ним через наши земли? В таком случае против нас будет не десять, а тридцать тысяч мобов... это как-то многовато.
        - Если они нас обойдут, - спокойно сказал Громыхайло, - мы вернёмся к первому варианту - уничтожению всех местных жителей.
        - А если против нас будет не один, а три отряда мобов, - подхватил Рубило. - Барон Турека и граф Кельце пришлют к нам свои полки.
        - С чего вдруг? - Удивилась Настя. - Ты же говорил, будто аристократы просто так свои армии нам не дадут.
        - Это - вопрос чести. Одно дело, когда ты просишь помощи и другое, когда её оказываешь. Мы будем защищать их владение - аристократы не смогут остаться в стороне или окажутся перед нами в неоплаченном долгу.
        - Блин, ребята, а вам не кажется, что даже десять тысяч - это до фига? - Ярослава решила нас опустить с небес на землю. - О чем вы говорите? Какие тридцать тысяч?!!
        - А что делать? - Развёл руками Потап. - Как альтернатива, мы станем изгоями без своей земли. И, рано или поздно, в лучшем случае, попадём в рабство.
        - Давайте прикинем, какими силами располагаем, - сказал я. - У нас тысяча послушников из Фаланги Серого Мисаля. На сегодняшний момент, это - одно из лучших пехотных подразделение на континенте, а в ограниченном пространстве горного перевала у них появится дополнительное преимущество перед монстрами. Далее - двести пятьдесят монахов. Да, после возрождения богов, мы лишились бессмертия, но не стоит забывать о «Моменте Истины». Благодаря этому навыку, у нас есть огромное преимущество, перед остальными игроками - мы можем воскреснуть!
        - У него откат - сутки. Сутки!
        - А нам меньше и не надо, - уверенно заявил я. - Смотрите. Мы станем в первых шеренгах. Пока мобы через нас пробьются, их ряды смешаются, и послушники будут иметь дела не с организованным отрядом, а с тупой толпой.
        - Ты кое о ком забыл, Серёга. - Хитро улыбнулся Олег. - В Липице мы спасли полторы тысячи игроков. Конечно не все из них воины или маги, но несколько сотен наберётся.
        - А пойдут ли они? - С сомнением спросил я. - Всё-таки у них нет божественного скила и, если прист не успеет реснуть, смерть будет окончательной. Мне кажется, что многие испугаются...
        - У них нет выбора, - уверенно заявил Игорь. - Или мы победим, или проиграем и тогда они вернутся в рабство.
        - Еще одно, - гном отошёл от карты, присел в кресло у стены, достал трубку и прикурил. - Можно снять катапульты со стены замка и установить на перевале - это значительно усилит наш отряд
        - Я смотрю, вы уже всё решили, - грустно сказала Ярослава.
        Я подошёл к девушке и нежно обнял ее.
        - Солнышко, всё будет хорошо. Если не хочешь, подожди нас в монастыре.
        - Дурак, - Яри стукнула меня кулачком по плечу. - Я за тебя переживаю...

        ГЛАВА 3.

        КНИЖНЫЕ ДЕТИ ПРИНИМАЮТ БОЙ.
        Наш лагерь, больше похожий на цыганский табор, а не на воинский стан, расположился в узкой долине. Сотни разномастных палаток, шалашей и навесов анархично заняли свои места на сочной зелёной траве. Долина, с двух сторон зажатая высокими холмами, одним краем упиралась в древний лес, а другим - в перевал Шагну.
        - Верите, - сказал Олег, осматривая окрестности. - Мне, вдруг захотелось, чтобы монстры выбрали другой путь. Чтобы они обошли нас, не заметили, а там... будь что будет.
        - Верю, - хмыкнул Громыхайло, - мне этого хочется со вчерашнего дня. А ещё лучше, собрать свои шмотки, взять жену в охапку и свалить куда-нибудь в горы: подальше от аристократов, с их интригами, монстров и местных жителей.
        В ярко-голубом небе неподвижно замерло солнце. Тягучий воздух наполнен пряными ароматами трав и настоян на нектаре цветов; изредка с холмов в долину опускаются прохладные волны, несущие запахи сосновой смолы и прелой листвы. В буйной траве деловито копошатся жуки, над ними легкомысленно порхают бабочки и озабоченно жужжат стрекозы. Слышен писк птенцов, доносящийся со стороны крон деревьев, родители едва успевают прокормить прожорливых взрослеющих детёнышей. Благодать...
        - Помечтали, расслабились, а теперь идемте на перевал. - Я хлопнул в ладоши, словно ставя жирную точку в минорном настроении, которое охватило всех офицеров ордена.
        Вместе мы прошли через лагерь и по крутому каменистому склону поднялись к устью перевала. Он тянулся почти на пять километров, сужаясь в середине менее чем на пятьдесят шагов. Оттуда покатый спуск вёл к речушке, текущей по долине в степи, что лежали километрах в двадцати отсюда. Меж зубчатых скал перевала казалось, будто мы смотрим на бескрайнее зелёное море, ныряющее за горизонт. Свежий восточный ветерок холодил моё лицо.
        - Хорошее место, чтобы держать оборону, - сказал я, оглядывая перевал. - В середине любое численное преимущество ничего не даст неприятелю.
        - И придётся ему лезть в гору, - добавил Олег. - Мне думается, надо выставить дозоры на той стороне перевала, тогда они смогут заблаговременно предупредить нас о приближении орды.
        Я кивнул, и друг тут же связался с кем-то из соорденцев - вскоре, мимо нас протопал отряд разведчиков.
        - Эх, жаль, никто из освобождённых игроков к нам не присоединился. - Тяжело произнёс Игорь и добавил: - Пара сотен клинков нам бы очень пригодилась. Не понимаю, почему они отказались?
        - Потому, что идиоты. - Буркнул гном, достав трубку и набивая в неё табак.
        Со спасёнными из плена в Липице игроками вышла довольно странная штука. Поначалу она меня развеселила, а после - сильно разозлила. Дело было так...
        Когда совещание закончилось, офицеры начали расходиться, а я попросил задержаться Рубило и Громыхайло, чтобы обсудить ситуацию в епископстве. Мне хотелось решить вопрос с мелкопоместными дворянами, которые ещё не принесли вассальную присягу и могли создать определённые трудности, перейдя на сторону какого-то аристократического рода. Гном возглавлял разведку ордена, а Потап достаточно неплохо знал местные реалии и был знаком со всеми влиятельными жителями Риницы. Мы тщательно перемывали косточки дворянам, ища к ним подход, когда дверь, без стука, распахнулась, пропуская в кабинет четверых людей.
        - Мы к вам, настоятель, по важному делу. - С порога заявил наглый чернявый, похожий на итальянца, молодой человек.
        - Мы к вам, профессор, и вот по какому делу, - широко улыбнувшись, сказал гном.
        - Что? - удивлённо захлопал глазами лидер четвёрки.
        - Не обращайте внимания, - махнул рукой я, - это цитата из классики. Вы видели в приёмной секретаря?
        Откровенно говоря, никакого секретаря у меня не было и в помине. Просто я очень не люблю хамов, а эти товарищи, своим наглым поведением, производили именно такое впечатление и их требовалось поставить на место.
        - Какая разница?! - Возмутился блондинистый здоровяк.
        - Нет, - ответил сбитый с толку чернявый.
        - Вот! - я назидательно поднял палец. - Значит, вам надо было дождаться его появления и доложить о цели своего визита.
        - Мы пришли к вам, - закипая, вновь начал лидер.
        - Прежде всего - кто это мы?
        - Мы - представители выживших в Липице людей. Я - Альберто Велоче, он - Роберт Скилл, он...
        - Надо же, - буркнул гном, но так чтобы его услышали все. - Не «спасённых нами», а «выживших», не «игроков», а «людей»!
        Пока что, нас эта ситуация забавляла, и мы с друзьями развлекались, ставя наглых гостей в неудобное положение.
        - Любезный, - я мило улыбнулся чернявому, - а кто вас уполномочил говорить от имени всех «выживших»? Вы провели выборы? Сделали бюллетени и тайно проголосовали?
        - Настоятель, вы шутите? - Похоже, до чернявого начало доходить, что над ним издеваются.
        - Какое там шутите?! Я в полном отчаянии, летят в тартарары все демократические устои и избирательное право!
        - Ладно, - прошипел обиженный гость. - Мы, представители выживших, пришли к вам, после собрания, на котором стоял вопрос...
        - Кто на ком стоял?! - Гном еле-еле сдерживался, чтобы не заржать в голос. Тёзка раскраснелся, пыхтел, надувая щеки.
        - Вопрос стоял, - с ненавистью сказал Альберто. - Мы отказываемся сражаться за НПС!
        После этих слов, наше веселье как ветром сдуло.
        - И что же вы намерены делать, - серьёзно спросил я. - Хотите отсидеться в сторонке, пока мы и неписи, за которых вы не хотите сражаться, будем умирать, в очередной раз, спасая вас?
        - Мы уйдём, - гордо сказал черноволосый. - Уйдём в земли другого клана, где понимают разницу между настоящими людьми и подделками.
        - Подделки - это неписи? - Нахмурив брови, поинтересовался Потап.
        - Да, - уверенно ответил черныш. - Они - не люди! Выдайте нам в дорогу новую экипировку, запас еды, денег, зелий...
        От подобной наглости, я на несколько секунд опешил, а потом взорвался:
        - Что?!! - Взревел я, вскакивая с кресла. - Нелюди?! Экипировку?!!
        - Потап! - Крикнул гном, повиснув на мне. - Уведи этих придурков, пока Серёга их не покрошил. Гоните полудурков накер из монастыря!
        Вот так и закончилась история со спасёнными (выжившими) игроками. Когда я немного успокоился и постарался взглянуть на ситуацию с их точки зрения, то смог понять позицию Альберта и остальных. Они перенесли много неприятных, страшных моментов от местных жителей и провели чёткую границу между «настоящими» людьми и неписями. Однако, если мы хотим выжить в новом мире, нам надо научиться сосуществовать, а проявление расизма ни к чему хорошему не приведёт.
        Ушли практически все. С нами, в монастыре осталось около двадцати человек, в основном - супружеские пары, которые вместо призрачного райского места, где все «настоящие» люди будут счастливы, предпочли надёжную защиту замковых стен. Увы, бойцов среди них не оказалось и подкрепления мы не получили.
        - Да, черт с ними, - махнул рукой Олег. - Свалили, и свали. Меньше народу - больше кислороду. Идемте, лучше, перекусим.
        Это предложение поддержали все офицеры, и мы дружной толпой поспешили в командирскую палатку, расположенную в центре лагеря.
        На обед у нас было фазанье жаркое с тушёной спаржей. Не так давно, наш соорденец, что характерно - парень, Руслан Вернидуб, получил титул грандмастера-кулинара. Даже самые непритязательные блюда, которые он готовил, могли привести в экстаз любого гурмана.
        - Хорошо-то как, - мечтательно сказала Ярослава, поглаживая раздувшийся животик.
        Мы, молча, с ней согласились, говорить что-либо было лень. Лёгкий ветерок проникал в палатку сквозь откинутый полог, почти все монахи и послушники, спасаясь от лучей обеденного солнца, попрятались в тени, только часовые вынуждены были стойко сносить жару.
        Неожиданно Олег встрепенулся и вскочил на ноги.
        - Что случилось? - С ленцой спросил я.
        - Доклад от разведчиков. Монстры идут, - торопливо сказал друг и выскочил из палатки.
        Чертыхаясь, мы поспешили следом.
        Лагерь огласили зычные команды сотников, выстраивающих свои подразделения. Послушники из Фаланги Серого Мисаля готовились вступить в бой, я же с остальными игроками поспешил сразу к перевалу. Именно нам предстоит первыми встретить врага, чтобы увеличить шансы на выживание неписей. Никогда прежде мне не приходилось так быстро бегать.
        Мы успели занять позицию в самом узком месте перевала. Впереди стали танки в тяжёлых доспехах и с огромными щитами. За ними - милишники (мечники, копейщики, топорщики), затем - маги, а последними - хилы. Узкость прохода позволила нам выстроиться в семь шеренг.
        С противоположного края перевала, я рассмотрел огромную орду, заполнившую все видимое пространство, она насчитывала явно более десяти тысяч монстров. Случилось худшее - через наши земли собирались пройти две армии мобов, направляющиеся в соседние владения.
        - Игорь, - обратился я к офицеру, - отправляй гонца в Риницу. Путь свяжутся с бароном Турека и графом Кельце. Нужно сообщить аристократам, что мы удерживаем идущих в их земли монстров.
        Возможность подобного развития событий мы рассматривали и снабдили одного из послушников свитком телепортации в столицу епископства.
        «Потап, как думаешь, через сколько прибудет подкрепление?» - Я обратился к мэру Риницы по приватному каналу.
        «Неделя, минимум, шесть дней». - Уверенно ответил Потап.
        «Млять!» - не сдержался я, а Рубило продолжил объяснять:
        «Сутки - собрать полки, сутки - перебросить их в Риницу...»
        «Почему так долго?»
        «Они пойдут через станцию телепортации, а у неё пропускная способность не безгранична. И, предвидя твой следующий вопрос, никто не будет покупать свитки массового портала - аристократы никогда не пойдут на лишние траты».
        «Козлы», - только и смог сказать я.
        «Угу, - согласился со мной друг, - Ну, а от Риницы до перевала дня четыре пешего марша. Получается, что подкрепление прибудет через шесть-семь дней».
        Внутри нашего строя произошло какое-то шевеление и в первый ряд вышел Харальд. Могучий варвар считал, что именно тут его место, я не стал отговаривать побратима и вместо этого сказал:
        - Рад тебя видеть.
        - Ты думал, я пущусь наутёк?
        - Почему бы и нет? - усмехнувшись, вместо меня, ответил Олег. - Я сам охотно удрал бы.
        Вага, стоящий в первой шеренге, вложил меч в ножны и вытер потную ладонь о синий плащ:
        - Многовато их что-то.
        - Мягко говоря, - кивнул Громыхайло. - Они растопчут нас и даже не заметят.
        - Наверное, придётся сдаться? - прошептал кто-то сзади.
        - Вряд ли это произойдёт, как я думаю, - ответил Олег, - хотя мысль, безусловно, хорошая.
        - Ага, - хохотнул Вага. - А на переговоры предлагаю отправить Громыхайло. Гном кого угодно уговорит, даже если этот кто-то тупой моб.
        Раздались весёлые смешки. Царящее вокруг напряжение отступило. На несколько минут игроки забыли, что теперь мы практически ничем не отличаемся от НПС и, если погибнем, можем умереть окончательно.
        - Нет смысла стоять тут весь день и пялить на них глаза. - Спустя полчаса сказал я.
        - Думаешь, они сегодня не станут атаковать? - спросил Олег.
        - Нет. Не знаю, кто командует ордой, но он отлично понимает, насколько у нас выгодная позиция и без должной подготовки вперёд не полезет.
        - Хочешь сказать, что мобы обзавелись мозгами?
        - Без понятия. Однако какие-то командиры у них обязаны быть, ведь почему-то монстры собираются в армию. Мало того они ведут грамотную осаду городов. В общем, - я рубанул воздух рукой, - без разведки они в атаку не пойдут.
        Мы отошли на двести метров назад, где перевал немного расширялся, и расселись на каменистой земле. Я отправил половину послушников в лагерь, чтобы они могли нормально отдохнуть. Посыльные принесли нам одеяла, хворост для костров и еду. Раздались звуки гитары и, поначалу робко, но постепенно набирая силу, полилась песня:
        - Средь оплывших свечей
        И вечерних молитв,
        Средь военных трофеев
        И мирных костров
        Жили книжные дети,
        Не знавшие битв,
        Изнывая от мелких
        Своих катастроф.
        Детям вечно досаден
        Их возраст и быт, -
        И дрались мы до ссадин,
        До смертных обид.
        Но одежды латали
        Нам матери в срок,
        Мы же книги глотали,
        Пьянея от строк.
        Я лёг на тонкое одеяло, свернул плащ и положил его под голову. В сгущающихся сумерках продолжало звучать:
        - Если, путь прорубая
        Отцовским мечом,
        Ты солёные слёзы
        На ус намотал,
        Если в жарком бою
        Испытал, что почём, -
        Значит, нужные книги
        Ты в детстве читал!
        Если мяса с ножа
        Ты не ел ни куска,
        Если руки сложа
        Наблюдал свысока,
        И в борьбу не вступил
        С подлецом, с палачом, -
        Значит, в жизни ты был
        Ни при чём, ни при чём!
        (В. Высоцкий «Баллада о борьбе»)
        Мы строились в ряды в холодной предрассветной дымке. Проверяли состояние оружия и насколько удобно будет им пользоваться в тесном строю. Испытывая беспокойство, люди то и дело поправляли застёжки панцирей или вдруг обнаруживали, что поножи затянуты слишком туго или слишком свободно. Все лишние вещи сняли, чтобы не сковывали движений, и переложили в пространственный карман, который скрадывал вес. Мобы могли предпринять что угодно, однако помешать им мы не могли - нам оставалось только ждать.
        - По-твоему, они атакуют, как только взойдёт солнце? - спросила Ярослава.
        - Нет, навряд ли. - Я покачал головой. - На месте их командира, я обождал бы ещё с час, чтобы нагнать на нас страху. Но с этими мобами, опять-таки, ничего нельзя предсказать заранее.
        Семьдесят танков в передних двух шеренгах испытывали сходные чувства, но с разной силой. Гордость за то, что им предстоит первыми встретить врага, и страх, что они умрут тоже первыми. Одни вспоминали все незавершённые дела, другие - мысленно прикидывали, удержат ли послушники орду и не потребуется ли вступать в бой, сразу после возрождения. Много о чем думали они в эти минуты.
        Харальд, единственный среди НПС, занял место в середине первой шеренги.
        - Расступитесь немного, - сказал варвар. - Мне нужно место для размаха.
        Шеренга раздалась, и Харальд расправил плечи, дав волю мускулам рук и спины. Я посмотрел на светлеющее небо и выругался. Мало того, что мы в меньшинстве, так ещё солнце будет светить нам в глаза.
        На противоположном краю перевала суетились монстры. Казалось, будто чудовища нас не замечают, занимаясь какими-то своими делами. Только когда солнце взошло над горами, они дружно устремились в атаку.
        Их животный полный ненависти вопль пронёсся над перевалом, отражаясь от гранитных стен.
        Первая волна монстров состояла из мобов одного вида - жутковатых насекомых, чем-то похожих на богомолов. Я присмотрелся, стараясь разглядеть их описание.
        ПРОКЛЯТЫЙ ОРТОПТЕР
        агрессивен, социален;
        Уровень: 74
        Здоровье: 100%
        Способности: Удар Богомола (урон х2), Скачок (мгновенное перемещение, по прямой, на 4 метра).
        Я поспешил озвучить полученную информацию. Всего семьдесят четвёртый уровень - ерунда, но их было много... очень много.
        Харальд плюнул и закатился густым хохотом, заражая им своих соседей.
        - Боги, как мне этого недоставало! Ну, идите же, выкидыши Хаоса! Пошевеливайтесь!
        Я, стоя в середине третей шеренги, невольно улыбнулся и превратил посох в глефу.
        Монстры вышли на дистанцию двухсот метров. В пятой и шестой шеренгах все смотрели на Профа. Фёдор Георгиевич поднял руку. Стрелки натянули луки, а маги воздели посохи.
        Мобы надвигались.
        - Давай! - крикнул Проф, десятки стрел и смертоносных заклинаний врезались в чёрную массу. Фёдор Георгиевич взревел: - Ещё!
        Передние ряды бегущих с воплем рухнули под ноги задним. Атака захлебнулась - твари спотыкались об упавших монстров, а стены перевала, сужаясь, как шейка песочных часов, не давали им развернуться.
        Оба войска сошлись в рукопашной.
        Харальд, отведя копьём нацеленную на него клешню, ударил по хитиновому панцирю, разрубив и его, и скрытое им тело. Монстр только булькнул, когда могучий удар варвара перерубил его пополам. Харальд поднял копье, отразил новый выпад и рубанул следующего противника по голове. Рядом Вага отбил клешню щитом и ловко вонзил свой меч в мохнатое брюхо твари. Монстр успел задеть ему бедро, но горец не почувствовал боли, как в него уже влилось исцеляющее заклинание, залечивая рану. Ответный удар - и его противник свалился в растущую гору трупов.
        Мобам, стремящимся прорвать оборону, приходилось теперь карабкаться по телам своих собратьев. Камень перевала сделался скользким от крови, но наши танки держались стойко.
        Огромный чёрный богомол (то ли - минибосс, то ли - элитник), перескочил через завал из мёртвых, угрожающе поднял клешни и бросился на Харальда. Копье варвара вонзилось в грудь гиганта, но устремлённое вперёд тело вырвало своею тяжестью оружие из рук моего побратима. Увидев перед собой голову другого монстра, Харальд нанёс по ней сокрушительный удар кулаком, от которого череп моба лопнул и во все стороны брызнула вязкая слизь. Враг обмяк. Харальд ухватил его за брюхо, поднял над головой и швырнул через гору трупов на лезущих вперёд монстров, а после вырвал копье из тела убитого.
        - А ну, ребята, - взревел он, - давайте-ка отправим их восвояси!
        Топча убитых, он принялся рубить налево и направо, пробивая брешь в рядах мобов. Я, не веря собственным глазам, выругался и устремился на подмогу побратиму.
        Впечатлённые примером варвара, соорденцы хлынули вперёд, карабкаясь через мёртвых тварей, с обагрёнными мечами и мрачными лицами.
        Монстры, бывшие в середине, тщетно пытались противостоять, уподобившемуся богу войны, Харальду - рядом с варваром вставали всё новые и новые монахи. Я клянусь (!), на миг мне показалось, будто в бездушных фасеточных глазах мобов промелькнул страх.
        Ещё несколько минут - и они пустились назад через перевал. Я отвёл соорденцев обратно на позицию и посмотрел на Харальда: его халат и борода были залиты кровью. Побратим спокойно вынул из кармана платок, вытер потное лицо, снял чалму и почесал голову. Харальд наглядно всем продемонстрировал, на что способны Драконы.
        Дракон Чатра - это элитный отряд из тридцати монахов. У него есть как свои достоинства, так и недостатки. К первым относится способность контролировать всё поле боя и возможность получить часть силы от своих товарищей. Именно благодаря этим особенностям, Харальд превратился во всесокрушающую машину для убийств. Главным же недостатком было то, что стоит Дракону применить свои навыки в бою, как начинается отсчёт до его смерти. Да, все члены отряды Дракон - смертники.
        - Они возвращаются! - крикнул кто-то.
        - Кто бы сомневался, - буркнул я и, перекрывая поднявшийся шум, уже громче добавил: - Первой шеренге отойти назад, второй выйти вперёд. Надо делиться опытом!
        К сумеркам мы отбили четыре атаки, потеряв всего двадцать пять танков. Они благополучно возродились в лагере и сейчас ждали, когда откатится божественный навык, чтобы вернуться в строй.
        Потери мобов никто не считал.
        Мрачное зрелище являла собой наставшая ночь. Монахи сидели у костров, пляшущее пламя бросало тени на кучу тел, и казалось, будто мёртвые монстры в темноте шевелятся. Я отправил десяток человек собрать наиболее ценный лут, выпавший из мобов. А что? Война войной, но не стоит забывать и о дне завтрашнем.
        Я переходил от костра к костру, шутя и поднимая людям настроение. Харальд, завернувшись в одеяло, спокойно храпел на камнях, одним своим видом внушая всем игрокам уверенность в победе.
        Ярослава, Настя и Оксана сидели у костра рядом с пятью девушками. Я подошёл к ним и спросил:
        - Ну, как дела?
        Девушки устало улыбнулись, что они могли мне ответить?
        - Сережа, посиди рядом с нами. - Заговорила Яри, подвигаясь, чтобы я мог присесть на одеяло возле нее. - Как это Харальд сумел выжить? Он ведь совсем не защищается.
        - А ему это и не нужно. - Я снял чалму, наслаждаясь ночной прохладой. - Понимаете, местные монахи... странные, но даже на их фоне наши Драконы отличаются особой отмороженностью. Все они готовы к смерти, даже не так, они её ждут. Поэтому любой, кто нападает на Харальда, должен быть таким же отморозком - ему надо полностью избавиться от инстинкта самосохранения и согласиться умереть. А это не так-то просто сделать.
        - И мобам? - Спросила Оксана.
        - Особенно им. Разработчики создавали всех монстров, основываясь на поведении реальных животных, а у тех инстинкты развиты очень сильно. Если разумное существо может перебороть свой страх, то моб, при виде сильного противника, убежит.
        - Но в бою случается всякое, - заметила Ярослава. - Можно не обратить внимания на какую-то мелочь и получить смертельный удар.
        - Верно, - печально согласился я. - Но для этого у него есть Дракон. Харальд, сам по себе, отличный воин, а с поддержкой остальных членов отряда он становится намного опаснее. Они не только передают ему часть своей силы, но и делятся знаниями, советуют, как лучше поступить, откуда ожидать атаки, куда сместиться и т.д.
        - Получается, что он непобедим, - улыбнулась Оксана.
        - Ох, если бы, - вздохнул я, вспоминая и проклятье Дракона. - Если бы...
        - Сережа, как, по-твоему, мы победим? - Решила немного сменить тему Настя.
        - Конечно, победим, - быстро ответил я, удивляясь своей уверенности.

        ГЛАВА 4.

        ИЗ ПРАХА ВЫШЛИ, В ПРАХ УЙДЁМ.
        На рассвете богомолы снова пошли в атаку. Однако, в этот раз, они медленно ползли через перевал, мы спокойно заняли свои места в строю, приготовившись к битве. Но монстры не стали нападать... Богомолы привели нас в шок, когда начали пожирать тела своих соплеменников.
        Жуткое зрелище: перевал заполнило мерзкое чавканье, звуки перемалываемых костей и рычания. Я приказал соорденцам отойти на двадцать метров, не желая это слышать. Воспользовавшись коротким перерывом, ко мне подошёл Олег и спросил:
        - Что ты об этом думаешь?
        - О чем именно?
        - Зачем они жрут трупы своих?
        - А-а, ну, тут всё просто - они расчищают дорогу для всадников.
        - Всадники, на перевале, да ещё против строя пехоты... ты шутишь?
        - А ты погляди-ка вон туда, - я махнул головой в сторону противоположного выхода из ущелья.
        Огромные, около четырёх метров в холке быки топтались у перевала. Их тугие, словно стальные канаты, мышцы перекатывались под грязно-болотной, покрытой коричневыми наростами шкурой. Управляли исполинами субтильного вида, необычайно хрупкие девицы, с мертвенно-бледной кожей, вооружённые большими бронзовыми секирами.
        - Далеко, - с сожалением сказал друг, - не могу название мобов рассмотреть. А что ты ещё заметил?
        - Это не я, а - Проф.
        - И? - поторопил меня Олег.
        - Всё просто, ты тоже это заметил, как и все мы, но не придал значения. Вот чем сейчас заняты богомолы?
        - В смысле: чем? Жрут своих.
        - Ага, но почему тела мобов не исчезли? Ведь раньше, после смерти монстра, игроку давалось не больше двух часов, чтобы собрать лут. Эти же провалялись тут всю ночь и исчезать не собираются... пока их не сожрут.
        - Точно! - Воскликнул парень. - Получается, мобы, как и мы, перестали возрождаться?
        - Не факт, - я покачал головой. - Возможно у них время респа увеличилось... эдак раз в десять, если не больше. Но перспективы перед нами открываются заманчивые. Кроме того, Фёдор Георгиевич утверждает, будто мир... как же он сказал? Стабилизируется!
        - Поясни.
        - Прежде всего, изменится погода. Виртуальная реальность была игрой, и многое создавалось для удобства пользователя. Теперь же появятся сырая осень и снежная зима, которые раньше отсутствовали (ну кто захочет играть под проливным дождём или замерзая в снегу?). Кроме того, исчезнут резкие переходы между локациями. Вот, например, как в Инураке: на юге - степь, а потом резко - холмы и леса. Зоны лесостепь нет и в помине, но она-то должна быть!
        - Значит, придётся запасаться тёплыми вещами на зиму, - глубокомысленно заметил Олег.
        - И не только. Местные никогда не заготавливали большое количество еды впрок - в этом, просто, не было необходимости. Но теперь нам придётся озаботиться погребами, забить их долгохранящимися продуктами.
        Мы стояли, обсуждая планы на будущее, как будто не было никакого нашествия монстров, как будто аристократы не хотели захватить епископство, а нас превратить в рабов... как будто мы смирились и забыли о Земле.
        Пиршество богомолов продолжалась около часа. Наездники на быках тем временем выстроились в ряд поперёк перевала. Когда богомолы завершили свою трапезу, я отправил вперёд тридцать послушников с собранными накануне, большими охапками хвороста. Они выложили их посередине перевала и полили горючим маслом.
        - Ребята, - я обратился к нашим танкам. - Выходите вперёд, метров на двадцать от завала из хвороста. Когда быки атакуют, разделитесь на два отряда и отойдёте вправо и влево за камни, пропуская их мимо себя. Ваша задача - удержать подкрепление, которое пойдёт к ним на выручку, а бить наездников будем мы.
        - На словах всё гладко получается, - хмыкнул Громыхайло, доставая щит. - Если не получится на деле, больше пробовать не станем.
        Двести всадниц пришпорили своих скакунов, и быки ринулись вперёд. Гром копыт прокатился по перевалу.
        Когда они были в нескольких шагах от первой шеренги, строй разделился. Танки бросились в укрытие за валунами, а неповоротливые быки влетели в завал из хвороста. Их огромные туши разметали хлипкую преграду, но в этот момент Проф отдал команду и в политый маслом хворост полетели фаерболы. Вспыхнуло пламя, повалил чёрный дым. Быки замычали в ужасе и стали поворачивать назад, несмотря на понукания наездниц.
        Все смешалось. Второй ряд всадниц, не успел остановиться и врезался в первый. Быки падали, оглашая окрестности трубным рёвом, хрупкие девушки валились на острые камни.
        Мы бросились в гущу хаоса, атаковав всадниц, чьё оружие было бесполезным в такой тесноте.
        Наши танки вернулись на свои позиции, сомкнув щиты. По перевалу, завывая и поскуливая, рыча и тявкая, текла река всевозможных хищников: волков, тигров, лисиц и росомах. Кого тут только не было, но все монстры имели общие черты: ярко-ядовитый окрас, гораздо больший, в сравнении с оригиналом, размер и фосфорирующие зелёным светом глаза.
        Пока мы добивали наездниц и быков, эта бурлящая масса обрушилась на две шеренги танков. Первые ряд был моментально поглощён под телами монстров. Сзади раздавались отчаянные матерные крики хилов, пытавшихся спасти жизни наших щитоносцев.
        Расколов череп одному врагу и вспоров живот второму, Харальд кинул быстрый взгляд налево и направо.
        Оборона держалась.
        В этой схватке практически вся первая шеренга была моментально уничтожена, с трудом, монахи сумели выровнять ситуацию. В строю оставалось меньше сорока щитоносцев, однако спины им надёжно прикрыли милишники, периодически тяжелобронированные латники выходили вперёд, давая возможность танкам немного передохнуть.
        Только десяток ополоумевших быков сумел вырваться из котла и, лишившись наездниц, монстры понеслись прочь, сминая хищников, оставляя длинные просеки в их рядах.
        Тянулись кровавые часы боя. Мне показалось, что мы очень похожи на монстров - настолько же яростно бросались в атаку, не помышляя об отходе. Уже вечером, в густеющих сумерках этот бесконечный день закончился. Мобы отошли за перевал, а мы вернулись к своим одеялам и бледным кострам.
        - Какая гадость, какая гадость эта ваша заливная рыба! - Взлохмаченный гном покатал на тарелке кусок холодного желе, бывший некогда наваристой похлёбкой.
        - А ты, калоша старая, что здесь делаешь? - Обратился я к Громыхайло. - Тебя же убили сегодня, а ну бегом в лагерь и веди себя как положено покойнику.
        - Это кто тут старый! - возмутился тёзка.
        - Ага, то есть с «калошей» ты согласен?
        - Сам дурак, - лениво махнул рукой гном. - Не переживай, в строй я не полезу, пока скил не откатится. Просто скучно мне в лагере, а тут как-то живым себя ощущаешь, когда опасность всего в километре.
        - Наркоман-адреналинщик, успеешь ещё повоевать.
        - Ты знаешь, а мы ведь неплохо справляемся. Вторые сутки удерживаем орду и послушники ещё ни разу не вступили в бой.
        - Сплюнь, - сказал я, гном последовал моему совету и заозирался в поисках деревяшки, чтобы постучать.
        - Тревога!!! - разорвал ночную темноту истошный крик.
        - Назад! - гаркнул я тёзке, собравшемуся занять своё привычное место в строю. Громыхайло промолчал и поплёлся в лагерь.
        Мы спешили на свои позиции. На ходу, соорденцы доставали зелья Выносливости, я последовал их примеру и выпил терпкий настой. По телу пробежала бодрящая волна, усталость отступила, однако все прекрасно понимали, что так мы долго не продержимся. Человеку нужен отдых, а если мобы будут атаковать круглосуточно, мы начнём совершать ошибки и никакое зелье тут не поможет.
        Тонкая вереница монахов так и не успела сформировать полноценный строй, когда из темноты на нас набросились скелеты. Воцарился хаос. Каждый сражался, как мог, я мчался вперёд - к нашим танкам, прокладывая себе путь широкими взмахами глефы. Рядом со мной бежали Олег и Ярослава, вооружённые белыми мечами.
        - Проклятье! - вскрикнул я, видя как скелеты добивают последних щитоносцев. - Все назад! Отходим!!!
        «Сглазил, - пронеслось у меня в голове. - Расслабились!» Кучка скелетов, вооружённых ржавыми мечами, попыталась отрезать нашу тройку от основных сил. Глефа раскроила черепушку первому. Второй погиб от удара в шею, который нанёс ему Олег. Стычка завязалась ожесточённая, но преимущество было на нашей стороне. Прорываясь сквозь жидкий вражеский строй, я разрубил скелету бок и отмашкой рассёк плечо другому - Ярослава в два удара добила подранков.
        Топот позади заставил меня обернуться навстречу новому врагу. За моей спиной пылали костры, и скелеты показались чёрными силуэтами.
        Яри, добивала своего противника, увидела, что я остался один, и, не задумываясь, бросилась мне на помощь. Мы атаковали одновременно. Глефа взвилась и упала, рубя доспехи и кости. Рядом встали Ярослава, Олег и ещё двое соорденцев. Бой длился недолго. Только один скелет вырвался из битвы, прокатившись по земле и вскочив на ноги позади девушки.
        Яри повернулась и напала на него, усмехнувшись, когда мечи их встретились. Враг не отличался мощным телосложением, хотя и искусен, но не мог соперничать с опытным игроком. Клинки сверкали в отблесках костров, нанося и парируя удары. Внезапно скелет оступился. Ярослава ринулась вперёд, а тот плавным движением откатился, вскочил на ноги и вонзил свой меч девушке в живот.
        - Тварь! - выкрикнул я.
        Глефа запела в воздухе, раздробив меч противника. Следующий удар пришёлся по позвоночнику скелета, ломая его пополам. Я бросил взгляд на становящееся призрачным тело Ярославы: «Успела возродиться!» и поспешил к спасительному строю послушников.
        Фаланга стояла незыблемой стеной. Когда все игроки оказались в безопасности, раздалась команда: «Дай!» и сотни заклинаний, стрел обрушились на скелетов. «Дай!», а потом две армии столкнулись в перевале. Полчаса на линии соприкосновения царило зыбкое равновесие, но постепенно послушники начали теснить монстров, пока не обратили их в бегство.
        С измученными, угрюмыми лицами мы смотрели, как у входа на перевал строятся элитные воины орды.
        Утреннее солнце отражалось в серебристо-черных доспехах и глухих шлемах воинов. Они тихо, без лишнего шума выстраивались в стройные ряды и эта деловитость, гораздо больше, чем жуткие крики мобов, внушала нам страх. В их задних рядах бухнули барабаны, синхронно воины достали мечи и сделали шаг вперёд.
        - Фаланга выдержит, - словно прочитав мои мыли, попытался подбодрить меня Олег.
        Я оглянулся назад. Во время ночной атаки, мы потеряли три четверти монахов, и теперь впереди стояло всего две шеренги игроков. В том, что нас сомнут никто не сомневался... но так не хотелось умирать.
        Мне с трудом удалось уговорить Харальда покинуть наши ряды и встать в первой шеренге послушников. Его голубые глаза не выражали ничего, зубы стиснуты, рот превратился в тонкую линию. Он напряг плечи и глубоко вздохнул. «Вот оно, испытание. Вот он, великий день» - читалось во взгляде побратима.
        ПРОКЛЯТЫЙ БЕССМЕРТНЫЙ
        элитный;
        Уровень: 90
        Здоровье: 100%
        Способности: Росчерк (урон х2), Отразить (блокирует любую атаку), Отсушить (парализует конечность), Смещение (мгновенное перемещение к союзнику), Проклятье (урон х1, радиус 4 метра).
        Я ознакомился с данными ближайшего ко мне моба и нанёс колющий удар глефой, который он легко отразил щитом. «Блин. С моим оружием, надо сражаться во второй шеренге и бить через головы впередистоящих или мне нужно больше места, для размаха».
        Вскоре, мои мысли, реализовались. В течение десяти минут, Бессмертные перебили всех игроков, и я остался один. Глефа непрестанно вращалась, плетя защитные узоры. Я выживал исключительно благодаря Предвиденью, которое вовремя сигнализировало о грозящей мне опасности и подсказывало, откуда последует очередная атака.
        Где-то взревел Харальд. Подмога! У меня получилось! Я бросил короткий взгляд назад и боль пронзила меня под ребра навылет... Не получилось. Перед моими глазами появилось системное сообщение:
        «ВЫ БЫЛИ УБИТЫ.
        АКТИВИРОВАН НАВЫК: МОМЕНТ ИСТИНЫ. ЖЕЛАЕТЕ ВОЗРОДИТЬСЯ? 59 СЕК... 58... 57...
        В ТОЧКЕ ПРИВЯЗКИ/ПО МЕСТУ СМЕРТИ».
        Судорожно, я нажал: «В точке привязки», слишком уж мне показался быстрым отсчёт.
        В долине было непривычно тихо. По пустому лагерю лениво прохаживалось несколько воинов, то и дело поглядывая в сторону перевала. Одев новый комплект экипировки, взамен утерянной, я поспешил к ущелью - там столпились все соорденцы, наблюдая за сражением.
        Проклятые столкнулись с послушниками, и сталь зазвенела о сталь под неумолкающий бой барабанов. Харальд, как всегда, стоял в гуще боя, орудуя своим смертоносным копьём - он обрушил его на чью-то скрытую шлемом голову, уклонился от смертельного выпада, вспорол нападавшему живот. Вражеский клинок поранило ему лицо, меч задел плечо. Оттеснённый на шаг назад, Харальд упёрся каблуками в землю, рубя и коля окровавленным копьём серебристо-черные ряды перед собой.
        Под напором Бессмертных, Фаланга медленно пятилась назад.
        Мощный удар расколол надвое копье варвара, но это было необычное оружие. Взяв в каждую руку по обрубку, Харальд отдал мысленный приказ, и они трансформировались в белые костяные мечи. Гнев, который он испытывал, превратился в ярость. Глаза полыхнули огнём, члены отряда Дракон передавали ему силу, вливавшуюся в его усталые, ноющие мышцы.
        Фалангу оттеснили уже шагов на двадцать. Ещё десять - и перевал станет шире. Там защитники не удержат его.
        Харальд оскалился, точно мёртвая голова. Линия по обе стороны от него прогнулась, как лук - только он один стоял недвижимо. Проклятые, напиравшие на него, валились, как колосья. Сила переполняла его.
        Он начал смеяться.
        Это был страшный смех, от которого кровь в жилах врагов леденела. Его мечи вновь обрушились на противника, отбросив того назад. Харальд ринулся вперёд и рассёк грудь следующему, а после принялся рубить налево и направо. Проклятые шарахались от него в стороны, в строю Бессмертных открылась брешь. С яростным рёвом варвар врубался все глубже.
        Это было похоже на самоубийство, но послушники образовали клин, в голове которого шёл Харальд.
        Ничто не могло остановить могучего воина. Вражеские бойцы бросались на него со всех сторон, но мечи разили их, мелькая, словно ртуть. Один из Проклятых, увидел, что огромный варвар надвигается на него. Страх подкатил к горлу, словно желчь. Воин бросил меч и повернулся назад, толкнув солдата позади себя.
        И вот, один за другим, элитные воины орды, Проклятые Бессмертные, хлынули обратно к своему лагерю.
        Это было невероятно! Они теснили Фалангу, победа была уже так близка, как вдруг, один воин сумел перевернуть ход сражения.
        На перевале послушники спешно проверяли доспехи, точили оружие.
        - Мы их побили, - гордо сказал гном и посмотрел на Потапа. Тот нехотя передал коротышке золотой.
        - На что спорили? - поинтересовался я.
        - На то, что легенда повторится, - многозначительно ответил тёзка.
        - Какая легенда?
        - О трёхсот спартанцах... или про триста спартанцев? ... спартанцам... Блин! Ну ты понял.
        - Угу, только ещё ничего не закончилось. - Поспешил я расстроить тёзку. - Они вернуться и очень скоро.
        - Поменьше пессимизма в голосе, мисальдер. - Ответил неунывающий гном.
        - Какой уж тут пессимизм - голые факты. Подкрепление к нам не придёт, а божественный скил у всех в откате. Скажем честно: более мрачный расклад я себе с трудом могу представить.
        - Вот именно, - поддержал меня мэр Риницы и протянул ладонь к гному. Громыхайло неохотно вернул монету Потапу.
        Я в восхищении посмотрел на друзей. Тут война, мы можем погибнуть, мать его, без возможности воскреснуть (!), а эти двое находят время для споров и шуток.
        Барабаны забили снова, и Проклятые построились в ряды. Теперь они смотрели на послушников с яростью. Теперь уж никто не обратит их вспять - ни Фаланга Серого Мисаля, ни жалкие двести пятьдесят монахов.
        Послушников в самом начале схватки стали теснить назад. Даже Харальд, вооружённый двумя мечами, должен был отступить на шаг, чтобы свободно махать клинками, потом ещё на шаг - и ещё. Он бился, не зная устали, как машина, окровавленный и кровавый. Не зная пощады, мечи разил в багрово-алых струях.
        Снова и снова послушники сплачивались вокруг него, и снова и снова Проклятые в угрюмой решимости продвигались все дальше, шагая по трупам своих убитых.
        Мы несли потери. Вот уже воины Дракона, которые были в центре Фаланги, вынуждены принять бой. Поток силы поддерживавшей Харальда уменьшился, побратиму пришлось рассчитывать только на себя.
        Мне никогда не было так страшно. В скольких схватках я учувствовал? Десятках... сотнях... Но только сейчас я понял: каково это сражаться, зная, что можешь умереть. Страх. Противный, липкий страх окутал меня, сковывая ноги и руки, лишая возможности рационально мыслить. «Бежать. Бежать!» - билось в моей голове.
        Я оглянулся - ужас был написан на лицах соорденцов.
        - Молиться, - хрипло каркнул я и, прочистив горло, повторил: - Молиться! Сейчас мы можем помочь послушникам только молитвой. Им нужны наши бафы!
        Ещё никогда этот мир не слышал настолько искренней молитвы от игроков... бывших игроков.
        Внезапно шеренги Фаланги прорвались - бой разбился, разлетелся на отдельные стычки. Малые островки послушников, ограждавших себя щитами, терялись в затопившем перевал серебристо-черном море.
        Битва была проиграна.
        У выхода из перевала мы сбили плотный строй, собираясь подороже продать свои жизни - отступать было поздно. Мне хотелось выть от осознания того, что это именно я привёл сюда друзей и послушников. По моей вине уже погибли сотни воинов, а скоро упокоятся и друзья. Как же я был самонадеян! Как я посмел рисковать жизнями близких мне людей!!!
        Озверевшие Проклятые, остервенело, терзали остатки нашего войска. Они желали уничтожить всех до единого так долго досаждавших им воинов. Как не странно, но это играло нам на руку - в своей кровавой горячке, Проклятые загораживали проход для остальной орды. Сами того не ведая, они продолжали наше дело, закупорив узкое горло перевала.
        Харальд, Лао Мин и меньше сотни послушников образовали стальное кольцо у груды камней. В ста метрах ниже я с соорденцами бился не на жизнь, а на смерть. Наши отряды старались пробиться друг к другу, но плотность врагов была слишком высока.
        Лао Мин забрался на валун и начал метать кинжалы. Вскоре его заметили и в наставника полетели вражеские копья - от одного он уклонился, второе - отразил наручем, но третье - пробило его панцирь и вошло в лёгкие. Кровь хлынула из горла старика, он упал. Лао Мин свалился с камня, и серебристо-черная волна поглотила его.
        Харальд увидел, как он упал, и обезумел.
        Разорвав кольцо щитов, он бросился на вражеские ряды, кося их, словно серп пшеницу. Послушники за его спиной вновь замкнул кольцо, убив Проклятого воина, собиравшегося напасть на варвара сзади.
        Окружённый врагами, Харальд пробивался к телу наставника. Копье задело его спину. Он обернулся и вышиб копейщику мозги. Меч рубанул его по чалме, процарапал щёку. Ещё чьё-то копье вонзилось в бок, и удар мечом плашмя обрушился на висок. Харальд вцепился в нанёсшего удар и свирепо треснул его головой. Враг обмяк в его руках, но другие уже сомкнулись вокруг непобедимого варвара плотным кольцом. Загораживаясь бесчувственным телом, как щитом, Харальд повалился наземь, и град мечей и копий обрушился на него. Побратим попытался встать, но вражеский сапог ударил его по виску, и он провалился во тьму.
        В этот миг запел рог.
        Харальд очнулся с криком. Он хотел сесть, но я мягко опустил ему руку на плечо и сказал:
        - Лежи, братишка. Ты потерял много крови. Я наложил на тебя исцеляющее заклинание, но выпей-ка ты ещё и зелье.
        - Сергей?
        - Да. Мы победили, Харальд. Барон Турека раскошелился на массовый портал и перебросил свои войска к перевалу. Стоит признать - сделал он это как раз вовремя. Отдыхай.
        - А наши... кто выжил?
        - Среди монахов потерь нет. Из послушников... уцелели двести воинов.
        - Лао Мин? Воины Дракона?
        - Все погибли, - грустно сказал я.
        - Все?!
        - Да. Выжил только ты.
        - Во имя всех пластов мирозданья, почему?! Почему я?!
        - Возможно потому, что кто-то должен восстановить отряд. Мне кажется, Дракон Чатра нам очень скоро понадобится. Всё потом, отдыхай.
        Я отошёл от уснувшего друга. Рядом на одеялах лежали десятки раненных послушников, за ними присматривали наши хилы. Лекари утверждали, что здоровью воинов ничего не угрожает и я им верил - у мира магии свои законы, если не умер, значит, выживешь.
        В долине воины барона сложили погребальные костры - к ним я и направился. По дороге ко мне присоединился Громыхайло и протянул открытую бутылку. Молча, я сделал большой глоток гномьей настойки, еле различая вкус этого термоядерного пойла.
        - Победили, - сказал тёзка.
        - Пиррова победа, - грустно ответил я.
        Мы подошли к офицерам ордена и в тишине наблюдали за последними приготовлениями к похоронам. Незаметно, к нам подошёл барон Турека, со свитой, и сказал:
        - Об этом дне сложат песни. - Барон производил хорошее впечатление: высокий, мускулистый (прирождённый воин), с открытым, честным лицом.
        - Я думаю, что каждый из павших воинов заслуживает отдельной песни.
        - Несомненно, - согласился со мной барон. - Вы сделали это. Никогда ещё не видал ничего подобного и не поверил бы, что такое бывает.
        - Всё бывает, - философски заметил я и вежливо добавил: - Без вас, конец у этой песни был бы совсем другой.
        К нам приблизились воины с зажжёнными факелами. Я кивнул головой, давая разрешение, и долину осветили десятки погребальных костров. Мой взор был обращён на пламя, а по щеке скатилась слеза... от дыма... просто, от дыма.
        Я сделаю всё возможное, чтобы мои друзья выжили.

        УВЕРТЮРА.

        Один из рабов умирал в страшных мучениях. Остальные продолжали трудиться, стараясь, насколько это было возможно, не вслушиваться в его стоны и пронзительные крики. Жизнь в лагере ценилась дёшево, и всех невольников рано или поздно ждала одна и та же печальная участь. Несчастного, который теперь корчился в предсмертных судорогах, укусила болотная гадюка. В отличие от большинства змей, противоядия от укуса этой твари не существовало, если только не обратится за помощью к магам.
        Внезапно крики раба смолкли. Будовнич мельком взглянул на охранника, вытиравшего окровавленный меч. На плечо Вацлава легла рука Стояна:
        - Похоже, нашему надсмотрщику надоело слушать беднягу Томсона, - прошептал он.
        Будовнич затянул петлю верёвки на поясе.
        - По крайней мере, это сократило его мучения. - Он повернулся лицом к худому светловолосому барду и предупредил его: - Смотри в оба! Сдаётся мне, что эта яма окажется с газовым пузырём!
        Не говоря больше ни слова, он сделал три глубоких вдоха, вентилируя лёгкие, и нырнул в мутную жижу. В отличие от речного или морского, болотный жемчуг отличался уникальным красноватым оттенком, за что он высоко ценился ювелирами и модницами всех королевств. Вот только раковины росли не на мелководье, а в глубоких ямах на корнях рдеста. Чтобы добраться до жемчужниц надо нырнуть в омут, опуститься на несколько метров по стволу растения к его белым корням и выдернуть. Тянуть за зелёные листья рдесты бессмысленно - они очень мягкие и расползаются в кашицу, при малейшем нажатии.
        За четыре дня, проведённые в рабстве на болотах, Будовнич изучил все тонкости этого нелёгкого и опасного промысла. В мутной воде водилось огромное количество различных гадов: змеи, хищные рыбы, рептилии, насекомые, которые атаковали людей при первой возможности. Не меньшую опасность для добытчиков представляли и газовые пузыри, формирующиеся на дне ям.
        Погружаясь в гнилую воду, Будовнич вспоминал, как попался работорговцам. Несколько дней Грей вёл их лесами, не приближаясь к поселениям, но настал момент, когда пришла пора пополнить запасы продовольствия, да и последние новости узнать не мешало. Они зашли в небольшой пограничный городок между Инураком и Суррой. Грей оставил Вацлава в таверне, а сам отправился на рынок за покупками и слухами. На свою беду, из открытого окна номера, архитектор рассмотрел стройку и не смог усидеть на месте - профессиональное любопытство, словно магнит, тянуло его посмотреть, хоть одним глазком. Местные жители проводили реконструкцию одной из сторожевых башен крепостной стены. Будовнич не удержался, начал давать советы, чем привлёк к себе внимание прохожих, среди которых были и работорговцы.
        Вацлав продолжал опускаться, перебирая руками листья рдеста и внимательно всматриваясь в мутную воду. Под любой веткой могли затаиться опаснейшие существа, населявшие влажные болота. Уловив краем глаза какое-то движение в листве, Будовнич застыл, но через несколько мгновений продолжил погружение - из листьев выполз безобидный иголочник. Добравшись до белых корней рдесты, он начал обвязывать их прочной верёвкой, когда заметил на растении небольшие воздушные пузырьки, плотно облепившие прочное корневище.
        Вацлав, перебирая руками по верёвке, быстро вынырнул и крикнул Стояну:
        - В этой яме газовый пузырь! Доложи надсмотрщику!
        В ожидании прихода начальника лагеря Будовнич огляделся по сторонам. Повсюду порхали, прыгали по ветвям корявых деревьев и прятались в болотной траве жутковатого вида, но относительно безобидные птицы и насекомые. За эти четыре дня мужчина научился ценить то, что прежде воспринимал как должное - свободу. Стоило ему приметить какое-нибудь животное или птицу, вольно перемещающуюся по болоту, и из его груди вырывался горестный вздох, а тоска поселялась в душе, вытесняя все другие мысли и чувства.
        Раздавшийся голос Стояна вывел его из задумчивости:
        - Эй, Вацлав! Надсмотрщик сейчас будет здесь!
        Будовнич выругался. Если лагерному надзирателю придётся лезть в воду, тот не на шутку обозлится, и это может закончиться поркой для рабов или лишением их и без того скудной вечерней трапезы. Он наверняка уже взбешен заминкой в работах.
        Грубая брань и шлёпанье тяжёлых ног по воде возвестили о приходе надсмотрщика. Будучи рабом и не имея ни малейшей надежды когда-либо получить свободу, Минчжу, тем не менее, занимал довольно высокое положение надзирателя и управляющего плантацией. Ему подчинялись солдаты охраны и все вольные работники лагеря. Следом за Минчжу к яме, возле которой по колено в воде стоял Вацлав, подошёл высокий молодой воин. На его юном гладко выбритом лице застыло удивлённое и несколько высокомерное выражение. Он внимательно взглянул на Будовнича своими чёрными, как смоль глазами и слегка кивнул ему. Вацлав никогда прежде не видел доспехов, подобных тем, в которые был облачен юноша-солдат, но это нисколько не удивило его. За дни, проведённые в рабстве, он успел узнать, что каждый род, клан, каждая провинция или город имели свои воинские части, разнившиеся между собой цветом и отделкой оружия и доспехов.
        Надсмотрщик остановился у самого края тёмной ямы и посмотрел в омут, словно мог прозреть водную гладь. Вода доходила почти до края его короткой туники. Минчжу зарычал, как медведь-шатун, на которого он очень походил своим обликом и нравом:
        - Что это ещё за вранье?! Попробуй-ка повтори, будто и в этой яме пузырь!
        Будовнич низко поклонился, прижимая руки к животу, и ответил:
        - Он и правда тут есть! На корневище я заметил множество мелких воздушных шаров, а это - верный признак, что на глубине большой пузырь.
        - Ах ты, ленивая тварь! - Надсмотрщик погрозил Вацлаву огромным кулаком и проревел, брызгая слюной: - Я тебя заставлю работать! Вам бы только жрать да спать! Живо вытягивайте корневище с ракушками!
        Будовнич вздохнул. Спорить с Медведем, как прозвали Минчжу бывшие игроки, бесполезно. Он был явно не в духе и решил, как обычно, сорвать зло на рабах. Вацлав с бардом взялся за верёвку и потянул, выдёргивая рдесту. Несколько секунд растение сопротивлялось, цеплялось корнями за илистый грунт, но не выдержало и оторвалось от земли. Рабы быстро перебирали руками, вытягивая рдесту, когда на поверхности воды начали лопаться вонючие, ядовитые пузыри.
        - Берегитесь! Сейчас рванёт! - крикнул он собравшимся у омута - все бросились врассыпную. Реакция на подобные предостерегающие возгласы обычно бывала мгновенной.
        Будовнич отпустил верёвку и поспешил укрыться. Не сделай он этого и устремившийся вверх гейзер потянул бы мужчину вслед за растением. Однако далеко убежать Вацлав не успел. Сзади раздался оглушительный хлопок, взрывная вола подбросила архитектора, закрутила, впечатала в илистое дно.
        Водоросли оплели его конечности, не давай подняться на поверхность. Вацлав барахтался в мутной воде, но, словно муха в паутине, только сильнее запутывался. В ноздри его залилась вода. Он не мог ни шевельнуться, ни позвать на помощь.
        Внезапно чьи-то сильные руки приподняли верхнюю часть его туловища, и Будовнич, все ещё находившийся во власти панического страха, со стоном вдохнул горячий, влажный воздух.
        - Я нашёл его! - раздался незнакомый голос.
        Вацлав ощутил, как кто-то надавил ему на грудь и сильно ударил по спине - архитектор зашёлся в приступе кашля, выплёвывая болотную воду.
        Рядом прошлёпали чьи-то ноги, и раздался голос надсмотрщика:
        - Совсем плохо... Токура, отведи его в лагерь. Если до завтра не очухается, отправим на корм псам господина.
        Наконец-то Будовнич рассмотрел своего спасителя, им оказался давешний молодой воин. А вот слова Минчжу Вацлава обеспокоили. «Я могу работать!» - хотел крикнуть архитектор, но из его горла вырывался невнятный хрип. Будовнич успел вдохнуть пары ядовитого газа, его тошнило, голова кружилась, ноги и руки плохо слушались.
        Токура поднял архитектора и, практически, потащил за пояс к баракам. Вацлав пытался идти самостоятельно, продемонстрировать, что с ним всё хорошо, и он может работать, однако яд неотвратимо распространялся по его телу. С каждым шагом, Будовничу становилось только хуже.
        Они куда-то шли. В полутёмном помещении остановились, Вацлав сконцентрировался на главном - не упасть. Его затуманенный мозг ловил обрывки фраз:
        ...куда прёшь...
        ...ошейник...
        ...сам доложи...
        ...лекаря нет...
        ...тащи...
        И молодой воин потянул Будовнича на улицу. Затхлый, влажный болотный дух ворвался в лёгкие Вацлава, когда они покинули здание. Этот тяжёлый воздух постоянно давил на мужчину, выматывая сильнее, чем добыча жемчуга. Прошло четыре дня, но Вацлав так и не привык к местному климату. Он вспомнил, как оказался в лагере:
        - У раба не может быть личных вещей! - вещал Минчжу, прохаживаюсь перед тридцатью новыми пленниками. - Выложите всё, что у вас есть.
        За время пути, игроки всецело осознали свой новый социальный статус - его им вбили плётками, кулаками и сапогами. Стражники их полностью обобрали, но у рабов оставалось личное имущество в инвентаре, а теперь и от него придётся отказаться. Они поочерёдно выходили вперёд и складывали свои вещи в кучу.
        - Это всё?! - тишина была ответом надсмотрщику, однако она вполне удовлетворила Минчжу. - Идите в свой барак!
        Рабы поплелись в указанную сторону. Дорога проходила возле какого-то уродливого тотема, в его тени стоял маг, с засаленными волосами, и десяток воинов. Неожиданно глаза идола полыхнули, а колдун указал на одного из рабов. К бедолаге подскочили два солдаты, скрутили ему руки и бросили на пыльную землю. Подошёл маг, поводил над рабом рукой и достал нож, который нашёл у него.
        - Этот человек ослушался. Он спрятал оружие. Он будет наказан.
        Охранники уставились на надзирателя, ожидая приказаний. Тот же, наслаждаясь моментом, медленно тянул:
        - Смерть от меча слишком почётна для непослушного раба. Он будет повешен.
        Раб побледнел:
        - Но это же совсем маленький ножик! Я просто забыл, что он у меня есть.
        В этот момент его сильно ударили по затылку, и он потерял сознание. Заворожённый страшным зрелищем, Вацлав смотрел, как два бойца волокут человека, о котором Будовнич знал лишь, что его зовут Дима, к амбару. Там из маленькой дверцы, ведущей на сеновал, свисала верёвка, с помощью которой поднимали наверх сено. Оглушённого раба, накинув ему шею петлю, быстро вздёрнули. Он даже не успел прийти в сознание. Тело его дважды дёрнулось, вытянулось и повисло неподвижно.
        Будовничу приходилось и раньше видеть мертвецов. Но эта казнь заставила его желудок сжаться, и он знал, что это не от жалости к Диме, а от страха за собственную шкуру. На жемчужных плантациях жизнь раба ценилась очень дёшево...
        - Вацлав, - архитектор проснулся от лёгкого прикосновения к плечу и тихого шёпота. - Выпейте.
        В бараке было темно. Уставшие за трудовой день рабы спали прямо на земляном полу на охапках соломы. Кто-то сунул в руки Будовнича флягу и неизвестный повторил:
        - Пейте.
        - Что? - немного заторможено, переспросил архитектор.
        - Это Зелье Исцеленья. Пейте же! - тихо настаивал голос в темноте.
        Архитектор сделал глоток, он почувствовал, как от желудка поднимается тёплая волна, изгоняющая недомогание и боль. Мутная пелена перед глазами Будовнича развеялась и в лунном свете он рассмотрел воина, который спас его на болотах, а потом отвёл в барак.
        - Благодарю, но почему вы мне помогаете? - окрепшим голосом поинтересовался Вацлав.
        Гость неразборчиво прошептал какое-то слово, после чего покрылся рябью, а когда она пропала, перед архитектором был Грей.
        - Вы!
        - Тише, - юноша приложил палец к губам. - Вставайте. Мы уходим.
        - Да, да, конечно, - Вацлав суетливо поднялся, но вдруг замер: - А как же остальные? Мы их бросим?
        - Хорошо, - спустя несколько секунд, сказал Грей. - Будите, они вас знают и не будут задавать лишние вопросы. За углом барака, лежит два стражника, пусть возьмут их оружие и освобождают других рабов.
        Через пять минут, пленники, стараясь издавать как можно меньше шума, покинули барак. Вацлав хотел пойти за ними, но был остановлен воином:
        - Подождите. Пусть поднимется переполох, тогда нам будет легче сбежать.
        - Мы им не поможем?
        - Нет.
        - Почему?! Меня-то вы спасаете!
        - Во-первых, я обещал, а во-вторых, вы им ничем не поможете.
        Будовнич дёрнул плечом, сбрасывая удерживающую его руку и повернулся к выходу из барака. В этот момент Грей ударил его в живот - архитектору показалось, будто кулак воина упёрся в его позвоночник. Он упал на землю выхаркивая жёлчь.
        - Извините, но это самый быстрый способ объяснить, - сказал воин, склоняясь над Вацлавом. Он разжал стиснутые зубы архитектора и влил немного зелья. - Вы им не поможете, потому что не боец, а ещё на всех рабах ошейники и как только проснётся старший надзиратель...
        А-а-а-а!!! - жуткий многоголосый ор разорвал ночную темноту.
        - Идемте! - Грей поднял Будовнича и потащил за собой.
        Озаряемый кострами, лагерь бурлил. Повсюду раздавались крики, звуки ударов, звенела сталь - Грей уверенно вёл Вацлава сквозь этот хаос.
        - Кто такие? - Задал вопрос старший пятёрки воинов, которые преградили им дорогу.
        - Вон тот - раб, а этого... никогда не видел. - Подсказал ему один из бойцов.
        Рука Грея шевельнулась. Зачернённый кинжал пролетел по воздуху и слегка задел горло командира.
        Из рассечённой артерии брызнула кровь. Все последующее отпечаталось в памяти Будовнича навсегда.
        Грей выхватил свои чёрные секиры, на короткой рукояти. Четверо работорговцев бросились на него, и оба скрамиша замелькали при свете костра. Боя не было, сталь не лязгала о сталь. Через несколько мгновений на земле остались лежать пять мёртвых тел - одно почти обезглавленное, другое разрубленное от плеча до пояса. Грей вытер лезвия топоров, и повесил себе за спину.
        Молодой убийца и пожилой архитектор наконец-то добрались до загона с лошадями. Молча, Грей отвязал двух скакунов, оседлал их, и пара беглецов скрылась в ночной темноте.

        ГЛАВА 5.

        ИНОГДА НАДО УМЕРЕТЬ, ЧТОБЫ НАЧАТЬ ШЕВЕЛИТЬСЯ.
        Город праздновал победу. Казалось, что все до одного жители Риницы высыпали на улицы. Люди пили, плясали и собирались кучками, обмениваясь любезностями, сплетнями и распевая песни. На домах висели яркие знамёна, и в уличную грязь, под ноги героев (членов ордена Серый Мисаль), бросали цветы.
        Торговцы во всю глотку расхваливали свои товары: сочные яблоки, горячие пироги и холодное пиво. Дети весело бегали без присмотра, а обычно ворчливые старухи одели цветастые платки и беззубо улыбались, глядя на происходящее. Девушки нарядились в платья с донельзя низким вырезом - того и гляди груди вывалятся. Порой это и вправду случалось, к великому восторгу мужчин, похотливо следящих, как бедовые девицы заталкивают свои сокровища обратно за корсаж.
        Как по волшебству, в столицу епископства приехали циркачи, певцы и музыканты со всего королевства. В Риницу прибыли и жители ближайших деревень - крестьяне приезжали на телегах с семьями в полном составе, от мала до велика. Праздник будет продолжаться три дня, на радость трактирщикам, карманникам и гулящим девкам.
        Потап пытался затащить меня в магистрат, чтобы я произнёс какую-то пафосную речь перед городскими ратманами, однако не преуспел в этом. Что праздновать? Чему радоваться? У меня перед глазами висел список из почти восьмисот имён послушников, павших на перевале Шагну. Когда-то Риница могла выставить пять полков, плюс, Фаланга Серого Мисаля, плюс, двести пятьдесят монахов, а теперь... меньше полутысячи бойцов. Поэтому я, сославшись на неотложные дела, поехал в монастырь. Портить горожанам праздник мне не хотелось, но и радоваться вместе со всеми я не мог.
        Орденская резиденция казалась непривычно тихой и безлюдной. Только десяток охотников из соседней деревни прохаживались по крепостной стене замка, выполняя роль охранников цитадели. Больше в монастыре никого не было, даже спасённые из Липицы игроки, поспешили принять участи в празднике и укатили в Риницу.
        Эти тишина и безмолвие, царящие в монастыре, как нельзя красочно описывали все проблемы, нависшие над орденом. Словно дамоклов меч, который может в любую секунду обрушиться на шею виновного, главы аристократических родов Инурака хотели вцепиться в Серый Мисаль, уничтожить его. А я ничего не мог им противопоставить... у меня не было ни связей, ни должного образования, ни капитала.
        «Долг настоятеля - чтить павших» - так когда-то сказал Лао Мин. Пожилой наставник погиб на перевале, но в память о нем (и всех послушниках), первым делом, я отправился в подземелье, в Зал Павших. Тяжёлый бронзовый фонарь раскачивался в такт моим шагам, тени постоянно прыгали, из-за чего казалось, будто в коридорах бродят какие-то потусторонние сущности. Они то угрожающе нависали надо мной, то пугливо прятались по дальним углам подземелья.
        Зал Павших. Небольшая комнатка из массивных гранитных блоков с единственной дверью; в центре на мраморном пьедестале чёрный Краеугольный Камень; одна из стен исписана именами погибших членов ордена.
        Я поставил фонарь на Краеугольный Камень, ощутив неожиданное и неуместное желание рассмеяться. Со мной происходило что-то странное и тревожное. Оказавшись в этой комнате, я вдруг почувствовал себя жутко одиноким и насколько тщетны мои попытки противостоять внешним угрозам. Что бы мы не делали, но количество жертв только растёт.
        Я набрал полную грудь воздуха и подавил нелепый смешок. В голове беспорядочно вспыхивали разрозненные образы; где-то внутри возникла горячая волна, которая разлилась по груди, поднялась к шее и щекам, подступила к глазам, торопясь вырваться наружу. Я сморгнул слезы - надо завершить ритуал, внести имена послушников в список павших.
        Достав Нож Резчика, я приступил к работе. Постепенно все посторонние мысли испарились из моей головы. Вырезая аккуратные буквы, я думал только о том, чтобы никого не пропустить и не сделать ошибки в имени. Спустя час, работа была закончена.
        Я сделал несколько шагов назад, в центр Зала, и осмотрел плоды своего труда. В этот момент фонарь погас.
        Моментально активировалось Предвиденье, и я заметил, как вдоль стен крадутся две призрачные фигуры неизвестных. Убийцы не догадывались о наличии у меня этой способности и медленно приближались к своей жертве.
        «Как они проникли в Зал Павших? Сюда же могут войти только офицеры ордена... ладно, потом разберусь». Я достал посох, превратил его в глефу и нанёс удар по первому противнику. В последний момент тот попытался уклониться и вместо живота клинок перерубил ему ногу.
        Убийцы обладали отличной реакцией и скоростью, кроме того, они прекрасно ориентировались в кромешной темноте. Я же в очередной раз убедился, что глефа - не лучшее оружие для тесных помещений. Промелькнула мысль: разделить копье на две части и трансформировать в мечи, но я её отбросил. Вместо этого, я спрятал глефу и достал кинжал - один противник корчился от боли на полу, второй - старался зайти мне за спину.
        Предвиденье не подвело и в этот раз. Отразив удар убийцы наручем, я контратаковал, однако он успел отскочить в сторону. Мои навыки обращения с кинжалом и мечом были практически одинаковы - то есть никакие. Мы начали кружить друг напротив друга.
        Первый убийца, о сосуществовании которого я уже успел забыть, вонзил свой короткий меч мне в левую ногу. Второй - бросился в атаку. Я успел со всей силы, как футболист, пробивающий пенальти, треснуть по голове подранка и, в последний момент, принять удар на скрещённые предплечья.
        Второй, словно волк рвущий жертву, отскочил и тут же атаковал опять. Снова блокирую.
        Только теперь я понял, насколько же мне повезло, когда в самом начале боя смог вывести из строя первого убийцу. Ассасины оказались высококлассными специалистами, намного превосходящими меня как по уровню, так и по умениям.
        Ну что же... пришла пора использовать свои уникальные навыки. Да, у них долгий откат и я их стараюсь применять в самых экстренных случаях, но умирать мне как-то не хочется - значит сейчас именно такой случай.
        Гром Земли на доли секунды дезориентирует убийцу. Я активирую Взгляд Хаоса и бросаюсь вперёд, выдавая единственную, доведённую до автоматизма серию из трёх ударов кинжалом.
        Первый - горло, смещаюсь влево, второй - печень, захожу противнику за спину, третий - подрезаю сухожилья ног, шаг назад. Секунду убийца неподвижно стоит... и падает на пол.
        Опасность!!! Ревёт Предвиденье.
        Но я не успеваю среагировать. Мою шею охватывает тонкая удавка. Рефлекторно, пытаюсь просунуть пальцы между струной и горлом, однако она уже глубоко впилась в кожу. Сильный удар под колени, и я лишаюсь опоры, висну массой своего тела на удавке, чем облегчаю работу убийце.
        «С*ка! Трое!!! Их было трое!» - яростно проносится в моем затуманенном мозге, а в следующий миг я увидел системное сообщение:
        «ВЫ БЫЛИ УБИТЫ.
        АКТИВИРОВАН НАВЫК: МОМЕНТ ИСТИНЫ. ЖЕЛАЕТЕ ВОЗРОДИТЬСЯ? 59 СЕК... 58...
        В ТОЧКЕ ПРИВЯЗКИ/ПО МЕСТУ СМЕРТИ».
        Только не в точке привязки - после сражения у перевала, я её так и не изменил, а добираться несколько дней своим ходом в монастырь у меня нет никакого желания. По месту смерти.
        Я материализовался за спиной убийцы, которые все ещё продолжал душить мой призрачный аватар. Сразу же достаю глефу и бью.
        Клинок из бивня Стор-Скепна легко пробил затылок и вышел сквозь лоб ассасина.
        «Единорожка» - как-то истерично хохотнул я и опустил тело врага.
        Выдернуть глефу из головы убийцы оказалось гораздо труднее. Кости черепа заклинили лезвие и мне пришлось упереться ногой в его тело, чтобы освободить оружие.
        Я подобрал свою экипировку, выпавшую после смерти, и быстро в неё облачился. Зажёг фонарь и в ужасе замер в центре комнаты.
        «А что если убийц было не трое? Может быть, в коридорах подземелья меня поджидают и, как только я открою дверь, нападут?» - Мне было страшно... очень страшно, ведь воскреснуть уже не смогу. Подняв с пола два коротких изогнутых меча, я заклинил ими дверь.
        «Блин! И в монастыре почти никого нет - заходи кто хочешь!!!» - Проклиная нашу безалаберность, я связался с друзьями, коротко обрисовал им ситуацию и попросил зайти за мной. Да - позор, да - стыдно, ну вот не герой я ни разу, ну не наблюдается у меня суицидальных наклонностей и лезть в опасное место мне как-то не хочется.
        - Серый, открой! - через сорок минут из коридора раздался голос Олега. - Это мы, - для верности, друг грохнул кулаком по двери.
        - Слышу! - в ответ крикнул я. - Орать то зачем? Можно же в приват написать.
        - Эх, забыл, - сокрушённо буркнул парень и повторил: - открывай!
        - В приват! - настаивал я.
        Поймите меня правильно, я не параноик, но кто знает: какими способностями обладают местные убийцы? Может они и голос могут подделывать?
        «Тёзка, это мы» - написал Громыхайло, пока Олег соображал: на кой ляд нужен приват, если он уже и крикнул, и по двери стукнул.
        Я выбил клинки из щелей и распахнул дверь, в небольшой комнате сразу же стало тесно, от ворвавшихся внутрь офицеров ордена.
        - Такс, посмотрим, - деловой гном подошёл к одному из убийц и сорвал с его головы маску. Под ней оказалось умиротворённое лицо тридцатилетнего мужчины, примечательным в нем были два чёрных пятна вокруг глаз, то ли сажа, то ли краска. - Надо же, Бабочки Сумерек.
        - Ну, хоть не ночные, Яри бы мне тогда голову открутила, - нервно пошутил я. Если присмотреться, эти чёрные пятна вокруг глаз убийцы действительно напоминали крылья бабочки.
        - Всё не так весело, как кажется, - рассудительно ответил тёзка - В это братство входят наёмные убийцы, не принадлежащие ни к одному клану. Фанатики, которые верят, что убить или быть убитым - значит удостоиться одобрения богини Амерасу, поскольку смерть - единственная молитва, которая достигает её слуха. Принимая поручение, они клянутся убить намеченную жертву или погибнуть при покушении. - Он помолчал, тем временем Харальд осенил себя жестом защиты: богиню Смерти боялись. Затем Громыхайло заметил с горькой иронией: - Однако многие знают, что Братство соглашается прибегнуть к своей необычной молитве только при условии щедрой оплаты заказанного убийства. Поэтому аристократы и другие важные господа часто вносят богатые пожертвования в храмы Амерасу.
        - Никогда о них не слышал, - честно признался я.
        - Это закрытые сообщества. Насколько мне известно, раньше только несколько игроков сумели стать их членами.
        - СообществА? - я постарался выделить последнюю букву слова, намекая на множественное число.
        - Да. Есть ещё Жало Гибискуса - братство убийц, аналогичное с Бабочками Сумерек.
        - Быстро же они сообразили, - задумчиво сказала Настя. - Хотели нанести двойной удар по ордену.
        - Двойной? - я с любопытством посмотрел на девушку.
        - Конечно, - ответила она. - После сражения на перевале Шагну, репутация Серого Мисаля заметно увеличилась. Не забывай, что ты наш лидер и твоё убийство - это позор для ордена.
        - Он хотел меня задушить, - тихо сказал я, всё ещё ощущая, как струна впивается мне в горло. - Точнее, задушил, но я возродился и смог его убить.
        - Тем более. Смерть владетеля не от клинка, а задушенного удавкой, словно он какой-нибудь раб или преступник - это унижение для всего его рода.
        - А второй удар?
        - Краеугольный Камень Замка. Я уверенна, что убийцы постарались бы его уничтожить или выкрасть. В первом случае - мы бы потеряли контроль над всеми оборонительными системами монастыря, а во втором - хозяином замка стал... кто-то другой.
        Вот тут пробрало всех. Офицеры ордена растерянно смотрели друг на друга, осознав, что мы прошли по лезвию бритвы, если бы покушение удалось - Серый Мисаль был уничтожен. Я первым опомнился:
        - Ладно. Раз уж я выдернул вас с праздника, предлагаю не терять зря времени и обсудить текущую ситуацию на совещании. Идемте наверх.
        - Вы поднимайтесь, - казал гном, - а я тут ещё осмотрюсь. - Он пнул ногой тело одного из убийц.
        В кои то веки, собрание офицеров ордена проходило не в моем кабинете, а в специально отведённом для совещаний месте - Малом Зале. Четырёхметровые стены комнаты снизу до середины были скрыты за полированными деревянными панелями, а выше - обработаны бежевой штукатуркой. По левую сторону тянулись стрельчатые витражные окна, озарявшие помещение разноцветными бликами, а по правую - висели картины, с батальными сценами. Всю противоположную от входа в Зал стену занимала огромная карта континента. Под хрустальной люстрой, оснащённой магическими светильниками, стоял большой круглый стол; за которым в удобных креслах, с высокими резными спинками, восседали офицеры ордена.
        - Этот пёс-Шиманьский совсем обнаглел! - гневно размахивал руками Олег. - Мы должны ответить! Жёстко и решительно.
        - Так, по-твоему, это дело рук барона Ксаверия? - я сделал глоток чая и аккуратно поставил чашку на стол.
        - Конечного его! - Уверенно заявил Олег.
        - Хм-м, а вот я не уверен. - Подал голос Потап Рубило. - Шиманьский слишком умён, для того чтобы устраивать столь постыдное покушение, да ещё так скверно исполненное. Если бы он надумал подослать сюда убийц, его требования были бы весьма простыми: смерть мисальдера любой ценой. Тут следовало бы ожидать скорее либо отравленной стрелы, пущенной из укрытия, либо быстрого удара мечом между рёбрами, после чего исполнителю оставалось бы только поскорее унести ноги и доложить, что поручение выполнено в точности, а ты, Серёга, наверняка мёртв.
        - Тогда кто? - спросил Олег, признавая разумность доводов мэра.
        - Возможно кто-то из вассалов Шиманьских, например, тот же господарь Логавы Богдан Дримко, просто, захотел выслужиться. Или граф Кельце Всеслав Лютомирович...
        - Подожди! Так мы же защищали его владение!
        - Вот именно, - многозначительно приподнял брови Потап. - Мы сражались, но свои полки граф отправил только когда стало известно о нашей победе. Ему от смерти мисальдера двойная выгода - обелить своё имя и попытаться захапать наши земли (соседи как-никак). - Рубило призадумался: - Сегодняшнее покушение выглядело так, будто Ксаверий Шиманьский самолично вручил убийце приказ с фамильной печатью в уголке и с подробными распоряжениями насчёт того, как именно следует с тобой разделаться - это слишком примитивно для барона. Определённо, тут вмешался кто-то третий...
        - Дело ясное, что дело тёмное, - подытожил я. - Получается, нам следует ждать неприятностей от всех подряд, а рассчитывать только на себя.
        - Да, - обрадовал меня Потап. - Ну, кроме барона Турека. После сражения у перевала Шагну, Назар Ярович очень хорошо к нам относится, к сожалению, помочь он ничем не сможет.
        Баронство Турек, как и многие другие владения в королевстве Инурак, находилось около Пограничных Гор. Аристократы из внутренних и приморских маноров предпочитали не связываться с пограничниками, считая их дикими, агрессивными людьми. Ну что же, во многом они были правы. В Горах водилось огромное количество всевозможных монстров, кроме того, там нашли приют изгои, сбивавшиеся в банды и беспокоящие мирных жителей королевства. Как бы там ни было, но пограничники имели очень сильные, проверенные в сотнях битв дружины и находились под негласным патронатом самого короля. Однако они абсолютно не учувствовали в интригах Совета, предпочитая решать споры мечом, а не словом.
        - Можно пересечь Пограничные Горы и уйти в Ничейные Земли, - робко сказала Ярослава. - Я пообщалась с некоторыми спасёнными из Липицы людьми, они поддерживают связь с ушедшими от нас. С их слов, игроки пытаются создать в Ничейных Землях своё королевство.
        - Можно, но как крайний случай, если тут совсем уж туго будет. - Я подумал, что мой ответ мог прозвучать слишком категорично и поспешил пояснить свою точку зрения: - Несколько дней назад мы сражались с мобами из Ничейных Земель. Представь, что такие бои будут проходить каждый день... Ну хорошо, пусть не каждый, но всё равно очень часто. Потери среди поселенцев будут очень большие, им повезёт, если выживет половина. Нет, - я махнул рукой, - это однозначно не наш вариант.
        - Вот же уроды! - Стукнул по столу кулаком Громыхайло. - Я о тех, кто нас кинул и свалил в Ничейные Земли строить светлое будущее. Нам катастрофически не хватает людей, причём всех (!) от крафтеров до воинов, разведчиков и дипломатов, а эти... Блин! Не хотим жить с ненастоящим людьми, - гном попытался спародировать Альберто.
        - С «подделками», - поправил я тёзку. - Он сказал: подделки.
        - Один черт! Сдохнут там ни за что! - крикнул гном и уже гораздо тише добавил: - Ведь реально каждый второй умрёт.
        Я обдумывал всё сказанное офицерами; чай в моей чашке медленно остывал на столе. Как никогда прежде, я остро осознавал свои обязанности, понимая, что отмахиваться от столь неприятных вопросов далее невозможно. Решение от меня ускользало, но проявлять слабость на совещании нельзя. Друзья должны видеть перед собой сильного лидера, способного найти выход из любой ситуации! Надо же, как смерть на меня подействовала - сразу голова начала работать, осознав, что если не шевелиться, то этому телу может прийти полный и безоговорочный капут.
        - Хорошо, - я расправил плечи, гордо осматривая офицеров. - Оксана, что у нас с финансами?
        - Пятьдесят три тысячи золотых, - быстро ответила казначей. - Очень много экипировки на складах, ещё со времён осады осталось. Только сейчас спрос на неё упал, и продать по старой цене не получится.
        - И не надо. Оружие и доспехи в скором времени нам самим могут пригодиться. Потап, - я обратился к мэру, - какой налог мы соберём с Риницы?
        - Конкретную цифру я не готов назвать, но урожаи были очень неплохие. Кроме того, епископство, в отличие от большинства владений, абсолютно не пострадало от нашествия монстров, а значит - у нас есть преимущество перед другими регионами. Мы сможем продать сельскохозяйственную продукцию по более выгодным ценам.
        - Тут вот какое дело, - в задумчивости я потёр подбородок. - Фёдор Георгиевич утверждает, что мир начал меняться. Нас ждёт снежная зима и неплохо бы подготовиться к ней - организуй в Ринице строительство зернохранилищ. Оксана, это и к тебе относится, позаботься о том, чтобы подвалы замка были заполнены едой.
        - Это всё правильно и запасы продуктов надо делать, - Олег побарабанил пальцами по столешнице, - но без армии до зимы мы не доживём. Сейчас даже те, кто раньше боялся криво посмотреть в нашу сторону, начнут тявкать, пытаясь урвать кусок пирога.
        - А меня беспокоят деревни, - задумчиво нахмурился Потап. - Мы не можем организовать патрулирование границ епископства. Соседи или бандиты, а часто это будут одни и те же люди, начнут спокойно грабить крестьян, угонять их скот... Не зря же говорится: «За каждой занавеской рука...»
        - «И каждая рука сжимает нож», - закончила я пословицу. - Не вижу особой проблемы. У нас достаточно денег, надо послать за рекрутами-наемниками.
        Игорь затряс головой столь энергично, что пуговица на воротнике его рубашки расстегнулась:
        - По нынешнему времени, это нереально.
        - Почему? - Мне действительно было не понятно в чем тут может быть проблема. Всё же просто: товар - деньги.
        - Репа, - коротко ответил офицер. - У нас очень низкая репутация и мало кто согласится идти послушником в орден, как местные говорят, демов.
        - С полками Риницы немного другая ситуация, но она не лучше, а как бы даже хуже, - подлил масла в огонь Рубило.
        - А там что уже не так! - я начинал терять самообладание от подобных заявлений друзей. Пришлось незаметно сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.
        - Согласно обычаям Инурака, в дружину какого-либо города может вступить только родственник солдата, уже состоящего на службе в этом гарнизоне. Предполагается, что старшие сыновья присягнут на верность тем же полководцам, каким служили их отцы; все младшие сыновья, начиная со второго, могут наниматься при желании и в другие отряды. - Пояснил Рубило своё замечание и добавил: - Слишком многие погибли, Сергей. Родни тоже осталось так мало, что об этом и говорить не стоит. Любой, кого бы ты сейчас ни отыскал, наверняка окажется юным и необученным. Ксаверий Шиманьский не станет дожидаться, пока эти мальчики достаточно возмужают.
        - Спокойствие, всё предусмотрено могучим интеллектом. - Я активировал инвентарь, и вытащила оттуда резной деревянный ларец. - Сразу после покушения, я отправил послушника в гильдию гонцов. Когда прибудет их посланник, мы дадим ему поручение: доставить этот ларец барону Ксаверию Шиманьскому и передать ему в собственные руки - с неповреждённой печатью и без каких-либо словесных пояснений.
        Я протянул закрытый ларец Потапу. Взгляды всех офицеров прикипели к шкатулке, Рубило отомкнула хитроумную защёлку, откинул крышку и заглянул внутрь. Брови у него поползли вверх. На дне лежали только два предмета: свёрнутый в кольцо тонкий шнур-удавка с тёмными пятнами моей крови и серебрённая девятиконечная звезда Чатра. Потап поставил ларец на стол, и все смогли рассмотреть его содержимое.
        - Ты открыто объявляешь войну роду Шиманьских! - воскликнул довольный Олег и обменялся улыбкой с Игорем.
        Судя по всему, офицеры, представляющие боевое крыло ордена, были более чем довольны подобным развитием событий. Зато остальные смотрели на меня неверяще, словно разочаровались в лучших своих надеждах.
        - Не совсем, - после этих слов, все уставились на меня с недоумением. - Я только признаю, что наши дома ведут войну. Согласитесь, глупо отрицать этот факт и делать вид, будто ничего не происходит. Знаете, я никогда не принимал участия в чём-то наподобие Игры Совета, но одно я знаю точно: каждый человек (неважно кто он и какую должность занимает) судит о другом по себе. Подумайте, к каким выводам придёт Ксаверий Шиманьский, когда получит это послание?
        - Соберет свои полки и атакует Риницу, - мрачно спрогнозировал Потап.
        - Кто Шиманьский? Ты же сам говорил, что он в большей степени интриган, чем воин. Барон как паук, сидит в центре паутины и дёргает за ниточки и, вдруг, он поспешит развязать войну?
        - Наш враг, барон Ксаверий, будет искать в этом послании более тонкий смысл. - Задумчиво сказала Настя. - Он решит, будто мы обзавелись каким-то сильным союзником и попробует узнать кто это.
        - Вот именно! - Обрадовался я, сообразительности подруги. - Шиманьский начнёт разбирать послание. Он сам придумает его значение, сам выстроит наши дальнейшие шаги, которые мы собираемся предпринять, и начнёт готовиться к тому, чтобы их парировать. Вот и пусть готовится. А мы, может быть, тем временем успеем что-нибудь придумать. Это наша единственная надежда.
        - Рискованный ход, но... предположим, - через несколько секунд заговорил Рубило. - Предположим, эта выдумка позволит тебе выиграть день или неделю, а то и больше, однако, в конце концов, барон Шиманьский приступит к действиям, чтобы стереть епископство с лица земли. Мне кажется, у нас один выход.
        - Какой?
        - Тебе, Серёга, надо жениться.
        - Я, как бы, не против, - мы переглянулись с Ярославой и девушка, покраснев, потупила взор. - Но чем это может нам помочь?
        - Ты должен найти союзников, а для этого у тебя есть лишь один способ. Тебе придётся заключить династический брак.
        - Ха-ха-ха, - в полной тишине мой смех прозвучал слишком искусственно. - Ну что за день такой? То меня убивают, то женят... Потап, не смешно.
        - А я и не шутил. У тебя нет выбора, ты...
        - Нет! - я хлопнул ладонью по столу и резко успокоившись, продолжил холодным тоном: - Мы все устали. Дорога, праздник, убийцы, а перед этим война... Нам всем надо передохнуть. Утро вечера мудренее.
        На этом совещание закончилось. Вскоре прибыл гонец из Риницы, я передал ему ларец, с посланием для барона, и поспешил в спальню, где меня уже ждала Ярослава. Всё было хорошо, но слова Потапа ещё долго не давали мне уснуть.

        ГЛАВА 6.

