Внимание! Добавлено второе зеркало: www.ruslit.online, для тех у кого возникли проблемы с доступом.
Слишком большие разделы: Любовные Романы, Детективы, Зарубежныая Фантастика и их подразделы, разбиты на более мелкие папки, по алфавиту.

Сохранить .
Я научу тебя любить Мария Акулова
        Самые разные - самые близкие #2
        - Что я творю? Ты же еще девочка совсем… Корней прижался своим лбом к Аниному, требовательно глядя в глаза. Он ждал ответа. От молодой и глупой. Безнадежно влюбленной. - Даешь нам шанс. - и она ответила. Так, что цинику впору саркастично усмехнуться, но он даже не моргает. - Шанс на что? Мы же оба понимаем, что ничего не выйдет. Я тебя сломаю. - Потому что впервые в жизни хочет верить не в свою реальность, а в ее чудеса. - Не сломаешь. Все выйдет. Я научу тебя любить. - Научи. Только сделай это раньше, чем я разрушу твой мир. История о том, как мечтательница стала той, что важнее мечты.
        АКУЛОВА МАРИЯ
        САМЫЕ РАЗНЫЕ - САМЫЕ БЛИЗКИЕ. КНИГА 2
        Я НАУЧУ ТЕБЯ ЛЮБИТЬ
        ПРОЛОГ
        У каждого человека есть что-то важнее мечты.
        Для меня - это ты.
        ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЗИМЫ.
        - Сколько я тебе стоила?
        - Аня… - Корней обратился предупреждающим тоном, ясно давая понять, что разговор в подобном ключе развивать не планирует. Но Ане было уже все равно.
        - Сколько. Ты. Заплатил. Ей? Почём она меня продала? - слезы жгли зеленые глаза, но голос звучал твердо. Не отвела взгляд, когда Корней смотрел - тяжело, явно сдерживаясь от того, чтобы рубануть.
        - Успокойся, Аня. Пожалуйста. - Но на то он и взрослый, хладнокровный, продуманный. Если надо - сдерживается. Говорит спокойно, хоть и отрывисто. В отличие от нее - взбалмошной двадцатилетней мечтательницы. Хотя уже бывшей. Мечты кончились. Как и чудеса.
        - Я спокойна. Просто хочу знать, сколько… - Аня же не унималась. Смотрела в глаза, давила. Сама думала, что напористостью, а по факту беззащитностью, которой была сейчас пронизана.
        - Десять тысяч. Евро.
        Корней произнес, сощурился. Аня же застыла на секунду, потом опустила взгляд, следом - голову. Думала, наверное, что так он не заметит, что по щеке скатилась слеза. Потом же потянулась сначала к одному плечу - стянула бретельку, потом ко второму, на миг поежилась, а потом расправила плечи, снова вскинула взгляд. Полный желания сделать еще хуже - то ли себе, то ли ему.
        - Аня… - С уст Корнея слетело последнее предупреждение, но у Ани тормоза уже отказали - не помогло бы.
        - Купил? Пользуйся.
        Сарафан соскользнул к ногам.
        ГЛАВА 1
        РАНЕЕ. НАЧАЛО НОЯБРЯ.
        Аня стояла у плиты, шепча себе под нос: «ну давай, родненькое… Давай… Ты у меня последнее…», вращая венчиком в кипящей воде.
        Ей нужна была идеальная воронка. Чтобы потом получилось идеальное яйцо. Чтобы потом… Идеальный Бенедикт. Для идеального мужчины, который, несмотря на раннее время, уже во всю решает вечные рабочие вопросы.
        Аня слышала, как Корней разговаривает по телефону, еще даже не выйдя из спальни.
        Ему в ССК к десяти.
        И очень хотелось, чтобы успел позавтракать, а не ограничился парой кофейных глотков, коротким поцелуем в губы и сказанным серьезным тоном: «веди себя хорошо, не балуйся», которое всегда вызывает у Ани застенчивую улыбку и заставляет щеки розоветь.
        Но чтобы успел - надо было постараться. Причем ей. Встать пораньше, прошмыгнуть на кухню, в десятый раз пересмотреть видеоурок, приступить к работе.
