Важное объявление: В связи с блокировкой в России зеркала ruslit.live, открыто новое зеркало RusLit.space. Добавте пожалуйста его в закладки.



Сохранить .
Я никогда… Анна Алмазная

        Все когда-нибудь возвращается. И однажды совершив ошибку, мы должны будем за нее заплатить.

        Алмазная Анна
        Я НИКОГДА…

        Хорошо-то как. Просто лежать обнаженной на кровати, ничего не делать и смотреть на укутанное в паутину тюля окно. А за окном давно стемнело. А за окном танцуют в свете фонаря белоснежные хлопья. А за окном сминают снег машины, отбрасывая призрачный свет фар на серый в полумраке потолок…
        — Не зажигай свет,  — попросила я.
        Он провел рукой по моей шее, погладил пальцами золотистые бусинки:
        — Солнечный камень…
        Нитка янтаря приятно холодила кожу. Его шепот был напротив — обжигающе горячим. Холод и жар.
        — Медовый… Моя медовая девочка…
        Девочка… ведь мне уже за тридцать. А влюбилась как подросток. Искренне, пламенно. Да еще в девятнадцатилетнего мальчишку.
        — Привяжу к себе,  — тихий шепот в полумраке,  — никому не отдам…
        Мед поцелуев на коже. Сладкий яд по венам. Дрожь предвкушения и танец на грани. Вихрь льнущих к теплому стеклу снежинок. И теплом обжигает, и холодом, и уже не знаешь, чего жаждешь больше — продолжать или остановиться. Пронзающая тело дрожь, соль пота на губах и прохладные, влажные от пота простыни.
        А потом томительная нега, полное опустошение. Ни двигаться, ни куда-то идти. Ничего не хочу. Просто лежать вот так и смотреть на танец снега за окном…
        — Мне пора,  — сказала я, сладко потянувшись.
        — Зачем тебе домой?  — в очередной раз спросил он, садясь на кровати.  — Зачем тебе муж? Разве меня мало?
        — Мы уже говорили на эту тему…
        — …не хочешь менять свою жизнь,  — он ласково провел пальцами по моей щеке, убирая прилипший к коже влажный локон.  — Не хочешь ранить мужа, а обманываешь. Со мной в постели.
        — Скоро ты мной насытишься, меня забудешь,  — я встала с кровати и под его пронизывающим взглядом принялась наскоро одеваться.
        Сказать по правде, мне не хотелось уходить. Но у меня семья.
        И мои годы. И я знаю, что этот рай когда-нибудь закончится. Он от меня устанет. Иначе и быть не может…
        А муж? Муж был, есть и будет. Всегда. Немного скучноватый, немного надоевший, но теплый и уютный. Как мягкий, знакомый до боли плед в морозный вечер.
        — Люблю тебя, почему не веришь?
        В голосе сладкого мальчика послышалась мука. Я задумчиво погладила бусинки янтаря и потянулась за расческой.
        — Мне пора.
        Мне действительно пора. Надо зайти в магазин. Надо приготовить ужин. Надо заняться стиркой. Надо убрать квартиру к приходу мужа. Паша любит чистоту и уют. Никогда не говорит этого прямо, никогда не упрекает за беспорядок, просто…
        Он платит за заботу ласковой, теплой улыбкой и счастливым взглядом. Как огромный пес, что безмолвно трется мордой о ладони хозяйки и рычит на остальных, осмелившихся подойти ближе чем на два шага. Только со мной бережен. Только со мной ласков.
        — Лиза…
        А мой любовник — мальчик. Еще и хулиганистый. Соблазняет, пытается остановить грацией дикого, молодого зверя. Взглядом, улыбкой, медленными, плавными движениями. И уже не хочется никуда идти, хочется поддаться охватившей тело неге, ответить поцелуем на поцелуй, проигнорировать трель мобильного.
        — Не отвечай, прошу.
        — Я должна ответить…  — прошептала я, вырываясь.
        — Не отвечай…
        Я взяла мобильник, нажала на кнопку и выдохнула:
        — Да…
        Миша обнял меня со спины, поцеловал в шею.
        — Лиза,  — голос свекрови был каким-то странным… усталым, наверное.
        — Да?
        — Паша…