        В КОТОРОЙ, ПОСЛЕ ДОЛГИХ ПОИСКОВ, ПОЯВЛЯЕТСЯ НАДЕЖДА.
        Утром следующего дня я собирался проехать по епископству - посетить дальние деревни и родовые владения мелкопоместных аристократов, однако Олег меня отговорил. Приходилось принимать во внимание малочисленность нашего войска, которое не могло обеспечить надёжную охрану. По дорогам владения нельзя было путешествовать без сильного эскорта, а для этого понадобилось бы уменьшить число дозорных в замке и Ринице. Пришлось остаться дома, но сидеть без дела мне не хотелось.
        До обеда я трудился в мастерской, нанося гравировку на доспехи. Сначала на рабочем столе оказалась кираса, затем улучшению подверглись наручи и, наконец, поножи. Все отражающие детали моей брони были изготовлены из бивня Стор-Скепна и, как градмастер-косторез, я мог провести с ними какие угодно манипуляции. Единственное что ограничивало полет моей фантазии и зуд созидания - размер предмета и здравый смысл. Будучи практичным человеком, я, когда наносил гравировку, отдавал предпочтение рисункам и надписям, дающим нужные мне бонусы.
        - Привет, - в мастерскую, мило улыбаясь, вошла Ярослава. - Обед!
        Девушка подошла к столу и начала доставать из инвентаря ещё тёплые блюда: супницу, с ароматной грибной похлёбкой; большую тарелку, на которой горкой лежало ассорти из овощей-гриль; два шампура, с румяными истекающими соком кусками шашлыка; запотевший кувшин пива. Пока Яри сервировала стол, я следил за её манипуляциями голодным взглядом и пускал слюни... чуть не захлебнулся. Когда девушка начала доставать столовые приборы, моё терпение лопнуло. В предвкушении царского пиршества, я приплясывал около неё и наконец-то мне позволили приступить к трапезе!
        - Ух, - сыто выдохнул я и с сожалением отставил пустую тарелку.
        - Наелся? - поинтересовалась Ярослава, убирая посуду.
        - Не то слово, - я смотрел, как пена медленно оседает в бокале и тонкой струйкой подливал в него пиво. - Вернидуб готовил?
        - Да. Он целыми днями на кухне пропадает, сразу видно: человек нашёл своё призвание.
        - Угу, - согласился я с девушкой и пристально посмотрел ей в глаза: - Яри, что случилось?
        - Ничего. Всё в порядке, - натянуто улыбнулась Ярослава.
        - Солнышко, перестань. Я конечно толстокожий баран и временами торможу не по-детски, но даже мне понятно, что тебя что-то беспокоит.
        - Потап...
        - Ясно. Забудь, выбрось из головы, спрячь, а лучше сожги.
        - Даже наши современники на Земле часто заключали династические браки, что уж говорить и средневековье? Люди не видят в этом ничего плохого. - Голос девушки звучал ровно, отчуждённый взгляд был устремлён куда-то в сторону.
        Этот тон мне знаком. Если вопросу сопутствует фраза, в которой есть слова: «Люди говорят...», «Подруга считает...», «На работе думают...» и т.д. Ни в коем случае нельзя соглашаться! Я, по молодости лет, где-то услышал: «В отношениях, главное - доверие. Надо правдиво отвечать на вопросы своей половинки». И, как полный кретин, последовал этому многомудрому совету - резал правду-матку в глаза своей девушки. После нескольких ссор, до меня дошло, что надо врать! Поймите, когда женщина спрашивает, ей не нужна правда, по большому счету, её даже не интересует ваше мнение - она нуждается в поддержке, сочувствии, понимании. Поэтому - врите!
        - Бред, - я решительно отмёл все её доводы. - Да, династические браки заключались, заключаются и будут заключаться, но мы-то тут при чем? У нас свой путь, и я обязательно придумаю, как решить проблему с армией.
        - А если не придумаешь?
        - Придумаю...
        - Но...
        - Яри, - я взял в руки ладони девушки. - Всё будет хорошо. Мы и в не таких передрягах бывали. Выкарабкаемся.
        Ярослава успокоилась и ушла по своим делам, а я решил подняться в кабинет и заняться изучение документов, чтобы побольше узнать об финансовых делах епископства. Тени удлинялись, но послеполуденный зной пока не отступал.
        Просматривая документы, мне неожиданно пришла одна мыль: Семья, род, племя - это как большой дом. Лет десять назад, глядя на его фасад, я бы сказал, что «доблесть» и «честь» - главные стены в нем. Однако, в любом доме четыре стены, и сейчас мне понятно, что его крышу держат две другие: «власть» и «богатство». Я сжал кулаки. Да, наши враги считают, будто мы находимся в безвыходном положении, и хотят этим воспользоваться. Но если я как-нибудь смогу удержать их от решительных действий до тех пор, пока не соберу достаточно сил, чтобы вступить в Игру Совета, то... Я не стал додумывать эту мысль до конца. Сейчас моя главная задача - удерживать барона Ксаверия Шиманьского на безопасном расстоянии. Жажда мести так и останется неутолённой, если я не сумею обеспечить безопасность для соорденцев.
        - Серёга. Серёга!
        Глубоко задумавшись, я не сразу обратил внимание, как меня окликает, и уже не первый раз, Потап, замерший в дверях кабинета. Посмотрев на друга, я махнул ему рукой, предлагая присесть в кресло.
        - Серёга, - начал мэр, глядя мне в глаза. - Я обдумал наш прошлый разговор и хотел бы дать тебе несколько советов.
        Мои глаза сузились. У меня не было ни малейшего желания возвращаться к рассуждениям о женитьбе, но после разговора с Ярославой и, помня о заслугах Рубило, я решил дать ему высказаться. Мне даже стало интересно, какие доводы собирается приводить Потап в пользу своей полубредовой идеи. Отложив свитки в сторону, я молча кивнул головой, соглашаясь его выслушать.
        - Ты - патриарх Чатра, епископ и настоятель ордена, и, значит, в браке сохранишь своё верховенство. Супруга может сидеть по правую руку от тебя, но решающее слово всегда останется за тобой в любом деле, кроме тех, которые ты сам ей передоверишь. Она...
        - Всё это понятно, - я махнул рукой, - но пока что ты не сказал ничего важного.
        - Брак с дочкой барона Кримича или графа Залеского позволит нам заключить с ними союз и обезопасить себя. - Помолчав, он добавил: - На столь долгий срок, сколь это будет возможно. Но время порой решает исход дела.
        - Ты уже и кандидатуры подобрал, - хмыкнул я. - Спасибо, но нет.
        - Пойми, никто не заставляет тебя с ними спать...
        - Потап!
        - Серега, я тебя уважаю и мне нравится Яри, только нам нужен надёжный союзник и династический брак...
        - Нет! - я хлопнул ладонью по столу. - Хватит. Я тебя послушал и ничего кроме паники в твоих словах не услышал. А теперь скажу я: только что, силами одного полка и парой сотен монахов мы совершили невозможное - спасли владение от нашествия монстров. Нам надо набрать новые отряды? Мы это сделаем!
        - Сейчас ты говоришь в гневе, а сердце властвует над умом, Сергей. Подумай, что будет, если ты не успеешь набрать новые отряды? Что будет с нами, с остальными жителями епископства?
        - Успею.
        - Хорошо бы, - тяжело вздохнул Рубило, вставая с кресла из-за стола. - Просто не забывай: ты - настоятель ордена, и должен всё делать на благо епископства. Я пойду, а тебе пока надо поразмыслить.
        Я остался в кабинете один; меня окружали лишь многочисленные свитки - послания и отчёты, составленные опытными писцами, в которых дотошно фиксировались все финансовые операции. Но мне уже стало понятно, что на самом деле многие из этих документов должны были скрыть жестокую западню интриги. Не притрагиваясь более ни к одному из свитков, я попытался разобраться, почему предложение Потапа так меня разозлило.
        Рубило был прав: династический брак - самый простой и надёжный способ получить верного союзника. Но именно эта его правота меня и бесила. Почему именно я?! Почему я должен отказаться от личной жизни и потерять любимого человека? Не хочу! Пусть этим занимается кто-то другой... Кто, кроме меня?
        Своими словами, Потап, словно выбил у меня из-под ног опору - поддержку моих друзей. Я ощущал, как стягивается вокруг ордена удавка заговоров, угроз и козней невидимых врагов, а противостоять им мне приходится в одиночку. В тишине кабинета, опустив голову, я сидел и пристально разглядывал какую-то точку на полированной поверхности стола.
        Солнце склонялось к горизонту, тяжёлое и золотое. Сквозь открытое окно донёсся негромкий звон колокола, приглашающий всех обитателей замка в столовую на ужин. Монахи и послушники откладывали свои дела и небольшими группами, весело переговариваясь, спешили в трапезную. В кабинет проник аромат скошенной травы, которую начали выгружать с подводы на сеновал; лёгкий ветерок вырывал из стога одинокие соломинки и кружил их в быстром танце. Вечерний туман поднимался над озером в долине, на берегу которого расположилась небольшая деревенька; в бирюзовом небе не было видно ни одной птицы.
        Прислонившись к оконной раме, опустошённый и измученный, я задумался. Должно же быть какое-то иное решение, кроме женитьбы! Мне никак не удавалось придумать, где бы найти воинов. Неожиданно я зевнул - заботы и суета последних дней отняли у меня все силы.
        На дороге, ведущей от ворот к центральным постройкам монастыря, показалась фигура бегущего воина. «Это не к добру» - пронеслось у меня в голове.
        В кабинет ворвалась взволнованный Харальд, а по пятам за ним следовал послушник - покрытый пылью, взмокший от пота и запыхавшийся; так выглядит человек, которому пришлось долго бежать в боевых доспехах. Он почтительно склонил голову:
        - Мисальдер, позволь...
        «Началось» - подумал я, ощущая холодный ком у себя в груди. Однако мой голос прозвучал уверенно, не выражая беспокойства, когда я приказал:
        - Говори.
        Послушник отсалютовал традиционным ударом кулака в грудь.
        - Мисальдер, сотник Бадвин шлёт известие: разбойники угнали скот с пастбища.
        - Карету, быстро! - бросила я Харальду: - И собери всех соорденцев, из тех, кто есть в замке. А ты, воин, отдыхай.
        Я достал из инвентаря доспехи и быстро облачился. Нам нужна кавалерия, чтобы оперативно реагировать на подобные происшествия. Придётся раскошелиться и закупить боевых скакунов... Блин! А к ним же ещё и воины со специальными навыками нужны. Посади сейчас меня на лошадь, и что я на ней буду делать? Хорошо если получится ехать и не падать, но сражаться однозначно не смогу.
        Когда я спустился во двор, карета меня уже поджидала. Кроме Харальда, возле экипажа стояли Вага, Ярослава, Женя Зелёная и Зегзица. Они торопливо прилаживали застёжки доспехов и проверяли оружие, собираясь поехать вместе со мной. Остальным соорденцам предстоит добираться своим ходом.
        Харальд занял место кучера, щёлкнул кнутом, и карета дёрнулась вперёд, набирая скорость, торопясь к дальним пастбищам.
        Путешествие завершилось намного раньше, чем я ожидал: мы остановились всего в трёх километрах от монастыря. Это был настораживающий признак, поскольку бандиты никогда не осмелились бы учинить набег на внутренние поля, если бы гарнизон Риницы мог отправить в обход достаточное количество патрулей. Резким движением я открыл дверь кареты и вышел из экипажа:
        - Сотник, что здесь произошло?
        Сигихард Бадвин повернулся ко мне, прервав разговор с двумя солдатами, осматривавшими землю в поисках следов, которые помогли бы определить численность и меру опасности бандитов. Если он и удивился малочисленности моего эскорта, то, во всяком случае, вида не подал. Сигихард присоединился к Серому Мисалю достаточно давно. Обычным воином он принимал участие в защите монастыря во время нашей войны с другими игроками, ещё до возрождения богов. Выжил и решил остаться в ордене. Бадвин считался ветераном и был одним из наиболее опытных офицеров Фаланги Серого Мисаля.
        Жестом он показал на разрушенный участок ограды: рабочие уже трудились, заделывая этот пролом.
        - Разбойники, брат мисальдер. Десятка два, может быть, немного больше. Они убили мальчика-подпаска, развалили ограду и угнали несколько коров.
        - Сколько именно?
        Воин повернулся к одному из работников и молча уставился на того.
        - Господин, вы... - начал крестьянин, но сотник сурово его перебил:
        - Господин епископ! - гаркнул воин.
        - Господин епископ, вы потеряли не более пяти-шести коров. Я смогу назвать точное число, когда мы соберём всех отбившихся от стада.
        Я вынужден был повысить голос, чтобы меня могли расслышать во всем этом шуме: мычали перепуганные животные, перекрикивались пастухи, а их направляющие посохи и кнуты со свистом рассекали воздух.
        - Отбившихся? - переспросил я. Раздражённый робостью старшего пастуха, Бадвин опередил его с ответом. Голосом, более уместным на поле боя, чем на истоптанном скотиной лугу, сотник пояснил:
        - Когда воры погнали коров с пастбища, многие животные перепугались и бросились бежать, куда попало. Это и привлекло внимание пастухов.
        Он помолчал, обводя взглядом далёкую стену леса. От меня не укрылась подозрительная резкость его тона.
        - Что тебя тревожит, брат? Уж конечно, не потеря пары коров и не убийство одного пастуха?
        - Нет, брат-мисальдер. - Все ещё не отрывая глаз от деревьев на горизонте, опытный воин покачал головой. - Я сожалею об утрате полезного имущества, но, что и говорить, это не главная моя забота.
        Он подождал, пока старшина закончит выкрикивать свои команды: несколько рабочих нагнулись, чтобы поднять следующий столб ограды. Только тогда Сигихард поделился со мной худшими своими опасениями:
        - С тех пор как пёс-Ксаверий покушался на вашу жизнь, мы соблюдали величайшую бдительность, настоятель. Здесь побывали не мелкие воришки. Они и налетели, и скрылись при свете дня, а это значит, что они все продумали заранее и располагали сведениями о наших патрулях.
        Я был ошарашен его выводами, и, подчёркнуто бесстрастно, высказал предположение:
        - Шпионы?
        Барон Шиманьский не погнушался бы возможностью организовать фальшивый "бандитский" набег, если бы хотел испытать силу военного отряда Риницы.
        Сигихард Бадвин провёл пальцем по мечу.
        - Не думаю, мисальдер. Господарь Логавы никогда не будет прибегать к таким тонкостям, а у графа Кельце нет ни одного поста, достаточно далеко выдвинутого к югу, чтобы столь быстро организовать нападение. Нет, тут явно побывали солдаты, не имеющие господина.
        - Изгои?
        Я нахмурился ещё сильнее, когда подумала о новой опасности, которая нависла над епископством. Отвергнутые всеми аристократическими родами отщепенцы, часто собиравшиеся в банды и укрывающиеся среди гор - могли стать для нас настоящей бедой. Сейчас, когда ордену так катастрофически не хватает защитников, подобные разбойники под руководством умного вожака способны оказаться не менее опасными, чем воинский отряд знатных врагов.
        Бадвин стряхнул пыль с обшлагов и снова напряжённо вгляделся в темнеющие холмы, поросшие лесом.
        - С разрешения мисальдера, я бы послал разведчиков. Если этот набег - дело рук серых воинов, то их единственной целью было набить свои утробы. Тогда мы сможем увидеть дым: ведь им потребуется развести костры для приготовления пищи; если же мы ничего такого не обнаружим, это будет означать, что весть о нашей слабости быстро доходит до вражеских ушей.
        - Действуй, - я кивнул головой, вспомнив, что не мешало бы отменить тревогу и отправить соорденцев, спешащих сюда, назад в монастырь.
        Мне импонировал Бадвин. Сотник не пытался навязать свою точку зрения, как Рубило, он не радовался предстоящим сражениям, как Олег, а просто спокойно делал свою работу. Сигихард был немногословен и о возможности контратаки не упомянул, но именно его умолчание подсказало мне, что открытая демонстрация силы может приблизить катастрофу. У нас слишком мало воинов даже для того, чтобы вытеснить банду воров из их логовища. Я захотел поговорить с сотником, узнать его точку зрения.
        Друзья нетерпеливо поглядывали на меня, желая побыстрее оказаться в замке, где на столах их дожидались тарелки с остывающим ужином. Я решил их не задерживать и отправил домой. Они пытались возражать, но после моих слов о том, что я собираюсь вернуться с отрядом послушников, залезли в карету и укатили.
        В отличие от меня, Потап не видел другого выхода, кроме разумного и скорого политического брака. Однако я не мог отрешиться от мысли, что сейчас главная угроза коренится в отчаянной нехватке солдат, и ломал голову над тем, как бы пополнить их ряды. Для разрешения этой задачи, мне требовалось или больше информации, или незашоренный взгляд со стороны. А где всё это лучше взять, как не у опытного сотника?
        Взмахом руки я снова подозвала к себе Бадвина. Он поклонился; в сумерках черты его лица были плохо различимы.
        - Скоро ночь, сотник. Если у тебя тут больше нет дел, предлагаю вместе вернуться в замок.
        - Конечно, мисальдер.
        Прогулочным шагом, мы отправились по направлению к монастырю, а три десятка послушников топали за нами, сохраняя почтительное расстояние. Не откладывая в долгий ящик, я сразу перешёл к делу:
        - Вы начали набирать пополнение в Фалангу?
        - Мисальдер, двое послушников из моей сотни связались со своими родичами в дальних городах и попросили прислать к тебе на службу кого-нибудь из младших сыновей. Через пару недель я разрешу ещё одному-двум сделать то же самое. Если таких попыток будет больше, во всех отрядах, то наши враги поймут в насколько плачевном положении Серый Мисаль.
        В темноте расцвели огни: пастухи, чинившие ограду, зажгли фонари, чтобы продолжить работу. Мы вышли на грунтовую дорогу, ведущую к замку. Кто-то из воинов неуверенно затянул песню; потом к первому голосу присоединился второй, а за ним и ещё несколько голосов.
        - Сигихард, как думаешь, нам стоит обратиться к наёмникам?
        - Наемникам? Обычным охранникам караванов? - В этом вопросе читалось всё превосходство присягнувшего человека над служащим за деньги. А ведь когда-то и Бадвин наемничал. - Нет, только не в нашем случае. - Дальнейшие слова Сигихарда показали, насколько я в нем ошибался. Он не забыл о своей буйной молодости, а сами наёмники имели определённое разделение: - Из-за низкой репутации, мы не договоримся с командирами компаний. Придётся обратиться к мелким бандам, а на них нельзя будет положиться, они... хуже, чем бесполезны. Нет, мисальдер, подобных наёмников используют только для выполнения простых поручений: охранять склады или ходить дозором, отпугивая обычных воров. И это делается только для того, чтобы освободить настоящих воинов для несения более почётной службы.
        - Значит, нам всё-таки нужны наёмники, - настаивала я, - хотя бы для того, чтобы не позволить изгоям объедаться мясом наших коров.
        Бадвин снял чалму и рукой взъерошил свои короткие волосы.
        - Да, мисальдер... когда настанут лучшие времена. Но не сейчас. Из тех наёмников, чьи услуги ты оплатишь, половина, скорее всего, будет состоять из шпионов. Хотя мне и противно оставлять безнаказанными серых воинов, нам придётся запастись терпением и медленно наращивать силы.
        - И умирать, - с горечью констатировал я. С каждой минутой мне становилось всё понятнее, что у меня, по-видимому, есть лишь один выход: последовать совету Потапа и вступить в брак ради выживания; но все моё существо восставало против такого решения. - Какой срок понадобится барону Шиманьскому, чтобы узнать, сколь велик ущерб, причинённый нашему епископству его предательством? Рано или поздно один из его шпионов обнаружит, что орден слаб, что мы не в состоянии обеспечить охрану владения, а в Ринице есть только горсточка уцелевших воинов... Мы же лезем вон из кожи, лишь бы поддержать иллюзию благополучия. Наши дальние селения полностью беззащитны, поскольку сил хватает только на столицу и монастырь! Мы живём, как зайцы: сидим в норке, не смеем дышать и надеемся, что волк нас не заметит! Но эти надежды тщетны. В любой день можно ожидать, что все наши уловки будут разгаданы. И тогда аристократы, жаждущие нашей гибели, нападут и ударят со всей жестокостью!
        Сигихард Бадвин водрузил чалму на голову, а затем подчёркнуто неторопливо обмотал шарф вокруг горла.
        - Фаланга Серого Мисаля умрёт, защищая орден, мисадьдер.
        - Вот именно, Бадвин. - Мои слова рвались из самого сердца, я не мог унять бурю чувств, захлестнувших меня. Перед моим внутренним взором появились десятки погребальных костров, из долины у перевала Шагну. - Все они умрут. А также и ты, и Ярослава, и даже наш славный мэр, Потап.
        Сотник не мог ни опровергнуть мои слова, ни предложить хоть какое-нибудь решение. В молчании, мы тихо шли вперёд, к видневшимся огням замка.
        Сигихард успел послужить под знамёнами разных владетелей, но именно тут, в Сером Мисале, он нашёл, для себя, идеальное место - гармонию между войной и молитвой. И пусть многие считают, что боги отвернулись от них, будто орден обречён, а выжить, не утратив честь - недостижимая мечта, он не отступит и не предаст.
        От этих печальных мыслей Бадвина отвлёк голос настоятеля, в котором звучала неожиданная решимость:
        - Сотник, вот если орден уничтожат, а ты выживешь... что тогда?
        Сигихард указал назад, в сторону холмов, где укрылись разбойники со своей добычей.
        - Если у меня не хватит решимости покончить с собой, я стану таким, как те люди. Бродяга, без рода и племени, одинокий, без цели и смысла... изгой, который не вправе носить цвета никакого дома.
        - И таковы все бандиты? - с любопытством спросил я
        - Некоторые. Другие - мелкие преступники, воры и грабители; иногда среди них попадаются и убийцы, но большинство - это солдаты, пережившие своих хозяев.
        Мы прошли под аркой крепостных ворот, которые не закрывали в ожидании нашего возвращения. Я махнул рукой, приглашая воина следовать за мной, и поинтересовался:
        - Это люди чести, Бадвин?
        Во взгляде, который военачальник бросил на меня, не было и тени упрёка.
        - У изгоя не может быть чести, мисальдер. Но прежде, до того как погибли их хозяева... Я полагаю, что серые воины были достойными людьми... И всё-таки, пережить своего патрона... это знак немилости богов.
        Мы вошли в донжон и поднялись в мой кабинет. Наша беседа затянулась до глубокой ночи. Через несколько часов, я разбудил Олега, написав ему в приват. Потом к нам присоединились Харальд, Игорь, Хадо и другие боевые офицеры ордена.
        Звезды искрились, как льдинки. Малая луна уже скрылась за горизонтом, а медно-золотой профиль большой клонился к зениту, когда мы начали расходиться.
        - Мисальдер, твой план рискован и дерзок. - Бадвин поклонился, прижав кулак к груди. - Но от зайца никто не ожидает нападения, и потому этот план может сработать.
        - Он должен сработать! - Непроизвольно, я выпрямился в темноте. - Иначе наш орден обречён. Просить о безопасности в обмен на брак - это не прибавит нам чести и только порадует тех, кто строит против нас козни. После такого, Серый Мисаль никогда не поднимется, чтобы занять достойное место в Королевском Совете. Мой наставник, Сен Чжи, однажды сказал: «Безопасный путь не всегда самый лучший».
        Все покинули кабинет, я же подошёл к окну и посмотрел во двор. Лунный свет золотил цветочные клумбы. Я следила за удаляющимися силуэтами друзей, и мне казалось, что их плечи сейчас развёрнуты шире, чем обычно, а в лёгкой походке чуть меньше напряжения. Все они одобряли военный способ преодоления трудностей, стоящих перед орденом, и их молчаливая поддержка принесла мне немалое облегчение. Офицеры предпочитали попытать счастья, выполняя мой рискованный план, но не быть свидетелем того, как я заключаю династический брак, чтобы спасти жизни членов ордена.

        ГЛАВА 7.

        ИЗМЕНЕНИЯ - ЭТО НЕ «ХОРОШО» И НЕ «ПЛОХО», А ПРОСТО «ЧТО-ТО ДРУГОЕ».
        Спал я не больше двух часов. Как только взошло солнце, меня растолкала Ярослава, сказала, что ждёт в оранжерее и убежала. Одеваясь, я посмотрел в окно: утро выдалось жаркое. С юга дули сухие ветра, и влагу, благодаря отсутствию дождей, можно было найти лишь в низинах между холмами. В такие места и перегоняли сейчас пастухи многочисленные стада коров и овец, поднимающих облака жёлтой пыли.
        Оранжерея располагалась между внешней и внутренней крепостными стенами. Первоначально, её создавали хагсаенги - эти монахи присоединились к нашему ордену, после того как на островах их обитель была разрушена. Пятнадцать человек бежали на материк и очень сильно нам помогли, в период становления Серого Мисаля. К сожалению, в бою на перевале Шагну, последние хагсаенги погибли, но их наследство осталось в древних свитках, уникальных навыках, которые они успели передать игрокам, и оранжерее.
        Внутри оранжерея казалась гораздо больше, чем снаружи. Самые разнообразные, самые капризные растения, начиная от тропических пальм и заканчивая бледными полярными мхами, росли в ней так же свободно, как и у себя на родине. Тут были: гигантские латании и фениксы с их широкими зонтичными листьями; фиговые и банановые, саговые и кокосовые пальмы возвышали к стеклянному потолку длинные голые стволы, увенчанные пышными пучками раскидистых листьев. Здесь же росли многие уникальные экземпляры, вроде эбенового дерева с чёрным стволом, крепким, как железо; стебли хищной росянки, у которой листья и цветы при одном прикосновении к ним мелкого насекомого быстро сжимаются и высасывают из него жизнь; акониты - удивительно красивые и смертельно опасные растения, выделяющие мощнейший яд. В круглом, обложенном мшистыми валунами бассейне плавала звёздная нимфея, с нежно-персиковым огромным бутоном в два обхвата взрослого человека, и здесь же выглядывали белые венчики индил илитиири (лилии дроу), распускавшие только ночью свои нежные цветы. Сплошными стенами стояли тёмные, пахучие кипарисы, олеандры с
бледно-розовыми цветами, мирты, апельсинные и миндальные деревья, благоухающие вечнозелёные померанцы, твердолистые фикусы, кусты южной акации и лавровые деревья.
        Тысячи различных цветов наполняли воздух оранжереи своими ароматами: пёстрые с терпким запахом гвоздики; яркие флюоресцирующие хризантемы; задумчивые нарциссы, опускающие перед ночью вниз свои тонкие белые лепестки; гиацинты и левкои, которыми светлые эльфы украшают гробницы; серебристые колокольчики девственных ландышей; белые с одуряющим запахом панкрации; лиловые и красные шапки гортензий; скромные ароматные фиалки; восковые, нестерпимо благоуханные туберозы; душистый горошек; пеоны, напоминающие запахом розу; и наконец, великолепные сорта роз всевозможных оттенков: пурпурного, ярко-красного, пунцового, коричневого, розового, жёлтого, оранжевого, палевого и ослепительно-белого.
        Ярославу я заметил не сразу, а когда нашёл, замер в восхищении, не в силах оторвать взгляд и забыв дышать. Девушка сидела за небольшим столиком, который не было видно, из-за чего создавалось впечатление, будто она вырастает из цветочного моря. Одетая в яркое платье с высоким воротом, она казалась сейчас даже моложе своих двадцати лет, хотя глаза её блестели подозрительно ярко, а на лице замерла тревога. Задумавшись, Яри прислушивалась к мирному журчанию ручейка и не заметила моего появления.
        Мне показалось, что я могу так простоять вечность - любуясь Ярославой, но волшебство момента уходило. Я вспомнил, как надо дышать и подошёл к девушке.
        - А тут красиво.
        - Красиво, - улыбнулась девушка и тут же начала сервировать стол.
        Откровенно говоря, я не привык плотно кушать по утрам. Мама готовила завтраки, пытаясь накормить сыночка, но у меня вечно не хватало времени, чтобы поесть, надо было спешить в школу. Во время учёбы в институте, когда начал самостоятельную жизнь, какие-либо правила здорового питания были забыты окончательно. Ну где вы видели холостяка, который с утра будет готовить полноценный завтрак? Максимум - бутерброды или, если свободного времени много, яичница, но чаще всего, я обходился чашкой кофе и сигаретой. Вот так и выработалась привычка: первые полдня, голодать. Однако Яри с этим была категорически не согласна, действуя согласно народной мудрости: Завтрак съешь сам, обедом поделись с другом, а ужин отдай врагу.
        - Ты во сколько вчера лёг спать? - поинтересовалась девушка, когда мы начали завтракать.
        - Не вчера, а сегодня, - уточнил я, пробуя салат из морепродуктов. - Если честно, понятия не имею, но на улице уже было светло.
        - И чем же таким ты всю ночь занимался? Я была заинтригована, когда ты решил вернуться в монастырь с сотником, но не ожидала, что ваша совместная прогулка затянется до утра.
        - Не дождёшься! Гуляли мы не долго, только до моего кабинета. Потом сидели в нем безвылазно, пока Олег не послал всех нас к чёртовой бабушке и не заявил, что ему надо поспать хоть пару часов перед таким важным делом.
        - А ну-ка, а ну-ка. Вот с этого места поподробнее. Значит, там был ещё и Олег? Кто ещё? И что это за важное дело? - Ярослава засыпала меня вопросами.
        Мой рассказ закончился одновременно с завтраком. Когда я выложил девушке свой план по привлечению новых воинов, она несколько секунд сидела в молчании, размышляя над ним. И, наконец-то, вынесла короткий вердикт:
        - Рискованно.
        - Да, однако, в случае успеха, мы сможем восстановить не только Фалангу, но и полки епископства.
        - Ну что же, будем надеяться на успех, - улыбнулась Яри и, посерьёзнев, добавила: - Я тоже долго не спала, думала...
        - О чем?
        Девушка опустила голову, словно собираясь с духом, потом посмотрела прямо мне в глаза и решительно сказала:
        - Тебе надо принять предложение Потапа.
        - Что?!! - я поперхнулся чаем. - Это какое предложение? Только не говори, будто ты имела в виду династический брак.
        - Именно о нем я и говорила.
        - Яри, только что, разве я не говорил о возможности восстановить армию? Всё будет хорошо. Мы наймём новых воинов, и аристократы оставят нас в покое.
        - Ой ли? Серёжа, ты уверен в том, что барон Ксаверий Шиманьский забудет о своих планах и откажется от мечты: прибрать к рукам Риницу?
        - Да мне плевать на барона! Разобрался с одной проблемой, покончу и с остальными. Только предлагаю заниматься ими по мере возникновения.
        - Вот именно... Знаешь в чем наша проблема? - Задала вопрос девушка и сама же на него ответила. - У нас нет стратегии по развитию, мы, словно на пожаре, суетимся, куда-то бежим в панике, вместо того чтобы постоять и подумать: что дальше?
        - Просвети же меня, - тихо сказал я, - что дальше?
        - Нас не оставят в покое, - снизив тон, ответила Ярослава, - ни Шиманьский, ни остальные аристократы. Династический брак - это единственный выход.
        - Черт! - только и смог ответить я. Мне хотелось выть от бессилия, было... больно и тоскливо.
        Цветы в оранжерее жили своей особенной, для людей непонятной жизнью. Конечно, у них не было языка для того, чтобы разговаривать, но всё-таки они друг друга понимали. Может быть, им для этого служил их аромат, ветер, который переносил цветочную пыль из одной чашечки в другую, или тёплые солнечные лучи, заливавшие всю оранжерею сквозь её стеклянные стены и стеклянный потолок. Если так изумительно понимают друг друга пчелы и муравьи, можно предположить, что, хоть в малой степени, это возможно и для цветов. И почему люди так редко способны на взаимопонимание?
        - Я что-то придумаю, - мне не хотелось соглашаться с Ярославой. - Должен быть другой выход.
        - Какой? - Печально поинтересовалась девушка. - Кроме того, не забывай, что есть и другие игроки, застрявшие в этом мире. Мы должны побеспокоиться о них, создать надёжное место, где все будут в безопасности. А это можно сделать, только заручившись поддержкой аристократов.
        - И почему я должен переживать о ком-то другом?!
        - Сережа, не рви мне душу или думаешь, мне это нравится? - помолчав, Яри встала и тихо сказала: - Я пойду, а ты свяжись с Потапом, посоветуйся. Возможно он что-то подскажет, учитывая изменившуюся ситуацию, ведь у нас может появиться армия.
        Ярослава ушла, я же ещё долго сидел в одиночестве. Мне хотелось плюнуть на всё, уйти куда-то в горы, жить отшельником лишь бы рядом с любимой. Только теперь я начал понимать смысл фразы: «Тяжела ты, шапка Мономаха». Необходимость жертвовать личным интересом и благом ради общественных нужд меня раздражала. Я ощутил всю тяжесть Долга правителя, который навалился на меня, пригибая к земле, ломая привычные стереотипы и мышление. «Опасна власть, когда с ней совесть в ссоре», - сказал когда-то Шекспир. Значит, моя ответственность в любом случае выше, чем рядового соорденца, и меня будут уважать только тогда, когда я смогу служить образцом для других - и достойно защищать их.
        Рубило был в Ринице и, не желая дожидаться его приезда в замок, я связался с другом по приватному каналу.
        «Потап, я ещё раз обдумал твой совет и понял, что это и в самом деле разумно: жениться, чтобы расстроить планы наших врагов. Прошу тебя, подготовь список невест, которых ты считаешь приемлемыми: мне понадобится твоё руководство, чтобы сделать правильный выбор. Пожалуй... это всё. Детали мы с тобой обсудим, в своё время».
        Рубило был удивлён столь разительной переменой в моем настроении. Он догадывался, что такая сговорчивость просто маскирует какое-то другое намерение, но, не зная о моей задумке, вынужден был согласиться:
        «Хорошо. К вечеру список кандидаток будет у тебя».
        После этого я связался с офицерами ордена, принимавшим участие в импровизированном ночном совещании, и попросил подойти в оранжерею. По дороге они должны были найти Харальда, двух сотников из Фаланги и привести их ко мне.
        Я не успел допить чашку чая, когда явились все командиры: оба сотника, в отшлифованных до блеска боевых доспехах, пришли в полном вооружении; их синие тюрбаны были одеты столь же аккуратно, как и оружейные пояса с привешенными к ним мечами. В отличие от офицеров Фаланги, соорденцы облачились в костяные доспехи, а своё оружие они, до поры, прятали в инвентаре. Харальд, с чёрной повязкой смертника на голове, сразу же обращал на себя внимание и не только своим ростом - побратим держался как человек, удостоенный почётной награды за доблесть. В остальном же вид у него был такой, как всегда. «Многое меняется в жизни, но преданность Харальда остаётся», - подумалось мне.
        - Присаживайтесь, - я кивнул друзьям на стулья, расставленные возле столика.
        - Всё готово, мисальдер. - Произнёс Бадвин, когда все расселись. - Мы с сотником Даркином, - вежливый кивок упомянутому офицеру, - провели смотр своих отрядов и готовы выступить по первому вашему требованию.
        - В Фаланге Серого Мисаля я не сомневался. Игорь, а что у вас?
        - Я с Олегом проверил, как распределено оружие и доспехи, а также начали тренировки в соседней долине. Пока не начнётся стычка, твои солдаты будут выглядеть внушительно.
        - Вот и прекрасно. - Слишком взволнованный, чтобы сидеть на месте, я встал и начал ходить по дорожке оранжереи. - Теперь нам нужна только Вишенка, чтобы приготовить наживку.
        В этот самый момент появилась казначей ордена, Оксана Вишенка. Она поздоровалась, едва переводя дух: было очевидно, что девушка очень спешила. Её одежду покрывала пыль, и в руке у неё был зажат свиток, на котором она делала пометки, разбираясь с монастырским хозяйством.
        - Мальчики, я извиняюсь за свой внешний вид. Столько всего надо...
        - Всё хорошо, Оксана, - перебил её я. - Мы всё прекрасно понимаем, а твоя преданность делу достойна восхищения. Скажи теперь, есть у нас на складах зерно и другие товары, чтобы хватило на торговый караван?
        Сбитая с толку похвалой и совершенно неожиданным поворотом беседы, Вишенка гордо вскинула голову и раскрыла свиток:
        - У нас наберётся шесть фургонов пшеницы невысокого качества, которую мы придержали, чтобы подкормить стельных коров, но сейчас уже видно, что это не понадобится: последние телята были отлучены от матерей два дня назад. Ещё у нас есть полсотни шкур, которые можно продать шорникам. - Оксана переступил с ноги на ногу, стараясь скрыть растерянность. - Караван получится более чем скромным. Ни зерно, ни шкуры не принесут серьёзного дохода. - Она смущённо свернула пергамент. - Мы могли бы получить более ощутимую прибыль, если бы подождали, пока телята наберут вес, а к тому времени и новый урожай будет собран.
        - Я хочу, чтобы был приготовлен маленький караван. - Пренебрёг советом я.
        - Хорошо, - девушка обиделась. - Я составлю послание к нашему агенту в Кориве...
        - Нет, Оксана, - я подошёл к ручейку, присел возле него и упустил руки в холодную воду. - Этот караван пойдёт в Стогск.
        Изумлённая девушка переводила взгляд с одного на другого офицера, не понимая, что происходит, однако они хранили каменное спокойствие. Не на шутку встревоженная, Вишенка сказала:
        - Сергей, я сделаю, как ты говоришь, но эти товары все равно придётся отправить в Корив, оттуда вниз по реке, а уж потом погрузить на корабль в порту Даммань.
        - Нет. - Я встал, сжимая пальцы в кулак, и капли воды упали на гальку, которой были засыпаны дорожки в оранжерее. - Путь нашего каравана должен пролегать по суше.
        Оксана снова покосился на офицеров, однако они сидели молча, как истуканы, глядя прямо перед собой. Пытаясь совладать с волнением, Вишенка снова воззвал к моему благоразумию:
        - Сережа, дорога через горы чрезвычайно опасна. В лесах полно бандитов, а у нас не хватит воинов, чтобы их оттеснить. Снабдить такой караван надёжной охраной... да ведь для этого придётся оставить монастырь и Риницу беззащитным. Я просто обязана возразить!
        - Нет, наша оборона не настолько пострадает. - Улыбнувшись, ответил я девушке. - Харальд, Игорь и Олег возглавят отряд специально отобранных солдат. Полсотни наших лучших бойцов - этого должно быть достаточно, чтобы держать бандитов на расстоянии. Они уже захватили наших коров, так что еда у них есть; а караван с такой немногочисленной охраной должен навести их на мысль, что товары в фургонах никакой ценности не представляют.
        - Тогда мы поступили бы совсем мудро, если бы отправили караван вообще без охраны. - Холодно ответила Оксана.
        - Нет. Мне требуется почётный эскорт.
        Девушка не нашлась с ответом, но выпученные глаза и открытый рот явно свидетельствовали о том, какие мысли её обуревают и что она думает о моих умственных способностях. Постояв несколько секунд, Оксана развернулась и молча, сохраняя неестественно прямую осанку, вышла из оранжереи. Я же связался с Костей и Профом - для осуществления задуманного, мне потребуется помощь бывшего админа и лучшего мага ордена.
        ***
        Над дорогой клубились пыльные вихри. Лёгкий ветерок не мог справиться с угнетающей жарой, поднятые им песчинки, попадая то в глаза, то в ноздри, заставляли лошадей и волов недовольно фыркать. На дорожном гравии скрипели деревянные колеса четырёх фургонов, составлявших наш караван. Они медленно передвигались между холмами, оставив позади плоские равнины... мы подходили к границе епископства. Солнечный свет отражался от покрытых ярко-жёлтым лаком колёсных спиц, и на ровных участках казалось, что колеса кому-то подмигивают; там же, где приходилось переваливать через рытвины и объезжать камни, возникали долгие заминки. Погонщики резкими выкриками понукали волов, а те закатывали глаза с мохнатыми ресницами и пытались упираться в надежде на то, что удастся вернуться к себе на пастбище.
        Я ехал в комфортной карете и осматривал окрестности. Деревья на обочинах дороги могли послужить прекрасным укрытием для кого угодно: тенистые густые заросли за толстыми стволами казались просто созданными для устройства засады. Фургоны давали ощутимое преимущество любому злоумышленнику. Самый острый слух не уловил бы шорохов в чаще на фоне мычания волов и скрипа колёс, и самый зоркий глаз оказывался бессильным из-за густой пелены пыли. Даже закалённым в сражениях воинам было не по себе.
        Солнце медленно приближалось к зениту. Над оставшейся позади долиной мерцало знойное марево. Пёстрые каменные воробьи разлетались и прятались, когда караван громыхал, приближаясь к скалам, где они гнездились. Передний фургон, а затем и карета приблизились к гребню холмистой гряды. По сигналу Олега все остановились. Офицеры собрались в голове каравана, о чём-то совещаясь, пятьдесят воинов Фаланги, под бдительным оком полусотника, сохраняли положенный строй.
        Впереди находилось узкое и глубокое ущелье, рассекавшее восточные склоны Пограничных Гор. Дорога, которая вела вниз, не была ровной: повороты и пологие подъёмы на ней чередовались с крутыми спусками; затем она становилась более гладкой и поднималась на противоположный склон ущелья. Внизу был виден родник, дававший начало небольшому горному ручейку.
        Подойдя к карете и поклонившись, Харальд протянул руку в сторону лощины на склоне ущелья, где не росли деревья, а земля была явно утоптана:
        - Мисальдер, следопыты, которых мы посылали в разведку после набега, обнаружили в этом месте тёплую золу и остатки туш. Они проследили весь путь похитителей и нашли место стоянки, но сами бандиты успели скрыться. Несомненно, они все время кочуют с места на место.
        Я оглядел ущелье, прикрыв глаза ладонью от солнца. По случаю, на мне был одет самый богатый наряд с узорной вышивкой на манжетах и с поясом, сплетённым из яркой кожи болотной гадюки. Шёлковая чалма прикрывала мою голову, а на шее висело тончайшее нефритовое ожерелье, отполированное лучшими мастерами гномов. И хотя мой наряд больше подходил для какого-то светского мероприятия, я был серьёзен и собран, когда спросил:
        - Вы ожидаете нападения?
        - Не знаю. - Харальд снова обвёл ущелье пристальным взглядом, словно надеясь различить спрятавшихся разбойников. - Но мы должны быть готовы к любому повороту судьбы. Все время нужно помнить, что враги, возможно, наблюдают за каждым нашим движением.
        - Правильно, - сказала я. - Пусть водовоз откупорит бочонок с водой. Солдаты и погонщики могут промочить горло на ходу. А когда доберёмся до родника, сделаем вид, будто останавливаемся для того, чтобы напиться. Тогда мы будем казаться более уязвимыми, чем на самом деле.
        - Как прикажешь, мисальдер. А я подожду здесь тех, кто идёт за нами. Начальника каравана будет изображать Олег. - В его обычно бесстрастных глазах засветилась забота, и он тихо добавил: - Будь осторожен, брат. Ты очень рискуешь.
        - Все мы рискуем, - спокойно ответил я.
        Побратим улыбнулся, без лишней суеты отдал необходимые распоряжения. И вот уже юркий водонос, позвякивая флягами, которыми был увешан, протискивался сквозь ряды солдат, предоставляя каждому возможность утолить жажду, причём делал это с таким проворством, которое достигалось лишь долгими годами походной жизни. Потом Олег по сигналу Харальда дал команду трогаться с места. Закричали погонщики, заскрипели колеса и тучи пыли поднялись над дорогой. Фургоны двинулись к перевалу, миновали его и начали утомительный спуск в ущелье. Только очень опытный разведчик сумел бы заметить, что в отряде, покинувшем место привала, стало одним солдатом меньше, чем до остановки.
        В дороге меня больше всего злило не постоянное ожидание неизвестно чего, а одиночество. Как только закрывалась дверь кареты, я оставался наедине со своими мыслями и возвращался к беседе с Ярославой в оранжерее. Как она могла? Почему Яри так поступила? Неужели она меня не любит? Эти и подобные мысли роились в голове, причиняя нестерпимую, почти физическую боль. Я их старался гнать, но с каждым километром дороги только больше погружался в отчаяние и острее ощущал одиночество.
        - Мы разлучаемся со сказками...
        - Прошу, стань мудрей меня, стань ласковей. - Тихо провыл я, боясь, что моё горе вырвется наружу. Ненавижу одиночество, лучше уж бой.
        Дорога за перевалом была неровной и каменистой. Людям и животным приходилось ступать крайне осторожно, все время глядя под ноги. То и дело кто-то оступался на неустойчивой глыбе; мелкие камешки выскакивали из-под сапог и с шумом катились по склону. Харальд не стал упоминать о трудностях перехода, но я знал, что следующие за нами солдаты не могли пройти той же дорогой и остаться незамеченными: им придётся сделать крюк и добраться сюда под прикрытием леса. Пока они не займут позицию чуть позади передового отряда, караван остаётся столь же беззащитным, как индейка на птичьем дворе, когда к ней приближается повар с мясницким ножом.
        На дне ущелья лесная чаща казалась ещё более плотной. Влажную почву устилали чёрные мхи, буйно разросшиеся между толстыми мохнатыми елями. Все вздохнули с облегчением, оказавшись в прохладном лесу. Однако воины сохраняли настороженность, чутко реагируя на малейшие звуки.
        Камни и скалы здесь обросли лишайником, и их облеплял слой гниющей листвы. Шаги людей, стук копыт, скрип колёс - все звучало глуше, чем на перевале. Этот лес не возвращал ничего.
        - Привал! - Крикнул Олег.
        Караван беспрепятственно добрался до родника, и массивные колеса фургонов остановились. Воины заняли оборонительную позицию, а погонщики поспешили к ручью, чтобы пополнить фляги и бочки водой. После они занялись животными и приготовлением скромного обеда для нашего отряда.
        Я выбрался из кареты и, с удовольствием, потянулся, выгнувшись в пояснице. Почва у родника была истоптана и испещрена множеством следов людей и животных. Осмотревшись вокруг, я пошёл к роднику, чтобы выпить холодной воды. Мне было любопытно, сколько же следов, из числа отпечатавшихся здесь, оставлено коровами, украденными из епископства.
        Наполнив ковш водой, я сделал несколько глотков, а остатки вылил в ладонь, умывшись и смочив шею. Полдень давно миновал: в лесу ничто не нарушала тишины, словно все живое погрузилось в сон - до тех пор, пока не спадёт жара. Вода холодила кожу, и я невольно вздрогнул. Если бандиты сидели в засаде и лишь ожидали удобного момента для атаки, то, пожалуй, этот момент уже настал. Внезапно лес заполнился тревожным птичьим гвалтом; погонщики спрятались за фургонами, а воины изготовились к битве.
        Достав глефу, я занял место во втором ряду и сумел увидеть группу вооружённых мужчин, бегущих к фургонам. Худые, грязные, одетые в лохмотья, эти бандиты, тем не менее, повели атаку в хорошо организованном порядке. Нападающие обладали многократным численным перевесом: это стало очевидным с первых же секунд. Ущелье огласилось криками. Я подал сигнал, и мы отступили, сдавая фургоны без сопротивления. Это насторожило разбойников, они заколебались.
        Солдаты встали живой стеной вокруг кареты, под которой нашли приют наши погонщики. С точки зрения разбойников это могло означать только одно: воины получили приказ отойти от фургонов, чтобы защитить нечто более ценное.
        Теперь бандиты приближались медленно и осторожно. В просветах между щитами я заметил, что нападавшие, которых было не меньше трёхсот человек, образовали широкую дугу вокруг родника.
        К журчанию воды примешивались и другие звуки: поскрипывание доспехов и учащённое дыхание ратников, застывших в напряжённом ожидании. Прошла томительная минута. Затем человек, стоявший позади вражеских рядов, выкрикнул команду; двое оборванцев выступили вперёд и перерезали бечёвки, связывающие края матерчатой крыши фургона. У меня холодок пробежал по спине, когда жадные руки сдёрнули материю и открыли на всеобщее обозрение наши товары. Наступил самый трудный момент: какое-то время нам придётся любой ценой сохранять строй и не поддаваться на оскорбления и провокации.
        Мгновенно смекнув, что можно не опасаться контратаки, бандиты с торжествующими воплями принялись вытаскивать из фургонов мешки с зерном. Другие подтягивались поближе к строю, пытаясь разглядеть, что за сокровище удостоилось такой защиты.
        Пока они приближались, я обратил внимание, что несмотря на общую нищету, многие оборванцы имели весьма приличное и ухоженное оружие. В том, как они держали клинки, безошибочно угадывались годы тренировки и настоящее искусство. Однако неумолимая нужда довела этих людей до такой степени отчаяния, что они готовы убивать и умирать ради фургона скверной пшеницы. Команда, поданная властным голосом, положила конец ликованию вокруг фургона:
        - Стоп! Подождите!
        Мгновенно смолкнув, бандиты отвернулись от своей добычи, хотя некоторые так и остановились, прижимая мешки к груди.
        - Давайте-ка поглядим, что ещё нам послала сегодня удача, - сказал крепкий сорокалетний бородач, который несомненно был главарём шайки.
        Проложив себе дорогу сквозь толпу притихших бандитов, он дерзко зашагал в сторону кареты. На полпути между обоими отрядами он остановился, держа меч наготове; при этом вид у него был столь самоуверенный, что Олег не удержался и сплюнул ему под ноги.
        - Спокойно, дружище, - прошептала я.
        Рукой, сжимающей меч, бандит сделал насмешливо-пренебрежительный жест:
        - Это что же такое? Почему мужчины с оружием и в доспехах, разделяющие честь знатного дома, не сражаются?
        Разбойничий вожак переступил с ноги на ногу, выдавая этим движением внутреннюю неловкость. Ещё один шаг - и главарь оказался достаточно близко к экипажу, чтобы разглядеть герб на его дверях. И теперь, когда его недоумение разрешилось, он весело заорал:
        - Монахи!
        Многих из наших воинов эта пренебрежительность взбесила, но они сдержали гнев, оставаясь в строю. Словно не удостаивая вниманием пятьдесят бойцов, готовых оказать ему сопротивление, он обратился к своим товарищам:
        - Удачный денёк, друзья! И караван, и заложники в придачу... будет, за что выкуп требовать!
        - Возможно, ты рано обрадовался, - я вышел в первый ряд.
        Моя уверенность поубавила гонору предводителю, и он, несколько обескураженный, отступил на шаг. Но в толпе его соратников воодушевление не угасло, и к ним прибавилось ещё несколько изгоев, вышедших из лесной засады, чтобы лучше видеть происходящее.
        Взглянув ему прямо в глаза, я потребовал ответа:
        - Как тебя зовут?
        Снова надев личину насмешливого добродушия, он оперся руками на свой меч.
        - Бажен, господин. - Он держался почтительно с особой несомненно высокого ранга. - Поскольку мне суждено на некоторое время стать хозяином для столь благородных гостей, не могу ли я поинтересоваться, с кем имею честь беседовать?
        Разбойников рассмешила шутовская учтивость их главаря, но мой ответ прозвучал спокойно-холодно:
        - Я Сергей Инок, патриарх чатра, епископ Риницы, мисальдер Серого Мисаля.
        Целая вереница противоборствующих чувств отразилась на лице Бажена: удивление, насмешка, озабоченность... но, в конце концов, он призадумался, а потом произнёс:
        - Получается, что вы - демы... Значит, если в течение недели не внесёте выкуп, мы вас продадим гоблинам.
        Даже когда он говорил, его глаза обегали край лесной чащи, потому что моё уверенное поведение и малочисленность охраны наводили на мысль, что дело тут нечисто. Ни аристократы, ни высшее духовенство не подвергают себя опасности, без видимых на то причин. Что-то в позе главаря встревожило и прочих бандитов, а ведь их было в шесть раз больше чем нас. Их нервозность возрастала: некоторые оглядывались по сторонам, пытаясь уловить признаки опасности; другие, казалось, доведены уже до такого состояния, что были способны атаковать наш строй, не дожидаясь приказа.
        - Мне говорили, что одной из дорожных неприятностей может стать встреча с компанией оборванцев вроде тебя, - сказал я с улыбкой. - Как мне не хочется это признавать, но сотник Бадвин оказался прав, а я проспорил ему сотню золотых... Эх. Вот зачем вы на нас напали?!
        Услышав эти слова, некоторые бандиты разразились хохотом. Мне было плевать, я тянул время.
        - Как это удачно для нас сложилось, что вы не прислушались к предостережениям своего сотника. В будущем вам следует более внимательно относиться к мудрым советам... если представится такая возможность.
        - А почему это у меня не будет такой возможности?
        - Да потому, епископ, что, если наши переговоры окажутся бесплодными, вам вряд ли доведётся когда-нибудь снова выслушивать речи своего сотника.
        Он пристально впился глазами в моё лицо, отыскивая в нем хоть какой-нибудь признак тревоги; в этом набеге все шло вкривь и вкось. Звериным чутьём, ощущая опасность, Бажен старался вывести меня из равновесия:
        - Мне пока неизвестно, какую цену вы согласитесь заплатить за свою свободу, но зато я прекрасно знаю, какой куш смогу отхватить на невольничьем рынке в Аугинии.
        Сверкая глазами, главарь разбойников осмотрелся вокруг. Обе стороны ждали только сигнала к атаке. Но ничего не происходило. И тут Бажена осенила догадка:
        - Что-то затеяли, ваше преосвященство? - Эти слова звучали не столько вопросом, сколько утверждением.
        Наглость разбойника неожиданно меня позабавила. Однако я понимал, что дерзкие и подстрекательские замечания бандита также имеют определённую цель. Недооценить его хитрость было бы серьёзной ошибкой.
        «Как же можно допустить, чтобы зря пропадал такой молодец!» - думал я.
        Он крепко сжимал рукоять своего меча, а его дружки подались вперёд, дожидаясь от вожака условленного знака, чтобы броситься на прорыв. В этот момент Бажен заметил, что я и офицеры присматриваемся к скалам над площадкой-становищем, и тут его осенило:
        - Ни один аристократ не отправится в горы с такой малочисленной охраной. Ну и дурак же я!
        - Харальд! - крикнул я.
        Стрела прошила воздух и вонзилась в землю между ступнями предводителя разбойников. Он застыл на месте, а затем неловко попятился на один шаг. Сверху прогремело:
        - Еще на шаг ближе к мисальдеру, и ты - мертвец!
        Бажен круто обернулся в ту сторону, откуда доносился голос. Указывая на него копьём, там стоял могучий варвар. Побратим коротко кивнул, и лучник послал сигнальную стрелу поверх скалистой гряды. Она ещё не закончила свой полет, а Харальд уже называл сотников:
        - Бадвин! Даркин! Синкопа! Вага!
        По старой, доброй традиции ничего нового я не придумывал. Летом, отдыхая у бабушки в деревне, мне на глаза попалась древняя книга (времён СССР). Не то чтобы в детстве я любил читать, просто интернета не было, а свободного времени было много и, волей неволей, пришлось ознакомиться с сим трудом. Уже не помню ни названия книги, ни её автора, однако один рассказ врезался в мою память.
        Во времена гражданской войны одним из командиров красной армии был легендарный Буденный. Однажды всего с сотней кавалеристов он остановился в небольшом хуторе переночевать. Дело было на контролируемой большевиками территории, и красноармейцы проспали до утра богатырским сном, а на рассвете их разбудил вестовой:
        - Товарищ командир красной армии, к хутору приближаются белые. Пора драпать!
        На самом деле, всех деталей я не помню: как назывался рассказ? Сколько было красноармейцев, а сколько белогвардейцев? Кричал вестовой «драпать» или нет? Однако суть мне запомнилась хорошо: Буденный, покрутив ус, приказал отступать, но отвёл свой отряд недалеко от хутора, спрятавшись в соседнем лесочке.
        Беляки заняли селение и начали устраиваться на ночлег, достали рябчиков, ананасы, устрицы, поставили фарфоровые унитазы. Шампанское, икра, цыгане - разврат буржуинов продолжался всю ночь. А утром, в сопровождении полусотни кавалеристов, на околице хутора появился сам Буденный. В отглаженном кителе, с накрахмаленным воротничком, и лихо закрученными усами, он по-отечески сурово посмотрел на караульных и молвил:
        - Где офицерье?
        Полупьяные офицеры быстро прибежали, посмотреть на явление легенды. В затуманенном алкогольными парами мозгу дворян метались испуганные мысли: «Что происходит?», «Мы присоединились к большевикам?». Офицеры посмотрели на свои погоны - деникинские, на флаг - имперский, и выдохнули: «Фух. Не про*рали родину». Буденный же, дождавшись, когда все соберутся, громко (от чего у дворян заболели зубы) рявкнул:
        - Господа, приближается время ланча и всемирной революции! Предлагаю вам сдаться!
        Дворяне были «подшофе», им потребовалось немного времени, дабы сосчитать красноармейцев, ещё несколько томительных минут у них ушло, чтобы вспомнить численность своего отряда и, наконец, спустя полчаса офицеры смогли сравнить цифры, после чего разразились презрительным смехом. Полсотни будённовцев требовали капитуляции от полка деникинцев!
        Усатый комдив достал свою легендарную шашку и по этому знаку вокруг хутора зазвучали десятки сигнальных горнов, в лесу происходило активное шевеление, словно там находится целая дивизия. Оставшиеся в резерве пятьдесят красноармейцев старались производить как можно больше шума.
        Из леса ответили другие голоса. Разбойники поняли, что их обошли с тыла. Тревожно оглянувшись, они увидели, как блестят среди деревьев синие доспехи воинов, как колышутся высокие хоругви сотен. Не имея ни малейшего представления о численности отряда монахов, Бажен не стал медлить. Он круто повернулся и приказал своим лихим молодцам напасть на гвардейцев, которые держали оборону вокруг кареты.
        Не стану утверждать, будто я дословно запомнил историю (были ли у белогвардейцев унитазы?), так же как не уверен и в её правдивости. Немного позже, на уроке истории, мне стало известно, что подобное «лживое» окружение использовал и какой-то македонский царь. Так чем я хуже Буденного или царя? Да и вообще: глупо изобретать велосипед, когда он уже придуман.
        Атака оказалась короткой. Ей положила конец новая команда Харальда:
        - Самкил! Хадо! Треглав! Громыхайло! Вперёд! Приготовиться!
        Силуэты сотни шлемов возникли на фоне неба вдоль скалистых обрывов ущелья, чередуясь с силуэтами дуг длинных луков. Напряжённая тишина взорвалась шумом и треском, словно несколько сотен людей выходили из леса на площадку у родника.
        По знаку вожака бандиты остановились. Застигнутый врасплох, в невыгодном положении, он обводил взглядом склоны ущелья в запоздалой попытке оценить свои шансы на спасение. На виду стоял только один старший офицер; но он назвал поимённо восемь сотников, а сколько их вообще кто знает. Прищурившись, чтобы солнце не слепило глаза, атаман прикидывал в уме, каково расположение его бойцов. Дело выглядело почти безнадёжным.
        - Бажен, прикажи своим людям сложить оружие, - жёстко потребовал я.
        - Ты что, господин, ума лишился? - окружённый врагами со всех сторон, загнанный в ловушку, предводитель разбойников выпрямился и вызывающе улыбнулся. - Я отдаю должное смелости твоего замысла: избавить епископство от докучливых соседей, но даже сейчас, вынужден обратить на это особое внимание, твоя драгоценная тушка все ещё в опасности. Мы угодили в ловушку, но вместе с нами и ты можешь погибнуть. - Даже перед лицом подавляющего превосходства противника он пытался повернуть ход событий в свою пользу. - Возможно, мы могли бы прийти к некоему соглашению, - быстро предположил он. В его голосе сквозили показное дружелюбие и готовность блефовать, но не было ни намёка на страх. - Если бы, например, вы позволили нам уйти по-хорошему...
        - Ты неверно судишь о нас, - я спрятал глефу и вышел из строя. - Мне пришлось намеренно пойти на риск, чтобы мы могли побеседовать.
        Взглянув на край обрыва, Бажен вытер вспотевший лоб изодранным грязным рукавом:
        - Я слушаю, господин.
        - Прежде всего, вы должны сложить оружие, - твердо сказал я.
        Атаман горько усмехнулся:
        - Может быть, я и не очень способный полководец, господин, но я не идиот. Пусть даже мне сегодня предстоит встретиться с паромщиком, я не сдамся сам и не позволю повесить моих товарищей из-за нескольких голов скота и пары мешков зерна.
        - Хотя вы украли их из епископства и к тому же убили мальчика-пастуха, я не для того затеял столь утомительное путешествие, чтобы просто повесить всех вас.
        Мои слова звучали вполне чистосердечно, и, тем не менее, разбойники не могли поверить этому странному заявлению. Они переводили глаза с внушительного отряда лучников наверху на маленькую группу воинов эскорта. Напряжение возрастало с каждым мгновением, и Бажен решился меня поторопить:
        - Господин, если у тебя есть что-то на уме, говори быстро, иначе может оказаться, что некоторые из нас погибнут, и мы с тобой будем в их числе.
        - Я гарантирую вам следующее. Сдавайтесь и выслушайте моё предложение. Если вы пожелаете уйти после того, как я поговорю с тобой и твоими людьми, вы будете вольны отправляться на все четыре стороны. Пока вы не вздумаете снова устроить набег на угодья епископства, я не стану причинять вам неприятности. Ручаюсь своим словом.
        Испытывая неприятное ощущение, что лучники и сейчас держат его под прицелом, Бажен перевёл взгляд на своих бойцов. Все они, все до единого, отощали от постоянного недоедания; некоторые выглядели, как ходячие скелеты. Вооружение у большинства ограничивалось скверно сработанным мечом или ножом, лишь у считаных единиц имелось какое-то подобие лат. Не могло быть и речи о том, чтобы оказать серьёзное сопротивление послушникам и монахам, снаряжение которых было безупречно.
        Предводитель всматривался в лица изгоев, которые были его товарищами в трудные времена. Почти все чуть заметным кивком дали ему понять, что подчинятся его решению.
        Коротко вздохнув, он снова повернулся ко мне и протянул свой меч рукоятью вперёд:
        - Господин, я не состою на службе ни в одном из благородных домов, но тот жалкий остаток личной чести, который я называю своим, теперь в твоих руках. - Он с холодной усмешкой поклонился, а затем подал знак остальным, чтобы они последовали его примеру.
        Солнце лило лучи и на блистающие доспехи членов ордена, и на отрепья ошеломлённых бандитов. Только пение птиц и журчание воды, вытекающей из родника, слышались в тишине. Взгляды всех оборванцев были прикованы ко мне. Наконец один из них шагнул вперёд и бросил на землю свой нож. Так же поступил ещё один, другой...
        Пальцы, доселе сведённые на рукоятках, разжимались, и клинки с лязгом падали у наших ног. Вскоре не осталось ни одного бандита с оружием.
        Дождавшись, когда солдаты из моего отряда соберут мечи, я выступил вперёд. Разбойники раздались в стороны, чтобы освободить для меня проход. В сопровождении Игоря и Олега я прошёл к ближайшему фургону, взобрался на него и, окинув сверху взглядом толпу безоружных разбойников, спросил:
        - Это все твои люди, Бажен?
        Поскольку я пока ещё не подал своим лучникам приказа опустить луки, он ответил честно:
        - Большая часть здесь. Ещё пятьдесят охраняют нашу стоянку в лесу или пытаются раздобыть пропитание поблизости от лагеря. Ещё десять поставлены наблюдать за разными дорогами.
        Встав на груду мешков с зерном, я быстро подсчитал:
        - Здесь у тебя под началом примерно три сотни. Сколько из них были прежде солдатами? Пусть они ответят сами. - Из всей банды, столпившейся у фургона, примерно двести человек подняли руки. Я ободряюще улыбнулся и задал новый вопрос: - Из каких домов?
        Гордые тем, что их спрашивают, где они раньше служили, они с готовностью стали выкрикивать:
        - Сайдаков!
        - Тормакич!
        - Бжейтаров!
        Прозвучали и другие известные имена. В большинстве своём эти семьи перестали существовать, уничтоженные бароном Шиманьским или другими сильными аристократическими родами. Когда шум стих, Бажен добавил:
        - А я некогда был сотником в доме барона Дрогичин, господин.
        - А остальные?
        От толпы отделился рослый детина. В его облике, как и у прочих разбойников, были видны следы разрушительного воздействия голода, но при этом он производил впечатление все ещё сильного и здорового человека. Поклонившись, он сказал:
        - Господин, я был земледельцем в поместье Трибуха к западу от Морскова. Когда мой хозяин умер, я сбежал в горы и присоединился к нему. - С глубоким почтением он указал на Бажена. - Он хорошо заботился о своих людях, когда наша жизнь проходила в скитаниях и лишениях.
        - А эти? Преступники? - Я повёл рукой в сторону дальних рядов разбойников.
        Атаман ответил за всех:
        - Люди без хозяев, господин. Некоторые были свободными землепашцами, но лишились своих наделов за неуплату податей. Другие совершили поступки, запрещённые законом. Многие - это серые воины. Но убийцам, ворам, людям ненадёжным не приходится ждать радушного приёма в моем лагере. - Он махнул рукой в сторону леса. - О, вокруг хватает убийц, не сомневайтесь. В последние дни ваши патрули стали нести службу кое-как, а в лесной чаще можно найти безопасную гавань. Но в моем отряде собрались только честные разбойники... - Он невесело рассмеялся. - Если, конечно, такие бывают. - Помрачнев, Бажен пытливо посмотрел мне в глаза. - Ну а теперь не соизволит ли господин сказать нам, почему его заботит судьба таких бедолаг, как мы?
        Немного помолчав, я подал Харальду условный сигнал, и состояние боевой готовности отрядов Серого Мисаля было отменено. Лучники на гребне, буквально на глазах, стали бесследно растворятся в воздухе. И тогда стало очевидно: на горе было, в лучшем случае, две сотни воинов, а вся огромная армия епископства - мираж, иллюзия, созданная магами. То, что казалось целой армией, сейчас обнаружило свою истинную суть: нас защищала горсточка солдат, числом уступавшая разбойникам, по меньшей мере, на треть. Маги, возглавляемые Профом, поработали на славу, введя в заблуждение не только изгоев, но даже я, зная об обмане в первые секунды, поверил происходящему.
        Разбойники едва не взвыли от досады. Бажен в невольном восхищении только изумлённо покачал головой:
        - Господин...
        - Мисальдер, - поправил я атамана. - Обращайся ко мне: "мисальдер" или "настоятель".
        - Мисальдер, - произнёс воин, пробуя на вкус новое слово и перспективы, которые за ним скрывались. - Что же всё это значит?
        - Возможность, Бажен... для всех нас.

        ГЛАВА 8.

        ДОЛГАЯ НОЧЬ ТЯЖЁЛЫХ РЕШЕНИЙ.
        Летний день подходил к концу. Длинные тени ложились на траву у родника, где паслись лошади и волы, отгоняя хвостами насекомых. Пристроившись на фургоне, я оглядывал шайку оборванцев, сидевших на земле у кромки леса и жадно глотавших горячее мясо, свежие овощи и пресные пшеничные лепёшки, которые раздавали им повара. Хотя трапеза была намного лучше той, которой им приходилось довольствоваться в течение долгих месяцев, мне показалось, что разбойники начинают о чем-то задумываться. Унылый же бандит способен на разные необдуманные действия.
        Попасть в плен (к злобным демам!), потерпев поражение в бою, для них означало только одно: их ожидала судьба рабов - таков непреложный закон жизни. Да, я дал слово не посягать на их свободу, мало того, мы их накормили, но все это не внушало отщепенцам доверия.
        Чем больше я изучал этих людей, тем яснее замечал в них сходство с воинами и крафтерами из Риницы. Но одно отличие оставалось неизменным: будь эти люди разодеты в самые аристократические наряды, я все равно распознал бы в них изгоев.
        Стоя на телеге, разглядывая эту толпу, мне вспомнился один анекдот:
        Стоит Ленин на броневике, а внизу ревёт народ.
        - Леннон! Леннон!
        - Товагисчи! Я - ЛЕНИН!
        - Леннон! Леннон!
        - Товагисчи! Нуда ладно... хген с вами... Yesterdey...
        Аналогия очевидна и понятна: телега - броневик; рабочие, крестьяне и солдаты - в наличии; остаётся раздуть пламя революции и... стоп. Это у меня от нервов, бывает, заносит. Надо успокоиться, а то ещё точно подниму народное восстание, провозглашу начало социалистической революции и пойду захватывать дворцы.
        Когда последние крошки были доедены, настало время объявить им своё предложение:
        - Послушайте меня... - «Вот же, блин, чуть не ляпнул «друзья», но не называть же их «разбойниками»?» - уважаемые. Я Сергей Инок, епископ Риницы. Вы угнали скот из моего владения, и потому вы у меня в долгу. Чтобы уладить это дело по законам чести, я прошу вас со вниманием отнестись к моим словам.
        Сидевший в первых рядах, Бажен отставил чашу с вином и ответил:
        - Мисальдер, вы чрезвычайно великодушны, если считаете для себя возможным позаботиться о чести разбойников. Все мои товарищи польщены и благодарны.
        «Это что такое? Атаман юморит?» - я взглянул Бажену в лицо, пытаясь уловить в нем хоть какой-нибудь намёк на насмешку, однако обнаружил совсем иное: интерес, любопытство и добродушную иронию. Чем дольше с ним общаюсь, тем больше мне нравится этот бывший сотник.
        - Есть много причин считать вас разбойниками, так мне говорили. По всеобщему мнению, вы все отмечены злой судьбой, а боги отвернулись от вас.
        Один из сидящих впереди бандитов что-то выкрикнул в знак согласия, а другие переменили позу, подавшись вперёд. Когда взгляды всех присутствующих скрестились на мне, я завладел их вниманием и продолжил:
        - Для некоторых из вас злая судьба наступила тогда, когда вы остались в живых после смерти господ, которым служили.
        Человек с вычурными бронзовыми наручами на предплечьях воскликнул:
        - И мы, таким образом, оказались лишёнными чести!
        - И превратились в изгоев! - поддержал его другой.
        - Честь состоит в выполнении своего долга! - Подняв руку, произнёс я. - Если господин посылает человека куда-то с важной миссией, так что у солдата просто нет никакой возможности его защитить, а, вернувшись домой, воин узнает о смерти хозяина - разве у этого солдата нет чести? Если боец тяжело ранен и лежит без сознания, когда смерть приходит за его господином - разве он виноват в том, что он остался жив, а его наниматель - нет? - Обведя притихших разбойников пристальным взглядом, я потребовал: - Все, кто были слугами, землепашцами, работниками - поднимите руки!
        Около десятка повиновались без колебаний. Другие неуверенно зашевелились, переводя взгляды то на меня, в окружении охранников, то на своих товарищей, желая посмотреть, что будет дальше.
        - Мне нужны работники. Я предлагаю вам наняться в монастырь на соответствующие должности.
        От какого-то подобия порядка, царившего у ручья, и следа не осталось. Все поднялись с мест и заговорили разом. Одни что-то бормотали себе под нос, другие орали во весь голос. Такое предложение - это было что-то неслыханное в королевстве. Игорь и Олег размахивали руками, пытаясь восстановить спокойствие, но тут осмелевший крестьянин бросился к моим ногам.
        - Господин! - воскликнул мужчина и, вспомнив, как ко мне обращался атаман, поправился: Мисальдер, когда барон Шиманьский сжёг поместье моего господина, я убежал. Но закон гласит, что я становлюсь рабом победителя!
        - Закон не гласит ничего подобного! - явственно прозвучал мой ответ над общим гвалтом.
        В наступившей тишине все глаза обратились ко мне. Усталый, сердитый, но кажущийся в своих богатых одеяниях таким величественным на взгляд этих бродяг, переживших месяцы, а то и годы безнадёжности в лесной глуши, я твердо заявил:
        - Традиция гласит, что работники - это военная добыча. Победитель решает, кто представляет собой ценность как свободный человек, а кого надлежит обратить в рабство. Шиманьский - мой враг, и если вы - это военная добыча, то мне и надлежит решать, каким будет ваше положение. Вы свободны.
        На этот раз молчание стало гнетущим. Люди беспокойно переминались с ноги на ногу, озадаченные нарушением порядка, который они привыкли считать незыблемым: в своё время, разработчики детально прописали все тонкости общественных отношений, определяющих каждый шаг НПС, но... теперь-то они не программы. Я собирался изменить самые глубинные основы, санкционировать бесчестье и какие последствия это будет иметь для всего континента - не задумывался.
        Мои слушатели пребывали в растерянности. Взглянув на крестьян, чьи лица светились надеждой, а потом на самых скептических и суровых серых воинов, я решил воспользоваться уроками философии, полученными в институте на далёкой Земле.
        - Традиция нашей жизни подобна реке, которая берет начало в горах и течёт всегда к морю. Никто из людей не в силах повернуть течение вспять, обратно в горы. Предпринимать такую попытку значило бы отвергать закон природы. Как и члены ордена Серый Мисаль, - я специально не стал акцентировать внимание на том, что мы «демы», а пытался найти общие точки соприкосновения между изгоями и монахами. - Многие из вас познали беду и злосчастье. Я предлагаю вам объединиться, чтобы изменить ход традиции, в точности так, как ураганы иногда заставляют реку проложить себе новое русло.
        Всё что мог, я сказал. Момент был решающим: если хоть один разбойник вздумает протестовать, контроль над ними будет утрачен. Молчание казалось невыносимым. И тогда, Харальд спокойно спустился со скалы и стал рядом со мной - взгляды всех присутствующих скрестились на гиганте.
        - Вы все знаете, откуда я, - в тишине голос побратима был подобен горному обвалу. - Варвар, северянин! Мои соплеменники могут оказаться в южных королевствах только в двух качествах: как захватчики, совершающие набег, или как рабы. Однако посмотрите на меня! - Харальд гордо вскинул голову. - Я не только свободен, но и по праву занимаю высокую должность в ордене. И никто (ни духовенство, ни аристократия) не смеет криво смотреть в мою сторону, потому что я - Серый Мисаль, равно как и любой другой член ордена.
        У Бажена вырвался возглас изумления. Все были поражены: варвар, северянин, который считался природным врагом для южан, руководил несколькими сотнями воинов! В очередной раз меня поразила преданность Харальда; благодаря его столь своевременному вмешательству, изгои мне поверили. Я улыбнулся - это была победа. Признательно посмотрев на побратима, я вновь обратился к скопищу людей, живущих вне закона:
        - Этот человек состоит в ордене и гордится этим. Никто из вас не желает такой судьбы? - Крестьянину, лишившемуся крова по милости Ксаверия Шиманьского, я сказал: - Если барону, который победил твоего хозяина, понадобится новый землепашец, пусть попробует прийти за тобой. - Кивком указав на Харальда и воинов епископства, я добавил: - Чтобы забрать тебя, ему придётся повоевать. А на земле Риницы ты будешь свободным человеком.
        Крестьянин рванулся вперёд с криком радости:
        - Ты позволишь нам вернуться в мир и жить по правде?
        - Обещаю чтить законы и судить по правде, а сила и честь Серого Мисаля станут вашими. - Опять я сморозил что-то не то. Эта фраза попалась мне на глаза в одном историческом трактате: там король Лагии (имя вылетело из головы) произнёс её, принимая вассальную присягу у дворян приморья. Я же употребил её не в отношении аристократов, а обращаясь к крестьянину! Однако никто моей оплошности не заметил, все были под впечатлением от происходящего, Харальд же поклонился, подтверждая тем самым свою готовность "повоевать".
        Бывший... теперь уже однозначно бывший разбойник рухнул предо мной на колени и протянул скрещённые в запястьях руки в древнем жесте присяги на верность.
        - Мисальдер, я твой слуга. Твоя честь - моя честь.
        Этими словами он оповестил всех, что умрёт, защищая орден, с такой же готовностью, как любой из монахов или послушников.
        Я церемонно кивнул, и медленно сошёл с телеги, проложил путь через толпу изгоев и приблизился к крестьянину. Согласно древнему ритуалу, я обернул ремешком запястья будущего жителя епископства, а потом снял эти символические оковы, показывая тем самым, что человек, которого могли бы содержать как раба, объявляется свободным. Раздались возбуждённые голоса, другие разбойники (числом около полусотни) столпились вокруг. Они тоже опустились на колени, образовав кольцо вокруг меня, ожидая своей очереди принять предложенную возможность и надежду на новую жизнь.
        Я попросил офицеров ордена помочь с принятием клятвы, а после, всех работников, кто её принёс, Олег собрал вместе и, в сопровождении отряда воинов, отправил в монастырь. Там они поступят в распоряжение Оксаны Вишенки, которая по своему усмотрению назначит их на домашние или полевые работы.
        Оставшиеся бандиты с отчаянной надеждой наблюдали за происходящим, пока я не заговорила снова.
        - Те, кто преступил закон... скажите, в чем состояли ваши прегрешения?
        Щуплый, болезненно бледный оборванец хриплым голосом произнёс:
        - Я непочтительно отозвался о судье, госпо... мисальдер.
        - Я утаил зерно от сборщика податей... для моих голодных детей, - покаялся другой.
        Перечисление мелких провинностей продолжалось, пока я не признала, что Бажен меня не обманул: воров и убийц в этой шайке не жаловали.
        - Вы можете и впредь жить так, как жили до сих пор, - сказал я, выслушав их признания, - или поступайте ко мне на службу как свободные люди. Я, епископ Риницы, предлагаю вам прощение в границах моего владения.
        Хотя правом королевской амнистии не был наделён ни один аристократ, я понимал, что никакой министр правительства Его величества не станет утруждать себя вмешательством в судьбу ничтожного, почти безымянного полевого работника... особенно если он никогда и не слыхал о такой амнистии.
        Широкими улыбками прощёные преступники воздали должное моей мудрости и поспешили к Олегу, чтобы принести присягу. Они преклоняли колени с радостью. Могло, конечно, случиться так, что им, как и всем работникам, будет грозить опасность со стороны наших врагов, но уж лучше противостоять бедам, состоя на службе у влиятельной организации, чем влачить нынешнее убогое существование и ожидать удара с любой стороны.
        Вечерние сумерки перетекали в ночь. Мой взгляд скользил по сильно поредевшим рядам бандитов и наконец, остановился на Бажене.
        - Воины, оставшиеся без господина, слушайте внимательно!
        Я помолчал, ожидая, пока затихнет вдали оживлённый говор только что присягнувших работников, уходящих по дороге в Серый Мисаль. Мне предстояло достучаться до сердец самых грубых и неотёсанных бойцов Бажена - воинов, закалённых в сотнях битв и утративших веру в аристократов.
        - Я предлагаю вам такую возможность, о которой никогда не мог мечтать ни один воин за всю историю королевства... Да что там королевства! Прайма!!!
        Перефразируя известное выражение «Кражи не будет! Всё уже украдено до нас», хочу уточнить: «Изобретать не надо! Всё уже придумано до нас». Почти тысячу лет назад, в диких монгольских степях молодой человек по имени Тэмуджин сумел объединить разрозненные роды изгоев и через несколько лет стал известен всему миру как Чингиз хан. Лавры «Сотрясателя вселенной» безусловно, манят, однако идти по его стопам и завоевывать полконтинента я не собираюсь. Мне бы сохранить то, что уже имею и, банально, выжить.
        - Я предлагаю вам начать жизнь сначала. Кто из вас пожелает присоединиться к армии епископства и снова стать честным человеком?
        На площадку у родника упала тишина; казалось, никто даже вздохнуть не смеет. А потом воздух загудел от множества голосов. Кто-то выкрикивал вопросы, другие одёргивали тех, кто мешал слышать ответы. Грязные руки мелькали в воздухе, и со звуками голосов смешивалось буханье ног, когда возбуждённые вояки прыгали от восторга или пробивались поближе к фургону.
        Харальд прекратил галдёж, взмахнув своим копьём, и Олег, поспешно отойдя от фургона, выкрикнул команду.
        Бандиты снова притихли, теперь они ждали, что скажет их вожак.
        - Мисальдер, твои слова... ошеломляют... твоё великодушие... превосходит все мыслимые пределы. - Осторожно заговорил Бажен. - Но ни у кого из нас нет господина и, стало быть, некому освободить нас от нашей прежней службы.
        В его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов. Я заметил это и постарался понять. Безусловно опытный боец, грамотный военачальник и плутоватый разбойник - атаман держался как человек, которому что-то угрожает, и внезапно мне стало понятно, в чем тут дело. У этих людей просто не было никакой осмысленной цели, они жили сегодняшним днём, ни на что не надеясь. Если я сумею заставить этих молодчиков вновь взять свою судьбу в собственные руки и присоединиться к ордену, наше войско получит неоценимое пополнение. Но для этого нужно добиться, чтобы они снова поверили в возможность достойной жизни.
        - Сейчас вы ни у кого не состоите на службе, - мягко возразил я.
        - Но мы давали клятву... - Голос Бажена упал почти до шёпота. - Такое предложение... это что-то неслыханное... небывалое. Мы... Кто из нас может знать, что это совместимо с честью?
        Его голос звучал чуть ли не умоляюще, как будто он от меня хотел услышать, что правильно, а что нет. А тем временем члены его шайки ждали решения вожака.
        На миг я растерялся, не найдясь с ответом, но вспомнил своего первого наставника Сен Чжи и нужные слова появились:
        - Воин должен умереть, сражаясь за своего господина, иначе его ждёт бесчестье, так уж повелось. Однако, как говорил один мудрый человек: «Если судьба распорядилась иначе, чем мы рассчитывали, никто не смеет оспаривать волю богов». Если боги не хотят, чтобы вы стали воинами епископства, то их немилость наверняка обрушится на наш орден. Я готов рискнуть, как в своих, так и в ваших интересах. Будут ли боги к нам благосклонны или не будут, мы все когда-нибудь умрём. Но смелые могут попытать счастья... - я пристально посмотрел в глаза атамана, прежде чем закончить речь, - и умереть как воины.
        Бажен все ещё колебался. Рассердить богов значило накликать на себя окончательную погибель. У разбойника, по крайней мере, есть надежда, что жалкое существование, на которое он обречён до конца дней своих, окажется само по себе достаточной искупительной карой за то, что он не умер вместе со своим господином, и тогда его душе будет даровано более высокое положение, когда её вновь подхватит Колесо Жизни.
        Тревога главаря передавалась и прочим бандитам: у каждого в душе шла нелёгкая борьба. Но тут я решил задействовать свой последний козырь и подозвал Костю. Бывший администратор игры, как и все мы, лишился большинства своих возможностей, однако доступ к базам данных вирта у него сохранился. Что-либо в них изменить он не мог, только нам это и не требовалось. Подойдя к телеге, парень сел прямо на землю, достал из своего инвентаря старинный гримуар и, раскрыв где-то посередине, посмотрел на атамана:
        - Значит, Бажен, - сказал Костя задумчиво. - Назовите свою фамилию, год и место рождения.
        Атаман замешкался с ответом, растерявшись от сухого, канцелярского тона, которым монах задал вопрос и растерянно произнёс:
        - Радько. Отец, Любомир Радигостович, служил сотником в дружине барона Дрогичин - я от рождения был предназначен этому роду.
        - У вашего отца было три кузена (ваши дяди), которые служили в отрядах Стогских, Дамманских и Кельце, - немного помолчав, Костя сверился со своими записями и назвал несколько имен.
        - Верно, но я их почти не помню. К чему всё это?
        В это время кто-то из задних рядов послушников произнёс:
        - В Стогском гарнизоне служил мой отец, и я жил в этом городе, до того как присоединился к Серому Мисалю. Моего отца звали Преслав.
        - Замечательно, - кивнул головой Костик и принялся активно водить пальцами по страницам книги. - А ты знал, что сестра твоей матери вышла замуж за кузнеца, чей стрый был женат на дщериче Светланы Криворук?
        - Припоминаю... - неуверенно ответил послушник.
        - Криворук? - насторожился Бажен. - Сын моего дяди женился на Людмиле Криворук. Это не из вашего ли рода?
        - Да, - вместо послушника ответил админ. - Мисальдер, позвольте представать вам Радько Бажена Любомировича, дальнего родственника нашего послушника Гостиши Преславовича.
        - Гостиша! - крикнул я. - Выйди вперёд.
        К нам подошёл широкоплечий юноша в форме Фаланги Серого Мисаля, за его спиной висел большой пехотный щит, а к поясу был пристегнут одноручный меч.
        - Гостиша, признаешь ли ты родственника и готов поручиться за него? - я обратился к послушнику.
        Под внимательным взглядом молодого человека, зрелый атаман выпрямился, расправил плечи, стараясь произвести положительное впечатление.
        - Он мой родич и достоин чести служить ордену и епископству, - вынес глубокомысленный вердикт Гостиша.
        Я постарался скрыть довольную улыбку; ответ на подобный вопрос нами был отрепетирован заранее. По традиции вторые и третьи сыновья воинов имели право наниматься на службу и в другие дома, а не только туда, где служили их отцы. Представляя этого бывалого воина по форме, принятой для молодых новобранцев, Гостиша умудрился полностью разрешить мучивший Бажена вопрос чести.
        В своё время, многие игроки удивлялись: зачем разработчики создают настолько детальный мир? Тогда нам многое казалось лишним, например, как наличие разветвлённого генеалогического древа у рядовых НПС, однако прошёл месяц, и я безумно рад подобной скрупулёзности админов. По мнению Фёдора Георгиевича, эта тщательность в проработке мира стала, если не основной, то уж наверняка одной из наиболее значимых причин превращения вирта в реальность. Он утверждал, что любая модель, если её постоянно усложнять (доводя до Абсолюта), рано или поздно ничем не будет отличаться от оригинала и станет самостоятельной... возможно, вполне возможно.
        - Гостиша, призови своего родственника к нам на службу, - снова напустив на себя серьёзность, сказал я, - если он согласен.
        - Кузен, тебя призывают служить Серому Мисалю.
        Со вновь обретённой гордостью, Бажен вздёрнул подбородок и решительно объявил:
        - Я согласен!
        Всё пришло в движение. Серые воины столпились вокруг Константина и начали наперебой называть имена своих родичей. Админ, стараясь сохранять спокойствие, быстро выяснял родственную связь изгоев с кем-то из послушников Серого Мисаля и объявлял счастливцу результат. Бажен только головой потряхивал и пожирал меня глазами. С трудом справляясь с ураганом чувств, он проговорил:
        - Мисальдер, вы так искусно заставили нас угодить в капкан... Одной этой уловки было бы достаточно, чтобы... чтобы я служил вам с гордостью. Но это... - он обвёл взглядом толпу возбуждённых, взбудораженных людей. - Это выше моего понимания. Я не знаю, правильно ли это... но я приму эту службу с радостью, и честь Серого Мисаля станет моей честью.
        Бажен расправил плечи. В его осанке и выражении лица не осталось ни следа бандитской удали, а слова, которые он после произнёс, поразили меня своей искренностью и силой:
        - Я надеюсь, что судьба не пошлёт мне скорой смерти, мисальдер, и позволит долго служить ордену. Ибо, по-моему, ты вступил в Игру Совета. - Он снова чуть не утратил самообладания, в глазах заблестела предательская влага, а лицо засветилось улыбкой. - И я думаю, что наше королевство никогда уже не будет таким, как было прежде.
        Не зная, как реагировать на такое заявление, я промолчал. Бажен поклонился и отошёл, чтобы переговорить с послушниками и найти общих родственников, пусть даже самых дальних. Затем с разрешения Олега он послал гонца на свою стоянку, чтобы позвать к роднику остальных членов шайки. Те явились без промедления, но у них на лицах читалось явное недоверие. Впрочем, увидев меня, восседавшего на мешке с зерном в такой позе, как будто я устраивал приём в затенённой колоннаде своего замка, прибывшие поняли, что и впрямь происходит нечто необыкновенное. Воодушевление товарищей, которые уже дали согласие служить Серому Мисалю, развеяло последние сомнения, и они тоже пристроились в конец очереди, чтобы пообщаться с демом и, в конце концов, удостоиться чести оказаться в епископском воинском отряде.
        Незаметно подкралась ночь, но ни одной из двух лун на небе ещё не было. В долине у ручья стало прохладно, поднявшийся ветерок приносил свежий аромат леса, листва шелестела в кронах деревьев. Бесчисленные звезды, казалось, тихо текли в бесконечно-черном океане, непрерывно мерцая и, глядя на них, я как будто смутно чувствовал стремительный, безостановочный бег планеты. В темноте шебуршили крыльями ночные птицы; их чёрные силуэты, в погоне за насекомыми, заслоняли звезды, то взмывая вверх, то пикируя вниз. Когда птичья трапеза подошла к концу, они с хриплыми криками скрылись среди лесного мрака, и только тогда я почувствовал, как же устал.
        Костя работал быстро, но желающих стать воинами Риницы оказалось слишком много; никто из нас не рассчитывал, что отряд разбойников окажется настолько большим. В долине развели костры. Окало огней дрожал и замирал, упираясь в темноту, красноватый ореол; пламя, вспыхивая, забрасывало быстрые отблески за его границы; длинные жгуты тени, в свою очередь, на мгновение врывались, добираясь до самых угольков - мрак боролся со светом.
        Я сидел на телеге и бездумно смотрел в костёр, осторожно ко мне подошёл Харальд и тихо сказал:
        - Сергей, мы должны немедленно трогаться в путь, если хотим к утру вернуться домой.
        - Да, - рассеянно кивнул я. - Надо возвращаться, но ехать долго. Лучше, убей меня.
        - Что!!! - побратим отшатнулся, словно увидел какое-то чудовище... вру. Такого лица я не видел у Харальд и при встрече с рейдбоссами.
        - У меня привязка в личной комнате монастыря и божественный скил уже откатился. - Мне показалось, что северянин не понял: чего я от него хочу и какой будет результат. - После смерти, я воскресну в замке и окажусь там быстрее, чем вы; надо спешить, меня Потап там ждёт.
        - Я не буду тебя убивать! И не проси! - Упрямо мотнул головой Харальд.
        - Хорошо, - тяжёлый вздох вырвался из моей груди. - Идём, поднимемся на скалу, и я прыгну вниз, а ты соберёшь мои вещи.
        Возможно побратим и хотел бы возразить, но сдержался, блюдя субординацию. Молча мы поднялись на ближайшую скалу, я передал Харальду свои вещи, а через несколько секунд уже был в монастыре.
        Оказавшись в своём кабинете, я наконец-то смог расслабиться и облегчённо вздохнуть: только сейчас отпала необходимость усилием воли подавлять неуверенность и опасение - сначала во время вооружённого противостояния, а потом во время переговоров. До самой последней секунды, я не смел даже самому себе признаться, как мне было страшно и, встряхнувшись, постарался снова взять себя в руки.
        Одеваясь, ко мне наконец дошло, что сегодня мы победили! Я одержал свою первую победу в Игре Совета, и этот опыт открыл предо мной нечто новое в самом себе - он оставил в душе жажду новых и более важных свершений. Впервые в жизни я понял, почему знатные аристократы интригуют, сражаются и умирают ради возвышения своего рода и фамильной чести. Это чувство будоражило кровь, пьянило и захватывало - мне захотелось новых побед.
        «Потап, - я связался с мэром Риницы в привате, - ты где сейчас и приготовил ли список невест?»
        «Уже час как в монастыре, тебя дожидаюсь. Всё готово, а ты где, в кабинете?»
        «Да. Можешь зайти?»
        В ожидании друга, я зажёг магические светильники и с тревогой посмотрел в темноту окна. Возможно, Ярослава заметит свет в кабинете и решит зайти, она узнает о пополнении войска и передумает насчёт свадьбы... Однозначно нам надо поговорить, однако предстоящая беседа меня пугала до дрожи в коленях. Предчувствие жутких неприятностей, нависших надо мной, подобно многотонной горе, грозившей вот-вот обрушиться и погрести под своей массой, не давало мне покоя.
        Пытаясь отвлечься от тягостных дум, я выглянул в окно - по внутреннему двору замка, ярко освещённому факелами, суетливо бегали соорденцы, остававшиеся в монастыре. Оксана Вишенка, узнав о том, что утром прибудет большое подкрепление, развила бурную деятельность: надо было подготовить помещения под жилье, поднять продукты из подвалов, достать вещи первой необходимости со складов. Девушка, зажав несколько свитков в руках, уверенно стояла посреди этого бедлама, как одинокая скала в бушующем океане, и раздавала указания, подбегавшим к ней членам ордена.
        Раздался короткий стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в кабинет вошёл Потап.
        - Это ты здорово придумал с изгоями, - вместо приветствия, начал мэр. - Рискованно, опасно, но неожиданно и результативно.
        - Не одобряешь? - я вопросительно посмотрел на Рубило.
        - Конечно! Ты рисковал всем, что у нас оставалось! А если бы разбойники напали на вас? Они бы перебили всех оставшихся воинов из Фаланги и кучу крестьян... и что тогда у нас оставалось?
        - Хватит, Потап! Ты мне друг, но я мисальдер этого ордена и решения принимать мне.
        - Хорошо, - неожиданно, Потап одобрительно хмыкнул и уселся на стул за столом. - Мне, конечно, не нравится, что ты принимаешь настолько важные решение тайком от части офицеров ордена... как будто нас в чем-то подозревают и не доверяют. - Мэр цепки впился взглядом в моё лицо. - Прошу, Серёга, не делай так больше. Но меня радует, что ты начинаешь вести себя как положено лидеру и берёшь на себя ответственность.
        - Ответственность? - тихо переспросил я. Опять нахлынули мысли о Ярославе, её просьбе и моем решении. Захотелось послать всех к черту на рога, однако этот порыв быстро прошёл, и я взял себя в руки. - Ладно, не будем о грустном. Потап, время уже позднее, давай займёмся тем ради чего собрались. Список невест готов?
        - Конечно, я принёс перечень подходящих союзников, - приступил Рубило к делу и, развернув пергамент, продолжил: - Сергей, если мы собираемся устоять против покушений Шиманьских (или других аристократов), потребуется выбирать союзников с величайшей осторожностью. По-моему, у нас есть три возможности. Во-первых, это союз со старым уважаемым семейством, у которого хозяйство пришло в упадок. Другая возможность - выбрать для тебя супругу из семьи, недавно сумевшей добиться влияния и богатства, но желающей посредством брака снискать себе почёт и политических союзников среди духовенства. Ну а третья возможность - поискать семью, которая согласится на союз ради того, чтобы потешить собственное честолюбие и, утерев нос Ксаверию Шиманьскому, добиться большего перевеса в Игре Совета.
        Потап помолчал, ожидая ответа. Но я молча сидел, рассматривая внутренний двор монастыря и суетящихся соорденцев. Выждав полминуты, Рубило понял, что ответа не дождётся. Снова развернув свиток, он откашлялся и приступил к объяснению:
        - Я исключил из списка те семьи, у которых власти хватает, а вот с традициями плоховато. Для твоих целей больше подойдёт брак с девушкой из рода, который уже имеет могущественных союзников. Тут, конечно, возможны различные осложнения с союзниками Шиманьского и особенно - с господарем Логавы. Поэтому по-настоящему приемлемых для нас аристократов в списке совсем мало. Из всех, кого может интересовать союз с епископством, самый многообещающий...
        - Потап, - внезапно я перебил друга, - если я правильно понял, Шиманьские - единственный род в королевстве, располагающий самой большой собственной армией. А у какого рода самые мощные политические связи?
        Рубило уронил перечень на колени и уверенно ответил:
        - Бреговичи, конечно, тут и вопросов нет. Если бы не князь Анастас Брегович, этот перечень был бы в пять раз длиннее.
        - Бреговичи? - с сомнением переспросил я. - Но их же владения совсем в другом крае королевства, на побережье, если мне не изменяет память.
        - Да. И они полностью контролируют всю морскую торговлю, а сын князя, Богдан Брегович - занимает должность Королевского Адмирала и руководит флотом Его величества.
        Кивнув, я снова уставилась в одну точку, как будто мой взгляд был прикован к чему-то такому, что никто другой рассмотреть не мог:
        - Я принял решение.
        Потап подался вперёд, внезапно насторожившись: я даже не прикоснулся к перечню, не говоря уже о том, чтобы взглянуть на имена, которые мэр нанёс на пергамент, тщательно выбирая кандидаток. «Что же ещё он задумал?» - читалось в позе и взгляде Рубило.
        - Я женюсь на дочке князя Анастаса Бреговича.
        - Ха! - восхищённо выдохнул Потап. - Воровать - так миллион, жениться - так на принцессе!
        Небольшое дополнение к 8 главе. Начал просматривать девятую и решил, что этот кусок будет уместнее в предыдущей.
        В спальне было темно. Старясь не шуметь, чтобы не разбудить Ярославу, я тихо прокрался в комнату, быстро разделся и аккуратно лёг под одеяло. Однако все мои ухищрения были напрасны - девушка не спала. Как только я улёгся, Яри меня обняла и шёпотом спросила:

        - Почему так долго?

        Мне не хотелось обсуждать с девушкой свою предстоящую свадьбу; не знаю почему, но я винил Ярославу, как будто, подталкивая к династическому браку, она меня предала. Эта мысль тянула за собой следующую: «А что, если я ошибался? Что если никакой любви, с её стороны, не было?»

        Почему-то считается будто мужчины - суровые, решительные, сплошь, из стали существа; они не танцуют, не плачут и не выносят проявления чувств... Однако, как же хочется, хоть изредка, услышать из уст дорогого человека: «Я тебя люблю». Мы вечно лезем напролом, преодолеваем трудности, берём на себя ответственность за других, и всё это с гордо поднятой головой и пренебрежительной улыбкой на губах, но даже самые крепкие железные гвозди, под сильными ударами, гнутся. Девушки, женщины считают, что в мужчине они получают поддержку, надёжное плечо, на которое можно всегда опереться, а мы стараемся их не разочаровать, и теряем время... Золотое время, которое, может быть, уже никогда не повторится.

        Как же мне хотелось, в ту ночь, чтобы Ярослава сказала: «Люблю», простыми словами; чтобы взяла мою руку, положила голову на плечо и сказала: «Люблю». И не нужны широкие жесты или ещё какие-то слова - пусть будет тихий, еле слышный шёпот. И я бы тогда всё понял, обнял её и сказал... или ничего бы не говорил, а просто молчал, переполняемый счастьем. Но мы обсуждали дела ордена. Вопросы брака и наших взаимоотношений не поднимались; не знаю почему Яри их не затрагивала, я же промолчал, потому что боялся оказаться правым в своих подозрениях и услышать: «Я тебя не люблю».

        Мы проговорили всю ночь. Постепенно, с обсуждения деловых вопросов, разговор свернул на какие-то пустяковые вещи. Никогда прежде я не испытывал настолько искреннего удовольствия от обычной беседы. Мы не заметили, как рассвело и только истошные крики петухов заставили нас насторожиться, выглянуть в окно, дабы понять, что наступило утро.

        ГЛАВА 9.