        Соус и тост с беконом дались легко. А вот яйцо… Ане казалось, что она близка к провалу, хотя прошлый вечер посвятила репетициям и вроде бы даже начало получаться. Но сегодня - будто впервые. Вместо аккуратных мешочков - разметанное по кастрюле белое нечто… Просто перевод продуктов…
        И с каждой минутой Ане становилось все тревожней, потому что Корней же выйдет… А у нее ничего…
        - Малыш, пожалуйста… Очень надо… Не подведи…
        Аня с замиранием сердца следила за тем, как яйцо из наклоненной ею пиалы булькает в воду - ровно в центр воронки, закручивается и… На девичьих губах победная улыбка, а еще хочется захлопать в ладоши, потому что наконец-то! Тот самый - аккуратный. Немного идеальный.
        Но праздновать победу некогда, еще и рано. Потому что дальше нужно включить таймер и нормально достать, а пока самое время взять красивую тарелку, положить на нее тост…
        - Привет. Почему встала так рано? - вздрогнуть, когда Корней обратится, выйдя из спальни, приближаясь к столу.
        Проследить за тем, как он кладет телефон на угол острова, но не садится на стул, ожидая, что Аня подсуетится - сама обеспечит кофе, а обходит его, приближается…
        И пусть они живут вместе уже больше двух месяцев, пусть месяц из них - учатся быть чем-то большим, чем просто вынужденные соседи, Аня все равно делает глубокий вдох, наполняя легкие запахом его туалетной воды… И чувствует вибрацию свой влюбленной внутренней струны…
        Как только делает это - разом туманится взгляд, губы сами собой расслабляются, стремясь к улыбке, а руки тянутся к мужскому пиджаку, который сидит идеально и без ее попытки найти соринку и снять. Нет там соринок. Все в нем идеально. Как всегда.
        А ее идеально наступает через секунду. Когда, чуть склонившись, Корней касается ее губ своими.
        Не задерживается, переводит взгляд на плиту… Вздергивает бровь…
        - Ты говорил, что любишь…
        И Аня отвечает на незаданный вопрос, чувствуя, что опустившаяся на талию рука поглаживает - немного ткань футболки, немного кожу из-под нее выглядывающую…
        - Спасибо.
        Пусть с сожалением, но позволяет Корнею все же отойти, поставить чашку в машину, включить…
        Молча вернуться к столу, все же сесть, разблокировать телефон, скользить пальцем по экрану, читая новости, делая маленькие глотки, давая Ане возможность закончить свой кулинарный эксперимент без излишнего внимания к процессу.
        Которым она остается довольной…
        Окидывает тарелку несколькими скептическими взглядами, пытаясь найти изъян, прежде, чем поставить перед Корнеем… Но не находит. Поэтому несет, опускает на стол, со скрипом двигает…
        И снова замирает, ожидая реакции Высоцкого.
        - Яиц в доме больше нет, я правильно понимаю? - который спрашивает вроде как серьезно, но Ане тут же хочется смеяться… И кивать, признаваясь.
        - Долго не получалось просто…
        Что она и делает, а в ответ получает дрогнувшие в улыбке губы, которые постоянно хочется целовать. Постоянно. И очень жалко, что нельзя.
        - Нужно Ольге сказать, чтобы купила.
        - Да. скажу. Но ты… Попробуй, пожалуйста. Мне кажется…
        Аня не договорила, пожала плечами, опуская взгляд с лица Корнея на тарелку перед ним. Знала, что он врать не будет. Если получилось так себе - скажет честно. Но очень хотелось, чтобы все же похвалил. Не только за старания. За результат.
        Аня с замиранием сердца следила, как он разрезает белок, мысленно выдыхала, когда желток канонически потек… Следила, как несет аккуратно отрезанный кусочек ко рту…
        Жует… Делает глоток кофе… Кивает.
        - Спасибо. Очень вкусно. - Произносит, а потом снова режет…
        И тут уж Аня не сдерживается - начинает хлопать в ладоши, искренне радуясь своей маленькой победе.
        Обходит Корнея, садится на стул рядом с ним, упирается босыми ногами в перегородку табурета под ним, ставит локоть на стол и без стеснения, не скрывая восторга, следит, как он завтракает. Вновь вернувшись к новостной ленте в телефоне. На его вопрос:
        - А сама?
        Отвечает переводом головы из стороны в сторону и вздохом… Не скажешь же, что ей для полноценной жизни нужна не еда, а возможность просто быть рядом с ним… Корней улыбнется только, головой покачает, произнесет привычное: «где ж ты такая взялась»… Не обидное, но заставляющее трепетать.