        Телефон выпал из моей ладони. Пальцы дрожали. Я оттолкнула Мишу и медленно, все еще не осмеливаясь поверить, опустилась в кресло. Мой мальчик задернул шторы, отрезая нас от снежного вальса. Волшебство исчезло. Взорвавшийся искусственностью свет развеял последнюю надежду, что все это неправда.
        — Что?  — невозмутимо спросил он, надевая штаны и застегивая ремень.
        — Муж в реанимации… Сердце. Он видел… наши фотографии…
        — Естественно видел,  — Миша издевательски улыбнулся.
        Циничный мальчик, разбалованный. Как я раньше не замечала?
        Мальчик.
        — Я их сам выслал. С твоего мобильного. Пока ты была в ванной. И пока мы с тобой кувыркались в кровати, твоего мужа увозили на скорой.
        Холодно-то как сказал. Убил словами.
        Миша потянулся к моим сигаретам, щелкнул зажигалкой, затянулся горьким, пахнущим ментолом дымом:
        — Как ты можешь курить эту гадость?  — тихо спросил он.
        — Как ты… можешь?  — задохнулась я.
        — Знаешь…
        Он потушил сигарету и подошел с туалетному столику. Налил немного коньяка. Повертел стакан в пальцах, заставляя темную жидкость лизать граненное стекло, а потом вдруг решительно подал стакан мне:
        — … я даже рад. Когда он умрет, ты будешь только моей…
        Я машинально взяла стакан и задохнулась от разом нахлынувших воспоминаний.

        В тот день мне исполнилось шестнадцать. Бушевала весна.
        Купалась в пронзительных лучах солнца горько пахнущая черемуха, медленно высыхали на асфальте лужи, а внутри все плавилось от счастья.
        Родители уехали к внезапно приболевшей бабушке, старший брат пожелал мне приятно развлекаться и укатил к друзьям на пьянку.
        Он решил, что лучший подарок на день рождения — оставить меня одну. Правильно решил. Я была счастлива. Так счастлива, что пальцы дрожали, когда я крутила диск домашнего телефона.
        — Девчонки, устраиваем девичник! На всю ночь! Хата свободна!
        Я включила радио на полную катушку и забегала по комнате, запихивая все лишнее в ящики комода. Потом вытащила из холодильника приготовленный мамой зефирный торт, из буфета — шоколадные конфеты «Белочка», развернула подарок от родителей.
        Очередная кофточка. Хорошенькая, но не больше. Подарки мамы всегда неинтересные… «практичные». А вот судьба ко мне была добрее:
        «Сегодня в полночь,  — холодно сообщило радио,  — вы сможете в прямом эфире задать вопрос знаменитому исполнителю, Дмитрию Алицину».
        Я взвизгнула от счастья, перевернув мамину любимую вазу. А плевать! Даже если мама будет ругаться — плевать! Главное, что сегодня я смогу позвонить Диме, смогу услышать от него пару слов, которые будут предназначены только мне. Исключительно мне.
        — Попрошу его поздравить с днем рождения,  — вспыхнула я.  — Ему ведь не сложно, правда? Просто поздравить.

        Дима был моей первой любовью.
        — Он лучший!  — кричала, услышав его песни, Ленка, заставляя меня трепетать от ревности.
        О да, он лучший. И он мой! Он будет любить только меня.
        Когда-нибудь. Когда я чуточку подрасту.
        — Дура ты,  — ответила Ленка.  — Он же женат. И ребенок у них недавно родился… И поет он ради жены, ради его любви к ней.
        Разве ты не знала?
        — Ну и?  — надув губы, упрямо отвечала я.  — Я и красивее, и моложе, он точно выберет меня. Почему ты не веришь?
        Лена лишь пожала плечами. На миг показалось, что в ее карих глазах промелькнула тень неодобрения.
        Какая разница, одобряет или нет? Я любила. Всем сердцем. Я думала только о нем, мечтала только о нем, о том, как хорошо нам будет вместе. А ведь будет, обязательно.