        «МУЗЫКА СВАДЕБНОГО ШЕСТВИЯ ВСЕГДА НАПОМИНАЕТ МНЕ ВОЕННЫЙ МАРШ ПЕРЕД БИТВОЙ»
        ГЕНРИХ ГЕЙНЕ
        Лето, взобравшись на пик, покатилось вниз и чем ближе оно опускалось к осени, тем немилосерднее палило солнце, выжигая всё окрест. Уже не только чёрный люд, но и представители духовенства с аристократами поглядывали в синее безоблачное небо, гадая, когда пойдёт дождь. Об этом думал и князь Анастас Брегович, восседая в тронном зале своего родового замка, когда его мысли прервал звук фанфар.
        Отголоски пения труб донеслись до самых дальних уголков парадного зала старинного дворца. В просторном помещении, увешанном древними боевыми знамёнами, царил смешанный аромат дорогих духов, пота и непрекращающейся интриги. Узкие стрельчатые окна-бойницы пропускали очень мало света и, даже летним днём, тут лежала настолько густая тень, что при зажжённых свечах это место казалось мрачным. Зал сам по себе гасил эхо. Многочисленные придворные и вассалы, собравшиеся здесь в ожидании событий, выглядели, как скопище почти неподвижных кукол.
        В конце длинного, устланного коврами центрального прохода, на массивном серебряном, украшенном драгоценными камнями, троне восседал князь Анастас в парадных одеждах. Судя по его невозмутимому худому лицу, властитель не испытывал ни малейшего неудобства, ни от тяжести громоздкого головного убора, ни от изнуряющей жары. Узкий, сшитый по последней моде, фамильного жёлтого цвета камзол затруднял дыхание, а его высокий, накрахмаленный ворот давил на горло. В одной руке князь держал длинный резной скипетр, принадлежавший семье Брегович с незапамятных времён - знак высокого достоинства правителя. На коленях у него, в осыпанных драгоценными камнями ножнах, покоился древний стальной фамильный меч - реликвия, уступающая по значимости только родовому стягу. Этот меч передавался от отца к сыну со времён основания королевства Инурак, когда Всеволод Вещий объединил разрозненные племена под своей рукой. Теперь вес меча жестоко давил на старые колени - ещё одно из неудобств этикета, с которыми приходилось смиряться в ожидании прибытия этого выскочки из Риницы. В зале было жарко, как в печи: традиция требовала,
чтобы все окна и двери оставались закрытыми, пока гость, явившийся с целью сватовства, не войдёт в зал со всеми положенными церемониями.
        Князь слегка наклонил голову, к нему тут же приблизился его первый советник и верный вассал граф Матеуш Сикорский.
        - Долго ещё? - нетерпеливым шёпотом спросил властитель.
        - Теперь уже совсем скоро, Ваше Сиятельство. - Верный советник нервно переступил с ноги на ногу и пустился в объяснения: - Фанфары прозвучали уже три раза: когда кортеж епископа достиг наружных ворот, когда он вступил в главное здание и сейчас, когда процессия проходит через ворота во внутренний двор. Четвёртый раз фанфары прозвучат, когда ему позволят предстать перед вами, господин.
        Тишина раздражала князя: он любил, чтобы звучала музыка, выступали артисты. Однако следовало уделить внимание делам насущным.
        - Ты подумал о том, о чем я просил?
        - Конечно, господин. Ваше слово для меня закон. Я сочинил несколько оскорбительных замечаний, которые могут пригодиться для ответа на предложение этого дема из Риницы. - Советник облизнул губы и добавил: - Какая самонадеянность с его стороны - рассчитывать, что ваша дочь польстится на возможность выйти замуж за дема! Что и говорить, это было бы блестяще.
        Князь Брегович метнул на советника любопытный взгляд, слегка повернув голову в его сторону - и накрахмаленный воротник немедленно впился ему в шею. Рука Анастаса дёрнулась, чтобы ослабить удавку, но на полпути замерла и опустилась на подлокотник трона.
        Матеуш принялся развивать свою мысль:
        - Блестяще... будь у подобного замысла хоть малейшая надежда на успех. Брак с любой из ваших дочерей позволил бы ему рассчитывать на политический союз с княжеством. Вам пришлось бы потратить немалые средства на защиту епископства, а у него были бы развязаны руки, чтобы целиком посвятить себя борьбе с бароном Шиманьским.
        Князь Брегович слегка скривил губы, как видно, лишнее упоминание грозного имени не доставляло ему удовольствия:
        - Да я бы и сам отправил к нему сватов и отдал дочь, если бы думал, что у епископа есть хоть какой-то шанс переиграть этого шакала в Игре Совета.
        Он нахмурился, произнося название трусливого, мерзкого пожирателя мертвечины, и вернулся к вопросу, который ставил его в тупик:
        - Но в самом-то деле, на что этот дем надеется? Должен же он понимать, что я никогда не позволю ему заполучить Ядвигу в жены.
        Он бросил взгляд налево, где на более скромных, покрытых серебром, стульях расположились в ожидании две его дочери-погодки (17 и 16 лет).
        Ближе всех к отцу сидела Ядвига, старшая - многообещающая партия для любого аристократа, а рядом с ней - Катаржина, самая неприкаянная из его детей. Стоило только князю захотеть, и он мог выбрать мужей своим дочкам среди десятка дворянских семей; с его стороны не было бы дерзостью даже сосватать старшую за принца, а это, в свою очередь, ещё больше укрепило бы политическую мощь Бреговичей. Катаржина, неловко сутулилась около Ядвиги, царственно восседавшей на своём миниатюрном троне, старательно выковыривая грязь из-под ногтя большого пальца.
        По правую руку от Анастаса Бреговича сидели два его младших сына: Анджей и Милош, старший (Богдан), наследник княжеского титула, был занят на службе, командуя королевским флотом. Со временем, когда он займёт место отца на родовом троне, звание адмирала должно перейти среднему сыну - Анджею. Младший же, Милош, посвятит свою жизнь служению богам Прайма, вступит в один из религиозных культов и будет отстаивать интересы Бреговичей на духовном поприще.
        Посмотрев на свою хмурую младшую дочь, князь Анастас шепнул Матеушу:
        - Ты не думаешь, что по какому-то капризу судьбы он выберет Катаржинку? Что скажешь?
        Тонкие брови советника поползли вверх:
        - Наша разведка отмечает, что Сергей Инок весьма неглуп, хотя и неопытен. Но если он попросит, чтобы Катаржина стала его женой... это лишь докажет, что ума у него несколько больше, чем я предполагал, господин.
        - Больше ума? В том, чтобы посвататься к Катаржинке? - Не веря собственным ушам, Анастас резко повернулся, отчего проклятый воротник опять больно упёрся в глотку. - Ты что, рехнулся?
        Мельком взглянув на нескладную, хотя и не лишённую некоего шарма девушку, советник поделился своими соображениями:
        - У вас может возникнуть искушение сказать "да", господин.
        Почти не скрывая сожаления, князь Брегович вздохнул:
        - Но мне, как я полагаю, придётся сказать "нет"... Верно?
        Первый советник прищёлкнул языком:
        - Даже ваша младшая дочь намного усилила бы его политическое влияние. Представьте себе, Ваше Сиятельство, что могло бы случиться, если бы какой-нибудь пёс из своры Шиманьского случайно убил Катаржину при попытке покушения на епископа...
        Князь Анастас Брегович задумчиво кивнул:
        - Да, я был бы вынужден позаботиться о том, чтобы и его семейство не избежало моей мести. Конечно, это позор, что Ксаверий так оплошал с покушением на Сергея, но, с другой стороны, чего ещё можно было ожидать от этого падальщика? Он хуже любого шакала! Соображения у него не больше, чем у тупого крестьянского мерина, - немного помолчав, князь проговорил: - Возможно стоит определить Катаржинку, как и Милоша, в какой-нибудь религиозный орден? Влиятельного жениха я ей не найду, но возможно она добьётся успеха на духовном поприще?
        Советник промолчал, понимая, что в данном случае его подсказка князю не требуется. Анастас Брегович пошевелился, пытаясь найти позу поудобнее; пышные банты на рукавах камзола заколыхались, слуги набежали для восстановления симметрии. Князь застыл - во избежание дальнейших нарушений порядка, - но продолжал размышлять вслух:
        - Я ничего не имею против того, чтобы сбить спесь с неотёсанных демов: они вечно норовят пролезть везде, где только можно, наплевав на правила приличия. Но все это не выходит за рамки правил Игры. А ввязываться в бесчинства, упиваться кровью бывших героев... - Властитель покачал головой, и грандиозный головной убор перекосился настолько, что упал бы, если бы советник не успел его подхватить, - и подвергать себя всем этим неудобствам только ради того, чтобы унизить одного из них... на мой взгляд, это пустая трата времени. - Обведя взглядом душный зал, он посетовал: - О боги, музыканты здесь, наготове... и ни одной ноты ради услаждения слуха!
        Озабоченный, как всегда, соблюдением ритуала до мельчайших подробностей, педантичный Матеуш напомнил:
        - Они и должны быть наготове, чтобы в нужный момент заиграть официальный приветственный марш, господин.
        Князь Брегович, не имея возможности дать волю раздражению, только вздохнул:
        - Я так наслаждался новыми сочинениями музыкантов... А теперь целый день потерян без толку. Но почему бы им не сыграть хоть что-нибудь, пока епископ не явилась?
        Матеуш слегка покачал головой, капля пота скатилась с кончика его носа:
        - Ваше Сиятельство, достаточно самого ничтожного нарушения этикета, чтобы епископ Риницы смог усмотреть в этом оскорбление, а тогда он получит некоторое преимущество в предстоящих переговорах.
        Хотя по натуре граф Сикорский был более терпелив, чем его сюзерен, он тоже ломал себе голову, пытаясь понять: почему гостю и его свите понадобилось так много времени, чтобы пересечь центральный двор? Шёпотом он приказал стоявшему поблизости слуге:
        - Узнай, из-за чего задержка.
        Слуга поклонился, выскользнул из зала через боковую дверь и спустя минуту возвратился с докладом:
        - Его Святейшество епископ Риницы стоит перед дверью, господин.
        - Тогда почему же никто не позаботился играть в фанфары и впустить его? - прошипел, выведенный из себя, Матеуш.
        Слуга смущённо покосился на главный вход, по обе стороны которого застыли специально обученные открыватели дверей в церемониальных одеждах. С беспомощным жестом он шёпотом дал ответ:
        - Его Святейшество пожаловался на жару и приказал подать влажные полотенца и прохладительные напитки для себя самого и для своей свиты, чтобы они все могли освежиться, прежде чем войдут в зал.
        Подумав о придворных князя Бреговича, которые уже больше часа изнемогают от духоты в закрытом помещении, Матеуш решил, что его прежнее мнение о епископе следовало бы пересмотреть. Его необъяснимая медлительность могла оказаться тщательно продуманным маневром, рассчитанным на то, чтобы раздразнить хозяина дома, довести его до гневной вспышки и воспользоваться этим в своих интересах.
        - Прекрасно. Сколько же нужно времени, чтобы выпить бокал воды? - процедил советник.
        - Господин, требование епископа застало нас врасплох. Напоить водой такую многочисленную свиту... - смущённо ответил слуга.
        Князь Брегович и его верный вассал переглянулись.
        - Что значит: такую многочисленную? Сколько их на самом деле? - спросил Матеуш.
        Слуга покраснел: его образование не позволяло ему управляться с числами больше десяти. Однако он постарался ответить, как можно точнее:
        - Его Святейшество сопровождают десять личных советников высокого орденского ранга, один из них - гном, а второй - варвар. Я видел двух офицеров, с нашивками сотников на плащах...
        - А это означает, что при нем не менее двухсот воинов. - Князь слегка наклонился к первому советнику и быстрым шёпотом напомнил: - Если я не ошибаюсь, ты меня уверял, что весь гарнизон епископства насчитывает около четырёхсот бойцов.
        Матеуш попытался оправдаться:
        - Господин, наш шпион, состоящий среди клерков магистрата Риницы, извещал нас, что в Стогском княжестве были уничтожены все городские полки, а в бою на перевале Шагну полегли практически все епископские гвардейцы.
        Слуга почувствовал себя неуютно - хотя и не по своей воле, но он услышал слова, явно непредназначенные для его ушей. Однако у князя были иные поводы для беспокойства. Уже более громко он спросил:
        - Так неужели епископ Риницы осмелился привести с собой больше половины, оставшихся во владении, воинов?
        Явно желая оказаться где угодно, только не здесь, слуга сообщил новые подробности:
        - Ваше Сиятельство, мажордом говорит, что Его Святейшество привёл ещё больше солдат. К стыду нашему...
        Слуга осёкся. Он заметил, как напрягся князь Брегович при одном лишь предположении, что недостаточная готовность к приёму гостей может умалить честь его дома. Пришлось быстро найти другие слова:
        - ...к стыду ваших, господин, недостойных слуг, конечно... ему пришлось оставить ещё три сотни воинов в лагере за воротами замка... потому что у нас не были приготовлены жилища для такого количества солдат.
        К великому облегчению слуги, советник отослал его взмахом руки; тем временем у Анастаса Бреговича изменилось настроение: если сначала он почувствовал себя уязвлённым из-за пустяковой оговорки слуги, то теперь не на шутку встревожился, уразумев смысл сказанного.
        - Мэр Риницы... - тут он покрутил рукой в воздухе, пытаясь вспомнить имя. - А, да, Потап Рубило... опытный управляющий и далеко не дурак - он бы не позволил оставить город без охраны. Если с епископом явились пятьсот воинов, то нам следует предположить, что для охраны владения оставлено вдвое больше. Должно быть, резервный гарнизон Риницы был гораздо сильнее, чем мы предполагали. - Раздражение князя явно нарастало; потом его глаза сузились: в душу закралось подозрение. - Наш шпион либо работает на Шиманьских, либо попросту никуда не годится. Поскольку именно ты убедил меня довериться человеку, не рождённому в наших поместьях, я поручаю тебе расследовать это дело. Если нас предали, мы должны узнать это немедленно.
        Жара и неудобство ожидания сами по себе могли любого вывести из себя, но Брегович ещё припомнил, каких трудов и расходов стоило внедрить этого шпиона в магистрат Риницы. Хмуро взглянув на первого советника, он буркнул:
        - Мне ясно одно: возможно, ты ввёл нас в заблуждение.
        Матеуш откашлялся, чтобы прочистить горло. Сделав вид, что обмахивается декоративным веером, он прикрыл нижнюю половину лица, чтобы никто не мог различить его слова по движению губ:
        - Ваше Сиятельство, умоляю вас не судить поспешно. Этот агент верно служил нам в прошлом, а сейчас занимает исключительно удобное положение. - Он раболепно поклонился. - Гораздо более вероятно, что наша премудрый епископ нашёл способ обвести вокруг пальца барона Ксаверия Шиманьского; тогда было бы понятно, почему сведения нашего агента оказались ложными. Я отправлю туда другого агента. Он вернётся либо с подтверждением моей догадки, либо с сообщением, что предателя нет в живых.
        Негодование Анастаса пошло на убыль. Сейчас он напоминал рассерженного коршуна, взъерошенные перья которого мало-помалу плотно укладываются вдоль тела. И в этот момент наконец-то фанфары пропели в четвёртый раз. Слуги, поставленные у входа, медленно раздвинули скользящие створки массивных дверей, и первый советник князя граф Матеуш Сикорский начал приветственную речь, с которой по древнему обряду, обращались к соискателю брачных уз.
        - Добро пожаловать в наш дом, о ты, с кем вместе входят земля и вода, солнце и дождь, о ты, с кем вместе входит жизнь.
        Эти слова, предписанные традицией, ни в коей мере не выражали подлинных чувств советника к епископу. В Игре Совета требовалось неукоснительное соблюдение всех форм приличия. Лёгкий ветерок шевельнул развешанные в зале знамёна. Матеуш вздохнул с облегчением и, набрав полную грудь чистого прохладного воздуха, продолжил:
        - Войди, о ты, кто ищет союза, и выскажи нам своё желание. Мы предлагаем питье и пищу, тепло и покой.
        Произнося эти слова, советник мысленно усмехнулся. В такой жаркий день, как сегодня, обещание ещё какого-то добавочного тепла никому не могло показаться заманчивым. Да и насчёт покоя... вряд ли будет спокойно на душе у дема в присутствии стольких жителей Прайма.
        И он вгляделся в прибывших. Просторные, шёлковые халаты монахов гораздо больше, чем новомодные камзолы, соответствовали погоде. В центре прибывшей делегации, мерно шагал высокий, двадцати пяти летний мужчина, с серьёзным выражением лица - Сергей Инок.
        Музыканты грянули приветственную песнь, и пока раздражающе примитивная мелодия повторялась снова и снова, придворные разглядывали молодого человека впереди богато одетой свиты - представителя ненавистных многим демов, который гордо шёл через тронный зал Бреговичей. Так же, как и хозяин замка, он был облачен в одежду фамильного геральдического цвета ордена (синюю). Головной убор монаха, чалма, был непривычен для большинства жителей Инурака, однако являлся обязательным атрибутом принадлежности к культу Чатра. Поверх дорогого халата, мужчина одел белую, сделанную кем-то из величайших мастеров, кирасу и аналогичные наручи. Однако, несмотря на тяжесть доспехов и расшитую драгоценными камнями одежду, Сергей двигался легко, а выглядел так, словно жара ему ничуть не досаждала.
        Слева от епископа, на шаг позади, как положено по протоколу, выступал гном, с массивной золотой цепью на шее - отличительным знаком первого советника. Долее шли высшие офицеры ордена Серый Мисаль и сотники Фаланги; за ними виднелся плотный строй из двухсот гвардейцев епископства.
        Процессия замерла, не дойдя трёх шагов к возвышению, на котором был установлен княжеский трон. Здесь все гости, кроме епископа, опустились на одно колено, а два правителя оказались лицом к лицу: худощавый раздражённый мужчина и высокий спокойный юноша, который боролся за свою жизнь.
        Матеуш закончил формальное приветствие словами:
        - Его Сиятельство князь Анастас Брегович счастлив принять долгожданного и почитаемого гостя, первосвященника Чатра, епископа Риницы, мисальдера Серого Мисаля Сергея Инока.
        В точном соответствии с требованиями обряда, рыжеволосый гном распрямился и, как первый советник, ответил:
        - Его Святейшество епископ Риницы приносит сердечную благодарность великодушному и гостеприимному хозяину, князю Бреговичу, графу Будояна, бану Трёхскал Анастасу Бреговичу.
        Если бы не выпитые заблаговременно, перед заходом в тронный зал, Зелья Выносливости, не знаю, как я с друзьями перенесли эту духоту. Теперь же, мы стойко выносили тяжесть громоздких парадных нарядов и изнуряющую жару. А голос Громыхайла звучал уверенно и чисто, словно судьба с самого рождения предназначала ему роль первого советника, а не полицейского или начальника службы безопасности. По идее, на эту должность стоило назначить мэра Риницы Потапа Рубило, однако вся затея со свадьбой мне продолжала не нравиться, и я согласился только, желая обезопасить доверившихся мне друзей. Потап же... он был инициатором заключения династического брака и именного его я винил во всем происходящем.
        После того, как обмен узаконенными любезностями завершился, остальные офицеры ордена встали с колена, а слово взял князь Брегович, перейдя к делу, ради которого и собрались здесь все присутствующие:
        - Перед нами лежит ваше прошение, епископ.
        По толпе ожидающих придворных пробежал довольный шепоток, ибо в словах князя содержалось тонко рассчитанное оскорбление: назвав прошением брачное предложение, он ясно давал понять, что по сравнению с ним, мой общественный ранг гораздо ниже, а он, Анастас, властен карать или миловать по своему усмотрению.
        Мысленно обложив князя всеми известными мне матерными словами, я продолжал стоять ровно, сохраняя горделивую позу. А когда успокоился, без малейшего колебания, ответил таким тоном и такой фразой, которые обычно употреблял при общении с мелким торговцем в провинциальной лавке:
        - Князь Брегович, я рад, что вам не составило труда удовлетворить моё пожелания.
        Анастас Брегович слегка распрямил спину. «У этого мальчишки есть голова на плечах, и моё приветствие не повергло его в растерянность, - думал князь. - Однако день был утомительный и жаркий, и чем скорее удастся покончить с этим смехотворным делом, тем скорее можно будет погрузиться в прохладный бассейн... и, конечно, купаться я буду под музыку». Он нетерпеливо шевельнул рукой, державшей скипетр.
        Княжеский первый советник едва заметно поклонился и с елейной улыбочкой спросил:
        - Что же, в таком случае, предлагает епископ Риницы?
        Кивок Громыхайла был ничуть не ниже оскорбительного поклона Матеуша; гном постарался, чтобы это было очевидно для всех, мало того, из-за его низкого роста, могло показаться, будто тёзка просто пожал плечами.
        - Епископ Риницы ищет себе...
        - Соправительницу, готовую разделить со мной всю полноту власти, - перебил друга я.
        Толпа придворных всколыхнулась, но тут же снова притихла. Все обратились в слух. До этого момента никто не сомневался, что я (возомнивший о себе дем, епископ без армии) объявлю о желании заключить брак с одной из дочерей Бреговича - предложу ей стать своей женой, но не госпожой.
        - Соправительницу? - Матеуш поднял брови в нескрываемом любопытстве. Самое интересное заключалось в том, что первый советник епископа казался не менее ошеломлённым, чем он сам, судя по изумлённому взгляду, который гном бросил на своего лидера, прежде чем вновь укрыться за броней невозмутимости. Матеуш чувствовал, что может почти точно предсказать, куда способен завести такой неожиданный поворот событий, но полной уверенности у него не было, и это угнетало более всего.
        Необходимые пояснения я дал сам, игнорируя советника и говоря напрямую с князем:
        - Я слишком молод, чтобы принять на себя столь тяжёлое бремя ответственности. Мне никогда не приходилось управлять настолько большим и богатым владением, как епископство Риница. - «Точнее говоря, единственное, чем я управлял - это автомобиль и мои собственные деньги» - подумал я и продолжил: - Нельзя допустить, чтобы моё невежество принесло ущерб для тысяч жителей края. Полностью отдавая отчёт в своих словах и поступках, я надеюсь, что вернусь домой уже женихом дочки настолько мудрого и, безусловно, опытного владетеля, как князь Брегович. После свадьбы она станет правительницей Риницы, а я - консортом.
        Князь Брегович потерял дар речи. Из всех возможных предложений именно это не было предусмотрено ни его пронырой-советником, ни им самим. Только что, в присутствии сотен дворян, я заявил о своей готовности не только отказаться от могущества, но, в сущности, и передать власть над епископством в руки Анастаса, который считался одним из самых опытных интриганов королевства. Среди придворных опять поднялся шумок, однако быстрого взгляда князя оказалось достаточно, чтобы в зале снова водворилась тишина.
        Овладев собой, он пытливо всматривался в моё лицо, анализируя новую информацию, пытаясь меня понять. Потом прозвучал его резкий голос:
        - Вы собираешься передать честь своего ордена моему дому. Могу я узнать - почему?
        Все замерло, только солнечный свет, проникающий через широко открытые двери, играл на драгоценных камнях, которыми были усеяны церемониальные наряды, и рассыпался подвижными искрящимися отблесками.
        Я, соблюдая максимальную осторожность, чтобы не зародить подозрения, опустил глаза и заговорил, тщательно подбирая слова:
        - Мое... положение ордена угрожающе шатко, князь. Земли епископства все ещё обширны и богаты, но я всего лишь юноша, у которого нет ни должных знаний, ни умений, даже, армии. Если моему ордену суждено утратить часть своего влияния, то, по крайней мере, я могу выбирать союзников. Злейшим врагом нашего епископства является барон Ксаверий Шиманьский, который всегда хотел захватить земли Риницы. Это ни для кого не секрет. Сейчас он твой союзник, но времена меняются. Рано или поздно столкновение между вами неизбежно. - Подняв глаза, я посмотрел прямо в лицо князя и решительно сказал. - Вы единственный человек, способный защитить членов нашего ордена от происков Шиманьского и его прихлебателей!
        Первый советник Анастаса Бреговича повернулся таким образом, чтобы никто в зале не видел его лица: считалось несомненным, что хотя бы один из моей свиты может оказаться шпионом, умеющим читать по губам, кроме того мы - демы, а бывшие герои способны на многое. В самое ухо князя Матеуш прошептал:
        - Я не верю ни одному его слову, господин.
        - Я тоже, - наклонив голову, сквозь сжатые зубы процедил Брегович: - И всё-таки, если этот мальчишка примет Ядвигу как правительницу Риницы, я приобрету пожизненного союзника, и это будет не какой-нибудь захудалый дом, а одно из богатейших владений королевства. Моя дочь поднимется в сословной иерархии на столь высокую ступень, о какой я для неё и мечтать не смел. И, кроме того, епископ прав: рано или поздно нам придётся окончательно рассчитаться с Ксаверием. А если мы уничтожим Шиманьского, то моя дочь займёт место в Королевском Совете, в качестве самостоятельной правительницы!
        Матеуш чуть заметно покачал головой: спорить было бесполезно. Князь загорелся надеждой, что когда-нибудь его потомки из двух родов займут места в Совете и Бреговичи станут самым влиятельным родом королевства.
        Анастас продолжал рассуждать:
        - И потом, ему останутся только внутренние дела ордена. Политику же епископства будет определять моя дочь. Нет, Матеуш, что бы ни затевал мисальдер, такую завидную возможность нельзя упускать. Вряд ли мальчишка окажется настолько умён, чтобы перехитрить нас, если епископством будет править Ядвига.
        Анастас взглянул на своих дочерей и заметил, что Ядвига с интересом изучает Сергея. Казалось, будто девушка забыла, что перед ней жуткий дем, а ранг, который ей предлагают, она сочла достойными внимания. Ядвига особа сообразительная и, видимо, быстро оценила преимущества этого брака.
        Встретившись с отцом взглядом, она утвердительно кивнула - а я заметил, как во взгляде девушки мелькнула слишком уж откровенная алчность. Моя предполагаемая невеста понимала, что власть почти у неё в руках, и жаждала поскорее получить ее. Анастас Брегович едва не вздохнул: Ядвига молода, ей ещё многому предстоит научиться.
        Однако во всем этом присутствовала некая фальшивая нота, которая не нравилась старому вельможе. На какое-то мгновение он прельстился было мыслью отослать отсюда епископа ни с чем, оставив его и всех членов ордена на сомнительную милость Шиманьского. Честолюбие помешало ему так поступить. Блестящая перспектива для дочки, получавшей возможность подняться столь высоко, в сочетании с удовольствием окончательно и, безусловно, подчинить себе одну из организаций демов, отогнали последние остатки сомнения. Знаком приказав своему растревоженному советнику отодвинуться, князь обратился ко мне:
        - Ты рассудил мудро, сын. - Назвав меня "сыном", он тем самым объявил в присутствии свидетелей о своём бесповоротном решении согласиться на моё предложение. - Так с кем же ты хотел бы сочетаться браком?
        С трудом сдерживая раздражение, наплевав на все правила приличия, гном достал флягу и сделал большой глоток. Остальные соорденцы выглядели не менее ошарашенными и яростно сжимали кулаки, пытаясь таким образом скрыть гневную дрожь в руках, вызванную моим ужасным предательством. Однако не выходка тёзки, не гневные взгляды друзей уже ничего не могли изменить - процесс бракосочетания был запущен.
        Я спокойно улыбнулся, осматривая соорденцев. «Блаженный!» - и это ещё мягкая характеристика, которую хотели мне дать друзья. Уверен, стоит нам оказаться наедине, как я выслушаю много эпитетов в свой адрес, а что сейчас твориться в чате организации... даже проверять не собираюсь. «Как там Потап? - подумалось мне. - Наверно все волосы на голове вырвал, проклиная свою идею с династическим браком и отдельно мою бестолковость».
        Вдоволь налюбовавшись их ошеломлёнными физиономиями, я сделал шаг вперёд: теперь, согласно традиции, мне надо показать, на кого пал выбор. Никакие дурные предчувствия не смущали дух князя Анастаса Бреговича, когда я (его будущий зять) направился к малому возвышению. Его не насторожило и внезапное волнение первого советника, когда епископ направилась в сторону Ядвиги широкими быстрыми шагами. Катаржинка следила за происходящим наполненным безразличием взглядом.
        Совершив церемониальный поклон, с огромным количеством пафосных, сложных движений руками и ногами, я приветствовал свою избранницу, и сделал ещё шаг вперёд. А потом, без малейшего колебания, опустился на колено перед младшей дочкой князя и спросил:
        - Катаржинка из рода Брегович согласна ли ты пойти со мной и стать правительницей Риницы?
        - Я так и знал! - вырвалось у первого советника князя. - Как только он двинулся к пьедесталу, с того самого момента я знал, что это будет Катаржинка!
        На Матеуша холодной волной накатила растерянность. Неужели все они умудрились так промахнуться, недооценив ум этого юноши? Он попытался взять себя в руки и перевёл взгляд на своего господина.
        На почётном возвышении, вознесённый над безмолвными рядами потрясённых придворных, все в той же позе сидел князь Брегович, оцепеневший и окончательно сбитый с толку. Его младшая дочь, девушка с нескладной фигурой, поднялась с кресла и, неловко подошла ко мне, всё ещё стоящему на колене. По её лицу расплывалась самодовольная улыбка.
        Воспользовавшись всеобщим замешательством, я открыл приват и был удивлён, обнаружив в нем всего одно короткое сообщение от Насти:
        «Серёжа, объяснись».
        И всё? Откровенно говоря, я рассчитывал на более бурную реакцию друзей, а тут всего два слова... Но, когда зашёл в чат ордена, понял, что не ошибался - друзья успели выдвинуть и отмести десятки версий происходящего. Как просила Настя, я объяснил своё решение соорденцам:
        «Народ, я не понимаю вашего возмущения. Чего вы хотели? Почему заставляли меня пойти на заключение династического брака? Ради гарантирования своей безопасности! Всё, вы её получили. Непробиваемую. Железобетонную. Стопроцентную гарантию того, что один из влиятельнейших аристократов королевства станет на вашу защиту! А если кто-то утверждает, будто я взвалил на него ярмо или продал в рабство... Вы что же надеялись выехать на чужом горбу? Надеялись, что я буду сам тянуть эту лямку? Фиг вам!»
        Написав это сообщение, я закрыл чат и сконцентрировался на происходящем вокруг.
        Возле князя, склонившись, стоял его первый советник и они о чем-то шептались.
        - Что это значит? Почему именно Катаржинка? - тихо спрашивал Брегович.
        - Ему нужна жена, которой он сможет вертеть, как пожелает.
        - Я должен его остановить, - мгновенно рассвирепел князь.
        - Ваше Сиятельство, это невозможно. Ритуал зашёл уже слишком далеко. Если вы возьмёте назад уже данное согласие, тогда придётся убить и епископа, и всех его воинов, и сделать это безотлагательно. Я должен напомнить вам, - добавил первый советник с таким видом, словно воротник внезапно стал ему тесен; он посмотрел сквозь распахнутые двери, где в монолитном строе замерли две сотни воинов, ближайшие из которых находились в каких-нибудь пятидесяти шагах от него, - что наши солдаты стоят за стенами этого дворца. Даже если вы выживете после такого кровопускания (что маловероятно), будет утрачена ваша честь.
        Последнее замечание попало в цель. Князь понял: даже если он сейчас меня прикончит, его репутации будет причинен непоправимый ущерб, его слово в Высшем Совете не будет иметь никакого веса и общепризнанное могущество рода Бреговичей пойдёт прахом. Побагровев от злобы, он произнёс свистящим шёпотом:
        - Если бы этот идиот, Шиманьский, не сплоховал... сейчас этого проклятого дема уже не было бы в живых! - Князь с ненавистью посмотрел на меня и смог обуздать гнев. - Нам надо будет обратить его ум против него самого... и воспользоваться всеми преимуществами этого брака. Ядвига свободна, кроме того, у меня ещё есть Анджей и Милош, которым я подберу достойные партии, и они принесут нашему роду новых сильных союзников, а Катаржинка... - Голос Анастаса стал совсем тихим. - На неё я никогда особенно не рассчитывал. А теперь она станет главой богатого владения. Возможно, этот юнец и получит податливого жену, но ведь он всего лишь неопытный мальчишка-священник. Катаржина станет правительницей Риницы, а она - моя дочь! Ради чести Бреговичей она будет выполнять то, что я потребую.
        - Надеюсь, господин, что вы окажетесь правы.
        Князь Брегович не обратил внимания на слова советника: необходимость терпеть все неудобства парадного одеяния отнимала у него последние силы. И пока совершались многочисленные формальности, и потом, когда ритуал обручения подошёл к концу, Матеуш наблюдал за полами кафтана его сеньора, как они подрагивают, выдавая дрожь сдерживаемой ярости Анастаса. Первый советник князя знал: если орла на время спеленать мягкой тканью, он все равно останется орлом.
        Придворные аристократы провожали нашу пару недоуменным взглядом. Невеста вцепилась в мою руку и, гордо вскинув узкий подбородок, важно шествовала рядом со мной к выходу из тронного зала, а я подумал, что мог и ошибиться в своих расчётах. Моё решение не было спонтанным порывом - прежде чем определиться с кандидаткой в жены и будущей правительницей епископства, при помощи Кости, я изучил всю имеющуюся у админа информацию о дочках князя. Однако, после возрождения богов, изменениям подверглись не только мобы, но и НПС.
        Привычное туповато-скучающее выражение лица девушки сменилось другим, которого ни разу не видел у неё никто из присутствующих. Губы Катаржинки надменно изогнулись: неведомо откуда взялось высокомерие, граничащее с кичливостью. Пробуждалось нечто такое, что долго дремало у неё в душе - пробуждалась жажда власти, и это меня настораживало. Казалось будто всё в её образе: прищур глаз, и самоуверенная улыбка недвусмысленно предупреждают - она скорее даст себя убить, чем позволит этой власти выскользнуть из своих рук.
        Громыхайло, с трудом превозмогая усталость, открыл инвентарь и достал Зелье Выносливости - этот длиный день никак не заканчивался. Утомительная дорога, жара в парадном зале и потрясение от сюрприза, который преподнёс им всем Сергей, довели гнома до крайнего изнеможения. По его мнению, тёзка поступил абсолютно верно. Когда тебя заставляют делать то, что ты не хочешь, давят на жалость или ответственность - делай! Но делай так, как считаешь нужным. Именно поэтому гном продолжал исполнять роль первого советника.
        Традиционное празднество по случаю помолвки было роскошным, как и подобало для отпрыска семьи Бреговичей. Однако никто не мог бы сказать с уверенностью, что именно сегодня празднуют. С самого начала увеселений я вёл себя тихо и незаметно, стараясь не привлекать к себе внимания. Офицеры ордена - строгие и собранные, как на дежурстве, не расслаблялись ни на минуту, почти ничего не ели и не пили. «И за то уже спасибо, - думал я, - что хоть ветерок поднялся». Теперь в парадном зале было просто тепло, а не так удушающе жарко, как в дневные часы.
        Всеобщее внимание было приковано к столу, где сидели монахи из епископства. В доме князя Брегович каждый гость был либо его союзником, либо состоял при его дворе, и все пытались догадаться, какие именно соображения скрываются за моим странным выбором. Со стороны все это выглядело так, как будто я пожертвовал властью над собственным владением, заполучив взамен гарантии безопасности. Такой шаг не заслуживал рукоплесканий, но и усматривать в нем только урон для чести тоже не годилось.
        «Хотя епископство на долгие годы попадает в зависимость от Бреговичей, - думали многие дворяне, - не следует упускать из виду, что в будущем какой-нибудь молодой властитель Риницы сможет снова возвыситься и самостоятельно разыграть свою партию в Игре Совета, заключив новые союзы. А до тех пор Серый Мисаль обретает защиту, без которой попросту орден не смог бы сохраниться». По общему мнению, для нынешнего поколения, моя помолвка была признанием слабости Серого Мисаля.
        Я решил незаметно понаблюдать за князем, который восседал во главе стола. Анастас Брегович также вёл себя во время праздника куда более сдержанно, чем можно было ожидать от человека, который только что одержал столь неожиданную и убедительную победу. Хотя для князя обретение власти над епископством представлялось грандиозным успехом в Игре Совета, будущая свадьба тревожила Бреговича не меньше, чем меня, хотя и совсем по другой причине. Он вдруг понял, что не знает собственную дочь.
        Катаржина была единственной участницей торжества, которая воистину наслаждалась жизнью и, впервые перепавшим на её долю, всеобщим вниманием. Почувствовав себя взрослой и самостоятельной, целый час моя невеста накачивалась вином и с пьяным упорством повторяла старшей сестре, что она ничем не хуже ее. Затем она заорала, обращаясь к сидевшему напротив неё Анджею, что теперь средний сын будет обязан кланяться младшей дочке, где бы они ни повстречались. Судя по фальшивой, замороженной улыбке Анджея, можно было предсказать заранее, что он постарается доставлять себе такое удовольствие как можно реже. К концу вечера Катаржинка, упившаяся, с непривычки, до бесчувствия вином, могла лишь бормотать нечто невнятное, уткнувшись в тарелку.
        Моё внимание снова переключилось на князя Брегович.
        Анастас долго и пристально всматривался в лицо дочки, а потом что-то тихо сказал своему советнику, который, в свою очередь, посмотрел на разгулявшуюся невесту и кивнул в знак согласия. Катаржина заморгала, пытаясь уследить за полётом мысли собеседников, но, очевидно, была настолько пьяна, что ничего не смогла понять. Я не настолько стар, но и на пенсии смогу вспомнить свой первый раз, когда перебрал с алкоголем - ощущение эйфории и лёгкости, плюс, подростковое отсутствие тормозов могут вылиться в абсолютно неадекватное поведение. Катаржина ещё неплохо себя контролировала, однако девушка ещё не догадывается, что её ожидает утром... Когда прохлада наступившего вечера позволила мне перевести дух, две крепкие служанки отнесли в постель будущею госпожу Риницы.
        Я дождался подходящего момента и попросил разрешения удалиться. Князь ответил коротким кивком, и все общество поднялось в прощальном приветствии. Музыканты, весь вечер услаждавшие слух гостей, заиграли подобающую случаю мелодию, а я пожелал всем доброй ночи. Вслед за мной встали со своих мест и остальные соорденцы, и тут к Громыхайлу подошёл Матеуш.
        - Вы скоро отправляетесь в обратный путь? - поинтересовался он.
        - Завтра. Наш мисальдер желает сразу же вернуться домой, чтобы можно было начать приготовления к свадьбе и к прибытию госпожи.
        Матеуш развёл руки в стороны, как будто показывая, что никаких затруднений не предвидится.
        - Я засажу писцов за работу на всю ночь. Документы, скрепляющие помолвку, будут готовы к вашему отбытию; останется только подписать их. - Он сделал движение, словно собираясь отойти, но вдруг сказал с несвойственной ему искренностью: - Ради всех нас, я хочу надеяться, что юный епископ не сделал ошибки.
        Застигнутый врасплох этой неожиданной откровенностью, Громыхайло все же уклонился от прямого ответа:
        - Могу лишь уповать на то, что боги сочтут возможным благословить этот союз.
        - Конечно, все мы на это уповаем, - улыбнулся первый советник князя. - Ну что ж, тогда до утра?
        Гном кивнул и направился к выходу, знаком подозвав двух воинов из Фаланги Серого Мисаля, ещё остававшихся в зале. И пока один из слуг Бреговича провожал советника в отведённую ему комнату, он размышлял о неожиданных словах Матеуша и гадал, насколько глубоко скрыта в них правда.

        ГЛАВА 10.

        В КОТОРОЙ ГЕРОЙ КАЗНИТ, ЖАЛУЕТ И ОБЩАЕТСЯ С ПОПОЛНЕНИЕМ.
        Послушники из Фаланги Серого Мисаля стройными рядами продвигались вперёд, а их ноги, обутые в тяжёлые военные сапоги, выбивали пыль из грунтовой дороги. Наш кортеж двигался на соединение с остальными сотнями, расположившимися у границы княжества Брегович. Я же, впервые за последние дни, отдыхал душой и телом - Харальд решил обучить меня верховой езде, только не на обычной лошади, а на северном морале. У варваров, этот огромный олень был не только неутомимым скакуном, но и самостоятельной боевой единицей. Мой искренний смех и восторженные крики разносились далеко по пустынным, ввиду дневной жары, полям княжества, когда я взгромоздился на морала, пришпорил, и гигант быстро набрал фантастическую скорость. Остальные офицеры ордена, кроме сотников, предпочитали прятаться от жары в карете, благо, места хватило всем. Пообщавшись с придворными и посмотрев на мою избранницу, многие из них задумались о будущем, которое ждёт орден; Громыхайло провёл рукой по цепи первого советника на своей шее и сказал:
        - Надеюсь, Сергей сумеет справиться с дочкой князя.
        Выведенный из глубокой задумчивости, Олег встрепенулся:
        - Что?.. О, Катя... Катаржина (ну и имечко). По-моему, она именно та, кто нам нужен.
        Гном что-то неразборчиво пробурчал в ответ. Когда улеглось потрясение из-за того, что Сергей выбрал младшую дочь князя, Громыхайло пришёл к пониманию: замысел его друга был куда шире, чем это могло показаться. Вчерашний мальчик, к которому он привык относиться, как к собственному сыну и постоянно опекать, неожиданно повзрослел. Сергей не просто передавал в руки Бреговича власть над епископством, как плату за сохранение ордена Серый Мисаль. С того дня, когда он устроил ловушку бандитам с холмов, парень доверял гному (и остальным офицерам) лишь то, что считал необходимым. Чуть ли не за одни сутки несведущий, неопытный юноша тогда доказал, что он уже не дитя. И пока все они предавались сомнениям, не зная, какая участь ждёт бывших игроков, Сергей убедительно дал понять, что в Игре Совета он способен не только обороняться, но и наступать.
        Громыхайло прикинул в уме, сильные и слабые места сторон, их возможности, связи в свете новых событий, произошедших за последние дни. И то, что он подметил в Катаржине, привело опытного полицейского к убеждению: может быть, его друг недооценил свою невесту. Было в младшей дочке князя Бреговича что-то опасное, он ощущал это всем своим нутром, но подобрать названия не мог. Его пугало будущее: как изменится жизнь в епископстве, когда бразды правления возьмёт в руки такая женщина? Что хорошего можно ожидать от девушки (малолетки!) руководителя?
        - Ну, а ты, о чем так напряжённо думаешь? - Гном решил отвлечься и пообщаться с Олегом.
        - С Настей переписывался... слушай, - привлечённые странной заминкой здоровяка, на Олега уставились все пятеро пассажиров кареты. - Даже не знаю... как сказать...
        - Говори прямо. Хватит титьки мять, - хохотнул гном. Его позабавила нерешительность, которую испытывал парень, не зная с чего начать рассказ.
        - Хорошо, - Олег набрал полную грудь воздуха и, глядя в пол выдохнул: - Яри ушла.
        - Как ушла?
        - Почему?
        - Куда? - посыпались на парня вопросы.
        Всю весёлость с Громыхайла, как ветром сдуло. Несколько секунд он изображал из себя рыбу, молча открывая и закрывая рот, потом успокоился и громко рявкнул, обрывая галдёж:
        - Тихо! Олег, а ты давай, рассказывай, в подробностях, что там произошло?
        - Ну... помнишь теорию Профа об изменениях в мире? О том, что не только НПС, но и природа начнёт избавляться от игровых условностей. Так вот, Серый как-то предположил, мол, в ближайшем будущем климат в степи нашего королевства измениться. По легенде, до войны с Хаосом, от Пограничных Гор к побережью текла большая река. Брала она своё начало посередине континента, в землях Империи...
        - Сначала было слово, и слово это было, - прервал парня Игорь. - Ты ещё о Теории Большого Взрыва расскажи! Давай, ближе к делу.
        - Это важно! - Возмутился Олег и тут же пояснил: - Короче, река имела стратегическое значение, соединяя внутренние территории континента с морем. Серый предположил, что она должна восстановиться: сначала это будут небольшие ручейки, которые через несколько лет превратятся в судоходную водную артерию и тот, кто будет контролировать реку, заработает очень приличные деньги. Вот поэтому Ярослава с несколькими соорденцами отправилась осваивать новые земли.
        - Благими намерениями... и почему именно сейчас? - Задумчиво произнёс Громыхайло, но тут же махнул рукой, догадавшись о причинах, вынудивших девушку к скорому отъезду. - Можешь не отвечать и так всё понятно - Яри сбежала. Лучше скажи: она поехала одна?
        - Нет. С ней моя Настя, Хадо... ну, там около десяти соорденцев. - Олег был поражён известием, которое вывалила на него подруга. Отношения между Ярославой и Сергеем он считал, если не идеальными, то очень близкими к таковым: они никогда не ссорились, всегда уважительно относились к мнению друг друга, прислушивались, старались помочь, поддерживали... и вдруг. Сначала, как гром среди ясного неба, просьба Яри заключить династический брак с НПС, а потом (прав Громыхайло) - побег, иначе не назовёшь. Парень растерялся и только рассудительный тон умудрённого опытом товарища помог ему успокоиться, чтобы трезво взглянуть на происходящее.
        - Послушники с ними не пошли? - тем временем, продолжал собирать информацию начальник службы безопасности.
        - Нет... не знаю... Настя ничего о них не говорила.
        - Ясно, - глубокомысленно изрёк гном и в задумчивости погладил бороду. Случайно его рука соскользнула немного ниже, наткнулась за цепь первого советника и замерла, словно не понимая, что это такое. Аккуратно Громыхайло провёл по цепочке пальцами, пощупал её, немого приподнял, как будто взвешивая, подержал секунду на весу и уронил. Затуманенный взгляд гнома прояснился, он решительно посмотрел на притихших пассажиров кареты и выдал: - Надо будет отправить к ним сотню послушников из Фаланги, места там дикие... Вот что бывает, когда начальник службы безопасности покидает свой пост. Два дня. Всего два дня! А в монастыре уже бардак! Яри...
        - А что Яри? - вскинула голову, ранее молчавшая, Алёна. - Я её прекрасно понимаю: мало кто смог бы оставаться в доме рядом с невестой своего любимого. Как она должна была поступить? Уехать - вот единственное решение, у неё, просто, не было другого выхода!
        - Говоришь, прекрасно понимаешь? - ощерился гном. - А кто Серого поймёт? Или, по-вашему, если человек не устраивает истерики, не заламывает руки и не ревёт белугой - у него всё хорошо? Как он себя чувствует, хоть кто-нибудь подумал! Эхх, - Громыхайло махнул рукой, - бабы, что с вас взять.
        Девушка примирительно кивнула головой и, глядя в глаза, тихо сказала:
        - Все мы чем-то жертвуем. Сейчас, наша первоочередная задача - выжить.
        - Надо бы Серому сказать, - разорвал гнетущую тишину Олег.
        - Скажем, - тяжело вздохнул гном. - Вот остановимся на привал, и поговорим... Странно, что там происходит?
        Громыхайло, раздвинув занавески, выглядывал в окно экипажа. Заслонив глаза ладонью от яркого солнца, он увидел, что солдаты, оставленные в лагере на границе княжества, выстроились вдоль дороги. Но их никак нельзя было принять за воинов, приготовившихся к дальнему переходу: они стояли, разбившись на две группы, в угрожающих позах. Олег, посмотрев в указанном направлении, тихо ответил:
        - Боюсь, какие-то неприятности.
        Раздался зычный голос мисальдера, приказывающий эскорту остановиться. Сергей слез с оленя и отправил Харальда разузнать, в чем там дело.
        Со скоростью, казалось бы, невозможной для столь массивного человека, побратим оставил своё место в строю и добрался до возбуждённых, озлобленных солдат у дороги. Обе группы устремились к нему; многие из них пытались говорить одновременно. Харальд приказал всем замолчать, и сразу все голоса утихли. Задав два спокойных вопроса и получив на них ответы, он обернулся назад и крикнул:
        - Пока нас не было, мисальдер, здесь возникли кое-какие трудности. Через минуту я смогу доложить тебе обо всем.
        Знойное марево поднималось над дорогой. Варвар задавал вопросы, выслушивал краткие ответы и вскоре выделил из общей толпы трёх воинов - эта процессия направилась ко мне. Даже слой грязи и пота не мог скрыть следы драки на лицах солдат.
        - Это Семён, мисальдер, - сказал Харальд, указывая на человека в разодранном халате и с кровоточащими костяшками пальцев.
        - Я его знаю - один из новичков. - Этим словом (новички) мы называли всех, кто ещё совсем недавно разбойничал вместе с другими изгоями. Сейчас я не стал дожидаться дальнейших пояснений и уверенно продолжил: - Он исполняет обязанности командира патруля, а ты оставил его здесь за старшего, поскольку два сотника Фаланги были включены в эскорт.
        Видимо, Харальду польстило, что я интересуюсь такими подробностями, сделанных им назначений, но он не спускал глаз с солдат, стоявших рядом.
        - Мне казалось, что Семён хорошо справляется со своим делом, но, может быть, я и допустил ошибку. - Сурово проговорил побратим.
        Я пригляделся к двум другим солдатам. Одного из них, десятника Альвборда, я знал уже очень давно: он принимал участие в обороне монастыря; его друг, Бадвин, стал сотником Фаланги; кроме того, я был посаженным отцом на свадьбе Альвборда. Это не просто воин, а ветеран, практически, член семьи. По выслуге, ему бы командовать, как минимум полусотней, но, в отличие от своего товарища, Альв не был прирождённым воином, предпочитая тихую семейную жизнь:
        - Альвборд, Семён дал тебе приказ, а ты отказался его выполнить?
        Десятник вздёрнул подбородок:
        - Мисальдер, этот Семён приказал нам нести дозор в первую смену, пока он и его дружки будут отдыхать и насыщаться после долгого дневного перехода.
        - Ты... - Я обратился к третьему бойцу: - Климент тоже новичок. Ты возмутился тем, что Альвборд отказался повиноваться?
        - Мисальдер, - ответил воин, - он и другие смотрят на нас свысока и всегда, когда только могут, сваливают на нас самые неприятные обязанности.
        - Ты принял его сторону? - я снова посмотрел на Семена.
        Харальд поспешил ответить сам:
        - Нет, мисальдер. Он просто пытался их разнять и прекратить потасовку. Он действовал правильно.
        «А день так хорошо начинался, - огорчённо подумал я. - Мы сбежали из этого змеиного гнезда, которое по недоразумению называется родовым замком Бреговичей. Я научился верховой езде... и вот... сюрприз». Офицеры ордена покинули карету и подошли к нам, немного погодя, оба сотника Фаланги (Бадвин и Даркин) присоединились к нашей компании.
        Я пересказал друзьям причину задержки и скомандовал виновникам произошедшего:
        - На колени!
        Доспехи загремели, когда оба противника в одно мгновение рухнули на колени.
        - Слушайте меня! - Я постарался говорить громче, чтобы мой голос слышали другие солдаты. - Слушайте все!
        Сотники начали отдавать команды:
        - Выровнять строй! Равняйсь! Смирно!
        Через несколько секунд порядок был наведён - воины выстроились предо мной, за спиной у двух виновников ссоры, замерших в покаянной позе.
        Вся эта ситуация мне жутко не нравилась, но гораздо больше не нравилось решение, которое придётся принять. Желая найти какой-то выход или переложить ответственность на другие плечи, я поинтересовался у Бадвина:
        - Сотник, какое наказание полагается за такую провинность?
        Офицер ответил без сожаления:
        - Мисальдер, их обоих надо повесить здесь же, на месте.
        Непроизвольно, я вздрогнул. Мои наихудшие подозрения подтвердились: приговор должен быть суровым, а Бадвин ничего не смог придумать, чтобы спасти своего друга. Я с надеждой посмотрел на Харальда, ведь его-то у меня получилось спасти от смертной казни; возможно, стоит повторить трюк с клеймением?
        Побратим понял меня без слов и отрицательно качнул головой - этот жест служил предостережением: моё решение может иметь серьёзные последствия. Я перевёл взгляд на Громыхайло, ожидая поддержки от гнома, но друг, сохраняя невозмутимое выражение лица, лишь едва заметно кивнул, подтверждая своё согласие с вердиктом Бадвина и мнением Харальда.
        Неприятный холодок разлился у меня в груди. Я понимал, что должен действовать быстро и решительно, иначе может возникнуть непреодолимая пропасть между теми, кто достаточно долго прослужил ордену, и теми, кто лишь недавно вступил в Серый Мисаль. Призвав на помощь все своё самообладание, я обратился к солдатам, и в моем голосе звучал почти не сдерживаемый гнев:
        - В нашем ордене никто не пользуется привилегиями! У нас больше нет никаких «новичков». В Сером Мисале больше нет никакой «старой гвардии». Среди тех, кто носит синие цвета ордена, нет никого, кроме послушников и монахов Серого Мисаля. Каждый из вас дал клятву повиноваться и отдать жизнь на службе. - Я прошёл вдоль строя, вглядываясь в глаза каждого из стоящих здесь. Потом заговорил вновь: - Некоторых из вас я знаю достаточно долго, и мы через многое прошли вместе. Другие присоединились к нам в последние дни, но все в равной мере обязаны с честью носить форму Фаланги Серого Мисаля. Любой, кто роняет свою честь, состоя на службе ордену, роняет честь Мисаля... - следующие слова прозвучали тихо и неумолимо: - и роняет мою честь.
        Солдаты сохраняли безупречный строй, но все отвели глаза, увидев, как я внезапно остановился перед двумя провинившимися бойцами.
        - Ты получил приказ от офицера, поставленного над тобой твоим военачальником. - Глядя сверху вниз на Альвборда, я обратился к нему: - Тебе оставалось только одно - повиноваться!
        Покаянно, Альвборд ещё ниже опустил голову и замер, ни слова не сказав в свою защиту. Я обернулся и посмотрел на второго виновника происшествия:
        - А ты ударил собрата-воина, когда он исполнял свой долг!
        Тот также промолчал и только ниже склонился к земле. Пятьсот человек стояли на просёлочной дороге, не издавая ни звука, казалось, будто даже звери и птицы исчезли, чего-то испугавшись, примолкли, боясь привлечь внимание своими голосами.
        Обратившись к своим офицерам, я вынес приговор:
        - Эти двое нарушили устав и предали честь ордена. Обоих - казнить.
        Бадвин скользнул по другу наполненным сожаления взглядом, но быстро взял себя в руки и начал отдавать необходимые команды, чтобы привести приговор в исполнение. Лишь мимолётную тень страха я смог уловить в глазах обречённых. Но то не был страх смерти: каждый воин принял бы смерть с радостью и без колебаний. Их страшила мысль о бесславной смерти, о казни, уготованной рабам. Каждый знал, что означает для него утрата воинской чести: после перерождения, они окажутся слугами, рабами или бессловесными животными. Но затем их лица вновь скрылись под маской бесстрастия - только достойным поведением перед лицом самой позорной из смертей каждый из осуждённых мог заслужить хотя бы малейшую надежду на милость богов, когда по милости богов, они вновь окажутся в мире живых.
        - Не надо, - жестом руки я остановил приготовления к повешиванию.
        Солдаты, уже собравшиеся накинуть верёвки на ветви раскидистого дерева у дороги, замерли в непонимании. Взгляды всех присутствующих скрестились на мне и только приговорённые ещё ниже вжали головы в плечи, страшась неизвестности.
        - Я сам. - «Будь ты проклята, Шапка Мономаха! Вот честное слово, рано или поздно, меня всё это достанет настолько, что схвачу Ярославу и сбегу с ней куда-нибудь подальше от всех... в глушь».
        Иногда, приступая к какой-нибудь работе, мой отец тихо бурчал себе под нос: «Хочешь, не хочешь - должен». Вот так же и я: мне было понятно, что если сейчас жёстко, даже жестоко, не навести порядок в Фаланге, подобные случаи будут повторяться всё чаще и чаще. Только понимание не означает согласие.
        Я достал посох и превратил его в глефу.
        Виновные в драке и неподчинении приказам старшего офицера должны понести наказание. Не спорю. Так надо. Но я не собираюсь обрекать этих воинов на позорную смерть, пусть лучше умрут от моего клинка...
        Глефа взметнулась дважды. Две головы упали в дорожную пыль.
        - Похороните их, - сказал я бесцветным голосом. - Выдвигаемся домой.
        Солнечный свет внезапно показался мне невыносимо ярким. Я почувствовал жуткую усталость, словно после целого дня тяжёлой работы. Ясно было одно: солдаты не должны заметить во мне ни намёка на слабость. Осмотревшись вокруг, я понял, что на олене больше не поеду (настроение пропало), поэтому забрался в карету и удобно устроился на диванчике. Кто-то захлопнул дверь, сказал что-то кучеру и экипаж тронулся с места - никто из офицеров не захотел путешествовать со мной. Я надеялся: это проявление такта и понимания, а не пренебрежения и ненависти.
        Неожиданно мне вспомнилась сцена из одной книги.
        Лорд казнил преступника и, возвращаясь в родовой замок, спросил своего малолетнего отпрыска:
        - Сынок, как ты думаешь, почему я убил этого человека?
        - Он был преступник, отец, - ответил мальчик. - Он воровал, грабил и убивал.
        - Да, это так. Но ты не понял меня. Я говорю не о том, почему он должен был умереть, а о том, почему я сделал это своими руками.
        - У короля есть палач, - проговорил неуверенно его сын.
        - Есть, - согласился отец. - Как и прежде у королей. Но наш обычай древнее. Кровь Первых Людей по-прежнему течёт в наших жилах: мы считаем, что тот, кто выносит приговор, должен и нанести удар. Если ты собираешься взять человеческую жизнь, сам загляни в глаза осуждённого. Ну а если ты не в силах этого сделать, тогда человек, возможно, и не заслуживает смерти.
        Лорд пристально посмотрел в глаза мальчика и продолжил:
        - Однажды, сын, ты станешь знаменосцем, будешь править собственной крепостью от имени твоего брата и твоего короля, и тебе придётся совершать правосудие. Когда настанет такой день, ты не должен находить удовольствие в этом деле, но нельзя и отворачиваться. Правитель, прячущийся за наёмных палачей, скоро забывает лик смерти.
        Я был полностью согласен с этими словами... но, Боже (!), как же паршиво себя чувствуешь после такого. Меня начала бить крупная дрожь. Широко открытыми невидящими глазами я уставилась в одну точку перед собой. Неожиданно ко мне пришло понимание, что я должен был с самого начала предвидеть конфликт между бывшими серыми воинами и ветеранами.
        Мысленно осыпая себя упрёками за это упущение, я отодвинула занавеску кареты и, подозвав варвара, спросил:
        - Харальд, почему Семён не назначил в первую смену дозора старых и новых воинов вперемежку, а выбрал только ветеранов?
        Если побратима и удивил мой вопрос, он этого не показал:
        - Сергей, - наедине мы обходились без титулов, - Семён именно потому и ошибся, что не хотел вызвать недовольство старых солдат. Он думал, что, отстояв первую смену, они получат возможность отдыхать от обеда до утренней смены без перерыва и оценят такое преимущество. Конфликты возникали и раньше, если бы здесь был любой из нас... - жестом он показал, что имел в виду самого себя или сотников, - ничего этого не случилось бы. - Он помолчал, прежде чем продолжить. - Но действовал Семён правильно. Если бы он не вмешался, дело могло дойти до стычки между старыми и новыми, а он сумел это предотвратить, так что наказывать пришлось только двоих.
        - Когда вернёмся домой, надо будет назначить Семёна командиром патруля по всем правилам. - Кивнул я, соглашаясь с побратимом. - Наш гарнизон разрастается, и теперь требуется больше офицеров.
        «Вот что интересно, подумал я. - Формально Харальд является лидером Дракона и не входит в Фалангу Серого Мисаля. В то же время, рядовые и сотники слушаются побратима беспрекословно... почему? Баран! Они же просто послушники, а Харальд - монах».
        - Значит так, - тут я принял одно из тех быстрых и непререкаемых решений, которые снискали мне уважение всех соорденцев: - Сотников Даркина и Бадвина необходимо посвятить в монашеский сан. Один из них станет полковником Фаланги, а другой - воеводой Риницы.
        - Сергей, городом управляет магистрат, - решил напомнить мне Харальд.
        - Пока ещё, Риница - мой город и я буду решать, кто, и какие должности в нем займёт. Как думаешь, этот мошенник Бажен был сотником, когда служил у барона Дрогичин, можно ли ему доверить офицерскую должность в Фаланге?
        Харальд пожал плечами: среди новичков он не мог назвать лучшего кандидата. Верно расценив молчание побратима, я продолжил:
        - Хорошо, мне надо, чтобы как можно скорее были разрушены всякие барьеры между отдельными группами гарнизона. Ветераны и новички не должны чуждаться друг друга. Фаворитов здесь не будет.
        Варвар снова кивнул. На его суровом лице даже промелькнул намёк на улыбку, который вполне можно было принять за откровенное одобрение.
        - Скоро мне понадобятся люди, которые будут повиноваться без малейшего колебания. Я не могу допустить, чтобы мои планы сорвались.
        Распрощавшись с Харальдом, который поспешил к своим оленям, я вновь почувствовал, что в состоянии связно мыслить. Апатия и равнодушие, охватившие меня после казни, исчезли. Я вернулся к своим замыслам по укреплению Серого Мисаля. Пока ещё это были лишь неясные образы, идеи и мне не хотелось ими делиться с кем-либо из друзей, пока они не превратятся в законченный план - мои цели выходили далеко за рамки простого выживания. Честолюбивые мечты кружили голову.
        Я понимал, что впоследствии планы придётся перестраивать, приноравливаясь к неожиданным приливам и отливам событий, к превратностям политических союзов, к причудам Игры Совета. Смелость и решительность зачастую оказываются важнее, чем способы и средства; мне предстоит долго учиться, прежде чем задуманное начнёт приносить плоды. Брак с Катаржиной Брегович был всего лишь первым шагом.
        К тому времени, когда карета приблизилась к орденской твердыне, моим грёзам пришлось потесниться под напором насущных дел. В этот предвечерний час двор был освещён значительно более ярко, чем обычно. При свете факелов я увидел, что около кухни собралось примерно восемьдесят человек; многие из них что-то ели из мисок. Между ними, энергично жестикулируя, расхаживал Бажен, который, как видно, обращался к ним с речью. Когда экипаж приблизился к едокам, некоторые из них отставили миски и поднялись на ноги. Остальные продолжали насыщаться, хотя и выглядели несколько обеспокоенными.
        Карета остановилась. Вмиг, предусмотрительный Бажен оказался рядом, распахнул дверь и откинул ступеньку экипажа:
        - Мисальдер, это все люди достойные... во всяком случае, в той мере, в какой я могу судить о таких вещах. Все они с радостью поступили бы к вам на службу.
        - Солдаты?
        Заинтересовавшись моими словами, к нам приблизились оба сотника и Харальд. Бывший предводитель разбойников снял шлем, в его глубоко посаженных глазах сверкнули отблески света факелов:
        - К сожалению, солдат мало, мисальдер. Но остальные - оружейники, птицеловы, башмачники, колёсных дел мастера и другие искусные ремесленники. И ещё два землепашца.
        - Прекрасно, землепашцы нам понадобятся, - заметил я. - Ну а всё-таки, сколько же солдат?
        - Тридцать три.
        Бажен шагнул в сторону с грацией, более подобающей танцору, чем воину. Вновь прибывшие бедолаги продолжали сидеть на земле и поглощать пищу; они изредка бросали на нас настороженные взгляды, однако как-либо себя обозначить не спешили.
        Осмотрев эту толпу, я с удовольствием произнёс:
        - Такими темпами, мы достаточно скоро восстановим не только Фалангу, но и городские полки. Наше положение уже не безнадёжно. Оно всего лишь отчаянное.
        - Нам нужно гораздо больше солдат, - резко заключил Бадвин.
        Чеканя шаг, сотник развернулся и промаршировал в казарму. Ума не приложу, как он держится, ведь всего несколько часов назад казнили его друга... я казнил.
        Бажен легко перебросил шлем из правой руки в левую:
        - Мисальдер, набрать ещё больше солдат будет нелегко. Всех серых воинов, которые скрывались поблизости от границ епископства, мы уже привели под твои знамёна. Если нужно усилить гарнизон, нам придётся оставить эти земли и пуститься в странствие.
        - Но тебе известны, места, где следует искать рекрутов, - уверенно заявил я, невольно следя за руками бывшего атамана, продолжавшими жонглировать шлемом.
        С плутовской улыбкой Бажен ответил:
        - Мисальдер, я не страдаю от избытка скромности, это верно, но с тех пор как барон Дрогичин отказался от моих услуг, я побывал во всех бандитских логовищах, которые сыщутся отсюда до Сурры. Да, мне известно, где искать людей.
        - Сколько же времени тебе для этого нужно?
        В глазах Бажена зажёгся озорной огонёк:
        - А сколько рекрутов вы желали бы получить, мисальдер?
        - Три. А ещё лучше - пять тысяч.
        - Ну что ж, мисальдер, чтобы набрать тысячу, надо неделя или две. - Шлем перестал перелетать из руки в руку: Бажен задумался. - Если бы я мог взять с собой несколько надёжных людей, то, наверное, этот срок удалось бы сократить до шести-пяти дней. Вот и считайте...
        - У тебя в распоряжении три недели, - я нетерпеливо махнул рукой. - Рекруты должны быть доставлены сюда, приведены к присяге и распределены по отрядам гарнизона в течение месяца.
        Улыбка Бажена превратилась в комическую гримасу:
        - Мисальдер, ради Серого Мисаля я вышел бы безоружным против орды монстров из Ничейных Земель, но вы требуете от меня чуда.
        - Понимаю, сложно, но я верю в тебя. Харальд, - я повернулся к побратиму, - подбери несколько хороших солдат, в отряд Бажена. Выбирай и из ветеранов, и из новичков. Может быть, время, проведённое вместе в пути, убедит их, что общего между ними больше, чем различий. Если ты думаешь, что кто-то из них может наделать хлопот...
        Это предположение, по-видимому, не обеспокоило Бажена:
        - Люди, которые могут наделать хлопот, мисальдер, для меня не такая уж новинка. - Его улыбка стала шире. - Прежде чем я дорос до офицерского звания, рискну сказать, я и сам был таким.
        - Рискну сказать, это очень похоже на правду, - напомнил о себе Харальд, до того неподвижно стоявший в темноте.
        Бывший главарь бандитов слегка вздрогнул от неожиданности и немедленно подтянулся. А я уточнил свои пожелания:
        - Ты должен передвигаться так быстро и забираться так далеко, Бажен, как это окажется возможным... за двенадцать дней. Собери столько надёжных людей, сколько сумеешь. Потом возвращайся. Если ты не сможешь привести мне пять тысяч - приведи тысячу, а если не удастся найти и столько - пусть будет пятьсот. Но сделай из них хороших воинов.
        Бажен кивнул, а затем отвесил безупречный поклон по всем правилам, так что я не мог не улыбнуться:
        - Ну, а теперь покажи мне, кого ты привёл сегодня.
        Бажен проводил меня туда, где сидели плохо одетые новички. Когда мы подошли, все встали, а некоторые преклонили колени. Тем, кто познал трудности жизни изгоев, я казался чуть ли не императором в роскошных одеждах. Самые грубые и невежественные среди них почтительно, чуть ли не благоговейно, слушали, как я повторял предложение, которое раньше сделал Бажену и его сообщникам на горной дороге. И снова произошло то же, что случилось с тех пор с пятью другими бандами: почти шестьдесят искусных работников с готовностью приняли возможность обрести кров над головой и получить у Вишенки назначение на новую работу. Девушка сразу же представила себе, какую прибыль принесут хозяйству монастыря труды этих умельцев, и я с улыбкой наблюдал, как заблестели её глаза. А оружейники тоже наверняка понадобятся, если Бажен приведёт новых воинов, столь необходимых для защиты епископства.
        Когда Вишенка увела работников, толпа поредела, и суета во дворе отчасти улеглась.
        О тех, кто остался, Бажен отозвался так:
        - Мисальдер, здесь тридцать три бывалых воина. Они будут рады принести присягу ордену Серый Мисаль.
        - Ты им все объяснил?
        - Рискну сказать, объяснил не хуже любого другого, мисальдер... за исключением, конечно, вас или кого-то их монахов.
        Услышав окончание фразы, я лишь неопределённо хмыкнул. Моё предположение о значимости рангов оказалось более чем верным. В связи с этим, грядущее посвящение Бадвина и Даркина в монахи ордена выглядит намного перспективнее - послушники должны понять, что в ордене они обретают не только защиту и кров, но и возможность подняться по карьерной лестнице.
        Благодарно кивнув Бажену, я решительно принялся за дела. Все приведённые атаманом воины были хорошо сложены, хотя и явно исхудали от недоедания; они казались энергичными и воодушевлёнными, за исключением двоих, сидевших несколько поодаль. Один из них обменялся взглядом с Баженом.
        - Ты знаешь этого человека? - спросил я.
        Бывший главарь засмеялся:
        - Еще бы, мисальдер. Это Садко, мой кузен; он тоже служил барону Дрогичин. Прежде чем покинуть его замок, он был самым близким моим товарищем.
        - Он хороший воин? - полюбопытствовал я, наблюдая за реакцией атамана.
        Бажен усмехнулся, и такая же широкая улыбка появилась на лице его кузена. Ответ прозвучал вполне уверенно:
        - Мисальдер, он такой же хороший солдат, как я сам.
        - Вот и прекрасно, это решает проблему, - я отобрал шлем, который все ещё болтался у него на запястье; такой шлем называли "солдатским горшком" за полное отсутствие на нем каких бы то ни было украшений. - Я собирался попросить тебя, чтобы этот шлем ты отдал ему, а себе раздобыл бы другой, с офицерской кокардой. Харальд получил приказ назначить тебя сотником, но раз ты отбываешь и будешь отсутствовать три недели, он может с таким же успехом назначить на эту должность твоего кузена... вместо тебя.
        Все с той же улыбкой Бажен поправился:
        - Тогда, пожалуй, он не "такой же хороший", а "почти такой же хороший", как я, мисальдер. - Чуть более серьёзно он добавил: - С вашего разрешения, я хотел бы взять его с собой. Я не собираюсь ничего дурного сказать ни об одном из остальных воинов, но если придётся поработать мечом, я предпочёл бы видеть рядом с собой именно его. - Бажен вернулся к прежнему легкомысленному тону. - Кроме того, он тоже умеет управляться с компанией, состоящей исключительно из нарушителей спокойствия.
        Я уже не пытался сохранить важный вид. В первый раз после сегодняшней казни у меня стало по-настоящему легко на сердце, и на лице возникла искренняя улыбка:
        - Тогда тебе придётся раздобыть для себя кокарду и плащ, сотник. - После этого я обратилась к Садко: - Добро пожаловать, воин.
        Он склонил голову:
        - Мисальдер, честь ордена - моя честь. Если будет на то милость богов, я умру (надеюсь, это будет не слишком скоро) смертью воина на службе у такого мудрого правителя, как вы.
        Внутренне я передёрнулся. Меня всегда коробила эта страсть местных жителей умереть с честью... Хотя... если разобраться, они стремятся, прежде всего, к достойной жизни, которая, в свою очередь, гарантирует им хорошее посмертие.
        - Я всегда рад, когда к ордену присоединяется достойный человек, - мой ответ прозвучал нейтрально. Потом я указал на другого пришельца, который сидел вместе с Садко. На нем была скромная одежда и простые кожаные сандалии, а волосы его выглядели, по меньшей мере, странно. Они не были подстрижены коротко, как у солдата, не завиты в локоны, как у торговца, и не образовывали лохматую шевелюру, как у работника.
        - А это кто?
        Незнакомец встал, а Садко пояснил:
        - Это Валдай, мисальдер. Он также состоял на службе у барона Дрогичин, хотя он и не солдат.
        Валдай был человеком среднего роста, с правильными чертами лица. Но в его осанке не было ни горделивой выправки воина, ни смиренной почтительности пахаря. Внезапно почувствовав какую-то растерянность, я спросил:
        - Тогда почему же он не присоединился к землепашцам и ремесленникам?
        Тёмные глаза Валдая вспыхнули, словно его что-то позабавило, но черты лица оставались неподвижными. Потом он вдруг неузнаваемо изменился. Почти не шевельнувшись, он казался теперь совершенно другим человеком: отчуждённый, хладнокровный грамотей-ученый стоял передо мной. Тут я приметил то, что должен была бы разглядеть раньше: кожа у него оказалась совсем не такой задубелой, какая бывает у полевых рабочих. Во всяком случае, у него отсутствовали мозоли, которые остаются на руках у тех, кто изо дня в день возделывает землю, пользуется инструментами или упражняется с оружием.
        - Мисальдер, я не крестьянин. Я маг.
        - Маг? - тупо переспросил я. «Маг? Маг! Мать вашу, вот что вылетело у меня из головы».
        Среди изгоев, волшебники встречались крайне редко. Если маг и уходил в Пограничные Горы, то предпочитал селиться отдельно, ведя жизнь затворника и занимаясь какими-то своими исследованиями. Однако нам волшебники были очень нужны. Пехотные полки, как бы они не были вымуштрованы, какое бы у них не было вооружение, очень быстро полягут на поле боя, без магической поддержки. В ордене есть и хилеры, и баферы с магами, но нас очень мало - надо нанимать НПС (местных жителей).
        Валдай утвердительно кивнул, а я смог, наконец-то, взять себя в руки:
        - Такие вещи лучше не обсуждать с дороги. - Мне был нужен Проф. Все мои знания о магах и волшебстве, как искусстве, ограничиваются способами применения заклинаний и противостояния им в боевых условиях. Но у магов же есть свои гильдии, конклавы, братства... и прочие общества. У них разные школы и направления, о которых я знаю только то, что они есть.
        - Зайдите ко мне в кабинет через час, - бросив на Валдая пытливый взгляд, продолжил я: - Сожалею, но за весь сегодняшний день у меня и крошки во рту не было, кроме того, хочу стряхнуть с себя пыль и переодеться.
        «Проф, вы мне срочно нужны».
        Попрощавшись с магом, я связался с Фёдором Георгиевичем, надеясь, что он ещё не лёг спать.
        «В лаборатории, - ответил волшебник. - Ты где? Куда бежать?»
        Слава богам (ну вот я и начал мыслить, как местный) Проф бодрствовал и находился в монастыре.
        «Через час подойдите в мой кабинет, у нас есть один очень интересный гость. Хочу вас познакомить».
        Поднимаясь вверх по ступенькам донжона, я с сожалением подумал о том, как расстроится Яри. Стоит мне оказаться в монастыре и начинаются бессонные ночи, заполненные организационными хлопотами, опять я припрусь под утро и разбужу девушку. А что делать? Долг... будь он неладен.
        Когда я открыл дверь в тёмный кабинет, что-то заставило меня насторожиться, а потом взвыло Предвиденье: Опасность!
        Во мраке проявился призрачный силуэт. Убийца! Не задумываясь, я достал посох, автоматически разделил его на две части, превращая каждую в меч.
        Парный удар клинками в двух плоскостях должен был, если не убить, то покалечить моего противника, лишив его возможности быстро маневрировать. Правый меч просвистел, не встретив препятствия, левый - глухо звякнул о подставленный убийцей нож.
        - Инок, - раздался в темноте ироничный голос. - А ты заметно прибавил, после нашей последней встречи. Да зажги же ты свет.
        Включив освещение, я с удивлением уставился на ночного посетителя.
        - Фармак! Чертяка, - спрятав оружие, я полез обниматься, - жив! Как сам? Как твои?
        Станислав Маковецкий (он же Фармак) был лидером небольшого клана игроков, специализировавшегося на совершении убийств и прочих тайных операциях. В своё время, мы им помогли, а после они нам - в общем, наше сотрудничество можно смело назвать полезным и обоюдовыгодным.
        - Жив, - улыбнулся Фармак и, погрустнев, добавил: - Хотя потрепало нас знатно... многие из братства погибли.
        - Земля им пухом, - тихо ответил я. - Выпьем?
        - Давай, - махнул рукой убийца.
        Мы уселись за стол, и я достал бутылку Гномьей Настойки (термоядерное пойло), но ничего другого в кабинете не оказалось. Разлил по стаканам и молча, не чокаясь, выпили.
        - А я твоего нового сотника знаю, - нарушил молчание Фармак. - Помнишь, несколько месяцев назад мы напали на кортеж фрейлины принцессы Жданы Дрогичин?
        - Подожди. Так барон Дрогичин? - не договорил я, поражённый догадкой.
        - Угу, - подтвердил мои подозрения Станислав, - её отец. А этот сотник командовал охраной её кортежа.
        - Надо же, как мир тесен, - пробормотал я. - Так ты поэтому прокрадывался в замок, чтобы не попасть на глаза сотнику?
        - Нет, - хмыкнул Фармак. - Хотел, так сказать, показать товар лицом.
        - Не понимаю. Какой товар? Кому показать?
        - Да вот же он, - убийца встал и покрутился предо мной, а потом, посерьёзнев, сел и продолжил: - Сергей, мы с ребятами подумали и решили присоединиться к вашему ордену. Если, конечно, ты не против.
        - Не вопрос, хоть сейчас можем посвятить вас в монахи.
        - Надо же, - хмыкнул Фармак, - а я тут целую речь заготовил, чтобы тебя уговорить.
        - Какие речи? О чем ты?! Мы знакомы не первый день, и я буду рад видеть тебя с друзьями в нашем ордене.
        - И, тем не менее, ты должен знать, на что мы способны. - Фармак сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями, и вывалил на меня гору информации: - Ещё до возрождения богов, мы создали разветвлённую сеть осведомителей-НПС. К сожалению, в братстве осталось всего пятьдесят человек, однако это лучшие из лучших. Но главное - это сеть агентов, которые действуют во всех городах Прайма и многих знатных домах. - Голос убийцы зазвучал тише, в нем слышалась странная смесь гордости и сомнения. - Эта сеть цела и невредима.
        - Мне очень жаль твоих погибших друзей, - ответил я. - Стас, повторюсь, с сетью или без неё - мы всегда будем рады видеть вас в ордене. Ну... а наличие осведомителей - это, безусловно, приятный бонус, - улыбнувшись, я подмигнул Фармаку и разлил Настойку по стаканам.
        - Серега, поверь, ты не пожалеешь.
        - Конечно, а сейчас извини, - я развёл руками, демонстрируя своё сожаление. - У меня назначена встреча с магами, не мог бы ты подождать?
        - Лучше, я схожу к своим (мы тут недалеко в лесочке разбили лагерь) и сообщу радостную весть.
        Когда убийца ушёл, мой желудок требовательно заурчал. Достав из инвентаря какой-то бутерброд, я принялся его спешно поглощать, параллельно пытаясь переодеться в чистую одежду. Ночь была в самом разгаре, а сделать предстояло ещё очень много... как всегда.

        ГЛАВА 11.

        СВАДЬБА.
        Небо начало сереть, но в спальне было всё ещё темно. Прохладный утренний ветерок врывался в комнату сквозь открытое окно, с трудом шевеля тяжёлыми шторами и надувая парусами лёгкие занавески. Я сидел на пустой холодной кровати, сжимал в кулаке письмо и бездумно пялился в стену; встал, подошёл к окну, сложил лист и разорвал, затем повторил это снова и снова, а потом выбросил в окно. Ветер подхватил обрывки бумаги, унеся их в неизвестность, но слова... слова остались, как будто выжженные раскалённым прутом в моем сознании.
        «Мой родной, прости, что не смогла сказать тебе этого в глаза. Если бы ты знал, как трудно мне собраться с мыслями и все сказать. Даже в письме, когда ты не видишь моё заплаканное лицо.
        Нам нужно расстаться, и ты сам знаешь причину грядущей разлуки. Не думала, что мне будет так сложно подобрать нужные слова. Ты научил меня любить, с тобой я наслаждалась каждой минутой этой жизни. Ты разукрасил будни и стал её смыслом. Ты подарил мне счастье и безусловную веру, которая будет согревать меня в часы расставания. Я понимаю, что никогда и никого не смогу подпустить так близко к своей душе.
        Всё это время я жила и живу мыслями о нас и чувствами к тебе. Ты и сам знаешь, как я люблю тебя, и что разлука с тобой бесконечно ранит моё сердце. Я всё время прокручиваю моменты из нашей истории - знакомство, твои слова, звонки и, конечно, нашу встречу. В тот день я была самой счастливой из женщин... Я отдала бы очень многое, чтобы всегда быть рядом с тобой, но обстоятельства сильнее нас (перечёркнуто) меня... Серёженька, мне кажется, ты всё поймёшь и простишь.
        Грусть охватит моё сердце, но я не перестану чувствовать тебя.
        Слёзы наполнят мои глаза, но я не забуду твоего лица.
        Тоска пронзит мою грудь, но я буду дышать в унисон нашей любви.
        Прощай».
        Буря необычайно-ярких эмоций, обрушиваясь как штормовые волны, захлестнула меня: недоверие (не может быть, это шутка?); отрицание (Яри не могла так поступить!); жалость (а как же я теперь? что мне делать?); злость (пусть проваливает! тоже мне «принцесса», обойдусь без неё). В конец обессилев, с раскалывающейся головой, я упал на кровать и отключился.
        - Серёга! Тёзка! Подъём!!! - наглый гном бесцеремонно тряс меня за плечо... лучше бы он этого не делал.
        Мозг ещё не включился, мои глаза оставались закрытыми, но я сразу же ощутил давящее чувство одиночества и только спустя несколько секунд вспомнил: Яри ушла! Яри ушла...
        - Мисальдер! Мать твою, - не унимался Громыхайло, - враг у ворот замка! Скоро начнётся штурм монастыря, подъём!
        - Что? Кто? - Заторможено переспросил я, но постепенно слова гнома дошли до адресата.
        Мне потребовалось приложить ощутимое усилие, чтобы покинуть позу эмбриона и встать на ватные ноги. Словно пьяный, шатаясь, равняя все углы в комнате плечами, я поплёлся к выходу. Во время спуска по винтовой лестнице, ко мне начали возвращаться силы и во внутренний двор замка я вышел уверенной походкой; ускорился, пробежал сквозь распахнутые ворота внутренней крепостной стены, вошёл в башню и взлетел на внешнюю стену.
        Отсюда открывался прекрасный вид на зелёную идеалистически-мирную долину: в монастырь направлялись несколько телег, загруженных мешками с зерном; на дальних полях у деревни крестьяне обрабатывали землю; в безоблачном небе мелькали силуэты ласточек и... никакой вражеской армии у стен монастыря не наблюдалось.
        - Это что такое? - Зло прошипел я, поворачиваясь к гному лицом. - Шутки шутишь...
        Тёзка спокойно встретил мою вспышку гнева и, уверенно глядя в глаза, произнёс:
        - Ну вот, почти на человека стал похож, - почесал бороду и добавил, - если бы не красные глаза... и причёска, и вялость, и бледность, и...
        - Да ты знаешь, во сколько я заснул! - моему возмущению не было предела: недосыпаешь, недоедаешь, расстаёшься с девушкой (!), а от, так называемых, «друзей» ни грамма сочувствия. - Под утро. Понимаешь? Под утро!
        - Серёга, посмотри на солнце, - гном потыкал в небо корявым пальцем. - Уже обед завтрашнего дня... то есть, день сегодняшний, но проспал ты больше суток.
        - Сколько? - от неожиданности я едва не плюхнулся на пол.
        Гном сочувственно посмотрел в мои выпученные от удивления глаза и беспощадно уточнил:
        - Сутки, немного больше. Самое интересное, ты ни на что не реагировал; Олег предлагал облить тебя водой, но я решил применить трюк с осадой - подействовало.
        - Больше суток, - заторможено повторил я и неожиданно вспомнив, добавил: - Это же завтра свадьба.
        - Да, - кивнул Громыхайло. - Как и положено, на третий день после сватовства.
        - Столько всего надо сделать...
        Друг внимательно посмотрел на меня, как будто сомневаясь, что я способен на адекватные поступки, не говоря уже о свадьбе. Он встал рядом, хлопнул меня по руке и, словно чего-то опасаясь, прошептал:
        - Серёга, если сомневаешься... если не хочешь, то ну её, эту свадьбу. Пропетляем как-нибудь и без союза с Бреговичами.
        - Поздно, - я отрицательно качнул головой. - Помолвка состоялась, теперь откажись я и у ордена будет столько проблем, что конфликт с Шиманьским нам покажется детсадовской ссорой. - На миг мне захотелось поддаться на уговоры тёзки, плюнуть на всё и поехать искать Яри. Остановило меня не чувство ответственности за судьбу соорденцев или жителей епископства, а письмо Ярославы, точнее говоря - способ, которым девушка решила сообщить о расставании. Почему-то письмо я воспринимал как личное оскорбление, ведь написав его, Яри лишила меня последней возможности услышать любимый голос, увидеть её глаза. - Не переживай. Если я обещал, то всё сделаю, а дальше... посмотрим.
        - Не нравится мне это твоё «посмотрим», - буркнул гном. - Ну, ладно, как говорится: Утро вечера мудренее. Будем разгребать проблемы по мере их поступления.
        - Что-то случилось? - Насторожился я.
        - Из глобального - ничего. В монастырь свозятся продукты, для праздничного банкета; наши барды разучивают свадебные гимны; портной ждёт тебя в монастырской келье...
        - Вы его заперли что ли?
        - Почему? По замку он может спокойно перемещаться, но выходить за крепостные стены мастеру запрещено.
        - Вот вы даёте, - сказал я, восхищенный наглостью друзей.
        - Сам виноват, - категорично отрезал гном. - Ему вежливо сказали: Подождите, мисальдер пока занят важными делами ордена, но этот твердолобый баран заладил: Меня в городе десятки клиентов дожидаются... Ну не дурак? Пришлось ограничить его в свободе передвижения.
        - Понятно. Надеюсь, больше вы никого не арестовали и не казнили?
        - Нет. Зато вчера в монастырь пришёл Фармак и дожидается пока ты проснёшься.
        - Ой, блин! - в сердцах, я хлопнул кулаком по ладони. - Не хорошо-то как получилось: сам назначил встречу и не явился на нее.
        - Я переговорил с ним, - гном воровато оглянулся (нет ли кого-нибудь поблизости) и продолжил: - Мы мило пообщались, насколько я понял, ты хочешь привлечь его к службе в моей организации?
        - Да. У него есть необходимые навыки и подходящие люди.
        - Ага, ага, - кивнул Громыхайло, взял меня под локоть и увлёк за собой. Мы неспешно шли по крепостной стене, а тёзка продолжил, тоном секретного агента: - В принципе, парень он подходящий, проверенный, но я предлагаю отослать его из монастыря.
        Должен признать, гном сумел меня заинтересовать. Всё время, пока он возглавлял службу безопасности ордена, Громыхайло жаловался на скудные ресурсы и маленький штат. И вот теперь, когда состав его организации может увеличиться больше чем в два раза, тёзка решает отослать Фармака... Ну не ревность же это, в самом деле?
        - Объяснишь? - разгадывать очередной ребус мне было лень, да и зачем, если можно спросить прямо.
        - Фармаку потребуется почти год, чтобы расконсервировать агентов...
        - Прости, - я перебил гнома, - что сделать? Расконсервировать?
        - Да. Понимаешь, у него отличная агентурная сеть, с его слов, есть даже агент в королевской свите...
        - Где? - Я не смог справится с удивлением и опять прервал рассказ тёзки. - Ну ничего себе!
        - Угу, но называть имена или должности своих агентов Фармак отказывается. - Громыхайло хмурился, однако было видно, что подобное отношение убийцы к своим подчинённым он одобряет. - Так вот, после того как вернулись старые боги, Фармак подал тревожный сигнал, по которому все шпионы залегли на дно, обрубив старые связи. Теперь, чтобы вернуть их в строй, ему придётся лично объехать и переговорить со всеми агентами.
        - И выезжать ему надо сегодня, - наконец-то я понял задумку гнома, - пока Катаржина не стала формальным лидером епископства и не задалась вопросом: А кто такой Фармак и что он делает в ордене?
        - Верно, - одобрительно кивнул Громыхайло. - Не могу объяснить почему, но не нравится мне эта Катаржина...
        - Не тебе с ней жить, - резче, чем хотел, бросил я.
        «Сколько же у меня проблем из-за них... Почему, чтобы облегчить им жизнь, я должен страдать? Оно мне надо? - Чёрная бездна распахнулась предо мной, желая поглотить, погрузить в бесконечную пучину отчаяния. - Надо, - пробился панический голос разума, удерживая меня от опрометчивого шага. - Потому что они мои друзья и я могу им помочь. А кто поможет мне? - холодом дохнула бездна. - Сам. Я выкарабкаюсь. Справлюсь. Всё будет хорошо».
        - Серый, - обычно шумный, гном выглядел несчастным. - Извини, не подумал... Может, бахнем?
        - Обязательно бахнем, весь мир в труху, но потом, - цитируя старинный фильм, я пытался продемонстрировать, что со мной всё в порядке. - А сейчас веди меня к узнику замка Иф. Где наш, бедолага, портной?
        И всё завертелось.
        В воображении я успел нарисовать худощавого несчастного старичка, которого злобные монахи насильно удерживают в сыром подвале. Действительность же кардинально отличалась от моей фантазии.
        Жбыслав Каминский был мужчиной в самом расцвете сил (не старше 45), точный возраст мешала определить упитанность портного и рыжая борода. Мастер занял пять комнат в монастыре с видом на оранжерею, а, чтобы не скучать, компанию ему составляли четверо несчастных подмастерьев, которых Жбыслав гонял и в хвост, и в гриву. Подходя к покоям портного, я из коридора расслышал его зычные крики:
        - Васька! Васька, ты куда катушку с шёлковой ниткой дел!
        И через несколько секунд, выслушав ответ незадачливого Васьки, крик повторился:
        - Куда?! Да лучше б ты её себе в зад засунул! Нет! Я сам её тебе туда ... а утюгом протолкну.
        Должно быть, за прошедшие сутки обитатели замка свыклись и не обращали внимания на этот ор; гном спокойно подошёл к двери в комнату, несколько раз стукнул в неё костяшками пальцев и вежливо поинтересовался:
        - Уважаемый мастер, Жбыслав! Можно к вам?
        Одно только то, что Громыхайло спрашивал позволения войти - мне сказало о многом. Портной оказался далеко не обычным мастером, в чем я смог убедиться, когда он приступил к работе. На протяжении следующих часов меня крутили, вертели, заставляли по несколько часов замирать в неудобных позах, а в довершение - несколько раз укололи булавками.
        Где-то я услышал фразу: «Не человек для одежды, а одежда для человека»... тот, кто это сказал, никогда не общался с Жбыславом Каминским. Мастер был подобен элементалю или какому-то полубогу портняжного дела: несмотря на свой немалый вес, Жбыслав успевал везде и всюду; нитки, иголки, ткани, ножницы и мерные лекала мелькали в его руках с фантастической скоростью. Во временной мастерской царил настоящий хаос: забегали и тут же спешили назад посыльные; подмастерья, повинуясь зычным командам своего начальника, переносили, отмеряли и прилаживали различные отрезки ткани всевозможных цветов. Жбыслав обозревал эту кутерьму с выражением маниакальной радости на лице, словно полководец в гуще сражения.
        После настолько насыщенного и утомительного времяпровождения, встреча с Фармаком как-то абсолютно не запомнилась. Мы быстро поняли друг друга, и Стас уехал, чтобы активировать своих «спящих» шпионов. Убийца рассчитывал вернуться максимум через год, но надеялся управиться гораздо быстрее. Мне оставалось только пожелать Фармаку удачи, увы, однако в шпионских делах я мало что понимаю и не собираюсь давать дилетантские советы профессионалам.
        Потом было совещание с офицерами ордена. На котором я наконец-то узнал, куда уехала Ярослава. Моей первой мыслью было всё бросить и спешить за девушкой - пришлось себе напомнить, что Яри сама приняла решение об отъезде и захотеть вернуться она должна также сама. Кроме того, не стоит притворяться, я злился на неё... понимаю, звучит глупо, но во мне боролись кардинально противоположные чувства к Яри: от неимоверного обожания до лютой ненависти.
        Окончание совещания получилось скомканным и, видя моё состояние, друзья решили загрузить меня делами.
        Я посетил мастерские, посмотрел, как обустроились новые рабочие; сходил в деревню и переговорил со старостой; ближе к вечеру, меня нашли Рубило с Оксаной Вишенкой и мы долго обсуждали проблемы взаимоотношений обитателей монастыря с жителями Риницы. А ночью я напился...
        Один, в тёмной и разом ставшей какой-то чужой спальне я долго пялился в окно, а когда почувствовал, что ещё чуть-чуть и сорвусь - взял бутылку алкоголя и выпил. Сам. В одиночестве. Не скажу, будто мне полегчало, зато спал я крепко, без сновидений.
        ***
        - Мисальдер, - просунув голову в дверь, сказал Харальд: - Сергей, пора.
        Я открыл глаза. Час был ранний, и солнечные лучи ещё не успели одолеть утреннюю прохладу, а мне уже было тяжело дышать от жары в тяжёлых парадных одеяниях. Жбыслав Каминский отлично поработал, создав настоящий шедевр, а не обычный парадный костюм аристократа Инурака. Мастер соединил традиции монахов-чатра с последними веяниями моды, распространёнными среди дворян. То, что вышло из его рук, было поистине великолепно и... жутко неудобно.
        Вот и наступил последний акт затянувшейся и успевшей всем надоесть пьесы. После брачной церемонии, орден окажется под защитой одного из могущественнейших родов Инурака, а чем я ради этого пожертвовал - никого не волнует. Сотни, доверившихся мне, соорденцев сохранят свободу и жизнь, да мы потеряем контроль над епископством, но нужна ли мёртвому власть? Я могу уверенно сказать, что сделал всё от себя зависящее, лишь бы друзья выжили.
        Гвардейцы из Фаланги Серого Мисаля, выстроенные рядами вдоль дороги от донжона к монастырскому храму, все как один повернулись и отсалютовали своему мисальдеру, когда я вышел во двор замка. У входа в башню меня поджидали офицеры ордена, облачённые в парадные одежды, они молча стояли, пока я не прошёл вперёд, и пристроились сзади. Несколько девушек, из соседней деревни, разбрасывали на пути нашей процессии цветы, которые должны были принести мне радость и здоровье.
        Перед закрытыми дверями храма мы остановились. К нам вышли две младшие жрицы, посвятившие себя служению Луно (богини брака в Инураке). У нас, по понятным причинам, отсутствовало святилище Всех Богов, однако на момент свадебной церемонии, любой храм считается домом Луно. Жрицы одели мне на голову венок, сплетённый из лент, ярких перьев и пшеничной соломы - это был символ неразрывной связи между духом и плотью, землёй и небом, а также между мужем и женой. Кричаще жёлтые с зелёными крапинами перья венка подрагивали, выдавая моё волнение; друзья ободряюще улыбались, однако не могли облегчить тяжесть, угнетавшую душу, и прогнать мрачные предчувствия. Да, в храм я войду как суверенный епископ Риницы, а выйду оттуда как муж Катаржины, как консорт, лишённый наследственной власти...
        Харальд и Олег взялись за бронзовые кольца дверей и потянули их в стороны. Расписные створки беззвучно распахнулись, открыв широкий проход. Музыканты заиграли свадебный марш, наша процессия двинулась вперёд по изразцовому полу храмового зала. Теперь уже никто из смертных не был властен воспрепятствовать церемонии, которая соединит мою судьбу с судьбой Катаржины из рода Брегович.
        Неспешно, я добрался до помоста, выстроенного в виде широких ступеней, на вершине которого стояла верховная жрица Луно и четыре ее служительницы. Толпы приглашённых гостей сидели на лавочках в тени у стен храма. От жары и одуряющего запаха дыма, поднимающегося над кадильницей жрицы, у меня закружилась голова, каждый вздох давался с трудом.
        Верховная жрица воздела руки ладонями к небу и произнесла первые строки венчального речитатива:
        - Источник нежности и жизни, Солнце властно
        Льёт жаркую любовь на грудь Земли прекрасной.
        Пред ликом всех богов, дай этому мужу жену,
        О, Луно, вместе с потомством.
        Ритуал я зазубрил и, остановившись в полуметре от невесты, произнёс бесцветным голосом:
        - Без грозных взглядов, не-мужеубийца, мягкая,
        Участливая, очень милая, послушная с домашними,
        Рожающая героев, любящая деверей, доброжелательная -
        Да процветаем мы с тобою вместе!
        Жрицы, за которыми служки несли огромные плетёные короба, пошли вокруг алтаря. Поочерёдно они опускали руки в эти корзины, доставали оттуда лепестки и бросали на алтарь, совершая жертвоприношение, а старшая продолжала напевать:
        - Милой эта женщина вошла в дом.
        Судьба указала ей этот мир.
        Да усилят её потомством боги
        И все небожители светлого Прайма.
        Те травы, те реки,
        Те поля, те леса, (что вокруг),-
        Пусть защитят они тебя, приносящую потомство,
        О невеста, от всякого зла для мужа!
        Те болезни, что идут вслед за людьми,
        За сверкающей свадебной процессией невесты, -
        Да уведут их достойные жертв боги
        Снова туда, откуда они пришли!
        Я взял Катаржину за руку и девушка тихо проговорила:
        - Он - это ты, она - я.
        Напев - это ты, песнь - я.
        Сойдёмся здесь мы двое!
        Создадим здесь себе потомство!
        Жрица взяла искристо-белый фарфоровый кувшин и полила из него воду на наши скрещенные руки:
        - Прекрасны Небо и Земля,
        Добрые друг к другу, следующие великому обету.
        Небесные воды потекли семью потоками.
        Да освободят они нас от беды.
        Младшие служки притащили огромную, свёрнутую в тугой рулон бычью шкуру и споро расстелили её на полу. Я с невестой ступили на этот коврик и опустились на колени, под заунывные напевы жрицы:
        - Расстели траву душистую
        На рыжей шкуре!
        Сев там ради хорошего потомства,
        Да почтит она этот огонь!
        Опять вынырнули служки, но в руках они держали уже серебряные курильницы, испускавшие густые пряные ароматы лаванды и мускуса. Младшие жрицы активно размахивали кадилами вокруг нас, прогоняя злых духов.
        - Когда она почтила огонь домохозяина,
        Прежний огонь - эта невеста,
        Тогда, о женщина, поклонись
        Небу, Земле и предкам!
        Да разведутся от этой матери
        Разного вида домашние животные!
        Сиди у этого огня как приносящая счастье!
        Вместе с мужем служи здесь богам!
        Будь мягкой к свёкрам,
        Мягкой к мужу, к домашним,
        Мягкой ко всему этому племени!
        Будь мягкой к их процветанию!
        Да породит вам из семени потомство!
        Да помогают на дни и ночи боги!
        Без дурных примет войди в мир мужа!
        Будь на счастье нашим двуногим, на счастье - нашим четырёхногим!
        О Луно, столкни здесь этих двоих
        Супругов, как двух горлинок!
        Да проведут эти двое весь срок жизни
        Вместе с потомством, живя счастливым домом!
        Жрица опустила руки. Прозвенел гонт, и мальчики-певчие запели гимн, прославляющий тьму и свет творения. Когда гимн подошёл к концу, зал наполнился множеством звуков: скрип сапог, шелест шелков, шорох парчи и кружев, постукивание бус и самоцветов возвестили, что собравшиеся гости поднялись на ноги.
        Семья Бреговичей располагалась сбоку от помоста, с "невестиной" стороны, точно так же, как моя свита - с "жениховой" стороны. Все прочие сидели перед помостом, занимая места в строгом соответствии со своим рангом. Ярче всех сверкал белый с золотом наряд Королевского Воеводы барона Игната Мосальского, находившегося ближе всех к помосту. Рядом с ним восседала его жена в платье из алой парчи, расшитой розовым жемчугом. Посреди буйства красок, представлявших все цвета радуги, выделялись мрачные фигуры в чёрных хламидах - два архимага из Королевской Ассамблеи сопровождали Мосальского на бракосочетании дочки его старого друга.
        Когда я впервые увидел Королевского Воеводу, то неслабо так струхнул. Поймите меня правильно, создавая игру, разработчики обеспечили НПС «говорящей» внешностью. Так, например, если перед тобой воин - он будет обязательно высок, широкоплеч, с квадратным подбородком. Даже, если человек уже в летах, его лицо украсят боевые шрамы, а военная выправка однозначно подскажет о роде деятельности данного персонажа. Королевский Воевода не был бойцом, ничто не указывало что этот пятидесятилетний мужчина, с тонкими чертами лица и изысканными манерами - командующий одной из сильнейших армий на континенте.
        Следующим по рангу полагалось считать семейство Шиманьских, но отсутствие Ксаверия не должно было оскорбить Анастаса Бреговича: вражда между орденом Серый Мисаль и бароном служила достаточным оправданием. Только на собраниях государственного значения, например, на коронации нового монарха или его дне рождения - встреча двух враждующих семей могла обойтись без вооружённого столкновения.
        Позади свиты Воеводы я разглядел князя Залесского, баронов Ржевуского и Сангушко; вместе с Анастасом Брегович и отсутствующим Ксаверием Шиманьским они составляли Пять Великих Семей, самых влиятельных и знатных в Инураке. Мероприятие подобного ранга мог бы посетить и король Земовит Четвёртый, если бы не мой социальный статус «дема» - бывшего игрока, ненавистного многими местными жителями.
        Жрица произнесла ещё несколько фраз, и раздался очередной удар гонга. Гости снова опустились на скамейки, а храмовые служители зажгли благовонные свечи. Тяжёлый аромат фимиама заполнил зал, когда верховная жрица приступила к прославлению Первых Мужа и Жены. При упоминании каждой из их добродетелей, молодожёнам полагалось кланяться, касаясь лбом пола. Делал я это с удовольствием - мраморный прохладный пол приятно холодил мой разгорячённый лоб.
        Снова прозвенел гонг, и жрица вместе со служителями приступили к молитве-благословению, которая закончилась гораздо скорее, чем я мог ожидать.
        Я встал с колен, следом за мной поднялась невеста; затем мы взошли на помост и очутились перед идолом Луно. Мы поклонились божественному лику, а к нам подошла жрица и возложила руки на плечи молодожёнов. Она благословила нас, окропила водой и замерла в неподвижности, ожидая, когда прозвучат брачные обеты.
        Сделав несколько глубоких вдохов, я заставил себя успокоиться. Чеканно-твердым голосом я произнёс слова, которые лишали меня наследственных прав на титул епископа Риницы. Вслед за мной Катаржина из рода Брегович произнесла слова обета: она поклялась посвятить свою жизнь, честь и бессмертный дух этой земле. С настоящего момента владение стало называться княжество-епископство Риница.
        В зале уже стояла жара. Знатные дамы обмахивались расписными веерами; музыканты, развлекавшие их с утра, время от времени обтирали инструменты, чтобы вспотевшие пальцы не оставляли на них следов; в храм допустили слуг, которые разносили прохладительные напитки.
        Верховная жрица скрестила руки на груди, подавая условленный сигнал, и на помост поднялись мальчик и девочка, каждый из которых нёс клетку, сделанную из тончайшей золотой проволоки. В клетках на жёрдочках сидели голуби (самец и самочка), их белые крылышки были выкрашены в синий цвет Риницы.
        Жрица благословила птиц, служки приняли у детей клетки. Из потайного кармана в рукаве, верховная жрица извлекла церемониальный жезл и, подняв его к небесам, воззвала к своей богине, заклиная её благословить брак Сергея и Катаржины. В зале наступила тишина; веера замерли в женских руках. Все - от самого захудалого помещика до Королевского Воеводы, знатнейшего из знатных, - вытянули шеи, наблюдая, как жрица своим жезлом отодвинула миниатюрные застёжки, удерживавшие дверцы клеток закрытыми.
        Теперь птицы были свободны. Они могли улететь либо вместе, в радостном единении - и это считалось бы добрым предзнаменованием, сулящим удачный брак, - или порознь, на горе тем двоим, что сейчас стояли на помосте. Многое зависело от благосклонности Луно.
        Слуги широко открыли все окна и двери в храме.
        - Да будет этот брак благословен на виду у небес, - провозгласила жрица.
        Служки слегка встряхнули клетки, чтобы согнать птиц с жёрдочек. Самец сердито заверещал и захлопал крыльями, тогда как самочка взмыл в воздух, облетела весь зал по кругу над головами гостей и ринулась вниз к своему другу. Она сделала попытку пристроиться на жёрдочке рядом с ним, но он встопорщил пёрышки и снова яростно захлопал крыльями, да ещё несколько раз ударил её клювом. Горлица отпрянула, а самец выбрался из клетки и с громким щебетом устремился к свободе, растворившись в сиянии солнечных лучей. Самка плотно обхватила коготками освободившуюся жёрдочку. Взъерошенная, она негодующе потряхивала маленькой головкой. Все замерли в молчаливом ожидании. А она почистила клювом хвостик, вспорхнула на крышку клетки и там позволила себе облегчиться.
        Прошла неловкая, напряжённая минута; верховная жрица лишь шевельнула пальцем, в этом движении сквозило едва заметное, но бесспорное раздражение, и смущённая служка прогнал прочь оскандалившуюся голубку. Все глаза следили за ней, пока она лениво очертила в воздухе несколько кругов, а потом уселась на цветочную клумбу у самого дверного проёма и принялась клевать гусениц.
        Кружева и парчовые банты всколыхнулись, словно волна пробежала по людскому морю. Верховная жрица кашлянула, устало опустив жезл. Наконец она взглянула на Катаржину, которая сидел, словно окостенев, с неестественно выпрямленной спиной, и сказала:
        - Восславим доброту Луно, и да послужит нам предостережением урок, который она нам преподала. Пусть, следуя её наставлениям, эта пара обретёт милость, понимание и прощение. - Она снова прокашлялась. - Из предзнаменования следует, что в браке, который заключён сегодня, потребуется дипломатия, ибо как муж и жена эти два отпрыска благородных домов должны неизменно стремиться к единству. Такова воля богов.
        В зале стояла гнетущая тишина. Служители и гости ожидали, что жрица продолжит поучение. Наконец стало очевидно, что она не собирается ничего добавлять к сказанному, и раздался очередной удар гонга.
        - Обменяйтесь кольцами, - подсказала жрица, как будто опасаясь, что молодая пара может позабыть об этом.
        «ВНИМАНИЕ!
        ВЫ ВЫПОЛНИЛИ СКРЫТЫЙ КВЕСТ: БРАЧНЫЕ УЗЫ.
        ТОЛЬКО БРАК МОЖЕТ ДАРОВАТЬ ЧЕЛОВЕКУ ПОЛНОТУ ПОЗНАНИЯ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА - ЭТО НАСТОЯЩЕЕ ЧУДО, КАК И ПОЗНАНИЕ БОГА. ВСЯКИЙ, КТО ВСТУПАЕТ В БРАК, ДОЛЖЕН БЫТЬ СУДЬЁЙ СОБСТВЕННЫХ НАМЕРЕНИЙ И СОВЕТОВАТЬСЯ ТОЛЬКО С СОБОЙ.
        НАГРАДА: РЕПУТАЦИЯ С ЖИТЕЛЯМИ КОРОЛЕВСТВА ИНУРАК +0.1; ДОСТУП К ЦЕПОЧКЕ ЗАДАНИЙ: ДВЕ ПОЛОВИНКИ».
        «ВАМ ПРЕДЛОЖЕНА ЦЕПОЧКА ЗАДАНИЙ: ДВЕ ПОЛОВИНКИ.
        ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ: МИЛЛИОН АЛЫХ РОЗ.
        ЧАСТО, ЧТОБЫ ДОКАЗАТЬ СВОЮ ЛЮБОВЬ, ПРИХОДИТСЯ ИДТИ НА РАЗЛИЧНЫЕ ЖЕРТВЫ, НО ИНОГДА ДОСТАТОЧНО ОБЫЧНОГО БУКЕТА. ПОДАРИТЕ СОЕЙ ВТОРОЙ ПОЛОВИНКЕ ЦВЕТЫ.
        НАГРАДА: ВАРИАТИВНО (В ЗАВИСИМОСТИ ОТ КОЛИЧЕСТВА ЦВЕТОВ), ДОСТУП К СЛЕДУЮЩЕМУ ЗАДАНИЮ.
        ПРИНЯТЬ: ДА\НЕТ».
        Системное сообщение меня ошарашило. Нет, о том, что игроки продолжают получать квесты, мне было известно, но со мной это произошло впервые и я немного растерялся. Не знаю, давали ли бонусы первому человеку, заключившему брак с НПС, только мне предлагали стандартную цепочку, которая была весьма распространена среди игроков. Эти задания не требовали особых затрат, а на поздних этапах приносили неплохую прибыль, только, выполняя их, мне пришлось бы проводить много времени с Катаржиной... Спрашивается: Оно мне надо?
        «ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ ЗАДАНИЯ».
        «ВНИМАНИЕ. ПОВТОРНОЕ ПОЛУЧЕНИЕ КВЕСТА НЕВОЗМОЖНО!
        ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ХОТИТЕ ОТКАЗАТЬСЯ: ДА\НЕТ».
        И второй раз я отказался от цепочки.
        После обмена кольцами, ритуал бракосочетания был завершён. Гости поспешили покинуть душный храм, чтобы занять свои места за столами, установленным в праздничных шатрах.
        - Муж мой, - проговорила Катаржина, а меня ощутимо передёрнуло от такого обращения. - Ступай в шатёр и удели внимание нашим гостям.
        По традиции, молодожёны должны сидеть за столом, пока последний из гостей не представит зрителям свой дар и, судя по всему, Катаржинка собиралась улизнуть, избегая настолько скучного времяпровождения.
        - Хорошо... жена моя, - я заставил себя произнести это слово. Кроме того, меня покоробил приказной тон, которым ко мне обратилась Катаржина. - Я останусь, чтобы самые незначительные из наших гостей не оказались обделёнными вниманием за их приношения.
        Катаржина презрительно фыркнула, догадываясь, что я избегаю её общества. Со мной она разберётся потом, а впереди ожидался большой пир с нежной музыкой, доброй выпивкой и танцами. Широко улыбнувшись, не утруждая себя тем, чтобы поправить съехавший на ухо свадебный венок, она развернулась и поспешила в бальный зал.
        Я остался один за свадебным столом, хотя большинство гостей последовали примеру Катаржины. Солнце приближалось к зениту, и знойное марево уже мерцало над дальними пастбищами. Наиболее знатные гости разошлись по отведённым им покоям и послали слуг за прохладительными напитками и за сменой одежды. А затем, словно птицы в ярком оперении, они явились вновь, чтобы подкрепиться ароматным мороженым, охлаждёнными фруктами и вином в ожидании более сытного угощения, которое будет им предложено в прохладные вечерние часы.
        Более захудалые гости оставались на местах в шатре, в жаркой духоте, несмотря на откинутые пологи. Нанятые ими исполнители или одарённые члены их семейств разыгрывали сцены, пели или читали стихи, тем самым воздавая дань новобрачным из Риницы. На свадьбах менее родовитых персон жених или невеста могли из любезности посмотреть несколько первых выступлений, но в знатных домах по-настоящему примечательные события вершились позднее, и чаще всего новобрачные оставляли выступления первой половины дня для развлечения слуг, которые в эти часы почему-либо окажутся свободными.
        Однако я не спешил покинуть шатёр и успел насладиться искусством жонглера-комика, двух певцов, бродячего мага и поэта, читавшего стихи под аккомпанемент громкого храпа своего нанимателя. Мне никуда не хотелось уходить и поэтому я уделял внимание всем выступающим.
        Толстый купец из Даммани, сидевший в первом ряду, покраснел и спрятал лицо за веером своей жены. Он даже и мечтать не смел, что епископ Риницы будет слушать, как играет на флейте его сынок. Мальчик был начисто лишён слуха, но его матушка так и лучилась гордостью. Я остался за столом, прихлёбывая охлаждённый вишнёвый сок. Когда юный флейтист раскланялся, он удостоился моего милостивого кивка и умчался, освободив подмостки для следующих исполнителей. Я приветливо улыбнулся смущённому отцу и его жене, и у меня не осталось сомнений: сколь ни утомительна такая музыка, но зато, если мне когда-либо понадобится какая-нибудь услуга от этого купца, он сделает для меня все, что в его силах.
        Но вот блеснули своим искусством мимы, затем дрессировщик с учёными собаками, и бард с новой песней, и ещё два поэта порадовали публику самыми последними сочинёнными ими стихами - а я не проявлял никаких признаков беспокойства или нетерпения. Художник, сменивший поэта на подмостках, сумел даже рассмешить меня своими комическими рисунками, подняв настроение и разрядив обстановку. Гости (из тех, кто не мог похвастаться знатностью и древностью рода) шептались, что во всем королевстве не сыщется второго настолько великодушного господина. Выступавшие чувствовали мой непритворный интерес и вкладывали в своё исполнение больше подлинной страсти и души. Тогда невольная натянутость, которая омрачала настроение собравшихся, заметно ослабела. Начало сказываться выпитое вино, развязывая языки, и те, кто посмелее, рискнули заявить вслух, что мисальдер исключительно благородный и достойный человек.
        На закате объявилась невеста; походка у неё была явно нетвёрдой, а на лице замерла счастливая улыбка. Катаржина уселась за стол, взмахом руки подозвала семенящего за ней слугу, и тот выставил на стол два кубка. Девушка начала жаловаться, что я сижу тут, уделяю внимание чиновникам самого низкого пошиба и вульгарным менестрелям... в то время как в замке, все пируют и танцуют.
        - Так выпьем же, - закончила она свою речь, поднимая кубок. - За молодую семью.
        Присутствующие гости нестройно поддержали тост, и я пригубил вино - напиваться мне абсолютно не хотелось.
        - До дна! - Пьяно потребовала девушка. - Или ты не уважаешь свою жену?
        Я осушил кубок и продемонстрировал всем, что он пуст, а Катаржина склонилась к моему уху и прошептала:
        - Мой отец требует, чтобы я как можно скорее забеременела.
        Расторопный слуга наполнил мой кубок, и я смог скрыть шок, припав к бокалу вина. Дети! Вот о чем я раньше думал? Почему все мои мысли заканчивались на свадьбе? Заниматься сексом с этой... да у нас десять лет разницы! И она не Ярослава...
        - Пойдем наверх, - потянула меня за руку Катаржина. - Не будем разочаровывать папеньку.
        Я хотел отказаться, но неожиданно ощутил сильное возбуждение.
        «Вино! - пронеслось в моей голове. - Они что-то подсыпали в вино». Это была моя последняя здравая мысль, больше я не мог думать ни о чем другом кроме Катаржины. Девушка знала о моем состоянии и уверенно направляла, если бы не её руководство, я овладел ею прямо тут, на столе, не обращая внимания на гостей. Однако, когда мы вошли в спальню, сознание окончательно меня покинуло и об этой ночи я практически ничего не помню.
        - Доброе утро, муж мой, - склонившись надо мной, сказала Катаржина. - Сходи-ка и принеси мне вина.
        - Сама иди, - отрезал я, вскакивая с кровати, и мысленно выругался: «Черт! Черт, черт, черт! Это же в этой постели мы спали с Яри... как я мог притащить сюда эту... это... суку!»
        Девушка уселась, подогну под себя ноги и абсолютно серьёзным голосом, лишённым какой-либо детской наивности, произнесла:
        - Ты думаешь, я дура? - В её тоне прорывалась давно скрываемая обида. - Вы все меня считаете идиоткой: сестра, братья, отец, а теперь ещё и ты. Немудрено выглядеть дурой, когда вокруг обретаются такие умники, как Ядвига и особенно Анджей. - Она угрюмо и язвительно хохотнула. - Но я не позволю, чтобы меня и дальше держали за полоумную, вот так-то! Придётся тебе привыкать к новой жизни! Я - властительница Риницы, а ты - мой вассал (никогда не забывай об этом). А теперь подай мне ещё вина.
        Я пялился на девушку и понимал: насколько же ошибся в своих расчётах. Первым моим желанием было придушить её на месте, но должно быть что-то промелькнуло в моем взгляде, так как Катаржина поспешила сказать:
        - Ваш орден в безопасности. Я оставлю вам этот монастырь, но не дай боги, увижу кого-то из твоих монахов в Ринице - казню не задумываясь. Сидите здесь и не высовывайте носа за крепостные стены. Понятно, дем?
        - Понятно, - я кивнул головой.
        - А теперь принеси ещё вина, своей любимой жёнушке... ха-ха. - Катаржина выглядела крайне довольной. Девушка потянулась, не стесняясь своей наготы, и мечтательно добавила: - Кто бы мог подумать: княжна Риницы Катаржина Брегович... Ты ещё здесь?
        - Уже иду, - я послушно вышел из комнаты и прикрыл за собой дверь.
        Бунтовать или возмущаться не имело смысла. Любое нарушение брачного договора и Катаржина (точнее её отец) выместит свою злость на моих соорденцах. Да мы сохранили жизни, имущество и свободу, но только в пределах монастыря, а за его границами мои друзья превратятся в обычных, всеми гонимых демов.
        Автоматически я зашёл в свой кабинет, раздвинул оконные ставни, и внутрь ворвался чистый, свежий после дождя воздух, а с ним и голоса пастухов, выгоняющих стада на дальние луговые пастбища.
        «Дождь. Этой ночью наконец-то прошёл дождь. - Я вдохнул запах влажной земли и цветов, а в моем воображении возникло видение леса, омытого дождём - Лето заканчивается. В принципе, всё не так уж и плохо: безопасность членов ордена гарантирует один из наиболее влиятельных аристократов королевства. Так что же меня тут держит? Мавр сделал своё дело. Мавр может уходить».
        Приняв решение, я вышел во внутренний двор, пересёк его и подошёл к вратам крепости. Тут, возле смены караульных, стоял Харальд и, увидев меня, варвар крикнул:
        - Мисальдер! - побратим подбежал ко мне и тише сказал: - Сергей, ты куда собираешься?
        - Не знаю, - ответил я честно. - Пойду, куда глаза глядят.
        - Хорошо, - варвар одобрительно качнул своей гривой и безапелляционно добавил: - Мы с тобой, - и тут же уточнил, кто это мы: - Дик!
        На зычный крик Харальда прибежал мой старый питомец дикий кот, которому я когда-то дал оригинальное имя Дик. Кошак был обряжен в кожаную кирасу, а присмотревшись к побратиму я понял, что и он готов к длительному походу.
        - Харальд, - мой вопрос прозвучал неуверенно, - откуда ты знал, что я захочу покинуть монастырь?
        - Это не я, - варвар повёл могучими плечами, расправляя лямки рюкзака. - Это всё Дик, он с восхода солнца сам не свой.
        - Понятно, - я с нежностью посмотрел на пета. - Тогда в путь.
        - Куда? - решил уточнить Харальд.
        - Я действительно не знаю... Яри ушла на юг, а мне не хочется с ней пересекаться. Значит - на север.
        Втроём мы покинули монастырь и на душе у меня было необычайно легко, как в старые времена, когда мы путешествовали в поисках приключений.