        - Вечером в филармонию, значит? - еще несколько минут проведя в телефоне, Корней заблокировал его, допил кофе, устроил приборы на пустой тарелке, повернул голову, глядя на Аню с легким прищуром, она же активно закивала.
        - Да. В семь начало. Успеешь?
        - Надеюсь.
        - Очень надо… - Аня посмотрела на Корнея с искренней просьбой, он хмыкнул, потом сам потянулся к ее лицу, снова поцеловал.
        - Я понял, Аня. Если не случится форс-мажора. Вернусь домой к шести. Устроит?
        - Да… - Аня же выдохнула ответ в шею, в которую успела уткнуться, пока не встал, соглашаясь разом на все.
        Но знала, что на долгие нежности времени у него нет. Поэтому сама отстранилась, соскочила со стула первой, спиной чувствовала взгляд, когда хватала тарелку и чашку, несла к посудомоечной, слышала, что Корней тоже встает, кладет телефон в карман, делает несколько шагов в сторону коридора, произносит негромкое:
        - Ноги обуй. Не лето.
        И пусть звучит, как приказ, но Аня улыбается… Потому что это его забота. В ответ на которую всегда хочется одновременно вредничать… И подчиняться.
        Закончив с посудой, девушка прошла на цыпочках по коридору. Остановилась рядом с мужчиной, набрасывавшим на плечи пальто…
        Буркнула под нос:
        - Разрешите исполнять…
        Скользнула в тапки, чувствовала, что он услышал, знала, что хмыкнул. Застегнул, подошел со спины, чуть наклонился, касаясь носом кожи за ухом… Так, как Аня любила больше всего. И он это знал. Так, что простреливало по всему телу… И еще раз, когда вместо носа кожи касались уже губы.
        - Разрешаю. А будешь много говорить - получишь по заднице. Ясно?
        И пусть много Аня не говорила, но по заднице все равно получила. Ощутимый щепок, который заставил подпрыгнуть, ухватиться, обернуться, посмотреть увеличившимися глазами, потом с обидой… Начать тереть…
        - Больно…
        - Вечером поцелую, чтоб не болело. Пока.
        И почти так же, как от прикосновений, от слов тоже становится жарко… Губы в улыбку, а мысли в сладкую вату…
        Сам же Корней, как всегда, в момент опять становится внешне холодным, бросает взгляд в зеркало, берет портфель, проходит по Ане взглядом, кивает, выходит из квартиры…
        Дверь в которую Ане за ним закрывает, прислоняется лбом к дереву… Закрывает глаза, выдыхает… И улыбается…
        Ощущая небывалый подъем из-за того, что мечты иногда сбываются. И вот уже месяц как она - самый счастливый в мире человек.
        И только когда сердце немного успокоилось, а место ощутимой «ласки» перестало ныть, вернулась на кухню… Взяла тарелку с парой неудавшихся попыток, сделала кофе себе… Села на любимое место Корнея, начала уже свой завтрак, позволяя мыслям уплыть далеко-далеко. В тот вечер, когда все началось по-настоящему.

* * *
        В тот вечер месячной давности, когда Корней примчался домой с базы, чтобы увидеть в коридоре сумки, а Аню - сдавшейся, девушка меньше всего думала, что все может произойти так.
        Выключила мобильный не затем, чтобы заставить его нервничать, а потому что думала наоборот - нервничать он не будет. Просто вернется, как и планировал. Она просто скажет ему, что решила… И он просто отпустит, как и обещал.
        Но что сорвется к ней, что будет так зол, и так много скажет важного… Что развеет все сомнения разом… Это было для Ани полной неожиданностью.
        Когда Корней уехал к Илоне, с силой хлопнув дверью, она осела на диван, закрыла лицо руками… И будто заново пережила. Каждый день с ним. Каждое его действие и слово. И стало невыносимо стыдно, потому что могла так легко повестись на злые слова женщины, которая, кажется, совсем его не знала, пусть и провела рядом куда больше времени, чем Аня…
        На собственной шкуре испытавшая его холодность, но ею же прочувствовавшая и совсем другое - помощь, поддержку, заботу. Действительно не такую, как у большинства, но разве же от этого менее ценную?