        Взвизгнул звонок входной двери, и я побежала открывать.
        — Послезавтра идем на его концерт!  — крикнула светловолосая Ленка, даже порога не успев перейти.
        День становился все более радостным. Я бросилась Ленке на шею, целуя ее в веснушчатые щеки, а потом, еще не веря, посмотрела на прямоугольники страшно дорогущих билетов и осела по стеночке на пол, подвывая от счастья.
        Я увижу Диму на сцене. Вживую. Я на самом деле его увижу… и когда наши глаза встретятся, он поймет. Обязательно. Он ведь умный…
        Я танцевала по комнате, а подоспевшая к тому времени темноглазая и темноволосая Анька с хитрющей улыбкой достала из кулька толстопузую зеленую бутылку.
        — Шампанское, девчата!  — пропела она.
        — Откуда?!  — крикнули хором я и Анька.
        — Брата уломала. Он мне достал. И еще… у тебя теперь есть шанс. Реальный,  — Анька мне подмигнула.  — Жена Димы в аварию попала, в больнице. Говорят, что не выживет, так что…
        — Какой шанс?  — прошипела Ленка.  — Он на всю страну… а она — простая девочка. Пусть себе найдет мальчика. Нормального.
        Который ближе. А жене его пожелала бы выжить… нельзя же так.
        — Завидуешь ты, Ленка,  — закричала я.  — А он обязательно меня полюбит. Вот увидишь! Сегодня! Прямо сегодня. Сегодня мой день!
        А потом был первый в жизни глоток алкоголя, похожего на кислый лимонад. И радостный смех, просившийся к горлу, и счастье, бегущее по венам пузырьками шампанского… и тихое хихиканье, когда мы с подружками никак не могли набрать заветного номера.
        — Радио «Лидия»,  — ответили, наконец-то, на другом конце провода.  — Вы можете в прямом эфире задать вопрос Дмитрию Алицину.
        — Когда…  — я тихонько икнула и выпалила:
        — …когда твоя жена сдохнет, ты ведь будешь моим?
        Стало вдруг совсем тихо. Неожиданно серьезная Ленка вырвала из моих дрожащих ладоней трубку и нервно бросила ее на рычаг. В радио раздались предательские гудки, а вслед за ними Дима, неожиданно холодно, беспристрастно ответил:
        — Знаешь, девочка. Я никогда раньше не верил в Бога. И никогда ни о чем Его не просил. Но сейчас… впервые в жизни мне хочется взмолиться. Дай, Боже, услышать тебе те же слова, что услышал я сейчас… в адрес дорогого человека.
        А потом тягостная пауза и мучительное, прерывающееся рыданиями:
        — Простите, но на сегодня я хотел бы закончить.
        — Понимаю,  — ответил ведущий, врубая музыку.
        Я протрезвела в один миг. Остывали красные пятна на щеках Лены, угасала шальная улыбка в глазах Аньки, невыносимо пахло вокруг алкоголем.
        — Пойду я,  — тихо сказала Анька.
        — И я…  — Лена осмотрелась и прошептала,  — завтра я к тебе зайду, помогу прибраться. Но сейчас пойду… Прости.
        Я ничего не ответила. Дрожа села на диван и спрятала лицо в ладонях, чувствуя, как бегут по щекам слезы бессилия.
        — Лена…  — спохватилась я, когда шаги девочек уже давно стихли…  — не хочу сейчас одна…
        Я сорвалась с места, схватила ключи, и, вылетев из квартиры, с треском захлопнула за спиной дверь.
        — Куда? Шею свернешь!  — смеясь перехватил меня у самой лестницы темноволосый парень.
        Заметив, что я плачу, он сразу же стал серьезным. Прижал к себе, погладил по волосам, тихо прошептал на ухо:
        — Все так плохо?
        — Да-а-а-а!!!  — взвыла я, цепляясь в его джинсовую куртку.
        А потом мы до самого рассвета гуляли по набережной, любовались, как тонут в реке огни фонарей, вдыхали влажный, пахнущий черемухой воздух и съели столько шоколада, что у меня разболелся живот.
        — Как тебя зовут?  — запоздало спросила я, когда мы вернулись к дверям моей квартиры.
        — Паша,  — тихо ответил он, целуя меня в щеку.
        На концерт я так и не попала… После смерти жены Дмитрий не пел никогда.

        Воспоминания, промелькнувшие перед глазами в один миг, яркой, разноцветной лентой, вдруг отхлынули. Показалось, что это было только вчера… Ослабели пальцы, вылетел их них стакан, теряя в полете темный коньяк.
        Моя жизнь разлетелась вместе со стеклом, вдребезги. По щекам побежали горькие, безудержные слезы. Как тогда, в детстве.
        Я никогда ни о чем не просила Бога…
        Хлопок пощечины, удивление в ярко-синих глазах Миши.
        … но теперь молю…
        Не поддающийся непослушным пальцам замок. Наскоро накинутое на плечи пальто, дрожащая в руках сумка… Резкая боль в шее и в пальцах, когда я неистово рвала проклятое ожерелье.
        … только об одном…
        Бешенный бег по лестнице. Стук бьющихся о ступеньки янтарных бусинок.
        … пусть он живет!
        Снег в лицо. Колючий, горький. Ветер, от которого перехватывает дыхание. Белые хлопья на черной шерсти пальто, быстро остывающие слезы на щеках. Снежное марево, разрываемое светом фар, визг тормозов, и удар ладонями о красный, быстро покрывающийся снегом капот. Сильно, до боли.
        Выбежавший из автомобиля водитель захлебнулся гневным криком, услышав тихий шепот, рвущийся через перену снега. Мой?
        Не мой? Я уже ничего не знала:
        — Отвези в больницу, прошу… там мой муж… сердце.
        Живи, любовь моя!/

 
Книги из этой электронной библиотеки, лучше всего читать через программы-читалки: ICE Book Reader, Book Reader BookZ Reader. Для андроида Alreader, CoolReader Библиотека построена на некоммерческой основе (без рекламы), благодаря энтузиазму библиотекаря. В случае технических проблем обращаться к