        УВЕРТЮРА.

        Всадники уехали, а у дороги остались лежать девятнадцать тел: восемь мужчин, четыре женщины и семь детей. Мужчины и дети умерли быстрой смертью. Четыре тележки из тех, что тащили за собой беженцы, полыхали вовсю, а пятая потихоньку тлела. Когда убийцы скрылись за берёзовой рощей, из кустов близ дороги вылезла молодая темноволосая женщина с тремя детьми.
        - Роберт, тушите огонь, - сказала она, подталкивая старшего мальчика к тлеющей повозке. Он смотрел на мёртвых, в ужасе раскрыв голубые глаза. - Ну же, Роб. Помогите мне.
        Но мальчик увидел тело Грейс и, шагнув к ней на трясущихся ногах, простонал:
        - Миссис Гр...
        Женщина обняла его и прижала его голову к своему плечу.
        - Она умерла и больше не чувствует боли. Пойдём, потушим огонь. - Она вручила мальчику одеяло. Двое младших (семилетние девочки-двойняшки) стояли, взявшись за руки и повернувшись к мёртвым спиной. - Ну-ка, девочки, помогите своему товарищу - и мы отсюда уйдём.
        - Куда, Шарлота? - спросила Камилла.
        - На север, за горы. Говорят, там наши организовали своё королевство. Мы пойдём туда.
        - Я не люблю горы, - сказала Марианна.
        - Ну-ка, быстро помогите Роберту!
        Шарлота отвернулась, пряча от детей слезы. Гнусный, гнусный мир! Месяц назад, когда игра сошла с ума, она со своей коллегой (учительницей младших классов Грейс Каплер) сопровождали группу школьников на экскурсии по вирту. Тогда, чтобы не испугать детей, они посмеялись над сбоем в системе.
        Но женщины сердцем чуяли, что ничем хорошим эта история не закончится. Правда, даже в самых жутких своих предположениях, они не могли предвидеть, насколько плохо все окажется на самом деле - НПС открыли охоту на бывших игроков. Шарлота ещё поняла бы, как и всякая женщина, что сильному врагу нужно покориться. Но местные не просто захватывали - они несли каждому игроку смерть, пытки, страх и унижение.
        Первое время они прятались в лесах и женщины шли на любые жертвы, лишь бы прокормить детей. Этот кровавый разгул ошеломлял Шарлоту - она никогда не поверила бы, что такое возможно; её саму насиловали трижды (один раз вшестером). Её не убили только потому, что она пускала в ход все своё актёрское мастерство и притворялась, будто ей это приятно. Солдаты каждый раз оставляли её избитую, поруганную, но с неизменной улыбкой на лице.
        И вот, неделю назад им повстречалась такая же группа бывших игроков, в которой были мужчины. Вместе они решили попытаться выйти в Ничейные земли, где по слухам их соотечественники начали создавать своё государство. Только путь был не близок... Нынче чутье подсказало ей, что она так просто не отделается - завидев издали всадников, она собрала детей, которые были около неё, и спряталась с ними в кустах. Эти солдаты не насиловали - они только убивали и жгли.
        Двадцать вооружённых мужчин остановились, чтобы перебить кучку мирных жителей.
        - Мы потушили, Шарлота, - сказал Роберт.
        Взобравшись на повозку, бывшая учительница нашла там одеяла и провизию, которой захватчики пренебрегли. С помощью ремешков она соорудила из трёх одеял заплечные мешки для детей и повесила себе через плечо кожаные фляги с водой.
        - Пошли, - сказала она, и они вчетвером зашагали на север.
        Они не успели отойти далеко, когда послышался стук лошадиных копыт. Шарлота запаниковала: место вокруг было открытое. Девчушки расплакались, но юный Роберт извлёк из своего мешка длинный кинжал.
        - Отдай сейчас же! - вскричала Шарлота. Она отняла у мальчика клинок и зашвырнула подальше, приведя Роберта в ужас. - Это нам не поможет. Слушайте меня. Что бы со мной ни делали, ведите себя тихо. Понятно? Не кричите и не плачьте. Обещаете?
        Из-за поворота появились двое всадников. Первым ехал темноволосый воин той разновидности, которую Шарлота изучила слишком хорошо: рано-повзрослевший мальчишка, с жёстким лицом и ещё более жёсткими глазами. Второй её удивил: худощавый аскет, хрупкий и не злой на вид. Шарлота откинула назад свои длинные чёрные волосы и расправила складки зелёного платья, выдавив из себя приветливую улыбку.
        - Вы шли с тем обозом? - спросил воин.
        - Нет. Мы сами по себе.
        Пожилой человек с добрым лицом осторожно слез с лошади, поморщившись, будто от боли.
        - Не надо лгать нам, дочка, - сказал он, протягивая к Шарлоте руки, - мы не враги. Мне жаль, что тебе пришлось вынести столько.
        - Ты игрок?
        - Да. - Он опустился на колени и раскрыл объятия детям. - Идите ко мне, детки, идите к дяде Будовничу. - Они, как ни странно, послушались, и девочки подошли первыми. Он обнял своими тонкими руками всех троих. - Сейчас вы вне опасности - большего я не могу обещать.
        - Они убили миссис Грейс и остальных, - сказал мальчик.
        - Я знаю, Роберт. Зато ты, Камилла и Марианна остались живы. Вы долго бежали - теперь мы вам поможем. Отвезём вас на север, в безопасное место.
        Он говорил мягко и убедительно, простыми, понятными словами. Шарлота поражалась его спокойному тону и уверенности, звучавшей в словах Будовнича. В нем она не сомневалась, но взор её все время обращался к темноволосому воину, так и не сошедшему с коня, что-то в нем насторожило побитую жизнью учительницу.
        - Ты-то уж верно не игрок, - сказала она, найдя причину своего беспокойства.
        - Нет. Да и ты не шлюха.
        - Почем ты знаешь?
        - У меня на них глаз намётанный. - Он перекинул ногу через седло, спрыгнул наземь и подошёл к ней. От него пахло застарелым потом и лошадью; вблизи он был не менее страшен, чем любой из тех солдат, с которыми она сталкивалась. Но страх перед ним был каким-то отстранённым, словно смотришь представление и знаешь, что злодей, какой бы ужас он ни наводил, со сцены не соскочит. В нем тоже чувствовалась власть, только угрозы в ней не было. - Ты правильно сделала, что спряталась, и увела детей: - сказал он.
        - Ты следил за нами?
        - Нет. Я прочёл это по следам. Час назад мы сами прятались от того же отряда. Это свободные наёмники, они не состоят на службе у баронов.
        - Свободные? А чем же они отличаются от баронских солдат?
        - Эти простаки оставили вас в живых. Аристократам служат лучшие из лучших и от них вы так легко не ушли бы.
        - Как это случилось, что такой, как ты, путешествует вместе с одним из нас? Как вы говорите: демом.
        - Такой, как я? Быстро же ты судишь, женщина. Вероятно, мне следовало бы побриться.
        Она отвернулась от него к Будовничу.
        - Поищем место для лагеря, - сказал Вацлав. - Детям нужно поспать.
        - Теперь всего три часа дня, - заметил Грей.
        - Им нужен особый сон, поверь мне. Давай сделаем привал.
        - Пойдем-ка со мной. - Юноша отошёл с ним метров на десять от дороги. - Что это тебе взбрело в голову? Мы не можем посадить их к себе на шею. У нас только две лошади, а банды наёмников и баронские отряды рыщут повсюду.
        - Я не могу их бросить, но ты поезжай.
        - Что ты сделал со мной, зодчий? - взревел Грей.
        - Я? Ничего.
        - Околдовал ты меня, что ли? Отвечай.
        - Я не умею колдовать. Ты волен делать что хочешь, исполнять любые свои причуды.
        - Я не люблю детей. И женщин, которым не могу заплатить, тоже.
        - Нам нужно найти тихое место, где дети смогли бы немного отдохнуть. Сделаешь ты это для нас перед отъездом?
        - О каком отъезде ты говоришь?
        - Я думал, ты хочешь уехать, избавиться от нас.
        - Как же, избавишься тут. Боги (!) будь я уверен, что ты меня околдовал, я убил бы тебя, клянусь!
        - Не делал я этого. И не стал бы, даже если бы умел.
        Бормоча вполголоса проклятия, воин вернулся к Шарлоте и детям. При виде его девчушки уцепились за юбку учительницы, вытаращив глазёнки от страха.
        Он подошёл к своей лошади и дождался Будовнича.
        - Ну, кто хочет проехаться со мной? - Не получив ответа, Грей хмыкнул. - Я так и знал. Пошли вон к тем деревьям - там и устроимся.
        Немного времени спустя Вацлав, словно добрый дедушка, уже рассказывал детям старинные волшебные сказки, убаюкивая их своим мягким голосом.
        - Твой друг ушёл, - глядя в огонь произнесла Шарлота, когда через полчаса дети уснули и архитектор подсел к костру.
        - Ему надо побыть одному, но он вернётся, - уверенно ответил Будовнич.
        - Я ему не доверяю - он же из местных!
        - Ну и что? - Пожал плечами Вацлав. - Грей хороший мальчик, он дважды спасал меня и вас спасёт.
        - Открой глаза, зодчий! Он - убийца.
        - Времена такие, что только убийца может выжить и помочь нам, - примирительно ответил старик, поворошил палкой угли в костре и добавил: - Тебе надо отдохнуть. Спи.
        С утра солнце светило ярко, но на востоке клубились дождевые тучи. Грей ещё не вернулся и Вацлав решил развести костёр, чтобы приготовить завтрак для детей. Ребятня мирно посапывала: девочки лежали, обнявшись, под одним одеялом, а Роберт вытянулся рядом, положив голову на руки.
        Как архитектор не старался соблюдать осторожность, чтобы издавать как можно меньше шума, но сначала проснулась Шарлота, а потом, привлечённые их вознёй, открыли лаза и дети.
        - Вацлав, как ты думаешь, - спросила женщина, - можно взять овощи из сумки Грея?
        Будовнич не ответил. Он не отрываясь смотрел на семерых мужчин, которые с мечами в руках шли к ним через лес. Впереди, с наглой улыбкой на губах, шёл молодой аристократ, в дорогой позолоченной кирасе. За ним полукругом шагали шестеро его солдат в длинных синих плащах поверх чёрных панцирей. Забрала шлемов скрывали лица, и только глаза поблескивали сквозь четырёхугольные прорези.
        Шарлота, отвернувшись, прижала к себе детей: пусть хотя бы не увидят сцены убийства.
        Всякая надежда оставила Вацлава. Всего лишь вчера мужчина готов был претерпеть всё - и пытки, и смерть. Но теперь страх детей передавался ему, и он жалел, что у него нет ни меча, ни лука, чтобы защитить их.
        Внезапно воины остановились, и их вожак уставился куда-то в сторону. Будовнич обернулся.
        Там, в разгоравшемся свете восхода, стоял, запахнувшись в плащ, Грей. Солнце вставало за его спиной, и его силуэт чернел на кроваво-красном небе. Воин не шевелился, но мощь его завораживала. Кожаный плащ поблескивал в тусклых лучах, и сердце Будовнича застучало сильнее. Он уже видел Грея в деле и знал, что под этим плащом на перевязи скрываются смертоносные кинжалы, которые его спутник метает с фантастической точностью.
        Но надежда угасла, не успев зародиться. В лесу Грей имел дело с пятью ничего не подозревающими наёмниками, а в лагере работорговцев царила паника, здесь же ему противостоят семеро воинов в полной броне - закоренелые убийцы, баронские гвардейцы.
        С ними парню не справиться.
        В эти первые мгновения, когда все застыли на месте, Будовнич ещё успел спросить себя: зачем Грей вышел, видя, что дело их безнадёжно? Юноше незачем жертвовать собой ради них - он ни во что не верит и ни за что не сражается.
        Однако вот он - стоит на краю леса, словно статуя.
        Пришельцев краткая тишина встревожила ещё больше. Они понимали: сейчас на эту поляну опустится смерть, и кровь прольётся в землю сквозь мягкую лесную подстилку. Недаром они были военными людьми, ходили со смертью бок о бок, отгораживаясь от неё мастерством или свирепостью, и топили свои страхи в потоках крови. Сейчас страх сковал их - и каждый почувствовал, как он одинок.
        Молодой аристократ облизнул губы, и меч отяжелел в его руке. Он знал, что перевес на их стороне и его противник умрёт, как только он отдаст приказ атаковать. Но знал он и кое-что другое: стоит ему отдать этот приказ, и он умрёт сам.
        Шарлота, не в силах больше выносить мучительного ожидания, резко повернулась и увидела Грея. Потревоженная её движением Марианна открыла глазки. Вид воинов в шлемах напугал её - она закричала, и чары развеялись.
        Грей распахнул плащ - аристократ упал навзничь с чёрным ножом в глазу. Несколько мгновений он ещё корчился, потом затих.
        Шестеро воинов остались на месте. Потом тот, кто шёл в середине, медленно вдел свой меч в ножны, и остальные последовали его примеру. С бесконечной осторожностью они попятились назад, в густеющий сумрак леса.
        Грей не шелохнулся.
        - Приведите лошадей и соберите одеяла, - спокойно распорядился он.
        Они ехали весь день без остановок, перекусывая сухарями на ходу, и только в вечерних сумерках устроились на холме, в неглубокой пещере. Дети уснули, Шарлота легла рядом с ними, а Вацлав с Греем вышли под звезды.
        Вскоре Будовнич вернулся и разворошил костёр. Дым уходил сквозь щель в своде пещеры, но в убежище всё равно сильно пахло хвоей. Этот запах успокаивал. Архитектор подошёл к Шарлоте и, видя, что она не спит, присел рядом.
        - Как ты себя чувствуешь? - спросил он.
        - Как-то странно. Я так приготовилась к смерти, что совсем не испытывала страха, однако осталась жива. Как по-твоему, зачем он вернулся?
        - Не знаю. Да он и сам не знает.
        - А почему ушли те?
        Будовнич прислонился спиной к камню, вытянув ноги к огню.
        - Тоже непонятно. Я много думал об этом и решил, что такова уж, видимо, солдатская натура. Их обучили сражаться и убивать по приказу, повинуясь без рассуждения. Они не принадлежат себе. Притом в бою они обычно чётко знают, что надо взять такой-то город или победить такого-то неприятеля. Им отдают приказ, возбуждение растёт, пересиливая страх, и они скопом бросаются вперёд, черпая силу в том, что их много. Нынче же приказа не было, а Грей, сохраняя спокойствие, не дал им повода воспламениться.
        - Но ведь не мог же он знать заранее, что они побегут.
        - Нет, не мог, но ему было все равно.
        - Я не понимаю.
        - Я и сам не слишком хорошо понимаю. Но в те мгновения я почувствовал, что это так. Ему было все равно... и они это знали. Зато им было далеко не все равно. Им не хотелось умирать, а приказа вступить в бой им никто не отдал.
        - Они могли бы убить его... убить нас всех.
        - Да, могли бы, но не убили, и я благодарен за это провидению. Спи, дочка. Мы выиграли ещё одну ночь.
        Снаружи Грей смотрел на звезды. Он ещё не отошёл после встречи с врагом и постоянно возвращался к ней мыслями.
        Патрулируя территорию, он нашёл их лагерь, который охраняли всего три воина. Грей быстро их прикончил, а потом, с растущим страхом, двинулся по следам остальных солдат. Спешившись в лесу, парень вышел к поляне и увидел, что гвардейцы приближаются к его спутникам, он проверил оружие и остановился - обнаружить себя означало умереть, и все его естество кричало: Не выходи!
        Но он все же вышел, отбросив выработанную годами привычку к осторожности, и рискнул своей жизнью ради сущей чепухи.
        Какого черта они отступили?
        Он много раз задавал себе этот вопрос, но ответа не находил.
        Шорох слева прервал его раздумья - это вышла из пещеры одна из девочек. Её глаза были устремлены вперёд. Грей тронул её за руку, но она прошла мимо, не замечая его. Он взял её на руки. Она закрыла глаза и приникла головой к его плечу. Юноша понёс её, совсем лёгонькую, в пещеру, чтобы уложить на место, но у входа остановился и сел спиной к скале, прижав девочку к себе и запахнув в свой плащ.
        Грей просидел так несколько часов, чувствуя её тёплое дыхание на своей шее. Дважды она просыпалась и снова засыпала, прижавшись к нему. Когда забрезжил рассвет, он отнёс её в пещеру, уложил рядом с сестрой и вернулся ко входу - один.
        Забытые из детства воспоминания и чувства нахлынули на парня, корежа, бередя старые раны в его душе.
        Сад у дома. Родители. Сестра.
        Смерть.
        Одиночество...
        Кем бы он стал, если не встретил старого учителя, который сумел превратить дикого волчонка в... А, действительно, в кого? Лишённого эмоций убийцу? Адепта тайного культа? Или последнего мастера Скрамиша?
        Путь наёмного убийцы казался Грею очевидным и безусловно верным, но этого ли хотел для него старый мастер (единственный, кто согласился обучать полукровку). Прежде всего, в этой профессии юношу прельщало одиночество, однако вот он сидит у пещеры, взвалив на плечи ответственность за абсолютно посторонних ему людей. И что дальше?
        Грей нарушил свой главный жизненный принцип: Выжить любой ценой. Его спутники - это балласт, который будет постоянно тормозить и создавать неудобства для парня. Всю ночь он просидел у пещеры, задавая себе вопросы и не находя на них ответы. Главный же из этих вопросов: Кто он такой, Грей, и к чему стремится? Ответов не было, но юноша понял, что поступает правильно - он поможет Вацлаву, детям и Шарлоте.
        День настал ясный и прохладный, свежий ветер, дувший от небольшой речушки, разогнал утренний туман. Грей взошёл на вершину холма и посмотрел в голубую даль. Межевые горы, отделявшие Инурак от Вольных Баронств, были все ещё слишком далеки, чтобы видеть их простым глазом.
        В ближайшие пять-шесть дней их путь будет лёгким - они будут переходить из леса в лес, пересекая лишь небольшие участки открытой земли. Затем преодолеют горы, а вот потом начнётся Дикая Степь - равнина, плоская как тарелка.
        Чтобы пересечь её просторы незамеченными, понадобится больше удачи, чем отпущено человеку на весь его срок. Шесть человек и всего две лошади! Таким манером они будут ползти по равнине почти неделю - без огня и горячей пищи. Не свернуть ли на северо-запад, к приморскому баронству Корнкамер? Говорят, будто в порту можно сесть на корабль и, заплатив двадцать серебрушек с человека, уже через три дня быть в Инураке. Или можно повернуть на северо-восток и пойти в Сенсбург - там, по слухам, есть несколько свободных магов-телепортистов, которые за золотой перебросят вас в любую точку Прайма... Если бы Грей путешествовал один, так бы он и поступил, но его компаньоны - слишком приметные личности. Городская стража (тем более - маги) легко распознают в них демов и постараются схватить, а значит: лёгкий путь для них не подходит.
        И самое главное, существует ли ещё Серый Мисаль? Устоял ли орден в поднявшейся по всему континенту круговерти заговоров и войн? В этом Грей сомневался... но искра надежды всё-таки тлела в его душе. Судя по последним слуха, гулявшим по Прайму, эти монахи сумели здорово отличиться, когда на перевале Шагну двести пятьдесят чатра и послушники остановили многотысячную орду монстров, прорывавшихся в королевство. Монахи оказались далеко не так безобидны, как думали многие, но, исходя из тех же слухов, в том бою полегли почти все члены ордена - герои. Грей пренебрежительно хмыкнул, однако тут же себя одёрнул: А он чем занимается, спасая посторонних людей?
        Остаётся надеяться, что Сергей Инок (лидер Серого Мисаля) сумеет удержать монастырь хотя бы до тех пор, пока Грей не доставит туда женщину с детьми. Если, конечно, сможет их доставить.

        ГЛАВА 12.

        ТУЧИ НАД БУРЛОСОМ.
        В первых числах сентября мы с Харальдом прибыли в графство Гётланд - центральную провинцию Норлинга, где дремучие леса сменяются стремнистыми горами, а в узких долинах ютятся забытые богами хутора. Люди здесь живут, под стать природе - суровые, решительные, сильные; здесь настороженно встречают любого незнакомца и только в редких городах (оплотах цивилизации) путешественник может почувствовать себя комфортно.
        - Тпру-у, кляча старая! - Ингмар натянул поводья, но лошадь ещё несколько метров тянула телегу. - Ну всё, отче, прибыли, - возчик махнул кнутом, зажатым в правой руке, куда-то в сторону. - Пройдёте по этой дороге, примерно три километра, и окажетесь в Бурлосе.
        - Спасибо, - искренне поблагодарил я мужчину, и мы с Харальдом прыгнули с воза в грязь.
        Посмотрев вперёд, куда-то в бесконечно-серые, болотистые поля, я поддался импульсу и тихо выругался. Харальд за моей спиной довольно хохотнул, а мне захотелось дать другу подзатыльник... ненавижу грязь. Единственный член нашего отряда, которого не смущала погода, Дик носился где-то среди деревьев, с наслаждением истребляя глупую местную живность. Впрочем, и хорошее настроение варвара улетучивалось по мере того, как мы продвигались вперёд по грунтовой дороге, точнее говоря того, что от неё осталось после вчерашнего дождя.
        Утро выдалось ясное, но по-осеннему промозглое и холодное. Дождя, слава богам, не ожидалось, но ветер над полями носился леденящий и сырой, так что я порадовался, одетому под сутану тёплому вязаному свитеру. Жаркий август закончился, оставив после себя сухую траву, а дождливый сентябрь окрасил в жёлтый листья деревьев, которые вот-вот собирались улететь, куда глаза глядят.
        Мы шли с Харальдом бок о бок и думали об одном и том же - о тёплой комнате и горячем обеде. Да, мысли далеко не высокоинтеллектуальные и достаточно примитивные, однако, как оказалось, побратима беспокоила не только еда:
        - Серый, ещё раз, объясни: какого демона мы премся в такую глухомань?
        - Во-первых, в Бурлосе живёт отличный резчик - грандмастер Гюнтер Хрейн, и я хочу взять у него несколько рецептов...
        - А во-вторых? - Поторопил меня варвар, так и не услышав продолжения.
        - А во-вторых, не сидеть же на месте, так почему бы и не посетить Бурлос?
        Харальд промолчал, но по его виду легко можно было догадаться, что он, в общем, думает о путешествиях в такую погоду и об одном непоседливом монахе, в частности. На самом деле, я не был до конца откровенен с другом; дело в том, что мне, банально, не хватало вечной суеты и движения, царящих в монастыре.
        Я старался двигаться по обочинам, они, по крайней мере, не расползлись, точно останки слизня под тяжёлым солдатским сапогом. Сама же дорога представляла из себя маленький грязевой ужас вперемешку с лужами-озерами, по которым вполне могли плавать небольшие парусные флотилии.
        Бесшумно из кустов вынырнул Дик. Некоторое время кот бежал рядом с нами, изображая сторожевого пса, однако это ему быстро надоело и, сообразив, что ничего интересного тут не происходит, он фыркнул на прощание, решив заняться своими кошачьими делами.
        Бурлос, несмотря на бурчание Харальда, отнюдь не деревня, а мелкий городишко, находящийся в графских землях и имеющий от господина кое-какие налоговые привилегии за какие-то прошлые заслуги перед сюзереном. Он сгрудился вокруг холма, вершину которого венчала ратуша, в виде игрушечного замка с тонкими низкими стенами и двумя воздушными новенькими башенками, над которыми развевались два флага - графства и города.
        От ратуши вниз узким извилистым серпантином спускались улочки. Дома - преимущественно каменные, с коричневой черепицей и ажурными флюгерами. Чуть дальше, возле большого незастроенного пространства (то ли площадь, то ли кладбище, отсюда не разглядишь), торчал одинокий храм. Старый замшелый камень, седой и неотёсанный, добыли чуть ли не во времена Империи, а затем превратили в угрюмое строение, больше похожее на крепость, чем на дом бога.
        - Хотел бы я знать: есть ли здесь приличный трактир? - поинтересовался Харальд, возвращаясь к наиболее животрепещущей теме.
        - На приличный трактир у нас не хватит денег, - ответил я.
        - Ну и как тебе ощущать себя нищим? И какого, спрашивается, демона - мы так резко убежали из монастыря, толком не приготовившись к путешествию?
        - Руки, ноги, голова - есть, а найти чем забить живот, при их помощи, мы всегда сможем.
        Да уж... резиденцию ордена я оставил в состоянии, близком к шоковому - просто ушёл, ни о чем не думая и ничего не планируя. Слишком много на меня всего разом навалилось: уход Яри, свадьба, стерва-жена... хотя последнее - это обязательный атрибут любого женатого мужчины. Впрочем, может и не «обязательный», если бы Ярослава вышла за меня замуж, а не какая-то местная аристократка, которая искренне ненавидит всех бывших игроков. Стоп. Не стоит думать о своей бывшей... гнать такие мысли! Или опять впаду в хандру.
        Когда на севере начали клубиться тяжёлые тучи, без лишних эксцессов, мы вошли в Бурлос, заплатив стандартную пошлину - медяк с человека. Приближалась гроза. Это чувствовалось в воздухе - не пройдёт и часа, как ливень накроет городок. Стихийный овощной рынок, возникший у начала улочки сразу за городскими вратами, спешно закрывался. Продавцы собирали прилавки, убирали товар в корзины, грузили на телеги.
        Нам пришлось спешно искать трактир. Постоялый двор, на вид, не грозивший мгновенно опустошить наши тощие кошельки, нашёлся спустя десять минут, и мы с побратимом радостно ввалились в тёплый пустой зал. Хозяйкой заведения оказалась женщина, которая очень удивилась нашему появлению, но мы быстро сторговались о комнате и ужине. За наши деньги она предложила комнатушку на мансарде, под прохудившейся крышей, зато с двумя лежаками, огромным сундуком и множеством цветочных горшков на подоконниках треугольных окон.
        - Хельга, - я обратился к хозяйке, после того как мы выложили вещи в номере и спустились в обеденный зал. - Нам надо встретиться с мастером Гюнтером Хрейном, не подскажешь где его найти?
        - Отчего же не подсказать, - ответила трактирщица, лениво протирая бокал. - Идите к храму, с северной стороны от него, кладбище - вот там-то, среди новых могилок, вы и найдёте Хрейна.
        - Мастер умер?
        Руки Хельги дрогнули, замерли на какой-то короткий миг, а в глазах мелькнул страх:
        - Умер, - после заминки ответила женщина, возвращаясь к прерванному занятию.
        - И когда? - не унимался я.
        - Тр... Святые отцы, - не знаю, что она хотела сказать сначала, но сейчас хозяйка явно не горела желанием продолжать общение. - Не мешайте мне работать! Это приличное заведение, а вы ту о покойниках говорите! Если так любопытно отправляйтесь в магистрат.
        «ВНИМАНИЕ.
        ВЫ ВЫПОЛНИЛИ СКРЫТОЕ ЗАДАНИЕ: СУМЕРКИ В БУРЛОСЕ.
        ЖИТЕЛИ НОРЛИНГА ПРИВЫКЛИ САМОСТОЯТЕЛЬНО РЕШАТЬ СВОИ ПРОБЛЕМЫ, НЕ ПРИБЕГАЯ К ПОМОЩИ НЕЗНАКОМЦЕВ. ОДНАКО БЫВАЮТ СИТУАЦИИ, КОГДА ЗЛО СИЛЬНЕЕ, А СИЛ И ЗНАНИЙ, ЧТОБЫ СПРАВИТСЯ С ПРОБЛЕМОЙ, НЕ ХВАТАЕТ. ТОГДА ДАЖЕ САМЫЕ СУРОВЫЕ МУЖЧИНЫ ГОТОВЫ ОБРАТИТЬСЯ К ЧУЖАКУ, ЛИШЬ БЫ ОБЕЗОПАСИТЬ СВОИХ РОДНЫХ.
        УЗНАЙТЕ, ЧТО БЕСПОКОИТ ЖИТЕЛЕЙ БУРЛОСА, ПЕРЕГОВОРИВ СО ЗНАЮЩИМИ ЛЮДЬМИ.
        НАГРАДА: РЕПУТАЦИЯ, ДОСТУП К СЛЕДУЮЩЕМУ ЗАДАНИЮ.
        ПРИНЯТЬ: ДА\НЕТ».
        Ещё месяц назад я бы отказался от квеста, но смертная скука последних недель и, опять-таки, унылая осень заставили меня взяться за это дело.
        «ВЫ ПРИНЯЛИ ЗАДАНИЕ».
        Я посмотрел на Харальда и мотнул головой в сторону одного из столиков пустого обеденного зала трактира. Стоило нам усесться, как тут же рядом материализовалась бойкая официантка. Приняв заказ, девушка убежала к барной стойке, за которой стояла хмурая хозяйка: «Не плюнет ли она нам в пиво?» - подумал я, глядя на насупленную Хельгу, но отбросил эту мысль и заговорил с другом:
        - Харальд, как думаешь, что здесь происходит?
        - Понятия не имею, но люди напуганы.
        - Я уже заметил, но мне интересно почему.
        Официантка принесла пиво и, как по команде, мы замолчали, дожидаясь пока она отойдёт.
        - А что тут думать, - философски пожал плечами варвар. - Надо идти в магистрат и там всё разузнать.
        - Хорошо. Тогда я к мэру, а ты найди Дика и приведи в наш номер - скоро начнётся дождь, не хочу, чтобы кот мок на улице.
        Выйдя во двор, я заметил: насколько сильно потемнело небо. Поднявшийся злой ветер норовил запустить свои холодные руки под одежду, бился грудью об оконные стекла, играл с флюгерами на крышах домов, раскручивая их, словно это детские волчки.
        Гремело почти каждую минуту, улицы опустели, а запах страха стал ещё более едким, чем прежде. Разумно было бы спросить, что случилось, у первого же встречного, но по своему опыту я знаю - требуется опросить как минимум десять человек, чтобы хоть один из них рассказал хотя бы половину истины, а не сказки и досужие домыслы. В итоге мне пришлось смирить своё любопытство и поспешить в магистрат.
        Когда я пересекал площадь, начался дождь. Тяжеленные капли с громкими шлепками падали на мостовую, разлетались мелкими брызгами на мои сапоги. Их ленивое падение позволило мне дойти до дверей караулки практически сухим и спрятаться под козырёк в тот момент, когда небеса лопнули, и столбы воды обрушились на Бурлос, словно во время великого потопа.
        Двое стражников, которых я уже видел возле городских ворот, удивились моему визиту.
        - Куда? - спросил седовласый ветеран с лихо закрученными усами.
        - В магистрат, - честно ответил я, отряхивая редкие капли дождя с рясы. - Мне надо поговорить с мэром города.
        - Ха! Вот тут ты, монах, опоздал, на недельку где-то, Ослав Термсон уехал в столицу, и неизвестно, когда вернётся.
        - Понятно, - разочаровано протянул я. - А где мне найти настоятеля храма?
        Если не получилось расспросить городского главу, так мне думалось, то жрец - это наиболее подходящая кандидатура, для сбора информации. Однако не тут-то было...
        - Это старика Вендинга что ли? - Спросил страж, а мне оставалось лишь неопределённо пожать плечами в ответ. Ну откуда я должен знать, как зовут жреца в провинциальном городке. - Там же где и мэра, - ветеран сплюнул, демонстрируя своё отношение к этим двум персонажам, и пояснил: - они вместе в столицу укатили.
        - Но кто-то же должен управлять городом?!
        - Ясное дело, - степенно ответил страж и гордо добавил: - Вольфганг Хоффман - секретарь мэра и племянник нашего сотника Улафа Хоффмана.
        - В таком случае, мне надо переговорить с ним. По очень важному делу, касающемуся ситуации в городе.
        Должно быть, усач что-то понял: в его взгляде промелькнула заинтересованность и нечто похожее на надежду и... страх, тень страха.
        - Вы очень вовремя. Я провожу.
        Он плечом толкнул дверь, придержал её для меня, провёл пустыми, полутёмными коридорами на второй этаж.
        - Подождите, я скажу, что вы пришли.
        Провожатый оставил меня в одиночестве, и я смотрел, как по стеклу текут реки воды, а противоположная сторона площади превращается в серое, размытое пятно. Ну и хорошо. Жара последнего месяца лета была порядком утомительна, особенно в плохопротриваемых замках... мне вспомнилось сватовство, свадьба, Яри... я мотнул головой, прогоняя наваждение. Надеюсь, что хоть теперь станет немного прохладнее и рубашки перестанут липнуть к телу.
        Дверь распахнулась, и ветеран пригласил меня войти. Сам он остался снаружи.
        В большом полутёмном зале с широченными окнами стоял огромный стол, заваленный горами бумаги - за ним восседал худощавый тридцатилетний мужчина. Прищурившись, он рассматривал меня, а потом сделал хитрое движение пальцами правой руки, активируя угловые магические светильники, которые разогнали сумрак.
        - По какому делу вы хотели меня видеть, брат... - он замялся, не зная моего имени.
        - Сергей, Сергей Инок, - представился я и, указав на свободный стул, поинтересовался: - Вы позволите?
        - Присаживайтесь. Желаете вина?
        - Благодарю.
        Секретарь, не чинясь, сам встал из-за стола, взял кувшин, чистый бокал, налил мне красного терпкого:
        - Вы же с юга?
        - Из Инурака, - уточнил я.
        - Довольно далеко вы забрались от родной обители. Что вас к нам привело?
        - Поиски или, если угодно, интуиция.
        - В таком случае, возможно, нам очень повезло, если вы согласитесь помочь городу.
        - Хм-м, господин...
        - Вольфганг Хоффман секретарь мэра Бурлоса Ослава Термсона, - мужчина огорчённо развёл руками. - На сегодняшний момент, единственный, кроме моего дяди сотника городской стражи, управляющий делами Бурлоса.
        - Неужели в храме никого нет?
        - Остался младший жрец Карл Вернер, но этот молодой человек предпочитает в уединении заниматься рисованием или возносить молитвы Веладу, вместо забот о горожанах, прихожанах своего храма.
        - Так что же, господин Хоффман, у вас произошло и чем я могу помочь?
        Его тяжёлый взгляд упёрся в меня, с трудом выговаривая слова, секретарь произнёс:
        - Впервые, после возрождения богов, я жалею, что герои утратили свою силу.
        Это было... сильно!!! Вольфганг Хоффман смог меня не просто удивить, а шокировать! Выпучив глаза, я таращился на секретаря - единственного НПС, который хотел возвращения старых времён, когда игроки управляли этим миром.
        - Поясните, - сделав глоток вина, чтобы прочистить запершившее горло, уточнил я.
        - Ночью, по улицам города разгуливает нечисть.
        - Что-то серьёзное?
        - К счастью, нет. Со старого кладбища, что возле храма Велада, поднялись несколько покойников, - секретарь пристально посмотрел мне в глаза. - Но город в ужасе. Многие люди натерпелись страху и боятся выходить из своих домов.
        Особого ужаса я не заметил, но господину Хоффману виднее.
        - Что-то заставило мёртвых подняться, брат Сергей. И мне очень бы хотелось, чтобы в Бурлосе все стало тихо, как прежде. И, поверьте, в долгу мы не останемся.
        «ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО.
        НАГРАДА: +0.1 РЕПУТАЦИИ С ЖИТЕЛЯМИ БУРЛОСА, +0.01 РЕПУТАЦИИ С ЖИТЕЛЯМИ НОРЛИНГА, ДОСТУП К СЛЕДУЮЩЕМУ ЗАДАНИЮ».
        «ВАМ ПРЕДЛОЖЕНО ЦЕПОЧКА ЗАДАНИЙ: СУМЕРКИ В БУРЛОСЕ.
        ВТОРОЕ ЗАДАНИЕ: КОРЕНЬ БЕД.
        УСЛОВИЯ ПОЛУЧЕНИЯ: ВЫПОЛНИТЬ ПЕРВОЕ ЗАДАНИЕ ЦЕПОЧКИ.
        ТИХИЙ ПРОВИНЦИАЛЬНЫЙ ГОРОДОК, ГДЕ ВСЕ ДРУГ ДРУГА ЗНАЮТ, ГДЕ ДЕТИ СПОКОЙНО ГУЛЯЮТ ПО УЛИЦЕ, А САМОЕ ЗНАЧИТЕЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ - ССОРА ДВУХ СОСЕДОК, ОБЪЯТ УЖАСОМ. ПО НОЧАМ НА УЛИЦЫ БУРЛОСА ВЫХОДЯТ ОЖИВШИЕ МЕРТВЕЦЫ, ПУГАЯ МЕСТНЫХ ЖИТЕЛЕЙ, ЗАСТАВЛЯЯ ИХ ПРЯТАТЬСЯ ПО ДОМАМ.
        УЗНАЙТЕ, ПОЧЕМУ ПОКОЙНИКИ БЕСПОКОЯТ ЖИВЫХ И ПОКОНЧИТЕ С ПРОБЛЕМОЙ.
        НАГРАДА: РЕПУТАЦИЯ, ДЕНЕЖНАЯ ПРЕМИЯ (В ЗАВИСИМОСТИ ОТ РЕЗУЛЬТАТОВ ВЫПОЛНЕНИЯ).
        ПРИНЯТЬ: ДА\НЕТ».
        На улице грохотал гром - сухо, с надрывом, словно пушки на поле боя. Я отпил вина, исключительно в порядке вежливости, и посмотрел в напряжённое лицо секретаря:
        - Разборки с нечистью - это не совсем мой профиль. Тут больше подошёл бы паладин, но и у меня есть несколько заклинаний способных упокоить оживших мертвецов окончательно. Я согласен.
        «ВЫ ПРИНЯЛИ ЗАДАНИЕ».
        - Нужен ли вам аванс? - поинтересовался секретарь.
        - Нет. Я пока не определился с чем имею дело и не могу назвать сумму. Когда понадобятся деньги, я сообщу.
        - Какая-нибудь помощь?
        - Да. Скажите, когда всё началось и происходило ли в городе что-то странное, необычное? Приезжали ли незнакомцы?
        - Примерно... месяц назад. Да, аккурат, после праздника Сбора Урожая, ночью на улицах города увидели первого покойника.
        - Кто это был?
        - Булочник, мастер Освальд Нормсонг, он умер почти семь лет назад.
        - А что предшествовало его появлению, кроме праздника.
        - Вы знаете... я вот сейчас задумался. Из города исчезли крысы, - неуверенно произнёс секретарь и вопросительно посмотрел на меня. Я молча, поощрительно кивнул головой, мол, продолжайте дальше, мне очень интересно; на самом деле, в подобной ситуации любая мелочь может оказаться полезной. - Ещё, я не знаю насколько это важно, домовые ушли из города.
        - Домовые? - Вольфганг Хоффман не переставал меня удивлять. - Признаться не ожидал встретить в городском магистрате видящего.
        - О! Нет, что вы. Просто в нашей семье, на протяжении нескольких поколений, жил домовой Ниссе. И вот, около месяца назад, он стал какой-то нервный, пугливый... пока не убежал насовсем.
        - Домовые очень, очень редко покидают очаг. Вы уверены, что он ушёл, а не... умер?
        - Да. Сестра видела, как Ниссе уходил.
        - Ну что же, - я побарабанил пальцами по столу и встал. - Спасибо за вино, но мне пора.
        Мы попрощались. В глазах Вольфганга читалась надежда, что у меня получится разобраться с проблемами и вернуть городу спокойствие.
        Дождь лил, не переставая, вода текла по сточным канавам, пенилась в них, забирала с собой всю грязь с мостовых. Серые улицы были пустыми, но пахли, несмотря на свежесть, все так же едко и неприятно - страх никуда не исчез, а притаился в закоулках, пережидая ненастье. Уже через несколько минут, из моей одежды можно было выжать пару морей, и ещё останется на несколько больших озер.
        Неожиданно мне в ноздри шибанула жуткая вонь, как будто я с головой погрузился в выгребную яму. Одновременно с носом, активировалось Предвиденье, сигнализируя об опасности.
        Ещё не понимая в чем угроза, я прыгнул в центр улицы, отдал мысленную команду, превращая посох в глефу, и осмотрелся. Из темноты подворотни за мной следили чьи-то фосфорирующие глаза.
        «Один, два, - мысленно сосчитал я противников, а потом заметил в тени соседнего дома третьего. - Три. Но кто же вы?»
        Сверкнула молния, яркой фотовспышкой разгоняя мрак, высвечивая все мельчайшие детали ночной улицы: булыжную мостовую, с кое-где расшатавшимися камнями и травой, лезущей сквозь эти щели; стены домов, на которых местами обвалилась штукатурка, демонстрируя кирпичную кладку; водостоки, наполненные бурлящей водой и частично забитые мелким мусором, ветками... И троих бледных, с наполовину разложившимися телами, покойников, которые следили за мной пустыми, зеркально-белыми глазами.
        ЗОМБИ ПРИСЛУЖНИК
        агрессивен, антисоциален;
        Уровень: 70
        Здоровье: 100%
        Способности: Касание Гнили (урон х2).
        «Прав был секретарь, - подумал я, ознакомившись с характеристиками мобов. - Действительно ничего серьёзного. Таким тварям только детей пугать и любой стражник, будь у него зачарованное оружие, легко прикончит это страшилище. Без зачарованных клинков упокоить зомби можно, но гораздо хлопотнее... Тогда почему Вольфганг Хоффман выглядел настолько испуганным?»
        Пока я предавался размышлениям, упомянутым зомби надоело ждать, пока жертва сама к ним подойдёт, и они вылезли из подворотни на улицу.
        Опять сверкнула молния - это послужило для меня сигналом к атаке. Я сделал полшага вперёд, придавая дополнительной ускорение глефе, и по широкой дуге опустил лезвие на шею первого противника. Кувыркаясь в воздухе, голова зомби отделилась от туловища и упала куда-то в сточную канаву.
        Второй, вытянув вперёд лапы (назвать руками его гниющие конечности, с проступающими сквозь остатки плоти костьми, я не могу) и, оскалив в немом крике рот, бросился ко мне.
        Противниками они были... так себе.
        Благодаря Предвиденью, я заранее знал все их намерения, но даже без этого умения легко справился бы с зомби.
        Полет глефы был фантастичен. Мне показалось, будто я вижу, как клинок разбивает тяжёлые дождевые капли, встреченные на своём пути, и взрывает их, дробя в пыль. Лезвие вонзилось в мягкую, разлагающуюся плоть покойника и... застряло в сочленении костей.
        Чертыхнувшись, я сделал шаг назад и рванул глефу на себя, повалив зомби на брусчатку. Он ещё шевелился, но у меня получилось освободить оружие и второй удар отправил покойника на встречу со своими предками.
        Этой секундной замешки хватило моему третьему врагу, чтобы прийти к неутешительному выводу, развернуться и убежать. Не знаю насколько разумны зомби, но конкретно у этого персонажа инстинкт самосохранения оказался развит достаточно сильно - бегал он быстро.
        Ночь. Плотные грозовые тучи скрывают звезды и обе луны. С неба обрушиваются мегатонны воды, эхо раскатов грома звучит в пустых городских переулках, молнии строят кривые тени от зданий. Я преследую противника. И был я очень мокрый, и ужасно злой.
        Только когда мы почти добежали к храму, у меня получилось выйти на дистанцию удара и рубануть зомби по ногам. То ли у него был язык, то ли страх придал неупокоенному сил, но монстр издал жуткий вой, когда упал на мостовую и кубарем покатился вперёд. Этот вой меня раззадорил ещё сильнее, я применил Поступь Ветра и буквально взмыл вверх, шагая по дождевым каплям, а потом обрушился всем своим весом на зомби, пришпиливая того к брусчатке.
        Спустя сорок минут хмурый и мокрый, под стать погоде на улице, я ввалился в трактир, оповестив хозяйку заведения о своём появление звяканьем колокольчика над дверью.
        - Горячей воды, горячего вина, сухих полотенец и какой-нибудь еды. Все принесите в комнату.
        Оставляя за собой огромные лужи на дощатом полу, я поднялся в номер. Здесь кое-что изменилось. Харальд валялся на кровати и слушал, как дождь барабанит по подоконнику, а Дик сидел в центре комнаты, вылизывал шерсть, подтверждая правоту народной мудрости: Кот умывается - гостей намывает.
        Практически сразу за мной, в номер вошли хозяйка с юной помощницей и принесли мой заказ. Харальд тут же заинтересовался девушкой и не спускал с неё глаз, заставляя мило краснеть, пока женщины сервировали стол.
        - Симпатичная девушка, - обронил я, когда гостьи ушли.
        Харальд был здоровым, половозрелым, гетеросексуальным мужчиной и было бы странно, если он не замечал красивых девушек. По моему мнению, ему давно пора обзавестись постоянно подругой, или даже создать семью... естественно не такую, как у меня, а нормальную - с любящей женой, и десятком крепких карапузов. Но мой друг одиночка... точнее - смертник. Харальд не хочет брать на себя обязательства, ведь он - член отряда «Дракон» и в любой момент может умереть.
        Варвар молча встал с кровати и присел за стол.
        - Почки, - улыбнувшись, сказал Харальд, сняв крышку с блюда, вдыхая густой аромат. - И фасоль с томатами.
        Тем временем, я быстро сменил одежду, уселся рядом с побратимом, и мы приступили к позднему ужину. Дик посмотрел на то, с каким аппетитом мы едим, отошёл в угол, где Харальд бросил его подстилку, и принялся грызть какую-то, уже порядком обглоданную, кость. В полной тишине (я бы даже сказал: «торжественной»), раздавались только звуки перемалываемых хрящей, костей и разрываемого мяса.
        Когда голод был утолён, побратим разлил по стакан тёплое, сдобренное специями и травами, вино, а я пересказал свой разговор в магистрате.
        - Всё это конечно странно, Сергей, - протянул варвар, - но большой опасности я не вижу. И, честно говоря, не совсем понимаю: зачем ты решил помочь местным жителям?
        - Харальд, у нас заканчиваются деньги, а Вольфганг Хоффман обещает не скупиться на награду. Ну и, кроме того, разве тебе не скучно?
        - Говорила мне мать: Быстрая вошка первая попадает на гребешок, - побратим задумался и, улыбнувшись, неожиданно закончил: - Но я её никогда не слушался и всегда лез вперёд.
        - Отлично! Значит мы в деле, - обрадовался я. - А теперь рассказывай, что ты заметил в городе, что слышал?
        - Первая новость касается демов, - и, сообразив, что взболтнул лишнее, Харальд поправился: - Я имел в виду «игроков»... бывших.
        - Да ладно тебе, - я махнул рукой. - Можешь называть нас как угодно - сути и твоего отношения к нам это не изменит. Так что там с «демами»?
        - Угу. Ваши кланы нашли способ, чтобы заручиться поддержкой монархов и аристократов - они продают своих в рабство.
        - Что?!!
        - Вот-вот. И у меня было такое же выражение лица, когда я это услышал. На самом деле там не всё так просто... игрок заключат Договор Найма, по которому обязуется предоставлять свои услуги. Многие дворяне, маги, богатые купцы или мастера (не говоря уж о королях) по достоинству оценили ваши возможности: моментальная передача сообщений (по всему континенту), доступ к базе знаний, карта, инвентарь... короче, тебе лучше знать ваши способности.
        - И вот они поступают на службу, - протянул я.
        - И отпускать их никто не собирается, - закончил мою фразу варвар. - Они будут знать слишком много секретов и тайн своих нанимателей. Этих игроков проще убить, чем дать им свободу.
        - Ясно. Наверняка главы гильдий и кланов просчитали такой вариант, но всё равно отправляют своих в... рабство. Неприятно конечно, но наших это не коснётся - у ордена уже есть надёжная защита. Хорошо, - я решил вернуться к теме задания, - а что слышно о зомби?
        - Горожане напуганы. И я почему-то думаю, что Вольфганг Хоффман не всё тебе рассказал.
        - Знаешь, отъезд мэра и настоятеля храма, когда они больше всего нужны городу, мне тоже показался странным. Если это не бегство тогда что? Почему они оставили Бурлос в такой момент?
        - Кроме того, секретарь ничего не рассказал тебе о городском колдуне. Где он? Чем занимается? И не его ли это рук дело?
        - Думаешь в такой дыре, как Бурлос, будет свой маг? Очень в этом сомневаюсь.
        - Зря ты так, - не согласился друг. - В каждом городке, в каждой деревеньке есть свой волшебник. Другое дело, какой у него ранг - это может быть, как сельская знахарка, так и архимаг, но он есть однозначно!
        - Всё интереснее и интереснее. Что же мы имеем, - решил подытожить я, - месяц назад нечисть начинает терроризировать местных жителей, с городского кладбища лезут зомби...
        - Что само по себе странно, - перебил меня побратим и, отвечая на мой немой вопрос, пояснил: - Земля у храма должна быть освящена, нечисть не может там возрождаться. Если только кто-то её не осквернил.
        Я согласился с замечанием друга:
        - Да. Но меня больше всего удивляет реакция градоначальника и жреца - они не пытаются решить проблему, например, пригласить паладинов, а уезжают в столицу. Кроме того, непонятно чем занимается местный маг, если он, конечно, есть в Бурлосе, - я не смог удержаться от замечания в адрес Харальда, - и почему секретарь не всё мне рассказал?
        - Хм-м, а этот секретарь, - друг замялся, вспоминая имя, - Вольфганг Хоффман не говорил тебе, что в городе был паладин?
        - Нет. И это меня настораживает ещё больше. В Бурлосе был свой паладин или он тут оказался проездом?
        - Не свой, - отрицательно мотнул головой побратим. - Но, как говорит Инга, он регулярно приезжал в город, нравилось ему в Бурлосе.
        - Инга? - я вопросительно изогнул бровь.
        - Официантка, - смутился здоровяк и поспешил сменить тему: - Этот паладин приехал примерно две недели назад и сразу же заинтересовался событиями, происходящим в городе. Однако неделю назад он исчез.
        - Подожди! - все мысли и подколки по поводу официантки выветрились из моей головы. - Так неделю же назад из города укатили и мэр с настоятелем храма! Это что получается... совпадение? Как-то не верится.
        - Предлагаю завтра пройтись по местным трактирам, - глаза Харальда довольно блеснули, - и заняться, так сказать, сбором полезной информации.
        - А в параллели растратой оставшихся у нас грошей, - недовольно буркнул я, однако вынужден был согласиться с побратимом. - Но ты прав. Что-то в этом городе происходит... что-то непонятное, тёмное и, без дополнительной информации, в ситуации мы не разберёмся.
        Приняв решение, мы улеглись спать под мерный шёпот дождя за окном.

        ГЛАВА 13.

        ЯСНЫЙ ДЕНЬ И ЗАТАИВШАЯСЯ ТЬМА.
        Ярко-алое утро запустило наглые солнечные лучи в номер; поначалу осторожно, они начали исследовать комнату, поднимаясь, всё выше и выше, разгоняя серость, проникая в тёмные углы. Уставшая за ночь гроза закончилась и медленно уползла на восток, не в силах даже ворчать. Выглянувшее из-за облаков, солнце озарило мокрые алые крыши, заискрилось в лужах на вымытых мостовых.
        Последнее время, я всегда просыпаюсь в плохом настроении. Не помню, что мне снится, но почему-то именно по утрам вспоминается Ярослава - девушка как будто находится рядом, смотрит на меня, улыбается... только через полчаса её зыбкий образ начнёт блекнуть, пока совсем не исчезнет. Утром меня лучше не трогать.
        Харальд с Диком привыкли к моей раздражительности и старались встать пораньше, чтобы не слушать, как я брюзжу. Вот и сейчас друзей в номере не оказалось и, быстро одевшись, я спустился вниз, отказался от завтрака и поспешил к западным воротам через толчею, которая здесь образовалась из-за субботнего рынка, заполонившего весь городской центр. Запах страха был тут же, но гораздо более слабый, чем вчера. Он сменился тревожным ожиданием. Я видел и слышал, как люди обсуждают произошедшее накануне ночью событие - убийство трёх зомби.
        Мой первоначальный план: получить информацию на городском рынке - не оправдался. Нет, местные жители и крестьяне из ближайших деревень активно обсуждали всё (!) от грозы и неожиданно опоросившейся свиньи до разгула нечисти и отъезда градоначальника - только их предположения не имели ничего общего с реальностью. Спустя час моя голова начала раскалываться от этого гвалта, а живот обиженно заурчал и попытался прилипнуть к позвоночнику. Сам по себе, нос уловил ароматы пищи и, согласившись с завываниями брюха, я последовал за запахами.
        У выхода с торга, мне на плечо опустилась тяжёлая рука, и знакомый голос произнёс:
        - Вот ты где, Сергей, а мы с Диком тебя обыскались.
        Варвар и кот лучились энергией, вымытые и причёсанные, словно после бани. За последний месяц мы порядком поистрепались и, увидев насколько изменился внешний вид моих спутников, я на секунду растерялся.
        - А вы где это были?
        - На постоялом дворе, - честно ответил побратим. - У них купальня есть, а Инга постирала мою одежду... вот.
        - Надо будет и мне сходить, или туда только ВИП-клиентов пускают? - я подмигнул Харальду. - Ладно, идемте в ближайший трактир, позавтракаем и решим, что сегодня будем делать.
        В харчевне было немноголюдно (завтрак уже закончился, а обед не начинался) несколько выпивох сидели за столом в дальнем углу, неторопливо цедя один кувшин дешёвого пива на троих.
        - С животными нельзя! - замахала руками дородная официантка, только мы переступили порог.
        Харальд молча пожал плечами и развернулся к выходу, однако меня подобное развитие событий никак не устраивало: терпеть, пока мы найдём новый трактир, мой желудок категорически не хотел, что он и подтвердил, издав булькающий звук.
        - Уважаемая, - проникновенно начал я, - что значит нельзя? Как на это посмотрит хозяин заведения, когда узнает, что вы выгоняете нормальных посетителей, а вот их, - я махнул головой в сторону выпивох, - оставляете в трактире? Да мой питомец в сто раз чище и ухоженнее чем они!
        Официантка замерла, обдумывая мой ответ и пытаясь найти способ, чтобы настоять на своём, но я не дал ей времени на размышления.
        - Что у вас есть пообедать?
        - Ничего, - мстительно ухмыльнулась женщина. - Обед ещё не готовили, а после завтрака осталась только тушеная капуста.
        - Так неси капусту! - всё-таки, когда я голоден, со мной лучше не спорить. - И скажи повару, чтобы пока мы будем её есть, поджарил мяса... да побольше.
        - И пива, - вклинился в разговор Харальд.
        - Да, и пива, - поддержал я побратима. - Два кувшина, только нормального, а не какого-то пойла.
        Наконец-то до официантки дошло, что с нами лучше не спорить или же она прочла в моем взгляде окончательную решимость, несмотря на любые трудности, поесть именно в этом заведении - не знаю, но обед нам подали сытный и вкусный.
        - Разберем ситуацию, - сказал я, вытирая рот салфеткой. - Из города ушли крысы, словно корабль собирается пойти ко дну.
        - Очень образное сравнение, Сергей. Очень образное, - довольный побратим, устало откинулся на спинку стула. - Крысы - тёмные существа, и в них есть частичка души, хотя светлой назвать её язык не повернётся. Когда случаются беды, крысы, наоборот, приходят, но не уходят.
        - Крысы уходят, только если им грозит опасность. Что их могло напугать - вот в чем вопрос.
        - Что-то достаточно серьёзное, чтобы я начал чувствовать себя неуютно. Брат, может ну его это задание? Найдём другой способ, как заработать деньги.
        - Итого мы имеем бегство крыс, домовых и оживших покойников. Великолепный наборчик, ничего не скажешь.
        - У тебя хоть какие-то догадки есть? - грустно вопросил Харальд.
        - Я простой монах, а не теоретик магии, сдаётся мне, без неё тут не обошлось. Эх... нам бы сюда специалиста по тёмному колдовству или паладина.
        - Чего нет, того нет, - развёл руками побратим, - Узнать бы, куда местный пал делся...
        - Вот ты этим и займись, а я пройдусь к городскому кладбищу, посмотрю, откуда мертвяки лезут.
        Видя, что мы поели, к нам подошла официантка и начала убирать посуду. Женщина бросала на нас заинтересованные взгляды, набирала в грудь воздух, словно хотела что-то сказать, но постоянно себя одёргивала и продолжала коситься то на меня, то на Харальда. В конце концов, она не выдержала и заговорила:
        - Я тут услышала, как вы упоминали молодого паладина.
        Мы промолчали, тем самым, не подтвердив, но и не опровергнув её слова.
        - Он в нашем трактире останавливался, - закончила свою мысль официантка, чем вызвала наш живейший интерес.
        - Когда он съехал из номера?
        - Съехал? - Удивилась женщина. - Господин Ван Хельсинг не съезжал, его вещи до сих пор лежат в номере.
        - А где же он сам? - Услышав имя паладина, я едва не заржал в голос, но смог взять себя в руки и задать вопрос спокойным тоном.
        - Понятия не имею, - пожала плечами дама и развернулась, чтобы унести посуду.
        - Уважаемая, - я протянул официантке серебрушку, - нас очень интересует всё, что связанно с паладином. Ответьте, пожалуйста, на несколько наших вопросов.
        - Ну да, - женщина впилась взглядом в монету, но продолжала набивать себе цену: - может вы зла желаете нашему постояльцу, а я вам всё и выложу.
        - Мы из Святого Синода, - неожиданно для меня, рыкнул Харальд; официантка как-то разом сникла, отведя взгляд от монеты.
        Я не выдержал и восторженно пнул побратима под столом ногой, что означало: «Браво, Харальд, браво! Вот что значит школа!». Раньше мне не доводилось слышать о каком-то Святом Синоде, но судя по реакции официантки, это серьёзная организация и местные предпочитают ей помогать, причём безвозмездно.
        - Вот именно, - присоединился я к игре варвара и спрятал монету. - Рассказывайте всё, что вам известно о паладине, Ван Хельсинге, и не дай боги (!), если упустите какую-то деталь... мы всё перепроверим.
        - Так, а что говорить? - промямлила работница общепита. За последние полчаса, я дважды ставил её на место и впредь постараюсь в это заведение не заходить, без особой нужды - мне почему-то казалось, что она обязательно плюнет в заказанное мною пиво.
        - Как часто он приезжал в Бурлос? Чем занимался в городе? Что предшествовало его исчезновению и не говорил ли он куда собирается? С кем паладин встречался и общался?
        - Погодите, погодите, - растерянная официантка поставила поднос на соседний пустой стол, нахмурила брови и ответила: - Господин Ван Хельсинг приезжал к нам в город последние три года. Всегда в конце сентября, на две недели и всегда останавливался в нашем трактире.
        - Чем он занимался в Бурлосе?
        - Отдыхал.
        - Уважаемая, - проникновенно спросил я, - как вас зовут?
        - Астрид Бишоп.
        - Астрид, вы действительно думаете, будто кто-то захочет провести отпуск в Бурлосе?
        - Что вы имеете в виду? - окрысилась женщина, готовая отстаивать честь родного города до последнего.
        - Только то, что есть места с гораздо более мягким климатом, даже в конце сентября. Поэтому я повторю вопрос: Чем Ван Хельсинг занимался в городе?
        - Да ничем особенным... ходил, гулял, общался с людьми...
        - С кем именно? - я прервал перечисление глаголов. Далее следовало ожидать: танцевал, охотился, кушал, спал, дышал...
        - Со многими, - на несколько секунд женщина задумалась и начала перечислять имена местных жителей. Очень быстро я убедился, что паладин был чрезвычайно общительной личностью, а население Бурлоса не такое уж и маленькое.
        - Хорошо, - мне надоело заслушивать перепись населения, и я решил уточнить приоритеты: - нас интересует: с кем он общался больше всего, особенно, в последние дни, перед тем как исчезнуть.
        - Со жрецом, его помощником, мэром и секретарём, - не задумываясь, ответила Астрид.
        - Очевидно, Ван Хельсинг пытался понять, что происходит в городе, - пробормотал я. - А что он делал в день своего исчезновения? Возможно, паладин как-то странно себя вел. Подумайте.
        - Нет. Всё было как обычно. Утром господин Ван Хельсинг отправился в храм Велада и вернулся, аккурат, к обеду. Я начала накрывать на стол, когда раздался этот жуткий вой, паладин вскочил и куда-то убежал... больше его никто не видел.
        - Что за вой? - Насторожился Харальд.
        - Да собаки, - отмахнулась официантка, как от незначительной детали, - вот уж правду говорят: бешеному псу руби хвост по уши.
        - Я тебя правильно понял, женщина, - побратим придавил Астрид взглядом. - Среди белого дня, вдруг, не с того ни с сего завыли собаки? - Официантка кивнула головой, и Харальд продолжил: - А не тогда же крысы ушли из города?
        - Вот чего не знаю - того не знаю, я не слежу за этими хвостатыми паразитами, а в нашем трактире их отродясь не было.
        Варвар недоверчиво хмыкнул и посмотрел на меня:
        - Что думаешь, Серый?
        - Думаю, что тут мы закончил, - я встал из-за стола и вежливо поклонился Астрид. - Спасибо, было очень вкусно и не держите на меня с братом Харальдом зла, - кто его знает, может после моих слов, когда мы сюда зайдём в следующий раз, она не плюнет нам в пиво?
        Когда мы вышли на улицу, я остановился и обернулся к побратиму:
        - И чем же тебя так заинтересовал собачий вой?
        - Собаки чуют тёмную волшбу, - ответил Харальд. - Они охраняют дом не только от воров или грабителей, но и от зла. Если же в городе, разом, завыли все собаки...
        - В Бурлосе происходит что-то неладное, - продолжил я мысль побратима. - Чем дальше в лес, тем толще партизаны... Уверен, мы на правильном пути, только куда он нас приведёт мне всё больше и больше не нравится.
        Харальд уже знал, кто такие партизаны, поэтому никак не отреагировал на малознакомое в этом мире слово. Варвар оправил пояс, проверил, как вынимается кинжал из ножен, демонстрируя свою готовность к любым неприятностям, и поинтересовался:
        - Куда теперь?
        - В храм - это последнее место, куда ходил паладин перед исчезновением. Переговорим с младшим жрецом и посмотрим на кладбище - корень всех бед.
        Храм Велада отличался от остальных зданий в Бурлосе также как варвар-северянин от утончённого эльфа. Его массивные, сложенные из тёмно-серых каменных блоков стены гораздо больше соответствовали моему представлению о крепости, чем элегантная ратуша, притворявшаяся замком. Кто и когда воздвиг храм - история умалчивала, но именно в нем прятались горожане, когда к Бурлосу подступали вражеские войска и надо было где-то переждать напасть.
        Кладбище (местные называли его «Старым»), упиралось в задний фасад храма и отгородилось от жилых домов ржавым забором, который красили, наверное, во времена, когда людей на земле ещё не было, настолько ржавым и убогим он был. Последние лет двадцать здесь хоронили только именитых горожан, ввиду чего кладбище пришло в некоторое запустение: заросло бурьяном, подорожником, крапивой и шиповником.
        Ржавая калитка противно скрипнула, и мы вошли на погост. Плохо различимая в траве дорожка петляла меж разорёнными могилами, с расколотыми плитами, вокруг были разбросаны комья земли, обломки монументов. Мы прошли мимо склепа, накрытого сверху плющом, словно снегом; миновали куст шиповника, на колючей ветке которого висел жёлто-коричневый обрывок ткани - все, что осталось от погребального савана. Множество следов костлявых ног на сырой после дождя земле говорили о том, что веселье здесь разыгралось не на шутку.
        Я внимательно осматривался вокруг и вскоре убедился, что все до одной могилы пусты. По сути дела, с места снялась и куда-то упёрлась целая прорва мертвецов, никого не предупредив.
        Когда мы миновали центр кладбища я замер, открыв рот, не в силах оторвать взгляд от НЕГО - огромного, исполинского дуба. Размерами великан не уступал храму, а его раскидистая крона накрывала тенью половину погоста.
        - Ирмунсулем, - прошептал восторженный Харальд.
        - Кто? - Переспросил я друга.
        - Дерево Мира. Мои соплеменники сажают такие на могилах вождей или великих людей, которые сделали нечто выдающееся для народа фёлков. Как Ирмунсулем мог оказаться тут, на юге?
        - Да кто ж его знает, - я пожал плечами. - Судя по размерам, дереву не одна сотня, если не тысяча, лет и, возможно, его посадили твои предки.
        - Вы абсолютно правы.
        При звуках незнакомого голоса мы с Харальдом отреагировали одинаково - отскочили в противоположную сторону и достали оружие.
        - Простите, - перед нами стоял высокий и худощавый молодой человек, с необычайно большими глазами. Его руки были измазаны краской, застиранные следы которой были заметны и на жреческой рясе. - Мне не стоило так тихо к вам подходить, просто я привык, что тут никого нет и стараюсь не нарушать покой этого места.
        - Тем не менее, кто-то это сделал за вас, - я красноречиво посмотрел на раскуроченные могилы. - Если не ошибаюсь, вы - младший жрец храма Велада в Бурлосе Карл Вернер?
        - Да, - кивнул головой жрец и поинтересовался: - С кем имею честь?
        - Мы монахи-чатра из ордена Серый Мисаль, я - Сергей Инок, а мой друг - Харальдюр дер Вильхльяульмюрсон.
        - Очень приятно познакомиться, братья, - расплылся в улыбке Вернер. - Сожалею, но Его Преподобия сейчас нет в храме, он отбыл в Гельмсинг по важным делам.
        - В таком случае, возможно, вы сможете нам помочь?
        - Всенепременно, - горячо заверил нас жрец. - Странствующие монахи, несущие свет своей веры в отдалённые уголки континента, поучающие и приобщающиеся к новым знаниям - это ли не кости, на которых держится плоть любого культа?! Да простит меня Валес, как же я завидую... вы свободны, крыша вам - небо над головой, а лебеда да ковыль - пища ваша.
        Глядя в восторженные глаза жреца, я с трудом удержался, чтобы не покрутить пальцем у виска. Какое-то у него извращённое представление о монахах и их времяпрепровождении - кому в здравом уме придёт в голову идея есть траву, если можно зайти в трактир?
        - Святой отец, - Харальд прервал благочестивую речь. - Я так и не понял: откуда здесь Ирмунсулем?
        Сбитый с толку, Карл Вернер несколько секунд непонимающе таращился на варвара, а потом сказал:
        - Ирмунсулем... пройдемте в мою келью, и я вам всё покажу!
        Мне не очень понравилось его воодушевление. Признаться, я вообще не понимал младшего жреца - настоятель храма уехал в столицу, в городе происходит черт знает что: исчезают паладины, по улицам разгуливают покойники, а он... «старается не нарушать покой этого места».
        Несмотря на солнечную погоду, на улице было прохладно, но, только оказавшись в храме, я понял насколько ошибался - в святилище царили полумрак, холод и сырость. Мы быстро пересекли пустынный главный неф (эхо наших шагов ещё долго гуляло безлюдными коридорами), поднялись по крутой лестнице на второй этаж и вошли в небольшую комнатушку.
        Стены кельи были плотно увешаны картинами. Не то чтобы я не люблю импрессионизм - я его не понимаю, однако стараюсь держать своё мнение при себе, дабы ненароком не задеть чувства ценителей этого жанра. Обалдело, мы с Харальдом таращились на эту, с позволения сказать, живопись, когда ко мне начало доходить что на всех полотнах изображено одно и то же.
        - Ирмунсулем, - полувопросительно обратился я к жрецу, указав на рисунки.
        - Да! Меня захватило это дерево. Оно будоражит мою кровь, интригует...
        - Откуда он здесь? - Харальд, словно бульдозер, упрямо пер вперёд, игнорируя любые попытки свернуть разговор в сторону от интересующего его вопроса.
        - Взгляните вот на это, - Карл Вернер метнулся к противоположной стене, где прикрытые старой простыней, стояли несколько картин. Жрец откинул покрывало и с азартным блеском в глазах извлёк из стопки одну из них. - Вот! - Победоносно воскликнул Вернер и продемонстрировал нам рисунок.
        В мешанину вертикальных линий всевозможных цветов, я даже не пытался вникнуть (тут и слону понятно, что это - Ирмунсулем), но мой взгляд прикипел к надписи, сделанной чёрной краской поверх рисунка.
        - Длинноволосые, они лежат,
        отрешены коричневые лики.
        Глаза сощурены безмерной далью.
        Скелеты, рты, цветы. В разжатых ртах
        расставлены рядами зубы вроде
        дорожных шахмат из слоновой кости.
        Цветы и жемчуг, тоненькие ребра
        и кисти рук; истаявшие ткани
        над жуткими провалами сердец.
        Но средь перстней, подвесок, голубых
        камней (подарков горячо любимым)
        ещё лежит тишь родового склепа,
        под самый свод увитого цветами.
        И снова жёлтый жемчуг и сосуды
        из обожжённой глины, чьи бока
        украшены портретами прелестниц,
        флаконы с благовоньями, цветы
        и прах божков домашних алтарей.
        Чертог гетер, лелеемый богами.
        Обрывки лент, жуки на амулетах,
        чудовищные фаллосы божков,
        танцоры, бегуны и золотые пряжки,
        как маленькие луки для охоты
        на амулетных хищников и птиц,
        и длинные заколки, и посуда,
        и красный сколыш днища саркофага,
        где, точно надпись чёрная над входом,
        четвёрка крепких лошадиных ног.
        И вновь цветы, рассыпанные бусы,
        светящиеся бедра хрупкой лиры,
        над покрывалом, падшим, как туман,
        проклюнулся из куколки сандальной
        суставчик пальца - лёгкий мотылёк.
        Они лежат, отягчены вещами,
        посудой, драгоценными камнями
        и безделушками (почти как в жизни), -
        темным-темны, как высохшие русла.
        А были реками,
        в чьи быстрые затейливые волны
        (катящиеся в будущую жизнь)
        стремглав бросались юноши, впадали
        мужчин неутомимые потоки.
        А иногда с гор детства в них срывались
        мальчишки, погружаясь с любопытством,
        и тешились вещицами на дне -
        и русла рек затягивали их:
        и заполняли суетной водой
        всю ширину пути и завивались
        воронками; и отражали
        и берега, и крики дальних птиц -
        тем временем под спелый звездопад
        тянулись ночи сладостной страны
        на небеса - открытые для всех...
        Я вслух прочёл стих, после чего непонимающе уставился на жреца, требуя объяснений:
        - Очень интересно и проникновенно, но что это значит?
        - Здесь похоронены Семь Нойд!
        - Не может быть! - Вскрикнул Харальд и я заметил, как в глазах побратима промелькнул СТРАХ.
        - Да! - Победоносно поднял руку Карл Вернер. - Под городским кладбищем, которое горожане считают «старым», находится гораздо, гораздо более древний могильник!
        - Демоны вас задери! Объясните же мне, наконец, кто это такие? - Немного нервничая, я потребовал ответа: если уж Харальд чего-то боится, то к этому стоит отнестись с максимальной осторожностью.
        Улыбающийся жрец (и чему он только радуется?) кивнул головой варвару, предоставляя право ему рассказать старинную легенду. Харальд тяжело вздохнул, опустил голову и нехотя начал:
        - Когда-то, в древние времена, народом фёлков правили Семь Великих Нойд...
        - Нойды правили всем севером, - уточнил Вернер.
        - Да, - нехотя кивнул побратим, - они были могущественнейшими колдуньями, которые могли изменить русла рек или сравнять горы, Нойды повелевали жизнью и смертью, пред ними преклонялись и их боялись. Они правили севером долго, очень долго...
        - Не меньше пятисот лет, - опять вставил свои пять копеек жрец.
        - Так что же случилось потом?
        Харальд и Вернер ответили на мой вопрос одновременно, однако их версии кардинально отличались друг от друга:
        - Их предали.
        - Против них восстали.
        Я проигнорировал утверждение жреца и посмотрел на побратима, ожидая пояснений.
        - Когда все Семь Великих Нойды собрались на ежегодном совещании, их мужья сговорились и убили мерзких ведьм.
        - Как-то плохо вяжутся твои слова, друг мой. Если эти Нойды были настолько могущественными ведьмами, то как несколько мужчин смогли с ними справиться?
        - У каждой Нойды было, минимум, семь мужей... - Харальд хмыкнул, - вот бы порадовался Громыхайло: «мужской гарлем» - так сказал бы гном.
        Побратим выглядел не очень весёлым, и я не стал делать ему замечание, что правильно говорить не «гарлем», а «гарем». Вместо того я посмотрел на жреца и спросил:
        - Они точно похоронены тут?
        - Да. Я в этом абсолютно уверен, мне было видение!
        - Получается, что кто-то из Нойд ожил.
        - Ха-ха, не смешите меня, брат. Если бы кто-то из Великих вернулся к жизни, такой факт не остался незамеченным. Для Нойд даже боги были не указ, а в Бурлосе просто некому им противостоять.
        - Хорошо. Спасибо за рассказ, но нам пора. - Вежливо раскланявшись со жрецом, в полном молчании, мы вышли на улицу.
        На паперти у центрального входа в храм сидели несколько нищих, однако редкие прохожие только боязливо косились в сторону кладбища и спешили побыстрее покинуть Храмовую площадь. Из-за отсутствия подаяния, оборванцы были злы на весь белый свет, регулярно устраивая свары между собой, начиная драки.
        - Харальд, Сергей, здравствуйте, - к нам спешила улыбающаяся официантка, Инга.
        Губы побратима расползлись в ответной глупой улыбке, а я прикипел взглядом к корзине, которую несла девушка. Один угол, накрывавшего её белого платка загнулся, открыв моему взору румяные и скорее всего еще горячие булочки. Вот вроде бы недавно ели, но я опять голоден... расту, наверно.
        - Меня хозяйка к пекарю отправила, - щебетала красавица, - я иду, смотрю: вы это или не вы...
        - А это мы, - я сглотнул большой ком слюны.
        - Ой! - Инга достала один пирожок и протянула Харальду со словами: - угощайтесь.
        Варвар свой огромной лапищей сцапал булочку и проглоти, как удав мышь - целиком и не разжёвывая.
        - Вот, и вам, - девушка дала мне ватрушку, а я подумал, что она самый милый и заботливый человек на земле.
        - Благодарю, очень вкусно, - пока Харальд продолжал безмолвствовать и пожирать взглядом официантку, мне пришлось поддерживать беседу. К сожалению, одного пирожка для меня оказалось мало и всё, о чем я мог думать - это еда! - Милая Инга, а вы не подскажете, где живёт такой замечательный булочник, чтобы мы могли купить у него несколько свежих пирожков?
        - Конечно, - девушка указала рукой на одну из улиц, ведущих с площади. - Выйдете на Мясницкую, и его пекарня будет... - на несколько секунд Инга задумалась, забавно хмуря брови, - шестой дом, по правую руку или второй, если идти с Рыночной площади.
        - Большое спасибо, - я дёрнул Харальда за рукав сутаны. - Ждите нас вечером в трактире, купим, специально для вас, что-то очень вкусное.
        Только когда мы вышли на Мясницкую улицу, побратим пришёл в себя и панически поинтересовался:
        - Сергей, а что мы ей купим? Я же не знаю, что ей нравится!!!
        - Спокойствие, я не знаю ни одной девушки, которая бы не любила конфеты... или безе.
        - А что это?
        - Конфеты?
        - Нет, бизе.
        - Безе, - поправил я друга, - это такое...
        Что из себя представляет безе, я, откровенно говоря, не знал. От необходимости врать или выдумывать несуществующий десерт меня спасло то, что я обнаружил городского мага, а точнее говоря - колдунью.
        Как можно опознать волшебника, если он не размахивает посохом, не выкрикивает заклинания, и на нем нет усыпанного мистическими символами халата? Очень просто: так же, как и любого мастера - по тому, что он покупает. С Рыночной площади, нам навстречу шла девушка, которая в руках держала корзину. После общения с Ингой, именно на лукошко я обратил пристальное внимание, надеясь увидеть в нем пирожки, однако там оказался достаточно специфический набор трав, которые используют маги в своих ритуалах.
        - Харальд, - шепнул я и кивнул на незнакомку, - кажется, это городской маг или его помощница.
        Данной информации варвару было достаточно.
        Ничего не подозревающая девушка подошла к двери дома, достала тяжёлую связку ключей и попыталась её открыть. В этот момент на неё сзади налетел Харальд, схватил, чтобы волшебница не смогла колдовать, но скорость, которую набрал побратим, была слишком велика, а дверь уже открыта, и вдвоём они кубарем ввалились в прихожую.
        Я забежал в дом, чтобы увидеть копошащуюся на полу парочку и секретаря магистрата, выскочившего в прихожую из комнаты.
        - Потрудитесь объяснить, что здесь происходит, святой отец?! - Вольфганг Хоффман прожигал меня гневным взглядом.
        - Мне кажется, что это вам придётся отвечать на наши вопросы, - сурово ответил я и протянул Харальду руку, помогая встать. Освобождённая колдунья тоже попыталась принять вертикальное положение, однако упала обратно на пол после моего крика: - Лежать!!!
        Опешивший секретарь дёрнулся, желая помочь девушке, однако Харальд был начеку - молниеносным движением варвар достал посох, превратил его в копье, стальное жало которого упёрлось в горло Хоффмана.
        - Итак, - я осмотрел наших пленников, - для начала расскажите, почему вы не упомянули о городском маге и скрыли, что знакомы с ним? Хотя я неправ: не с ним, а с ней. Господин секретарь?
        - Я вам намекнул.
        - Это когда же?
        - Когда сказал, что моя сестра видела, как Ниссе ушёл из дома.
        - Так эта девушка - ваша сестра... очень интересно. А не сговорились ли вы часом? Похоже, Вольфганг Хоффман, вы решили при помощи тёмного колдовства захватить власть в Бурлосе.
        - Нет! Мы пытаемся спасти город!
        - Спасти? - я скептически изогнул бровь. - Должен признать, что вы выбрали не самый оригинальный способ продвижения по карьерной лестнице - создать проблему, а потом её решить и получить лавры героя. Не оригинально.
        Картинка сложилась. Молодой честолюбивый секретарь магистрата, которого поддерживает городская стража, решает занять кресло мэра. Он договаривается со своей сестрой (единственной волшебницей в Бурлосе) и они начинают действовать: прежде всего, девушка поднимает зомби с ближайшего кладбища, чтобы посеять панику среди горожан. Это им практически удаётся, но в город приезжает паладин, который может помешать заговорщикам; кроме того, в их планы могут вмешаться жрец и мэр, а значит - их необходимо устранить.
        - Где тела паладина, мэра и жреца? - Сурово спросил я, впившись взглядом в лицо секретаря.
        - Я... я не знаю. Да как вы такое могли подумать!
        - Мы действительно пытаемся спасти город, - пискнула с пола девушка. - Вы же знаете, какая сегодня ночь и я хотела провести защитный ритуал.
        - Какая ночь? - Я всегда плохо запоминал даты, а последнее время потерялся в днях недели и числах месяца.
        - Сегодня двадцать первое сентября - Мабон.
        - Мабон? - эхом повторил я, ничего не значащее для себя слово.
        - Да, - кивнула волшебница, - осеннее равноденствие, когда колдуны празднуют вторую жатву. Этот праздник имеет два аспекта: дневной - освобождение от всего старого и отжившего, и ночной - воздаяние почестей покойным членам женской половины семьи.
        - Женской... - пробормотал я и обратился к девушке: - Вы знакомы с легендой о Нойдах?
        - Конечно, - хмыкнула та, - но вас же наверняка интересует: известно ли мне чьи могилы охраняет Ирмунсулем? Да, известно.
        - И что вы по этому поводу думаете?
        - Можно мне встать?
        - Конечно, - согласился я, и Харальд отвёл копье от горла секретаря.
        Вольфганг Хоффман бросился к сестре и помог ей подняться, после чего с обидой посмотрел на меня:
        - Я так понимаю, что истинного виновника происходящего вы не обнаружили.
        - Если бы вы ничего от меня не скрывали, наши поиски продвигались гораздо быстрее.
        - Успокойтесь, - девушка примирительно положила ладонь на плечо брата. - Вольф, мы же с тобой обсуждали подобный сценарий. Просто будем действовать по плану.
        - Да, но я надеялся... неужели у вас нет никаких подозрений?
        - Ну, разве что - младший жрец, Карл Вернер, - неуверенно предположил я, - больно уж он странный. Однако это ничем не обоснованные подозрения.
        - Вы правы, - кивнул головой Хоффман, - Карл всегда был немного чудаковат и потом... это его увлечение Ирмунсулемом. Кстати, относительно того, что я вам не все рассказал, вы знаете, как звали паладина? - Я отрицательно качнул головой. Если мне не изменяет память, паладина звали Ван Хельсинг, фамилия же жреца - Вернер, согласитесь, тяжело провести паралель. - Они двоюродные братья, по отцовской линии. Именно поэтому паладин так часто приезжал в Бурлос.
        Всё ещё больше запуталось. Я не перестал подозревать секретаря и его сестру, но круг вовлечённых людей увеличивался, а время поджимало. Если волшебница права, то чтобы не планировал неизвестный злодей должно произойти сегодня - в ночь осеннего равноденствия.
        - Вы упоминали о каком-то плане? - я с любопытством посмотрел на девушку.
        - Я друид, - улыбнулась волшебница, - и только поэтому никогда бы не смогла поднять зомби. К сожалению, мой ранг недостаточно высок, но создать сдерживающий нечисть эликсир мне под силу, если только к нам не пожалует нечто действительно серьезное... тогда моих сил не хватит.
        - Хорошо, а вы не могли бы дать нам это зелье?
        Вольфганг Хоффман ответил вместо сестры:
        - Гертруда с удовольствием вам поможет, но скажите: что вы задумали?
        - Всё очень просто, - я пожал плечами, не видя причин скрывать свою задумку. - Нам известно место и время. Место - кладбище, время - этой ночью. Что бы ни планировал наш враг, мы его найдём именно там.
        - Вы хотите... - в шоке девушка приоткрыла рот.
        - Да, я с Харальдом пойду на кладбище и разберусь с проблемой, раз и навсегда.
        - В таком случае, зайдите к нам через два часа, и я дам вам эликсир, - по-деловому сказала юная волшебница, а после игриво добавила: - Только, когда придёте, не ломайте дверь, а дерните звонок.
        Этот вечер был самым странным в Бурлосе. Ничего неподозревающие горожане инстинктивно искали защиты в стенах родных домов; солнце только начало клониться к горизонту, а рынок уже опустел; редкие прохожие, за какой-то надобностью задержавшиеся на улице, спешили к семейным очагам, чтобы в кругу близких переждать напасть; люди закрывали ставни и запирали двери. Страх. Жуткий, в своей иррациональности, необъяснимый страх разлился над городом, всей массой обрушился на жителей Бурлоса.
        «И куда только нас несёт?» - подумал я, осматривая погост.
        В вечерних сумерках, кладбище жило своей, особой жизнью: задумчиво шелестели редкой листвой старые берёзы; светлячки зажгли фонарики и устроили пляски меж веток кустов; зловеще хохотнул филин... Вот уж проклятая птица, гораздо хуже ворона, которого считают предвестником бед. В отличие от своего пернатого собрата, громко каркающего о грозящем несчастье, филин предпочитает играть с жертвой, даря надежду на спасение и атакуя в самый неожиданный момент - мудрая и опасная птица.
        Дик топорщил шерсть, всем своим видом демонстрируя крайнюю степень нежелания идти в это проклятое место. Ещё раз проверив снаряжение, мы с Харальдом синхронно набрали в грудь воздуха, словно ныряльщики перед погружением в воду, и ступили на погост.
        Пройдя не больше десяти метров по заросшей травой дорожке, я заметил первого зомби. Немёртвый наблюдал за нами, прячась в зарослях шиповника, однако нападать не спешил, и мы решили не обращать на него внимания. По-хорошему, не стоило оставлять у себя за спиной врага, но терять время на планомерную зачистку кладбища мы не могли - если не прервать ритуал до полуночи, неизвестно справимся ли с тем, что вырвется после его проведения.
        Вход на подземные ярусы погоста находился в одном из склепов и, пока мы до него дошли, за нами следовала огромная разномастная делегация, состоящая из зомби и скелетов. Покойников было очень много, но меня больше всего напрягало не их количество, а тишина, в которой всё происходило. По какой-то необъяснимой причине, я и Харальд сохраняли полное молчание, общаясь друг с другом при помощи взглядов и жестов.
        У входа в подземелье мы переглянулись, и я бросил в толпу одну из склянок с эликсиром друидки. Полыхнула яркая вспышка - это должно задержать нечисть на несколько минут, нечего им переться за нами в узкие туннели.
        «ПОЗДРАВЛЯЕМ!
        ВЫ ПЕРВЫЙ ОБНАРУЖИЛИ НОВОЕ ПОДЗЕМЕЛЬЕ! КАК ПЕРВООТКРЫВАТЕЛИ ВЫ И ЧЛЕНЫ ВАШЕЙ ГРУППЫ ПОЛУЧАЮТ: УВЕЛИЧЕННЫЙ ОПЫТ В БОЯХ С МОНСТРАМИ НА 15% (СРОК ДЕЙСТВИЯ НЕОГРАНИЧЕННО ПОКА КТО-ТО ИЗ ОТРЯДА НЕ ПОКИНЕТ ЛОКАЦИЮ), УВЕЛИЧЕННОЕ КОЛИЧЕСТВО, ВЫПАДАЕМЫХ ИЗ МОНСТРОВ, ПРЕДМЕТОВ И ИНГРЕДИЕНТОВ НА 30% (СРОК ДЕЙСТВИЯ НЕОГРАНИЧЕННО ПОКА КТО-ТО ИЗ ОТРЯДА НЕ ПОКИНЕТ ЛОКАЦИЮ), УВЕЛИЧЕННЫЙ ШАНС ВЫПАДАНИЯ ВЕЩЕЙ ТОП КЛАССА НА 10% (ЭЛИТНЫХ, МАСШТАБИРУЕМЫХ И ЭПИЧЕСКИХ) ПРИ УБИЙСТВЕ БОССОВ (СРОК ДЕЙСТВИЯ НЕОГРАНИЧЕННО ПОКА КТО-ТО ИЗ ОТРЯДА НЕ ПОКИНЕТ ЛОКАЦИЮ), УВЕЛИЧЕННЫЙ ШАНС ОБНАРУЖЕНИЯ СКРЫТЫХ ЛОКАЦИЙ И КЛАДОВ (СРОК ДЕЙСТВИЯ НЕОГРАНИЧЕННО ПОКА КТО-ТО ИЗ ОТРЯДА НЕ ПОКИНЕТ ЛОКАЦИЮ)».
        «Сюда бы рейд, - пронеслось у меня в голове. - Человек сто соорденцев, да перешерстить локу основательно, вытрясти из неё всё, что только можно». Но, к сожалению, ни с кем из друзей я не общаюсь - приват заблокировал, а почту не проверяю.
        Мы начали спуск по пологому грунтовому коридору, который напоминал огромную кротовью нору. С потолка этого туннеля свисали толстые корни деревьев, напоминая морские канаты, между собой их соединяла серебристая паутина, а на полу, вперемешку с чёрными камнями, лежали белые человеческие кости. Подземелье, в отличие от поверхности, казалось удивительно пустым... безжизненным.
        Коридор вывел нас к каменной арке, около которой я замер на несколько секунд, пытаясь вспомнить, что она мне напоминает. «Храм Валеса! Точно такие гранитные блоки использовались при строительстве святилища, - снизошло на меня озарение. - Ох, чувствую, что нам далеко не всё известно ни о Нойдах, ни о Ирмунсулеме и Храме».
        Переглянувшись, мы с Харальдом вошли в древнее захоронение.
        К моему удивлению, никто нас не атаковал... я начал нервничать ещё больше и отдал мысленную команду Дику: исчезнуть. Мне показалось, что кот с удовольствие применил один из своих навыков, буквально растворившись в тени.
        По мере нашего продвижения вперёд, у меня складывалось впечатление, будто нас ведут в какое-то определённое место. Никто не мешает нам идти, пока мы не нарушаем чьих-то планов и осознание этого факта действовало на меня угнетающе. Если бы нам пришлось прорываться с боем, сражаюсь против сотен зомби, я бы мандражировал меньше, чем идя в пустом коридоре и затылком ощущая чей-то пристальный взгляд.
        Спустя полчаса мы прибыли в конечную точку нашего маршрута - огромный зал, в центре которого, от потолка до пола, встала массивная колонна (ствол Ирмунсулема). Незнакомец, одетый в тёмный мешковатый балахон, с накинутым на голову капюшоном, суетился около дерева, готовясь к проведению ритуала. Он уже нарисовал на земле какие-то кабалистические символы и установил алтарь, однако, в данной ситуации, меня насторожил не колдун, а семь покойниц, замерших у стен зала и неотрывно следящих за его приготовлениями.
        Женщины казались похожи, словно сёстры: невысокие и крепкосбитые, они были одеты в серые саваны; их грязные, немытые седые волосы растрепались, а руки с облупленными ногтями безвольно свисали вдоль тела. Творожисто-белые, рыхлые лица покойниц, на которых отсутствовали глаза и нос, лишь обрюзгший рот - на изъеденной крупными оспинами коже, были обращены в центр зала.
        ЛИЧ НОЙДА-АККИРА
        рейдбосс
        Уровень: 100;
        Здоровье: 100%;
        Способности: ???
        Я тихо выругался, когда ознакомился с описанием одной из барышень. Рейдбоссы! Семь штук!!! И как мы вдвоём (хорошо, учитывая Дика, втроём) должны справиться с ними? Время шло, а мы с побратимом стояли, боясь шелохнуться, чтобы не выдать своё присутствие и не привлечь внимание Нойд.
        Балахонщик закончил приготовления и сделал полшага назад, осматривая своё творения, именно этот момент я выбрал, чтобы начать переговоры. А что делать? Психом я себя не считал и бросаться в безнадёжный бой не горел желанием. Тем более, в случае смерти, моя бренна тушка возродиться в месте привязки, но у Харальда шансов выжить, в данной ситуации нет.
        - Остановитесь! - громко крикнул я. «Мордой в пол, работает ОМОН!» наглость - наше всё. Мне оставалось только блефовать и, возможно, если колдун поверит, мы уберёмся отсюда целыми, невредимыми и с выполненным заданием.
        Неизвестный обернулся на звук голоса. Как бы я не напрягал глаза, но рассмотреть лицо колдуна у меня не получалось - под капюшоном была абсолютное чернота.
        - Бегите, - прозвучал равнодушный ответ.
        Пока мы мило беседовали (сказали друг другу по одному слову), Нойды устремились к непрошенным гостям.
        Дважды нас упрашивать не пришлось. Синхронно мы с Харальдом развернулись и... побежали в противоположную от туннеля сторону - каким-то образом одна из тварей переместилась к нам за спину, перекрыв проход. К счастью из зала вели ещё несколько выходов, однако очень скоро мы поняли, что воспользоваться ими нам не позволят.
        Нойды нас окружили. Побратим встал на одно колено, сложил руки в молитвенном жесте и начал читать «Прощение Духа», мне показалось, будто колдун заинтересованно хмыкнул, однако не попытался вмешаться в битву. Пока Харальд произносил слова длинной молитвы, чтобы выиграть немного времени для него, я активировал Цепь Праведника и накинул силовой жгут на огромный валун - потянул, мышцы вздулись, но камень не шевельнулся. Я крепче упёрся в землю, напрягся, так что сухожилья готовы были вот-вот порваться, а кости протестующе заныли, грозя треснуть. Булыжник сдвинулся на миллиметр. Я тянул и тянул, вкладывая все силы, а затем, когда троица Нойд приблизилась на десять метров, камень сорвался с места.
        С громким треском, на фантастической скорости, словно выпущенный из катапульты, булыжник врезался в передовую троицу, отбросив их к стене склепа. Я завалился вперёд и что с ними было дальше не рассмотрел, Харальд дочитал молитву.
        От побратима начали исходить волны света и как только они достигли первой Нойды, та сразу начала дымиться - Прощение Духа выпивало из нечисти тёмную силу, которая удерживала их в нашем мире. Но слишком медленно. Чтобы таким образом убить рейдбосса, требуется воздействовать на него больше десяти минут минут, а у нас нет столько времени.
        Я разбежался, применил Поступь Ветра и обрушился на ослабленную тварь сверху, вонзив глефу в основание её черепа. Тварь взвыла и осыпалась пеплом.
        Три её товарки, наплевав на смерть подруги, неслись на Харальда, выставив руки со скрюченными, грязными пальцами. Волны света окутывали их, причиняя неимоверную боль, из-под ступней Нойд валили клубы чёрного дыма, как будто монстры шли по раскалённой сковороде. Побратим продолжал читать молитву твёрдым голосом.
        Из тени материализовался Дик и атаковал одну из тварей. Прыжок кота застал Нойду врасплох, она упала на землю, дёргаясь и пытаясь встать, к потолку устремились струи пара, словно от рыбины, брошенной на решётку мангала. Однако даже в таком состоянии тварь сумела нанести несколько ударов... кот умер тихо.
        Спустя сутки я смогу призвать Дика, а пока надо сконцентрироваться на сражении и любой ценой сохранить побратиму жизнь.
        Вторая бросилась на Харальда - я метнул в неё глефу и прыгнул следом, с разворота впечатав сапог в лицо Нойды. Она полетела назад, а мне пришлось извернуться, чтобы схватить древко и вернуть себе оружие.
        «Остались пятеро!» - промелькнуло у меня в голове.
        На плечи рухнула тяжесть, я почувствовал, как ломит виски, как двоится зрение, скороговоркой произнёс фразу, с моих рук сорвалась струя пламени на тех, кого отправил с помощью каменной глыбы прочь и кто слишком быстро успел вернуться. Разделил глефу пополам, превратив в короткие мечи, и резанул повисшую у меня на плечах, что есть сил, крутанулся, освобождаясь от хвата, перекатился по земле и вбил своё оружие в сердце той, что была пригвождена к полу.
        Одна из тварей добралась до варвара, обхватила руками шею, пытаясь задушить. Я взревел, видя, как к ней спешит подмога. Ситуация складывалась - хуже не придумаешь.
        У меня получилось помочь побратиму, однако Харальду серьёзно досталось - он вяло шевелился на полу, пытаясь выпить лечебное зелье, но дрожащие руки плохо его слушались. Я стоял над телом побратима и также терял силы, как старый аккумулятор без подзарядки, а монстров все ещё было много. Чертовски много.
        Одна из Нойд прыгнула, и мы вместе грохнулись на землю - я задействовал тяжёлую артиллерию: Радужное Тело и Взгляд Хаоса. Несколько секунд неуязвимости позволили мне расправиться со сбившей меня тварью и, на пределе своих возможностей, я опять встал, защищая друга.
        Помутневшее зрение отметило метнувшуюся тень. Машинально я выставил глефу, позволив твари напороться на неё, ощущая, как древко вздрагивает в моих руках, когда клинок разрубал кости Нойды. Кто-то вцепился мне в ноги и я, теряя сознание, вывалил из рюкзака все зелья друидки и сам же упал на них, давя колбы своим телом.
        В подземелье словно разорвалась ядерная бомба - взвыло, в воздухе закружились знаки, каждый из которых падал на монстров, впивался в их плоть, ослаблял. Ту, что сидела на моей груди, снесло. Я почувствовал, как захват на шее ослаб, саданул назад локтем, поднялся и, развернувшись, опустил глефу на тварь.
        Это потребовало от меня, порядком израненного Нойдами, просто нереальных сил. Так что я почти сразу упал опять, уже зная, что уцелевшая меня точно прикончит. Надвинулась чернильная тьма, с воем, криком, диким хохотом и громом барабанов. А затем мрак рассеялся, пришли серые сумерки, и я, все ещё удерживая глефу влажной ладонью, попытался разглядеть, что происходит.
        Быстро начало светлеть, колдовство, царившее в склепе, стремительно рассеивалось.
        И я увидел ангелов.
        Их одежды были ослепительно-белыми: белый миланский доспех; белый плащ для верховой езды; белый рондаш, с парными зубьями и даже сапоги. Тем более впечатляюще смотрелись красные вкрапления, словно кровь, пролившаяся на нетронутый снег. Алая фибула, скрепляющая плащ, алая пряжка на ремне, алые края камзола, выглядывающие из-под доспеха.
        Они шли по дымящейся земле, держа в руках, затянутых в белые перчатки, ослепительные клинки.
        «Так вот вы какие, предсмертные галлюцинации» - подумал я, теряя сознание и забыв, что могу воспользоваться божественным скилом, чтобы не умереть.