        Нет…
        Ей было очень стыдно. За все. За мысли, за поступки, за слова. А еще очень страшно, потому что… Теперь-то Аня понимала - в разговоре с ней он сдерживался. Очень злился. Очень. Но сдерживался. А с Илоной как будет? Думала об этом и ёжилась… И ведь стоило бы испытывать злорадство - пусть сама не смогла дать отпор обидчице, но Корней точно сможет… Но у Ани не получалось. Ей просто хотелось, чтобы мужчина вернулся. Чтобы он вернулся и сделал вид, что сумок в коридоре не было. Что не было потери веры. Что не было глупых обвинений.
        Но тогда ведь не было бы и слов, которые крутились на повторе в голове: «угробишь нежно - не заметишь. Дождалась, пока спать не буду»… И каждый раз, когда Аня их мысленно повторяла, чувствовала, как дыхание сбивается, потому что… Это не признание в любви, но это ведь так много значит. Это так о многом говорит.
        Она сказала, что Корней живет в ее душе - и не солгала. Но и она, получается, живет… В мыслях. А может и в сердце тоже? Просто он этого не понимает еще… Мучается…
        Оба мучаются. Но разве же так должно быть?
        Не должно. Поэтому и выбор перед Аней не стоял. Она разобрала вещи до его приезда. Переоделась в домашнее, надеялась, что сможет немного успокоиться - но нет. Покончив с делами, курсировала по квартире, не находя себе места из-за волнения. Прокручивала в голове слова, которые должна сказать Корнею. Их было много. Все они касались того, как она неправа… Но стоило увидеть его, вернувшегося… Как все они разом вылетели из головы.
        Корней двигался на нее, продолжая источать агрессию. И впору бы испугаться, отстраниться, убежать, но Аня понимает, что может помочь. Может впитать. Преобразить.
        Поэтому позволиля холодному и злому вжать в стену, выбивая из легких воздух, смотрела в глаза… И увидела страх. Впервые в жизни. У него в глазах. Слышала его напряженное: «что я творю? Ты же еще девочка совсем…» и испытывала трепет, потому что… Он действительно не знал, что творит. А она знала. Давал им шанс.
        Аня ответила, не чувствуя сомнений. Впрочем, как и в том, что все ее заготовленные речи - пшик. Ненужная бессмыслица. А нужно подать ему руку так, как он обещал подать ей над их общей пропастью. Дать понять, что там, где слаб он, она сильна.
        Не боится, что сломает. Уверена, что выйдет. Просто… Она научит его любить. Или непросто, но научит. Главное, что теперь-то без сомнений - это возможно. Это нужно не только ей. Ему это тоже нужно. Чтобы понять себя. Чтобы вновь обрести возможность жить, спать, работать. Чтобы научиться жить в этой - перевернутой ею с ног на голову - реальности.
        Немного успокоившись, они все же поговорили. У Ани осталось не так уж и много вопросов, но она их задала. Корней настоятельно попросил больше не повторять опыт с отключенным телефоном, Аня извинилась за него. Корней - за резкость.
        О том, что происходило в квартире Илоны, Аня не спрашивала. Понимала, что Высоцкий все равно не расскажет - это их личные дела.
        Она просто попала под перекрестный обстрел. Мужчина просто пообещал, что такое не повторится. Аня поверила. Она вообще поняла, что верит всему, что он говорит и делает. Прямой и жесткий. Сухой и тяжелый. Такой же, как его любимый аромат. Обволакивающий, настойчивый, плотный.
        Сложный человек, но это для других, а для Ани теперь - наконец-то понятный. И по-прежнему безумно любимый. Впустивший в жизнь, позволивший пустить корни, просочиться в поры, лишить сна…
        Аня миллион раз на протяжении месяца вспоминала те его слова, и каждый душа отзывалась болезненным кульбитом. Когда он позволит себе сказать что-то подобное - понятия не имела, да и допускала, что никогда. Но те слова уже принадлежали ей. Никто не заберет. Никто убедит, что незначительны.
        И теперь у нее новая призма, через которую Аня смотрит на все. Придающая спокойствия. Забирающая сомнения. Позволяющая не просто тихонько мечтать, а планировать и надеяться. Никуда не спешить. Понемногу привыкать.
        Не искать в том, что он отправляет спать, а не набрасывается в страсти, чтобы закончить начатое как-то раз на кухне, признаки отвержения, а понимать - это уважение к ее словам. Вполне взвешенным.
        Не разочаровываться утром, когда он вновь спокоен, будто бы холоден, немногословен, деловой.
        Не продумывать в голове наперед череду ужасных последствий, если вдруг… А подходить, когда хочется, тянуться, целовать… Желать доброго утра и радоваться усмешке в ответ.
        Не мучить себя глупой поспешностью, не ожидать, что он за ночь превратится из Корнея во что-то другое. Давать ему время так же, как он дает ей. Он ведь не ждет, что она повзрослеет раньше времени, познает мудрость в двадцать. Вот и она не ждала, но так же, как ее учил он, пыталась учить его. Вселять уверенность в том, что на нее можно положиться. Что с ней можно поделиться. Что пусть ее плечо не такое сильное, как его, но и опереться на него тоже можно.
        Корней начал с ней говорить на равных - и это была победа. Они могли спорить - и это тоже была победа. Аня могла не соглашаться… И если Корнея устраивали аргументы - он шел на компромисс. Не всегда, но случалось.
        Месяц они жили под одной крышей, сближаясь все так же неспешно, но уже без вечных откатов.
        Корней понемногу запускал щупальца контроля все глубже в Анину жизнь. Она понимала, что мужчина делает это отчасти несознательно, знала, что когда-то это может обернуться проблемами, но позволяла. Потому что Корней - это контроль. С ним иначе не получится. На его звонки нужно отвечать. Впрочем, как и на вопросы. Если просит подвязать его номер к контактам-безопасности и передвигаться по городу на такси, а не нырять в подземку, как она привыкла, то нужно молчать о том, что это глупый снобизм, и соглашаться. Делиться геолокацией во время поездок. Не вести речи о силе и независимости, когда на карту прилетает нетипично крупная сумма. Не заикаться о том, что ребята очень зовут ее и новую гитару на их привычную точку… С благодарностью принимать новый телефон в замену тому, который прожил всего пару месяцев. Не пытаться отговаривать, если он произносит свое фирменное: «подвезу».
        Все это немного царапало Аню, но не сподвигало на то, чтобы вступить в конфликт. В конце концов, она ведь обещала научить его любить, а не сломать характер под себя. Немного смягчить - возможно, но не изменить под корень.
        Он по-прежнему часто допоздна задерживался на работе. По-прежнему мог посвящать ей выходные. По-прежнему не расставался с телефоном и мог оборваться на полуслове, чтобы нырнуть в мобильный, моментально отключаясь…
        На это тоже можно было бы обижаться. Но толку… И теперь уже не возникал печальный риторический вопрос: разве кто-то ставил ее в приоритет перед работой? Теперь было понятно другое: это не нужно делать. Не нужно конкурировать. Нужно воспринимать его страсть к делу и ответственность как неотъемлемую часть. И любить его таким.
        Ане казалось, что за месяц с ним она повзрослела сильнее, чем за почти двадцать лет без него. В его словах по-прежнему часто проскальзывала наука. Он учил ее своим примером. Она заражалась его принципами и идеями. Она по-новому смотрела на свое поведение… И понимала, почему он реагировал так остро. Она училась не искать повод, чтобы лишний раз посомневаться, а оценивать, какие результаты получит, поступив так или иначе.
        Приезжая к бабушке, каждый раз думала о том, что хотела бы рассказать, как круто изменилась ее жизнь… И каждый раз сдерживалась. Потому что… Понимала прекрасно - новость о том, что внучка связалась со взрослым пугающим Высоцким повергнет Зинаиду в шок. Вполне обоснованный, если… Если его не знать. Если видеть только оболочку, которой пугала Илона. Если не убеждаться день за днем, насколько он другой. Но для посторонних у него - все же только оболочка. Плотная. Непроницаемая. Которую он не собирается снимать.
        Поэтому Аня держала язык за зубами, предпочитая обходить стороной в разговорах с бабушкой тему их с Корнеем отношений.
        Высоцкий знал об этом. Свое мнение не высказывал, будто оставляя это исключительно на откуп Ане, но она понимала - сам бы вел себя иначе. Не побежал бы заново знакомиться, конечно, в статусе «зятя», не обещал бы бабушке золотые горы для ее внучки, любовь до гроба и анонс имен будущих детей, но точно был бы честен - да, намерения есть. Да, ответственность нести готов. Да, в далекие перспективы не заглядываю. Да, все может быть.