        ГЛАВА 14.

        ПОГОНЯ ПО КРОВАВОМУ СЛЕДУ.
        Кто-то тронул меня за плечо, и я моментально проснулся, открыл глаза, чтобы в бледном утреннем свете увидеть огромного варвара.
        - Харальд, что случилось?
        Судя по тому, что побратим не облачился в доспехи и не перевёл посох в боевое положение, превратив его в копье, ничего страшного не произошло, однако Харальд выглядел встревоженным:
        - Час назад пришёл брат Мишель Пти, но скоро собирается уезжать, и я подумал, что ты захочешь попрощаться... Он выглядит обеспокоенным, Сергей.
        Я скептически посмотрел на друга, справедливо сомневаясь: может ли кто-нибудь выглядеть более обеспокоенным чем он. Впрочем, мне не стоит нагнетать обстановку, а будет лучше последовать совету Харальда, спуститься вниз и пообщаться с монахом.
        С Мишелем Пти мы познакомились сутки назад - именно столько я проспал и именно тогда состоялся бой в древней гробнице. Ангелы, пришедшие к нам на выручку, оказались не посланниками богов, не плодом моей больной фантазии, а паладинами Святого Синода, членами которого мы с побратимом прикидывались, когда собирали информацию. Как я и подозревал, организация это была очень непростая, влиятельная, могущественная. Если провести аналогию с Землёй, Святой Синод выполнял функции Инквизиции, правда в отличие от последней, его члены не лезли в дела мирские, занимаясь уничтожением последователей Тьмы или Хаоса.
        В Бурлосе Святые Рыцари (а именно так, пафосно, назывались паладины Синода) оказались неслучайно - их позвал мэр города и жрец. Представляете? Я-то думал, будто эти персонажи сбежали, оставив мирных жителей на произвол судьбы, или их убил тёмный колдун, но нет - градоначальник верно оценил ситуацию, посоветовался со жрецом, и они умчались за подмогой.
        Плеяда паладинов (отряд из пяти рыцарей и нескольких учеников) прибыла как нельзя вовремя. На тот момент ни я, ни Харальд были не в состоянии продолжать бой и нас бы наверняка убили или, что гораздо хуже, принесли в жертву на тёмном алтаре... м-да, вот не тянет меня проверять: какое посмертие ожидает человека в этом мире. Дома, на Земле, я был атеистом; нет, в Бога и рай верил, но как-то... несерьёзно, что ли. Там религиозные вопросы зачастую являлись темой для шуток, а над текстами священных книг спорили до хрипоты учёные, доказывая ту или иную теорию. Тут же боги - реальны, их можно увидеть, а если сильно разозлить, то и попасть под горячую руку небожителя... но я отвлёкся.
        Паладины быстро добили последнюю Нойду, подлечили меня с побратимом, а вот колдун сбежал.
        Поиски организовали незамедлительно. Городскую стражу подняли по тревоге, начался массовый опрос местных жителей - всё население Бурлоса, от жалкого нищего, до богатого купца, в един порыве, стремилось найти злодея. Достаточно быстро установили, что младший жрец Валеса Карл Вернер, в сопровождении официантки Инги покинули город, буквально за десять минут до объявления тревоги.
        Горожане украдкой делали отвращающие жесты и тихо радовались, что это не их дочь или возлюбленную забрал тёмный колдун ведь ему невинная девушка была нужна только для одного - принести жертву.
        Побратим хотел незамедлительно отправиться в погоню. Харальд был готов сразиться с кем угодно (колдуном, демоном или богом), он мог преодолеть любые преграды, лишь бы спасти Ингу, но... след Вернера пропал.
        Антуану Легону, старшему среди паладинов, стоило огромного труда уговорить Харальда не нервничать и оставаться в гостинице. Я прекрасно понимал чувства, которые испытывает побратим, однако поддержал рыцаря - память о бое с Нойдами была ещё слишком свежа и, стоило мне его вспомнить, как виделся беспомощный Харальд, который обессилел настолько, что не может открыть колбу с лечебным зельем! Нет. Мы подождём в городе, пока паладины выполняют свою работу и, если они нас позовут, посмотрим со стороны, как рыцари напинают колдуну.
        С нами в Бурлосе остался Мишель Пти, со своим учеником, остальные же паладины отправились на поиски волшебника. По моему мнению, Антуан Легон уговорил своего коллегу задержаться, исключительно с целью не пустить одного буйного монаха-чатра на поиски девушки. Да, именно девушки, потому что и слепому было ясно: на колдуна Харальду плевать, лишь бы спасти Ингу.
        Спустившись в обеденный зал, я увидел, как широкоплечий лагиец, облачённый в белую броню, собирает продукты в дорогу.
        - Я разбудил вас, Ваше Святейшество? - паладины знали мой титул. - Прошу прощения.
        - Ничего страшного, брат Мишель. К чему такая спешка?
        - Я беспокоюсь. Этой ночью братья не вернулись и не прислали какое-нибудь известие. Мне придётся проверить, почему они задерживаются.
        - Возможно, они решили не возвращаться по темноте и переночевали в лесу.
        - Не думаю. Брат Антуан отличный следопыт и должен был в течение нескольких часов найти колдуна, однако уже светает, а их всё нет.
        Звякнул колокольчик, широко распахнув дверь, в трактир вошёл ученик (оруженосец) Мишеля Пти, рыжеволосый парнишка отроду пятнадцати лет Отто Гренвуд.
        - Лошади готовы, брат. - Парень кивну паладину и с восторгом посмотрел на меня, а всему виной мэр Бурлоса.
        Прибыв на кладбище, лидер плеяды решил оставить учеников, городского главу и жреца у входа в подземелье. Безусловно, мудрое решение - никто не путается под ногами, не норовит вляпаться в неприятности и не видит, как на самом деле развиваются события.
        - Да вы настоящие герои! - налетел на нас Ослав Термсон, когда мы вышли из подземелья. - Вдвоём убили всех Нойд!
        - Во-первых, не Нойд, а их личей, - пока мы поднимались, паладины успели просветить меня относительно происходившего в подземелье. Как оказалось, колдун не собирался воскрешать Нойд, а хотел завладеть силой древних ведьм - поэтому и поднял их в виде личей. - Во-вторых, мы с побратимом убили только шесть тварей и, если бы не своевременная помощь Святых Рыцарей, мы не выжили.
        - Всё равно, - не унимался мэр, - вы совершили настоящее чудо! Такие подвиги под стать легендарным героям прошлого.
        Я продолжал отнекиваться, но вдруг заметил, что чем больше говорю, тем восторженнее на меня смотрят ученики паладинов, воспринимая мои слова за проявление скромности. В итоге, смирившись с потоком дифирамбов в мой и Харальда адрес, я перешёл к обсуждению вопроса о награде. Ослав Термсон смог меня удивить, когда без лишних проволочек, выдал нам по двести пятьдесят золотых... весьма солидная награда, для провинциального городка.
        - Ваше Святейшество, - прервал мои воспоминания Мишель Пти. - Я понимаю, что вы совершенно не обязаны это делать, но не согласитесь ли вы, с братом Харальдом, мне помочь?
        «ВАМ ПРЕДЛОЖЕНО ЦЕПОЧКА ЗАДАНИЙ: СУМЕРКИ В БУРЛОСЕ.
        ТРЕТЬЕ ЗАДАНИЕ: ИЗВЕСТИ ЗЛО.
        УСЛОВИЯ ПОЛУЧЕНИЯ: ВЫПОЛНИТЬ ВТОРОЕ ЗАДАНИЕ ЦЕПОЧКИ.
        ЗЛОБНЫЙ КОЛДУН, ПРОВОДИВШИЙ КРОВАВЫЕ РИТУАЛЫ В БУРЛОСЕ, СУМЕЛ СКРЫТЬСЯ ОТ СПРАВЕДЛИВОГО ВОЗМЕЗДИЯ. ПОКА ВОЛШЕБНИК ЖИВ, ВСЕ РАЗУМНЫЕ СУЩЕСТВА (ВНЕ ЗАВИСИМОСТИ ОТ РАСЫ, ПОЛА ИЛИ ВОЗРАСТА) НАХОДЯТСЯ В ОПАСНОСТИ, ВЕДЬ ЗАРАНЕЕ НЕИЗВЕСТНО ГДЕ ТЬМА ЯВИТ СВОЮ СИЛУ.
        УНИЧТОЖЬТЕ КОЛДУНА.
        НАГРАДА: РЕПУТАЦИЯ, ПРЕДМЕТ (ВАРИАТИВНО, ВАШЕГО КЛАССА).
        ПРИНЯТЬ: ДА\НЕТ».
        - Подождите несколько минут. Мы соберём вещи и отправимся вместе.
        «ВЫ ПРИНЯЛИ ЗАДАНИЕ».
        Харальд ничего не говорил, только одного взгляда на побратима мне хватило, чтобы не задерживаться в трактире ни на одну лишнюю секунду. Быстро собрав вещи, мы скатились по лестнице в обеденный зал, и добрая хозяйка передала нам мешок с продуктами в дорогу. Женщина тоже переживала - Инга приходилась ей дальней родственницей; три года назад родители девушки умерли, и она перебралась в Бурлос к тётке, где подвязалась работать официанткой.
        На улице было по-осеннему прохладно, несмотря на поднявшееся солнце, которое окрасило в розовый цвет башни ратуши. Брат Мишель уже сидел на высоком, мощном коне мышастой масти, способном легко выдержать вес немаленького монаха. Наши лошадки были поменьше, местной породы, и отличались добродушным нравом.
        - Куда едем? - Спросил я, запрыгивая в седло.
        - К восточным воротам, - ответил паладин, - там нас поджидают проводники из местных.
        Мы неспешно двинулись вперёд, задорный цокот лошадиных копыт весело разносился по пустынным, ввиду утреннего часа, городским улицам.
        - Ваше Святейшество...
        - Сергей, - прервал я паладина. - Обращайтесь ко мне: Сергей или Брат. Не приведи боги, нам случится принять бой и тогда все эти длинные титулования будут только мешать.
        Брат Мишель кивнул головой, принимая мои аргументы, и продолжил:
        - Сергей, дело в том, что мы не всё вам рассказали.
        Я промолчал, наблюдая за дорогой. Если человек начал говорить, он обязательно всё расскажет и торопить его или проявлять любопытство не стоит. Мишель Пти немного подумал, решая какую информацию можно вверить не членам Синода и, приняв решение, заговорил:
        - Видите ли, на кладбище мы имели дело не с обычным тёмным колдуном или жрецом. Брат Антуан Легон тщательно изучил пиктограммы, которые тот начертал возле Ирмунсулема и выяснил, кто нам противостоит, - паладин опять замолчал. Рыцарь дождался пока я на него посмотрю, впился в мои глаза и внушительно сказал: - Наш враг - Ятудхан.
        Я спокойно кивнул и вернулся к изучению окрестностей. Мне показалось, будто Мишель Пти был несколько огорчён подобной реакцией. Однако моя невозмутимость проистекала из невежества - я, банально, не понимал, о чем говорит паладин, а бравировать невежеством и задавать уточняющие вопросы не хотел. В конце концов, у меня есть доступ на Вики и получить нужную информацию я могу там.
        Контекстный поиск выдал всего один результат, который меня сильно озадачил...
        «ЯТУДХАНЫ (ЯТХУ) - полулюди-полудемоны, способные принимать формы всевозможных животных и птиц. Благодаря своей демонической сущности, создают самые мощные заклинания, среди всех магов. Для волшбы им требуется кровь жертв, дарующая мощь, которой могут позавидовать любые чёрные и белые колдуны.
        На сегодняшний день - утраченная школа, последний Повелитель Черной Крови был уничтожен триста лет назад».
        Собственно, именно последнее предложение короткой справки меня озадачило больше всего.
        Если Ятудханы уничтожены (а поводов не доверять Вики у меня нет), то откуда взялся этот колдун? Возможно паладин ошибся? Или же он прав, но тогда с чем нам придётся иметь дело? - я задумался. Требовалась дополнительная информация и её источник ехал рядом со мной, только вопросы следует формировать таким образом, чтобы рыцарь не догадался о моей истиной сути.
        - Брат Антуан уверен в своих выводах? - аккуратно поинтересовался я.
        Мишель Пти не желал упрощать мне жизнь, отвечая коротко и по существу, как истинный военный:
        - Да.
        - Я полагал, что последнего Ятудхана уничтожили триста лет назад.
        - Мы тоже так полагали, - тихо ответил паладин и покосился назад, где бок о бок ехали Харальд и Отто. Только теперь я понял причину осторожности рыцаря: он не хотел, чтобы наши спутники узнали неприятную новость раньше времени. - Древние хроники рассказывают об убийстве последнего из повелителей чёрной крови в Сарее - его сожгли вместе с городом. С тех пор официально считалось, что Ятудханов не осталось и обнаружить следы их волшбы в провинциальном Бурлосе для нас было, по меньшей степени, неожиданно.
        - Вы думаете, мы справимся с настолько сильным колдуном?
        - Должны, - решительно ответил паладин. - На самом деле, брат Антуан считает, что мы имеем дело не с полноценным Ятудханом, а с начинающим колдуном. Скорее всего, младший жрец где-то раздобыл старинные учебники повелителя чёрной крови и совсем недавно начал практиковать это тёмное волшебство.
        За разговором, мы подъехали к городским вратам, возле которых, кроме отряда стражи, нас поджидало четверо местных жителей в кожаной одежде охотников. Наши проводники (а это оказались именно они) были вооружены короткими копьями, луками и длинными кинжалами.
        - Доброго утречка вам, святые отцы, - кивнул самый пожилой из них, с пожелтевшими от постоянного курения усами. - Я Эйнар Балдер. Мэр попросил показать вам дорогу и подсобить, если возникнут неприятности. Куда отправились братья?
        - На северо-восток.
        - Хм, там же, почитай, и нет ничего. Зигва, деревенька небольшая, в двух днях пути, а дальше, до самого замка Лохенов, сплошной лес.
        - Неужели совсем никто не живёт?
        - Ну, не так чтобы не живёт - люди там есть: заимки охотничьи, лагеря лесорубов и углежогов, но места эти дикие, нету... как её? ... цивилизации!
        Я незаметно хмыкнул. Для местных, захолустный Бурлос - центр коммерции, науки и искусств; чего только стоит летняя ярмарка, когда в город приезжают скоморохи «аж из соседнего графства».
        - Далеко до ближайшей заимки?
        - Если через лес, напрямик, а потом через речку - то часа два. Но это на любителя, господа хорошие, и если лошадей нет. А трактом-то часа в четыре уложимся, если через мост, а затем в объезд холмов. Ну что? Тронулись, что ли?
        Эйнар и ещё один его товарищ поехали первыми, двое других сопровождающих замыкали наш маленький отряд. Я путешествовал в одиночестве, пропустив паладина и оруженосца, за которыми поскакал нетерпеливый Харальд. Мы проехали мимо бедных домов пригорода, прижимавшихся к дороге, и отправились в сторону леса.
        Когда мы свернули с центрального тракта на лесную дорогу, тенистую и зажатую с двух сторон обступившими её берёзами, я с наслаждением вдохнул густые лесные ароматы. Осень и весна очень похожи: то холодно, то тепло; то дождь, то снег; то всё вокруг бело, как зимой, то опять зеленеет. Перемены в погоде происходят постоянно, только если весной сочная земля жадно раскрывается солнечным лучам, то осенью - устало прячется под морозной коркой.
        Опавшие листья никак не успокоятся, перекатываются по земле, собираясь в груды около зелёных папоротников, или, подхваченные вихрем, кружатся в хороводе, взмывают вверх, словно пытаясь вернуться на ветки, но падают вниз золотым дождём.
        У трухлявого пня сердито наморщилась древняя, оранжево-красная сыроежка; края её огромной, как сковорода, шляпы загнулись вверх, образовав бассейн, в который натекла вода и плавали миниатюрные лодочки-листики.
        Мы миновали берёзовую рощу и въехали в сосновый бурелом. Величественные, с покрытым зелёным мхом стволом, деревья стояли непоколебимой стеной, о чём-то перешёптываясь в вышине. Пауки оплели их нижние сухие ветви, но холода приморозили насекомых, а стремительные ветра порвали сети - теперь в них попадали только опавшие листья, да сосновые иголки.
        Охотничья заимка, расположившаяся на небольшой поляне, появилась неожиданно...
        - Тела уже остыли, - произнёс Эйнар, склонившись над трупом одного из оруженосцев.
        Остальные охотники достали луки и отъехали под защиту деревьев. Я, Харальд и брат Мишель спешились, извлекли оружие, приступив к осторожному осмотру окрестностей, Отто Гренвуд облокотился рукой о ствол сосны и опорожнил желудок (парнишку рвало).
        В центре поляны лежали два обезглавленных тела учеников Святых Рыцарей.
        - Как мог этот колдун, - прошептал Харальд, провожая взглядом старшину охотников, который заглянул в один из домов. - Как он мог рискнуть напасть на отряд паладинов?
        - Засада, - Мишель Пти кивнул в сторону коновязи, возле которой мирно стояли лошади. - Наши прибыли сюда в сумерках и решили расположиться на ночлег. Ученикам было поручено обиходить лошадей, но неожиданно их атаковали... бой выдался короткий.
        Резкий крик Эйнара Балдера, раздавшийся откуда-то из-за дома, прервал рассказ паладина, мы поспешили на помощь старшине, встревоженные охотники торопились вслед за нами. Я махом перелетел через деревянный плетень, следом за рыцарем повернул за угол дома и резко затормозил. Бледный Эйнар замер по стойке смирно, не в силах оторвать взгляд от открывшейся картины.
        - Боги, светлые небожители, - тихо выдохнул сзади Отто.
        - Уведите мальца отсюда, - сказал паладин. - И не пускайте остальных охотников, нечего им это видеть.
        Харальд помянул демонов, произнёс проклятие, затем ругательство, затем прохрипел нечто невыразимое, сплюнул, схватил оруженосца за руку и потащил назад.
        - Какая же тварь способна на такое, - произнёс я, разглядывая тела спутников брата Мишеля. - Мне жаль.
        Антуан Легон был повешен на собственном алом поясе паладина перед входом в сарай. Перед смертью кто-то выжег ему глаза и вырвал нижнюю челюсть вместе с языком и частью трахеи. Его живот был выпотрошен, и кишечник, вывалившись, лежал в луже крови, приманивая к себе мух.
        - Одолжите кинжал, Сергей.
        Мишель Пти перерезал удавку, подхватил истерзанное тело собрата и осторожно положил его на землю.
        Я не спешил ничего у него спрашивать и шагнул в сарай, откуда несло кровью и обгорелой плотью. Молодой паладин, имени которого я не знал, был вплавлен в ближайшую стену, правая рука поднята вверх, словно он до последнего пытался колдовать. Грудная клетка юного рыцаря оказалась вскрыта, ребра вырваны и вбиты в голову наподобие венца или костяной короны. Вся эта жуткая иррациональная картина, почему-то, вызвала у меня ассоциацию с американской статуей свободы... наверно, мозг пытался избавиться от испуга, найдя аналогию в относительно безобидных образах.
        - Покойся с миром, брат, - Паладин появился неожиданно и замер возле меня, потрясённый этим зверством. - Давайте снимем его.
        Аккуратно, стараясь, чтобы хрупкие останки рыцаря не рассыпались в наших руках, мы отодрали их от стены и уложили на пол.
        - Что думаете, Сергей?
        - Кроме того, что он мясник и садист? Здесь провели ритуал, и он был отнюдь не светлый. Я мало что понимаю в тёмном колдовстве, но произошедшее здесь - это за гранью добра и зла.
        - Давайте выйдем отсюда, - попросил рыцарь.
        Это было очень разумным предложением, смердело смертью преизрядно. Мне тяжело было представить, что странноватый, немного не от мира сего, любитель рисовать - младший жрец, с которым мы мило общались пару дней назад, способен на ТАКОЕ.
        Тяжело ступая, к нам подошёл Харальд и, увидев немой вопрос в обращённом к нему взгляде паладина, ответил:
        - Ваш оруженосец, вместе с охотниками, ждёт на поляне. Эйнар Балдер пришёл в себя и обещал присмотреть за молодёжью, - говоря это, Харальд заглянул в сарай. - Да чтоб тебя! Какая тварь способна на такое? Брат Мишель, - побратим требовательно уставился на паладина, - вы что-то скрываете или недоговариваете. Ни один тёмный колдун не может уничтожить четверых Святых Рыцарей и их оруженосцев.
        - Брат Харальд, - было видно насколько Мишелю Пти тяжело: смерть друзей и ответственность за выживших навалились на плечи могучего рыцаря. - Я думаю, что мы имеем дело с Ятудханом.
        - Ятудханом? - непонимающе переспросил побратим.
        - Колдуном чёрной крови, - я пришёл на выручку паладину, избавив его от расспросов.
        - А зачем ему Инга?
        И что ответить? Сказать правду, мол, Ятудхан хочет принести в жертву невинную девушку, но... у меня язык не повернулся, а врать побратиму не хотелось. Схожие затруднения испытывал и паладин, поэтому он решил сменить тему разговора:
        - Брата Антуана убили не здесь, - задумчиво произнёс Мишель. - Не могли бы вы поискать место, где это случилось? Кроме того, надо выяснить судьбу ещё двоих моих братьев, а я схожу к лошадям за вещами.
        Во взгляде паладина читалась надежда, что его друзья выжили, возможно, они лежат где-то израненные или продолжили преследование, но пока нет трупов - рыцарь верил в лучшее.
        Мы переглянулись с побратимом, и он кивнул за нас двоих.
        - Отвратительный день, - произнёс Харальд. - И мне кажется, что дальше все будет только хуже.
        Я ничего ему не сказал, увидев след, где волочили тело, и пошёл по нему. От сарая до места гибели старого паладина оказалось чуть меньше пятидесяти шагов. Трава на запущенном огороде была выжжена и образовывала пиктограмму, центр которой пропитался кровью. На земле остались и другие отметины - четыре углубления.
        - Жертвенник или алтарь, - высказал я своё предположение, на вопросительный взгляд Харальда. - Это следы от ножек, а вот и третий паладин...
        Должно быть, рыцарь пытался отразить мечем атаку колдуна - его чёрные обугленные пальцы до сих пор продолжали сжимать рукоять белоснежного клинка.
        «Чёрное и белое, - промелькнула в моей голове истеричная мысль, - как символично». Я всерьёз начал беспокоится о своём состоянии, не опозориться бы как Отто и не вывернуть содержимое желудка наружу. Слишком уж резкий переход: несколько минут назад я наслаждался видами осеннего леса, а сейчас рассматриваю зверски убитых людей.
        - Брат Флеменцио Коринелли, - Мишель Пти подошёл к нам, волоча огромную сумку на плече. - Его отец был воином нашего ордена, а когда ушёл на покой, передал клинок своему сыну. - Он склонился над телом паладина, взял клинок и спрятал в, разом потяжелевший, мешок. - Семейная реликвия, верну родным.
        - Тут следы, по меньшей мере, ещё троих человек, - Харальд ткнул пальцем на изрытую землю, где разобрать хоть что-то мог лишь опытный следопыт. - Сапоги паладинов подбиты гвоздями, но кроме них, тут отпечатки ещё чьих-то ботинок, судя по размеру, мужских и женских.
        - Вон над тем местом кружит воронье, - я заметил падальщиков. - Давайте проверим, что их привлекло.
        Трава была высокой и мокрой. Ночью здесь прошёл дождь, капли так никуда и не успели исчезнуть. Когда мы подошли к телу, несколько птиц с хриплым гортанным карканьем взмыли в воздух. Казалось, будто последний из паладинов просто уснул, в отличие от остальных монахов, на нем не было никаких видимых повреждений, он лежал, уткнувшись лицом в землю, и прижав руки к животу.
        - Хотел сбежать, - задумчиво пробормотал я.
        - Святые Рыцари не бегут, - моментально отреагировал Мишель. - Брат Винсент преследовал проклятого колдуна!
        Паладин склонился над телом коллеги и перевернул его на спину...
        - Мать! - воскликнул я.
        - Боги и светлые небожители, - Харальд сделал отвращающий жест.
        Одна половина лица рыцаря была покрыта огромными язвами, часть из них лопнули, обнажив розовое мясо, и свисали безвольными сочащимися сукровицей струпьями. Но больше всего меня поразили глаза паладина: один, на изувеченной половине, распух, налился кровью и готов был вот-вот выпрыгнуть из орбиты, а второй - почти нормальный, если бы не расширившийся, от нечеловеческой боли, зрачок; я всмотрелся в него и, показалось, что заглянул в бездну. В народе говорят: «Глаза - зеркало души», с какой тьмой столкнулся брат Винсент, мне было трудно представить.
        «Доты (долго действующие заклинания\проклятья), - сообразил я и, ещё раз взглянув на рыцаря, уважительно подумал: - Как же ты смог сюда добраться». Моё воображение живо нарисовало картину, как обвешанный дотами паладин упорно преследует колдуна. Он испытывает жуткую боль, с каждым шагом его тело разлагается все больше и больше, но рыцарь идёт вперёд... это насколько же надо быть преданным и верующим человеком.
        - Он ещё жив! - неожиданно сказал брат Мишель и направил на друга лечащее заклинание.
        Я присоединился к паладину, используя все известные мне благословения и хилки, Харальд, что-то бормоча себе под нос, открыл рюкзак и достал одно из наиболее мощных, в нашем запасе, зелье регенерации. Побратим склонился над паладином, разжал крепко стиснутый рот и влил эликсир.
        Через несколько минут в здоров глазе брата Винсента промелькнуло осмысленное выражение.
        - Мы ошиблись, - хрипло проговорил монах, - это не он...
        И затих.
        - Отмучился, - грустно произнёс Мишель Пти. Он закрыл другу глаза и прочитал короткую молитву.
        - Что значит: «это не он»? - поинтересовался я у паладина, когда тот поднялся с колен.
        - Скорее всего, мы ошиблись, когда предположили, что имеем дело с начинающим чернокнижником. Похоже, нам противостоит опытный (а возможно - древний) Ятудхан.
        В молчании мы вернулись на заимку, где в центре поляны стоял бледный Отто Гренвуд, а нервничающие охотники беспокойно переговаривались между собой и уже с некоторой опаской поглядывали на мертвецов и безжизненные дома.
        Зачем я ввязался в это гиблое дело? Четыре паладина не смогли справиться с колдуном и умерли мучительной смертью, так какие шансы на победу у нас? Я-то воскресну, но Харальд... Харальд. Угораздило же побратима влюбиться в девушку, которая приглянулась Ятудхану. Да, не ради денег или славы, а ради Харальда я найду чернокнижника и постараюсь спасти Ингу.
        Тем временем, охотники закончили перешёптываться, вперёд вышел их старшина, Эйнар Балдер, и решительно произнёс:
        - Святые отцы, страшные дела тут творятся, а мы - обычные охотники, неприученные иметь дело с нечистью или тёмными колдунами. И вот... решили уйти.
        - Я понимаю, - кивнул головой паладин. - Отто, проводи господ в Бурлос и проследи, чтобы они оказались в безопасности.
        - Но, брат!
        - Отто, - с нажимом сказал рыцарь, - прежде всего, мы в ответе за жизни мирных людей и обязаны беспокоиться о них.
        Оруженосец склонил голову, соглашаясь с приказом монаха. Хороший парнишка, а к смертям и трупам он ещё привыкнет (с его то работой).
        - Братья, - Мишель Пти обратился ко мне с Харальдом. - Я не смею требовать от вас...
        - Мы идём, - категорически заявил варвар, прервав речь паладина.
        «Ну что же, - подумал я, - по крайней мере, мальчишка останется жив, а мы втроём... кстати, надо бы Дика призвать. Откат посмертного дебафа уже прошёл и пет может возродиться».
        Отто догнал нас вечером.
        В воздухе ощущалось приближение грозы, небо стремительно темнело, резко похолодало, и мы решили разбить лагерь на небольшом холме. Хотелось бы найти более укромное место, где-нибудь в ложбине, однако прятаться в низине, когда с неба льёт как из ведра, это - ошибочное решение; вода затопит палатки и ночевать придётся в сырости и холоде.
        Мы сидели у костра: Харальд жарил на вертеле двух зайцев, а Дик наблюдал, как капли жира скатываются с тушек, отъевшихся перед зимой ушастых, падают на горячие угли, шипят и распространяют умопомрачительный аромат; я никак не мог согреться и грел руки, протянув их к костру; брат Мишель с задумчивым видом правил свой меч.
        Первым присутствие нежданного гостя ощутил Дик: кот прянул ушами, оторвал взгляд от жаркого и уставился куда-то в темноту леса. Следом отреагировал паладин: рыцарь взвился в воздух и приземлился точно около вышедшего из-за дерева Отто, уперев острие своего меча в горло парню.
        - Брат Мишель, это же я - Отто.
        Однако паладин и не подумал отводить клинок, пристально рассматривая юношу.
        - Моя мама, Жанна - ваша родная сестра, а вы - мой дядя.
        - Как называется город, откуда мы родом?
        - Город? - переспросил парень. - Вернис - это небольшая деревня в графстве Тозкин, но никак не город.
        Паладин отвёл меч и поинтересовался:
        - Как ты смог нас догнать, Отто?
        - Когда мы вышли на торговый тракт, встретили купеческий обоз. Эйнар быстро сговорился со старшиной каравана, и они вместе отправились в Бурлос, а я поспешил за вами.
        - Присаживайся, - Харальд хлопнул о землю возле себя. - Скоро будет ужин.
        Молчаливая у нас подобралась компания - ели спешно, пока не ливанул дождь, и в полной тишине. Я поглядывал на оруженосца (как недавно выяснилось - родственника паладина) и пытался понять, на кой ляд парнишка поперся за нами. Мишель постарался обезопасить племянника, отправив того с охотниками в город, но юноша всё равно вернулся и готов принять смертный бой. А в том, что справиться с Ятудханом будет ой как непросто, я не сомневался.
        После того как Мишель Пти упомянул название города (Сарей), где был уничтожен последний Ятудхан, я не поленился, изучил всю доступную информацию на «Вики» и форуме. Ох, не зря говорят: «Многие знания - многие печали» ... ну и зачем мне потребовалось ворошить старое белье? Никакого заклинания, рецепта зелья или иного способа, чтобы покончить с повелителем чёрной крови я так и не нашёл, зато узнал, что в той бойне за четверть часа пало два полка пехоты, и в древнем Сарее разверзся настоящий ад.
        «Может ну её эту Ингу? Стукнуть побратима чем-то тяжёлым по темечку, да и уволочь подальше», - каюсь, была такая мысль.
        Ужин закончился. Харальд и Отто скрылись в палатке, устраиваясь на ночлег, а я подсел к паладину, решив прояснить несколько вопросов.
        - Брат Мишель, может, объяснишь: почему, во время боя с Нойдами, Ятудхан не вмешался, предпочитая оставаться сторонним наблюдателем?
        - Всё дело в ритуале, - задумчиво произнёс рыцарь, - он наделяет Ятудхана огромной мощью, и он же является его уязвимым местом. Колдун хотел забрать силу Нойд, и пока обряд не был завершён, не мог его прервать. - Неожиданно он стукнул кулаком по земле и воскликнул: - Все демоны преисподней! Мы должны были ещё тогда догадаться, что имеем дело далеко не с новичком, а опытным колдуном!
        - Почему?
        - Потому, что вы прервали ритуал и откат должен был, если не убить тварь, то уж наверняка сильно покалечить. Но Ятудхан не просто выжил, а ещё сумел сбежать, захватив девушку.
        - Кстати, ты затронул второй интересующий меня вопрос: почему именно Инга? Пойми правильно, но найти девственницу, при желании, можно в любой деревне, так зачем он таскает за собой девушку?
        - Не могу точно сказать, - пожал плечами рыцарь, - скорее всего она - не инициированный, потенциально сильный маг или жрица. Однозначно в ней что-то есть.
        - Допустим, но это не объясняет: зачем он возится с ней? Провёл бы ритуал, принёс жертву и получил силу.
        - Ятудхан ищет правильное место и время.
        - Хм-м, у тебя есть предположения, когда это время настанет?
        - Есть, - паладин замолчал, высматривая что-то в отблесках костра. - Через три дня будет Илвен, не Мабон, конечно, но весьма сильный день. И самое обидное, Ятудхан знает, куда он ведёт Ингу, нам же остаётся только надеяться, что сможем его догнать.
        В Зигву, небольшую деревню, которую упоминал Эйнар, мы пришли ближе к вечеру. Разразившаяся ночью гроза успокоилась только к обеду, смыв все краски, оставив лишь серую основу холста: серое низкое небо, с клубящимися тучами; серые деревья, печально качающие мокрыми ветвями; серую влажную землю. У природы остался только один цвет, и она использовала все его оттенки, чтобы нарисовать осень.
        О том, что мы опоздали, стало ясно ещё на подходе к деревне - от Зигвы ощутимо пахло смертью. Дышать здесь было тяжело, несколько тлеющих домов выделяли в воздух какую-то дрянь (жуткую вонь из ароматов палёных волос, тряпок и чего-то противно-кислого), в горле сильно першило. По единственной улице мы прошли в центр деревни.
        Около двухсот местных жителей были на центрально площади - их тела валялись за пределами нарисованной на земле огромной пиктограммы, а головы были сложены пирамидой в её середине. Высушенные, с открытыми в вечном крике ртами, черепушку скалились на все четыре стороны света.
        - Зачем он это сделал? - тихо поинтересовался Отто.
        Парнишка растёт, если так можно сказать, уже не блюет, не падает в обморок, только побледнел немного. Мне стало грустно, словно с его наивностью, ушло и нечто доброе, светлое из нашего отряда.
        - Потому что он - сама тьма, - зло ответил Харальд.
        - Ему надо было создать новый алтарь, - не согласился паладин. - На охотничьей заимке мои братья помешали Ятудхану это сделать, но тут он сполна напоил его силой... сполна.
        - Господа, мы опаздываем, - я разорвал гнетущую тишину. - Дождь нас задержал, но и Ятудхан обычный человек - ему надо есть, спать, а непогода его также задерживает. Поэтому, если поспешим...
        - Знать бы, куда эта тварь направляется! - воскликнул побратим.
        - К графскому замку Ятудхан точно не пойдёт, - заметил Мишель. - Насколько бы колдун не был могуч, но связываться дружиной местного ярла не станет.
        - Остается север или юг, в Бурлос, мне так кажется, колдун возвращаться не будет.
        - А я знаю, куда он идёт. - Неожиданно для всех сказал Отто. - Брат Мишель, помните сказку о ведьме Аккире?
        - Не особо, - смутился паладин.
        - Аккира? Так звали одну из Нойд, - припомнил я.
        - Да, - обрадованно кивнул головой оруженосец, - а её дом был где-то в этих краях. - Парень наморщил брови, вспоминая детскую сказку, и выдал:
        - Не ходите дети в Старый Лес,
        не ищите дети Первоцвет,
        на скале, средь речки Арконит,
        проклятой ведьмы замок стоит,
        там Аккира стережёт
        и детишек заберёт.
        - Сколько географических названий, - я скептически отнёсся к детской страшилке. - Однако проблема в том, что прошли столетия, за которые они изменились.
        - А нас они и не интересуют, - не сдавался юноша. - Дом Аккиры был на скале среди бурной реки, как вы думаете: насколько часто подобное встречается?
        Мы с побратимом переглянулись, и я достал карту.
        Над руинами дома, сложенного из массивных валунов, поднимался бледный дымок, запах жареного мяса расползался над речкой и щекотал мне ноздри. Для ещё большей обыденности не хватало только мычащих коров и хрюкающих свиней. Вот только здесь уже несколько столетий никто не живёт, крыша давно провалилась от веса снега, накопившегося на ней зимой, а некоторые постройки превратились в бесформенные груды камней.
        Мы лежали на границе пляжа и леса, отсюда до островка было почти сто метров по водной глади, и колдуну надо было быть слепым, чтобы нас не заметить, если мы направимся к дому.
        - Отто, ты остаёшься здесь, - решительно сказал паладин.
        - Я пойду с вами, - возразил подросток.
        Брат Мишель открыл рот, собираясь поставить на место дерзкого ученика, но я положил руку монаху на плечо, удерживая от резких слов.
        - Во-первых, Отто, - начал я. - Ты остаёшься не один, а вместе с Диком, - кот шевельнул ухом, услышав своё имя. - Во-вторых, вы будете не просто ждать нашего возвращения, а контролировать пути отхода. Сам подумай, если Ятудхан решит сбежать, то кто-то же должен не дать ему беспрепятственно пересечь реку. И в-третьих, самое главное, приказы командира не обсуждаются, а исполняются! Все ясно, боец?
        Парень нехотя кинул, а мы отошли немного вверх по руслу реки, чтобы быстрое течение сносило нас прямо к острову.
        Переправа заняла минут десять и вскоре мокрые, продрогшие мы начали подъем по крутому каменистому склону. Впереди карабкался варвар, и он же первый высунул голову над обрывом.
        - Инга! - побратим не смог сдержать возглас радости.
        - Харальд? - раздался сверху удивлённый женский голос.
        Наконец-то я поднялся и смог осмотреть окрестности: на абсолютно ровной площадке, покрытой чахлой травой, везде были разбросаны камни, невысокая полуразрушенная стена скрывала от меня добрую половину острова - очевидно там и находился колдун.
        - Сергей, - узнала меня девушка. Она сидела на валуне, поджав ноги, и рассматривая нас непонимающим взглядом. - А вы? - Инга заметила паладина.
        - Брат Мишель, - поспешил представить нашего спутника Харальд.
        - Потом наворкуетесь, голубки, - буркнул рыцарь, вылезая наверх. - Харальд, бери свою подружку и перебирайтесь на берег, но прежде, юная леди, где колдун?
        - Колдун? - потерянно переспросила девушка.
        - Да, - жёсткости в голосе паладина было не занимать. - Где Ятудхан, который вас похитил.
        - В господском доме, - Инга встала и подошла к обрыву.
        Харальд приготовился её ловить, девушка присела и спрыгнула точно к нему в руки. На секунду я засмотрелся, с какой нежностью побратим прижимал её к себе.
        - Уходите, - тихо сказал паладин и вопросительно посмотрел на меня.
        Я хмыкнул и отрицательно качнул головой. Рыцарь предлагал мне уйти, давая понять, что ничего постыдного в подобном поступке не увидит. Однако, впервые за последние дни, с тех пор как ввязался в это дело, я испытал облегчение. Побратим находится в относительной безопасности, а мне окончательная смерть не грозит - божественный скил ждёт, когда же его используют.
        - Сила Ятудхана в чёрной крови, - начал инструктаж паладин. - Пока я буду его отвлекать, Сергей, руби все силовые нити, которые будут тянуться к нему. Твоя задача - не давать этой твари получить подпитку.
        Брат Мишель порылся в своём рюкзаке и достал небольшую колбу:
        - Возьми, это святая вода из вечного источника в храме Таймас. Если слишком прижмёт, окропи врага и любой прислужник тьмы (независимо от его ранга) остолбенеет на несколько секунд. Нам не следует больше мешкать. Постой! Сперва молитва.
        Он опустился на колени, сложил руки в молитвенном жесте:
        - Ныне творю я верный и надёжный оплот,
        То не дом, не стена, а обережные слова.
        Кто супротив нас злом и завистью пойдёт,
        Тот от обережного щита себе последний приют на погосте найдёт...
        Брат Мишель молился истово, в его глазах пылало пламя веры, и сила молитвы, льющаяся от него, охватывала нас так, что по коже бежали мурашки, а дыхание перехватывало.
        Он закрыл глаза, продолжая читать молитву, и полуторный меч в его руке разгорался с каждым словом, а на траве вокруг того места, где мы находились, начали раскрываться бутоны цветов, время которых уже давно прошло.
        Бафы были очень мощные. Со своей стороны, я старался не отставать от паладина, накладывая на нас благословения.
        - ...ныне и вовек,
        Чтоб не было человека, что супротив нас пошёл,
        А иначе чтоб могилу себе обрел.
        На ныне и навсегда сии слова - верный щит и ограда-стена.
        Я молюсь, прошу, словом утверждаю,
        Слово крепко, дело верно. Аминь.
        По моим щекам катились слезы, молитва окружала нас теплом, дарила силу, храбрость и прогоняла сомнения. В какой-то момент мне стало казаться, что я сверну голову Ятудхану голыми руками, что ни одно его заклинание мне больше не страшно.
        Я поражался той бешеной, яркой, неприкрытой вере, что жила в сердце брата Мишеля. Она была способна изменить мир и тех, кто находился с ним в этот момент.
        - Пора, - встал с колен паладин.
        В этот момент, как никогда прежде, рыцарь напомнил мне одного из тех ангелов, которых я видел в подземелье.
        Мы перепрыгнули через невысокую стену и оказались прямо возле руин центрального дома. Сквозь проломы в стене было отлично видно багровую пиктограмму на земле, установленный в центре алтарь и Ятудхана, которого удерживали над жертвенником чёрные жгуты. Они извивались, словно щупальца осьминога, пульсировали, однако не могли сдвинуть колдуна - он был собственным центром вселенной.
        Брат Мишель сложил пальцами обеих рук замысловатую фигуру и кивнул мне. Я устремился вперёд, а паладин ударил ослепительным сгустком света, который разбился о возникший на его пути защитный купол.
        Последовал ещё один удар, ещё, ещё - в сфере появилась трещина.
        В этот момент подоспел я и всем весом обрушился на преграду. С громким треском купол осыпался хрустальными осколками.
        Стремительный росчерк глефы - жгуты опадают вялыми червями, вздрагивающими и сочащимися чёрной кровью.
        Оставшиеся щупальца не могут удержать Ятудхана на весу, и он начинает падать. «Только не на алтарь», - проносится у меня в голове. В прыжке, я бью колдуна ногой, и он валится около жертвенника.
        Следующий удар глефы перерубил оставшиеся жгуты.
        Соблюдая осторожность, я подошёл к колдуну и посмотрел в лица бывшего младшего жреца, на котором начало проступать осмысленное выражение. Ятудхан открыл глаза:
        - Брат Сергей, - через силу улыбнулся повелитель крови. - Спасибо вам, вы спасли меня.
        Спас? Я смотрел на мёртвого жреца не в силах оторвать взгляд, пребывая в лёгком ступоре, от озарившей меня догадки.
        - Это не он, - тихо прошептал я.
        - Что случилось? - ко мне подбежал паладин.
        - Это не он, - я перевёл взгляд на рыцаря. - Помнишь, что сказал брат Винсент? Это не он колдун, а ОНА!
        Мы резко развернулись и устремились назад
        Предсмертное «мяу» Дика я скорее не услышал, а ощутил где-то на подсознании и, не раздумывая, сиганул с обрыва вниз. В полете активировал Поступь Ветра и побежал по воде, сзади, уподобившись турбинному катамарану, вспенивал реку брат Мишель. Водная преграда, на преодоление которой, прошлый раз, нам потребовалось десять минут, была взята за считаные минуты, если не секунды.
        Вылетев на поляну, я увидел лежащего в крови побратима и Ингу, которая куда-то вела за собой оруженосца. Отто пускал слюни, постоянно вздрагивал, однако послушно переставлял ноги.
        - Отто, - рыцарь проломился сквозь кусты и замер, увидев племянника. - Отто, вения игноценди!
        Что за тарабарщину выкрикнул паладин, я не понял, однако юноша знал эти слова. Парень перевёл расфокусированный взгляд на дядю, а тот одними губами повторил:
        - Вения игноценди.
        Неожиданно резко потемнело. В наступивших сумерках, оруженосец казался единственным источником света, парень словно впитывал свет, а потом... взорвался.
        БДАХ.
        Жуткий грохот сотряс землю, все ближайшие деревья сбросили жёлтые листья. Под злотым дождём я смотрел на результаты применения посмертного заклинания. Нечто подобное было в арсенале магов, когда колдун добровольно жертвовал своей жизнью, чтобы нанести максимальный урон своему врагу. И вот мне не посчастливилось увидеть это заклинание в исполнение паладина... точнее, его ученика.
        Несмотря на всю мощь, освобождённую юношей, Ятудхан практически не пострадал, часть кожи на его голове слезла, обнажив иную, чуждую сущность - демона.
        - Как же вы мне надоели, человечишки, - голосом Инги произнесло существо.
        Последовал невидимый силовой удар, отбросивший меня с паладином на землю. Когда мы встали, увидели мерзкую картину - это было похоже на рождение какого-то отвратительного насекомого. Руками девушка разорвала себе рот, кожа с тошнотворным треском лопнула, и демон стянул её с себя, точно чулок, а затем отбросил в сторону то, что когда-то было Ингой.
        Не знаю, как такая туша умудрилась влезть в столь тщедушную девушку. Демон был на две головы выше меня, в чёрной коже, шипах, с когтистыми ногами и чешуйчатым хвостом. Густая чёрная шерсть покрывала могучий торс и воняла так, что у меня сразу перехватило дыхание. На его зубастой, похожей на бычью, башке были три огромных, изогнутых золотистых рога, беззубый рот, с чёрным вывалившимся языком казался больше, чем сама бездна, а глаза, маленькие и белые, сверкали из-под тяжёлых надбровных дуг.
        Когда он сбросил кожу, вокруг вспыхнуло голубое демоническое пламя. Оно проворными змеями поползло по земле, взобралось по скалам, без труда сжирая камень, словно это сухие дрова, расплавило землю. Недолго думая, я достал колбу со святой водой и метнул в Ятудхана, от его кожи повалил дым.
        - Неужели ты рассчитывал меня этим остановить? - Презрительно сморщилось существо, даже не подумавшее остолбенеть. - Ты дважды помешал мне напиться силой и за это будешь умирать мучительно долго, - тварь протянула ко мне свою лапу.
        В этот момент раздался мелодичный перезвон колокольчиков и к демону устремился паладин, со сверкающим мечом. Монах, окружённый голубым куполом своей веры, напирал, и светящийся клинок с благословением высшего существа наносил противнику страшные раны, истекающие демоническим пламенем. Демон защищался с помощью короткой, дымчатой палицы, пытаясь прихлопнуть ловко перемещающегося вокруг него брата Мишеля.
        Понимая, что в этой битве титанов от меня мало что зависит, я устремился к побратиму. Пригибаясь, подбежал к Харальду, кинул на него лечащее заклинание и с радостью заметил, как друг вяло шевельнулся.
        «Жив! Жив, дурилка, - я достал зелье регенерации и влил побратиму в рот. - Даже не думай подыхать, а то я тебя... живи».
        Монах тем временем умудрился отрубить демону один из трёх золотых рогов и запястье левой руки. Но дальше развить успех не смог. Раненая тварь была так же опасна, как и прежде. Брат Мишель уцелел лишь благодаря своему сияющему куполу, а выбитый из его руки клинок сверкнул в ночи и ухнул в реку. Демон шагнул к паладину, занося палицу, чтобы разбить голову, и я решил вмешаться.
        Радужное Тело - поглощение всего входящего урона, Взгляд Хаоса - полное игнорирование брони противника. Теперь у меня есть пять секунд, чтобы или прибить тварь, или, как минимум, не дать демону расправиться с паладином. В противном случае, я уже точно ничем не смогу помочь побратиму.
        Глефа просвистела в воздухе и перерубила сухожилья на левой лапе демона, взревев, он упал на колено. Я продолжал смертоносный танец, сместился за спину твари и нанёс колющий удар в область сердца - монстр запустил в меня своей палицей. Благодаря Радужному Телу, урон не прошёл, однако инерция от столкновения оказалась очень большой и меня отбросило назад.
        Я быстро вскочил и рванул к демону, уже понимая, что опаздываю - драгоценные секунды полной неуязвимости заканчивались.
        - Вера моя крепка! - взревел паладин и вцепился в шерсть на груди демона. - Не тебе, мерзкий червь, вставать на пути Святого Рыцаря! Ибо сила моя идёт от силы богов! Боги Светлого Прайма, не оставьте воина своего! Именем вашим изгоняю отродье это обратно в ад, ибо я верую, а ты трепещешь!
        Двумя руками брат Мишель вцепился в бычью голову, сдавливая её что есть силы и, не отводя взгляда от белых глаз, читал молитву. Выло, ревело, земля дрожала, а вода в реке ходила огромными волнами. Вокруг демона начал закручиваться белый вихрь, в следующую секунду из его глаз, рта, носа и ушей воссиял свет, и, превратившись в пламя, враг исчез, растворился в воздухе, оставив после себя на земле огромную подпалину.
        - Надоели мне приключения, - я лёг на траву возле паладина и уставился бесконечно-синее осеннее небо.
        - Чем займёшься? - вяло поинтересовался Мишель. После боя с демоном, рыцарь резко обессилел и повалился на землю, где стоял.
        - Не знаю, - честно ответил я и решил просмотреть «приват».
        Последнее сообщение было от Громыхайло, его то я и открыл:
        «Сергей, я не знаю, прочитаешь ли ты моё послание, а если прочитаешь то когда? Но все равно напишу.
        Катаржина беременна, скоро у тебя будет ребёнок».
        - Вернусь домой, - обалдело произнёс я, возвращаясь к прерванному разговору. - Там меня ждут.
        В тот момент мне было плевать кто именно ждёт, одно я знал точно - мой ребёнок не будет расти без отца.

        УВЕРТЮРА.

        Остановившись у подножия поросшего травой холма, Грей снял с седла Роберта и Марианну. Деревья поредели - там, за холмом, начнётся открытая местность. Грей устал: все тело его отяжелело, глаза слипались. Всегда крепкий, он не привык к подобному состоянию и не мог понять его причины. Будовнич подошёл и принял на руки Камиллу, которую подала ему Шарлота.
        - Почему мы остановились? - спросила девушка.
        Архитектор пожал плечами.
        Грей взошёл на вершину холма и лёг на землю, оглядывая Дикое Поле. Вдалеке двигалось пыльное облако, отсюда не разберёшь - это стадо диких животных или отряд разумных. Воин прикусил губу и нахмурился.
        На север?
        А куда им ещё деваться? Вот оно, Дикое Поле - равнина, раскинувшаяся на многие тысячи километров своей травянистой гладью, где лишь изредка встречаются деревья и низкие изгороди. Но Грей знал: этот ландшафт обманчив. Там, где почва кажется ровной, могут таиться балки и буераки, ямы и рвы. Здесь можно разом спрятать все баронские дружины, и он бы их не увидел. Парень оглянулся. Девочки собирали лесные колокольчики, и смех их отдавался эхом у холма. Грей вполголоса выругался, осторожно отполз назад и вернулся к своим спутникам.
        Когда он был ещё на склоне, из-за деревьев вышли четверо мужчин.
        Сузив глаза, Грей продолжал спускаться. Вацлав разговаривал с Робертом и не замечал пришельцев. Они разошлись веером - бородатые, с угрюмыми лицами, в затёртой, многократно латанной кожаной броне. У каждого - длинная сабля и кривой степной лук.
        Будовнич обернулся, когда Грей прошёл мимо, и увидел незнакомцев. Девочки бросили рвать цветы и метнулись к Шарлоте. Роберт двинулся к ним, а Вацлав занял место позади Грея.
        - Хорошие у вас кони, - сказал человек, шедший посередине. Он был выше остальных и носил домотканый плащ из зелёной шерсти, поверх доспеха.
        Грей промолчал, и архитектор почувствовал, как нарастает напряжение. Он вытер ладонь о рубашку и сунул большой палец за пояс, поближе к ножу. Человек в зелёном плаще, заметив это движение, улыбнулся и вновь устремил голубой взор на юношу.
        - Не слишком-то ты приветлив, мой друг.
        - Ты пришёл, чтобы умереть? - ласково осведомился Грей.
        - К чему такие разговоры? Мы - тулаки и защищаем покой этих мест. - Человеку явно сделалось не по себе. - Меня зовут Богдан, а это мои братья Ломак, Дунай и Мишко - он младший. Мы не причиним вам зла.
        - Вам это не удастся, даже если вы очень захотите. Вели своим братьям сесть и успокоиться.
        - Мне не нравится, как ты себя ведёшь, - нахмурился Богдан. Он сделал шаг назад, и все четверо встали полукругом около Грея и Вацлава.
        - Нравится или не нравится, мне это все равно. И если твой братец ступит ещё хоть шаг вправо, я его убью.
        Тот, о ком шла речь, замер на месте, а Богдан облизнул губы.
        - Силен ты грозиться для человека, который вышел один против четверых.
        - Это должно было навести тебя на кое-какие мысли. Но ты, похоже, тупица, поэтому я тебе сам все растолкую. Мне все равно, сколько придётся убить таких подонков, как вы. Нет уж, помолчи и послушай! Нынче я в хорошем настроении - понял? Если бы вы явились вчера, я, пожалуй, убил бы вас без всяких разговоров. Но сегодня я великодушен. Солнце сияет, и мир прекрасен. Поэтому забирай своих братьев и ступай, откуда пришёл.
        Богдан, чувствуя растущую тревогу, впился взглядом в юношу. Их было четверо против одного (не считать же за бойца старика, который и кинжал то не умеет держать), и они могли получить в награду двух лошадей и женщину, однако же, Богдан колебался.
        Очень уж он уверен в себе, этот малый, уж очень спокоен. В его осанке и манерах нет ни тени тревоги... а глаза холодны, как могильные камни.
        Богдан внезапно усмехнулся и развёл руками.
        - Все эти разговоры о смертоубийстве... разве в мире и без них мало забот? Будь по-твоему, мы уходим. - Он попятился, не сводя глаз с юноши. Братья последовали за ним, и они скрылись в лесу.
        - Бежим! - бросил Грей.
        - Что? - переспросил Вацлав, но воин уже метнулся к лошадям, вытаскивая на ходу секиры.
        - Ложись! - заорал он, и Шарлота упала на землю, увлекая за собой детей.
        Из леса вылетели чёрные стрелы. Одна просвистела рядом с головой Будовнича, и он нырнул вниз, другая на несколько дюймов разминулась с Греем. С секирами наизготовку, он, петляя и пригибаясь, бросился к деревьям. Вражеские стрелы падали совсем близко. Вацлав услышал сдавленный крик и обернулся - Марианна упала на колени, корчась от боли и зажимая руками торчащую в животе стрелу.
        Архитектора охватил гнев. Выхватив нож, он бросился вслед за Греем. Пока он бежал, из леса послышался крик, за ним другой. Вацлав увидел, что двое разбойников лежат на земле, а парень, с топорами в обеих руках, бьётся с двумя оставшимися. Богдан прыгнул вперёд, целя саблей противнику в шею, но Грей пригнулся и всадил правый скрамиш врагу в пах. Бандит скрючился и упал, увлекая за собой юношу. Последний разбойник бросился к ним, занёс саблю... Рука Будовнича поднялась и опустилась. Чёрный клинок вошёл разбойнику в горло, и он упал, корчась, на тёмную землю. Грей освободил секиру из тела Богдана, сгрёб вожака за волосы и откинул его голову назад.
        - Ты, видно, из тех, кому наука не впрок, - сказал он и широким лезвием скрамиша, вскрыл ему глотку от уха до уха.
        - Кто они такие?! - немного истерично спросил Вацлав, таращась на рукоять кинжала, который он метнул - клинок полностью вошёл в незащищённую шею разбойника.
        Грей подошёл к бьющемуся на земле противнику архитектора, вынул нож из него, вытер о камзол поверженного и вернул Будовничу.
        - Тулаки, - пожал плечами парень, - по идее, они должны охранять южные рубежи королевства и не давать монстрам проникать в Инурак. Но, на самом деле, это - сборище бандитов и преступников, которые грабят любого встречного, а когда орда проходит горные перевалы - они первыми бегут... правда, не все. Особо нерасторопные, или глупые, остаются и помимо воли выполняют королевское поручение - задерживают монстров. - Посмотрев на бледного архитектора, Грей хмыкнул и закончил: - А ловко вы метнули нож!
        - Они убили Марианну, - ответил Будовнич.
        - Это я виноват, - с горечью бросил Грей. - Надо было прикончить их сразу.
        - Кто же знал, что они замышляют зло?
        - Соберите их сабли, вместе с ножнами, и возьмите один лук. Я пойду, взгляну на девочку.
        Оставив Вацлава, юноша медленно вернулся к лошадям. Оставшиеся дети (мальчик и девочка), дрожа от ужаса, жались друг к дружке. Шарлота плакала над Марианной. Голова ребёнка покоилась у неё на коленях - она лежал с открытыми глазами, все так же зажимая руками стрелу.
        Грей опустился на колени рядом с девочкой.
        - Тебе очень больно?
        Марианна кивнула. Она прикусила губу, и из глаз у неё потекли слезы.
        - Я умру! Я знаю, что умру.
        - Ничего подобного! - с жаром воскликнула Шарлота. - Сейчас ты немного отдохнёшь, и мы вынем из тебя стрелу.
        Девочка отняла от живота руку, залитую кровью, и прохныкала:
        - Я не чувствую ног.
        Парень взял её ручонку в свою:
        - Послушай меня, Марианна. Не надо бояться. Через некоторое время ты уснёшь, вот и все. Уснёшь крепко... и боль пройдёт.
        - Скорее бы. Сейчас меня жжёт как огнём. - Глядя на детское лицо, искажённое болью, Грей вспомнил свою сестру, лежащую среди цветов. - Закрой глаза, Марианна, и слушай, что я буду говорить. Когда-то у меня была семья и мы жили в красивом доме. Хороший дом, и был у меня белый щенок, который постоянно бегал, как ветер... - Говоря это, юноша достал нож и кольнул девочку в бедро. Марианна ничего не почувствовала. Грей, продолжая говорить тихо и ласково, вскрыл ей артерию в паху. Кровь хлынула ручьём. Парень все говорил и говорил, а лицо Марианны бледнело, и веки окрашивались синевой. - Спи спокойно, - прошептал Грей, когда голова девочки поникла.
        Шарлота, вскинув глаза, увидела нож в руке парня и с размаху закатила ему оплеуху.
        - Свинья, грязная свинья! Ты убил её!
        - Да, убил. - Грей встал и потрогал губу. Из разбитого рта сочилась кровь.
        - Но зачем? Зачем?!
        - Люблю убивать девочек, - бросил он и отошёл к лошади.
        - Что случилось? - Будовнич, взявший себе саблю главаря разбойников, протянул Грею второй клинок вместе с поясом.
        - Я убил Марианну... иначе она мучилась бы ещё несколько дней, а лекаря среди нас нет... Боги, зодчий, и угораздило же меня с вами встретиться! Забирайте детей и поезжайте с ними на север, а я займусь разведкой.
        Грей ехал около часа, бдительный и настороженный, пока не добрался до неглубокой балки. Он съехал вниз и спешился у сломанного дерева, решив разбить там лагерь. Скормив лошади остаток зерна, он сел на пень и просидел неподвижно ещё час, пока не стало смеркаться. Тогда он вылез наверх и стал поджидать архитектора.
        Будовнич и остальные прибыли как раз в тот миг, когда солнце скрылось за горами на юге. Грей свёл их вниз, снял детей с седла и развёл костёр, обложив его камнями. После этого, парень поднялся наверх и посмотрел, виден ли огонь издали или нет. Убедившись, что костра не видно, он медленно пошёл через высокую траву обратно к балке.
        Облако закрыло луну, и равнина окуталась мраком. Грей замер. Лёгкий шорох справа заставил его броситься наземь с ножом в руке.
        - Встань, воин, - раздался незнакомый женский голос. Грей привстал на одно колено, выставив нож перед собой. - Оружие тебе не понадобится. Я одна и не причиню тебе вреда.
        Парень снова двинулся к балке, забирая вправо.
        - Ты осторожен. Ну что ж, хорошо. Сейчас я приду и встречусь с тобой у костра.
        Облако ушло, и серебристый свет залил равнину. Грей выпрямился - он был один, вокруг - никого. Юноша вернулся в лагерь.
        У костра, протянув к нему руки, сидела девушка. Роберт и Камилла устроились рядом с ней, Будовнич и Шарлота - напротив. Осторожно ступая, Грей приблизился. Незнакомка не оглянулась. На ней было одето шёлковое, необычайно дорогое и, что удивительно - чистое (!) платье. Золотистые волосы, уложенные в сложную причёску, струились по плечам и спине, вызывая восхищенные взгляды Камиллы. Девочка, затаив дыхание, рассматривала эту красоту, восхищаясь гостьей, а взгляд Грея прикипел к остроконечным ушам.
        - Светлая, - произнёс парень, словно это было какое-то ругательство.
        - Да, полукровка, - не оборачиваясь, ответила гостья. - Я тебя не обидела?
        - Нет, - буркнул Грей, - Кто ты такая?
        - Странница, как и ты.
        - Ты странствуешь одна?
        - Да, но не в таком, как ты, одиночестве.
        - Жрица, - презрительно скривился Грей, догадавшись, с кем имеет дело. - Вот только проповедей о спасении души мне не надо.
        - Думаешь, мою богиню интересует твоя душа? - девушка повернула голову и посмотрела на парня. У неё оказались огромные, удивительно-разноцветные глаза, которые манили, звали куда-то в неизвестность...
        Грей махнул головой, прогоняя наваждение, и сурово спросил:
        - Что тебе надо? Еды у нас не ток много.
        - Но мы охотно поделимся с тобой тем, что есть, - сказал Будовнич, садясь рядом с гостьей.
        - Я не голодна, однако благодарю, - эльфийка положила ладонь на руку архитектора. - Но мне непонятно, чем я могла прогневить вашего друга?
        - Я не сержусь, - хмыкнул Грей, - но я жду, когда же ты скажешь, зачем, собственно, явилась сюда.
        - Ты полагаешь, мною руководят какие-то тайные побуждения?
        - Ну что ты, - с сухой насмешкой ответил парень. - Высшая жрица путешествует одна по Дикому Полю, находит наш костёр посреди безлюдной степи и напрашивается на ужин. Что может быть естественнее? Говори, кто ты и чего ты хочешь?
        - Ну почему ты всегда такой злой? - вмешалась Шарлота. - Мне вот все равно, кто она, и я ей рада. Или ты хочешь убить заодно и её? Ты вот уже пару часов как никого не убивал.
        - Боги, женщина, меня уже тошнит от твоей болтовни! Да, девочка умерла. На войне такое случается постоянно. И прежде чем пускать в ход свой змеиный язык, вспомни вот о чем: когда я скомандовал «ложись», ты мигом брякнулась наземь и потому спаслась. Если бы ты подумала о Марианне, она, может, и не получила бы стрелу в живот.
        - Это нечестно! - вскричала женщина.
        - Как и вся жизнь. - Он взял свои одеяла и отошёл прочь.
        Сердце у него колотилось, и парень едва сдерживал ярость. Он выбрался из балки и посмотрел на равнину. В чистом небе зависли две луны, озаряя степь серебристым светом; прохладный ветерок гонял волны по травяному морю; о чём-то пели сумеречные цикады, а где-то вдали раздавался вой койота.
        - Можно присесть? - незнакомка тихо подошла к нему.
        - Почту за честь.
        - Красивая ночь, а на севере уже морозы.
        - Ты пришла, чтобы поговорить о погоде?
        - Погода очень важна для людей, но ты прав: я пришла не случайно, у меня к тебе послание.
        - От кого?
        - Так ли это важно? И потом, объяснения заняли бы слишком много времени.
        - Ты права: это - не важно. Однако мне интересно, почему ты появилась именно сейчас, почему не сегодня утром, когда погибла милая невинная девочка? Будь с нами жрица, она бы спасла ребёнка, но нет! Ты приходишь, когда считаешь нужным!
        - Я рада, что ты поднял эту тему, - довольно промурчала эльфийка.
        Грей ощерился. Интуитивно парень понял, что попал в ловушку и готовился отказаться от любого предложения гостьи, однако та сумела его удивить:
        - Ты можешь спасти всех игроков.
        - Что?! Жрица, у тебя с головой все в порядке? Я не полубог, не демон преисподней и не герой, я... - парень споткнулся на слове, - убийца. Как я могу спасти миллионы людей?
        - У тебя будет такая возможность. Я не могу указать что, когда и как ты должен делать - выбор остаётся за тобой, но шанс всё изменить у тебя будет.
        - Пророчество, - скептически хмыкнул парень.
        - Нет, - ответила жрица, - просто один из вариантов будущего, но осуществится он или нет - я не могу сказать.
        - Тогда как же я должен понять, что мне делать? - Грей посмотрел в лицо эльфийки.
        Их глаза встретились; одни - чёрные, как ночное небо, с мерцающими звёздами в глубине, а другие - радужные, переливающиеся всеми цветами.
        - Запомни мои слова, - каким-то металлическим голосом заговорила гостья, и эхо её слов отражалось в голове парня. - Придёт ВРЕМЯ, и ошибка ПРОШЛОГО пригодится в НАСТОЯЩЕМ, чтобы изменить БУДУЩЕЕ.
        «Время, Прошлое, Настоящее, Будущее» - эти слова прозвучали набатом для Грея, а потом лёгким шёпотом:
        - Ты поймёшь, когда...
        Словно пловец, вынырнувший из глубины, юноша сделал глубокий вдох и, озираясь, вскочил на ноги - жрицы нигде не было. Собрав одеяла, Грей спустился в лагерь - возле тлеющего костра мирно спали его спутники, но эльфийки среди них не оказалось.
        «Может я заснул и мне это приснилось», - подумал юноша.
        ***
        На невысоком холме громоздились руины старой крепости, представлявшие собой завалы строительного мусора и три, каким-то чудом, уцелевшие стены. В маленьком замке (если он заслуживал такого названия) было сыро и холодно. Часть кровли провалилась, а в большом зале, судя по всему, одно время держали скот - запах не выветрился и по сию пору.
        Хадо приказал загородить проем в четвёртой стене повозками - он готовился к нападению тулаков. Дождь лил как из ведра, и древние бастионы блестели под его струями, словно мраморные.
        Молния прорезала ночное небо, на востоке прокатился гром. Хадо, завернувшись в плащ, смотрел на север. Настя взобралась к нему по искрошившимся ступеням.
        - Надеюсь, что ты прав, - сказал девушка.
        Кореец не ответил, одолеваемый отчаянием. В первый день он был убеждён, что тулаки найдут их. На второй его опасения возросли ещё более. На третий - забрезжила надежда, что они ещё въедут в Самету под радостные крики соорденцев.
        Потом зарядил дождь, и повозки увязли в грязи. Надо было ему тогда уничтожить все припасы и попытаться уйти с порталом - теперь он это понял. Но он слишком долго медлил, и тулаки успели окружить обоз.
        Можно было пойти на прорыв, как и предлагала Настя, но Хадо был одержим желанием доставить провизию Ярославе.
        Надеясь, что тулаков окажется меньше двух сотен, он повернул обоз к разрушенному форту. Против двухсот человек полсотни его послушников могли удерживать форт дня три. Трое гонцов тем временем отправились в Самету за помощью. Но на сей раз удача изменила Хадо. Разведчики донесли, что у тулаков около пяти сотен всадников - очень возможно, что защитников сомнут при первой же атаке.
        Разведчиков Пейг тут же отрядил к Ярославе, а потому никто, даже Настя, не знал, какова численность противника. Поступая так, Хадо чувствовал себя предателем, но боевой дух - штука тонкая.
        - Мы продержимся, - сказал кореец, - даже если их больше, чем мы думаем.
        - Западная стена еле стоит, - возразила девушка, - её и ребёнок мог бы свалить, если разозлится, как следует. И повозки - не слишком надёжная преграда.
        - Ничего, сойдёт.
        - Так ты думаешь, их две сотни?
        - Ну, может быть, и три.
        - Надеюсь, что нет.
        - Вспомни осаду Серого Мисаля, Настя. Там против нас выступили десятикратно превышающие силы.
        - Ты знаешь, мне почему-то не хочется повторения тех героических дней. Я бы с гораздо большим удовольствием попала в Самету без лишних приключений.
        - Ты так говоришь, как будто я специально искал встречи с тулаками.
        - Нет, конечно! - отмахнулась девушка. - Просто я не понимаю, почему они так к нам прицепились, неужели узнали о нашем грузе?
        Хадо неопределённо пожал плечами.
        Когда разведчик донесли, что в южном предгорье сохранился рабочий монолит телепорта, и никто из местных на него не претендует - вопрос об экспедиции был решён мгновенно. Возможность наладить сообщение с Серым Мисалем, для нового монастыря значила очень много, это и быстрая переброска подкреплений, и обмен ресурсами, и помощь рабочих. К сожалению, соорденцев в Самете было крайне мало, поэтому в поход отправились только Хадо и Настя, в сопровождении полусотни кавалеристов-послушников.
        Желая скрыть главную цель миссии, они скупали в редких хуторах Дикого Поля еду, тем более что занятые строительством, монахи постоянно испытывали нужду в продовольствии. Тулаки не обращали внимания на караван чатра, даже охотно с ними торговали, только после того как портал был погружен на одну из повозок и обоз начал двигаться назад - разбойники, словно с цепи сорвались.
        - Тебе надо отдохнуть, - Хадо решил сменить тему разговора. - Завтрашний денёк будет не из лёгких.
        - Да и тебе отдых не помешает,- улыбнулась девушка. - Идём вниз. Послушники развели в замке костёр, немного обогреемся, - Настя зябко передёрнула плечами. - Я и не заметила, что уже наступила осень.
        - Осень, - задумчиво согласился кореец, делая шаг к лестнице, - а у нас с продуктами напряжёнка. - Хадо пошёл было вниз, но обернулся. - Тулаков больше пятисот, - сказал он.
        - Я так и думала. Ложись-ка спать. И аккуратней на этих ступеньках - я всякий раз нервничаю, когда хожу по ним.
        Хадо осторожно спустился вниз и прошёл через мощёный двор к замку. Петли ворот проржавели, но послушники подпёрли створки клиньями. Кореец протиснулся в щель и подошёл к огромному очагу. Огонь горел жарко, и Хадо погрел над ним руки.
        - Командир, - послушник по имени Ванек протянул ему глиняную тарелку, - ужин.
        - Спасибо, Ванек. - Пейг бросил плащ недалеко от очага, присел на него и с жадностью набросился на простую, но сытную, солдатскую кашу.
        Тепло костра и полный желудок навевали на Хадо сонливость. Он устроился на полу, подложив под голову рюкзак, и закрыл глаза, это жёсткое ложе показалось ему мягче шёлковой постели под балдахином.
        К утру гроза прошла, и рассветное небо, очищенное от туч, сияло глубокой осенней голубизной. Хадо проснулся как раз к тому часу, когда на востоке заметили всадников. Он быстро оделся, проверил оружие и поднялся на стену.
        Две лошади шли медленно, тяжело нагруженные. Когда они приблизились, Пейг разглядел, что на одной едут мужчина и женщина, а на другой - мужчина с двумя детьми.
        Махнув рукой, он направил их к разрушенным воротам западной стены и приказал сдвинуть повозки, чтобы дать им проехать.
        - Вацлав!!! - раздался восторженный крик Насти внизу.
        Хадо, забыв об осторожности, кубарем скатился по шаткой лестнице и смог, наконец-то, рассмотреть гостей. Пожилой мужчина, которого тискала Настя, безусловно, был знакомым ему архитектором - Вацлавом Будовничем. Черноволосая женщина, к юбке которой испуганно жались двое детей (мальчик и девочка), ничем не заинтересовала корейца, но вот последний их спутник - высокий, плечистый молодой воин произвёл на Хадо сильное впечатление.
        «Интересно было бы с ним поспаринговать, - задумался кореец, наблюдая за юношей. Чем дольше он следил за воином, тем в больший восторг приходил - Пейга восхищала выветренность движений, хищная грация с которой перемещался гость. - Да он неимоверно крут! Я должен провести с ним несколько тренировочных поединков». Однако, вспомнив, где они находятся, Хадо взял себя в руки и направился к гостям.
        - Доброе утро, - пока Настя обменивалась новостями с Вацлавом, Хадо решил пообщаться с воином. - Издалека идёте?
        - Можно и так сказать, - ответил тот, наблюдая, как повозки ставят на место.
        - Не в лучших обстоятельствах мы встретились - вокруг рыщут дозоры тулаков. Безусловно, я рад увидеть старого друга, Вацлава, но боюсь, что это не самое безопасное место.
        - Нет, но у нас не было другого выхода. Я поднимусь на стену? Хочу осмотреться.
        - Конечно, - кивнул кореец. Пейг снял чалму и присел на корточки возле детей: - Меня зовут Хадо, а вас? - Испуганные мальчик и девочка сильнее вжались в юбку Шарлоты. - Странно, дети никогда меня не пугались.
        - Им пришлось много выстрадать, но скоро они освоятся, - пояснил Будовнич, подходя к их группе. - Здравствуй Хадо. Рад тебя видеть, и извини, но... есть у вас еда?
        - Какое невнимание с моей стороны. Пойдемте.
        Пейг отвёл их в замок, где повар готовил завтрак из овсянки и сушенного мяса, и усадил за наспех сколоченный стол. Повар поставил перед ними миски с кашей, но девочка, попробовав, тут же отодвинула тарелку.
        - Фу, какая гадость, - надула губки Камилла.
        Роб косился на подругу, но с кислым выражением лица, продолжал жевать пресную овсянку. Один из сидевших поблизости послушников подошёл к ним.
        - Вельможная пани, вам что-то не нравится?
        - Каша без сладких фруктов, - пожаловалась девочка.
        - Так у тебя же изюм в волосах - возьми да посыпь.
        - Нету у меня никакого изюма!
        Воин поерошил ей волосы и раскрыл ладонь, на которой лежала пригоршня изюма. Камилла обрадовано пискнула и сгребла все ягоды в тарелку.
        - А в моих волосах изюм есть? - с надеждой спросил мальчик.
        - Нет, пан лыцар, - огорчённо качнул головой ветеран. - Вы слишком коротко острижены и изюма в ваших волосах нет... зато в карманах.
        - Где? - Роберт принялся с интересом осматривать свои тощие карманы.
        - Да вот же, - воин засунул руку в один из них, а вынув, продемонстрировал небольшую горку изюма.
        - Спасибо, - сказала Шарлота.
        - Мне это в радость, госпожа моя. Меня зовут Ванек.
        - Вы добрый человек.
        - Я люблю детей. - Он вернулся за свой стол.
        Шарлота была потрясена до глубины души и молча проводила его взглядом - впервые, за последний месяц, НПС не издевались над ней и детьми, а помогали! Если бы не отсутствие кнопки «Выход» в «Меню персонажа», женщина решила, что всё вернулось на круги своя и этот мир опять стал игрой.
        Грей спустился с обветшалой стены во двор, где около повозок Вацлав и Хадо подбирали новое оружие архитектору.
        - Возьми-ка эту, - кореец протянул зодчему саблю, блеснувшую благородной синевой. - Выпала из командира патруля тулаков, когда мы с ними столкнулись. Нам, монахам, стальное оружие не подходит, а тебе будет в самый раз.
        Пейг нырнул в повозку и достал оттуда промасленные свёрток, быстро снял упаковку, под которой оказалась кольчуга тончайшей работы, с лёгким фиолетовым свечением.
        - Держи. Нашли в одном данже - эпическая бронька.
        - Вы будете, словно белая ворона, - сказал Грей, но Вацлав только усмехнулся и одел кольчугу.
        Парень пожал плечами, мол, хозяин - барин, запрыгнул в повозку, где подобрал себе отличный лук и колчан стрел к нему.
        - Возьми себе бронь, - посоветовал Хадо.
        - У меня есть доспех, - Грей хлопнул ладонью по кожаной кирасе. - И я не намерен задерживаться в одном месте столь долго, чтобы меня могли убить.
        Прихватив обновки, Грей опять поднялся на стену, там он выложил шесть метательных ножей и колчан со стрелами. Натянув на лук тетиву, он взял несколько стрел и быстро выпустил их в поле: первая ушла куда-то далеко, сгинув в густой траве; вторая летела по более пологой дуге; последняя вонзилась в землю всего в ста шагах от стены.
        Покачав головой, парень, тем не менее, не стал тратить боеприпасы, а ослабил тетиву, достал секиры и принялся их точить.
        - Любопытно, - сказал Хадо, подойдя к воину. - Можно я попробую?
        Грей вручил ему скрамиш, Пейг повертел секиру в руках, любуясь её красотой и необычным балансом. Потом провёл серию ударов, вспомнив известную ему комбинацию, после чего с сожалением вернул топор владельцу.
        - Славное оружие, - кивнул Пейг. - Я был бы рад поупражняться с ним.
        - Если со мной что-то случится, можешь взять их себе.
        Хадо кивнул:
        - Так ты решил остаться?
        - Думаю, да.
        Тут с восточной стены донёсся тревожный крик, и Хадо, сбежав по ступеням, присоединился к послушникам, бегущим посмотреть на врага. Грей прислонился к парапету, для него это зрелище не представляло интереса. Отхлебнув из фляги, он прополоскал рот тёплой водой и лишь потом сделал глоток.
        Хадо поднялся на восточную стену, где уже была Настя. На равнине показалось около пятисот конных тулаков.
        - Подготовь людей, - приказал Хадо. - У бандитов нет ни верёвок, ни осадного снаряжения, стало быть, они пойдут через брешь. Пятый десяток, рассредоточитесь по стене - остальные к пролому. Быстро! Настя...
        - Я в курсе, стою сзади и хилю.
        Пейг кивнул головой и побежал вниз.
        Тулаки рысью подъехали к западной стене и остановились чуть дальше полёта стрелы. Спешившись, они вогнали копья в землю, привязали к ним коней, вооружились саблями и щитами, после чего медленно двинулись вперёд.
        Будовнич, глядя, как они приближаются, облизнул губы. Руки у него вспотели, и он вытер их о плащ. Хадо усмехнулся:
        - Хороши, сукины дети, верно?
        Вацлав кивнул. Все вокруг напряглись до предела, и он убедился, что в своём страхе не одинок.
        Даже у Хадо глаза блестели ярче обычного и лицо застыло. Архитектор взглянул на Грея, который сидел на стене, разложив перед собой стрелы. Он один не смотрел на приближающихся разбойников. Кто-то из защитников пустил стрелу, и тулак отразил её щитом.
        - Не стрелять без приказа! - гаркнул Хадо.
        Тулаки взревели и ринулись на приступ. Будовнич проглотил комок и вынул клинки из ножен. Когда враг оказался в тридцати футах от бреши, Пейг взревел: “ДАЙ!” Стрелы посыпались на передовую шеренгу - и отразились от окованных медью щитов и от железных шлемов. Упали лишь те, кого выстрелы поразили в незащищённую шею.
        Когда тулаки добрались до бреши, грянул второй залп. На этот раз больше дюжины врагов упало. Здоровенный воин с кривым ятаганом в руках вскарабкался на повозку, но стрела Грея пробила ему шлем над правым глазом, и он упал без единого звука. Вторая стрела вонзилась другому солдату в шею.
        Пейг хорошо разместил защитников. Дюжина занимала северную стену - оттуда они, стоя на коленях, поливали стрелами тулаков, пытавшихся растащить повозки. Ещё двадцать лучников косили врагов со двора. Груда тел росла, но бандиты не отступали.
        Услышав позади шорох, Грей оглянулся и увидел на парапете руку тулака - он пытался подтянуться и влезть на стену. За ним последовал ещё один... и ещё.
        Юноша наклонил лук и выстрелом сбросил первого со стены. Второму стрела попала в плечо, но он не остановился и продолжал с яростными криками лезть вперёд. Тогда Грей, отбросив лук, выхватил скрамишы, отразил низкий удар и пнул противника в пах. Тот скрючился, и парень рубанул его по шее. Хлынула кровь - тулак свалился во двор форта.
        Грей упал на колени, чтобы избежать свирепого удара, который собирался нанести ему третий. Он молниеносно ткнул клинком вверх, пинком сбросил со стены безжизненное тело и обернулся к следующему, но тот внезапно покачнулся: чья-то стрела вошла ему в затылок. Послушник с луком в руке вышел из дверей башни, послал юноше усмешку и захромал вперёд.
        Внизу четверо тулаков прорвались сквозь перекрёстный огонь во двор. Одного убил ударом в шею Хадо. Сердце у Будовнича отчаянно заколотилось. Он бросился вперёд и ткнул второго бандита саблей. Отбив удар, противник со всей силы двинул архитектора щитом. Вацлав поскользнулся на булыжнике и упал навзничь. Тулак занёс клинок, но Будовнич откатился в сторону, и сталь лязгнула о камни. Вскочив на ноги, архитектор выхватил кинжал. Противник атаковал, целя мечом в пах. Вацлав отразил выпад саблей, шагнул вперёд и левой рукой вонзил кинжал в горло врага. Из-под чёрного шлема, булькая, полилась кровь. Враг упал на колени.
        - Осторожно! - крикнул Грей, но Будовнич запоздал, и другой тулак плашмя ударил его шашкой по голове. Отскочив от шлема, клинок обрушился на плечо - Вацлав пошатнулся.
        Ещё мгновение - и тулак убил бы его, но Хадо, прикончив своего противника, подскочил с разбегу, ударил солдата ногами, навалился ему на спину, и пришпилил широким лезвием глефы к земле.
        Пропела труба. Тулаки отошли за пределы выстрела.
        - Убрать тела! - приказал Хадо.
        Грей пересчитал оставшиеся стрелы - двенадцать. Он сошёл вниз и извлёк из трупов ещё пятнадцать стрел.
        Будовнич сидел, привалившись к северной стене - ноги его не держали.
        - Попейте, - сказал Грей, опускаясь рядом с ним на колени.
        Архитектор вяло шевельнулся, пытаясь оттолкнуть протянутую флягу. К ним подбежала обеспокоенная Настя
        - Он не умер, только оглушён, - сказал Грей.
        Девушка, не глядя на него, направила на Будовнича посох, с которого сорвался яркий луч. Архитектору явно стало лучше: дыхание выровнялось, пропала бледность, однако глаза старик все ещё не открывал.
        Над равниной снова запела труба.
        Грей, тихо выругавшись, поспешил занять своё место на стене. Тщательно прицеливаясь, он пускал стрелу за стрелой в наступающих тулаков. Хадо с почти безумным рвением собрал двадцать бойцов и ринулся на захватчиков, раскидавших заслон из повозок. Слева и справа на стенах вели прицельный огонь послушники-лучники. Враг сумел взобраться на ветхую восточную стену, и трое воинов из Фаланги отчаянно бились, стараясь сдержать волну.
        Все больше тулаков взбирались на восточную стену, а Пейга с его людьми теснили назад от проёма в западной. У Грея кончились стрелы - он достал секиры и спрыгнул со стены на повозку, раскидав противников. Он успел убить двоих, прежде чем они вновь обрели равновесие, а третий погиб, едва вскинув саблю - Грей стремительным ударом раскроил ему горло.
        В замке Шарлота поднялась с детьми по винтовой лестнице на башню и села там, прижавшись спиной к парапету. Здесь шум битвы был не так громок, и она привлекла малышню к себе.
        - Ты боишься, Шарлота? - спросил Роб.
        - Да, очень боюсь. Придётся вам меня успокаивать.
        - Они убьют нас, - хныкнула Камилла.
        - Нет, малышка... не знаю.
        - Грей нас спасёт. Он всегда нас спасает, - заверил Роберт.
        Шарлота закрыла глаза, и перед ней всплыло лицо Грея: тёмные глаза, глубоко сидящие под тонкими бровями, угловатые черты и квадратный подбородок, большой рот, искривлённый в насмешливой полуулыбке.
        Вопль умирающего перекрыл звуки боя.
        Шарлота встала и оперлась на зубчатый парапет.
        Грей с горсткой людей пытался пробиться к замку, но их окружили почти со всех сторон. Не в силах смотреть на это, она снова сползла вниз.
        Хадо, Настя, Вацлав и десяток уцелевших послушников оказались зажаты между повозками и крепостной стеной. Между ними и отрядом Грея было не меньше сотни тулаков.
        - Мне нужно время! - крикнула Настя.
        - Черепаха! - отдал команду Пейг. Послушники плотнее сбили строй, практически вжавшись друг в друга и отгородились глухой стеной щитов.
        Будовничу не нашлось места в порядках Фаланги, и он оказался отодвинут назад, где жрица уселась в позу лотоса и приступила к какой-то долгой волшбе.
        Шли томительные минуты.
        Тулаки безостановочно лупили по щитам, изматывая воинов.
        Неожиданно, Настя распахнула глаза, в которых плескалось безумие света, и чужим голосом произнесла:
        - В стороны.
        - В стороны! - продублировал приказ Хадо. - Разойдись!
        Воины Фаланги Серого Мисаля организованно выполнили команду, освобождая проход для жрицы.
        Широко раскрыв ужасающе белые глаза с почти незаметными зрачками, Настя двинулась в гущу боя. Перед девушкой сформировался небольшой шар и устремился вперёд, быстро увеличиваясь в размере. Поднялся крик, и паника охватила врагов, словно чума. Позабыв о сражении, они обернулись назад, чтобы увидеть несущийся на них, внушающий животный ужас бледно-голубой вал.
        Тулаки, бросая оружие, в панике бежали. Послушники с трепетом смотрели на жрицу, которая пылала, как белый огонь, и чьи глаза сеяли смерть и отчаяние.
        Когда враг покинул крепость, Настя покачнулась и упала на землю возле Вацлава.
        - Зелье на ману, - слабым голосом прошептала девушка.
        Архитектор опустился на колени, беспомощно хлопая глазами - у Будовнича не было этого эликсира, а вскрыть чужой инвентарь он не мог. Вацлав нащупал в своём рюкзаке гномью настойку, которую дал ему Грей, как универсальное обезболивающее и обеззараживающее средство. Достал флягу, открыл девушке рот и влил не меньше ста грамм.
        - Кхх-кхх, - тяжело закашляла жрица, вытаращив непонимающие глаза на зодчего.
        - У меня нет, такого зелья, - виновато развёл руками Вацлав.
        Настойка оказалась действительно универсальным средством, Насте хватило сил, чтобы самой достать нужную колбу и выпить. В этот момент к ним подоспел Хадо, как любой чатра, он знал несколько исцеляющих заклинаний, которые и применил на подругу. Настя благодарно улыбнулась и спокойно заснула.
        - Зодчий, - к ним подошёл Грей и протянул руку Будовничу.
        - Это фляга, которую ты мне дал, - сказал Вацлав.
        - Я знаю, - ответил парень, взял баклагу и сделал большой глоток, после чего передал её Хадо.
        Кореец отпил и одобрительно крякнул:
        - Гномья настойка! Именно то, что сейчас надо.
        Пока послушники убирали тела, Грей поднялся на стену и посмотрел в сторону лагеря тулаков. Парень не слышал, о чем они говорят, но жесты были весьма красноречивы: атаман, верхом на белоснежном коне, возвышался среди воинов и, активно жестикулируя, пытался им что-то доказать.
        «Идиот», - подумал Грей, наблюдая за вражеским командиром. Нет, тулаки - неплохие воины и многие из них, в своё время, проходили службу в регулярной армии, но разбойничья жизнь их избаловала. Тулаки привыкли к лёгкой добыче, и когда встречают яростное сопротивление - предпочитают отступить.
        Через пять минут парень наблюдал закономерный финал спора - тулаки подняли атамана на пики и, под истекающим кровью трупом, избрали нового лидера. Тот взгромоздился на лошадь своего предшественника, отдал зычную команду и, огласив окрестности весёлым улюлюканьем, бандиты ускакали в степь.

        ГЛАВА 15.