        Но этот разговор пока не состоялся.
        По прошествии почти двух проведенных в санатории месяцев пришла пора выписки. Что будет дальше - вопрос, который глодал Аню достаточно сильно. Она очень скучала по бабушке. Ждала ее возвращения. Но понимала: когда это случится, ей придется съехать от Корнея вместе с ба. Потому что… Это логично. Потому что даже правильно. Потому что у них достойного объяснения, почему им обоим будет лучше продолжать жить вместе, отчасти параллельно, по-прежнему в отдельных спальнях, нет. Сами-то они просто чувствуют, что так правильно, а посторонние… Никто не поймет. Бабушка так точно.
        Но решать этот вопрос так быстро не пришлось. За неделю до того, как Зинаида должна была вернуться в Киев, Корней снова поднялся к ней в номер на разговор. Аню никто не выгонял. Она просто сидела в уголке и слушала, глядя из-под опущенных ресниц на своего мужчину… И млея от того, какой он…
        Обещанная им квартира была готова, право собственности уже можно было оформить, но в ней предстояло сделать ремонт. Конечно, эта ответственность должна была хотя бы отчасти лечь на плечи будущих жильцов, но в этом случае все затянулось бы до бесконечности. Это понимали все. И Корней выступил с новым, излишне щедрым, как всегда, предложением, ведь раньше обещал просто помочь с ремонтом. А сейчас взять его на себя, прекрасно понимая, что не совсем здоровая Зинаида и слишком наивная, а еще занятая Аня с этим просто не справятся. Не говоря уж о том, что денег на что-то приличное у них как не было, так и нет.
        Зинаида ответила не сразу. Взяла паузу, задумалась… Долго смотрела почему-то на Аню… И только потом, со вздохом, согласилась. А еще спросила, можно ли оформить квартиру на внучку.
        Аня встрепенулась тогда, запротестовала, но ни Корней, ни Зинаида ее не слушали. Высоцкий кивнул, ограничиваясь коротким: «можно». Зинаида поблагодарила, отчего-то опуская взгляд и краснея…
        Позже Аня пыталась выяснить у Корнея, почему он так легко согласился, ведь это нечестно, а он всегда за справедливость - владелицей дома была Зинаида, а значит и квартира должна принадлежать ей, Аня-то тут при чем? Но Корней тему не развил. Просто произнес: «твоя бабушка знает, что делает, Аня. Поверь». И к этому разговору они больше не возвращались.
        На время ремонта Зинаида решила побыть у сестры. Как казалось старшей Ланцовой, так она хотя бы немного сэкономит деньги Высоцкого.
        И это решение бабушки… Подарили Ане небывалое облегчение. Потому что она не была готова уходить. Но знала, в отличие от попытки ночного побега, на сей раз Корней повел бы себя иначе - отпустил. Потому что здесь решать однозначно должна она. Говорить ли правду бабушке, отстаивать ли перед ней свое право на отношения с ним - это тест на взрослость. И рано или поздно она должна будет его пройти… Или провалить.
        Но сроки Корней не устанавливал, а сама Аня не спешила. Держала в памяти, но пока что откладывала.
        Впрочем, как и в общении с другими людьми, которые были для нее хоть сколько-то близкими.
        На следующее утро после того, как Аня собрала вещи, Алина долго выпытывала, что стряслось и почему переезд так и не случился… Аня же всячески увиливала, понимая, что просто не готова во всем признаться. Не потому, что стыдится - себя или Корнея. А просто… Представляла, какой будет реакция Алины, и не хотела встречаться с ней в реальности.
        Никто не поймет и не поверит в то, что у них может быть что-то серьезное. Да даже что-то просто общее.
        Алина наверняка пожалеет, покачает головой, накроет ее руку своей и произнесет, сведя брови на переносице: «вот это ты дала, малыш… Он же такой… Черствый»…
        Танюша скорее всего просто испугается, понятия не имея, что может связывать Аню со взрослым мужчиной, который не хмурится только когда спит.
        В Университете, если кому-то есть дело до нее, наверняка вообще пустили бы слухи о том, что она продалась какому-то богатому за секс и доит, пока есть такая возможность… Прямо так же, как говорила Илона, пытаясь унизить.
        В окружении Корнея тоже наверняка недоумевали бы… Зачем ему девочка-то? Хотя не так… Неужели все так плохо, что спустился с уровня «женщина» на уровень «девочка»?
        Что подумали бы его родители Аня даже представить не могла. Впрочем, она вообще не могла представить этих людей. Неужели такие же? Или совсем другие? От мыслей, что когда-то, возможно, им предстоит встретиться, мурашки бежали по коже…
        Ане казалось, что с умноженным на три Корнеем Высоцким она просто не справится…
        Но понимала, что эти мысли - слишком далекие.
        Сначала разобраться бы с одним. Точнее окончательно в нем.
        И вот в него она ныряла на новые глубины без страха.
        Узнавала его предпочтения - в еде, в кино, в музыке, в литературе. Слушала рассказы о странах, в которых бывал, в какие планирует съездить. Удивлялась, как подчас неожиданно реагирует на вещи, вызывавшие у большинства типичные реакции. Изучала его, создавая в голове целостный образ, пробуя предугадывать… И радуясь, когда получалось.
        На протяжении месяца они несколько раз побывали в кино - фильмы выбирал Корней, Аня соглашалась. Это всегда были неожиданные картины, пересматривая трейлеры к которым, девушка напрягалась… Ей казалось, что ждет их что-то слишком сложное. Но выходила всегда в восторге. В отличие от самого Корнея, который давал довольно скупые эмоционально оценки. «Хороший фильм». «Немного затянут, как по мне». «Ожидал большего/меньшего».
        Куда чаще они просто где-то вместе ужинали. Уже не в том ресторане, в котором однажды встретили Илону. Корней не предлагал, ощущая, что Аня еще не избавилась от неприятных воспоминаний. И скорее всего допуская, что боится снова встретиться. И чего греха таить? Аня действительно боялась. Но уже другого. Была уверена - Корней запретил Илоне повторять свою выходку. И что он сделает, если бывшая любовница все же рискнет, предполагать не бралась. И свидетельницей становиться не хотела.
        Выходные, если Корней не забивал их работой, они обычно проводили дома. Аня училась, Корней ходил на спорт. Иногда девушка набиралась смелости и что-то готовила. Кормила. Корней неизменно хвалил.
        Очевидно было, не ждал и не нуждался в том, чтобы Аня «брала на себя кухню». Скорее всего даже сделал бы замечание, что таким образом она нерационально тратит свой главный ресурс - время. Но никогда не отказывался от предложенного. Не вредничал, не воротил носом. Искренне благодарил, пусть и не выражал восторг, падая на колени и целуя пальцы.
        Подобного поведения от мужчины Аня вообще не ждала. Да и не хотела-то особо. Редкие слова, долгие взгляды, горячие руки, которые могут найти ее тело в совсем неожиданный момент, когда она занята делом, когда задумалась о чем-то своем, когда на секунду забыла о нем… Пробирались под одежду, обжигали кожу, дарили куда больше счастья, чем любые слова.
        Аня понимала - он хочет ее по-прежнему сильно. Даже считать не бралась, сколько времени провел без секса из-за того, что связался с ней. Знала, что это не продлится долго. Ведь его близость всегда отзывалась в ней однозначно. Но была благодарна за то, что Корней не форсирует. А сама готовилась умом, когда тело было давно готово.
        Вероятно, никто не понял бы, в чем причина замедлений. Ведь хочешь - вперед! В чем проблема-то? Зачем мужика мучить? Кому сдалась эта девственность? Но дело было не в ней. И не в страхе неизвестности и физической боли. А в страхе поспешить. Все же нырнуть слишком глубоко. Туда, где оттолкнуться ногами в нужный момент просто не сможешь. Оступиться, как мать. Но не в том смысле, который однажды озвучил Корней. А в том, что… Она же любила Аниного отца. Очень любила. В этом Аня не сомневалась. И именно из-за этого совершила так много ошибок. Именно из-за этого лишила любви дочь - слишком похожую на него. Из-за этого сломала себе жизнь… Ведь не была счастливым человеком. Аня понимала это прекрасно… А может ей только казалось… Или просто хотелось хоть как-то мать оправдать. Хотелось назвать поступок ошибкой и найти ее причину… А еще хотелось не повторить ее судьбу.
        И пусть Аня понимала: Корней совсем другой. Он никогда не пропадет просто так… По щелчку пальцев. Слишком ответственный. Но страх, что для него все закончится, а она будет на дне… Все равно стоял между ней и новой чертой, которую предстояло перейти.