        ВСЁ ВЕРНЕТСЯ НА КРУГИ СВОИ.
        - Муж мой, - и столько было яда в этих двух словах, что я непроизвольно скривился, оторвал взгляд от документа, который изучал, и посмотрел на свою жену.
        Катаржина с растрёпанными после сна волосами, в одной ночной рубашке стояла на пороге кабинета и прожигала меня яростным взглядом. Её губы мелко подрагивали, безуспешно пытаясь сложиться в улыбку, а неестественная бледность кожи ещё больше подчёркивала, бушующее в глазах пламя.
        - Потрудись объяснить, - прошипела девушка. - Как я оказалась в монастыре?
        - Ну... мы, пожалуй, пойдём. - Гном торопливо встал из-за стола и покинул кабинет. Следом за тёзкой, остальные офицеры ордена, пробубнив что-то себе под нос и не дожидаясь моего разрешения, оставили совещание.
        Никто из друзей не захотел присутствовать при моем разговоре с Катаржиной. Беседа, судя по всему, обещает быть не из приятных, напряжённой и, зная нравы аристократии, которые часто устраняют лишних свидетелей, офицеры предпочли ретироваться. Мне же бежать некуда (как бы не хотелось) и придётся найти общий язык со своей малолетней женой...
        - Присядешь? - Я указал на свободный стул.
        - Нет уж. - Катаржина продолжала меня испепелять. - Я жду ответа.
        В Серый Мисаль мы с побратимом прибыли вчера вечером.
        Городская станция телепортации встретила нас привычной суетой; гости, и жители Риницы спешили успеть до темноты завершить свои дела и, после тяжёлого трудового дня, вернуться домой или, за кружкой свежесваренного пива, посидеть с друзьями в таверне. Стараясь не привлекать к себе внимания, мы с побратимом быстро прошли мимо портальной стражи и свернули на дорогу, ведущую в монастырь.
        Должно быть, несколько дней назад епископство накрыл настоящий ливень - вдоль дороги тянулись грунтовые волны, не уступающие по прочности гранитным, телеги месили грязь, разбивая тракт, а потом выглянуло солнце, и они застыли каменными изваяниями, пока не начнётся новый дождь и не размочит их.
        В южном Инураке было гораздо теплее, чем в северном Норлинге. Сюда ещё не добрались холодные ветра, а о приходе осени напоминали лишь жёлтые листья на деревьях. Я остановился, немного подумал и решил снять свитер.
        - Не так уж и жарко, - философски заметил варвар.
        Я скептически хмыкнул, рассматривая новый плащ побратима.
        После сражения с Ятудханом, несколько дней, пока мы возвращались в Бурлос, Харальд был необычно молчалив и замкнут. Не то чтобы раньше варвар болтал без умолку (совсем даже наоборот), однако его молчание было каким-то ... подавленным. Не отставал от Харальда и брат Мишель - грустный паладин часто вздыхал, вспоминая своих друзей и племянника. Это тяжёлое путешествие закончилось в Бурлосе, где мы распрощались со Святым Рыцарем, а побратим ожил на рынке, обнаружив у продавца, неизвестно как попавший к нему, меховой плащ варвара. Обновка была весьма колоритной, массивной, обладала высокой степенью защиты и очень, ну очень тёплой.
        Харальд прикипел к плащу (по-моему, он и спал в нем), однако так одеваться годится на севере, а на юге ему придётся припрятать свой меховой ковёр в сундуке, пока не наступит зима.
        Грунтовка смело вела нас через вечерний лес. Быстро темнело. Недвижно замерли старые сосны, чернели густые разлапистые ели, под деревьями легли тёмные тени. В воздухе смешались ароматы смолы, сосновой хвои, осенней опавшей листвы.
        Вечернее низкое солнце уже скрылось за деревьями, но жизнь в лесу продолжалась. О чём-то тарахтели птицы, где-то раздавался торопливый стук дятла, будто сказочный лесной часовой барабанил вечернюю зарю. Ещё не уснули хищники: пряталась в ветвях мощного дуба рысь, выслеживая стадо свиней; протяжным воем сзывала волчица своих щенков; хитрый лис, аккуратно переставляя лапы, крался к сонному тетереву.
        Когда мы вышли из леса, я искренне обрадовался, увидев монастырь - дома. Издалека цитадель производила зловещее впечатление: огромная, чёрная, неприступная твердыня, доминирующая над долиной. На фоне этой черноты ярко выделялись отряды стражи, патрулировавшие стены и освещавшие свой путь факелами.
        Должно быть, они нас заметили, сразу, когда мы вышли из тени деревьев - стоило мне подойти к распахнутым вратам замка, как над мисалем взметнулся колокольный перезвон. Во внутреннем, ярко освещённом, дворе столпились все соорденцы и большая часть послушников.
        - Приветствую вас, мисальдер, - вперёд выступил гном и церемониально поклонился. - Добро пожаловать домой.
        Сохраняя спокойствий, я вежливо, согласно правилам этикета, кивнул в ответ (но как же мне хотелось крепко обнять друга) и произнёс:
        - Здравствуйте, старший советник. Радостно видеть, что в ордене сохраняется порядок и растёт благополучие.
        Сотни глаз наблюдали за нами: кто и какие слова сказал, как поклонились, сколько шагов сделал советник, на кого посмотрел настоятель... завтра новость о возвращении мисальдера станет известна каждому в епископстве. Брошенная мной при встрече с гномом фраза: «Радостно видеть, что в ордене сохраняется порядок и растёт благополучие» - будет донесена до каждого местного жителя и пробудит гордость в послушниках. Они старались, честно выполняли свою работу, а когда настоятель вернулся, то оценил их старания.
        Соблюдая протокол, мы чинно пересекли внутренний двор крепости, вошли в донжон и поднялись в мой кабинет.
        - Серега! - гном широко раскинул руки.
        - Серега! - не остался я в долгу, обнимая тёзку и похлопывая по могучей спине.
        Следующие несколько минут меня и Харальда активно тискали офицеры ордена. Помимо воли, я осматривал собравшихся, надеясь увидеть среди них Ярославу... но девушки не было.
        - Ребята, подождите здесь, - когда с приветствиями было покончено, произнёс я. - Мне надо забежать к Катаржине и сказать, что муж вернулся домой.
        - Куда забежать? - удивился Олег.
        - К жене. Кстати, где она? В спальне?
        - Катаржина Брегович, - хмыкнул гном, - изволит пребывать в княжеской резиденции.
        Эта новость остановила меня на пороге кабинета, я отпустил дверную ручку и повернулся к тёзке:
        - У нас есть княжеская резиденция? И где же она находится?
        - В здании бывшего Купеческого Собрания Риницы.
        - Блин, - огорчился я, - знал бы, от станции телепортации завернул в город, а потом - сюда.
        - Ну и хорошо, - улыбнулся Олег. - Будет лучше, если ты завтра с Катаржиной пообщаешься.
        - С чего вдруг? Ещё достаточно рано и я сомневаюсь, что она уже уснула.
        - Дело не в этом, - замялся Олег. - Просто... понимаешь...
        - Чего ты мнёшься, как красна девица? - вмешался Громыхайло и, посмотрев на меня, добавил: - Гуляет твоя жена.
        - Как?
        - Как, как... - передразнил гном. - Как солдат на дембеле, - и немного подумав, уточнил: - или, даже, жёстче.
        Откуда-то из глубины поднялось чувство злости, но я затолкал его обратно, решив вначале переговорить с Катаржиной, а потом делать выводы.
        - Знаешь, тёзка, ты мне напомнил одного знакомого врача - он, когда заходил в палату к пациенту, с порога заявлял: «Все плохо, вы умрёте». И пока больной пребывал в шоке, добавлял: «Но, если сделать операцию, возможно, выживите».
        - Врачи и полицейские очень похожи, - философски заметил гном. - Только мы достоверно знаем, что человек на 80% состоит не из воды, а из дерьма.
        - Не буду спорить, но мне всё равно надо с ней встретиться, - упрямо повторил я, - и сделать это надо сегодня, не откладывая в долгий ящик.
        - Возможно, ты прав и будет лучше сразу расставить все точки над «І». Только сам ты не поедешь. Подожди, скажу, чтобы запрягли карету и подняли полсотни всадников, для эскорта.
        Гном убежал отдавать распоряжения, а я поинтересовался у офицеров:
        - У нас есть кавалерия?
        Вопрос был адресован всем сразу, однако ответил Олег:
        - Да, недавно сформировали две большие сотни (каждая по 150 всадников). Первая сотня отбыла в Самету, а вторая - осталась в мисале.
        - Самету? - Я ощущал себя каким-то иностранцем, который приехал в чужую страну и ничего не знает о происходящих в ней событиях.
        - Угу, так называется новая обитель - та, что в степи.
        - Понятно, - мне очень хотелось задать кучу вопросов об этой обители, а точнее о Ярославе. Пришлось напрячься, взять себя в руки и поинтересоваться холодным тоном: - И как там... в общем?
        - В общем - нормально. Наши нашли неплохое место и начали обустраиваться. Поставили форт, налаживают отношения с местными... жизнь кипит.
        Хотелось ещё многое спросить, однако прибежал гном, протараторил, что все готово и мы спустились во двор.
        Карета была не безразмерна (в экипаже могло сидеть шесть человек) и то, кто из офицеров решил поехать в Риницу - мне сказало о многом. Среди пассажиров присутствовали только лучшие боевики ордена, плюс, с нами отправилась Алёна - второй, после отсутствующей Насти, по силе хил организации. Казалось, будто мы собираемся в гости не к моей жене, нашему сюзерену и княжне, а к врагу, способному на любую подлость. Антуража добавляли полсотни суровых всадников-послушников, крепко сжимавших копья, проверявших остроту клинков.
        В Риницу мы попали без проблем - стражники, узнав, кому принадлежит кортеж, без проволочек распахнули городские врата, закрытые после захода солнца, и мы выехали на пустынные мостовые. А вот с охраной новой княжеской резиденции возникли недопонимания.
        Трёхэтажное здание Купеческого Собрания, тёмным силуэтом возвышалось над нами, его остроконечные шпили закрыли обе луны; все окна были плотно зашторены, не позволяя любопытным прохожим узнать, чем занимается их княжна; ярко освещённый магическими светильниками, беломраморный подъезд, наоборот, притягивал к себе взгляды: позолоченная лепнина, массивные резные двустворчатые двери, выполненные из редких пород дерева, казались настоящими произведениями искусства. У восточной стены здания стояли строительные леса (должно быть Катаржина решила увеличить резиденцию), однако рабочих сейчас не было, зато у дверей стояли в карауле пятьдесят городских дружинников...
        - Не велено пускать, - в который раз повторил суровый ветеран, чем довёл до бешенства нашего полусотника.
        - Что значит не велено, - прошипел кавалерист и положил руку на оголовье меча.
        Воины с обеих сторон изготовились к битве, удобнее перехватив оружие. «Вот крови мне сейчас абсолютно не надо, - подумал я, вылезая из кареты и направляясь к командиру стражников. - Только вернулся в Риницу и сразу же кто-то умер... так не пойдёт. Надо решить конфликт без смертоубийства».
        - Полусотник, ты знаешь кто я?
        - Так точно, Ваше Святейшество, - бодро ответил ветеран. Ещё бы ему не знать, все городские дружинники - это бывшие изгои, которых мы привлекли к службе в епископских полках.
        - И?
        - И... монахов пускать не велено.
        - Если не велено, значит - не пускай. Но я-то не монах, я - мисальдер и муж княжны. А это, - я кивнул на пятёрку офицеров, - мои... пажи. Они несут мантию.
        - Какую мантию? - не понял ветеран, рассматривая меня.
        - Что значит какую?! Естественно невидимую, полусотник, не думаешь же ты, будто я стану одевать обычную мантию!
        С гордо поднятыми головами, мы прошествовали в резиденцию.
        В здании было светло, словно днём, витал сладковато-приторный аромат то ли каких-то духов, то ли пряностей. Два здоровенных орка, обряженные в пышные, с множеством бантов и кружев, одежды, встретили нас у входа в роскошном фойе. На их зеленокожих мордах застыло выражение глубинной созерцательности, мне показалось, что гиганты ничего вокруг не замечают, занимаясь самопознанием, или медитируют.
        Из распахнутых дверей соседнего зала доносилась музыка. Я заглянул туда и скривился от ударивших в нос мощных пряных ароматов. У дальней стены - рьяно наигрывал оркестр из десяти человек, а в центре помещения - дёргано выплясывали четверо молодых аристократов.
        - Тагилка, - сказал гном и дёрнул меня за рукав.
        - Что? - переспросил я тёзку, выходя из зала - Катаржины в нем не было.
        - Тагилка, - начал объяснять друг, направляясь к широкой мраморной лестнице, ведущей на второй этаж. - Лёгкий наркотик, вроде марихуаны. На нас (игроков) практически не действует (вешаются неприятные дебафы на сутки), зато местные от него прутся.
        По ковровым дорожкам второго этажа уверенно курсировали слуги, загруженные подносами с фруктами или бочонками вина. Здесь практически не ощущался запах тагилки, зато воняло рвотой. Вдоль стен бесчувственными колодами валялись богато одетые парни и девушки, некоторые из них издавали невнятные звуки, вяло шевелились, однако на какие-то осознанные действия упившаяся молодёжь была не способна.
        - Это - писец, - в шоке, я замер на несколько секунд.
        - А я тебе говорил: давай приедем завтра, - напомнил о себе Олег, чем заслужил мой гневный взгляд
        - Завтра? Ты серьёзно? Посмотри, что здесь происходит!!! Да Катаржину спасать надо!
        - Тяжело спасти того, кто этого не хочет, - буркнул друг.
        - Но попытаться стоит, - уверенно произнёс я. - Она - будущая мать моего ребёнка и наша княжна, а правитель-алкоголик... знаешь ли, не лучший вариант для всех нас. Блин! И сколько же денег всё это стоило...
        - Много, - ответил гном. - Бюджет Риницы трещит по швам. Потап рвёт на голове волосы, пытаясь придумать, как удовлетворить все прихоти правительницы и хоть что-то сделать для горожан.
        Я не нашёлся с ответом и лишь молча покачал головой. Можно понять желание подростка, вырвавшегося из-под строгой родительской опеки, отдохнуть, так сказать, вкусить запретные плоды, но... всё должно иметь меру. И Катаржина, на мой взгляд, уже пересекла незримую черту, которая отделяет обычный загул от хронической зависимости.
        Дверь в ближайшую комнату отворилась и оттуда в коридор вывалилось трио гостей моей жёнушки: две малолетние девицы, в шикарных, но порядочно помятых шёлковых платьях, пьяно улыбались, повиснув на широких плечах своего кавалера; тридцатилетний мужчина, с угловатыми хищными чертами лица, крепко держал свою добычу, прижимая девушек к распахнутому тёмно-багровому камзолу. Его можно было бы принять за родственника аристократок, решившего вернуть гулен домой, если бы не маслянистые взгляды, которые он бросал на девиц.
        Сверкнув глазами, кавалер зло посмотрел на меня...
        «Опасность!» - активировалось Предвиденье.
        Посох оказался у меня в руке, раньше, чем я успел что-то сообразить. А дальше... дальше произошло нечто необычное. За доли секунды, я сумел собрать и проанализировать информацию о противнике - прищур глаз, морщины у плотно сжатого рта, рост, возраст, тонкие ладони рук, постановка ног. Да, безусловно, это был хищник, но в сравнении со мной он напоминал шакала, забредшего в охотничьи угодья льва и неожиданно столкнувшегося с истинным хозяином этих мест.
        - Пшел прочь, - тихо сказал я.
        Мужчина уложил свою добычу на пол, вжал голову в плечи и аккуратно протиснулся мимо нас, спеша к выходу.
        - Кто это был? - непонимающе спросил Олег.
        - Змеу, как мне кажется, - честно говоря, я и сам не понимал, почему пришёл к такому выводу. После боя с Ятудханом я апнул 110 уровень, однако так и не просмотрел свои характеристики, а они, судя по всему, изменились.
        - Кто?
        - Одна из разновидностей вампира. Ладно, это неважно, ищем Катаржину.
        - Так надо было его грохнуть!
        - Ребята, давайте обойдёмся без крови. Хорошо?
        Княжну мы нашли в третьей комнате. С высокого потолка свисали грозди разноцветных магических светильников, вдоль задрапированных синим шёлком стен, на низких римских диванах возлежали дворяне, смакуя дорогое вино, перекусывая фруктами. В центре комнаты стоял молодой зализанный аристократишка и срывающимся голосом читал какой-то патетичный стих:
        - Я восхищаться не устану Вами!
        Пусть ярче станет небо и словами
        Хочу играть, чтоб сделать комплимент,
        Мудрее женщины на свете ведь и нет!
        Я хохотнул, услышав эти рифмы, и уверенно направился к, воспетой поэтом, мудрой женщине. Катаржина мирно спала, убаюканная сладкоречивыми словами, тонкая струйка слюни стекала из уголка её рта и на атласной подушке образовалось достаточно большое влажное пятно.
        Подойдя к своей жене, я покачал головой, взвалил её на левое плечо и уже собирался уходить из притона, в который превратилось здание бывшего Купеческого Собрания, когда о себе напомнил поэт:
        - Вы что себе позволяете! - хорохорился аристократ. - Немедленное положите княжну на место.
        - Я её муж и я буду определять, где её место.
        - Да как ты смеешь, дем! Хам! Быдло! Юродивы...
        Глефа сверкнула в воздухе, оставив тонкую линию на тощей шее юнца. Вместо окончания слова, он издал булькающий звук, прижал руки к горлу, откуда начала вырываться пузырящаяся кровь. А через секунду, он тихо скорчился на полу, в увеличивающемся красном пятне.
        «Ведь не хотел же никого убивать», - подумал я, направляясь к выходу. Остальные гости, из тех, кто был в состоянии соображать, хранили благоразумное молчание.
        - О боги! - Катаржина вскинула руки вверх. - Я думала: ты умнее. Думала, что решил сохранить жизнь и сбежал. Но ты вернулся... Зачем?!
        - Чтобы воспитывать своего ребёнка.
        - Воспитывать? - девушка казалась сильно удивлённой.
        Катаржина всё-таки решила принять моё приглашение - отодвинула стул и тяжело упала на него, взъерошила волосы, с трудом сфокусировала взгляд на мне и потребовала:
        - Дай вина.
        Я отрицательно качнул головой.
        - Знаешь, почему ты ещё жив? - зло прошипела девушка и, не дожидаясь моего ответа, сама пояснила: - Я не уверена: кто родится. Да, повитуха, которая готовила зелье, обещала мальчика, но мне нельзя рисковать и, если появится девочка - ты должен жить, чтобы зачать нового ребёнка. А вот когда мой долг перед княжеством и родственниками будет выполнен - надобность в тебе, муженёк, отпадёт.
        Катаржина решительно встала, слегка покачнувшись от резкого движения, и направилась к выходу из кабинета.
        - Надеюсь, ты всё понял, - княжна обернулась на пороге, посмотрев на меня презрительным взглядом. - К воспитанию моих детей, дем, ты не будешь иметь никакого отношения. И впредь не смей вмешиваться в мои дела или я посажу тебя на цепь, как призового кобеля, а твоих друзей продам в рабство.
        Катаржина ушла и вскоре на внутреннем дворе замка раздались команды - послушники готовили экипаж для отъезда княжны.
        Появился Громыхайло. Гном не стал дожидаться, пока я призову офицеров, без стука он вошёл в кабинет, уселся за стол и достал флягу с Настойкой. Молча разлил алкоголь по двум серебряным кубкам и, без тоста, выпил свой. Так же, в тишине, я осушил второй бокал.
        - Что будем делать? - спросил друг. Он прекрасно понял, что ничем хорошим мой разговор с женой не закончился и сейчас интересовался дальнейшими планами.
        - Не знаю, - за последний месяц, я уже успел забыть, почему покинул епископство.
        Вернуться домой, встретить друзей - это конечно здорово, но вместе с тем на меня опять взвалилась ответственность за судьбы соорденцев и местных жителей. Как быть? Нельзя позволить взбалмошному подростку уничтожить всё, что мы так кропотливо создавали. Нельзя чтобы мать-алкоголичка воспитывала моего ребёнка.
        Громыхайло попытался взглянуть мне в глаза, но я быстро отвёл их в сторону. Теперь мудрый гном мог бы сказать с уверенностью: вот сейчас, в эту самую минуту, его тёзка обдумывает некий замысел, скрытый от всех. Строить догадки не имело смысла. Прожитые годы и работа в полиции научили Громыхайло терпению. Если лидер Серого Мисаля предпочитает вынашивать планы в одиночестве - так тому и быть. Самые опасные из планов могли привести к катастрофе, если поделиться ими преждевременно (пусть даже с теми, кого любишь и кому доверяешь). Гном наблюдал, но не высмотрел ничего нового. Только страх по-прежнему терзал его душу. Он многое мог понять. Он бывал в разных ситуациях и ему приходилось свершать такое, от чего интеллигентная молодёжь широко распахивала глаза и брезгливо морщила рот. Но этот мир, где слово властителя было законом, а любой неосторожный жест мог привести на плаху - ставил Громыхайло в тупик и... пугал.
        Вино разлилось, раздражающе-красными пятнами расплывшись по скатерти, когда отшвырнутый рукой Катаржины бокал ударился о столешницу и загремел на полу. Она даже моргнула, словно получила удовольствие от такого проявления вседозволенности; однако её гнев не пошёл на убыль:
        - Муж, перестань меня допекать!
        В конце фразы, её голосок перешёл в противный фальцет, заставив моргнуть магические светильник. Я спокойно сидел перед девушкой, которая всего лишь несколько секунд назад самозабвенно, хотя и фальшиво, подпевала двум заезжим менестрелям.
        - Ты что, не видишь - я наслаждаюсь их искусством! Ты же сам говорил, что ребёнок в утробе матери все слышит. Как же я могу воспринимать стихи или музыку, если меня всякий раз будут отвлекать?
        Я склонил голову, пряча усмешку. Причина столь неожиданной тяги Катаржины к музыкальному искусству была очевидна: дуэт состоял из пожилого скрипача и его привлекательного сына, чьи воловьи глаза с огромными опахалами ресниц, безусловно, должны были скрашивать впечатление от сомнительных достоинств его пения. Однако дело - прежде всего, и я решительно поднял свиток, который поспешно убрал с пути расползающихся струек пролитого вина.
        - Княжна, эти решения не могут ждать...
        - Они подождут, если я скажу, чтобы они подождали! - возмутилась Катаржина так грозно, что служанка, явившаяся с тазиком и тряпками, дабы навести порядок на столе, засуетилась и поспешила как можно скорее закончить свою миссию. - А сейчас молчи, дем!
        Боясь перегнуть палку, я откинулся на спинку кресла и попытался расслабиться. Повинуясь знаку, который подала княжна, музыканты снова заиграли и запели, тогда как сама она, постоянно ёрзала, усердно, но безуспешно пыталась сосредоточиться на их песенке. Однако в моем присутствии, это ей никак не удавалось, отчего она лишь ещё больше раздражалась. Не вытерпев и минуты, девушка недовольно буркнула:
        - Ох, ну что там у тебя?
        Музыканты сбились с ритма и неуверенно начали последний куплет. Не сказав ни слова, я протянул жене свиток, и, когда передавал его, продемонстрировал (как бы невзначай) распахнутую торбу в которой было ещё шесть таких же документов. Она бегло просмотрела первый и не стала скрывать возмущения:
        - Это хозяйственные расходы и счета. К чему было меня беспокоить?
        Девушка уставилась на меня, не замечая, сколь неловко чувствуют себя музыканты: они не осмеливались без её разрешения сделать паузу, но и играть в такой обстановке было опасно.
        - Это твоё княжество, Катаржина, - бесцветным тоном пояснил я. - Никто не смеет истратить хотя бы медяк из казны Риницы без твоего разрешения. Некоторые торговые дома прислали вежливые, но настоятельные просьбы об оплате.
        Раздражённо взлохматив волосы на голове, девушка сердито уставилась на свиток:
        - Муж! - крикнула она. - У нас есть деньги, чтобы это оплатить?
        Катаржина оглянулась по сторонам, испытав неловкость от того, что орёт без всякой надобности - в кабинете стояла мёртвая тишина, поскольку музыканты с грехом пополам довели свою песню до конца.
        - Конечно, жена.
        Сбавив тон, она распорядилась:
        - Тогда заплати что положено. - Тут она снова помрачнела. - Но ты-то с какой стати должен заниматься подобным вздором? Где Рубило?
        - Княжна, ты ему запретила обращаться к тебе с этими расчётами. Он исполняет твой приказ, но не допускать его к себе... от этого дело не сдвинется.
        Досада Катаржины снова быстро обратилась в гнев:
        - И поэтому теперь ты попрекаешь меня, словно какого-то мелкого клерка! Так что же, как только кому-нибудь потребуется моё разрешение, я должна буду все бросать и разбираться во всякой чепухе? Так ты считаешь?
        - Это твоё владение, - повторил я.
        Внутренне собравшись и скрестив наудачу пальцы, мне оставалось только ждать: вот сейчас она предложит, чтобы всю эту "чепуху" (то есть - управление хозяйством княжества) я взял на себя и перестал докучать ей по пустякам.
        Но вышло совсем по-другому. Девушка вздохнула с кротостью, которую она никогда прежде никому не демонстрировала:
        - Да, верно. Как видно, я должна примириться со всеми этими неудобствами. - Её глаза ещё раз обратились к юному менестрелю, а затем остановились на моей небритой физиономии. Очевидный контраст вдохновил княжну на быстрое решение:
        - Ну вот что, муж. Сейчас уже поздно, а тебе ещё в монастырь возвращаться. Езжай в замок. Если уж я должна заняться изучением свитков и просижу с ними допоздна, я оставлю здесь этих музыкантов. Пусть играют на своих инструментах... под музыку легче работается.
        - Катаржина, ты должна... - я осёкся, сообразив, что перегнул палку.
        Мои расчёты не оправдались, три необдуманных слова - и работа последних пяти дней пошла псу под хвост. Последнее время я шаг за шагом, по миллиметру, перетягивал нити управления княжеством на себя, но не сдержался, надавил на девушку и она сорвалась.
        Раскрасневшаяся Катаржина вскочила на ноги; её ярость, казалось, вспухала на глазах, словно обретая пищу в самой себе; она становилась почти осязаемой. Даже месяц как будто померк в небесах, и музыканты робко отложили в сторону инструменты. Княжна готова была отдать приказ о казни своего мужа, но ребёнок в её чреве шевельнулся - это движение уберегло меня от смерти, однако не умерило негодования Катаржины:
        - Дем, - когда девушка хотела меня оскорбить, называла именно так: «Дем». - Я тебя предупреждала! Я не дура! Эти счета будут просмотрены, но лишь тогда, когда я сочту это уместным! А сейчас, убирайся прочь!
        Я вежливо поклонился, сохраняя каменное спокойствие, и попытался проявить максимально смирение, чтобы оставить хоть крохотный шанс на изменение ситуации:
        - Как будет угодно, госпожа. Прошу простить мою дерзость, княжна.
        Дверь тихо открылась, и в кабинет Катаржины вошёл слуга, одетый в жёлтый камзол цветов дома Бреговичей. Он низко поклонился, замерев в неудобной позе, ожидая разрешения говорить. Ещё не понимая чем, но меня этот тридцатилетний мужчина сильно заинтересовал. Я рассматривал его простую одежду, гладкие без мозолей руки, аккуратную короткую причёску... но не мог понять: что же в нем не так.
        - Слушаю, - раздражённо бросила девушка.
        - Госпожа, получено сообщение от сотника Желизко: большой отряд бандитов движется по дороге в Риницу. Он занимает позицию у малого родника ниже перевала, чтобы пощипать их, если они попытаются прорваться; по его мнению, они замышляют набег на княжество.
        Катаржина оживилась:
        - Сколько их?
        А я понял, чем меня насторожил этот слуга - игрок! Предо мной стоял один из тех бедолаг, которых кланы продают в рабство аристократам. Их используют в качестве средств связи, через них местные жители получают информацию с игровых ресурсов, им известны многие тайны власть имущих и поэтому таких слуг со временем убивают.
        - Очень много, госпожа, - тем временем отвечал игрок. - Не меньше нескольких полков. Почти наверняка это серые воины.
        Катаржина покачала головой:
        - Так много? Они могут оказаться опасными. - Она обернулась ко мне. - Ну же, муж, герой перевала Шагну, пора тебе доказать, что не зря ты носишь штаны, а я не ошиблась с выбором. Отправляйся и останови захватчиков!
        «Чего?! - внутренне воскликнул я. - Ты не ошиблась с выбором?! Да кем бы ты была... Фигасе! Так это она меня выбирала?! Блин, у девочки окончательно крыша поехала от собственной важности». Тем не менее, время проявлять характер ещё не пришло и, обуздав гонор, я скупо сказал:
        - Как прикажете, княжна.
        В монастырь я перенёсся порталом. Соорденцы уже знали о вторжении - по двору замка пробегали послушники, чтобы встать в строй. Каждый повиновался распоряжениям своего командира, а те, в свою очередь, получали приказы от сотников; построением и подготовкой непосредственно руководил Бажен. Справа от него стояли Харальд и Олег, а слева - Бадвин, который в качестве командира авангарда должен был принять на себя общее командование, если военачальник погибнет в битве. Глядя на воинов Фаланги Серого Мисаля, я не мог не преисполниться восхищением: послушники действовали в точности так, как подобало лучшим воинам континента. Бывшие бандиты ничем не отличались от ветеранов. Мои страхи отчасти улеглись. Я невольно задумался о том, что можно увеличить численность фаланги, расположив набранные сотни в новом монастыре Самете. Плавно мои мысли перетекли на Ярославу...
        Громкие крики вывели меня из задумчивости. Размашистым шагом приближались офицеры, на ходу закрепляя последние застёжки на доспехах.
        - Мисальдер, - доложил Бажен. - Фаланга готова к походу.
        Я посмотрел на Олега.
        - Наши тоже готовы, - друг кивнул в сторону замковых ворот, где выстроились соорденцы. - Как выдвигаемся?
        - Порталом, - ответил я. - Княжна раскошелилась на свиток, так что будем на месте вовремя.
        Последние солдаты встали в строй, подгоняемые окриками Бадвина. Их гладко отполированные доспехи сверкали новизной, ещё не познав тяжесть столкновения с вражеской палицей или секирой. Я с гордостью созерцал зрелище, развертывающееся на площади перед казармами - стройные ряды храбрых воинов. Однако, как они поведут себя, столкнувшись со своими вчерашними товарищами? Ведь большинство послушников - это недавние изгои.
        От мрачных мыслей меня отвлёк улыбающийся Харальд. Могучий варвар, широко расправив плечи, обозревал приготовления, щурясь, словно кот увидевший миску сметаны:
        - Как в старые, добрые времена, - мечтательно сказал побратим.
        - Идет ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои, - вспомнилась мне одна фраза.
        - Хорошо сказано, - заметил Харальд. - Прямо как о нас: побывали на севере, покружили, а теперь вернулись домой.
        - Только никому этого не говорите, - хмыкнул подошедший Громыхайло. - Ещё решат, будто это вы принесли войну в княжество.
        - Кто её принёс, - заметил я, - мы ещё будем разбираться. Но мы - это те, кто закончит войну. В путь!

        ГЛАВА 16.

        МОЩЬ ПРИУМНОЖАЕТСЯ.
        Портал выплюнул нас в трёх километрах от места встречи с разведчиками. Решив перестраховаться, я не рискнул перемещать Фалангу максимально близко к противнику, послушники перестроились в походную формацию, и мы выдвинулись вперёд.
        В хлопотах, незаметно прошла ночь. Холодно-колючий воздух стремительно приморозил росу, из-за чего трава стала напоминать хрустальные иголки, которые отсвечивали серебром и ломались под сапогами с тихим звоном. На востоке, за тёмной волнистой равниной, покрытой то полосами хлебов, то кудрями ореховых и берёзовых перелесков, низко клубились тучи - массивные, неподвижные и угрожающие. В узкие щели между ними, словно в глубокие колодцы, прорывался бледный сумеречный свет, падая призрачными столбами на чёрную землю. Ухали, охали лягушки. Вдоль дороги на плоском поле темнели стога соломы и ометы. В поле, ближе к лесу, горел костёр - должно быть пастухи, решившие тут заночевать, однако я решил перепроверить и к стоянке ушёл отряд разведчиков.
        По старой, доброй привычке, перед каким-то важным сражением, я открыл «Меню персонажа» и углубился в изучение своих показателей.
        Имя: Сергей (уровень 110)
        Характеристики (свободных 0)
        Раса: человек
        Одухотворённый (корон.)
        Пол: мужской
        Ясновидящий (корон.)
        Мировоззрение: светлое
        Сила: 682%+17.05
        Класс: монах
        Ловкость: 611%+15.32
        Подкласс: чатра
        Здоровье: 610%+8.05
        Скорость: 608%+6.11
        Выносливость: 601%+12.11

        Интеллект: 540%+5.8
        Концентрация: 531%+4.01

        Харизма: 452%
        НАВЫКИ и УМЕНИЯ
        Профессии
        МОМЕНТ ИСТИНЫ: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Косторез: грандмастер
        ЧУЖАЯ ЛИЧИНА: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Ювелир: 3ур; огранщик; чеканщик: 29\100
        ПРОСТРАНСТВЕННЫЙ КАРМАН: БОЖЕСТВЕННЫЙ
        Каллиграф: 3ур; готика: 18\100
        УМНОЖЕНИЕ ДУХА:10ур. 100 (КОРОН.)
        Охотник: 3ур; лесник: 17\100
        ВЛАДЕНИЕ ПОСОХОМ:940% ТАЛАНТ 1
        Травник: 2ур. 40\100
        ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПЛОТИ:9ур. 07\100 ТАЛАНТ 1
        Горное дело: 2ур. 21\100
        ЗМЕЯ ОГИБАЕТ СПРАВА:7ур. 93\100
        Кулинар: 2ур.19\100
        РЫВОК ВОЛКА:7ур. 93\100
        Рыболов: 2ур. 01\100
        ЗМЕЯ ОГИБАЕТ СЛЕВА:7ур. 92\100
        Алхимик: 1ур. 90\100
        БОДАЮЩИЙСЯ БЫК:7ур. 90\100
        Портной: 1ур. 65\100
        ПРЫЖОК КАБАНА:7ур. 83\100

        ВЛАДЕНИЕ ДУХОМ: 711%
        ВЛАДЕНИЕ ДРЕВКОВЫМ ОРУЖИЕМ: 692%
        ВЛАДЕНИЕ ДРОБЯЩИМ ОРУЖИЕМ: 691%



        Как я и подозревал, характеристики персонажа: «Дух» и «Предвиденье», после вложения в них трёх талантов, трансформировались в «Одухотворённый» и «Ясновидящий», соответственно.
        ОДУХОТВОРЁННЫЙ- Ваш Дух достиг неимоверных высот. Теперь вы способны в каждый момент времени находиться в гармонии с окружающим миром и с собой. Мироздание помогает вам во всех начинаниях, уменьшая затраты Духа при активации навыков на 10%.
        ЯСНОВИДЯЩИЙ- Вы способны получать информацию помимо русел восприятия, в том числе сведения о событиях прошлого и будущего. Однако помните: сколь бы точным и правдивым не было то или иное предсказание, оно всегда несёт в себе вероятностный характер.
        Если с Одухотворённым всё было понятно (весьма неплохой бонус), то Ясновидящий вызывал уйму вопросов. Желая разобраться со своими новыми возможностями, я решил проконсультироваться с Костей. Кому же, как не бывшему администратору знать все тонкости игры - думал я и ошибся.
        Вчера мы встретились в лаборатории, где Костя объяснял какие-то тонкости составления заклинаний Профу. Вырвав админа из любознательных лап Фёдора Георгиевича, я отвёл его в библиотеку и приступил к расспросам.
        - Для начала, скажи, что тебе известно о Предвиденье? - полу прикрыв глаза, усталый демиург откинулся в кресле.
        - Ну, - замялся я, - эта характеристика помогает предугадывать действия противника.
        - Не совсем. На самом деле, Предвиденье просчитывает вероятность наступления того или иного события и основано на равновозможности исходов. В качестве вероятности выступает отношение количества исходов, благоприятствующих данному событию, к общему числу равновозможных исходов...
        - Костя, а можно попроще, - взмолился я. - Ты мне прямо скажи: что ожидать от новой характеристики и как ею пользоваться?
        - Хорошо, - админ потёр усталые глаза. - Игра создавалась максимально приближенной к реальности. И на Земле, и тут, все события делятся на вероятные, маловероятные и невероятные. Предвиденье просчитывает возможность их наступления и выдаёт тебе готовый результат, в виде призрачных образов.
        - Понятно, а как быть с Ясновиденьем? Сколько не пытался, но я так и не смог прозреть будущее.
        - Твое Ясновиденье - это надхарактеристика, и мы (администрация) не имеем к ней практически никакого отношения.
        - Как так?! - вырвалось у меня.
        - Все коронные навыки и характеристики - уникальны. Это было сделано специально, чтобы ещё больше разнообразить игру. Когда происходит апгрейд, ИИ берет в качестве основы прежнее умение, и, исходя из стиля игры пользователя, вносит в него определённые дополнения. Собственно, поэтому и описание настолько скудное на Вики - не о чем писать, все индивидуально.
        - Дело ясное, что дело тёмное.
        - Могу дать тебе несколько общих советов, - Костя вопросительно посмотрел на меня и, дождавшись энергичного кивка, продолжил: - Прежде всего, Предвиденье никуда не исчезло и будет по-прежнему работать. А вот чтобы раскрыть потенциал Ясновиденья... попробуй собрать максимальную информацию о как-то месте или человеке.
        Сонливость спала с демиурга. Парень оживился, вытянул руку и пальцем в воздухе нарисовал светящийся круг, затем, в полуметре от первого, он добавил второй.
        - Смотри. Простая детская задачка: из пункта «А» в пункт «В» отплывает корабль, со скоростью десять миль в час. Расстояние между точками, - Костя соединил круги прямой линией, - 100 миль. Через сколько часов корабль прибудет в пункт «В»?
        - Десять часов, - провёл я нехитрые вычисления. - Но что-то мне подсказывает: всё не так и просто?
        - Именно! Рассчитать точное время невозможно. Скорость судна зависит от течений, от волнений на море, от степени обрастания корпуса, наличия медной обшивки, водоизмещения, искусства капитана и т.д. Но теоретически, я подчёркиваю, теоретически, если ты узнаешь все эти данные, сможешь точно предсказать, когда корабль прибудет в пункт «В».
        - Блин! Что значит предсказать! Это же банальная математика - собирай данные и подставляй в формулу.
        - Банальная? - хмыкнул дем. - Ну, ну. Я бы с удовольствием посмотрел, как ты на листочке бумаги просчитываешь теорию вероятности. Пойми, тебе не нужны формулы, ты не должен запоминать цифры - всю работу делает подсознание. Достаточно бегло ознакомиться с данными, и, если их будет достаточно, мозг выдаст готовый результат.
        Я вспомнил встречу с кровососом на вечеринке Катаржины. Мне хватило беглого взгляда, чтобы опознать в импозантном мужчине Змеу (притом, что раньше я с этими упырями не сталкивался).
        Безусловно, совет Кости был интересным и заслуживающим тщательного изучения, однако, покрутив эту мысль, я так и не придумал, как ускорить срабатывание Ясновиденья. Если админ прав, рано или поздно, количество информации перейдёт в качество и выльется в видение... хотелось бы, чтобы оно было о Ярославе.
        Когда ленивое светило наконец-то соизволило показаться над горизонтом, из наших ртов перестал вырываться пар. Я жестом приказал отряду остановиться и, прищурившись, наблюдал, как приближаются два бегущих солдата. На фоне солнечного диска, взошедшего уже наполовину, их фигуры казались тёмными силуэтами. Запыхавшиеся, покрытые дорожной пылью, усталые, но гордые, они по всей форме отсалютовали, и тот, что стоял ближе, доложил:
        - Мисальдер, стоянка бандитов - в нижней лощине, позади того хребта, где ожидает полковник Садко. Он считает, что они тронутся в путь с минуты на минуту.
        Бывший атаман разбойников, Бажен, стал командиром Фаланги, а его товарищ, Садко, ещё до моей свадьбы, возглавил один из вновь сформированных городских полков. Со временем я планировал назначить Садко воеводой Риницы, однако реальность внесла свои корректировки. Естественно моя благоверная супруга хотела видеть на столь важной должности своего человека, правда это ей не удалось. Князь Анастас Брегович вцепился в епископство мёртвой хваткой, пытаясь контролировать дочь, он настоял, чтобы воеводой Риницы стал родственник его вассала, Василий Гикан.
        И вот тут был очень интересный нюанс: Катаржина выделила три полка для противостояния бандитам и командующим назначила не воеводу Риницы, а меня. Что это - ошибка? Я могу понять желание девушки избавиться от опеки отца, однако она наверняка догадывается: в случае победы, моя популярность в епископстве сильно увеличится. Неужели Катаржина мне настолько доверяет или, банально, не считает серьёзной угрозой?
        Я посмотрел на Бажена и отдал команду:
        - Остановимся здесь. Пошли двоих солдат вызвать Садко и остальных полковников.
        Военачальник отдал нужные распоряжения и приказал Фаланге отдыхать. Послушники рассыпались по обочине дороги, снимая головные уборы и усаживаясь где придётся; однако костров не зажигали, чтобы не привлекать внимание чужаков.
        Шумно выдохнув, я также снял чалму - вместе с бронзовой подкладкой, она весила немало, хотя и была необходимой частью доспеха в бою. О весе же шлемов дворян Инурака, мне оставалось только догадываться и сочувственно качать головой - согласно последней моде, отделка головного убора должна отображать деяния, которые свершил его хозяин. На шлемы лепили рога и бивни, полотна шкуры и огромные перья, их украшали фигурным литьём и драгоценными камнями. Такие трофеи выглядели чрезвычайно эффектно на параде, но, по моему глубочайшему убеждению, после дневного марш-броска каждый лишний грамм становится крайне обременительным и терпеть лишения ради показушности я не собирался.
        Кинув рюкзак на землю, я уселся на него и подозвал офицеров:
        - Бажен, о какой лощине говорил посыльный?
        Военачальник присел на корточки и остриём кинжала начертил на дорожной пыли весьма приблизительный план местности.
        - Она примерно вот здесь, господин. За невысоким хребтом дорога спускается в узкое ущелье (в лощину) рядом с родником; сразу после этого начинается подъем на противоположный склон другого хребта, а потом идёт спуск вот к этой тропе... примерно в шести милях отсюда.
        Остальные офицеры сгрудились вокруг нас, слушая объяснения бывшего атамана.
        - Хорошие места для засады, - пробормотал я и почесал подбородок: пока этот мир был игрой, надобности в бритье не было, а теперь приходится регулярно убирать щетину. - Ладно, господа офицеры, что думаете?
        - А что тут думать? - пожал плечами Олег. - Нам всё равно придётся ждать Садко и других полковников, чтобы выработать план совместных действий. - Друг отошёл на несколько шагов в сторону, скинул рюкзак, улёгся на землю, подложив его под голову и, закрыв глаза, пробормотал: - Разбудите меня, когда они придут.
        Я хлопнул ладонью по колену, стряхивая дорожную пыль и привлекая к себе внимание остальных.
        - Значит так: Бажен, выставить часовых и всем отдыхать.
        Солнце отогрело землю и уже ничто не напоминало об утренней прохладе; затрудняюсь сказать, сколько я спал, но проснулся сразу же, расслышав окрики дозорных. К моему огорчению, рядом был небольшой муравейник, незамеченный мной прежде, и вредные букашки умудрились пролезть везде. Я принялся отряхивать одежду и делал это настолько интенсивно, что не заметил подошедших командиров, среди которых были и три полковника из Риницы.
        - Мисальдер, - когда я закончил дикий танец, заговорил Садко. - Три полка, без кавалерии и осадной техники, собрались в этой лощине. Они подходили с трёх сторон, разными путями: вот так, так и так.
        Бадвин, командир авангарда, прервал его вопросом:
        - Они не стали подниматься к более высокой долине - той, где озеро посредине?
        - Нет, сотник.
        Казалось, что Садко что-то тревожит, и я сделал нетерпеливый жест:
        - Ну, что мнёшься? Говори!
        - Тут что-то... не так.
        - Их маневры не похожи на бандитские повадки, а?
        Садко слегка улыбнулся:
        - Да, они ведут себя скорее как хорошо обученные солдаты... на мой взгляд.
        - Серые воины? - я посмотрел на Бажена.
        - Может быть, - подтвердил он.
        - Ха! - мой тон стал более язвительным. - Молодчики Ксаверия, голову даю на отсечение. Шиманский и раньше старался навредить ордену, но я думал, что союз с Бреговичами его остудит... ошибся. Или в высшем обществе происходит нечто, о чем мы не догадываемся.
        Я замолчал, жалея об отсутствующем Фармаке - мне очень не хватало убийцы с его разведывательной сетью. Сведений было катастрофически мало, а ведь всем известно изречение: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Однако сейчас предо мной стояла другая и совершенно конкретная задача. Я помрачнел, и в моем голосе появились зловещие ноты:
        - Барон Ксаверий полагает, что его солдаты лучшие в Инураке, а мы - просто глупые овцы. И сдаётся мне, он уже настолько обнаглел, что готов рискнуть навлечь на себя гнев нашего союзника, князя Брегович. Но всё-таки у него не хватает то ли силёнок, то ли дерзости, если он отправляет солдат не под своим родовым флагом, а? Мы дадим ему понять, что по первым двум пунктам он ошибается и совершенно прав - по последнему. - Я осмотрел офицеров. - Ну, друзья мои, слушаю ваши предложения.
        Олег присел на корточки и остриём кинжала указал на карте место по эту сторону ущелья, где тропа сужалась.
        - Я думаю, Серёга, здесь мы сможем сдержать их без особых хлопот.
        - У нас преимущество в тысячу человек, - поддержал его Садко. - Там мы сможем развернуть полки.
        - Еще варианты? - полюбопытствовал я.
        Бадвин хмыкнул, покосился на Бажена и сказал:
        - Можно устроить ловушку, на подобии той, которую сделали, - вежливый кивок бывшему атаману, - на серых воинов, когда рекрутировали их в орден.
        Бажен улыбнулся и согласно кивнул головой.
        - Позволим им войти в ущелье, отправим один полк им в тыл и устроим там хорошую западню.
        - Хорошо, но почему так надо сделать? - я вопросительно осмотрел офицеров.
        - Так потери будут меньше? - неуверенно ответил Игорь.
        - Да, но это не главное.
        Друзья молчали, не зная, что сказать. Выждав несколько секунд, наблюдая за соорденцами, я веско произнёс:
        - Мне нужна не победа, а разгром. Мы должны сделать так чтобы никто, я подчёркиваю, НИКТО из псов Ксаверия не ушёл. Чтобы следующий раз, когда барон надумает нам гадить, он и его прихвостни сто раз подумали, прежде чем решиться на активные действия. Я хочу его испугать!
        Показалось, после моих слов затихло всё: успокоились кузнечики; жабы прекратили свой концерт; послушники аккуратно собирали вещи, готовясь к маршу; хранили молчание офицеры. В быстро тускнеющем свете я вглядывался в лица друзей, поражаясь произошедшими с ними изменениями. Всего пару месяцев назад, предложение уничтожить несколько тысяч человек было бы воспринято ими крайне негативно, но теперь... я видел, если и не понимание, то, по крайней мере, согласие с моими словами.
        Олег склонился над чертежом и спокойно высказал своё мнение:
        - Если мы решим скрытно провести один полк вдоль гребня, он сможет добраться до места только к рассвету. Тогда бандитам не удастся отступить, и быстрым налётом на лощину с этой стороны можно с ними покончить.
        - Прекрасно, только я думаю, мы не станем сшибаться с ними врукопашную. - Я взвешивал открывающиеся возможности. - Будем сидеть тихо-тихо, как пугливые пташки. Они пройдут мимо нас и глубоко втянутся в ущелье, на открытое место - и вот тут-то мы себя покажем: будем засыпать их стрелами и камнями, пока они не разбегутся.
        Одобрительно кивнув, Бажен счёл своим долгом заметить:
        - Но они могут сделать попытку прорваться.
        - Нет, - немного подумав, ответил я, - вот смотри сюда. Мы нанесём удар точно перед тем, как они доберутся до второго хребта. Они подумают, что имеют дело только с Фалангой Серого Мисаля, но городские полки залягут на флангах и в тылу. - У меня не получилось сдержать злорадную ухмылку - Бандиты вообразят, что монахи действую самостоятельно, без поддержки Риницы... что мы защищаем границы епископства. Они побегут назад тем же путём, каким добирались сюда, - и, если сумеют прорваться сквозь тучи наших стрел, угодят прямёхонько на копья и мечи засадного полка. - Помолчав, я добавил: - Игорь, ты отправишься с Садко на другой конец долины - нам понадобиться связь; а вы... - я посмотрел на двух смутнознакомых полковников из Риницы.
        - Лука Стоянов и Всеслав Дорвич, - отрекомендовал себя и товарища наиболее расторопный из них.
        - Отправляетесь на левый (Лука) и правый (Всеслав) фланги, когда бандиты подойдут, прикажи своим людям что есть силы выкрикивать боевые вопли, громыхать доспехами и приплясывать, чтобы в воздухе пыль столбом стояла. Пусть неприятелю кажется, что вас в несколько раз больше. Если любой из бандитов сунется вперёд - уложите его стрелами на месте. А маги, - я поморщился. С волшебниками дела в орде были не очень - их по-прежнему не хватало. - Пусть обеспечивают защиту и особо не высовываются.
        Итак, решение было принято. Бадвин перекинул свой лук через плечо:
        - Лучники займут позицию на гребне над бандитами - оттуда будет удобнее сеять смерть среди незваных гостей. Разумнее всего, если я сам возглавлю эту группу.
        Сотник был прекрасным стрелком, доказав это в нескольких битвах под флагом Серого Мисаля, однако у меня были другие планы:
        - Нет. Вся фаланга, в полном составе, встречает неприятеля у выхода из ущелья.
        Сейчас, с трудом сдерживая возбуждение, я отдавал офицерам последние приказы: мне хотелось предусмотреть все таким образом, чтобы ни один бандит не вырвался из ловушки.
        Во взглядах, бросаемых на меня военачальниками Риницы, которые прежде не имели возможности пообщаться с мисальдером, можно было прочесть редкое для них чувство: восхищение. Воинов поразило то, как расчётливо я готовил победу, и изменения, которые внёс в предложение полковников, можно было только приветствовать. Если этот дерзкий замысел удастся осуществить, то с бандитским отрядом действительно будет покончено.
        Распластавшись за камнем на скалистом гребне, Лука Стоянов подал знак лучнику, притаившемуся по другую сторону лощины. Но бравые пришельцы, стоявшие лагерем внизу, не заметили его сигнала: ранний утренний туман, подобно плотному одеялу, стлался по дну ущелья; абсолютно ничего, что находилось далее чем метрах в десяти, разглядеть было невозможно. Свет зари пока коснулся лишь восточных вершин, придавая им красноватый оттенок. Долгие часы должны были пройти, чтобы туман рассеялся. На стоянке пришельцев шевеление только начиналось. Кто-то присел на корточки в укромном уголке, чтобы справить нужду; другие мылись у родника или вытряхивали одеяла; несколько человек собирали сухой хворост, чтобы развести костры. Всего сотня воинов удосужились облачиться в доспехи. Судя по всему, чужаки не позаботились даже о том, чтобы расставить дозорных. Зрелище подобной беспечности немало позабавило Луку. Беззвучно рассмеявшись, он выбрал себе мишень - того, что сидел на корточках в укромном уголке, - и пустил стрелу.
        Так началось сражение.
        Первая жертва свалилась с глухим воплем. И в этот миг три сотни лучников епископства, занимавших позицию вдоль гребня, разрядили свои луки. Меткими выстрелами были выведены из строя несколько сот бойцов вражеского отряда, прежде чем хоть один из них сумел что-то предпринять. И только тогда на стоянке началась суматоха, как в растревоженном муравейнике. Бросив на землю бесполезные одеяла, опрокидывая в костры котлы с варевом, подвергшиеся атаке люди кинулись кто куда в поисках укрытия. Злобно хихикая, Стоянов выпустил вторую стрелу, которая угодила в пах чужаку. Тот рухнул на землю, корчась от боли; при этом он умудрился подкатиться под ноги бегущему товарищу, и тот, споткнувшись, упал. Слишком много людей скопилось на маленькой площадке, и возникшая среди них паника оказалась весьма на руку нападавшим. С противоположного края долины, вели огонь стрелки Всеслава Дорвича. Прежде чем командиры захватчиков сумели восстановить порядок, были повержены ещё две сотни солдат. Но вот прозвучали команды, и лучникам Риницы стало труднее попадать в цель - осаждённые бросились под защиту всевозможных укрытий:
поваленных деревьев, крупных камней и даже неглубоких ложбинок. Однако стрелы ещё настигали свои мишени.
        По команде одного из офицеров пришельцы устремились к границам епископства. Стоянов ликовал, как дикарь. Вероятно, головорез, командовавший этим сбродом, вообразил, что повстречался с патрулём, преследующим лишь одну задачу: оттеснить его людей туда, откуда они явились - в холмы. Те бандиты, которые сумели перегруппироваться и повиновались приказу, добежали лишь до тени, отбрасываемой вторым хребтом... но вынуждены были остановиться, услышав крики и скрип доспехов. Пятьдесят из авангарда упали, сражённые стрелами, когда в бой вступили лучники Фаланги. Передние ряды смешались и в растерянности топтались на месте. Ещё сотня их боевых товарищей, пронзённых стрелами, нашла здесь свой конец, прежде чем арьергард сообразил, что была допущена ошибка; в конце концов, офицер дал приказ отступать.
        Солнечные лучи окрасили розовым цветом края туманной пелены, когда те лучники на гребне, что стреляли первыми, возобновили свою смертоносную работу. Зажатые между двумя гребнями, каждый из которых сулил гибель, незваные гости, толкаясь и мешая друг другу, втянулись назад, в узкую теснину. Окрылённый Лука произвёл в уме примерный подсчёт и пришёл к выводу, что чужаки потеряли убитыми или ранеными добрую треть своего состава. Продолжая выпускать стрелу за стрелой, он уже прикидывал, что и вторую треть удастся вывести из строя, прежде чем остальные столкнутся с солдатами епископства, засевшими у них в тылу. Однако в этом его расчёты не оправдались: вскоре обнаружилось, что иссяк запас стрел у него в колчане. Раздосадованный тем, что лишился возможности убивать, он схватил большой камень и высмотрел внизу человека, пытавшегося укрыться в расселине скалы. Он отклонился назад и метнул камень; наградой ему был донёсшийся снизу стон. Распалённый жаждой битвы, он принялся искать другие подходящие камни.
        Вскоре его примеру последовали прочие лучники, оставшиеся без стрел, и теперь на налётчиков сыпался град камней. На востоке вдоль тропы поднимались тучи пыли; оттуда слышались громкие выкрики: Бажен и его послушники создавали видимость того, что Фаланга начинает атаку. Некоторые из бандитов, те, кто был более подвержен панике, сломя голову кинулись на запад. Стоянов спихнул вниз свой последний камень. Взвинченный до предела предвкушением славы и победы, он выхватил меч и заорал:
        - Мисаль!
        Воины из его полка бросились вслед за ним в неудержимую атаку - вниз по крутым склонам ущелья. Камни грохотали, осыпаясь из-под их ног. Но вот они достигли лощины; их окутал липкий туман, и схватка началась. Почти две тысячи врагов - мёртвых или умирающих - остались лежать на земле, а тех, что остались в живых, ждали на западе щиты, копья и мечи воинов под командованием Садко.
        Бадвин спешил. Его короткие крепкие ноги не знали устали: он стремился во что бы то ни стало поспеть к месту сражения до того, как будет повержен последний вражеский боец. Кто же мог предположить, что эти трусливые шакалы, только завидев строй Фаланги, развернуться назад? Из всей его тысячи, только стрелки нанесли какой-то урон по врагу, а остальные бойцы вынуждены были наблюдать издалека - вот сотник и торопился, подгоняя послушников.
        На пути он столкнулся с чужаком в простом кожаном доспехе; взгляд у того был совершенно безумный. Вид меча и примитивного круглого щита незнакомца заставили Бадвина вспомнить, что свой собственный щит он так и не перебросил из-за спины, а теперь уже поздно. Он ругнул себя за беспечность, однако все же атаковал неприятеля, восклицая "Мисаль! Мисаль!" почти с мальчишеским восторгом.
        Его противник приготовился к поединку на мечах, но Бадвин отбил клинок, занесённый для удара. Тогда чужак прикрылся щитом, предпочитая воспользоваться преимуществом в силе и в весе, но не рисковать, втягиваясь в обмен ударами с человеком, который может оказаться более искусным фехтовальщиком. Однако в какой-то момент он споткнулся; тогда Бадвин сжал рукоять своего меча обеими руками, занёс его над головой и, изо всей силы обрушив смертоносное оружие на врага, не только перерубил щит надвое, но и отсек державшую его руку. Искалеченный бандит с криком упал на землю. Сотник добил его следующим ударом, выдернул меч из мёртвого тела и побежал догонять бойцов Фаланги, которые вместе с ним вошли в лощину, а теперь успели намного опередить своего командира.
        С запада доносились звуки битвы. Запыхавшийся, нетерпеливый, гордый своей силой и удалью, Лука прокладывал себе путь между скалами. Туман редел; теперь он был подобен золотистому покрывалу, сквозь которое виднелись блестящие доспехи и окровавленные мечи на фоне зелёной травы и листвы. Волна спасающихся бегством разбилась о стенку изготовившихся солдат епископства. Повинуясь команде Садко, они образовали привычный строй: щитоносцы впереди, копьеносцы - в одном ряду с ними через одного, а лучники - позади. Возможно, лишь каждому двадцатому удалось приблизиться к их рядам; Лука расслышал пение горна, обернулся на его звук и отпрыгнул в сторону; грохоча подкованными копытами, мимо него пролетела полная сотня кавалеристов. На острие клина всадников, верхом на большом олене скакал жуткий варвар; копье в его руке казалось поистине огромным и устрашающим.
        Бадвин спешил, но к тому моменту, когда он уже рассчитывал присоединиться к Фаланге Серого Мисаля, сотник мог лишь увидеть, как последние враги умирают на остриях длинных копий. В окружавшей их чаще внезапно наступила жуткая тишина.
        Я шёл по долине, обходя трупы с нелепо вывернутыми конечностями, вдыхая металлические ароматы смерти. Вокруг раздавались стоны раненых и умирающих, кто-то протяжно выл на одной ноте, другие - безудержно рыдали. Я обозревал результаты бойни, которую сам же спланировал, но так и не принял участия. Да, в этот раз мне досталась роль полководца, а не рядового бойца - весьма полезный опыт... вот только условия, в которых я его получил, смердели. Воняли кровью, потом и требухой.
        Олег стоял, сложив руки на груди, и наблюдал, как хилы лечат наших воинов. Плечом я раздвинул столпившихся рядом солдат и буркнул:
        - Ну?
        Лишь на мгновение, отведя взгляд от раненого, друг зыркнул на меня и коротко бросил:
        - Среди наших потерь нет.
        - Олег, - с нажимом сказал я. - Пойми, так надо.
        - Извини, - парень устало потёр глаза. - Я всё понимаю, просто эта бойня... на перевале было меньше трупов, чем тут.
        - Среди послушников и солдат епископства большие потери?
        - Не знаю, тебе лучше переговорить с Баженом и Садко.
        Чтобы не бегать по полю боя, в поисках упомянутых офицеров, я отправил несколько посыльных, а сам присел на землю и облокотился спиной о валун. После сражения, границы между послушниками и городскими дружинниками стёрлись, выжившие вперемешку сидели у костров, ведя тихие разговоры, а монахи лечили раненых, не делая различия на то откуда пострадавший.
        Полуприкрыв веки, я наслаждался тёплыми лучами расщедрившегося солнца, когда рядом раздался топот и ко мне обратился Бажен:
        - Вызывали, мисальдер?
        Я встал. Кроме командира Фаланги и сотника Бадвина, прибыли городские полковники: Садко, Лука и Всеслав. Доспехи офицеров покрылись пылью и грязью, однако, несмотря на этот факт, выглядели они решительно, готовыми исполнить любой мой приказ и, как не странно, довольными.
        - Бажен, какие потери?
        - Тридцать человек. Мисальдер, - начал он свой доклад, - они заколебались, когда увидели наши ряды. Это была их ошибка. Если бы они не остановились, а попытались довести бросок до конца, - потери были бы куда более тяжёлыми.
        После Бажена, я переадресовал тот же вопрос каждому полковнику из Риницы и, выслушав их доклады, провёл не хитрые подсчёты в уме. Получалось, что наши безвозвратные потери составляли сто восемьдесят человек и четыреста тридцать с ранами различной степени тяжести. Противник же только убитыми потерял больше двух тысяч, ещё пятьсот бандитов были взяты в плен и несколько сотен оказались ранеными. Судьба последних абсолютно не волновала офицеров, и они крайне удивились, когда я распорядился направить к ним лекарей.
        - Хорошо, - с одной стороны меня радовало отсутствие больших потерь среди наших воинов, но с другой - по моему приказу, сегодня убили две тысячи разумных. Тряхнув головой, избавляясь от малодушных мыслей, я уверенно отдал приказы: - Выводите солдат из долины, нечего им ночевать в окружении трупов. Пусть разбивают лагерь, а тут остаются только похоронные команды. - Офицеры развернулись чтобы уйти, но я окликнул Бадвина: - Сотник, задержись. Хочу с тобой переговорить.
        - Мисальдер? - воин слегка приподнял бровь, демонстрируя заинтересованность. В остальном же на непроницательном лице Бадвина какие-либо эмоции рассмотреть было невозможно. Сотник был образцом настоящего воина: честный, верный, отважный.
        - Бадвин, ты хорошо показал себя в этом сражении, и я решил назначить тебя полковником новой Фаланги.
        - Слушаюсь, мисальдер.
        - Однако с ней не всё так просто... Видишь ли, мне надо, чтобы о новом отряде никто не знал.
        - Ваше святейшество... я в некотором затруднении. Нет, - видя моё удивление, поспешил пояснить воин, - я согласен и хочу стать командиром новой Фаланги, но не понимаю, как можно подготовить тысячу воинов так чтобы о них никто не узнал?!
        - Можно, полковник, можно. Ты же слышал о Самете?
        - Новая обитель в степи, - кивнул Бадвин. - Вы хотите, чтобы отряд дислоцировался там, это - разумно. Однако долго скрываться мы не сможем. Рано или поздно ваша же... э-э-э, посторонние, узнают о нас.
        - Пусть узнает, - хмыкнул я, после оговорки воина, - узнают «посторонние». Мы выиграем время, а там посмотрим... посмотрим. Да. Переговори с Баженом, отбери сотню ветеранов, которые потом станут твоими офицерами и решите вопрос с пополнением. Мне кажется разумным, если Бажен будет набирать по несколько сотен новичков, проводить начальную подготовку в Мисале, а после отправлять их в Самету. Так мы не будем привлекать излишнего внимания... но решать вам.
        - Так точно, мисальдер.
        Бажен отправился решать организационные вопросы с неожиданно свалившейся на него новой Фалангой, ко мне же, как будто поджидали в сторонке, подошли Харальд и Громыхайло. Я кивнул друзьям и спросил:
        - Смогли что-то выяснить о серых воинах?
        - Нет, - с сожалением ответил гном. - Кто ими командовал, я сказать не могу, поскольку ни на одном не было опознавательных шлемов. - Он сделал многозначительную паузу. - А также геральдических цветов.
        - Ба! - Харальд презрительно сплюнул. - Это псы Шиманского!
        - По крайней мере, один из них был таковым. - Громыхайло указал на груду вражеских трупов, лежащих метрах в сорока от нас. - Одного из них опознал послушник из Фаланги - он его знал до того, как сам пошёл на службу. С его слов, в детстве он дружил с младшим братом покойника, и он завербовался на службу Богдану Дримко господарю Логавы.
        - К этому любимчику Ксаверия! - не удержался от возгласа я. Это уже было что-то, с этим фактом можно было идти к князю Брегович.
        - А я о чем говорю! - варвар помахал в воздухе своим копьём, словно огромным указательным пальцем, перед носом у гнома. Побратиму не требовалось других доказательств, хватало и трупа одного солдата.
        Громыхайло отступил, чтобы оказаться вне пределов жестикуляции побратима, и едва заметно улыбнулся:
        - Послушник сказал, что он был скверным человеком. Вполне мог и разбойником стать.
        Харальд возмутился:
        - Тут не разбойничья банда полегла! Этот собачий ублюдок Шиманьский думает, что орден слаб, что в епископстве правит женщина. Ну вот, теперь будет знать, что у нас есть кому защитить свою землю! - Он резко развернулся и вскинул копье вверх: - Все должны узнать, как мы сегодня прищемили нос Ксаверию!
        Копье варвара резко опустилось вниз, с глухим стуком уткнувшись пяткой древка в землю. Побратим ещё не отошёл после горячки боя, поэтому я миролюбиво сказал:
        - Обязательно узнают. Надо будет дать задание нашим бардам, чтобы сочинили какую-то песню о битве и отправить их в ближайшие города. Информационную войну никто не отменял...
        - Что?! - захлопал глазами варвар, а вот гном одобрительно хмыкнул.
        - Надо чтобы аристократы и, особенно, простой люд во всём королевстве были на нашей стороне. Тогда Ксаверию станет гораздо тяжелее искать союзников.
        Словно по мановению волшебной палочки, сразу же после моих слов, в интерфейсе замигал значок конверта, сообщая о новом письме.
        «Привет. Идём домой, завтра будем в монастыре. Встречайте».
        Гласило короткое послание, но самым главным в нем была подпись:
        «Хатальтуль».
        К нам шёл лидер фармеров, и я готов был поспорить с кем угодно, что он придёт не сам.

        ГЛАВА 17.

        ШОУ ДОЛЖНО ПРОДОЛЖАТЬСЯ.
        Катаржину разбудили солнечные лучи, упавшие на лицо; не открывая глаз, молодая княжна скривилась от противного привкуса во рту и дёрнула вялой рукой за верёвку колокольчика. Звонка она не услышала, однако уже через несколько секунд дверь в спальню тихонько приоткрылась и в комнату заглянула служанка.
        - Вызывали, госпожа?
        Катаржина соизволила открыть глаза и посмотреть на женщину, которая низко склонила голову. Княжна не желала видеть в своей резиденции молоденьких и хорошеньких служанок, поэтому вся прислуга (женская её часть) были дамами в возрасте далеко за сорок.
        - Убери этих, - девушка указала на два мужские тела, которые обнявшись, храпели на полу. - И принеси вина.
        Служанка молча наклонилась и попыталась разбудить мужчин, однако те никак на неё не реагировали. Постепенно её движения становились более настойчивыми и даже агрессивными, а когда один из пьяниц попытался отмахнуться рукой, женщина не выдержала и крепко схватила каждого из них за ухо, после чего потянула вверх. Раздался скулёж, словно злой дворник пнул ногой безобидную шавку. Так они и вышли из спальни княжны - впереди на цыпочках мужчины, а сзади невысокая пожилая дама, которая казалось, удерживает каждого представителя сильного пола на весу одной рукой.
        «Интересно, - подумала Катаржина, - а смог бы кто-то вот так вывести моего мужа? Сомневаюсь... Во-первых, никто бы не рискнул так поступить с мисальдером, а во-вторых, если такой полоумный и найдётся, то не проживёт дольше нескольких секунд».
        - Снежана, - окликнула княжна служанку. - Не надо вина, принеси Зелье Восстановления.
        - Хорошо, госпожа.
        Катаржина не могла признаться даже самой себе, что изменила приказ из-за мужа. Девушка прислушивалась к его словам и поэтому злилась ещё больше - её раздражала уверенность дема, спокойствие, с которым он встречал все проблемы, а эта его снисходительная ухмылка, когда он замечал очередного фаворита княжны... бесит! Всё, за что бы мисальдер не брался, у него получалось и ей хотелось уничтожить его идеальность, втоптать в грязь.
        Будучи младшим ребёнком в семье, Катаржина сполна прочувствовала каково это, когда окружающим на тебя плевать, когда все достаётся старшим братьям и сёстрам, а ты, словно призрак, пребываешь в их вечной тени. Но теперь она княжна! Она властна казнить или миловать, пред ней лебезят придворный и её красотой восхищаются поэты... только не один наглый монах. Мисальдер был вечным напоминанием об отце и братьях, он давил на девушку одним своим присутствием и злил, злил, злил. Именно поэтому Катаржина поручила ему разобраться с вторгшимися в княжество бандитами. Не было никакого хитроумного плана, всё делалось с одной целью - не видеть и не слышать мужа. Подспудно, она надеялась, что Сергей не справится, проиграет сражение и, если боги улыбнутся, погибнет в бою, однако он выжил, мало того - победил.
        Вчера вечером, когда подаренный отцом раб-дем сообщил княжне, что получил известие о благоприятном исходе сражения, Катаржина приказала устроить бал в честь победы. Были приглашены дворяне, именитые граждане Риницы; в танцевальном зале играл один из лучших оркестров королевства; огромные столы ломились от всевозможных яств; узнав, что возле города остановился бродячий цирк, княжна позволила выступить артистам на площади, дабы порадовать мещан. Пиршество продолжалось всю ночь, гости прославляли ум, храбрость и дальновидность хозяйки, а об истинных виновниках праздника, тех, кто одержал победу, никто не вспоминал... Катаржина смело присвоила все заслуги себе.
        - Госпожа, - осторожно сказала служанка.
        Княжна встрепенулась, удивлённо распахнув глаза, когда поняла, что вот уже полчаса она бездумно смотрит в окно. Пожилая служанка протягивала ей флакон с Зельем Восстановления, однако Катаржина оттолкнула руку женщины и зло крикнула:
        - Ты что мне подсовываешь?! Неси вина! Немедленно!
        «Это всё из-за муженька, - огорчённо подумала девушка, наблюдая, как служанка спешит покинуть спальню. - Он меня в могилу сведёт своими нравоучениями... Интересно, что он скажет, когда узнает о вчерашнем рауте? Скорее всего, опять неодобрительно хмыкнет и посмотрит, как на вредного ребёнка».
        Страдая от похмелья, Катаржина всё-таки пересилила себя, встала с кровати и подошла к окну.
        Осенний день тянулся к зениту; солнце пыталось отогреть землю, щедро разбрасывая лучи, и, глядя на яркие черепичные крыши, могло показаться, будто на улице всё ещё лето, однако воздух оставался прохладным. На центральной площади Риницы было необычайно оживлённо: бродили люди в карнавальных костюмах, плотники устанавливали помост.
        «Точно, - вспомнила княжна, - я же вчера дала разрешение на выступление циркачей... Сходить, что ли и посмотреть представление? Нет, - приступ тошноты заставил девушку опереться о подоконник, - призову их в резиденцию. Не подобает властительнице, словно мещанке, стоять на улице. Где же Снежана с моим вином!»
        Бродячий цирк приехал в Риницу, когда солнце уже пряталось за окружавшие город холмы. Двадцать повозок с тентами, разукрашенными яркими цветами въехали на пустырь около предместья и стали в круг. После того как старшина циркачей уведомил городскую стражу о прибытии своей труппы и спросил дозволения на выступление, был отправлен посыльный в магистрат. Однако, к удивлению сержанта караула, ответ пришёл не от мэра, а от княжны, которая разрешила артистам выступать в Ринице.
        Утром город облепили афиши, зазывавшие жителей на представление, а на центральной площади приступили к сооружению помоста. Зрители начали подходить ближе к обеду, и чтобы они не скучали в ожидании основного действа, их развлекали жонглёры, акробаты, маги-иллюзионисты и танцовщицы.
        Наконец-то строительные работы были закончены. На сцену поднялся высокий мужчина, в элегантном снежно-белом камзоле, лицо которого скрывала гротескная маска, и хорошо поставленным голосом начал представление:
        - Дамы и господа!
        После его слов, артисты, ранее развлекавшие толпу, словно по волшебству, исчезли и взгляды всех присутствующих обратились к единственному человеку на помостах. Немного выждав, пока зрители успокоятся, выдержав театральную паузу, конферансье продолжил:
        - Правда выглядит невзрачно,
        Не всегда она красива.
        Всполошна, косноязычна
        И для многих непривычна.
        Занавес поднялся, открыв зрителю декорации, которые изображали кабинет богатого чиновника или аристократа.
        - О люди, смейтесь в меру, а иначе
        Весёлый смех ваш будет горше плача!
        Поклонившись, ведущий ушёл за кулисы, однако вскоре опять раздался его голос:
        - В старые годы, давным-давно, в славном городе Зокране случилось такое происшествие. Во дворец королевского наместника, в час, назначенный для приёма жалоб, явился крестьянин Андрон.
        За стол, стоявший на сцене, уселся мужчина в богатых одеждах и маске, изображавшей задумчивое выражение лица. К нему подошёл другой артист, в нищенских лохмотьях и с грустной миной на маске.
        - О великий герцог нашего славного короля! - крестьянин упал на колени. - Да прольётся дождь над его садом и только дорожка, по которой он изволит гулять, пусть останется сухой. Великий король наш поставил мудрого наместника, чтобы вашей рукой рассыпались милости, подарки и награды на головы достойных, отличившихся и преданных дворян. Вот всё, что я имею - уздечка для коня. Я хотел бы подарить её сэру Майклу фон-Бургу, но так как награды должны сыпаться вашей рукой, то я принёс эту уздечку вам.
        Крестьянин остался на коленях, а дворянин встал и обратился к зрителям:
        - Наш мудрый король назначил меня, Ричарда фон-Тривье, наместником этого края, чтобы я хранил его интересы, чинил справедливый суд и собирал налоги. Но чем это сэр Майкл фон-Бург так сумел заслужить расположение и благодарность народа, что простой крестьянин приносит ему в подарок последнее, что имеет? Я обеспокоен и слова этого мужика кажутся мне загадочными: почему это он хочет подарить уздечку рыцарю? Что это значит? И нет ли тут унижения для власти?
        Наместник сел за стол и грозно спросил крестьянина:
        - Почему ты принёс в подарок сэру Майклу вон-Бургу лошадиную уздечку? Говори так, как будто бы ты исповедуешься жрецу в последний час своей жизни!
        - С самым младшим из твоих слуг я говорю так, как будто общаюсь с вельможным господином! - Не поднимаясь с колен, ответил крестьянин Андрон. - Как же я осмелюсь иначе говорить перед тобой самим? А что касается до последнего час - с тех пор, как я умираю от голода, я каждый час своей жизни считаю последним. Я, действительно, принёс уздечку в подарок сэру Майклу фон-Бургу. На что мне уздечка, если рыцарь украл у меня лошадь? У него лошадь, у него пусть будет и уздечка!
        - Может ли это быть, - вскричал наместник, - чтобы дворянин у мужика украл коня?!
        - Последнего! - кланяясь в ноги, с покорностью подтвердил Андрон. - И так я был нищ, а теперь сэр Майкл и вконец меня обобрал. Единственный способ, чтобы я не умер от голодной смерти - это посадить меня на кол.
        - Может ли это быть? - хватаясь за голову, воскликнул наместник. - Неужели это - правда?!
        - Правда! - отвечал, кланяясь в ноги, Андрон. - И если бы мои рёбра могли говорить, они подтвердили бы, что я говорю правду. И глаза тоже. Я сам, вот этими глазами, видел сэра Майкла фон-Бурга на моей лошадке. Лошадь даже заржала от радости, увидав меня. Люди врут, кони, ты сам знаешь, - никогда. И если бы лошади могли говорить, а люди замолчали, в мире слышалось бы столько же правды, сколько теперь лжи. И я, и лошадь сказали, что сэр едет на краденом животном. Но Майкл фон-Бург дал лошадке один удар палкой, а мне - столько, что каждое ребро моё может подтвердить правоту моих слов.
        - Иди, - сказал Ричарда фон-Тривье, грозный, как туча, - и живи спокойно: дело будет разобрано, и виновный получит то, что заслужил.
        И приказал позвать к себе сэра Майкла фон-Бурга.
        - Тебя следовало бы посадить на кол, - закричал наместник, едва рыцарь переступил порог его покоя, - если бы ты не заслуживал, чтобы тебя повесили вот на этой уздечке! Как?! Дворянин украл у нищего мужика единственного коня?!
        Майкл фон-Бург, видя, что наместник всё знает, стал на колени и сказал:
        - Мой отец сэр Грегори фон-Бург был великий воин и своими победами прославил и расширил границы королевства. Я женат на дочери Марселя Гринвуда, богатейшего среди торговцев Зокрана. Прошу тебя не за себя, а за этих знаменитых и славных людей. Подумай, какое горе и бесчестье причинишь ты им, подвергнув меня позору!
        - Славному сэру Грегори фон-Бургу лучше было бы быть убитым в первом же бою, когда он ещё был холостым, чем иметь потом такого сына, как ты, - гневно ответил наместник, - а почтенному Марселю Гринвуду лучше бы вечно видеть дочь девушкой, чем тебя - своим зятем! Ты посадил их честь на краденого коня. Когда ты будешь болтаться на этой уздечке, с них будет снято грязное пятно: в их роду не будет вора!
        Наместник края призвал к себе судью сэра Эдуарда фон-Абрамса и приказал:
        - Да воссияет хоть на этот раз справедливость! Преступление слишком кричит о себе, чтобы правосудие молчало. Исследуй вину этого человека и доложи её Дворянскому Собранию. Пусть члены Собрания сами увидят, в чём этот человек повинен, и отдадут его верховному суду! Ступайте все и ищите справедливости.
        Артисты ушли со сцены, а подсобные рабочие споро заменили декорации: зрители увидели большой мраморный зал, длинный стол за которым сидели пять дворян, со скучающими минами на масках. Вперёд вышел сэр Эдуард фон-Абрамс и сказал:
        - Боги всё слышат. Они живут на небе, но всё видят. Боги везде. И, говоря в вашем почтенном собрании, я говорю в присутствии богов. Не подозревайте же меня в кознях, злобе или низких замыслах. Призываю богов в свидетели, с радостью я посадил бы на кол Андрона за ложный донос, за клевету на дворянина: «Тебе приходили в голову гнусные мысли, когда ты лежал у себя на постели, может быть, придут хорошие, когда ты будешь сидеть на колу!» Но сказанное им (увы!) совершенная правда. Лучшие из свидетелей видели лошадь крестьянина в табуне сэра Майкла фон-Бурга: мои глаза. И если бы было наоборот, если бы Андрон украл коня у сэра Майкла, я не задумался бы вынести приговор: «Андрон - вор». Отрубил бы ему правую руку, посадил бы его на кол, а на друзей его и родственников наложил бы штраф: «Вы сами должны быть плохими людьми, если среди вас водятся воры. Тухлая та вода, в которой лежит тухлая рыба». Но сказать это сэру Майклу фон-Бургу! Сказать это вам, почтенные дворяне, его друзьям, близким и знакомым! Не значило ли бы это оскорбить вас? А если даже судья, поставленный охранять уважение к власти, оскорбляет
вас, что же будет делать простой народ?
        Весь совет, потупившись, задумчиво гладил бороды.
        - Наместник короля возмущён, - продолжал судья сэр Эдуард фон-Абрамс. - Чем? Тем, что в Зокране украли старую клячу? Но воруют даже племенных жеребцов! Тем, что вор пойман? Но этому надо только радоваться! Наместник возмущён до глубины своей праведной души тем, что вором оказался дворянин. Ричарда фон-Тривье возмущён, чего же ждать от простого народа? Если негодует свой, чего же ждать от чужих? Не скажут ли нам: «Вы - тухлая вода, если в вас лежала тухлая рыба?» Не уроним ли достоинства власти, назвав деяние сэра Майкла фон-Бурга «кражей»? Да свершится правосудие! Я судья, и первый говорю это. Но да не будет произнесено слово «кража», я стою на страже достоинства власти и первый этого требую. Мы не можем сказать: «сэр Майкл фон-Бург украл лошадь у нищего крестьянина Андрона».
        Тяжёлое молчанье воцарилось после этих слов судьи в Собрании.
        - После этого хоть не выезжай на улицу, - подал голос один из участников заседания, - если мы сами аристократов так честим!
        Встал артист, игравший пожилого дворянина - в отличие от остальных, чьи маски были абсолютно гладкими, на его было множество морщин; он провёл рукой по седой бороде и весомо сказал:
        - Судья сэр Эдуард фон-Абрамс совершенно прав. Следует сказать так: «сэр Майкл фон-Бург виновен в том, что взял без спроса лошадь у крестьянина Андрона». Так будет лучше!
        - Позволь, уважаемый сэр Лютер фон-Ритс! - С живостью воскликнул другой дворянин. - Отпуская яд, надо взвешивать каждую крупинку. Слово - яд. И мы должны взвешивать каждое слово. Почему же непременно «у крестьянина Андрона»? Сэр Майкл мог и не знать, что лошадь принадлежит именно Андрону. Он взял просто чужого коня. Так и скажем: «Виновен в том, что взял без спроса неизвестно кому принадлежащего, чужого коня!»
        Все согласились было, но тут подал голос ещё один член Собрания:
        - Стойте, почтенное Собрание! «Неизвестно кому принадлежащего». Это уж меняет дело! Неизвестно кому принадлежащая вещь. Это находка! И сэр Майкл фон-Бург виновен «в утайке находки, неизвестно кому принадлежащей, чужой лошади»!
        - Верно! Верно! - послышалось было среди сановников, но их остановил сэр Лютер фон-Ритс:
        - Господа! Это уже несправедливо! Сэр Майкл фон-Бург взял не чужую лошадь. Если конь был находкой, половина принадлежала нашедшему. Значит, сэр Майкл взял не чужую лошадь, а только не совсем свою. Это разница! Он принял не совсем своего коня за своего. Это большая ошибка! Сэр Майкл фон-Бург должен лучше знать своих лошадей! И не ошибаться!
        Судья сэр Эдуард фон-Абрамс вскочил даже с места:
        - Вот, вот! Скажи, что ты ешь, почтенный сэр Лютер фон-Ритс, что ты такой умный? Скажи, чтобы и я поел этого блюда! Кражи, следовательно, совсем не было! Сэр Майкл виновен только в том, что он сам не знает своих лошадей.
        И Дворянское Собрание единогласно постановило:
        - Разобрав все подробности дела, признать сэр Майкла фон-Бурга виновным в том, что он не знает своих лошадей. Ввиду же того, что это незнание повело к тяжёлым последствиям для крестьянина Андрона, предать сэр Майкла верховному суду.
        Опять смена декораций; пред зрителями предстал верховный суд - грозный, как всегда. На сцене установили плаху. Около неё стоял палач с остро наточенной секирой. Его помощники держали наготове заострённые и обитые железом колья. Но сэр Майкл фон-Бург вошёл в это грозное судилище с гордо поднятой головой, с презрительной улыбкой на маске, как человек, у которого в карманах нет ничего чужого. Старейший из судей сказал:
        - Сэр Майкл фон-Бург, сын Грегори фон-Бурга, ты обвиняешься в том, что не знаешь своих лошадей. Это причинило тяжёлое несчастье крестьянину Андрону, который, благодаря твоему незнанию, должен умирать с голода. Так обвиняют тебя люди. Обвиняет ли тебя твоя совесть?
        Сэр Майкл фон-Бург с достоинством поклонился судьям и ответил:
        - Нет! В том, что крестьянин Андрон, когда у него взяли лошадь, помирает с голода, я не виноват: не моя вина, что у него, кроме старой клячи, ничего не было. В том же, что я не знаю своих лошадей, я виноват не больше, чем вы. Сделаем опыт. Прикажите смешать вместе все ваши табуны. И пусть каждый из вас отберёт своих. Всякий, который чужого коня примет за своего, платит большой штраф. А все лошади, которые не будут опознаны их хозяином, идут в пользу короля. Желаете?
        В верховном суде все переглянулись. Сэр Майкл улыбнулся:
        - Почему же, в таком случае, вы судите меня, а не я - вас?
        Старший из судей спросил его:
        - А сколько у тебя лошадей?
        Сэр Майкл фон-Бург ответил:
        - Сто пятьдесят.
        Верховный суд вынес приговор:
        - Принимая во внимание, что невозможно знать в лицо сто пятьдесят коней, признать сэра Майкла фон-Бурга оправданным.
        Сэр Майкл отправился к королевскому наместнику, поклонился ему и сказал:
        - Правосудие изрекло своё слово. И всё ли должно пред ним преклониться?
        - Всё! - твёрдо отвечал наместник.
        - Даже клевета?
        - Как низкая гадина, она должна ползти по земле, пока её не раздавят пяткой.
        - Почему же я не вижу ползущего у моих ног Андрона? - воскликнул сэр Майкл. - И почему же твоя пятка не раздавит его? Он обвинил невинного - это доказал суд, оправдавши меня. Ты справедлив. Ты не отказал в правосудии крестьянину Андрону. Надеюсь, ты не откажешь в справедливости сэру Майклу фон-Бургу.
        - Ты прав! - воскликнул наместник. - Я требовал правосудия, но и сумею заставить его уважать, когда оно пришло.
        Он приказал немедленно привести Андрона. Но крестьянин, оказалось, скрылся.
        - Он бежал в тот же самый день, как ты приказал отдать под суд Майкла фон-Бург! - донёс посланный.
        - И о нём нет ни слуха, ни духа? - спросил королевский наместник.
        - Убегая, он оставил письмо домашним.
        Наместник развернул свиток, а из-за кулис раздался голос крестьянина, читавшего послание:
        «Дорогие мои, завтра, с рассветом, увидев, что меня нет, вы спросите с горем и недоумением, почему же Андрон бросил свой бедный, милый дом, близких, которых он любил, деревню, в которой родился, страну, населённую его народом? И когда же? В тот день, когда его злодей, когда сэр Майкл фон-Бург отдан под суд? На это я вам отвечу старой сказкой.
        Лисица встретила на опушке леса зайца. Заяц летел сломя голову из родного леса.
        - Что случилось? - спросила лисица.
        - И не говори! - ответил заяц. - Большое горе: пришли люди, убили волка!
        - Тебе-то что? Разве ты так любил волка?
        - Любил! Тоже скажешь! Первый лиходей! Деда, прадеда, пра-пра-пра-прадеда разорвал. Всех моих близких!
        - Чего ж тебе так волноваться?
        - Не понимаешь! Раз уж волка - и того убили, чего же, значит, зайцу-то ожидать?
        Вот почему я бегу из моей страны, мои близкие. Раз самого сэра Майкла отдали под суд, чего же Андрону ждать?»
        Королевский наместник сложил письмо. Долго молчал и, наконец, сказал:
        - Да! Дворян не надо отдавать под суд. Это пугает простой народ.
        Занавес.
        Площадь взорвалась громом аплодисментов. Среди толпы, как по волшебству, возникли молоденькие девушки, в фривольных нарядах, которые абсолютно не оставляли места для мужской фантазии, но, тем не менее, в масках, скрывающих лица. Они держали большие блюда, куда местные жители охотно сыпали свои деньги.
        А на сцену уже поднимались жонглёры - праздник продолжался.
        Обратного Свитка Портала у нас не было и в Риницу мы возвращались своим ходом. Дневной марш-бросок утомил меня не столько физически, сколько морально - ничегонеделанье, когда остаётся тупо переставлять ноги, обозревая унылые однообразные пейзажи, действовало угнетающе. Хатальтуль уже прибыл в епископство и надо было переговорить с ним, моего внимания требовали хозяйственные дела ордена, но, вместо того чтобы заняться ими, я бездумно шел.
        В поздний час, когда от холмов потянулись пурпурные тени, пред нами предстали стены Риницы. Часовые на башнях заметили армию, подали сигнал и в городе зазвучал радостный колокольный перезвон. Я поднял руку, останавливая полки, и обратился к солдатам:
        - Бойцы, вы одержали победу! Вы герои! И горожане с нетерпением ждут встречи с вами. Они будут с восхищением смотреть на своих защитников, а вечером, после роспуска, постараются затянуть вас в трактиры, где будут слушать ваши истории и угощать выпивкой. Но кого они увидят? Уставших голодранцев?! Нет! Десять минут, чтобы привести обмундирование в порядок! По моему сигналу, запоёте песню.
        Солдаты и послушники спешно вычистили одежду, проверили оружие, подтянули ремни и выстроились в походную колонну. Даже выражения лиц бойцов изменились - вместо усталых людей я видел лихих рубак, которым не страшен любой враг, хоть сам повелитель бездны.
        - Бой! Бой! Бой!
        Слышен колокольный звон - пора на войну,
        Бери меч, вставай в строй.
        Наточи свой клинок и в подвале старик,
        Ты запри свой покой, вспомни молодость,
        Пой!
        Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
        Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
        О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.
        О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.
        И о том, как выглядит страх,
        Когда солнце в глазах,
        Тебе выклюют вороны.
        Так мы и шли по улицам Риницы. Несмотря на поздний час, город не спал: жители высыпали из домов, чтобы встретить победителей, наиболее догадливые, залезли на крыши, в попытке хоть что-то рассмотреть; трактирщики выкатывали огромные бочки с алкоголем из дверей заведений и многозначительно поглядывали на солдат.
        - Можешь дрожать, ведь идём за тобой и оставлен покой,
        Не спасут тебя маги и высокие своды,
        Бурый огонь путеводной звездой,
        В сердце воина особой породы!
        Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
        Если столкнуться мечи, то узнаешь ты,
        О воинах храбростью полных, идущих на смерть без оглядки.
        О полководце, который выполет вас, как сорные грядки.
        И о том, как выглядит страх,
        Когда солнце в глазах,
        Тебе выклюют вороны.
        Песня смолкла, когда мы вышли на площадь перед княжеской резиденцией. Катаржина, в окружении пышной свиты, стояла на верхних ступенях дворца, встречая нас.
        Я направился прямо к жене и поклонился; хотя поклон и не был глубоким, эта дань правилам приличия удивила Катаржину.
        - Жена моя, мы вернулись с победой.
        - Я счастлива, муж мой. Я так счастлива!
        Меня, в свою очередь, поразила сердечность её ответа. Вглядевшись в неё внимательнее, я заметил, что вид у неё нездоровый, а глаза лихорадочно блестят.
        «Черт! - мысленно выругался я. - Опять накалдырилась. Запереть бы её в башне... так и сделаю, пусть только родит». Откуда мне было знать, что наши с Катаржиной мысли, в тот момент, полностью совпадали.
        - Это были ублюдки Шиманского и Богдана Дримко, вырядившиеся, как серые воины. Они вздумали тайно пройти по нашим землям. Собирались напасть на город перед рассветом, когда все спят.
        - Серьезное обвинение, - несмотря на опьянение, Катаржина продолжала мыслить трезво. - Чем ты можешь доказать свои слова?
        - Несколько сотен захватчиков были ранены и попали к нам в плен. Воины Риницы и послушники Ордена опознали в некоторых из них людей, ушедших на службу к Шиманскому и Дримко.
        - Можно на них взглянуть? - Из княжеской свиты вперёд вышел воевода Риницы, Василий Гикан.
        Я вопросительно посмотрел на Катаржину, девушка утвердительно кивнула головой, давая соизволение. Не нравился мне этот напыщенный хлыщ, но он - человек Бреговича и, если я хочу привлечь князя к решению проблем епископства, придётся сотрудничать с воеводой. По моей команде, солдаты вывели на площадь пятёрку пленных, со связанными за спиной руками.
        Воевода подошёл к пленным и требовательно спросил одного из них:
        - Ты служишь Шиманскому?
        Пленник не пожелал отвечать. Забыв о присутствии княжны, солдат и горожан Василий Гикан ударил его ногой в голову. При всей моей ненависти к барону Ксаверию я вздрогнул. Сапог с твёрдыми подковками снова врезалась в лицо пленника, и тот покатился по земле, оставляя за собой кровавый след.
        - Ты служишь Шиманскому? - повторил воевода вопрос.
        Солдат ни в чем не признавался. Воин оставался верен своему господину, а мне стало жаль. Жаль не избиваемого пленника, а своих планов: теперь барды не сочинят песнь о великой победе и не будут её исполнять в трактирах по всему королевству, теперь каждый будет вспоминать, как в Ринице избивали пленных... Этот урод, воевода, украл у меня победу.
        Связанный солдат корчился на земле, под ударами воеводы, но продолжал хранить молчание - ведь этого и следовало ожидать. Шиманский не стал бы посылать слабых духом людей в столь рискованную вылазку: он мог сохранить и положение в обществе, и честь только при условии, что на него не возложат вину за предательское нападение. Гикан ещё раз пнул ногой человека, распростертого на земле, но не добился ничего, кроме взгляда, исполненного ненависти.
        В конце концов, утомившись, воевода изрёк:
        - Этот глупец поганит землю Риницы. Его необходимо повесить.
        Это было слишком. Желая сказать всё, что думаю о воеводе, я повернулся к жене и с ужасом понял: Катаржина была в восторге от происходящего! Её грудь тяжело вздымалась, щеки покраснели, а руки сильно сжали веер.
        Предав пленных солдат позорной публичной казни, Катаржина наносила барону Ксаверию тяжелейшее оскорбление. Военнопленные либо удостаивались почётной смерти от меча, либо становились рабами. Только когда застарелая, не знающая пощады кровная месть переходила все мыслимые пределы взаимного озлобления, человек мог позволить себе такой плевок в лицо врагу. Похвалиться подобным деянием значило накликать на свою голову куда более жестокое возмездие... и, в конце концов, союз с Бреговичами уже окажется недостаточной защитой для Ордена. Я понимал, сколь высоки ставки в этой игре. Если Шиманского раздразнить до неистовства, то в следующий набег будут снаряжены не три полка солдат, одетых как серые воины, а десять тысяч закованных в броню пехотинцев, несколько кавалерийских полков и сотни магов; они, как стая ядовитых насекомых, слетятся на землю епископства. Я не мог молчать и попытался переубедить Катаржину:
        - Княжна, они всего лишь солдаты, исполняющие приказ хозяина.
        В глазах княжны Риницы вспыхнул холодный злобный огонь.
        - Вот эти? - спокойно спросила она. - Ну что ты, муж, они же просто изгои, бандиты и разбойники. Ведь мой воевода спросил у одного из них, не состоит ли он на службе у Шиманского, ты же сам слышал. Если бы он ответил, я оказала бы ему честь, позволив палачу его зарубить. Но он всего лишь преступник, не заслуживающий ничего, кроме верёвки, разве не так? - Тут она широко улыбнулась и крикнула солдатам на плацу: - Выполняйте, что вам приказано!
        Быстро нашли несколько плотников, которые начали сооружать виселицы, прямо на площади. Одному из мастеровых приказали соорудить надлежащую вывеску, чтобы всем и каждому стало известно о позоре казнённых. К закату последний из них будет уже болтаться в петле.
        Праздничное настроение как-то резко испарилось - горожане спешили разойтись по домам, солдаты отправились в казармы. На площади оставались только монахи, стража и пленники, за которыми с высоты ступеней резиденции, наблюдала княжна со своей свитой.
        - Неправда ли, муж мой, - довольно произнесла Катаржина, - тебе очень повезло с женой. Моя сестрица умна, но она слишком нежна и не смогла бы управлять княжеством в такое тяжёлое время.
        Девушку так и распирало чувство собственной значимости, мне хотелось кулаками вбить в её голову хоть немного ума, однако... пришлось сдержаться.
        - Это действительно большая удача для Риницы, Катаржина, что сегодня ею правишь ты.
        - У меня сегодня бал, но ты, я вижу, устал после дороги. Не буду задерживать. Отправляйся в монастырь.
        Я молча поклонился и спустился по лестнице к своим людям. Ко мне тут же подошёл Громыхайло и тихо сказал:
        - Если ты собираешься убить её, Серёга, то поторопись. Она намного умнее, чем мы предполагали.
        Я лишь кивнул в ответ, про себя уже считая часы. Не раньше, чем родится её дитя. Не раньше.
        К мисалю мы дошли без происшествий. Я остановился у монастырских ворот, наблюдая, как уставшие чатра и послушники заходят в обитель. Ко мне подошёл начальник караула и, кивнув головой в знак приветствия, доложил:
        - Мисальдер, вас дожидаются два циркача.
        - Кто?
        - В Риницу приехал бродячий цирк, - пояснил воин. - Возможно вы видели их стоянку на пустыре перед городской стеной.
        - Да, припоминаю. А что они хотят от меня? Не собираются же циркачи давать представление в монастыре.
        - Не знаю, - пожал могучими плечами послушник.
        - Хорошо, я переговорю с ними. Где эти лицедеи?
        Мы прошли к караулке, в тени которой стояли два тёмных силуэта. Когда я приблизился, циркачи вышли в круг света, отбрасываемого факелом - оба высокие, с лицами, скрытыми за одинаковыми гротескными масками, только один, словно ясный день, в белом камзоле, а другой - в чёрной куртке. Движения чёрного привлекли моё внимание (было в них нечто настораживающее, знакомое), я сощурился, разглядывая гостя и неожиданно понял:
        - Фармак!
        - Блин, признавайся, - сказал убийца, обращаясь к второму циркачу и снимая маску, - это ты его предупредил?
        - Да щаз, - ответил белый, - меня-то он не узнал!
        Смутная догадка начала формироваться в моей голове и неуверенно я произнёс:
        - Хатальтуль?
        - Ну вот, - лидер фармеров снял свою маску. - Вся конспирация коту под хвост.
        - Что это, стесняюсь спросить, за цирк? К чему такой маскарад? - поинтересовался я.
        - Отличное, между прочим, прикрытие, - заметил убийца. - А обсудить нам надо многое, очень многое.
        - Шоу маст гоу он, - усмехнулся Хатальтутль и серьёзно добавил: - Так, где мы можем спокойно поговорить?

        ГЛАВА 18.

        ВРЕМЯ РАССТАВЛЯТЬ СЕТИ.
        - Думаешь, они выживут? - я вопросительно посмотрел на Хатальтуля.
        За окном чернела ночь, а в моем кабинете собрались все офицеры (кроме тех, кто находился в Самете), чтобы послушать рассказ новых членов ордена: Фармака и Хатальтуля. Я выставил на стол несколько бутылок вина, а друзья поделились запасами продуктов: хозяйственный гном достал головку сыра, Олег приволок копчёный окорок, Алёна решила побаловать нас фруктами, Игорь (и где он только его берет?) откупорил бутылку портвейна, Костя и Проф, заговорщицки переглянувшись, выложили гору разнообразных морепродуктов: мидии, креветки, кальмары. Мне показалось, будто наши учёные экспериментируют с телепортацией и дары моря они перенесли прямо с какого-то рынка на побережье - настолько они были свежие.
        - Если честно, мне всё равно, - ответил Хатальтуль, потягивая вино. - Выживут или нет, после того, что мы там увидели, я не расстроюсь, если их перебьют.
        Воин поведал нам историю своих скитаний.
        Когда возродились боги, фармеры находились в Вольных Баронствах - не самые спокойные места и в мирное время, а уж когда начался всеобщий передел, - там не могли себя чувствовать в безопасности и местные жители, не говоря об игроках. Помня о нашем договоре, Хатальтуль решил вести свой отряд в Серый Мисаль, однако на пути в епископство, он услышал о создаваемом в Ничейных Землях королевстве людей (бывших игроков). И, поддавшись на уговоры друзей, он повернул в Семиградье - так игроки назвали своё королевство.
        «Вокруг враги», «Все хотят нас уничтожить», «Мы должны сплотиться и готовиться» - под этими приправами лидеры Семиградья подсовывали своим подданным испорченное блюдо. Дисциплина в семи городах «настоящих» людей была железная. Каждый человек - винтик в общественной системе и должен выполнять возложенные на него обязательства. Люди работали на износ, делая перерывы только на приём пищи (однообразной и отвратной) или сон. Но больше всего Хатальтуля поразило не добровольное рабство, которое приняли игроки, а всеобщее отупение и ненависть к НПС.
        - Если в кране нет воды - воду выпили жиды, - хохотнул лидер фармеров. - Ребята, это жесть просто. Они во всем винят неписей: кривой дом? - чёртовы нпс не продали гвозди; невкусная каша? - местные зажали специи; атакуют мобы?! - неписи не дают нам спокойно жить... При этом они напрочь игнорируют тот факт, что кланы и гильдии игроков нормально живут в королевствах, а если тебе нужны гвозди, их надо купить или сделать самому. Но нет! Во всем виноваты НПС и их необходимо уничтожить, пока они не пришли и не захватили наши земли.
        На разумный вопрос Оксаны: «А на кой черт неписям территории в Ничейных Землях?», Хатальтуль пожал плечами и грустно ответил:
        - Не стоит искать логику там, где её нет. Как сказал Геббельс: «Чем больше ложь, тем скорее в неё верят». Вы бы слышали тот бред, который несут лидеры Семиградья, - Хатальтуль встал, вскинул руку вперёд, словно обращаясь к невидимому собеседнику. - Недочеловек - это биологически на первый взгляд полностью идентичное человеку создание с руками, ногами, своего рода мозгами, глазами и ртом. Но это совсем иное, ужасное создание. Это лишь подобие человека, с человекоподобными чертами лица, находящееся в духовном отношении гораздо ниже, чем зверь. В душе таких людей царит жестокий хаос диких необузданных страстей, неограниченное стремление к разрушению, примитивная зависть, самая неприкрытая подлость. Одним словом - недочеловек. Итак, не все то, что имеет человеческий облик, равно! Горе тому, кто забывает об этом.
        Мы пришибленно молчали, пытаясь осмыслить сказанное и понять: как разумные люди, в большинстве своём - образованные, могут верить в подобный бред. Хатальтуль же не унимался, вываливая на нас новые факты из жизни игроков:
        - Они создают жуткое общество. Какою-то адскую смесь из коммунизма и фашизма, когда у людей нет частной собственности - всё принадлежит государству (а фактически - кучке товарищей, захвативших власть), остальные же разумные расы и народы считаются «недочеловеками», которые вечно строят козни и мечтают уничтожить всех игроков.
        - Нуу, - протянул Олег, - в чём-то они правы.
        - Даже не думай, - пыхнул трубкой гном. - Мир как мир. Практически ничем не отличается от родной Земли. Как и дома, тут надо сражаться за своё будущее, но на Прайме всё немного честнее - можешь вызвать врага на дуэль, сойтись с ним лицом к лицу, а подлец не подкупит прокурора или судью.
        - Не стоит преувеличивать, - не согласился Олег. - Тут хватает и подлецов, и продажных судей с чиновниками.
        - Вот-вот, - довольно улыбнулся Громыхайло. - А я тебе о том же и говорил: Этот мир практически ничем не отличается от Земли. Только вот любое разделение на «нормальных», «правильных», «высших» людей (называй, как хочешь) ни к чему хорошему не приведёт. Достаточно признать одну расу, народ или партию «высшей», «богоизбранной», как сразу же начинается деградация. - Гном запустил к потолку кольцо табачного дыма и философски закончил: - Не помню, кто сказал, но однозначно человек неглупый: «Если ты ненавидишь - значит, тебя победили».
        - Интересная фраза, - я согласился с тёзкой, - но нам то, что делать? Пока эти товарищи сидят в Ничейных Землях и мракобесят потихоньку, они не представляют угрозы. Однако, рано или поздно, их идеи проникнут через Пограничные Горы или, что ещё хуже, они начнут крестовый поход: Дабы очистить мир. И что тогда?
        - Эка тебя занесло, - поёрзал в кресле Игорь, - нам бы, для начала, выжить. Глобальными вопросами будем потом заниматься.
        - Не согласен, - насупился гном. - В свое время, на Гитлера тоже никто внимания не обращал, воспринимая его как клоуна, и посмотри: к чему это привело? Заразу надо давить на корню.
        - А что ты предлагаешь? Пойти к королю и попросить у него войска? Ну, хорошо, предположим, нам поверили, восприняли угрозу серьёзно, но Серёга!!! Ты предлагаешь, чтобы неписи перебили сотни тысяч игроков?!
        - Думать надо, - коротко буркнул Громыхайло.
        - Может оно само рассосётся? - наивно предположил я. - Ну не могут же люди долго верить в подобный бред. Рано или поздно до них начнёт доходить, что лидеры банально наживаются на рядовых жителях королевства, используя их как рабов.
        - Обманывать толпу можно достаточно долго, - возразил тёзка.
        Хатальтуль отпил вина из кубка и выдал ещё одну новость:
        - Я бы даже сказал: Очень долго. Дело в том, - пояснил фармер, - что они откуда-то откопали техтола и доят его.
        Друзья вытаращились на Хатальтуля, словно у него выросла вторая голова, ничего не понимая в тарабарщине, которую он сказал. А я поспешил блеснуть знаниями (не зря, в своё время читал гайды):
        - Техтолы - одни из сильнейших магов Прайма и принадлежат к расе ящеролюдей. Они очень мощные менталисты, правда, как его «доить»... я чет не понял?
        - Не совсем «доить», у техтолов на коже выступает слизь, если её собрать, можно изготовить первоклассное Зелье Контроля Разума.
        - Так они людей одурманивают? - удивилась Алёна.
        - Да. Добавляют это зелье везде, где только можно. Нам очень сильно повезло, что требовались разведчики, а мы идеально подходили для этой работы. Дальнее патрулирование, знаете ли, имеет свои преимущества, например, ты подолгу не появляешься в главном лагере и начинаешь мыслить трезво. Но давайте с Семиградьем разберёмся потом? - Хатальтуль вопросительно посмотрел на меня. - Серёга, надо бы определиться с жильём. Временно, мы можем оставаться в повозках, только «зима близко» и хочется переждать холода за каменными стенами возле очага. Кроме того, ещё пять отрядов дожидаются моей отмашки, чтобы прийти в монастырь.
        - Сколько у вас вообще людей?
        - Полторы тысячи.
        - Хмм... однозначно, в монастыре для вас места нет.
        - Что значит нет! У нас же договор!
        - Подожди, - я поспешил успокоить парня. - Никто не собирается отказываться от своих обещаний. Только у нас тут не совсем простая ситуация и появление любого (а тем более такого большого) отряда, крайне нежелательно. Но! - видя, что Хатальтуль опять собирается возмущаться, я повысил голос. - В степи мы строим новый монастырь. В ближайшие дни туда отправится группа НПС и вы могли бы пойти с ними.
        - Я так понимаю, что выбора у нас нет?
        - Извини, - я пожал плечами. - Мне действительно жаль, однако, обещаю: как только разберёмся с проблемами, вы сможете переехать в мисаль или Риницу... по твоему усмотрению.
        Примерно через час, согласовав порядок перехода фармеров в Самету, друзья разошлись. Я устало откинулся на спинку кресла, решая, стоит ли принять душ или сразу завалиться спать, когда рядом раздался знакомый голос:
        - Значит, «как только разберусь с проблемами»? Решил развестись?
        - Стас, - я потёр глаза. На протяжении совещания, убийца вёл себя очень тихо, не привлекая внимания, и все как-то забыли о его присутствии. - Не думаю, что можно развестись с дочкой князя Брегович. Но не будем обо мне. Ты вернулся несколько раньше, чем обещал... всё хорошо?
        - Да, я смог практически полностью восстановить агентурную сеть, а когда встретил Хатальтуля, решил с ним пробираться в епископство.
        - Ты уверен? Я к тому, что возможно стоило довести начатое до конца и навестить всех агентов.
        - Этим займутся мои замы. Основные события разворачиваются в Ринице, тут решается наше будущее, в зависимости от того, кто удержит власть в епископстве. И я уже готов сообщить тебе одну... новость.
        - Слушаю, - моя рука дёрнулась к бокалу с вином, но в последний момент я передумал, открыл инвентарь и достал Зелье Выносливости.
        - Ты видел нового фаворита княжны?
        - Барда? - честно говоря, эти смазливые мальчики возле Катаржины, сменялись очень быстро, и я старался не обращать на них внимания.
        - Да. Он - агент Ксаверия Шиманьского. Обычно работает в паре...
        - С пожилым мужчиной, - ошарашенно продолжил я.
        - Если для тебя сорок лет - пожилой, то да.
        - Ну, мне он показался несколько старше.
        - Маскировка. Но это однозначно они.
        - Об этом никому ни слова, - сказал я, помолчав.
        - Понимаю, - кивнул убийца.
        В беседе возникла пауза, которой Станислав не преминул воспользоваться, чтобы приналечь на еду.
        «Сколько ещё вражеских агентов крутится вокруг Катаржины, - подумал я. - Фармак опознал двоих, но их должно быть намного больше. По резиденции постоянно шляются какие-то мутные личности, и кто из них кто - попробуй, угадай».
        - Стас, - я оторвал убийцу от трапезы. - У Катаржины появился новый раб-игрок. Как думаешь, он согласится нам помочь?
        - Нет, - парень был категоричен. - Серёга, пойми одну простую вещь: далеко не всем нужна свобода. Есть категория людей, которые хотят быть слугами, они нуждаются в хозяине, им лень принимать самостоятельные решения и нести ответственность - именно такие и становятся личными рабами. Или ты думал, будто лидеры наших кланов и гильдий хватают первого встречного игрока и отдают неписям?
        Признаться, примерно так я и думал, однако решил промолчать. Мне вспомнился элитный посёлок эльфов и люди, которые добровольно шли в услужение. Да, тогда мы все были игроками и некоторые из них зарабатывали на жизнь таким образом, но, по большому счету, что изменилось? Вирт стал реальностью, только исчезли ли подобные личности? Сомневаюсь.
        - Спасибо, очень ценная информация. А что ты ещё смог выяснить?
        Стас приступил к повествованию, разворачивая предо мной широкое полотно интриги, обрисовывая скупыми словами дебри королевской политики, рассказывая забавные короткие истории о том, что и где случилось. Вот чего мне так не хватало - информации! Когда рассвет забрезжил на востоке, а солнечные лучи перепрыгнули через крепостную стену, у меня начали появляться новые идеи и планы. Монолог Фармака сменился диалогом - я задавал уточняющие вопросы и, выслушав ответы, переходил к следующей теме. Стас выдавал информацию с удовольствием, убийца понял, что я смог по достоинству оценить проделанную им работу и все тонкости тайного дела. Когда же люди из его сети воочию убедятся, что мощь Серого Мисаля растёт, они будут знать, что в этом есть и их заслуга; они будут вправе испытывать гордость, видя наглядное воплощение своих трудов.
        Ещё долго я выспрашивал его новости и соображения, но даже редкостная наблюдательность убийцы не уловила мою растерянность. «Что делать? - задался я вопросом. - Да, теперь у меня в руках имеются необходимые средства, дабы вступить в игру и обеспечить процветание Ордену. Но нельзя сделать ни одного шага, нельзя воспользоваться ни одной крупицей знаний, добытых Фармаком, пока епископством правит Катаржина».
        Когда Стас наконец ушёл, я ещё долго сидел в пустом кабинете, устремив невидящий взор на стол, со следами дружеской вечеринки. Надо было придумать, как устранить Катаржину от управления княжеством.
        - Это что такое! - раздался возмущённый вопль из спальни княжны.
        Я стоял в коридоре и пытался скрыть довольную улыбку. Через несколько секунд, после крика Катаржины, дверь в её покои распахнулась и оттуда выбежала пожилая служанка. Женщина низко поклонилась и испугано произнесла:
        - Мисальдер, вас желает видеть княжна.
        Успокоившись, стерев лица ухмылку, я уверенно толкнул дверь и вошёл в спальню жены. Катаржина в ночной рубашке, непричёсанная полулежала на кровати и сжимала в кулачке свиток, ворох бумаг был разбросан по ложу, некоторые документы упали на пол.
        - Это что такое? - Уже мне переадресовала вопрос девушка.
        - Катаржина, это ежемесячные отчёты, бюджет на три месяца, донесения от управляющих деревнями и описи тамошнего имущества... - Опустив глаза, я посмотрел, какие документы рассыпаны вокруг кровати. - Ах да, и ещё планы заказов продовольствия на следующий год.
        - Но я-то почему должна с этим возиться? - Девушка в сердцах прострела руки к небесам.
        Анастас Брегович дал своим детям достойное образование, с ними занимались лучшие учителя, обучая всему, что могло понадобиться. Катаржина получила именно такое воспитание, какое подобало младшей дочке знатного вельможи. Её обучили вышивать, ухаживать за растениями и воспитывать детей - предполагалось, что девушка станет либо жрицей, либо выйдет замуж за дворянина средней руки. Однако теперь, когда она заняла столь высокое положение, было очевидно, что к управлению большим владением Катаржина не готова. Более-менее она ориентировалась в закулисной борьбе, часто интригуя против старших братьев или сестёр, но свалившаяся власть, вскружила голову, заставив забыть об осторожности.
        С большим терпением я постарался собрать рассыпанные документы.
        - Ты должна прочесть эти донесения. Утвердить их, отвергнуть или исправить, а потом вернуть тому служащему, который их прислал.
        - А Потап на что у нас?
        - Он сможет дать тебе разумный совет.
        У меня снова шевельнулась надежда, что сейчас представится возможность снять с плеч жены какую-то часть ответственности, но девушка только проговорила:
        - Прекрасно. После того как я поем, пусть Потап зайдёт ко мне в кабинет.
        Не добавив ни слова, она забрала у меня документы и, устроившись на кровати, принялась их читать.
        Выйдя из кабинета, я связался с Рубило:
        «Потап, наша княжна хочет получить твой совет при рассмотрении многих хозяйственных документов. Пожалуйста, зайди к ней, сразу после обеда».
        «Сделаем» - прилетел короткий ответ от мэра.
        Я усмехнулся, пришедшей в голову идее, и набрал новое сообщение:
        «Дружище, Катаржина - новичок в коммерции и управлении княжеством. Вероятно, было бы лучше всего, если бы ты разбирал каждый документ медленно и очень подробно».
        «Конечно, Сергей. - Потап быстро понял мою задумку. - Я прикажу, чтобы никто нас не беспокоил, пока княжне требуется моя помощь».
        «Правильно. Я думаю, тебе стоит прихватить с собой любые документы, которые, на твой взгляд, могут понадобиться. Потрать на это столько времени, сколько будет нужно. Мне кажется, ты сумеешь найти достаточно тем для обсуждения в течение всего вечера и, возможно, даже части ночи».
        Договорившись с мэром, я отправился в монастырь, чтобы проконтролировать отбытие переселенцев в Самету. С Ярославой мы по-прежнему не общались и всю информацию я получал от Олега, который переписывался с Настей. По последним новостям, ребята раздобыли где-то стационарный портал, дело оставалось за малым - запитать его энергией и подключить к глобальной сети. В ближайшее время межу Риницей и нашим оплотом в Диком Поле будет установлено надёжное сообщение; этого момента я ожидал с нетерпением и боялся - ведь исчезнут причины, чтобы откладывать встречу с Яри... скоро мы увидимся.
        Тем не менее, Бадвин и Хатальтуль уводили свои отряды старым маршрутом: порталом из Риницы в Мелков (столицу графства Мелкиц), а оттуда своим ходом по степи до Саметы. Опасная дорога, на которой им встретятся и монстры, и разбойники, однако в путь отправляется сотня послушников и полтораста фармеров - они доберутся до конечной точки.
        С приходом новых людей, предо мной встала новая задача: увеличить численный состав ордена. Чатра отличаются от обычных монахов не только особенностями вероисповедания, но и наличием симбиота (духа оборотня), которого мы объединяли со своим оружием. Благодаря этому, члены Серого Мисаля получают определённые бонусы, однако, чтобы привязать симбиота к оружию, необходимо воспользоваться древним алтарём... и вот тут проблема - заряды в нем закончились. Поэтому, когда я вернулся в монастырь и увидел на одной из тренировочных площадок Игоря, сразу же отправился к другу.
        - Что-то случилось? - парень заметил, что я целенаправленно иду к нему.
        - Для тебя есть работа, - подойдя ближе, ответил я. - Игорь, нам надо принимать новых людей в орден, но сделать мы этого не можем - в древнем алтаре закончились заряды.
        - И как их восполнить?
        - Двумя способами: первый - молиться и, рано или поздно, заряды постепенно начнут восстанавливаться.
        - Я так подозреваю, что это очень долго, - хмыкнул друг, - и такой способ нам не подходит. Но можно как-то ускорить процесс, только придётся... что надо делать?
        - Ты прав, - я тяжело вздохнул. - Можно восстановить заряды и другим способом - надо передать нашему алтарю энергию из аналогичных артефактов. До возрождения богов, я бы купил на аукционе нужные вещи, но сейчас аук не работает... тебе придётся добыть нужные артефакты.
        - Под «добыть» ты имеешь в виду «украсть»?
        - Если бы я знал, у кого они есть, - я развёл руками. - Нет, мы будем искать, узнавать у аристократов и купцов, где бы можно выкупить древние артефакты, но когда и какой будет результат - неизвестно. Нам надо действовать наверняка! Тебе придётся отправиться в Ничейные Земли и там найти реликвии.
        - Зачистить несколько данжей, - задумчиво кивнул головой Игорь. - Хорошо. Дело привычное. Сколько людей я могу взять?
        - Не меньше тридцати, но и не больше пятидесяти. Состав рейда формируй сам и не забудь о припасах еды, зелий и расходников. Экспедиция продлится долго, хорошо, если вы управитесь за месяц.
        Попрощавшись с другом, я поспешил к Хатальтулю и Бадвину, чтобы проводить их. Странное чувство овладело мной: я ощущал себя прежде сжатой пружиной, которая неожиданно распрямляется. Огромный мир распахнулся и мне хотелось так много сделать; я видел бесчисленное количество вариантов, куда следует приложить усилия; я спешил занять стратегические точки, создать свои узлы влияния; я превращался в паука, раскидывающего сети...
        Поздним утром следующего дня кортеж княжны Риницы, в сопровождении полусотни воинов, направлялся от станции телепортации в резиденцию. Вчера вечером Катаржина с дворянами отправилась в столицу королевства, дабы посетить театральное представление. В княжеской карете, кроме девушки, ехал и её фаворит, который без устали восхвалял свою госпожу, не переставая восхищаться её утончённым вкусом и изысканными манерами. Катаржина тихо млела, вяло обмахиваясь веером, но её радужное настроение быстро померкло, когда карета остановилась возле центрального входа в резиденцию. На степенях сидел Потап, а рядом с мэром стояли двое слуг, причём каждый из них держал большой деревянный ларец, доверху набитый пергаментами.
        Катаржина вышла из экипажа:
        - Ну, что у тебя, Рубило, на этот раз?
        Мэр поднялся на ноги и поклонился с совершеннейшим почтением, которое почему-то всегда раздражало княжну:
        - Госпожа, ты приказала ознакомить тебя со всеми делами княжества. Вчера я не смог представить все документы, но сегодня, подключив городских клерков, мы принесли документацию.
        Катаржина шумно вдохнула воздух сквозь стиснутые зубы и смутно припомнила, что накануне действительно сболтнула что-то подобное. Хмуро взглянув на Потапа, застывшего в смиренном ожидании, и на клерков, сгибающихся под тяжестью ларцов с документами, она махнула рукой:
        - Ладно, несите это в дом.
        Вскоре столы и столики, два обеденных подноса и почти каждый свободный просвет на полу были завалены кипами пергаментов. Девушка трудилась, перебирая страницу за страницей, пока у неё в глазах не зарябило от колонок цифр и от нескончаемых списков имущества. Нога у княжны начала дёргаться, а потом и вообще онемела, хотя она и пыталась массировать её костяшками пальцев. Доведённая до белого каления, Катаржина тяжело поднялась на ноги и заметила, что солнце уже склоняется к закату. День подходил к концу.
        А Рубило, не знающий усталости, подал ей следующий документ. Княжна уставилась на пергамент слезящимися глазами:
        - Это ещё что?
        - Как тут написано, госпожа. - Потап мягко указал на заголовок.
        - Расчет запасов коровьего навоза? - Девушка злобно отшвырнула пергамент. - Во имя всех богов на небесах, что за бред?
        Рубило не дрогнул:
        - Не бред, княжна. Такой подсчёт необходимо выполнять каждый год. Ведь навоз - это удобрение для полей, и, если у нас его не хватает, мы должны докупить нужное количество, а если получился избыток - мы можем его продать.
        - Хватит! - не выдержала Катаржина. - Забирай свои списки коровьего дерьма, и свитки-доклады о заплесневевших шкурах, и сметы расходов на ремонт городских амбаров, и донесения об убытках из-за разлива реки в деревнях, и все это передай моему мужу! Впредь не смей тут появляться, пока я не позову! Понятно?
        - Слушаюсь, княжна, - покорно ответил Потап, склоняя голову и пряча довольную улыбку.

        ГЛАВА 19.

        МЕЖДУ МИРОМ И ВОЙНОЙ.
        Вот уже третий день идёт дождь. Бесконечные потоки воды превратили мостовые Риницы в реки, а загородные грунтовые дороги - в непроходимые болота. Люди вынуждены делать деревянные настилы из брёвен, чтобы по ним добраться в нужное место, сообщение же с дальними населёнными пунктами епископства практически прервалось. Местные жители, не понимая происходящего, устроили настоящее паломничество в храмы и монастырь, в страхе вознося молитвы всем богам и пластам мирозданья, чтобы избежать вселенского потопа. Ну а мы... мы готовились.
        Перебрав бразды правленья княжеством в свои руки, я смог сконцентрироваться на подготовке к зиме. Склады мисаля уже были забиты долгохранящимися продуктами, в Ринице заканчивали строительство второй башни-элеватора (по примеру древнеримской), а в деревни разослали приказ: переделать общественные амбары, подняв их на сваи, чтобы избежать возможного подтопления. Последнее время соорденцы часто повторяли фразу: «Зима близко» и, тем не менее, никто из нас не попытался предупредить местных о грядущих изменениях в климате. Нет, мы не хотели тотального голода или получить десятикратную прибыли на перепродаже продуктов питания, просто времени оставалось очень мало и тратить его на споры, доказывая свою правоту, никто из нас не хотел. Я с Потапом экономил каждый медяк, стараясь купить по выгодной цене зерно, овощи, солонину. Однако беда явилась, откуда не ждали...
        ***
        Вчера вечером, когда я сидел в кабинете, просматривая бесконечные бухгалтерские выписки, отчёты и доклады, ко мне пришёл Фармак. Убийца без стука открыл дверь (надо бы, наконец-то, обзавестись секретарём) и, отряхивая дорожный плащ от капель дождя, молча уселся за стол.
        - Что случилось? - я отодвинул бумаги, над которыми работал, и с тревогой посмотрел на Стаса.
        Решая бесконечные бытовые вопросы, мы с друзьями предпочитали общаться либо в чате, либо писали в «приват» и только когда требовалось принять действительно важное решение - проводилось совещание или личная встреча. Именно поэтому я ни на миг не усомнился, что Фармак навестил меня не ради халявной выпивки, а его слова мне могут очень не понравиться.
        - Мелкопоместные дворяне приносили вассальную присягу? - С места в карьер, начал убийца.
        - Не знаю, - я пожал плечами. - Мне они не присягали, а после свадьбы, делами княжества заправляет Катаржина... да, и отсутствовал я некоторое время. Можно уточнить у Громыхайло или Рубило.
        - Кстати, пригласи гнома. Думаю, его присутствие не помешает.
        - Не вопрос, но, для начала, хотелось бы понять, что произошло.
        - Практически ничего серьёзного, - убийца расслаблено откинулся на спинку кресла и, взглянув мне в глаза, серьёзно добавил: - Кроме того, что дворяне собираются поднять восстание.
        - Мать их! - В сердцах выругался я и немедленно связался с гномом:
        «Тёзка, не спишь?»
        «Сопьёшься тут, если ты постоянно дёргаешь. Только, понимаешь, решили посидеть в тесной компании...»
        «Кто там с тобой?» - Я прервал наигранные стенания друга.
        «Харальд, Олег, Игорь».
        «Отлично. Хватай их и через пять минут, чтоб были в моем кабинете. Жду».
        Вызвав офицеров, я встал из-за стола, подошёл к окну и распахнул его, запуская в комнату холодный воздух. Сытые дождевые тучи лениво замерли над землёй, в их черно-сизых лоснящихся чревах перетекали декалитры воды, которые, тем не менее, не спешили обрушиться на землю бесконечным потоком. Нет, периодически начинался настоящий ливень, но большую часть времени шёл противный, моросящий дождик - мелкие капли неподвижно висели в воздухе, порождая всепроникающую сырость.
        Услышав скрип двери, я обернулся и кивком приветствовал друзей. Офицеры выглядели слегка помято, очевидно, мой вызов застал ребят, когда они решили расслабиться, устроив сравнительную дегустацию наливки и настойки (любимый предмет спора и дискуссий в ордене). Судя по всему, им пришлось экстренно приводить себя в порядок, используя бафы и лечилки, чтоб избавиться от опьянения.
        - Фармак, - когда все расселись, я обратился к убийце. - Рассказывай, что тебе удалось узнать и... будем думать, на каком дереве повесим изменников.
        После моих слов, ребята подобрались, словно сторожевые псы, услышавшие подозрительный шорох.
        - Изменников? - переспросил Олег.
        Вместо ответа, я занял своё место и посмотрел на Фармака - он встал из-за стола, достал зелёный кристалл и, удерживая его на раскрытой ладони, прошёл по периметру кабинета, особое внимание уделяя окнам и двери. Убедившись, что нас никто не подслушивает, Стас начал рассказ:
        - Ни для кого не секрет, что местные не любят игроков. Извини, Харальд, к тебе это не относится, - варвар понятливо кивнул гривой. - Особую неприязнь к «демам» проявляют аристократы и священники. Если с последними, благодаря мисальдеру, у ордена нет проблем, то с дворянами у нас, скажем так, настороженное перемирие. Поэтому, когда мы с Сергеем договорились о сотрудничестве, я сразу же отправил своих людей в родовые владения. Мне они показались заслуживающими особого внимания - расположены далеко от столицы епископства и заправляют там всем аристократы.
        - И как они встретили неизвестных демов? - ревниво поинтересовался Громыхайло. Тёзка уже догадался, что убийца откопал нечто важное и корил себя за недосмотр.
        - Никак, - пожал плечами Стас, - мы научились осторожности и стараемся с аристократами лишний раз не контактировать. Ребята поселились в охотничьих заимках и завербовали по несколько человек в поместьях (в основном, из прислуги). Так вот, примерно час нас назад, с интервалом в двадцать минут, я получил донесения от двух агентов - представители Богдана Дримко прибыли во владения: Радом и Плонск.
        - Хорошо, - в задумчивости, я потёр подбородок, - но почему ты уверенно заявляешь об измене?
        - Господарь Лотавы - верный союзник Ксаверия Шиманьского и факт появления его людей на нашей территории, сам по себе, настораживает. Кроме того, один из моих агентов, смог подслушать разговор Германа Радомского с Мареком Гожинским. - Многозначительно приподнял палец Фармак. Ни с кем, из упомянутых Стасом людей, я не был знаком, однако знал, что Герман - хозяин владения Радом. Ему немного за сорок и несколько лет назад его жена умерла, оставив мужу пятерых детей (в возрасте от пятнадцати до двадцати трёх лет). Гожинский же, судя по всему, и есть тот самый эмиссар Дримко. - Весь разговор ему услышать не удалось, - тем временем продолжал Фармак, - но мой человек абсолютно уверен, что помещик сговаривался с агентом Дримко о присяге Лотаве.
        - Фигово, - коротко подытожил я.
        - А самое фиговое, - задумчиво добавил гном, - что нет никаких доказательств измены, кроме слов твоего агента... В княжестве заправляет Катаржина, а с этим к ней не подойдёшь, она скорее поверит предателю-помещику, чем нам.
        - Предлагаешь ничего не предпринимать? - удивился Олег.
        - Может, - Фармак провёл пальцем по горлу, - убрать дворян по-тихому?
        Я отрицательно мотнул головой, прикинув последствия от подобной акции:
        - Нет. Стас, я уверен в твоём и твоих людей профессионализме, но, если хоть тень подозрения упадёт на орден - нас уничтожат, сотрут в порошок. Не забывай, для местных, мы «демы» и то, что простительно обычному аристократу для нас станет смертным приговором.
        - Вывести Фалангу в их владения, - предложил Харальд. - Дружины у помещиков небольшие (100-150 бойцов) и когда они увидят силу Мисаля, побоятся бунтовать.
        - Дельно! - Одобрительно прихлопнул ладонью по столу Громыхайло, но сразу же отмёл предложение варвара: - Только мы не можем отправить куда-либо послушников, без разрешения княжны, а Катаржина, как я говорил, нам не поверит.
        Все собравшиеся уставились на меня и в их глазах я прочёл готовность устранить препятствие, мешающее обеспечению безопасности ордена. Этим препятствием, по мнению моих друзей, была Катаржина. «Они готовы убить беременную девушку! - Я крепко зажмурился, пытаясь оградиться от их взглядов. - Буду надеяться, что мне это только показалось, но... с Катаржиной надо что-то решать».
        Молчание затянулось. Я встал из-за стола, подошёл к окну и закрыл его, однако возвращаться на своё место не спешил - мой взгляд прикипел к причудливым дорожкам, которые оставляли капли дождя на стекле. Кривые ручейки текли вниз, изгибаясь под фантастическими углами, рисуя какой-то головоломный лабиринт или огромную паутину. Затем я посмотрел вдаль: монастырский двор, крепостная стена, а за ними: поля, реки, горы, деревни и леса - это наша земля! Земля, за которою мы сражались, проливали кровь так неужели я уступлю её какой-то девчонке?
        - Княжна должна исчезнуть, - неожиданно вырвалось у меня. И только произнеся это, я понял, что сказал и поспешно повернулся к офицерам: - Только не сейчас, - друзья непонимающе таращились на меня. - Нам хватает проблем с Шиманьским, а если что-то случится с Катаржиной, против нас ополчится ещё и Брегович. Нет, мы пойдём другим путём, - я обратился к Фармаку: - Стас, у тебя есть люди в окружении княжны?
        - В свите её высочества хватает агентов чуть ли не всех дворянских родов Инурака.
        - Приму этот ответ как положительный. Тёзка, - теперь я смотрел на гнома, - сегодня же переговори со Стасом и разработайте план совместных действий. Мне надо чтобы наши люди контролировали каждый шаг княжны, чтобы в любой момент я мог узнать, чем она занимается, и, в случае необходимости, повлиять на её действия... вплоть до самого кардинального способа.
        - Просто чтобы расставить все точки над «І», под самым кардинальным способом ты понимаешь, - Фармак провёл ребром ладони по горлу, - убийство?
        - Да, - я не стал юлить, - но это КРАЙНИЙ случай. У вас в запасе семь месяцев - времени более чем достаточно для внедрения агентов.
        - А потом? - поинтересовался Олег.
        - А потом, - мои слова падали тяжеловесными гирями, - княжна родит и надо будет действовать быстро. Забрать ребёнка, а Катаржину упрятать в монастыре. Мы строим новую обитель, вот туда-то её и отправим, предварительно заставив принять обет молчания.
        - Как это воспримет Анастас Брегович?
        - Плохо, - ухмыльнулся я, - но подобное поведение в рамках приличия. Кроме того, за эти месяцы, мы должны разобраться с Ксаверием и тогда Брегович точно не будет возмущаться.
        - Легко сказать, - нахмурился гном. - Где Шиманьский, а где мы? Ему достаточно натравить на нас господаря Лотавы и проблем будет выше крыши. Если же барон ударит всеми силами...
        - Мы должны начать действовать на опережение, - горячо возразил я. - Последнее время мы только тем и занимаемся что защищаемся. Пора ответить.
        - Как? - одновременно спросили несколько человек.
        - Для начала разобраться с эмиссарами Богдана Дримко. Завтра, - я посмотрел в окно и поправился: - уже сегодня, заеду к Катаржине и обговорю ситуацию с агентами господаря Лотавы.
        На этом незапланированное совещание закончилось, а после завтрака, я, как и обещал, отправился в резиденцию княжны, чтобы пообщаться с супругой.
        ***
        Время близиться к обеду, хотя сквозь тяжёлые тучи и не видно солнца, но мои внутренние часы (желудок) однозначно напоминают о необходимости подкрепиться. Катаржина не спешит увидеть своего ненаглядного мужа, занимаясь, скорее всего, «важными государственными делами». В ожидании, пока княжна соблаговолит уделить мне минутку своего драгоценного времени, я рассматриваю Риницу сквозь витражное окно. После многодневных дождей город выглядит блекло, но, если смотреть на него сквозь разноцветные стекла, краски возвращаются и серая картина кажется немного радостнее.
        - Княжна примет вас, - прозвучал сзади тихий, немного хрипловатый голос.
        Я обернулся и посмотрел на служанку - пожилую женщину, одетую в скромную серую униформу. Не знаю почему, однако вся прислуга в резиденции состояла из вот таких матрон почтенного возраста, то ли Катаржина видела в них надёжную опору, или же она ощущала себя увереннее на фоне старых и некрасивых женщин. В любом случае, Фармаку и Громыхайло придётся каким-то образом завербовать одну (а лучше несколько) этих дам - они вездесущи, как сквозняки в старом замке, и незаметны, словно тени.
        - Следуйте за мной, - не повышая голоса, произнесла женщина и плавно развернувшись, вышла из приёмной.
        Медленно мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж резиденции, в полной тишине прошли по ковровым дорожкам коридора, стены которого украшали портреты предков Катаржины. На пути мы не встретили ни весёлых аристократов из княжеской свиты, ни других слуг мне показалось, будто весь дворец впал в некую спячку, убаюканный монотонным дождём.
        - Проходите, - с лёгким скрипом, служанка распахнула массивные двери и замерла на пороге, пропуская меня в кабинет.
        На миг я испытал чувство неловкости, сказалось воспитание, в нашем мире, мужчина открывает дверь для женщины, а не наоборот. «Вот из-за таких мелочей, товарищ Штирлиц, - подумалось мне, - вы рискуете быть раскрыты вражескими агентами. Снимайте будёновку и прекращайте петь гимн СССР». Усмехнувшись своим мыслям, я уверенно шагнул вперёд и замер - в кабинете никого не было.
        Моё одиночество было недолгим. Тихо открылась неприметная дверца в левой стене и в кабинет, хохоча, впорхнула Катаржина. Румяный бард следовал в кильватере княжны, весело скалясь белоснежными зубами. Увидев меня, Катаржина резко пасмурнела:
        - Что опять произошло? - жёстко спросила девушка, усаживаясь в хозяйское кресло. Бард отошёл к стене и стал у меня за спиной.
        - Нам надо поговорить, - я отбросил деликатность и, не дожидаясь приглашения, уселся напротив Катаржины. - Без лишних свидетелей.
        - Здесь нет никого лишнего, - княжна откинулась на спинку кресла, ещё больше разрывая дистанцию между нами и демонстрируя недоверие.
        Мне было чертовски неприятно говорить, когда сзади маячил бард, особенно зная, что он не обычный сладкоголосый повеса, а профессиональный шпион Ксаверия Шиманьского. Инстинктивно я ожидал удара кинжалом в спину или удавки на горло, буквально ощущая между лопаток его взгляд. Можно было рассказать Катаржине об истинной сущности её фаворита, вывести барда на чистую воду, только как-то доказать свои слова я не могу, кроме того, мне казалось, что эту карту получится разыграть при других обстоятельствах, получив дополнительные преференции.
        - Жена моя, - я предпринял ещё одну попытку отослать шпика прочь. Если же Катаржина не согласится, то и смысл продолжать разговор пропадёт - всё сказанное в кабинете будет моментально передано Шиманьскому. - Никто не сомневаюсь в надёжности твоих «слуг» и в том, что они преданно служат своему «господину», - я не смог удержаться и пустил шпильку в адрес барда (поймёт ли мои намёки девушка?), - однако нам необходимо обсудить весьма... деликатный вопрос, который касается измены.
        - Выйди, - сурово посмотрела на фаворита Катаржина. Тот замялся, желая возразить и остаться в кабинете, но девушка сумела меня удивить, когда грозно рявкнула: - Прочь!
        Не оборачиваясь, я расслышал сзади лёгкие шаги и скрип закрывающейся за бардом двери. Предельно собранная и серьёзная молодая княжна внимательно смотрела на меня, ожидая объяснений. В этот момент я залюбовался своей женой - предо мной сидела настоящая правительница, готовая на решительные шаги, чтобы сохранить мир и порядок в своём маноре.
        - Я слушаю, - требовательно напомнила о себе Катаржина, - о какой измене ты говорил?
        Мой рассказ не занял много времени, однако выводы, которые из него сделала девушка, были не совсем такие, как я рассчитывал. Она откинулась на спинку кресла, несколько минут молча рассматривал меня и наконец, произнесла:
        - Значит, рассылаешь везде шпионов... и сколько их при моем дворе?
        В этот момент я мысленно похвалил Фармака за его предусмотрительность. Когда мы договаривались со Стасом о сотрудничестве, он отказался назвать имена, места проживания и работы своих агентов. Тогда я подумал, что он не полностью мне доверяет и желает обезопасить своих людей, однако сейчас на ум пришла старая фраза: «Лучше всего хранит тайну тот, кто её не знает». Есть ли у Фармака шпионы в Ринице и непосредственно в княжеской резиденции? Да откуда мне знать?! Он ничего не говорил и, глядя Катаржине в глаза, я честно ответил:
        - При твоём дворе, «моих» шпионов нет. Прикажешь слугам принести Сферу Правды? Могу поклясться на ней, - сейчас я мог клясться на чём и чем угодно. Однако закралась одна подленькая мысль: «А нет ли у Катаржины шпиков в ордене?» Только вчера я дал поручение Громыхайло и Фармаку завербовать агентов в княжеской свите и вдруг она задаёт настолько провокационные вопросы. Прав был гном - девушка очень непроста.
        - Хорошо. Я тебе верю.
        - Чему именно? - решил уточнить я. - Относительно предательства помещиков или по поводу отсутствия шпионов?
        - И первому, и второму, - покровительственно улыбнулась Катаржина. - Ты дем - чужак в нашем мире и без моей (особенно моего отца) поддержки долго не протянешь. Ты слаб и не станешь строить козни против меня, а вот поместные дворяне... я ведь их дважды приглашала в Риницу! Отправляла гонцов с письмами, чтобы они приехали и принесли вассальную присягу...
        - А они? - поскольку девушка замолчала, я её поторопил.
        Катаржина посмотрела куда-то вдаль и вяло махнула рукой:
        - Пустые отговорки. То у них свадьбы, то похороны, то дни рождения, то поминки. Ха-ха. Представляешь! Первое время они даже меня, МЕНЯ, приглашали на эти свои провинциальные забавы.
        Я с жалостью посмотрел на развеселившуюся девушку. «Ребёнок. Какой же она, по сути, ещё ребёнок. По крайней мере, теперь мне понятно: почему помещики решились на бунт. Как ты к людям, так и они к тебе - если Катаржина подобным образом реагировала на приглашения дворян, а зная её характер, я уверен, что именно в таких словах (если не жёстче) она им и ответила, то многое становится на свои места».
        В кои-то веки, виновником и организатором проблем был не я, однако разбираться с ними предстоит именно мне. Надо выдвигать Фалангу в родовые владения дворян, а по такой погоде дорога может занять неделю. Кроме того, не мешало бы приобрести больше легитимности, заручившись поддержкой княжны в виде одного или двух городских полков. Нет, с помещиками Серый Мисаль в состоянии справится и своими силами, только сейчас у ордена тот же статус что и у дворян, а значит необходимы представители Катаржины...
        - Если у тебя все, - прервала мои размышления девушка, - можешь идти.
        - Хорошо. Но, Катаржина, погода отвратительная и будет лучше, если я отправлюсь в родовые владения сегодня же. Фаланга сможет выступить через несколько часов, а сколько потребуется времени, чтобы собрались полки Риницы... мне неизвестно.
        - Полки Риницы? - удивлённо изогнула бровь княжна.
        - Да, - я энергично кивнул головой. - Будет лучше, если аристократы под стенами своих замков увидят не только знамёна ордена, но и твои.
        - Мои знамёна - это понятно, только что там будут делать твои? - С ехидным прищуром, Катаржина смотрела на меня. - Разбираться с бунтом и приводить к повиновению дворян я поручаю своему воеводе баронету Василию Гикану.
        Я склонил голову в поклоне, пытаясь скрыть замешательство. Ход мысли Катаржины был понятен: долгое время именно Серый Мисаль являлся защитником Риницы. Мы с соорденцами защитили епископство от вторжения монстров и разгромили большую банду серых воинов. В отличие от других земель королевства, в Ринице уважали «демов», однако, что произойдёт, когда мы перестанем играть свою роль? Мирская слава быстро проходит. Местные жители забудут всё хорошее, что для них делали монахи и их настоятель; нас заменят новые герои - приближенные княжны.
        - А знаешь, ты прав, - неожиданно произнесла Катаржина и, дождавшись, когда я подниму голову, глядя мне в глаза с довольной улыбкой сказала: - Я отправлюсь вместе со своими войсками. Эти дворянчики должны увидеть свою княжну и немедленно принести вассальную присягу.
        - Это опасно, Катаржина, а ты беременна!
        Взбешенная, раскрасневшаяся девушка сильно стукнула кулачком по столу:
        - Хватит меня опекать! Что ты со мной нянчишься как кошка с котятами?! Запомни, запиши, завяжи узелок на память: я всего лишь беременна. БЕ РЕ МЕ ННА, - произнесла она по слогам, - понимаешь? Не знаю, что у вас, демов, творится в голове, но со мной ничего не произойдёт! А теперь, - Катаржина указала пальцем на дверь, - пойди прочь и не смей указывать своей княжне!
        - Слушаюсь, - скрипнув зубами, я встал из-за стола и направился к выходу.
        Когда мои пальцы сомкнулись на холодной бронзовой дверной ручке, я замер и, повернувшись к девушке, спросил:
        - Княжна, ты не будешь возражать, если с тобой отправится небольшой отряд монахов?
        - Никаких «демов» в моей свите не будет. - Мстительно, но уже гораздо спокойнее ответила Катаржина.
        - Никаких «демов», - согласно поддакнул я. Не знаю, что тому виной, беременность или врождённые черты характера (воспитания), но моя жена резко реагировала на любые проявления неуважения. В такие моменты с ней надо было соглашаться и, так же как быстро вспыхивала, она остывала. Хотя, возможно я ошибаюсь, и эта вспыльчивость пройдёт с возрастом? Не знаю, но сейчас мне показалось правильным отправить в поход кого-то из соорденцев, поэтому, состроив глуповатую улыбку, я продолжил: - Ты же знакома с братом Харальдом? Он и несколько наших лучших монахов могли бы сопровождать свою княжну в этом... путешествии.
        - Харальд, - на несколько секунд Катаржина зависла. Могучий северянин действовал на южан как питон на мышей - при встрече они замирали, неверяще таращась на эту человекоподобную гору и старались вести себя более сдержанно, в его присутствии. - Хорошо, - Катаржина приняла решение, - но никаких «демов».
        Я согласно кивнул и молча вышел из кабинета.
        Сотни магических светильников ярко освещали залы и коридоры княжеской резиденции, пытаясь не пропустить, прогнать прочь ползущую с улицы осеннюю серость. Однако серость была уже внутри; она пряталась за углами, осторожно выглядывала из дверных проёмов, с любопытством смотря на мисальдера - бывшего суверенного владыку, «дема», убийцу и мужа княжны. Аристократы. Дворяне аккуратно следили за перемещениями настоятеля Серого Мисаля, перешёптывались, пытаясь предугадать, что их ожидает - любое посещение резиденции этим человеком вело к непредсказуемым последствиям.
        Я шёл по ковровым дорожкам пустых коридоров, купаясь в настороженных взглядах, бросаемых издалека, и пытался разобраться в происходящем. Решение Катаржины отправить воеводу на подавление бунта стало для меня неожиданностью, а её желание лично возглавить поход ещё больше удивило. Однако, как только я спокойно проанализировал её слова, так понял: Катаржина планомерно уничтожает мою репутацию. Избиение военнопленных на городской площади и отстранение ордена от наведения порядка в княжестве - это звенья одной цепи, призванной сложить у местных жителей негативное мнение о Сером Мисале.
        Должен заметить: чертовски неприятно ощущать себя... никем! Катаржина (девчонка) в очередной раз указала на моё место, мол, сиди ровно и не дёргайся. В тот момент я люто, с истинно-пролетарским прямодушием, ненавидел всю аристократию и, особенно, одну мелкую представительницу этого класса. Хотелось укоротить на голову кого-то из её свиты и только опасения за судьбу соорденцев уберегли дворян от расправы. Я был зол.
        Обратный путь по княжеской резиденции мне запомнился смутно. Уже в карете, когда кучер щёлкнул вожжами, я успокоился и смог вернуться к анализу ситуации. «Итак, Катаржина планомерно, неспешно понижает репутацию ордена. Ход ожидаем и не стоит по этому поводу психовать. Конечно противно осознавать свою полную зависимость от жены... Млять! А ведь я сам, добровольно, взвалил на шею это ярмо! Спокойствие, - несколько глубоких вдохов, и я опять мыслю трезво. - Значит Катаржинка вытесняет орден, а всё, на что хватило моей сообразительности, это отправить сопровождать мою жёнушку Харальда. Хорошо, пусть кроме побратима в походе примет участие и Дракон в полном составе, только принуждать аристократов к миру они не будут. Монахи окажутся в роли сторонних наблюдателей и что мне это даёт?»
        Колесо кареты попала в яму. Несмотря на первоклассные подвески, сделанные на заказ мастерами гномов, меня ощутимо тряхнуло, подбросило вверх и, приземлившись обратно на диван, я выдал идею! (должно быть встряска поставила мозги на место).
        «В Дракон, кроме неписей, входят и игроки! Понятно, что ни архимаги, ни первосвященники не станут проверять обычных монахов на причастность к проклятому племени «демов». У всех же соорденцев есть божественный скил, который скроет их истинные сущности от обычного осмотра. Значит, кроме возможности постоянно наблюдать за всем происходящем в войске, я смогу, в нужный момент, отдать команду... - дальше мне было тяжело признаться даже самому себе. - Хватит, Серый, называй вещи своими именами, себя-то не обманешь. Отдать команду: убить Катаржину. А как же ребёнок? Нет. Убийство - самый крайний случай... но, тем не менее, ты его со счетов не сбрасываешь. Да, не сбрасываю».
        Второй раз за небольшой промежуток времени я почувствовал себя оплёванным. Только если первый раз меня унизила Катаржина, то второй - мне стало противно от того, в кого я превращаюсь.
        «Надейся, - продолжал ехидничать внутренний реалист, - что у тебя достаточно друзей, которые остановят, когда ты начнёшь превращаться в людоеда. Людоед... какое-то слишком мягкое определение. В украинском языке говорят: «людожер» (от слова «жрать») - так более точно!»
        Грохот колёс экипажа, раздавшийся на улице, когда карета выехала с грунтовой дороги на мостовую внутреннего двора монастыря, оторвал меня от грустных мыслей. Выходя из кареты, я гордо вскинул голову и осмотрел подворье грозным взглядом; соорденцы и послушники должны видеть перед собой сильного лидера, способного справится с любыми неприятностями. Плевать, что мне хотелось забиться в тёмный угол, подальше от Шиманьских, Бреговичей, Катаржины и прочих неписей. В этом мире есть люди, за которых я отвечаю и, если ради общего блага придётся поступиться личной жизнью или принципами - сделаю это.
        - Серега! - Раздался голос тёзки. Он и Фармак поджидали меня, прячась от моросящего дождя, под козырьком конюшни. Офицеры кутались в дорожные плащи и явно не горели желанием выходить из-под навеса, чтобы поприветствовать своего мисальдера.
        Накинув капюшон на голову, я быстро пересёк плац и подошёл к друзьям:
        - Что-то случилось?
        - Всё нормально, - начал докладывать гном. - Мы с Фармаком пообщались и разработали план совместных действий...
        - Ничего не хочу знать! - я даже полшага назад сделал. - Ребята, буквально час назад, Катаржина меня спросила о наших агентах, и только то, что я не знал никаких деталей, спасло их от раскрытия. Вы договорились и решили, как действовать совместно? Вот и отлично! Я полностью вам доверяю, а нюансы меня не интересуют.
        - Плодотворно ты пообщался с женой. Что ещё интересного сказала княжна?
        - Она решила отстранить мисаль от подавления бунта. Катаржина хочет сама возглавить городские полки, которые отправятся в уделы дворян.
        - Вполне логично, - гном достаточно спокойно отреагировал на мои слова. - Они из одного круга и дворяне гораздо охотнее пойдут на контакт с ней, чем с кем-то из нас.
        - Ты думаешь, она исходила из таких соображений? Признаться, под таким углом я не смотрел на её решение... но, нет. Катаржина, однозначно, пытается уменьшить влияние ордена в епископстве.
        - А почему бы твоей жене, Сергей, - напомнил о себе Фармак, - не преследовать обе цели? Насколько я смог узнать, младшая дочь князя Брегович не самый талантливый экономист или управленец, зато она прекрасно разбирается в интригах. Её отец пытается взять под контроль Риницу, но девушка очень тонко лавирует, сохраняя независимость.
        - Уверен? - я вопросительно уставился на убийцу.
        - Абсолютно. Катаржина пытается соблюсти баланс между различными группировками: Серым Мисалем, Ксаверием Шиманьским и Бреговичами. Она решила, что сейчас перевес явно на нашей стороне и пытается немного снизить репутацию ордена, подняв влияние воеводы, которого посоветовал ей родной отец. Однако и уничтожать Мисаль ей не выгодно или возрастёт влияние одной из оставшихся группировок.
        Слова Фармака показались мне не лишёнными смысла. По крайней мере, над этим стоило поразмыслить, а не отмахиваться, как от бессвязного лепета младенца:
        - Но это же очень тяжело! - вырвалось у меня, когда представил, с какой филигранной точностью действует Катаржина. - Она, как канатоходец - один неверный шаг, и упадёт вниз.
        - Это ты упадёшь, - гном твердо посмотрел мне в глаза: - это я упаду или, вон, Фармак. А княжна с детства занимается подобными манипуляциями. Вот заставь меня вылезти на канат..., да я и шага не сделаю, как полечу вниз, махая лапками, а профессионал не только пройдёт, но ещё и вензеля всякие будет выделывать. Серёга, не равняй нас с местной аристократией - не то воспитание.
        - То есть, нам с ней не справится, - пришёл я к неутешительному выводу.
        - Если будем, как идиоты карабкаться на канат, то нет!
        Я уже как-то запутался во всех этих сравнениях и аллегориях, поэтому молча уставился на гнома, пытаясь сообразить: какую мысль он пытается донести. При чем тут канат? Зачем на него лезть? Постепенно ко мне начало приходить понимание, но Фармак не стал ждать, пока я соображу, и сказал прямо:
        - Если Катаржина сильна в интригах, надо заставить её покинуть зону комфорта и заставить вступить на нашу территорию.
        - У нас одно из сильнейших на всем континенте воинских подразделений. Вы предлагаете, по примеру аристократов, поднять восстание?
        Показалось, будто после моих слов все стихло; обитатели монастыря старались не задерживаться на улице, спеша укрыться в тёплых комнатах. Мелкий дождь покрапывал, еле слышно стуча по навесу конюшни. Тяжёлая задумчивость читалась в сплошном покрове серых туч, которые нависали над замком, раскинувших свою плотную завесу над всем княжеством. Вдалеке, на севере, тяжело ворочалась гроза. Её отдалённый рокот донёсся тихим порыкиванием, но скоро, очень скоро она доберётся и к нам.

        ГЛАВА 20.

        ТРИ ПЛАНА.
        Громыхайло смотрел в чёрное окно. На улице бушевала гроза; короткая вспышка молнии осветила крепостную стену, массивные башни и, утопающий в потоках воды, внутренний двор монастыря; только через несколько мгновений раздался треск и покатился плавно, удаляясь и уплывая куда-то, в бесконечную небесную даль.
        Не то чтобы гном любил грозу, просто ему не хотелось смотреть в глаза взбешенного мисальдера и слушать тишину, повисшую в кабинете. Офицеры ордена молчали, изредка, обмениваясь короткими взглядами, ёрзали в креслах, пытаясь устроиться, но неудобство они испытывали не из-за мебели, а из-за темы совещания.
        Голос мисальдера разорвал тишину:
        - Значит, все согласны с таким предложением? - Он стоял около своего кресла, еле заметно покачиваясь с пятки на носок.
        Громыхайло отлично знал этот ровный, невыразительный тон, которым тёзка задал вопрос. За последнее время, он успел неплохо изучить Сергея и представлял в каком тот сейчас пребывает состоянии. Бывшему оперативнику было легко «читать» парня: все эмоции (радость, злость, удивление) отражались в его голосе, но хуже всего, когда он доходил до крайней точки ярости. Тогда срабатывал некий переключатель, Сергей пытался совладать с чувствами; его лицо и речь становились невыразительными, мертвенно-спокойными.
        - Да, - коротко ответил Фармак.
        «Дурак, - про себя, подумал гном. - Тут бы перевести разговор на другую тему, теперь же все шишки посыплются на тебя».
        - Я воздержался, - подол голос Олег и, посмотрев на казначея, добавил: - А Оксана высказалась против.
        - Значит, из семи офицеров, только один против восстания. - В голосе мисальдера послышались отзвуки приближающейся грозы. Вот-вот рванёт...
        «Надо спасать ситуацию, - лениво подумал Громыхайло, - но, черт побери, как же не хочется вызывать огонь на себя». Он оторвал взгляд от окна и посмотрел в лицо друга:
        - Серега, тёзка, в сложившихся обстоятельствах, это оптимальное решение.
        Незаметно, мисальдер оказался в шаге от гнома и навис над ним, как огромная грозовая туча.
        - Я тебя правильно понял, - прошипел парень, - убийство Катаржины и моего нарождённого ребёнка - это оптимальное решение?
        - Во-первых, - начал Громыхайло, вставая из-за стола, однако быстро сообразил, что не ему соревноваться в росте с мисальдером.
        Гном развернулся и молча подошёл к облюбованному окну. Надо было разорвать дистанцию, чтобы лишить оппонента психологического преимущества, да и паузу выдержать не помешает. За стенами кабинета всё так же бушевала гроза, по стеклу водопадом лилась вода; помолчав несколько секунд, Громыхайло продолжил:
        - Во-первых, никто не предлагает убивать княжну. А во-вторых, тёзка, давай отмотаем события немного назад, вспомним: ради чего затевался твой брак с Катаржиной? Какую главную цель ты тогда озвучил?
        - Обзавестись сильным союзником, - пожав плечами, ответил мисальдер.
        - Хм-м... разве? Может я что-то путаю, но, по-моему, ты убеждал нас в необходимости выиграть время, пока не восстановим армию. Так?
        - Да. Только не стоит забывать о союзе с Бреговичами.
        - А никто и не забывает, - хмыкнул гном. - Итак, армия восстановлена и, можно сказать, основную задачу Катаржина выполнила. Собственно, уже только поэтому пришло время - подвинуть её в сторону, однако есть и другие причины: твоя жена берет власть в свои руки. Серёга, вот скажи честно: сколько ты проживёшь, после рождения наследника? Или думаешь будто Катаржинка, мучимая угрызениями совести, оставит тебя в покое?
        - Не думаю. Даже уверен, что не оставит, а постарается убрать как можно скорее, но! Вы понимаете, что восстание - это путь в никуда? Вместо проблем с Шиманьскими, мы получим ещё и войну с Бреговичами! Да, городские полки восстановлены, только их не хватит для защиты от двух наиболее влиятельных в королевстве родов. Нас раздавят. Размажут. Сотрут в порошок! И я предлагаю... нет, настаиваю! Мы должны ждать, а когда Катаржина родит, быстро, без лишней суеты и шума, схватить княжну и отправить в дальний монастырь. Всё.
        - Если бы всё было так просто. Я, - гном посмотрел на собравшихся офицеров и уточнил: - мы считаем, что Катаржина не станет ждать, а начнёт действовать раньше. Однако, предположим, ты прав и у нас есть несколько месяцев в запасе. Фармак, - Громыхайло обратился к убийце, - твои люди смогут устранить княжну?
        - Мы это уже обсуждали. Катаржина не только увеличивает своё влияние в княжестве, но усиливает собственную охрану. Месяц, - Фармак задумался на секунду, - максимум, два и к княжне нельзя будет подойти.
        Громыхайло поднял руку вверх и победоносно произнёс:
        - Вот! Вы с Потапом так радовались, мол, сумели одурачить девчонку и взять финансы княжества в свои руки, а на самом деле она вами играла! Ты знаешь, что пока вы осуществляли свой «гениальный» план, Катаржина вела свою игру? Мало того, она использовала тебя и Потапа.
        - Нет, - обескураженный мисальдер, вернулся к своему креслу и тяжело рухнул в него. - Только почему ты об этом говоришь сейчас, а не раньше? Мог ведь предупредить, и мы с Потапом действовали бы иначе.
        - Виноват, - гном покаянно опустил голову, - девчонка не только вас, но и меня одурачила. Её задумку я понял только после того, как всё уже произошло и отыгрывать назад было поздно.
        - Тогда возможно хотя бы сейчас просветишь: что произошло?
        - Ты же знаком с новым воеводой Василием Гиканом?
        - Еще бы мне не знать эту тварь... Такое ощущение, будто Катаржина, словно магнит, притягивает уродов со всего королевства.
        - Не стоит так думать. Прежде всего, Василий - человек Анастаса и делает то, что выгодно князю. Он пытается влиять на Катаржину, а твою репутацию будет всячески уничтожать - смирись и прими, как раз, в его поведении нет ничего странного. Зато за выходками воеводы мы... каюсь, виноват. Тут не столько ваша, сколько моя вина...
        Мисальдер не выдержал, стукнул кулаком по столу и сурово произнёс:
        - Тезка! Хватит себя винить и перейди же, наконец, к сути проблемы.
        - Так вот, - гном быстро взял себя в руки, перестав посыпать голову пеплом, - Анастасу показалось мало одного воеводы, князь решил взять дочь под полный контроль, поручив её охрану своим людям. С этой целью он передал через воеводу пожелание-приказ, чтобы его дочь приняла в Ринице сотню гвардейцев Бреговичей.
        - Я что-то об этом слышал...
        - Слышал, но не придал значения... как и все мы. - Громыхайло никак не мог простить себе, что упустил настолько сильное усиление княжны. Сделав несколько глубоких вдохов, он успокоился и продолжил: - Самое интересное, Катаржина никак не соглашалась на предложение папаши. Девушка затягивала с ответом и тут (о чудо!) появляетесь вы с Потапом и начинаете давить на неё с целью взять под контроль финансы княжества. Фармак, - гном опять обратился к убийце, - как там было?
        Станислав встал, одёрнул сюртук и начал по память зачитывать перехваченное его людьми послание:
        - Дорогой отец, мне радостно знать, что есть человек, который заботится обо мне и моем ещё не рождённом сыне. Я часто вспоминаю наш родовой замок: цвет акации; запах моря, который особенно сильно ощущался поутру, когда свежий бриз гнал его с побережья; вечером же, ветра с холмов приносили ароматы разнотравья. Я часто вспоминаю маму, братьев, сестру и Вас - мудрого правителя и заботливого отца.
        Милостью светлых богов, у нас всё хорошо. Мой муж стал для меня надёжной опорой и по всем делам княжества я с ним советуюсь, а недавно передала управление финансами в его крепкие руки. Отдельно хочу поблагодарить за Василия Гикана - этот дворянин успел проявить себя как достойный и преданный человек. Уверенна, что сотня рыцарей, которых Вы предлагали принять в Ринице, стали бы незыблемой опорой для моего (и Вашего внука) трона, однако не знаю, как отреагирует мой муж на появление гвардейцев постороннего правителя в своём городе.
        - Короче, - Фармак сел обратно в кресло, - дальше она восхваляет мудрость Анастаса и ноет, что ты подгрёб под себя всю власть в княжестве.
        - Прямо всю? - изогнул бровь мисальдер.
        - Продолжить зачитывать?
        - Нет, и так, в принципе, всё понятно. Значит, Катаржина выставила себя жертвой, а меня тираном, загнавшим жену под кровать. Ну... я не понял: к чему всё это?
        - Как по-твоему, - хитро прищурившись, поинтересовался гном, - как отреагировал папаша, когда получил это письмо от дочурки?
        - Даже предположить не могу, - пожал плечами настоятель. - Могу накинуть несколько вариантов: предложил увеличить отряд гвардейцев? Подвёл войска к границе, чтоб быстрее перебросить к нам? Отправил ей нового советника?
        - Почти угадал. Анастас предложил увеличить отряд до трёхсот рыцарей, и чтобы они присягнули, лично, Катаржине.
        - И они уже здесь?
        - Да. У Катаржины есть триста СОБСТВЕННЫХ гвардейцев, а получила она их благодаря нам.
        - Мы справимся, - решительно сказал мисальдер. - Да, триста рыцарей - это проблема, большая проблема, но мы справимся.
        - И положим половину Фаланги, - возразил гном.
        Молчавший на протяжении всего совещания, Проф обратился к лидеру ордена:
        - Сергей, пойми: проблема не в том, что твоя жена обзавелась воинами. Проблема в балансе сил - наше влияние падает, а её растёт. Если так будет продолжаться дальше, мы ничего не сможем противопоставить княжне или цена возрастёт многократно. Ты по-прежнему хочешь подождать несколько месяцев?
        Опять молчание. В который раз, офицеры обдумывают сложившуюся ситуацию, пытаются рассмотреть её под разными ракурсами, однако не находят другого решения и возвращаются к прежнему... восстание. Постепенно, один за одним, они поднимают головы и обращают взгляды на мисальдера - человека, который должен принять окончательное решение и решить их судьбу.
        Громыхайло наблюдал за другом. Опытный оперативник привык рисковать своей жизнью, он был готов умереть окончательной смертью и искренне не завидовал тёзке. Одно дело - распоряжаться своей судьбой, и другое - когда от твоих слов зависят сотни, тысячи людей.
        - Хорошо, - наконец-то заговорил мисальдер. - Я согласен, что ждать глупо и надо действовать сейчас. Но почему восстание? Почему не провести спецоперацию и не попытаться тихо отправить Катаржину в Самету?
        - Фармак, - гном попросил убийцу, как наиболее умелого диверсанта, ответить на вопрос лидера.
        Стас опять встал. Громыхайло льстило, что парень практически сразу признал в нем старшего, более опытного товарища и немного робел в его присутствии. Фармак испытывал необходимость вытянуться по струнке и докладывать согласно воинского устава. Гном внушал ему уважение; не своим ростом или могучим телосложение, а жизненным опытом, который сквозил в каждом взгляде и слове мужчины.
        Фармак одёрнул камзол и уверенно произнёс:
        - Мы не можем гарантировать, что в случае дворцового переворота, информация о нем не попадёт к Анастасу Бреговичу. Мало того, с вероятностью девяносто процентов, я уверен в провале подобной миссии - резиденция княжны полностью контролируется её новыми гвардейцами, а в самом дворце постоянно пребывает от нескольких десятков до сотни дворян, которые поддержат Катаржину. - Парень замялся, сбился с официального тона и, повернувшись к мисальдеру, спросил: - Серёга, я понимаю твои чувства к Катаржине и... ребёнок. Но... Короче. Я могу устранить княжну и проблем будет гораздо меньше.
        - Нет, - коротко отрезал лидер.
        Неожиданно для всех, Громыхайло решил поддержать тёзку, правда, сделав это по-своему:
        - Стас, ты действительно думаешь, будто смерть дочки такого человека как Анастас Брегович, княжны Риницы останется незамеченной? Даже если она упадёт с лестницы и сломает себе шею, поверь, разбираться будут очень серьёзно.
        - Есть способы...
        - Я сказал: Нет! - мисальдер стукнул кулаком по столу. - И не дай Бог (боги, пласты мирозданья или что тут есть) с Катаржиной произойдёт какой-то «несчастный» случай, - в полной тишине, Сергей обвёл офицеров бешеным взглядом, - я буду знать с кого спрашивать.
        Фармак молча кивнул головой, а гном незаметно улыбнулся в бороду. Громыхайло уже давно вынес смертельный приговор Катаржине и, если мисальдер отказывался принять решение, он был готов взять ответственность на себя. Ненавидел ли он княжну? Нет. Гном прекрасно понимал и, даже, восхищался девушкой, однако именно это понимание не давало ему покоя. Катаржина была аристократкой, дочерью одного из могущественнейших дворян королевства, представительницей древнего рода и она никогда бы не пошла на попятный перед безродным «демом». Муж и жена - их противостояние могло затянуться на месяцы или годы, что станет настоящей погибелью для Ордена. Нет, Громыхайло не ненавидел Катаржину, однако, для всеобщего блага, она должна умереть.
        ***
        Армия шла через Риницу. От ратушной площади к северным воротам. Княжеская гвардия - триста рыцарей, со своими сигурантами; городские полки, под знамёнами Риницы; медлительные обозы. Ржали и закидывали головы кони, скрипели телеги, смеялись и пели солдаты. Поход обещал быть не таким уж и тяжёлым, но у Катаржины, смотревшей на войско с верхней ступени дворца, не сходило хмурое выражение. Впрочем, недовольство княжны вызвала не армия, не рыцари и не воевода, а её муж.
        Девушка видела, как ехали герольды, заставляя торговцев и просто прохожих убираться с дороги, затем показались конные музыканты и княжеские гвардейцы - жёлтые плащи бреговичей украшало синее изображение волка чатра, кони ступали слаженно по четыре в ряд, блестели на солнце шлемы, топорщились копья, прыгали и кричали мальчишки... Прошла первая, головная сотня, и Катаржина увидела Василия Гикана, перед которым ехали два сигноносца; воевода был без шлема, а в правой руке держал позолоченную булаву - символ командующего армией. Его богатые, отполированные доспехи искрились на солнце, приковывая взгляды всех присутствующих. На миг, Катаржина испытала восхищение, глядя на бравого воина, но тут же вспомнила мужа и снова нахмурилась.
        Княжна была в бешенстве, потому что этот ничтожный «дем» осмелился отказать ей (ЕЙ!) в телепорте. Как он посмел. Как у него язык повернулся сказать: «У Риницы нет денег, на покупку портала». Девушка была в шоке, однако ни крики, ни угрозы, ни срочно вызванный во дворец мэр не смогли решить проблему - теперь она вынуждена будет несколько дней провести в карете, чтобы по этой грязи добраться в родовые владения помещиков.
        «Сотру в порошок и развею по ветру», - пронеслось в её голове. Причём относилось это как к мисальдеру, так и к помещикам. Катаржина была зла и собиралась выместить своё раздражение на бунтовщиках, уничтожив один или два замка.
        Виновник скверного настроения княжны стоял немного ниже на ступенях, чем только усугублял ситуацию - помимо воли, взгляд девушки спотыкался о его синюю чалму и эмоции обрушивались на Катаржину. Подумать же княжне было о чем, только гнев мешал ей сконцентрироваться на действительно важных вопросах. Впрочем, справедливости ради, стоит отметить, что трезво проанализировать ситуацию девушке мешал не столько поступок её мужа, сколько множество других факторов. Если с последствиями частого злоупотребления вином отлично справлялись целебные эликсиры, то отсутствие подобающего образования и огромное самомнение Катаржины ничем исправить было нельзя. Поэтому тревожное сообщение Анастаса Бреговича, которое отец передал ей при помощи раба-связного, так и осталось без должного внимания.
        «Милое дитя, до меня дошли слухи о зреющей смуте среди помещиков в Вашем княжестве. Безусловно подобные проявления неповиновения необходимо уничтожать на корню, не позволяя распространится на все княжество. Тем не менее, я прошу Вас проявить осторожность.
        Помните одну старинную сказку: «О рыцаре, оруженосце и рыбаке»? Она многому нас учит, в том числе и тому, что трус должен быть трусом, дурак дураком, ханжа ханжой. Если жабы начинают летать, рыбы разговаривать, а зайцы рычать на волков - ничего хорошего это не предвещает.
        Как мне донесли верные люди, не всё такое, каким кажется на первый взгляд, в этой смуте».
        Призыв отца к дочери не возымел нужного эффекта. В момент, когда связной доставил сообщение, Катаржина весело проводила время в компании кувшина молодого вина и юного барда. На следующий день девушка с трудом вспомнила о каком-то сообщении, однако встал вопрос о способе перемещения в родовые владения помещиков, и она с ужасом выяснила, что придётся ехать за тридевять земель в карете. Послание от Анастаса Бреговича оказалось решительно забыто, к тому же бард делал всё возможное, чтобы княжна о нем не вспомнила...
        На площадь перед княжеской резиденцией, вслед за покинувшим её последним из трёх городских полков, выехали телеги обоза армии. Катаржина расслабленно улыбнулась, развернулась и поспешила во дворец. Служанки давно упаковали её дорожные вещи, однако оставалось ещё несколько часов до отъезда, и девушка не собиралась скучать.
        Абсолютно не задумываясь, не анализируя и не прибегая к посторонней помощи, только на одних инстинктах Катаржина приказала отправиться в поход трём из пяти полкам Риницы. Воевода пребывал в восторге - никогда ещё Василий Гикан не командовал настолько большой армией. А вот реакция фаворита была несколько странной - бард долго удивлялся: зачем привлекать настолько большие силы, для подавления мелкого бунта.
        - Пусть увидят мою силу, - гордо вскинула голову Катаржина. - Скажи, разве я не для этого была рождена? Повелевать.
        - Безусловно, моя госпожа, - склонился в низком поклоне бард, после чего поспешил покинуть девушку. Когда же фаворит вернулся, его точка зрения кардинально изменилась: он горячо поддерживал желание княжны отправить в поход не только три городских полка, но и всех гвардейцев.
        Будь рядом с Катаржиной её отец или кто-то из старших братьев, они бы обязательно насторожились настолько резким изменением в поведении придворного. Девушка же восприняла перемены как нечто должное, как очередное проявление своей гениальности и прозорливости. Она приказала устроить пир в честь будущей великой победы, забыв, что не стоит делить шкуру неубитого медведя.
        ***
        Барон Святослав Бледный Милич ненавидел потеть и ничего не мог с собой поделать. Ещё в детстве, испытав какое-то незначительно волнение, мальчик моментально становился мокрым, хоть рубашку выжимай. По нему текли настоящие водопады, начиная с макушки головы и до пальцев ног.
        - Повышенная потливость, - беспомощно развёл руками деревенский знахарь.
        Однако мать Святослава, баронесса Рената Милич, не сдалась и отыскала друида, который взялся излечить наследника старинного рода. Когда колдун прибыл в замок, он быстро осмотрел пациента и уверенно произнёс заклинание - серебристое облачко сорвалось с деревянного посоха и окутало голову мальчика. После того как туман развеялся, мать в страхе ойкнула, а барон Всеслав Милич, со всей полнотой чувств, зарядил колдуну в ухо кулаком. Удар получился знатный, однако позже Святослав часто жалел, что отец не прибил волшебника-недоучку. То ли друид перепутал заклинание, то ли он его просто не знал, но в результате кожа на голове ребёнка приобрела неестественно белый цвет, правда и пот выступать перестал... но только на голове.
        С тех пор прошли годы. Святослав наследовал родовое владение, а детское прозвище «Потливый» сменилось на более подобающее для аристократа «Бледный». Барон научился жить со своей проблемой - его постоянно сопровождало несколько слуг со сменным комплектом одежды и влажными полотенцами. Впрочем, нелюбовь к волшебникам, а также всему, что с ними связанно (как и пот) остались с бароном на всю жизнь.
        - Ваша Светлость, - прервал размышления барона виконт Стогнич. - Ввиду замка показался воинский отряд под штандартом Радома.
        Иван Стогнич прибыл в Милич всего два дня назад, но успел кардинально изменить тихую провинциальную жизнь поместья. Аристократ отрекомендовался как представитель господаря Лотавы, однако все прекрасно знали: в чью партию входит Богдан Дримко и интересы какого дворянского рода защищает. Письма, доставленные виконтом, взбудоражили не только Милич, но и остальные родовые владения Риницы. Дворяне поверили и объявили Рокош.
        Рокош - древнее неотъемлемое право аристократов на бунт против сюзерена во имя защиты своих прав и свобод. Самое масштабное восстание, известное под названием «Война птенцов», прокатилось по Инураку 150 лет назад, когда тысячи мелкопоместных дворян объявили Рокош королю Мстивою Долгорукому. И вот сегодня помещики Риницы начнут мятеж против Катаржины Брегович.
        - Не рановато ли величать меня княжеским титулом? - С показной суровостью произнёс барон Милич.
        - В самый раз, Ваша Светлость, - склонил голову виконт. - Судьба Катаржины решена и ничто не сможет помешать нашим планам.
        - Надеюсь, боги решат так же, - тихо буркнул барон и громче добавил: - Передайте кастеляну: пусть слуги приготовят комнаты для гостей, а я скоро выйду.
        Поклонившись, Иван Стогнич покинул кабинет, а ему на смену пришли молчаливые слуги. Мастерски быстро они помогли барону раздеться, обтёрли влажными полотенцами и облачили в свежий костюм. Святослав Милич не любил потеть, но ничего не мог с собой поделать.
        Номинальный лидер восстания неспешно спускался по крутым ступенькам донжона во внутренний двор родового замка и пытался понять своё отношение к настоятелю Серого Мисаля: чего в нем больше - страха, зависти или ненависти? Пожалуй, всё-таки страха, по крайней мере сегодня. Барон изо всех сил старался выглядеть спокойным, но получалось плохо. Ещё бы, лотавские союзники бросили его на растерзание лучшему полководцу Инурака! Да будь все наоборот, будь у него пять тысяч, а у проклятого дема пятьсот человек, и то было б чего бояться, а так... Через несколько дней от них мокрого места не останется.
        Господарь Лотавы действует в интересах Шиманьского, а его эмиссар обещает победу, но Богдан Дримко всегда был отъявленным лгуном. То, что он не полководец, ещё не значит, что он дурак. Против настоятеля-дема у них шансов нет. Сколько помещики могут собрать? Пятьсот-шестьсот воинов, а монахи приведут, минимум, полторы тысячи и это без участия полков Риницы.
        Чума на их головы! Все знают, на что способны чатра! Полторы, ПОЛТОРЫ, тысячи монахов разгромили тридцатитысячную орду на перевале Шагну. Да, тогда мисальдер сам выбрал место битвы и к концу сражения подоспел барон Турека, но... Проклятые демы!
        Милич вышел из донжона и остановился на площадке, перед входом в башню; угрюмая погода, как и все последние дни, не радовала. Беспрерывно с самого утра сеял мелкий, как пыль дождик; ветер гнал по небу огромные тёмно-серые тучи, которые в любой момент могли разразиться ливнем. К барону подошли Иван Стогнич и кастелян Миколош Трутень.
        В воротах замка верхом на уставшей лошади показался сигноносец Германа Радомского; промокшее знамя с жёлтыми и зелёными полосами, вяло болталось на флагштоке, не позволяя рассмотреть фамильный герб. Следом в замок въехал и сам барон. Горнист исполнил короткую мелодию, приветствуя гостей сеньора.
        - А вот и мы, друг мой! - проревел барон Радома. В отличие от Святослава Милич, Герман Радомский производил впечатление бывалого воина: в полном боевом облачении, с накинутым на кирасу меховым плащом, из-за которого немаленький барон казался ещё больше, он вскинул вверх руку и выкрикнул: - Рокош!!!
        - Рокош! Рокош! - нестройно поддержали барона воины из обоих отрядов.
        Герман, без посторонней помощи, спрыгнул с лошади, передал поводья подоспевшему слуге и подошёл к барону Милич:
        - Ну что надерём задницы проклятым демам? - помещики пожали руки друг другу.
        Во внутренний двор замка въезжали сопровождавшие Германа Радомского люди. Первыми обращали на себя внимания сыновья барона - такие же статные, как отец, с военной выправкой, косая сажень в плече - настоящие рыцари в старинных ламинарных доспехах и топфхельмах. Следом за ними появились воины Радома - сто пятьдесят пехотинцев, каждый из которых имел щит, копье и короткий меч. Последними в замок въехали телеги, запряжённые быками, на передней, прямо на мешках с зерном, сидели две дочки Германа.
        - Обязательно надерём, - скользнув взглядом по гостям, ответил Милич. От барона Германа ощутимо несло ароматами дешёвого вина, вперемешку с конским потом и Святослав поспешил спровадить помещика: - Дорогой барон, вы с дороги и очевидно устали. Варек покажет ваши комнаты.
        Услужливый кастелян поспешил исполнить приказ господина. Суета во внутреннем дворе, вызванная приездом союзников, быстро утихала; вновь прибывшие воины отправились в замковую столовую; на площадке у донжона остался только барон Милич и виконт Стогнич. Святослав недоуменно посмотрел на эмиссара и тихо спросил:
        - Вы по-прежнему уверены в победе?
        - Да, - утвердительно кивнул головой виконт.
        - Уточню вопрос: Вы обратили внимание на вооружение детей Германа? Парни они крепкие, не спорю, но эти доспехи последний раз одевали ещё во времена «Войны Птенцов»! - Постепенно барон повышал голос. - Мальчишек обрядили в дедовские одежды и с ними мы должны разбить настоятеля Серого Мисаля?!
        - Да, - сохраняя спокойствие, парировал эмиссар. - Подождите, хочу вас успокоить. Как мне стало известно, вам не придётся иметь дело с мисальдером. Да, да княжна не доверяет своему мужу и поручила разобраться с восстанием воеводе. Мало того, Катаржина решила лично возглавить войско.
        - Это многое меняет. А вы не знаете, какие силы будут нам противостоять?
        - Три городских полка и триста княжеских гвардейцев.
        - Светлые боги Прайма, будьте к нам милостивы. Только на вас уповаю, на милость вашу... Образумьте. Как? Как вы сумели меня убедить ввязаться в эту авантюру? Пусть мисальдер - дем, но это не он приказал избивать пленных, а после казнить. Сергей Инок талантливый, возможно, лучший полководец Инурака и справиться с ним было бы очень сложно, но Катаржина... девчонка уничтожит наши семьи. Три полка и три сотни рыцарей - мы обречены.
        - Мы победим, Ваша Светлость, и вы сядете на трон Риницы. Ксаверий Шиманьский настолько уверен в результате восстания, что отправил к вам госпожу Маричку из Травины.
        Впервые, после появления эмиссаров Лотавы в родовых владениях, открыто прозвучало имя кукловода: барона Ксаверия Шиманьского. Второе имя также было известно Миличу: архимаг, член Королевской Ассамблеи Магов Инурака - Маричка из Травины. При мысли о колдунье, Святослав Милич заметно успокоился. Не то чтобы он любил магов (скорее, даже, совсем наоборот), но та была известной хитрюгой и трусихой. Если уж Маричка решила присоединиться к Рокошу, пусть и по просьбе Шиманьского, она уверенна в победе. И, положа руку на сердце, магическая поддержка повстанцам весьма пригодится. Возможно на её решение повлияла отправка подкрепления? Или колдунья обладает какой-то дополнительной информацией?
        Претендент на княжескую корону вздохнул, мысленно перебирая различные варианты дальнейшего развития событий. Милич не хотел спрашивать, но не смог удержаться:
        - Виконт, к нам подошло подкрепление?
        - Будем надеяться, Ваша Светлость.
        Надеяться?! Есть ли что-то более глупое, чем надежда?!
        - Но вы говорили, у нас все готово к отступлению...
        - Да, если что-то пойдёт не так, мы Вашу Светлость не оставим. Ваша Светлость знает, что у нас уже была неудача.
        Ещё бы! Всё княжество гудело, после того как мисальдер буквально размазал, прошёлся стальным катком по засланным в княжество отрядам Шиманьского. Сторонники Ксаверия, конечно, постарались, выставляя монахов как маньяков, жадных до крови, но он-то прекрасно знал: кто отдал приказ пытать и казнить пленных. И вот княжна, со своим воеводой, едет к ним... но отступать поздно.
        - Хорошо, виконт, я вас больше не задерживаю, - оставил за собой последнее слово Милич.
        Эмиссар ушёл, а барон ещё долго стоял у входа в донжон, пытаясь понять, во что же он ввязался. Святослав ощущал себя пешкой, в партии разыгрываемой гроссмейстером, - фигурой, которой с лёгкостью пожертвуют или продвинут вперёд. Всё зависит от планов шахматиста, но кто же поставит пешку в известность о них?
        Из задумчивости барона вырвала обжигающе-холодная снежинка, упавшая на лицо.
        Это был первый в нынешнюю осень снег. Ещё месяц оставался до зимы, ещё много зелёных листьев пряталось среди жёлтых и багряных, а уже заснегопадило. Низко нависало тёмное небо, тучи сталкивались, налезали одна на другую. Взъерошенные вороны, нахохлившись, замерли на крепостных стенах, безразлично поглядывая на суетящихся в замке двуногих.
        С погодой происходило что-то странное и, отбросив мысли о Рокоше, барон направился в храм. Война войной, но, если так будет продолжаться дальше, крестьяне не соберут урожай, а это - голод. В известной (прописанной разработчиками игры) истории континента, на Прайме никогда не было голода и как от него уберечься - местные не знали.
        Ветер усилился, стал более злым и колючим. Чтобы снежинки не попадали за шею, Милич поднял воротник камзола, пожалев, что не надел меховой плащ с капюшоном. А снег шёл всё гуще, хлопья неслись весомые и стремительные. И уже забелело окрест, и уже в белёсой пелене ничего не видно, кроме чёрных, нависающих стен замка.

        ГЛАВА 21.

        КРУШЕНИЕ: ГРОЗА ПРИБЛИЖАЕТСЯ.
        Осеннее небо нависало над долиной пыльным старым одеялом: монохромное, украшенное тёмно-серыми пятнами. Облака-кляксы не клубились, не давили, а расползались во все стороны, словно пролитое вино. Куда-то исчезли высота и простор; весь обозримый мир превратился в тонкую полоску, зажатую между монолитным небом и землёй.
        Харальд посмотрел на вершину холма, где расположилась княжна Риницы со свитой, Катаржина заливалась смехом, над шуткой кого-то из придворных, и перевёл взгляд назад, в сторону долины. Оттуда, верхом на низкорослой лошадке мшистой масти, быстро приближался один из разведчиков, посланных воеводой, дабы разведать обстановку в замке Радом. Впрочем... какой же это замок? Поместье. Теперь Харальд отлично понимал, почему родовые владения дворян называют «поместьями».
        Позавчера, наконец-то, после утомительного семидневного марша сквозь грязевое месиво, армия Риницы подошла к замку одного из поднявших восстание баронов - Плонску. Крепость шокировала северянина: крестьянские дома и сараи вплотную прижимались к деревянному, местами прогнившему, частоколу; наклонившиеся башни сохраняли вертикальное положение не иначе как благодаря магии или по воле богов; единственное каменное строение (донжон) было в высоту не больше шести метров. Проще говоря: Поместье... ну, уж точно не замок.
        Барон с домочадцами, воинами, даже, крестьяне покинули Плонск, забрав с собой не только продукты питания и скот, но и кухонную утварь с инструментами. Когда воевода, встав на колено, доложил княжне, Катаржина вспылила и запустила в него первым, что попалось под руку - бутылкой. Бросок был не особо сильным, однако Гикан не посмел уклониться или защититься.
        - Ха-ха-ха, - пьяно рассмеялась княжна. - Я первая пустила кровь в этой войне!
        Тяжёлая бутыль рассекла кожу на лбу воеводы. Пустяковая рана (царапина) начала, тем не менее, обильно кровоточить, вызвав радость Катаржины. Харальд, наблюдавший за происходящим со стороны, от злости скрипнул зубами. Поведение княжны балансировало на грани приличного. В поход с госпожой Риницы отправились и все её прихлебатели, а обоз, который сопровождал эту свору, был не меньше чем армейский. Однако больше всего варвара бесило беспробудное пьянство аристократов.
        Вот и сейчас Харальд с тревогой наблюдал за разведчиком. Он уже понял, что это поместье, как предыдущее, окажется заброшенным, однако предугадать реакцию Катаржины было невозможно. Выслушав доклад разведчика, воевода развернулся и, позвякивая доспехами, подошёл к княжне. Со своего места, Харальд не слышал, о чем говорили военачальник с госпожой, и был приятно удивлён, когда Катаржина не устроила скандал, а лишь царственно махнула рукой, позволяя Гикану подняться с колена, и приступить к организации похода. Во все стороны устремились вестовые, один из которых пробегал возле северянина, чем Харальд не преминул воспользоваться, схватив парнишку за плечо:
        - Это кому... - начал было возмущаться юноша, однако увидев, кто настолько бесцеремонно его одёрнул, предпочёл замолчать.
        - Любезный, - мило, как ему казалось, улыбнулся варвар, - просвети меня, что тут происходит?
        - Местные жители оставили Плонск. Воевода уверен, что бунтовщики отходят к замку барона Милич - это единственная достойная крепость в родовых владениях. - Протараторил вестовой и жалобно добавил: - Мне надо передать приказ полковникам...
        - Ступай, любезный.
        По армии словно прошла волна - полки перестраивались в походные колоны, обозники подгоняли упрямых быков, не желавших впрягаться в ярмо, однако первыми в путь тронулись гвардейцы. Три сотни рыцарей в начищенных доспехах гордо проехали мимо копошащейся в грязи пехоты и смело направились к замку следующего дворянина.
        Монахи старались лишний раз не попадаться на глаза княжне. Тридцать чатра из отряда Дракон ехали возле обоза, следуя актуальной в обоих мирах солдатской поговорке: Подальше от начальства, поближе к кухне. Когда войско пришло в движение, они без лишних понуканий, оседлали своих лошадей и в полной готовности ожидали возвращения командира. Огромный олень Харальда, по кличке Вихрь, встретил хозяина довольным рёвом. Варвар уселся на спину морала и небольшой отряд монахов отъехал немного в сторону, пропуская пехотные тысячи.
        Первым на марш вышел полк Всеслава Дорвича. В его составе было 800 тяжелобронированных пехотинцев, 200 арбалетчиков и 100 саппортов (магов, баферов, лекарей). Латники, громыхая доспехами, вышли на раскисший тракт и двинулись вслед рыцарям.
        Вторым показался полк Луки Стоянова. Тысяча пехотинцев в лёгкой броне, кроме небольшого щита и короткого меча, были вооружены луками или арбалетами. Это подразделение считалось стрелецким, хотя могло выполнять и функции лёгкой пехоты: обходные маневры, преследование противника.
        Харальду доводилось сражаться плечом к плечу с Дорвичем и Стояновым. Их полки принимали участие в разгроме отрядов Шиманьского, которые тот, под видом серых воинов, отправил в епископство. Тогда оба офицера проявили себя с лучшей стороны, и варвар хотел бы увидеть третьего полковника, участвовавшего в битве - Садко. Однако Катаржина, прислушавшись к воеводе, выбрала другой отряд, который сейчас выходил на марш.
        Полк Ратмира Жисько считался «средним» или «смешанным». Универсальность достигалась благодаря тому, что все воины носили средние доспехи, имели щиты, а их вооружение, кроме копья и пехотного меча, дополнялось арбалетом. К сожалению, из-за нехватки магов, как и в предыдущих случаях, к полку было приписано всего сто саппортов.
        Когда полки прошли, монахи двинулись следом. Чатра старались направлять лошадей по обочине тракта, гвардейцы и пехотинцы превратили размокшую дорого в непроходимое болото. В нормальных условиях, путь от одного поместья до другого занимал полдня, а сейчас он растянется на сутки... ещё одни долгие сутки.
        ***
        Потап вошёл в зал для совещаний последним:
        - Я прошу прощение, за опоздание. - С порога громогласно заявил мэр Риницы. - Но эта чёртова дорога... сил никаких нет!
        - Да ладно, - я махнул рукой, указывая на свободное кресло, - мы всё понимаем. Присаживайся.
        На десятый день, после отбытия Катаржины с армией из Риницы, я решил собрать офицеров ордена, чтобы подвести итоги, решить ряд неотложных дел и уточнить планы на будущее. Как верно заметил мой друг «чёртова погода» преподнесла нам очередной сюрприз, который почему-то ранее ускользнул от нашего внимания - дороги. Дело в том, что в епископстве, как во всем Инураке, большинство трактов были не каменные, а грунтовые. Они отлично переносили короткие дожди, они оставались проходимыми после ливней в один или два дня, но к потопу, который продолжается вот уже несколько недель, грунтовые дороги оказались абсолютно неприсобленны. Не то чтобы мы не замечали это препятствие, просто, не придавали значения, а проблемы, тем временем, нарастали и нарастали, как снежная лавина.
        - Два наших обоза застряли в Колче, - докладывала Оксана Вишенка, - и выйти из города не могут. Надо срочно решить вопрос сохранности продуктов и арендовать склады у местных.
        - Подожди. Оксана, - я остановил казначея ордена, решив кое-что уточнить: - Во-первых, почему два обоза? Как они одновременно оказались в одном городе?
        - Первый обоз прибыл в Колче ещё три дня назад. Караванщик решил обождать, пока дороги не подсохнут, но... - девушка многозначительно развела руками. - Сами видите, погода не меняется. Второй обоз подошёл вчера и дальше они не тронутся - никто не хочет застрять в чистом поле или посреди леса.
        - Хорошо. А разве Колче, как и Риница, не находится на Руце?
        - Да. Только что это нам даёт?
        - Почему бы не доставить продукты в Риницу по реке?
        - Торговые баржи, Сергей, не смогут подняться вверх по течению, для них, тут слишком мелко.
        Руце действительно была небольшой рекой (даже речушкой). Возле Риницы её ширина составляла от десяти до двенадцати метров, но ниже по течению она становилась более полноводной, по крайней мере, настолько, что по ней могли ходить торговые баржи.
        - Хорошо, - я решил выдвинуть новую идею. - А если перевозить груз на лодках? Рыбаки ведь спокойно плавают и там, и тут.
        - Возможно, - задумалась девушка, - но это будет очень дорого - потребуется много лодок.
        - Оксана, посчитай, что дороже: аренда складов в Колче и оплата обозников или наём лодочников.
        В этот момент все соорденцы замерли, читая новое системное сообщение.
        ВНИМАНИЕ! ВЫ НАХОДИТЕСЬ В ЗОНЕ ПРОВЕДЕНИЯ ЭВЕНТА.
        В ЗЕМЛЯХ РИНИЦЫ НАЧИНАЕТСЯ РОКОШ.
        СОГЛАСНО ДРЕВНИМ ПРИВИЛЕГИЯМ ДВОРЯН, КАЖДЫЙ ИЗ НИХ МОЖЕТ ПОДНЯТЬ ВОССТАНИЕ ПРОТИВ СЮЗЕРЕНА, ЧТОБЫ ЗАЩИТИТЬ СВОИ ПРАВА И СВОБОДЫ. ПРОЯВИТЕ СЕБЯ ВО ВРЕМЯ РОКОША И ЗАЙМИТЕ ДОСТОЙНОЕ МЕСТО В ЗЕМЛЯХ РИНИЦЫ.
        НАГРАДА: РЕПУТАЦИЯ, ПРЕДМЕТ ЭКИПИРОВКИ, ТИТУЛЫ (В ЗАВИСИМОСТИ ОТ РЕЗУЛЬТАТОВ РОКОША КЛАСС ПРЕДМЕТА И ТИТУЛ МОГУТ ВАРЬИРОВАТЬСЯ).
        ВНИМАНИЕ!
        В СВЯЗИ С ВАШИМ СОЦИАЛЬНЫМ СТАТУСОМ, ВЫ НЕ МОЖЕТЕ СДЕЛАТЬ ВЫБОР И АВТОМАТИЧЕСКИ ПРИЧИСЛЯЕТЕСЬ К ФРАКЦИИ: «КНЯЖЕСТВО-ЕПИСКОПСТВО РИНИЦА»
        Ознакомившись с текстом, я немедленно связался с Мишей Попадосом, одним из соорденцев, которые вошли в состав Дракона, и находившихся возле Катаржины.
        «Привет, Миха. Что там у вас происходит?»
        «А у вас тоже системное сообщение появилось?»
        «Да. Оно у всех соорденцев появилось. Так что там у вас случилось?»
        «Наконец-то нашли бунтовщиков! Даже не верится, что скоро блуждание по болоту закончится. Как же меня достала эта грязь...»
        «Миха, не отвлекайся, рассказывай обо всем, что там будет происходить».
        ***
        - Лучники заняли основной рубеж на холме и начали обстрел.
        - Хорошо, - кивнул Василий Гикан.
        Воевода испытывал лёгкое пренебрежение к своим подчинённым (бывшим изгоям), однако признавал их профессионализм. Тот же Лука Стоянов, например, прямо-таки кожей чувствовал и ветер, и направление, чем заслужил уважение воеводы. Василий давно понял: если человек знает, что делает, и делает это хорошо, не нужно мешать. Сейчас дело за помещиками. Повстанцы станут отстреливаться, не преуспеют в этом и отойдут. Тогда настанет черед тяжёлой пехоты Дорвича. Или пустить вперёд гвардейцев? Дело верное, тут особого ума не нужно - у них подавляющее численное преимущество, бароны смогли собрать чуть больше шестисот воинов.
        - Ваше Превосходительство...
        Проклятье! Капитан Йозеф Чвалин - отличный рыцарь. Умный, опытный, надёжный, но эта его манера общаться строго по уставу...
        - Да, виконт?
        - Господин барон, я могу просить вас об одной вещи?
        - Разумеется. В чем дело?
        - Ваше Превосходительство, мы новые люди в княжестве и должны заслужить уважение местных жителей и княжны. Нам надо проявить себя с лучшей стороны в этом сражении, но и бросать гвардейцев на пики пехоты мне не хочется. Я думаю, что если вы поручите рыцарям провести атаку на отступающего, расстроенного противника - Её Сиятельство нас обязательно отметит.
        - Вы хотите, чтобы гвардейцы начали преследование и, на плечах отходящих, первыми ворвались в замок?
        - Да, этот факт, безусловно, привлечёт внимание княжны.
        - Йозеф, я рад оказать вам эту услугу, хотя это вы окажет её всем нам, захватив крепость. Уважаемый брат, - воевода повернулся к замершему неподалёку Харальду, - а ваши... чатра не желают присоединиться к рыцарям?
        - Благодарю, нет. - Варвар пожал богатырскими плечами. - Мы - монахи, и не гонимся за мирской славой. Кроме того, наш отряд самый боеспособный в армии и может пригодиться в любой момент сражения.
        Капитан Чвалин презрительно фыркнул, выражая своё мнение о «боеспособности» каких-то там монахов, и поинтересовался у воеводы:
        - Ваше Превосходительство, каковой будет тактика баталии?
        - Не думаю, что стоит изобретать нечто особенное, - воевода спрятал довольную улыбку. Василий воспринимал Йозефа, как конкурента (пусть они оба и были протеже князя Брегович), а ссора капитана и чатра была ему только на руку. - Тяжёлая пехота, под прикрытием лучников, атакует врага по центру. Гвардейцы ударят с фланга, полк Жисько остаётся в резерве, а монахи вмешаются, если произойдёт какой-то неожиданный случай, в чем я сомневаюсь.
        Без сомнения, настал звёздный час Василия Гикана. Столько лет он верой и правдой служил Анастасу Бреговичу и наконец, этот момент пришёл! Момент его первой, но не последней, значительной победы. Так почему бы не порадовать нужного человека? Будь противник посерьёзнее, воевода не стал бы рисковать гвардейцами, а тут... Пускай Чвалин полетает на собственных крыльях, если и ошибётся - не беда!
        - Вы все продумали, Ваше Превосходительство, - поклонился капитан. - Остаётся только довести дело до конца. Я подготовлю гвардейцев, похоже, перестрелка скоро затихнет.
        И действительно, лучники повстанцев ещё огрызались, но уже как-то вяло, неохотно, явно проиграв дуэль стрелкам Стоянова. Ещё немного и их остатки спрячутся за стеной щитов пехотинцев.
        - Спешите виконт, - воевода напутствовал гвардейца и не смог удержаться от подначки: - Или, боюсь, можете опоздать.
        - Почему опоздать? - переспросил Чвалин, на миг, забыв об уставе.
        Василий Гикан не стал скрывать довольную улыбку:
        - Мне кажется, что бароны-бунтовщики побегут раньше, чем вы закончите приготовления.
        - Знаете, Ваше Превосходительство, теперь и я начал бояться... они ведь и вправду могут позорно сбежать.
        Когда капитан гвардейцев ушёл, воевода перестал улыбаться. Он храбрился и, казалось бы, ничто не предвещает беды, но странная тревога не покидала Гикана. Мужчина покосился назад, в нескольких метрах от него расположилась княжна. Катаржина восседала на походном троне, окружённая придворными прихлебателями; безземельные аристократы вились вокруг правительницы, словно надоедливые мухи вокруг сладкого пирожного. Эти шаркуны делали всё возможное, чтобы обратить на себя внимание Катаржины и бросали на поле брани жадные взгляды - для них это было представление. Занимательное, масштабное, пикантное и кровавое, но все равно - представление.
        Воевода тихо выругался и глянул вниз. Кажется всё готово.
        День был по-осеннему прохладный и солнечный. С вершины пологого холма, где расположился штаб княжеской армии, открывался прекрасный вид на окрестности. Насыщенно-черная земля на убранных полях в долине поблескивала влагой, точно покрытая лаком. В километре от ставки, на противоположном холме виднелся замок барона Милич, в отличие от остальных родовых владений, эта крепость была полностью из камня, с высокими стенами и башнями. Вражеская армия стояла перед замком, готовясь укрыться в нем, если сражение будет развиваться по неблагоприятному сценарию.
        Почему они вышли из крепости? Воевода не находил ответ на этот вопрос. Если предположить невероятное, и в замке скрываются резервы повстанцев, то все равно их не может быть слишком много. Тогда почему они вышли?
        Лучники Риницы, как предсказывали, вчистую выиграли дуэль и в ожидании замерли на соседнем холме.
        - Сигнальщики, - оживился Гикан, - приказ полковнику Дорвичу: атаковать противника по центру!
        Взметнулись разноцветные штандарты, передавая приказ воеводы, тяжёлая пехота двинулась вперёд.
        В этот день Катаржина отдала предпочтение лагийскому красному. Полусладкое вино, с пряными ароматами юга, придавало некую пикантность, остроту происходящим в долине событиям. Княжна пристально следила за воеводой и офицерами, а на лепет придворных практически не обращала внимания. В нужные моменты она кивала головой или улыбалась, в то время как мысли были заняты совсем другим.
        Катаржине не нравилось то, каким авторитетом в её княжестве пользуются чатра. Проклятые демы, во главе с её муженьком, цепко держались за власть, используя любые возможности, чтобы расширить своё влияние. Местные жители считали их добрыми защитниками, и поделать с этим девушка ничего не могла... не могла до сегодняшнего дня! Однако, не допустила ли она ошибку? Нет, в победе Катаржина не сомневалась, её беспокоил воевода - будет ли Василий Гикан верен ей или начнёт отстаивать интересы отца?
        Девушка не заметила, как углубилась в собственные мысли, отстранившись от реальности, но фраза, брошенная кем-то из придворных, вернула её в действительность.
        - Клянусь потрохами Звёздной Рыбы, если так пойдёт дальше, гвардейцы не поучаствуют в битве!
        Внизу тяжелобронированные пехотинцы Риницы столкнулись с повстанцами и практически сразу начали теснить последних. Однако вскоре ситуация выровнялась, в первые шеренги бунтовщиков вышли десять рыцарей, в отличной экипировке, которые удержали строй и не позволили обратить своих солдат в бегство. Впрочем, все понимали, что это равновесие временное и вскоре латники сомнут повстанцев, а с Рокошем будет покончено.
        - Да это не воины, а какие-то крестьяне, - возмутилась одна из придворных дам. - Деритесь!
        - Сударыня, - возразил мужской голос, - не стоит умалять достоинства нашего воеводы. Я уверен, что он будет безмерно горд этой победой, а количество врагов в его рассказах будет постоянно увеличиваться, в зависимости от выпитого вина.
        Василий Гикан, как будто дожидался этого момента, отдал короткую команду - зазвенели сигнальные горны, замелькали в воздухе разноцветные флаги.
        Триста гвардейцев на рысях двигались вперёд. Капитан Чвалин не скрывал довольную улыбку, представляя, как рыцарский клин врубиться в строй бунтовщиков. Он ощущал приятный зуд в правой руке, предвкушая миг, когда сомкнёт пальцы на рукоятке фамильного меча, когда почувствует вес клинка, занося его вверх, когда раскроит голову первого врага и лёгкую отдачу после удара. Капитан вспомнил свой первый бой, как шевелил губами под шлемом, повторяя то дядюшкины наставления, то молитвы Тонеру, Оттогу, Ниобу... демоны знают, каким ещё богам, - их хватает на все случаи жизни. А вот сейчас у него в голове крутилась песенка, подслушанная у костра чатра. Нет, Йозеф Чвалин не испытывал симпатии к заносчивым монахам, особенно после слов их лидера: «Наш отряд самый боеспособный» ... ну надо же такое сказать! Ничего, он покажет варвару, кто тут самый боеспособный. Но песня хорошая - грустная, чтобы не сказать больше, но красивая. Нужно вечером попросить Артура Даро (их барда) подобрать её на гитаре. Давеча он хвастался, что прикупил настоящую андунийскую гитару, врал наверно - откуда в захолустном княжестве мог
появиться настолько редкий, контрабандный товар? Шутка ли, доставить инструмент с Тёмного Прайма!
        Вот в набат забили:
        Или праздник, или
        Надвигается, как встарь,
        чума.
        Заглушая лиру,
        Звон идёт по миру, -
        Может быть, сошёл звонарь
        с ума?
        Проклятье, вот ведь привязалось! Капитан привстал на стременах, оглядываясь назад. Хорошо идут. Скрытно и тихо. С той стороны их заметят в самый последний момент. Слева на холме, опустив луки, стояли стрелки Луки Стоянова. Они своё дело сделали отлично и с полным правом отдыхали, ожидая новых приказов. Отряд гвардейцев продвигался низинкой, в обход череды холмов. Повстанцы сейчас заняты пехотой, точнее говоря, пытаются устоять перед натиском бронированного стального катка. Ничего нового воевода не изобретал. Перестрелка лучников и арбалетчиков, столкновение пеших подразделений и финальный аккорд - фланговый удар кавалерии. Классика жанра, как по учебнику и пусть кто-то скажет, что использовать рыцарей в бою против заведомо слабейшего противника - это излишняя роскошь! Нет, господа, гвардейцы тоже хотят принять участие в веселье.
        Следом за тем погребальным набатом
        Страх овладеет сестрою и братом.
        Съёжимся мы под ногами чумы,
        Путь уступая гробам и солдатам
        Как же там дальше, мелодию он запомнил, а вот слова... Что-то про судьбу. Поступь войны, равенство всех перед смертью...
        - Капитан, мы практически прибыли в место, определённое нам Его Превосходительством воеводой. - Знаменосец отряда, Остап Савинич, пришпорил своего коня, поравнявшись с Йозефом. Как и у всех гвардейцев, его глаза лихорадочно блестели, предвкушая скорую битву.
        - Еще рано, Остап, - капитан остудил гвардейца. - Поднимешь знамя, когда мы покажемся ввиду противника, а до тех пор стоит соблюдать осторожность.
        - Но, господин капитан, чего нам опасаться? Не этих же селян.
        - Держи себя в руках, Савинич, и исполняй приказ.
        Знаменосец молча кивнул, придержал лошадь, занимая своё место в строю. «Горяч, - подумал Чвалин, - как и все гвардейцы. Ведь гвардия - это элита любого войска и всяким рохлям в ней не место. Однако у меня в подчинении слишком много молодёжи». Анастас Брегович, собирая отряд для своей дочки, княжны Риницы, укомплектовал его всего сотней ветеранов, а остальные - это юноши, недавно взявшие меч в руки. Да, у них отличная экипировка и долгие годы учёбы за плечами, но справятся ли парни с волнением? Хотя волноваться тут как раз нечего - все понятно и просто.
        Не во сне все это,
        Это близко где-то -
        Запах тленья, чёрный дым
        И гарь.
        Звон все глуше: видно,
        Сверху лучше видно -
        Стал от ужаса седым
        Звонарь.
        Бей же, звонарь, разбуди полусонных!
        Предупреди беззаботных влюблённых,
        Что хорошо будет в мире сожжённом
        Лишь мертвецам и ещё нерождённым.
        (В. Высоцкий «Вот в набат забили»)
        Хватит! К демонам монашеские грустные песни о прошлых войнах и невзгодах. Йозеф рывком опустил стрелку шлема, став похожим на эльфийского принца, и перекинул щит из-за спины на левую руку. Гвардейцы миновали холм и выехали на равнину. Капитан воздел меч вверх - раздался рёв фанфар, знаменосец поднял штандарт княжны Риницы, демонстрируя всему миру, что это её личная гвардия. Рыцари понеслись вперёд.
        До сражающихся было далеко, но день выдался ясным, а влажная земля не способствовала возникновению пылевой завесы, и Йозеф быстро разобрался, что к чему.
        Бросок получился коротким и страшным, стоявшие на фланге и глазевшие в центр повстанцы не успели не то что перестроиться, но даже обнажить оружие. Первые были сбиты копьями, вторые погибли под конскими копытами, затем настал черед знаменитых рыцарских двуручных мечей. Молодые гвардейцы демонстрировали хорошую школу - несмотря на очевидный успех, никто не зарвался и не сломал строй, увлёкшись лёгкой добычей. Юноши смотрели не только на врагов, но и на товарищей слева и справа. Если тулаки в конном бою напоминают степной пожар, а конница Вольных Баронов подобна горной реке во время ливня, то рыцари Инурака движутся как источаемая вулканами Пограничных Гор лава - медленно, неотвратимо, всесокрушающе.
        Капитан Йозеф Чвалин был доволен. Удар гвардейцев был точен и равнодушен. Рыцари не ненавидели, не развлекались, не искали глупой славы, а работали. Молодёжь не поддалась опьянению кровавого пиршества, не испугалась предсмертных криков и вида отрубленных конечностей - они пробивались к центру. После чего, по плану воеводы, гвардейцам надлежит развернуться и ворваться во вражеский замок.
        Йозеф никогда бы не стал капитаном, если бы терял голову во время сражения. Он регулярно приподнимался в стременах, осматривая поле боя, поэтому появление вражеской кавалерии капитан заметил практически сразу, когда та появилась в зоне обзора... Пришлось срочно менять план.
        Протрубили фанфары - рыцари начали заворачивать вправо, совсем не туда, куда планировалось изначально. Чвалин понимал, что у противника преимущество в скорости и старался немного разорвать дистанцию, избегая таранного удара. Если отряды столкнуться не лоб в лоб, а по касательной - шансы сторон уравняются. И снова гвардейцы Риницы продемонстрировали прекрасную выучку, наполнив суровое сердце капитана гордостью, маневр полностью удался.
        Две конные лавы сошлись в рубке. Воздух наполнился жалобным лошадиным ржанием, треском ломаемых копий и щитов, звоном клинков.
        - А вот и вражеский резерв, - с каким-то облегчением произнёс Василий Гикан. Подспудно, воевода ожидал каверзы, было в поведении бунтовщиков нечто неправильно и, когда из замка выехали вражеские кавалеристы, всё стало на свои места. - Сигнальщики, приказ полковнику Дорвичу: усилить натиск на центр; полковнику Жисько: атаковать левый фланг и помочь гвардейцам.
        Воевода оглянулся вокруг, желая с кем-то поговорить, но рядом стояли только оруженосцы, исполнявшие роль посыльных, а в нескольких метрах замер молчаливый монах. Гикану показалось, будто чатра за весь бой даже не шевельнулся.
        - Мой наставник говорил, - неожиданно пробасил монах, - что правильно заданный вопрос уже таит в себе ответ.
        - И какой же вопрос мне следовало задать? - Василий пытался скрыть за кривой ухмылкой нервозность.
        - Откуда?
        - Что: откуда? Откуда взялись кавалеристы? Так если вы не видели, уважаемый брат, они выехали из ворот крепости. Ха-ха.
        - Да, но, судя по тому, что я вижу, замок - небольшой, если не сказать: маленький. Несколько сотен лошадей не смогут расположиться в его внутреннем дворе, не говоря о всадниках, а тут... не меньше четырёхсот кавалеристов. Из этого следует вопрос: Откуда?
        - Возможно, они стояли в конюшнях, - неуверенно предположил воевода.
        - Возможно, - кивнул головой чатра, - но тогда их строй был бы не настолько плотный.
        - Колдовство... кто-то поставил портал... хотя, нет. - Василий начал вспоминать всё, что знал о магии пространства. - Невозможно открыть портал рядом с большим скоплением людей... минимальное расстояние...
        - И опять неправильные вопросы. Вы пытаетесь решить: «Каким образом?» в то время как вас должно интересовать: «Сколько?»
        - Сколько... сколько... Если у повстанцев есть один засадный отряд, то их может оказаться и несколько!!!
        Воевода посмотрел вниз, чтобы увидеть, как из ворот замка выходит новый пехотный полк.

        ГЛАВА 22.

        КРУШЕНИЕ: И ГРЯНЕТ ГРОМ.
        «Это очень плохо».
        После начала сражения, Миша комментировал ход боя в общем чате организации. Развлечений в монастыре немного и, пока соорденцы занимались своими повседневными делами (работали в мастерских, упражнялись на тренировочных площадках и т.д.), мы решили устроить прямую трансляцию, чтобы поднять всем настроение. Всё шло нормально, пока наш специальный корреспондент не заявил, что произошло нечто плохое и... замолчал. Я уже собирался гаркнуть на парня, мол, хватит трепать народу нервы, удерживая театральные паузы, как он заговорил:
        «Из замка повстанцев выехал большой отряд кавалерии и атаковал наших рыцарей. Капитан гвардейцев вовремя заметил опасность и смог избежать таранного удара. Сейчас там идёт жуткая рубка, у противника численное преимущество, но наши держаться. А... подождите... это вообще - жопа!»
        И опять молчание. Что там могло ещё произойти? Появилось новое подкрепление? Вмешались боги? Начался Армагеддон?
        В резиденции ордена произошло нечто странное и через секунду я понял - практически исчезли звуки. Мне живо представилась картина, как занятые повседневными хлопотами соорденцы, увидев последнее сообщение Попадоса, забывают о своих делах и замирают на месте. Послушники, не понимая что происходит, недоуменно глядят на застывших монахов и не знают, как реагировать. Если это результаты применения какого-то заклинания, стоит ли бежать на крепостные стены? А может ничего страшного не произошло и надо продолжать заниматься своими делами? Или всё настолько плохо, что сопротивление бесполезно? Я не стал сдерживаться:
        «Миха, мать твою! Хватит зависать! Рассказывай все, что там происходит и постарайся без мхатовских пауз».
        «Из замка вышли два отряда пехоты и атаковали полк Дорвича. Латники успели перестроиться, благодаря чему избежали разгрома, но долго они не продержаться».
        «Откуда?» - Не удержался от комментария Олег.
        «Я же сказал: из замка» - немного резко ответил Миша.
        «Да это ясно. Непонятно откуда у повстанцев столько солдат?»
        «То есть четыреста кавалеристов тебя не смутили, а два пехотных полка удивили?» - Подколол друга Громыхайло.
        «Несколько сотен всадников могли и в замке дожидаться, - парировал Олег, - а вот ещё две тысячи человек... Как?»
        «Это однозначно не портал, - решил прояснить ситуацию Проф. - Если, конечно, в замке не находится стационарный телепорт, открыть врата рядом с большим скоплением людей невозможно. Или возможно... Костя?»
        «Вы абсолютно правы. И я бы исключил наличие в замке барона (как там его?) стационарного портала. Для его работы, он должен быть подключён к единой транспортной сети, о чем мы бы обязательно узнали».
        «Тогда, повторю вопрос нашего товарища: Откуда?»
        «Мне видятся два варианта. Первый - магия иллюзии. Войска находились не в замке, а около него и были скрыты от посторонних глаз под Пологом Невидимости. В нужный момент, полки вошли в крепость через задние ворота, где Полог был снят. Немного хлопотно, но как версия - приемлемо. Второй вариант - более сложный в исполнении, доступен только волшебнику высокого ранга (не ниже архимага), но и результативнее. Для его осуществления надо применить магию пространства только не из раздела телепортации, а расширения/сжатия...»
        «Да заткнитесь вы! - не выдержал я. - Понятно, что войска и магов дал Шиманьский. Мы обязательно проанализируем бой, рассмотрим все детали, но только потом. Хорошо? Миша, рассказывай, не молчи».
        Нашим теоретикам только дай волю, и они тут же устроят многодневную дискуссию. В то время как сейчас у замка мелкого, никому не известного барона Милича, решается судьба не только Серого Мисаля, а всей Риницы. Михаил продолжил трансляцию, только, честное слово, лучше бы он молчал:
        «Дорвич, со своими латниками, уверенно держится. Мне кажется, самое время появится Жисько и помочь побратимам, но его полк задерживается. Ёпт... ребята... я говорил, что ситуация - жопа? Так вот, я думал, будто хуже уже не может быть и ошибался... Вот теперь, точно, жопа».
        ***
        - Сигнальщики! - красный от гнева Василий Гикан, на каблуках круто развернулся к оповещателям. - Вы передали мой приказ?!
        - Так точно, Ваше Превосходительство!
        Воевода не выдержал, сделал два быстрых шага вперёд, схватил пожилого ветерана за плечо, развернул того в сторону вражеского замка и, указывая свободной рукой на поле боя, проорал в ухо:
        - Тогда, где?! Где, я тебя спрашиваю, полк Жисько?!!
        - Не могу знать, Ваше Превосходительство.
        - Быстро, продублируйте ещё раз приказ!
        Пропели трубы, привлекая внимание офицеров армии, где бы они не находились. В воздух взметнулись разноцветные флаги, заплясали, передавая слова воеводы. Вид того, как исполняется его приказ, немного успокоил Василия, и он опять посмотрел на поле боя. Они ещё могли победить. Да, гвардейцы увязли, сражаясь с конницей бунтовщиков. Да, латники практически окружены и медленно пятятся назад, словно огромная стальная черепаха. Однако, если ударить во фланг вражеским пехотинцам, то можно их опрокинуть и выиграть битву.
        - Где же Жисько, - пробормотал Гикан.
        - Вы не туда смотрите, - Харальд забыл, как правильно обращаться к воеводе, но быстро вспомнил: - Ваше Превосходительство. Гляньте на левый холм...
        - Вот и ваш резерв, Ваша Светлость, - виконт Стогнич, в полном рыцарском вооружении с накинутым на плечи плащом в красно-чёрную шахматку, учтиво поклонился Святославу Миличу, но в умных желтоватых глазах особого почтения не было, - насколько я понимаю, подкуп Ратмира Жисько и его людей обошёлся Его Милости барону Шиманьскому весьма недёшево.
        - Почему мне ничего не сказали? - выдохнул Милич, с замиранием сердца глядя, как тысяча предателей с тыла бросились на ничего не подозревающих лучников Риницы, вырубая всех, до кого могли дотянуться.
        - Сейчас Ваша Светлость увидит красивое зрелище, - эмиссар Шиманьского тонко улыбнулся, - Зло будет биться со Злом. Когда все кончится, Вашему Сиятельству останется лишь наградить или убить победителя. В зависимости от того, кто победит. Но, боюсь, придётся не карать, а платить. Катаржина обречена.
        - Почему мне ничего не сказали? - тупо повторил претендент на трон Риницы.
        - Его Милость велел держать договорённость в тайне до самого конца. Не стоило вселять в ваше сердце надежду, которая могла оказаться ложной. Полковник Жисько в последний момент мог передумать и подвести.
        - Он бы и подвёл, - вмешался Борис Гуровский, сорокалетний воевода Ксаверия Шиманьского, - если б мисальдер не установил железную дисциплину в городских полках, запретив пьянство и разгул. Большинству от этого ни жарко, ни холодно, но в полку Жисько собралось самое отребье. Кстати, мой вам совет, Ваша Светлость: после победы отправьте этих мерзавцев на все четыре стороны. Или перевешайте. Но не держите при себе, сами видите, к чему это приводит - изгоев бывших не бывает, они навсегда останутся людьми без чести.
        - Когда мне понадобится ваш совет, сигнор Гуровский, - в резком голосе Святослава Милич зазвучал металл, - я вас спрошу, а пока помолчите.
        Воевода пожал плечами. Ему был противен этот тщедушный человечек. Трус и ничтожество... Мгновение назад трясся от страха, а теперь выговаривает ему, Борису Корибут-Гуровскому! Пытается выглядеть князем, чтоб его! Но план Его Милости и впрямь сработал, конечно, приятнее выигрывать честно, но такое вряд ли было возможно.
        Что ж, начало положено. Княжна осталась без лучников и лёгких пехотинцев, хотя гвардейцы и латники основательно потрепали центр. Стоит признать, не все серые воины предатели и смутьяны - полк тяжёлой пехоты до сих пор держится и продолжает сражаться.
        Бой не закончен, хотя исход его и предрешён. А жаль, хорошо бы Святославу Бледному ещё разок позеленеть от страху.
        Борис относился с опаской к монахам-чатра и не переносил трусов, к каковым, без сомнения, относился человек, которого требовалось посадить на трон Риницы. Если б воевода мог выбирать, он бы возглавил нацеленную на Сурру армию, а не помогал отребью, объявившему Рокош. Борис Гуровский - воин, а не интриган и тем более не палач. Он сбросил плащ на руки оруженосцу, наслаждаясь осенним чистым воздухом, и сосредоточился на происходящем. Сохраняя строй, латники Риницы медленно отступают назад. Их командир, кто бы он ни был, головы не потерял и не предал. На фланге идёт драка - княжеские гвардейцы ожесточённо рубятся с рыцарями Лотавы, но обе стороны понимают, что дело решается не здесь. Впереди на холме продолжалась бойня, хотя есть потери и у предателей. Борис постарался разглядеть, что творится на командном пункте Катаржины, но не смог ничего рассмотреть из-за слепящего солнца.
        Ну, Василий Гикан, что ты предпримешь? Стрелков тебе, всяко, не спасти, будешь наступать или отойдёшь? Любопытно, в какую из двух вырытых ям ты свалишься?
        - Предательство! - Василий Гикан выглядел удивлённым и растерянным.
        - Будь я проклят, - пробасил рядом варвар, - поразительно точно замечено... Ваше Превосходительство.
        - Что? Ты смеешь смеяться?! Это всё вы виноваты - проклятые демы, и ваш трусливый мисальдер!
        - Во-первых, - сохраняя спокойствие, ответил монах, - я не дем. Во-вторых, не стоит за глаза оскорблять человека, когда он не может вам ответить.
        - Плевать! Это по его приказу были приняты в армию Риницы серые воины... изгои! Как он мог им поверить?!
        - Не стоит судить обо всем стаде по одной паршивой овце. Посмотрите, латники продолжают сражаться, а стрелки бьются против своих вчерашних друзей. - Голубые глаза северянина сузились, но страха в его голосе не было. - Предательство Жисько, конечно, крайне не вовремя, однако лучше уж здесь, чем в Ринице.
        - Проклятый ублюдок, - рыкнул воевода, - Жисько ещё поплатится. Брат Харальд, недавно вы говорили, что ваш отряд самый боеспособный. Можете ударить в тыл предателям?
        - Да, только у меня немного людей и это - последний резерв княжества. Вы уверенны в своём решении?
        Верхом на разгорячённой лошади к ним подъехал один из монахов. Всадник натянул поводья в последний момент и скакун замер буквально в двух шагах от лидеров армии. Оставаясь в седле, наплевав на устав, чатра крикнул:
        - Вы пожертвуете княжеским обозом, господин воевода?!
        - Обозом? - переспросил опешивший военачальник.
        - Миша, что ты задумал? - уточнил Харальд.
        - Черт побери, потом объясню. Если вы отдаёте мне обоз, через полчаса предателей здесь не будет.
        - Бери, монах-воин. - Василий Гикан внезапно засмеялся.
        - Я быстро, - заверил Михаил, круто разворачивая коня, - вы только не начинайте без меня, не хочу всё веселье пропустить.
        - Лихие у вас монахи. Он справится?
        - Конечно, - уверенно ответил Харальд. - Ваше Превосходительство, я предлагаю нанести удар по вражеской кавалерии. Если мы атакуем пехоту, увязнем в этой массе, а когда поможем гвардейцам, сможем вместе спасти латников.
        - Хорошо, чатра, действуй.
        Михаил, пришпорив коня, спешил к небольшой золотой осенней роще. В который раз, парень поражался способности их мисальдера принимать быстрые и неожиданные решения. Не видя сражения, основываясь только на рассказе товарища, Сергей предложил интересный план действий:
        «Однажды мой дед сказал: Когда во двор твоего дома заберутся бродячие собаки, не стоит их провоцировать, размахивая руками и крича. Выбрось за ворота кусок доброго мяса, и они сами уберутся, а если повезёт, то передерутся за него. Миха, я прекрасно помню, какой большой и богатый обоз сопровождал мою жёнушку. Отдайте его Жисько».
        Самое интересное, что этот план мог сработать! Говорят: Дерьмо притягивается. Полк Жисько был своеобразным штрафбатом в Ринице, в него попадали наиболее неблагонадёжные личности. Воевода же, решив найти союзников среди городских полковников, сделал ставку именно на Жисько и его команду. С кем-то другим план мисальдер мог и не сладиться, но это отребье...
        Низкий, но широкоплечий боец на лесной опушке чувствовал себя как дома. То, что рядом воевали, его мало волновало. Бородатый дядька лет сорока, вольготно скинул ватный поддоспешник, расстегнул косоворотку, и спокойно выпивал, не забывая изредка закусывать, спрятавшись за ореховый куст, дабы не искушать товарищей, квашеной капустой и смагой. Мише это было на руку. Собственно говоря, вся затея мисальдера вертелась вокруг милых обычаев серых воинов. Этот, без сомнения, был оставлен охранять лагерь и улизнул перекусить. Что ж, он умер счастливым, с фляжкой в руке и набитым пузом. Монах, с отвращением сморщив нос, торопливо вытряхнул свежеиспечённого покойника из его фирменной рубахи с косым воротом, одел валявшийся рядом долгополый поддоспешник и куяк. Шлем с прямым наносником довершил образ и скрыл лицо чатра.
        Стреножив лошадь, Миша накинул плащ, предварительно стряхнув с него любовно разложенные солдатские деликатесы и, уже не скрываясь, выбежал из рощи. В спину ему не стреляли, в грудь, к сожалению, тоже - ублюдки Жисько своё дело почти сделали, и, задержись Михаил ещё немного, предатели обрушились бы на латников или гвардейцев.
        Переодетый чатра оказался в тылу «сослуживцев», уставшие ренегаты вытирали пот и кровь, громко переговаривались, радуясь одержанной победе. Не таясь, Миша начал во все горло кричать, что за рощей стоит богатый княжеский обоз, а эти пускай сами теперь справляются. И вообще - они своё дело уже закончили.
        - Братва, как делить будем?! - Разорялся Михаил, делая вид, будто вопрос с грабежом давно решён. - На всех может и не хватить... Пусть они тут сами разбираются! Пока закончат, то да се, мы возьмём обоз и свалим!
        - Точно, - завопил кто-то высокий и рябой, - если бароны сольют, Катаржина с нас головы поснимает... Где обоз?!
        - За рощей, - махнул парень, - там и тракт недалеко...
        - Вперед, други! - проревел пузатый сотник, и первый устремился вниз прочь с холма, на котором ещё держали оборону остатки стрелков. - За мной! И шустрее, а то обозники накладут в штаны и сдрыснут с княжеским скарбом.
        Это был сильный ход! Несметные сокровища, которые бандиты уже считали своими, которые они успели мысленно поделить, потратить и пропить, могли оказаться в руках трусливых обозников. Ну уж нет! Предатели, бросив добивать огрызающихся лучников, дружно развернулись и вопящей лавиной устремились вниз. Обоза, конечно, жалко, но его потеря была меньшим из зол. Княжна обойдётся без ежедневных ароматических ванн, а её дворня переживёт потерю вина. Главное, что бароны лишились целого полка. Кем бы ни был лидер Рокоша, он по головке Жисько не погладит, после того как его люди покинули поле боя. Предатели выбывают из войны и будут убегать. А они побегут, куда кошка, туда и хвост, а когда войско грабит обозы, голова становится хвостом, а вожаками - мародёры. Вот этот пузатый - самое то!
        Бедные возчики... Они не ожидали погрома, ну да судьба их, видать, такая. Предатели проломились сквозь рощу, увидели множество телег, установленных кругом, и взвыли от восторга. Впереди всех мчался давешний пузан, похожий на огромную пивную бочку, который к тому же оказался неплохим воином, умудрившись зарядить и сделать выстрел из арбалета прямо на ходу. Дальше Миша смотреть не стал.
        Пусть он и был монахом, однако особой набожностью Миша, как и все соорденцы, не отличался. Только сегодня, пробираясь к своему коню, он прошептал молитву, призывающую милость небес к несчастным обозникам, которых он предал. Сзади раздались вопли и брань. Псы сцепились над куском дымящейся требухи. Нажрутся, передерутся и уйдут. И скатертью дорога. Теперь у них только два пути: в Дикое поле, к тулакам, или в Пограничные Горы. Больше никто им не поверит, и они никогда не вернутся к нормальной жизни...
        - Сигнальщики! Приказ монахам: остановить атаку и вернуться на исходную позицию.
        Василий Гикан внимательно осматривал поле боя. Предатели и впрямь исчезли, словно их не было, но они были и успели перебить половину лучников. Воевода понимал, что силы не равны - на каждого воина Риницы приходится по три противника и разумнее всего было бы отступить, дождаться подкрепления, а потом разгромить повстанцев, но... На его карьере можно будет ставить крест.
        - Вестовой! - на зов воеводы откликнулся ближайший оруженосец. - Скачи к гвардейцам, передай Йозефу Чвалину, чтобы отступал к левому холму.
        Юноша побежал к осёдланной лошади, а к ставке, верхом на огромном олене, подъехал Харальд, остальные чатра поджидали своего командира у подножия холма. За свою жизнь Василий только несколько раз встречался с варварами, а боевых моралов северян, до этого похода, он не видел никогда. Харальд производил подавляющее впечатление на окружающих своим ростом и телосложение. Любой мужчина рядом с ним выгибал грудь колесом, распрямлял плечи, мысленно прикидывая: как бы он повёл себя в бою против северянина. Но варвар, восседающий верхом на огромном олене, почему-то, напрочь отбивал подобные мысли. Возможно это - память предков? В древние времена, именно такие всадники на моралах уничтожили великую Империю.
        - Ваше Превосходительство, что случилось? Почему вы остановили атаку?
        - Жисько ушёл, - воевода махнул рукой в сторону холма, на котором ещё недавно шла кровавая рубка. - Часть стрелков уцелели, и я хочу использовать их, чтобы помочь гвардейцам, ваш же отряд остаётся в резерве.
        Варвар легко спрыгнул с оленя, словно тот был не выше пони, и молча занял своё прежнее место рядом с военачальником...
        Катаржина мало что смылила в экономике, политике или воинском деле, однако именно младшая дочь, первая из отпрысков Анастаса Брегович, стала суверенной владычицей. Пробелы в образовании девушка заполнила способностью разбираться в людях, по крайней мере, так она думала. Сохраняя спокойствие, княжна Риницы наблюдала за сражением возле замка мелкопоместного барона - там гибли люди, звенели мечи, ломались копья, кто-то куда-то бежал, наступал, маневрировал... ничего непонятно. Однако можно быть слепцом (и не видеть боя), можно не разбираться в тактике или стратегии, но достаточно уметь слушать. Шушуканье стаи придворных абсолютно верно и точно передавало все, что происходило в долине:
        - Мы отступаем? - немного панический женский голос. - Почему воевода не отдаёт приказ об отступлении?
        - Еще не всё потерянно.
        - Но их же намного больше?!
        - Смотрите, смотрите! - так и не разберёшь - это произнесла женщина или юноша, с ломающимся тенорком. - Гвардейцы подвели рыцарей Лотавы прямо под залп лучников!
        Стрелков оставалось немного (меньше половины, от первоначальной численности полка), однако они продолжали сражаться. Лука Стоянов навёл порядок в подразделение, хиллеры, приписанные к тысяче, оказали медицинскую помощь раненным бойцам. И, когда мимо холма, на котором удерживали позиции лучники, пронеслись гвардейцы Риницы, а за ними попятам конница повстанцев, полковник не мог не воспользоваться удобным случаем. Лучники сделали залп... и ещё... ещё... они стреляли и стреляли; вражеские рыцари оказались на идеальном расстоянии, развёрнутые к холму правым (беззащитным) боком, большинство всадников носили щиты на левой руке. Порядки конницы смешались: одни пытались проскочить опасное место, продолжая преследование гвардейцев; другие придерживали лошадей и перекидывали щиты на правую руку; третьи попытались отъехать на безопасное расстояние.
        - Виват воеводе! - пискнула придворная дама и захлопала в ладоши.
        - Захватывающее зрелище, - согласилась с ней другая. - Только лошадок жалко... вон, сколько их падает.
        - А рыцарей вам не жалко? - прозвучал суровый мужской бас. - Упасть на полном скаку, к тому же со стрелой в боку - то ещё удовольствие. Мне вот интересно, виконт: что предпримет наш воевода? Как думаете, куда он направит гвардейцев?
        - Тут два варианта, - ответил его собеседник, - либо атаковать вражескую кавалерию и попытаться её окончательно разбить, либо помочь латникам... боюсь, если ничего не сделать, вскоре мы можем остаться без тяжёлой пехоты.
        - Похоже, Василий Гикан выбрал второй вариант, но почему гвардейца атакуют таким строем?
        Рассыпавшись широким веером, рыцари устремились на пешие порядки бунтовщиков. Подобная тактика, чаще всего, применялась при преследовании отступающего противника, когда враги бегут, надо охватить как можно большую площадь, чтобы они не ушли. Сейчас же рыцари готовились ударить в плотный строй пехоты, пусть и с тыла.
        - Я восхищаюсь капитаном Чвалиным, должно быть это его решение.
        - Да, но почему?
        - А вы сами посмотрите. Рыцари бунтовщиков пришли в себя и продолжили преследование, что логично - на холм к лучникам они не полезут (или потеряют всё преимущество), ударить по латникам не могут (те практически полностью окружены), остаётся только атаковать наших гвардейцев.
        - Я ничего не поняла, виконт! - поторопила замолчавшего эксперта одна из дам.
        - Госпожа, - Катаржине послышалась улыбка в тоне мужчины, - каждая шеренга в строю выполняет свою роль: передние ряды пробиваются вперёд, задние - страхуют и добивают сбитых с ног врагов. Я восхищаюсь капитаном, потому что этот рыцарь принял абсолютно верное решение: гвардейцы будут первыми шеренгами, в задачу которых входит продвижение вперёд, а добиванием противника займутся...
        - Кто? Виконт, что за манера у вас не договаривать!
        - Дорогая, - прозвучал ехидный женский голосок, - неужели вы ещё не поняли? Вслед за гвардейцами, скачут рыцари бунтовщиков, они попросту растопчут свою же пехоту.
        - Эмм... да, хитро придумано.
        Задумка капитана Чвалина вполне могла увенчаться успехом и ход сражения был бы кардинально изменён, однако в тот момент, когда гвардейцы Риницы врубились в тыл пехотинцам, из ворот замка вышли два новых полка. Первый направился к холму, чтобы лучники не смогли поддержать товарищей, второй - отрезал пути отхода кавалеристам Риницы.
        Василий Гикан, наблюдавший за битвой немного в стороне от ставки княжны, развернулся и, сохраняя спокойствие, подошёл к Катаржине. Не дойдя несколько шагов до трона, на котором восседала правительница, воевода остановился, упал на оба колена и, низко склонив голову, произнёс:
        - Госпожа... Ваша Светлость, битва проиграна. Мы должны отступить.
        Катаржина рассматривала замок барона Милич. В этот ясный осенний день воздух был неимоверно прозрачен и чист; после нескольких недель, когда тяжеловесные тучи давили с небес, мир опять стал большим, расширившись не только до горизонта, но и ввысь; однако с запада, со стороны Пограничных Гор, вновь наползали чёрные облака; приближалась гроза. Ей казалось, будто она даже различает фигурки лидеров Рокоша, на площадке надвратной башни замка. Взгляд девушки соскользнул на поле боя - там происходила какая-то вакханалия, разобраться в которой она не смогла. Медленно она посмотрела на своего воеводу и вспомнила одну сценку из детства.
        Играя в отцовском замке, Катаржинка забрела на псарню. Там девочка увидела очень милого и игривого щенка, он весело прыгал, храбро гонялся за бабочками и стрекозами. Катаржина подумывала взять его себе и вырастить защитника, но в это время из ворот псарни вышел матёрый самец и сурово рыкнул на щенка. Тот моментально упал на спину, смешно поджал лапы, выставляя животик, и жалобно заскулил... Большего проявления трусости, готовности принять любое наказание, девочка никогда не видела и передумала брать такую собаку.
        Поза Василия Гикана, весь его внешний вид, напомнили Катаржине того щенка. Покорность. Смирение. Готовность к наказанию... Неожиданно ярко ей вспомнился муж, вот уж кто никогда не сдавался и всегда добивался своего.
        - Ты думаешь так же, брат Харальд. - Катаржина посмотрела на монаха, стоявшего за спиной воеводы.
        - Да, - варвар не собирался падать на колени, ограничившись вежливым кивком. - Вам надо уходить, а мы организуем защиту.
        - Что я слышу?! Мой муж говорил, что вы лучшие воины ордена, но я вижу трусов, твердящих о поражении.
        - Госпожа, мы не можем допустить, чтобы повстанцы добрались до вас.
        - Значит, мы должны отрубить голову змее, Харальд. - Катаржина указала рукой в сторону замка повстанцев. - Там сидят бароны, объявившие Рокош. Бери свой отряд и принеси мне их головы! Тогда с бунтом будет покончено.
        Северянин молча кивнул, посмотрел на коленоприклонного воеводу, развернулся и поспешил вниз. У подножия холма его поджидали нетерпеливые соорденцы. Все тридцать членов отряда Дракон были в сёдлах, ожидая команда воеводы, даже Михаил успел вернуться в строй.
        Харальд быстро ознакомил друзей с задачей, которую перед ними поставила Катаржина. Откровенно говоря, план был самоубийственным, но с другой стороны, если кто-то и мог его осуществить, то только они. Сегодня многие погибнут, если не все, но Дракон возродится - таково проклятие отряда, каждый из них смертник. Наверное, нужно было что-то сказать, но что?
        Харальд ещё раз улыбнулся:
        - Друзья. Если мы выживем, то будем счастливы. Придут лучшие времена! Я рад, что у меня есть вы, постарайтесь остаться в живых, если сможете. Даже если меня не будет. Смерть любого из нас - ещё не смерть ордена. Серый Мисаль будет существовать, а в оранжерее расцветут Лотосы и будет сформирован новый Дракон. А сейчас, забудем о смерти! Мы обречены на победу! И мы победим! Вперёд!
        Харальд превратил посох в копье и тронул поводья, морал взял с места лёгкой, грациозной рысью. За лидером отряда направились остальные чатра. Шли тихо, стараясь держаться в тени холмов, - противник не должен раньше времени узнать об их плане. Не звучали боевые трубы, не кричали всадники, только слабый ветерок колыхал синие плащи. Монахи благополучно обогнули второй холм и выехали на открытое пространство. Впереди лежала широкая долина, в центре которой шла ожесточённая сеча, с противоположного края и немного правее возвышался замок барона Милич. Дальше скрываться не имело смысла. Наоборот! Харальд поднял руку, барды грянули «Атаку», накладывая бафы, скакуны с лёгкой рыси перешли в тяжёлый, всесокрушающий галоп.
        Клин всадников вылетел на залитую солнцем равнину. Блеснули костяные отполированные доспехи монахов, вспыхнули белым наконечники копий, чёрная волчья голова скалилась с развевавшегося на ветру синего знамени ордена. Три десятка чатра, словно дымчато-голубой дамасский клинок, вспороли покрывавший долину шевелящийся человеческий ковёр. Захваченные врасплох пехотинцы повстанцев дрогнули, попятились назад, стараясь убраться с его пути.
        Позеленевший от ужаса Святослав не отрывал взгляда от бьющегося на ветру знамени Серого Мисаля. О таком он не договаривался! Жисько куда-то пропал, представители Шиманьского спокойно стояли рядом с ним на площадке надвратной башни, а сумасшедшие монахи рвались вперёд. Ещё немного - и они будут здесь! Отсюда было прекрасно видно бело-синюю стрелу, рассекавшую стальное море, и она неотвратимо приближалась, а на самом острие неистовствовал всадник на огромном олене, казавшийся Миличу ожившим кошмаром из древних легенд. Когда-то именно такие наездники завоевали практически весь континент и вот один из них оказался рядом с ним... барон захотел оказаться где угодно, но только не тут.
        - Воевода! - Голос претендента на престол, высокий и скрипучий, был куда громче, чем следовало для таких слов. - Где воины графа Казарского?! Он обещал...
        - Отряд, переданный графом, находится на своих позициях и выполняет возложенную на него задачу, - сообщил Борис Гуровский, в глубине души посылая Милича ко всем демонам. Такому не армии водить, а сидеть, скажем... на троне. Даже странно, что этот трус с бледной физиономией и расстроенным желудком - дворянин, а не какой-то комедиант. Воевода положил руку на оголовье меча.
        - С вашего разрешения, Ваше Светлость, я вас покину. Моё присутствие требуется в другом месте.
        Милич его, похоже, не расслышал, его мысли были заняты другим.
        - Задачу?! Какую?! - визжал мелкопоместный барон в лицо воеводе Ксаверия Шиманьского. - Скоро монахи снесут мне голову?! Они уже близко!
        - Не так близко, как вам кажется, - Борис с трудом сдерживал раздражение, - вы смотрите с вершины, это приближает противника. Монахам нужно прорваться сквозь наши ряды и подняться на холм, они неминуемо потеряют разгон, да и людей у них в отряде немного.
        - Если Казарский не двинется с места, я прикажу отступать! Слышите?! Пошлите к нему гонцов! Немедленно.
        - Уже послали, Ваше Светлость! - Ох, не надо было об этом говорить! Бывший барон Милич, нынче называвший себя Святославом Риницким, впал в одну из своих истерик, которые могли продолжаться несколько дней. Ещё больше позеленев, Милич, не стесняясь того, что его слышат, заголосил о том, что граф Казарский предал и надо бежать.
        Воевода, как преданный вассал Ксаверия, был абсолютно уверен во всех союзниках сеньора и слепо следовал его приказам. Если Шиманьский сказал, что воины Казарского выполнят поставленную задачу - так и будет, но взывать к разуму перетрусившего барона - только зря терять время. А чатра хороши! Это и впрямь лучшие воины Инурака. Воевода в молодости был отменным бойцом и не мог не восхищаться чужой отвагой и мастерством, даже если это ломало тщательно продуманные планы. А ведь монахи и впрямь могут прорваться. Если их не остановить, так, скорее всего и будет. Пусть армия Риницы сильно потрёпана и раз в пять меньше, но они бьются с остервенением диких волков и, рано или поздно, прикончат домашних пуделей. Воевода поймал себя на том, что чуть не закричал «браво», глядя, как лидер чатра снёс голову зазевавшемуся наёмнику. Ах, как он дерётся!
        - Я приказываю отходить! - Вопль Милича напомнил Борису Гуровскому о его миссии. - Они сейчас будут здесь!
        - Вполне возможно, Ваша Светлость, - заметил стоявший рядом с претендентом на корону светловолосый виконт Стогнич. - Не угодно ли Вашей Светлости лично возглавить наш последний резерв?
        А эмиссар - шутник, даром что из Тайной Службы! Лично возглавить... Если б у них в запасе была ещё полутысяча рыцарей, Милич принял участие в атаке, затесавшись где-то в середине строя (где-то очень глубоко в середине). На подобное проявление «храбрости» барон вполне способен, но оказаться лицом к лицу с огромным северянином... Дралась лягушка с аистом...
        - Воевода... - Интересно, когда этот ублюдок перестанет зеленеть? Кажется, дальше некуда, ан нет. - Ксаверий Шиманьский обещал, что я буду в безопасности. Почему вы молчите? Где Казарский?! Вы меня предали!
        - Мы верны вам, Ваша Светлость, успокойтесь. Если вы желаете отступить...
        - Да! Желаю! Немедленно. Мы уходим в Лотаву!
        - Мой господин будет крайне недоволен.
        - Его бы сюда! Это он воюет с Мисалем, он! Ваш господин меня заставил, я не хотел... Он и господарь Лотавы. А теперь меня убьют из-за вас. Мы сдадимся! Слышите?! Мы сдаёмся. Катаржина девушка и нас помилует, она будущая мать... Прикажите сложить оружие!
        Помещик, как есть - помещик. Воевода презрительно скривился. Однажды Борис услышал фразу, что помещики - в большей степени крестьяне, чем дворяне. Тогда он возмутился, мол, как можно говорить об аристократах в подобных словах, однако сейчас убедился в их правдивости.
        - Нет, Ваша Светлость. Если Вашей Светлости угодно отступить и вывести армию в Лотаву, мы так и поступим, но сдаваться противнику, который в пять раза малочисленней... Корибут-Гуровский не станет и Вашей Светлости не позволит!
        - В пять?! Да монахи сейчас будут здесь, и мне плевать, что на флангах полно наших остолопов. А ваш Казарский заодно с Катаржиной! Княжна побеждает, разве вы не видите?
        Борис Гуровский видел. В воплях бледно-зелёного труса было зерно истины, даже два. Отряд чатра и впрямь мог прорваться к замку, и только светлым богам Прайма известно, кто в этой схватке победит. Милич, во всяком случае, мог лишиться своей бесцветной головы, да и самому воеводе не улыбалось попасть в плен к неуравновешенной Катаржине. Второй правдой было то, что отряд графа Казарского не успеет прийти на помощь. Всё с самого начала пошло вкривь и вкось: полк Жисько куда-то исчез, не доведя дела до конца, а гвардейцы Риницы умело подставили кавалерию повстанцев под обстрел уцелевших лучников. Изначально Гуровский планировал использовать два резервных полка для ротации уставших воинов, но пришлось бросить их в бой. Удар же чатра, неожиданный и удивительно результативный, мог увенчаться разгромом бунтовщиков. Неужели, и впрямь лучше отступить... С всадниками Казарского можно связаться при помощи рабов-демов, но кавалеристам потребуется время, чтобы из глубокого тыла противника сместиться на поле боя. Придётся брать ответственность на себя.
        - Чего вы молчите?! Где мой конь? Сколько я буду ждать?!
        - Ваша Светлость, как я говорил ранее: Моё присутствие требуется в другом месте. С вами остаётся виконт Стогнич, - воевода коротко кивнул и поспешил вниз, во внутренний двор замка.
        - Остановитесь! Я приказываю! - крикнул в спину спешащего рыцаря Милич, однако тот его проигнорировал. Барон, с расширившимися от ужаса глазами, посмотрел на виконта: - Он ушёл... ушёл и забрал мой эскорт! Последнюю сотню рыцарей!
        - Ваша Светлость, всё будет хорошо...
        А ведь было мгновение, когда он подумал, что план Катаржины сработает, и они пробьются к замку. Не сработал. В крепости пропели трубы и из распахнутых ворот вперёд ринулась сотня тяжеловооружённых всадников, в ненавистных цветах Шиманьского. Будь проклят этот красно-жёлтый двуколор, знак предательства, трусости, подлости! Но подлец - не обязательно дурак. Рыцари повстанцев устремились точно на отряд монахов, как представляющий наибольшую опасность... Теперь главное - скорость. Оставить в покое вражескую пехоту и оторваться от кавалеристов между холмами. Маневр сложный, но, если нет другого пути, надо сделать и невозможное. Или, по крайней мере, попытаться. Харальд поднял оленя на дыбы, вглядываясь вперёд. Нет, не прорваться, но мы ещё живы, и до победы ублюдкам ох как далеко.
        Сердце на мгновение сжалось. «Дракон»... Обречённый отряд. Каждый из них знал, что умрёт, но именно ему, Харальду, довелось повести братьев в последний бой. Одна половина отряда состояла из игроков, которые успеют использовать божественный навык и возродятся в обители, а вторая - монахи-хагсаенги, покинувшие родной остров, после падения ордена. Вначале погиб наставник Сен Чжи, затем Лао Мин... неужели пришёл черед и остальных островитян? Нет! Правда не может быть обречена, а они правы. Поудобнее перехватив копье, Харальд дал шпоры маралу, и Вихрь, испустив громовой рёв, ринулся вперёд. Они были ровно на полпути к замку, на надвратной башне которого стоял бледно-зелёный лидер Рокоша. Чатра, увидев рыцарей ненавистного Шиманьского, приободрились. Ещё бы, они почти проиграли, но «почти» на войне - это очень много. Огромный северянин, верхом на олене, бросился на сверкающий железом строй, словно на деревянную стену, которую нужно и можно проломить. И стена дрогнула, не выдерживая неистового напора.
        Ржали обезумевшие кони, оскальзываясь на залитых кровью, закованных в броню телах, валились под копыта вперемешку раненые, мёртвые, выбитые из седла, лязгало и трещало, словно в кузнице, ломалось и крошилось железо, но «Драконы Чатра» казались заговорёнными.
        Харальд рубился на самом острие клина, и его было прекрасно видно. Верхом на марале, в залитых чужой кровью костяных доспехах, которые сменили свой цвет с белого на ярко-красный, он казался каким-то мистическим существом, полубогом или демон из нижнего мира. Каждый удар его копья отправлял кого-то в преисподнюю. Оказавшиеся на пути страшного всадника невольно осаживали лошадей, тесня друг друга, в надежде, что минует... Кое-кому и впрямь «везло» - и они, избегнув глефы северянина, оказывались лицом к лицу с разъярёнными монахами-чатра. Сталь, ударяясь о костяные клинки, высекала искры, наземь летели растерзанные плащи, изломанное оружие, разбитые щиты, сбитые со шлемов перья.
        Проскакал обезумевший конь с вздыбленной гривой, сбивая всех, кто попадался ему на пути; громко, по-звериному взвыл воин, чья рука с обломком копья полетела вниз, на окровавленную траву, над кровавой круговертью взметнулась и опустилась глефа, отсекая голову вражескому десятнику, осмелившемуся заступить путь лидеру Дракона. Краем глаза Харальд заметил нацеленное на него копье и блеснувший клинок Попадоса. И вновь скалящиеся забрала, богохульства вперемежку с молитвами, покрытые кровью и пеной кони, груды изрубленных тел... Проклятье! Они почти стоят на месте! Замок на холме с по-прежнему распахнутыми воротами, страшно, безнадёжно далёк... Но мы ещё живы! И мы вместе, значит - вперёд! Замахнуться, привстать в стременах, ударить, отвести руку назад - уколоть, снова замахнуться...
        Древко копья треснуло и, недолго думая, Харальд превратил волшебное оружие в два меча. Во-первых, в подобной давке так удобнее сражаться, а во-вторых... Во-вторых, перед смертью он постарается забрать с собой как можно больше противников. Бунтовщики запомнят этот день не своей победой, а тем как сражались монахи. Он не сдастся и не отступит. Вперёд, только вперёд, туда, где за чужими копьями прячется ничтожество, способное убить тысячи людей, ради своей выгоды. Убить этого ублюдка - другого не дано! Харальд не думал о том, что задуманное невозможно, что между ним и бароном Милич стоят уже не только рыцари, но и спешно отозванные с центра пехотинцы. Назад пути не было. Может, и можно свернуть, прорваться в обход холма, укрыться в овраге, но северяне не бегают. Победить можно и смертью... Если иначе нельзя.
        Беспокоили братья-драконы. Жертвуя собой, он жертвовал и ими, но по-другому он не мог. Он бы тысячу раз умер за каждого из них, он любил их, проклятье (!), как же он их всех любил, но это они умирали за свою княжну. Нет, за Серый Мисаль! Придут лучшие времена, но за них нужно драться. Драться, и неважно, что будет с тобой... орден превыше всего!
        Холодное осеннее солнце, бешеный галоп марала, трепещущее на ветру знамя, какие-то тени впереди - и смерть. Говорите, на смерть, как на солнце, в упор не взглянешь? Вранье! Пока есть за что умирать, смерти нет!
        Где-то справа запела труба. Чужая! Словно в ответ проревел Вихрь, гордо и вызывающе, сзади раздалось ответное ржание. Он не один, ещё не один. С ним братья-драконы, они живы, их кони отвечают на зов. Живы, но все ли? А вот это уже хорошо. Плащ в красно-чёрную шахматку! Лотавец, и не из простых (неужели шиманьские закончились?), а за ним - целый отряд. Да чтоб вы трольего молока обпились, сколько же вас! Ну, будешь прятаться за чужие спины или пойдёшь вперёд? Пошёл... Прекрасно! Жаль, ты не Милич, не Шиманьский, не Дримко, но ты ответишь за всех.
        Красно-чёрный взял разгон и пошёл тяжёлым галопом, подняв копье, которого у Харальда не было, как и щита. Однако у него был Вихрь, костяной меч, сделанный другом, и ещё он ничего не боялся и ни о чем не жалел. Марал, захрипев, рванул вправо, обходя врага, и северянин наотмашь ударил верным клинком. Сверкнуло что-то неистово-синее, под ноги обезумевшему коню скатилась отсечённая голова, а монах, не оглядываясь, бросился дальше, рубя наотмашь всех, кто ему попадался.
        Его проклинали, молили о пощаде, призывали сдаться. Он не слышал и не слушал, подхваченный последним, неистовым порывом, который возносит смертного превыше богов. Все ненужное, наносное, чужое было сорвано и унесено вихрем битвы, в душе Харальда не было места ни сомнениям, ни страху, ни отчаянию. Он исполнял свой долг, как исполнял его всю жизнь. Как пришитые, мчались по проложенной их лидером кровавой тропе чатра, но их становилось все меньше... Самая большая тайна «драконов», секрет, дающий им значительное преимущество, - это способность делиться своей силой с братьями. Только чем меньше воинов в отряде, тем меньшую поддержку они могут оказать друг другу.
        Держаться, не отставать, не дать противнику нанести удар брату в спину. Что значит жизнь в сравнении с дружбой, что значит смерть в сравнении с честью?! Так уходили в песню по солнечному лучу герои былого, так умер наставник Сен Чжи, в одиночку удержав врата обители, так дрались на перевале Шагну монахи и послушники Мисаля, так погибали драконы.
        Впереди нависала какая-то чёрная громадина. Каменная кладка! Крепостная стена! Замок барона Милич, они всё-таки прорвались... Нет, лишь крепостной ров, а сами врата далеко, за сотнями латников, выстроившихся плотным строем, до входа не добраться... если не попробовать. Как говорил отец: «Глаза боятся, а руки делают». Вперёд!
        Вихрь, послушный своему господину, мотнул головой, ударил ветвистыми рогами - рослый солдат рухнул, подбив стоящего рядом, а черногривый ринулся в образовавшуюся брешь. Эти ублюдки никогда не сражались с северными варварами и не знали, как противостоять воину на марале. Обезображенные лица, скрежет металла, ржание, вопли... Мелькнул чей-то шлем, увенчанный головой ястреба, кто-то замахнулся секирой, кто-то попытался достать копьём... Встретится ли он с друзьями или врагами на том свете? А может быть, там нет места земной вражде и земной присяге? Совсем юный солдат, с искажённым одновременно в ужасе и ненависти лицом, замахивается копьём. Харальд слегка повернул корпус, пропуская неумелый удар, и вонзил меч точно в глаз новобранцу. Клинок пробил кость и вошёл в мозг - мгновенная смерть, резкий рывок рукояти вверх, чтобы оружие не зажало в черепе. Покойник в ещё новенькой, не застиранной форме, падает в грязь, под конские копыта, и вперёд! Где есть я, там нет смерти, где есть смерть - нет меня. Поэтому смерть - ничто для меня...
        О том, что погиб брат Вэйдун Харальду сообщило вражеское копье, ударившее в спину. Чужой наконечник пробил броню, но рана не была глубокой. Похоже, воин и сам испугался своей удачи, или же прыжок почуявшего неладное марала помешал предателю воспользоваться обретённым преимуществом. Северянин вздыбил скакуна, повернулся и полоснул убийцу мечом. Тот зашатался, поскользнулся в грязи и рухнул на уже мёртвого монаха, дольше всех защищавшего лидера. Харальд осмотрелся. Безумная атака захлёбывалась. Сзади ещё шла рубка, но на последний рывок их не хватит. Его не хватит! Если б не рана, он добрался бы до ублюдка, но между ним и вратами все больше и больше врагов, порыв иссяк, а цель была так близко! Все было зря! Атака, бой, сама жизнь...
        Харальд чувствовал, как немеет рука, по боку стекала кровь. Рана ерундовая, но как же она мешает! Дух - практически на нуле. Зажав левый меч подмышкой, варвар открыл инвентарь и нащупал Зелье Регенерации... последнее. Возможно стоит оставить его про запас, когда ситуация станет совсем уж безвыходной? А в том, что так произойдёт, он не сомневался.
        Впереди возник какой-то рыцарь с незнакомым гербом. Харальд поудобнее перехватил меч, но ударить не успел - Вихрь мотнул головой, насаживая противника на рога. У ездовых оленей варваров свои обычаи. Северянин ещё держался в седле, и мечи по-прежнему были продолжением его рук, но кровь не останавливалась, а лёгким не хватало воздуха. Его убьют или он просто истечёт кровью? Марал совершил очередной кульбит, спасая седока от чужой алебарды, и движение это отдалось резкой болью. Харальд прикусил губу и махнул мечом - жалкая пародия на коронный удар, но противник упал. Отчего-то стало жарко, как в преисподней, из багрового марева появились ещё двое, но он как-то управился и с ними.
        Неужели он - последний?! Нет! Рядом прозвучала забористая ругань, так материться может только Попадос. Судя по громкости, Миша совсем рядом, прикрывает спину командира. А вот ещё один рыцарь, только он теперь такая лёгкая добыча. Лёгкая? Нет, рано он себя хоронит! И этого противника северянин пережил, нанеся сдвоенный удар мечами - первый клинок враг отразил щитом, а второй подлой змеёй прокрался под стальную юбку и вспорол яремную артерию. Харальд вновь поднял оленя на дыбы, пытаясь сквозь застилавший глаза туман рассмотреть врата замка и, если повезёт, барона Милич на надвратной башне. Не видно, лишь железные, безликие фигуры... До вожаков не добраться. Лучше бы ты, Харальд, оставался в рабстве... зачем тебе свобода, если не смог спасти друзей? Все мертвы. Нет! Миша жив! И Дэмин... Живы... Они смогут...
        «Они смогут...» - повторял, как молитву, монах, отбиваясь от последнего в своей жизни противника. Нет, не последнего. Дюжий пехотинец выронил алебарду из раненой руки и поспешил назад, выбираясь из свалки. Кто-то попробовал схватить марала под уздцы, глупец! Фирменные боевые подковы с «когтями», которые северяне делали для оленей, пробили броню, и убийца грохнулся на чьё-то тело, увеличивая завал из трупов. Передышка... Лучше б её не было, потому что кровь из теперь уже трёх ран продолжает течь. Нужно забрать с собой ещё одного, а лучше двоих или троих. Прежде чем все кончится раз и навсегда...
        Из полуобморочного состояния Харальда вырвало горлышко бутылки, которое кто-то прижимал к его губам. Марал бы не подпустил чужого к хозяину и, прежде чем осознать, что делает, варвар сделал глоток. Зелье Регенерации!
        - Спасибо, Миха, но у меня есть своя фляга.
        - Пришел в себя? - требовательно посмотрел на него парень. Вокруг кипела битва, и чтобы не перекрикивать шум сражения, Попадос вынужден был встать в стременах и опереться свободной рукой о бок марала. Что удивительно, Вихрь никак не отреагировал на подобное панибратство. - Ты должен уходить. Спаси Катаржину.
        - Нет! Я больше не буду последним выжившим из Дракона! Я не хочу хоронить своих братьев, а потом набирать новичков и знать, что они смертники. Ты не понимаешь, о чем просишь!
        - Харальд, - по щекам парня текли слезы, - так надо, Харальд. Если ты этого не сделаешь, то все наши жертвы были напрасны. Если княжна попадёт в плен или умрёт... наши братья погибли зря. Мы полностью окружены, и никто не сможет вырваться, только твой Вихрь способен пробиться, если повезёт. Другого выхода нет... прости, Харальд, так надо...
        ***
        Патрик Лопес не любил бегать, не умел, но бежал. В вечерних сумерках осенний лес казался ещё более жутким: чернели перекрученные стволы деревьев, тянулись во все стороны костлявые пальцы-ветки, лезли из-под земли твердокаменные корни, словно щупальца гигантского кракена. Мрачное и неприветливое место, с тёмным жёлто-коричневым ковром из опавших листьев казалось каким-то кладбищем. Из-под корней начал сочиться туман, повис бледным облаком, сузив видимый мир до нескольких метров.
        - Не отставайте, Ваша Светлость, - впереди из тумана вынырнул бард.
        Естественно он обращался не к Патрику, а к княжне Риницы Катаржине урождённой Брегович. Девушка бежала немного впереди, с трудом переставляя ноги и сконцентрировав все внимание на земле, чтобы не запнуться о корни. Из многотысячной армии и большой свиты их осталось только трое: княжна, её фаворит и он - раб-связной. Да, Лопес не обманывался относительно своего социального статуса. Это большие кланы могли выбирать нанимателя и согласовывать условия договора, а ему пришлось хвататься за первое предложение, лишь бы сохранить жизнь. Однако не стоит думать, будто мужчина чувствовал себя в чём-то обделённым или ущемлённым. Всю свою жизнь Патрик пресмыкался, прислуживал и, по сути дела, для него мало что изменилось. Более того, он всем был доволен до сегодняшнего дня...
        Когда стало понятно, что монахи не смогут пробиться к замку бунтовщиков, воевода подошёл к княжне и решительно произнёс:
        - Ваша Светлость, мы использовали все резервы, однако противник оказался гораздо многочисленнее и хитрее чем мы предполагали. Вы должны немедленно отправиться в Риницу. Эта битва проиграна, но война продолжается и только вы сможете собрать новую армию и покончить с бунтовщиками.
        Любой желающий мог убедиться в правдивости слов воеводы. Чатра произвели настоящий фурор на поле боя, они продемонстрировали небывалую отвагу и силу духа; монахи не проиграли, бунтовщики попросту завалили их трупами своих солдат. Если бы не блажь Катаржины, если бы она не пыталась самоутвердиться, а действовала в интересах княжества, задействовав в подавлении мятежа Фалангу Серого Мисаля, кто знает, как бы закончилась битва.
        Катаржина сурово хмурила брови, всем видом демонстрируя нежелание следовать совету Гикана, однако в итоге милостиво позволила себя «уговорить». Выезжали налегке: без обоза и охраны банально, потому что ни первого, ни второго не было. Молодые аристократы из княжеской свиты пытались шутить, храбрились только настороженные взгляды, которые они бросали на поле, где ещё продолжалось сражение, красноречиво говорили об их истинном настроении. Патрик, верхом на меланхоличном мерине, пристроился в конце кавалькады, сразу за ним ехал десяток сигнальщиков, исполнявших род арьергарда, а оруженосцы, возглавляемые воеводой, были в авангарде. Шумная процессия скатилась с холма и, стараясь не оглядываться, дабы не накликать беды, дворяне поспешили в направлении Риницы.
        - Эх, не нравится мне всё это, - вздохнул ветеран, возглавлявший десяток сигнальщиков.
        - И то, правда, дядьку, - поддержал его рыжий боец. - Сколько наших полегло и сколько ещё поляжет, а мы драпаем, трусливо поджав хвост.
        - Дурак, - раздался звук смачного подзатыльника. - Мы солдаты и делаем что прикажут. Скажут отступать - отойдём, наступать - попрём вперёд, не жалея живота своего.
        - Тогда что «не нравится»?
        - Эх, Петруха, ум у тебя молодой, как новая брага. Вот что мы делаем, когда не воюем или не в карауле?
        Рыжий напряжённо молчал, подыскивая ответ. Кто-то из солдат выкрикнул:
        - Едим!
        Десятник резко оглянулся, и Патрик заметил, как ближайшие к нему сигнальщики спешно втянули головы в плечи. Должно быть, у ветерана излюбленный способ поучать молодёжь - это подзатыльник. А глядя на его мозолистые, широкие, лопатообразные ладони, как-то сразу становилась понятна реакция солдат. К удивлению Патрика, старшина не стал кричать, а внушительно произнёс:
        - Правильно, едим или спим. Но! - десятник назидательно поднял указательный палец. - Слуги дворян пропали вместе с обозом и вещами, а это значит, что уходом за ними придётся заниматься нам... Добыть еды, приготовить, принести воды, для умывания, сделать... эту... как её? Ванную! А спать где? У них же ни палаток, ни одеял с собой нет.
        - Ох, дядьку, и не нравится мне всё это.
        - Так ото ж, - крякнул десятник.
        - Еще и гроза будет, пробасили сзади.
        - О, молчун голос подал, - хохотнул неуёмный рыжий и опять словил доброго леща от заботливого десятника.
        Названный молчуном никак не отреагировал на происходящее и спокойно продолжил:
        - Мне, когда служил в пехоте у графа Рвецкого, арбалетный болт в колено попал. Нога зажила только хромота немного осталась и ноет, зараза, колено перед грозой.
        Лопес посмотрел вверх. Светило перевалило зенит и неуклонно опускалось к горизонту. Он бы назвал этот день первым по-настоящему солнечным, когда с неба ничего не падало (ни снега, ни дождя). Толька наползавшие с запада чёрные тучи, одним своим видом, обещали скорое начало нового потопа.
        Впрочем, возможно ветеран ошибается и им не придётся заниматься благоустройством огромной княжеской свиты, если успеют добраться в какое-то село, хутор или охотничью заимку. Но далеко им уехать не позволили...
        Спустя полчаса, взобравшись на очередной холм, Василий Гикан резко дёрнул поводья, заставив коня плясать на месте, и тихо выругался:
        - Казарский, будь я проклят.
        - Господин воевода, - начал говорить юный оруженосец, но смутился под гневным взглядом рыцаря и замолчал.
        - Поторопи княжну и господ дворян. Будет нехорошо, если их перехватят в низине.
        Когда весёлая процессия взобралась на холм, воевода продолжал молча изучать окрестности. Он насчитал уже три отряда лёгкой кавалерии, примерно, по сто человек в каждом, которые с разных сторон приближались к княжескому эскорту. Подъехавшая к полководцу Катаржина проследила за его взглядом и не стала задавать глупые вопросы. Впервые, с момента начала битвы, она действительно испугалась. Прежде всегда оставалась возможность отступить или позорно бежать, но теперь все пути отхода были отрезаны.
        - Ваша Светлость, - наконец-то заговорил Гикан. - У нас только один выход: я возглавлю оруженосцев и сигнальщиков, и мы попытаемся задержать вон тот отряд, - воевода указал на ближайшую к холму сотню кавалеристов. До всадников оставалось меньше пятисот метров, они стремительно приближались, но рыцарь продолжал объяснять, сохраняя абсолютное спокойствие, как человек смирившийся со своей скорой смертью. - Вы же скачите в тот лесок. Не могу точно сказать, насколько мы задержим врага, однако, в любом случае, среди деревьев они не смогут воспользоваться преимуществом в скорости.
        - Если позволите, господин воевода. - К ним подъехал молодой аристократ из княжеской свиты. - Я бы хотел составить вам компанию и поучаствовать в избиении... кто там у нас? Казарские или Вишневские? Родовые цвета у них одинаковы, но эти псы стыдливо спрятали знамёна.
        - Казарские, - кивнул воевода. - Они давние союзники Шиманьского.
        - О-о, тем более! - к ним подъехали ещё три аристократа. - Потроха Звёздной Рыбы, господин воевода, вы действительно собирались лишить нас удовольствия пустить кровь казарским? Ха-ха-ха.
        Патрик Лопес был удивлён. Ну, куда эти мальчишки лезут? Понятно же, что их всех перебьют, в лучшем случае покалечат, но они упрямо стремятся в самое пекло. В общей сложности к воеводе решили присоединиться девять юношей и две девушки, а остальные дворяне... Остальные как-то незаметно отъехали в сторону и сейчас вовсю нахлёстывали лошадей, стремясь оказаться как можно дальше от побеждённой (а значит - проклятой) княжны Риницы. Патрик с удовольствием бы оказался рядом с ними, но кабальный договор не позволял оставить нанимателя.
        Вот так их осталось трое: раб-связной (бывший игрок), бард и княжна. Лошади пали практически сразу, когда они въехали в лес. Бедные животные переломали ноги о торчащие из-под земли корни, и бард добил их, чтоб не мучились и не привлекали внимания жалобным ржанием. Началась утомительная, долгая гонка в сумеречном лесу...
        Стремительно темнело. Долгий, утомительный забег по пересечённой местности измотал Патрика окончательно, он с трудом переставлял потяжелевшие ноги, стараясь не потерять из виду Катаржину. Княжна своей походкой напоминал загулявшего моряка - низко опущенная голова, виляния из стороны в сторону, частые столкновения с деревьями. В их компании, только бард выглядел свежо. Он демонстрировал настоящие чудеса выносливости, успевая разведывать местность и подгонять своих попутчиков. Если бы не эти понукания и страх перед преследователями, Лопес уже давно плюнул на всё и присел где-то у дерева.
        Беглецы миновали кленовую рощу, где на деревьях ещё сохранились листья. Спустились (скатились) в какой-то овражек, из которого выбрались испачканные глиной и вбежали в сосновый бор. Вековые гиганты чёрными колонами взмывали ввысь, где тесно переплетались ветвями, образуя сплошную крышу, сквозь которую практически не проникал свет. От покрытой сосновым валежником земли поднимался туман и ароматы прелых иголок. Когда они, проломившись сквозь кусты, выбежали на небольшую поляну, Катаржина споткнулась и растянулась на сырой земле.
        - Я больше не могу, - задыхаясь, простонала девушка. - Всё. Ни за что не встану.
        Патрик прислонился к покрытому мхом стволу дерева, пытаясь отдышаться и нашаривая в рюкзаке флягу с водой. Лучше бы это было какое-то целебное зелье (хоть самое слабенькое), но кто же мог предположить, чем закончится так великолепно начавшийся поход? Надо бы обеспокоиться ночлегом: соорудить навес, развести костёр. Да ещё и тучи наползают, того и гляди, скоро начнётся ливень. Только никаких инструментов нет, возможно, у барда...
        - Ваша Светлость, поднимайтесь, - как черт из табакерки, из туманы появился бард.
        - Не могу, - простонала девушка, даже не делая попытки встать. Наоборот, Катаржина поудобнее устроилась на земле, подгребла под голову листья и, заметив флягу в руке связного, потребовала: - Дай!
        Лицо барда исказилось в зловещей ухмылке. Девушка его не видела, а вот Патрик заметил и нерешительно замер на месте, не зная, чего ожидать.
        - Действительно не можешь - прошипел бард.
        В его голосе было столько презрения и яда, что княжна оторвала взгляд от манящей фляги с водой и посмотрела на своего фаворита. Мужчина изменился. В сумерках его черты лица приобрели какое-то хищное, зловещее выражение, а широкая белозубая улыбка, сводившая с ума придворных дам, напоминала звериный оскал. Патрик замер, боясь пошевелиться и удерживая открытую бутыль на вытянутой руке...
        Бард стремительно нагнулся, выбросил вперёд руку, схватил Катаржину за горло и поднял.
        - Ну, если, душа моя, ты больше не можешь бежать, - с наслаждением протянул мужчина, - мы никуда не уйдём с этой поляны.
        Девушка вцепилась в его руку, пытаясь освободиться, только бард оказался гораздо сильнее, чем о нем можно было подумать. Из горла Катаржины вырывался какой-то невнятный хрип и, сохраняя широкую улыбку, фаворит участливо поинтересовался:
        - Неудобно говорить? А ты помолчи... как же мне надоел твой треп. - Медленно, явно наслаждаясь каждым мгновением, он достал кинжал с болотно-зеленым лезвием.
        Увидев оружие, княжна начала вырываться активнее. Она извивалась в стальной хватке убийцы, трепыхалась как тонконогая лань, угодившая в охотничий капкан, с тем же результатом. Широко распахнутые, наполненные первобытным ужасом (не за себя, за ребёнка!) глаза девушки, наконец, остановились на Патрике. Надежда, просьба и мольба отразились в них... этот взгляд заметил бард.
        - Ты рассчитываешь на помощь раба? Смотри на меня! - он встряхнул её, как тряпичную куклу. - Смотри! - От этого крика у Патрика противно заныли зубы, а в уши как будто вкрутили шурупы, словно провели гвоздём по стеклу. - Как ты думаешь, откуда он взялся? Думаешь, его тебе подарил папаша? Нет, моя госпожа, это я его купил, а ты такая дура, что даже не проверила! Он мне докладывал обо всех твоих секретах и тайнах.
        По щекам девушки катились слезы, но она не оставляла попыток освободиться. Опять её взгляд, наполненный криком о помощи, обратился к рабу. О да, ей не надо было издавать звуки - глаза говорили красочнее любых слов... Но Лопес не шевельнулся. Будь он героем какого-то бульварного романа, то, не задумываясь, бросился на помощь девушки, спас её, и получил фантастическую награду. К сожалению, реальность - существо многогранное, но безжалостное.
        Убийца быстро вонзил кинжал в живот девушки и медленно, испытывая удовольствие, потянул вверх. С противным треском, зелёное лезвие вспарывало ткань и плоть. Катаржина захрипела и активнее начала махать руками. Патрик отвернулся.
        - Ты только посмотри на это, - через несколько минут прозвучал голос барда. - Раб, я к тебе обращаюсь! Смотри.
        Было достаточно темно, но Патрик сумел рассмотреть картину в мельчайших деталях... и запомнил её на всю жизнь. В позе зародыша, у ног убийцы лежала девушка, а тот держал на ладони какой-то небольшой мерзкий комок плоти.
        - Эмбрион. Ха-ха! Ублюдок дема и дворянки. Маги неплохо заплатят за такой экземпляр.
        Бард достал из своей сумки колбу с мутной жидкостью внутри и начал аккуратно упаковывать в неё эмбриона. Патрик Лопес посмотрел на Катаржину, та ещё была жива. Девушка тихо скулила на одной ноте и пыталась скрюченными, покрытыми слизью и кровью пальцами засунуть вывалившийся кишечник в живот. Требуха расползалась в разные стороны и никак не хотела возвращаться... ей было безумно, мучительно больно. Этот тихий и одновременно жуткий вой, эти дрожащие, словно сведённые судорогой тонкие руки, он никогда не смог забыть. Волосы на голове Патрика зашевелились, его вырвало.
        - Какие же вы, демы, неженки! - рявкнул бард. - Иди, там, в овраге есть речушка, умойся.
        Прочь. Прочь от этого ужасного места! Кубарем Лопес скатился на дно ложбины и жадно припал к ручью. Вверху со стороны поляны раздался чей-то топот и жуткий рев. Что ещё сделало это чудовище? Какого демона призвало? Рёв повторился. Желая отгородиться от происходящего, Патрик набрал полную грудь воздуха и опустил голову в обжигающе холодную воду. Звуки исчезли, он начал успокаиваться, когда почувствовал, как вздрогнула земля, а затем - яркая вспышка, высветившая дно ручья. Лопес сжал ладони, сминая грязь, лишь бы удержаться, лишь бы не вынырнуть и не слышать, не видеть и не знать, что твориться наверху. Лёгкие начало жечь. Воздух заканчивался и ему пришлось поднять голову.
        В первый миг ему показалось будто он всё ещё под водой. Нескончаемым потоком с неба лил дождь, сверкали изломанные молнии, артиллерийской канонадой, грохотал гром, выл злой ветер, трещали стволы могучих деревьев... Армагеддон. Дрожащий Патрик заполз под арку, образованную мощными древесными корнями, выпиравшими из-под земли, и забился в дальний угол. Он, словно дикий зверёныш, смотрел на вход в свою нору, широко распахнутыми в ужасе глазами. Снаружи было страшно. Там бушевала гроза.

        ГЛАВА 23.

        ОТЗВУКИ ГРОЗЫ.
        - В Риницу! - Воскликнул я, вскакивая с кресла.
        Моему примеру последовали остальные офицеры ордена. Весь день мы, словно зачарованные, просидели в Зале для Совещаний, наблюдая за ходом сражения между армиями княжества и бунтовщиков. О том, что битва проиграна, стало понятно давно, только никто из соорденцев не мог прервать трансляцию, словно высказанное вслух умозаключение лишит наших товарищей шанса на победу. Мы надеялись, надеялись до последнего и только, когда погиб Миша Попадос, чары, удерживающие нас в Зале, развеялись. Я ещё не до конца осознал масштаб обрушившихся на Орден неприятностей, но чётко осознавал две вещи: у нас катастрофически мало времени, и, если мы ничего не предпримем, Серый Мисаль будет уничтожен.
        Какой-либо внятный план, способный исправить ситуацию, я предложить не мог и, пока спускался по винтовой лестнице, пытался что-то придумать. С одной стороны информации для размышлений было предостаточно, а с другой - мы слишком многого не знали и банально небыли готовы к подобному сценарию. Мысли путались в такт прыжкам по ступеням, я никак не мог сконцентрироваться, а топочущие сзади офицеры, словно табун лошадей, ещё больше мешали. Пытаясь отгородиться от раздражителей, я не заметил, как выскочил с лестницы в предбанник, где столкнулся с Попадосом.
        - Миха! - я крепко обнял парня и, отстранившись, поинтересовался: - Ну, как ты? Сильно досталось?
        - Да вот, - Попадос неопределённо пожал плечами, - переоделся. Почти все шмотки на поле остались... гадство.
        Большинство соорденцев поставили точку возрождения в донжоне замка. Рядом, в небольшой кладовой, мы хранили запасы старой одежды, еды, зелий, если воскресшему надо будет переодеться или перекусить. На Мише был застиранный, неопределённого цвета халат и кирзовые сапоги, явно на несколько размеров больше. Очевидно, что ещё не придя в себя после боя, он схватил первые попавшиеся под руку вещи, выскочил из каморки и тут-то на парня налетел я.
        - Миха, да не переживай ты так из-за вещей, - мне хотелось подбодрить друга. - Сделаю тебе новую броньку, лучше прежней будет. Обещаю.
        - Не в вещах дело... - тяжело вздохнул Попадос. Между всеми бойцами отряда Дракон устанавливались тесные взаимоотношения, они были частью единого организма, даже принимали соответствующие имена: Голова Дракона, Когти Дракона, Дух Дракона и т.д. Естественно, потеряв друзей и эту связь, он был подавлен... а тут ещё и Костик вылез.
        - Миша, - вклинился в беседу бывший демиург, - ты говорил, будто видел отряды Шиманьского и Дримко. Почему ты так решил?
        - Если я говорил, значит - видел!
        - Костя, - я встал на защиту парня. - Какая разница, почему он так решил?! Ну...
        Дем не дал мне договорить, продолжая настаивать на своём:
        - Разница принципиальная! При создании вирта, разработчики старались сделать интересную, динамичную игру. С этой целью было принято решение максимально усложнить организацию и ведение больших войн, в пользу мелких, но частых, локальных конфликтов. В нашем случае, учувствовать в Рокоше могут только вассалы против своего сюзерена! Если в бунте замешан барон Шиманьский, мы можем обратиться к королю, и он обязан будет помочь нам войсками.
        - Хм-м, не думаю, что Ксаверий совершил бы подобную глупость... наверняка он подстраховался. Миха, там точно были отряды из Лотавы и Шиманьского?
        - Сто процентов. Я цвета этих уродов ни с чем не перепутаю, да и воевода подтвердил, когда увидел их плащи.
        - А знамёна? - Поинтересовался Костя.
        - Что знамёна?
        - Под чьим флагом они шли в бой?
        - Да... - на несколько секунд Миша замолчал, вспоминая сражение. - Знаете, а у них вообще знамён не было, только плащи и коты.
        - Нет, - Костя горестно покачал головой. - Это нам не поможет. Там могли сражаться какие-то ветераны или отпускники... жаль, но поддержки мы не получим.
        - Отпускники, - я задумчиво потёр подбородок, - что-то подобное где-то уже было. Ладно, потом вспомню. Костя, а почему мы не можем получить подкрепление?
        - Всё из-за тех же ограничений. В Рокоше участвуют только войска сюзерена и его вассалов.
        - Предположим, но эти полки никак не могут быть войсками помещиков! Пусть они хоть десять раз ветераны или отпускники, факт остаётся фактом - это чужая армия, прибывшая в епископство извне.
        - Да, но они прибыли до объявления Рокоша и могли заключить контракт с кем-то из помещиков.
        - Задница, - Громыхайло ёмко и кратко озвучил наше общее мнение. - Мы прокляты. Я вам клянусь: мы прокляты! Вот почему так, когда кажется, что хуже уже быть не может - обязательно произойдёт какая-то гадость?
        - Да подожди ты, - Олег прервал причитания гнома. - Костя, я правильно понял, мы не можем рассчитывать на помощь Анастаса Бреговича?
        - Никто посторонний не может вмешиваться в Рокош. Пойми, Олег, аристократам не нужен подобный прецедент. Если Брегович даст Катаржине хотя бы один полк, то ни он, ни его дети, ни внуки или правнуки не смогут воспользоваться своим правом: поднять бунт против короля. На это никто не пойдёт.
        - Всё не так печально, как кажется, - я поспешил успокоить друзей. - В Ринице остались два полка, у нас есть Фаланга, да и сами мы чего-то стоим! Миха, сколько у бунтовщиков войск?
        - Два... четыре... четыре полка пехоты, и около трёхсот рыцарей.
        - Почему трёхсот? Я так понял, что их намного больше: вначале, гвардейцев атаковало не меньше четырёхсот всадников, а когда вы пошли на прорыв, из замка выехала ещё сотня.
        - Так и было, но рыцарей порядочно проредили и гвардейцы, и лучники... Нет, их никак не больше трёхсот пятидесяти, а скорее всего меньше.
        - Это радует, но ты не упомянул баронское ополчение. Или вы его полностью перебили?
        - Почти, - вздохнул парень. - К концу битвы от баронских дружин практически ничего не осталось. Там... не больше двухсот человек еле-еле наскребётся и, как самостоятельная боевая единица, ополчение прекратило существование.
        - Ну вот, - я обвёл присутствующих залихватским взглядом. - У нас три полка, плюс, двести пятьдесят монахов, против четырёх полков и трёхсот рыцарей. Не настолько уж, и большая разница!
        - Да, только мы не знаем, кто ещё скрывался в замке, - буркнул гном. - По крайней мере, маги там точно были.
        - А ещё лёгкая кавалерия Казарских, - напомнил о себе Фармак и, после моего вопросительного взгляда, пояснил: - За каждым из родовых владений, наблюдают по двое моих разведчиков. Ребята прячутся в близлежащих лесах и стараются никому не попадаться на глаза. И вот команда, дежурившая в окрестностях замка барона Милич, обнаружила отряды лёгкой кавалерии в цветах графа Казарского.
        - Сколько?
        - Я поставил перед ними задачу: наблюдать и никак себя не проявлять. В таких условиях, Сергей, они были весьма ограничены, а всадники почему-то не очень любят ездить по лесу...
        - Стас, я все понимаю. Давай, ближе к телу, сколько?
        - Они насчитали двести кавалеристов... только это очень, очень приблизительная цифра.
        - Понятно. Стас, вот ты и займись разведкой. Мне нужна вся информация о войске бунтовщиков: кто им командует, имена полковников, из каких они владений, какие у них сильные и слабые стороны, способны ли на самостоятельные решения или ждут приказов? Я уж не говорю о численности армии и подразделений. Сколько километров проходят на марше, планировка лагеря, расписание патрулей, кто готовит еду... в общем - всё. И, я тебя прошу, не откладывай в долгий ящик.
        - Понял, убежал, - парень резко распахнул дверь и вылетел из предбанника.
        Только сейчас я сообразил, что вот уже десять минут мы стоим в небольшой проходной комнатке, строя планы по подавлению бунта. События развивались слишком стремительно, и нам необходимо было время чтобы спокойно всё обдумать, однако не зря говорят: «Промедление смерти подобно». В нашем случае, эту фразу стоило воспринимать в прямом смысле. Прежде всего, надо объявить военное положение в Ринице и подготовить город к осаде. Относительно Мисаля я не переживал - в монастыре достаточно продовольствия и сильный гарнизон, чтобы отразить нападение любого противника.
        «В крайнем случае, - думал я, - отойдём в Самету. Только не хочется бросать епископство, это - наша земля. Как бы пафосно не прозвучало, но нам тут жить, растить детей... эх Яри, Яри». Воспоминания о Ярославе, неожиданно, натолкнули меня на мысль:
        - Подождите. Так есть же ещё гарнизон Саметы! Пусть он и небольшой, но в новом монастыре ещё больше тысячи бойцов Хатальтуля, причём, именно бойцов, а не каких-то нубов. Костя, не разочаровывай меня, скажи, что они могут участвовать в войне.
        - К сожалению, - демиург развёл руками, - фармеров так и не приняли в орден. Они даже не послушники, ибо вы решили зарядить алтарь и сразу посвятить их в монахи. А вот по поводу гарнизона Саметы... - парень достал свой гримуар, присел на ступеньку и углубился в чтение.
        Я молча указал друзьям на дверь, и мы тихо вышли на улицу, не желая мешать демиургу. На плацу перед донжоном собрались все обитатели монастыря. Монахи и послушники беспорядочно перемещались по мощённой булыжником площади, собирались в небольшие группы, о чем-то разговаривали, спорили. Неизменно в центре подобных групп оказывался кто-то из бывших членов Дракона и понять, о чем же говорят соорденцы, не составляло труда. Постепенно споры затихали, все собравшиеся, один за другим, поворачивали лица к донжону, их взгляды были направленны на меня.
        За последнее время ничего не изменялось - я, как и десять минут назад, не имел чёткого плана действий, однако уверенно шагнул вперёд, желая приободрить друзей:
        - Наша армия разгромлена. Мы не знаем, уцелел ли кто-то в той мясорубке, которую устроили бунтовщики, но искренне на это надеемся. - Мои слова звучали жестоко, но я должен был избавить соорденцев от иллюзий, прежде чем подарить надежду. - По самым скромным подсчётам, у нашего противника численное преимущество в тысячу человек, однако... мы победим! Когда в Инурак вторглась орда монстров, все аристократы попрятались в своих замках и только Серый Мисаль принял бой. Нас называли глупцами, нам уже приготовили посмертные эпитафии, но на перевале Шагну мы совершили невозможное - победили. А знаете почему? Потому, что я, ты, он, каждый из нас, часть единого целого - Серого Мисаля. Мы братья и будем защищать друг друга до последнего.
        Есть только один способ выжить на войне, и это - готовность умереть. Вы видели, как опытные воины из дружин аристократов пасуют перед дикими монстрами, у которых и оружия то нормального нет. Дело не в огромных клыках или жутких когтях. Дело в том, что монстры готовы умереть! Хуже того - они сами лезут навстречу смерти.
        Человек, отступающий перед вражеским воином, уходит в небытие. Встречайте их грудью - станьте дикими из Ничейных Земель.
        Наверняка, вы уже подумали, что дело наше пропащее, и подумаете ещё не раз. Человеку свойственно сомневаться, скажу больше, я не исключение - подобные мысли посещают и меня. Не стоит считать это проявлением малодушия или трусости. Я твердо уверен, когда придёт пора обнажить клинок, сомнения будут отброшены в сторону, а вы недрогнувшей рукой снесёте голову любому противнику, защищая своих братьев, свою землю.
        Как я сказал в начале, у бунтовщиков численное преимущество: на каждого нашего бойца приходится по два вражеских.
        Я не обещаю вам лёгкой победы - вы будете терять друзей, товарищей, братьев. Вы лишитесь сна и будете терять собственную кровь. Ничто за время этой войны не будет лёгким.
        Но я хочу, чтобы вы задумались над тем, как выжить. И лучший для этого способ - посмотреть на вражеский строй, когда мы с ними столкнёмся, и сказать себе: «Там, среди них, два моих. Всего два противника, которых я отправлю в загробный мир, клянусь Пластами Мирозданья».
        Что до меня... я мисальдер Ордена. Придётся соответствовать титулу и прикончить сотню бунтовщиков.
        После длинной речи, мне потребовалось несколько секунд, чтобы перевести дух, и, заодно, дать всем время осмыслить мои слова.
        - А теперь, - сказал я, наконец, - можете вернуться к своим занятиям. Все, кроме кавалеристов. Седлайте лошадей, поедете со мной в Риницу и передайте на конюшне: пусть запрягут карету.
        Из-под колёс экипажа брызгами разлеталась грязь и обитатели Жаревницы, казалось, с интересом наблюдали за их полётом, а не за спешащей куда-то на ночь глядя каретой настоятеля Серого Мисаля, в сопровождении почти двухсот кавалеристов. Взбухшая дорого по-прежнему оставалась мало пригодной для проезда; лошадиные копыта вырывались из грязевого плена с чавкающим звуком, но мы упорно продвигались вперёд. Я спешил в Риницу. Одна мысль не давала мне покоя: «Что если бунтовщики воспользуются свитками и откроют порталы недалеко от города?» Да, Проф и Костя утверждают, будто это слишком дорого и навряд ли Шиманьский пойдёт на подобные траты, но... Пока я не въеду в Риницу и лично не увижу над ратушей флаг епископства, не успокоюсь.
        Когда багровый диск коснулся своим нижним краем чёрной линии горизонта, петлявшая сквозь осенний туманный лес дорога вывела нас к городу. Ворота уже начали закрывать, но, увидев нас, десятник стражи приказал обождать, и мы наконец-то въехали в Риницу. Черепичные крыши домов растворялись в лёгкой дымке. Несмотря на отсутствие морозов (даже выпавший неделю назад снег растаял через несколько часов), было прохладно и сыро. Поэтому кое-где топились печи и камины, натягивая на город сизый дымок, который, перемешиваясь с запахами пива и теста для свежего хлеба, создавал неповторимый аромат средневекового города.
        В княжеской резиденции было необычайно тихо. Я, в сопровождении офицеров Ордена, вошёл в вестибюль и замер, расслышав какой-то бубнешь на втором этаже. Поскольку никто нас не встретил, мы поспешили наверх, чтобы разобраться в происходящем.
        - Объясните ему! - долетел до меня обрывок фразы, произнесённой мужчиной.
        - Да как же я ему объясню, мастер? Эти дуболомы или не понимают общий, или попросту нас игнорируют.
        - Слышишь меня, зеленорожий, - опять взвился в истерике первый персонаж. - Мне надо попасть в кабинет, чтобы взять Княжескую печать!
        Чем ближе мы подходили к спорщикам, тем яснее становились слова и вскоре я смог рассмотреть всех действующих лиц. У дверей в кабинет Катаржины, замерли два здоровенных орка-охранника, с абсолютно безмятежными, умиротворёнными лицами, а напротив них исходили пеной, кричали, заламывали руки, краснели и таращили глаза какие-то смутно знакомые личности. Трое мужчин принадлежали к богатому сословию, возможно, купцы или дворяне средней руки. Старший грозно топорщил седеющую бороду и регулярно смахивал пот со лба широким рукавом дорогого тёмно-синего кафтана, по рукавам и горлу которого шла меховая оторочка. Мужчина немного не рассчитал с одеждой, если на улице к ночи примораживало, то во дворце было тепло, не сказать - жарко. Впрочем, возможно своей одеждой он желал приподнять социальный статус и чётко определить: кто в их компании главный. Двое других носили тёмно-синие же бархатные камзолы, отличавшиеся друг от друга только вышивкой. Именно эта вышивка и привлекла моё внимание, а присмотревшись, я разглядел на рукаве ближайшего ко мне человека знак гильдии. Теперь стало понятно, откуда они мне
знакомы.
        - Это кто тут шумит?! - грозно рыкнул я, лихорадочно пытаясь вспомнить их имена. Нет, ну надо же какая наглость! Вломиться в резиденцию княжны и требовать, чтобы тебя пропустили в её кабинет... Ладно я, но они то, кто такие, черт побери!
        - А-а, мисальдер, - старший окинул меня презрительным взглядом. - Возвращайтесь к себе в монастырь. Потом поговорим. Хочу вас уведомить, что после смерти княжны, мы (городские ратманы) берём власть в Ринице в свои руки.
        - Может он пьяный? - пожаловался я друзьям и, повернувшись к мужчине, уточнил: - Болек Богуславич, - вот и имя этого уродца вспомнилось, - а чего вы решили, будто княжна мертва?
        - Мне это известно из достоверного источника.
        - Я вот сейчас прикажу вас повесить, за распространение ложных слухов, и пусть этот «достоверный источник» спасает вашу голову от петли.
        - Не имеете права, - самодовольно улыбнулся мастер. - Если княжна жива, то казнить или миловать своих подданных может только она. Если Катаржина погибла, то у вас, тем более, нет прав кого-то судить или выносить приговор в Ринице...
        Неожиданно Богуславич, аки херувим, воспарил. Мастер с недоумением уставился на свои ноги, которые болтались в пятнадцати сантиметрах над полом, максимально выпучил глаза, набрал в грудь воздух, желая что-то сказать, но вместо этого разразился истошным визгом, когда полетел в сторону стрельчатого окна. Витражное стекло не выдержало столкновения с его тушкой, обряженной в дорогой кафтан, и с громким звоном разлетелось на сотни осколков. Болек Богуславич вылетел во двор и на доли секунды завис, пытаясь преодолеть закон Ньютона, только земное притяжение оказалось сильнее его воли и неумолимо потянуло ратмана вниз.
        - Хорошо пошёл, только низко, - гном по-деловому отряхнул ладони.
        - Видать к дождю, - автоматически ответил я. - Тёзка, когда это у тебя появилась привычка, выбрасывать людей в окно? Мне данный персонаж и самому был глубоко несимпатичен, но вот так...
        - Ой, да ладно, - отмахнулся Громыхайло. - В чём-то он был прав - судить или казнить ты его не мог. И зачем нам, спрашивается, пятая колона в Ринице? Особенно сейчас.
        - Ладно... а с этими что? - кивком головы я указал на двух замерших мастеров.
        Гном посмотрел на перепуганных мужчин, перевёл взгляд на окно и решительно ответил:
        - Туда же. Скажем, у мастера случилось помутнение рассудка - он начал нести какую-то чушь о смерти княжны, а потом не выдержал и выбросился в окно. Его товарищи, - голос гнома звучал ровно, от чего сказанные им слова казались ещё более страшными для оставшихся ратманов. - Пытались спасти друга, но не смогли удержать и рухнули вниз.
        - Помилуй, мисальдер! - полноватый ратман грохнулся на колени. - Никакого зла против тебя мы не замышляли! У меня детки малые... пятеро... на кого же я их оставлю?
        - Да и не друг он нам, - прозвучал более спокойный голос ратмана, с франтовато загнутыми вверх усами. Он более адекватно оценил ситуацию и сделал верные выводы: - Мы пред всеми подтвердим, что мастер сам сиганул в окно и окажем Вашему Святейшеству всяческую поддержку.
        - Поддержку. И в чём же она будет заключаться?
        - Мы выдадим вам имена истинных заговорщиков, - сообразив, куда дует ветер, заговорил первый. - Болек Богуславич не сам решился отправиться в резиденцию - ему порекомендовали.
        - Вы о «надёжных источниках» мастера? - Поинтересовался я, и после утвердительного кивка, уточнил: - Любопытно, как его зовут? И почему он решил, будто княжна мертва?
        - Вы сохраните нам жизнь?
        Я благосклонно махнул рукой и покосился на гнома. Без крайней необходимости, мне не хотелось плодить трупы, а эти персонажи производили впечатление людей умных, хитрых и беспринципных. Далеко не идеальные качества, однако именно благодаря им, когда ратманов попытаются завербовать в следующий раз, они станут требовать железобетонные гарантии своей безопасности. Никакой шпион или агент вражеской разведки не сможет обещать подобное и автоматически мастера превращаются в одних из наиболее верных короне людей.
        - Зоран Песняр - это он сказал мастеру о смерти княжны и этот же человек склонял именитых жителей Риницы к предательству.
        - Песняр... кто такой?
        - Старший из музыкантов, - пояснил Громыхайло и, видя моё недоумение, тяжело вздохнул: - Эх, тёзка... Когда же ты начнёшь запоминать мелкие детали? Зоран Песняр и Милош Сладкорич - пара бродячих менестрелей. Милош сопровождает Катаржину в походе против помещиков, а Зоран, его старший товарищ, - остался в Ринице и мутит тут воду.
        Меня никогда не интересовало, как зовут фаворита моей жены. Более того, я старался не обращать на него внимания и не замечать, воздвигнув между нами стену отчуждения. Даже когда стало известно, что музыканты на самом деле - это шпионы Ксаверия Шиманьского, их имена как-то ускользали от моего внимания.
        - Понятно. Любезный, - я повернулся к усатому ратману, - вы говорили, что этот человек... Песняр склонял ещё кого-то к предательству. Назовите их имена.
        - Кроме мастера...
        - И вас, - с нажимом, уточнил я.
        - И нас... кроме Болека Богуславича, меня и Габриеля Лонго, Зоран Песняр завербовал ратмана суконщиков Макария Клемана и главу цеха ювелиров Межко Бравовича. Кроме того, он договорился о сотрудничестве с несколькими офицерами из княжеской армии.
        - А вот с этого места поподробнее, - первая мысль была о Жисько, однако мастер сказал: «офицеры» - во множественном числе, и я насторожился.
        - Мисальдер, меня не приглашали на эти встречи... Мастер Богуславич упоминал, что Песняр нашёл сторонников среди высших офицеров, но кто они я не знаю. Возможно, уважаемый мастер Лонго сможет вам помочь.
        Его компаньон, так и не поднявшийся с колен, пожирая меня преданным взглядом, отрицательно замахал головой. Мне стало немного жаль мужчину и, поскольку никакой новой информации от них было не получить, я решил отпустить ратманов:
        - Хорошо, можете идти. Но, если потребуется ваша помощь, я пошлю за вами.
        - Наш настоятель мудр и милосерден, - вперёд выступил Рубило. Потап старался выглядеть смиренно, демонстрируя почитание пред мисальдером своего ордена, однако озорно блестящие глаза выдавали друга с головой. - Как предписывают законы веры, он простил уважаемых ратманов Риницы и, будучи членом ордена, я этому безмерно рад. Но, как мэр города, я испытываю озабоченность - мастера участвовали в заговоре и не станет ли плохим примером для остальных подданных то, что они не понесли наказания?
        - Сколько? - понурив голову, поинтересовался мастер.
        Оказывается, у Потапа сложилась определённая репутация в Ринице. По крайней мере, ратманы моментально поняли, на что намекает их мэр. Уже не скрывая довольную улыбку, которая заговорщикам казалась оскалом акулы, Рубило по-братски приобнял мужчин за плечи и повёл в одну из гостиных:
        - А сумму компенсации я предлагаю обсудить отдельно. Да! - он остановился и повернулся ко мне: - Святейший Мисальдер, сегодня в магистрате Риницы пройдёт встреча с именитыми горожанами. Ваше присутствие обязательно. Надо немного успокоить людей.
        - Сегодня? - скептически изогнув бровь, я посмотрел сквозь разбитое окно на улицу, где стремительно темнело.
        Рубило задумался на несколько секунд, но в результате утвердительно кивнул головой:
        - Да. Все соберутся через полтора часа, - и потащил ратманов, желая быстрее договориться о денежных выплатах, которые будут весьма крупными.
        - А знаешь, - задумчиво произнёс Олег, провожая взглядом несчастных глав цехов, - я вот подумал, что у нас практически такая же армия, как была у Катаржины. С ней ушли три пехотных полка и триста рыцарей. Если приравнять монахов к гвардейцам, а Фалангу - к латникам, то силы точно такие же.
        - Я это уже заметил. Но не забывай, что у на нет Жисько и никто не ударит в спину.
        - Ты так уверен в офицерах Риницы? Серёга, я прекрасно помню, кем они были всего пару месяцев назад - изгои. Думаешь, они сохранят верность княжне и тебе, особенно поле первого поражения?
        - Вся Фаланга укомплектована из бывших серых воинов, Олег. Мы можем не доверять им или городским полкам, только других сил у нас нет... Пригласи офицеров на это собрание в ратуше. Посмотрим на них, пообщаемся и, возможно, удастся понять, есть ли среди полковников очередной Жисько.
        Я делал вид, что слушаю речи с большим вниманием. Трижды за время пиршества мне пришлось выслушать, как благодарны настоятелю Серого Мисаля горожане, купцы, члены магистрата и судейские. Слабые людишки, с такой лёгкостью готовые забыть Катаржину Брегович. Теперь, когда битва будет выиграна, говорили они, Риница привлечёт к себе путешественников со всего континента. Город станет большим ремесленным центром, в который потянутся торговые караваны, а учёные и маги откроют в нем школы, академии и библиотеки. Слова звучали, вино лилось, и восхваления делались всё более феерическими, чем приводили Громыхайло в восторг. Тёзка ощущал себя «великим комбинатором» на сеансе одновременной игры в клубе «Четыре коня» провинциальных Новых Васюков. Яркими мазками гном рисовал ослепительные перспективы перед ратманами - тёзку несло.
        Около двухсот самых богатых и влиятельных жителей Риницы собрались в ратуше вокруг массивного круглого стола, где обычно решались государственные дела. Желая загладить свою вину, устроителями пиршества выступили вчерашние предатели, а один из них, глава суконщиков Макарий Клеман, самодовольный коротышка, который весь вечер докучал мне разговорами, разразился самой длинной из всех прозвучавших ранее речью.
        Я прилежно удерживал на лице улыбку и кивал в тех местах, которые считал подобающими. Мне уже несколько раз доводилось присутствовать на подобных церемониях - только обычно они устраивались не до, а после сражения.
        В начале празднества я толкнул короткую речь. Вдохновение, как в Мисале пред соорденцами, на меня не снизошло и, обрисовав сложившуюся ситуацию парой предложений, я закончил рассказ бодрящим обещанием разгромить бунтовщиков, если солдаты проявят такое же мужество, как почтенные граждане, сидящие за этим столом. И вызвал громкую овацию, чего также следовало ожидать.
        Как всегда в подобных случаях, пил я умеренно, едва пригубливая прекрасное лагийское вино, поставленное перед нами дородным трактирщиком Пузаном, церемониймейстером этого вечера. Задумавшись о богатом букете южного напитка, я не сразу сообразил, что Клеман закончил свою речь, и принялся бурно рукоплескать. Седовласый коротышка занял своё место слева от меня, сияя и раскланиваясь.
        - Прекрасная речь, - я вежливо кивнул мастеру. - Прекрасная.
        - Благодарю вас. Ваша была ещё лучше. - Клеман налил себе османийского белого из каменного кувшина.
        - Неправда. Вы - прирождённый оратор.
        - Странно, что вы это говорите. Помню, когда я держал речь в Кориве на свадьбе графа Мостенко... вы его, конечно же, знаете? Так вот он сказал... - И пошло, и пошло. Я улыбался и кивал, а Макарий Клеман вспоминал все новые и новые истории, подтверждающие его достоинства.
        Ближе к полуночи, моё терпение лопнуло, и я связался с Громыхайло в привате. Тёзка отреагировал моментально - гном встал со своего места, подошёл ко мне и объявил достаточно громко, чтобы слышал Клеман, что присутствие мисальдера требуется на крепостной стене, для инспекции городских укреплений. Произошло это в самую пору - предо мной появилось короткое, полупрозрачное систем