        Она не выбирала, влюбляться ли. Но отдаться ли - выбор ведь за ней. И на это Ане нужно было решиться.
        ГЛАВА 2
        Идея с походом в филармонию принадлежала Ане. Как-то раз Корней сказал, что не имеет ничего против, если она возьмет на себя определение, каким образом проводить совместный досуг. И пусть он имел в виду лишь то, что элементарно не знает, чего хотелось бы ей - в силу разницы в возрасте, но Аня восприняла это как самый настоящий вызов. Приняла его… И долго думала, как бы реализовать нереализуемое. Что-то такое, что доставило бы удовольствие и ей, и ему.
        О том, чтобы тащить Корнея и тащиться самой в какой-то ночной клуб и речи не было. Аня относилась к подобному времяпровождению более чем холодно, а Корней так и вовсе выглядел бы там скорее всего самой белой из возможных вороной.
        Также он вряд ли порадовался бы предложению проверить свою командную работу в квест-комнате.
        Не было смысла заставлять его посещать концерт любимой Аниной рок-группы…
        Звать на футбол или хоккей, когда она сама не любила ни один из этих видов спорта…
        Иногда, проводя бессонные ночи в раздумьях, Аня совсем теряла веру в то, что удастся придумать хоть что-то… Но со своим привычным упрямством продолжала попытки. И вселенная, по всей видимости, оценила ее старания, потому что внезапно подбросила рекламную афишу филармонии, в которой значилось, что в Киев приезжает Анин любимый гитарист. Если можно так сказать - идол. Человек, чьи пальцы из музыки делают магию…
        Идея возникла и оформилась моментально. Аня не сдержалась, сбросила Корнею ссылку…
        Увидела, что он тут же прочел, начала набирать пояснение, но не успела.
        Так и не закончив свое: «ты просил приду…», с улыбкой пялилась на прилетевшее раньше времени: «ок. Вечером возьмем билеты».
        А вечером крутилась вокруг сидевшего за столом Корнея, который молча сначала выбирал места, а потом оплачивал, распинаясь о том, как это будет замечательно…
        Мужские губы слегка подрагивали в улыбке, но этим весь скепсис и ограничивался. В конце концов, чего он ждал от мечтательницы? Только чего-то вот такого неожиданного. И вполне серьезно допускал, что будет совсем недурно.
        Единственное, о чем предупредил сразу: если на работе случится внезапный аврал, он пойти не сможет. Говорил серьезно, очень надеясь на то, что Аня так же и воспримет, а потом не будет обижаться. Но она, судя по всему, была слишком рада, чтобы задумываться о подобной возможности.
        Сама-то думала о другом…
        Всегда, попадая в «святые стены», сидя на балконе, с огромным интересом разглядывала не только исполнителей на сцене, но и пары, занимавшие первые ряды партера… Импозантных мужчин и утонченных дам. Иногда взрослых. Иногда совсем молодых. Иногда с интересом следящих за происходящим, с восторгом аплодирующих. Иногда предпочитавших после нескольких посвященных искусству минут доставать телефоны и опускать взгляды в них.
        Это Анино любопытство было схоже с тем, которое поначалу вызывал у нее Корней - интерес с опаской относительно совсем "других" людей.
        И сегодня у нее была возможность попробовать и самой стать на вечер "другой". Ведь их места - в партере.

* * *
        За прошедший месяц Аня, пусть и откладывала это всячески, но обновила себе гардероб. Естественно, не за свой счет. Корней, как всегда, вывернул все в рассуждения о пользе. А Аня сделала вид, что так и есть. Никто не погнал ее по бутикам сгребать вещи с вешалок. Просто снова карта в руки и напутствие: "лучше разом купить все необходимое, чем носиться, как угорелая, каждые выходные".
        Аня скупила. Новое пальто - подходившее как для поздней осени, так и для их привычно теплой зимы. Две пары сапог - на устойчивом каблуке и низком ходу, но обе классические. Туфли-лодочки… Как у девочек в офисе, чтобы оставить их на работе и переобуваться там. Брючный костюм, пара юбок, несколько блузок… Джинсы и свитер - больно приглянулись, однотонные гольфы, несколько платьев - не то, чтобы очень нарядных, скорее офисных… Одно - лаконичное, но довольно смелое, как казалось Ане. Шелковое.
        Поначалу делать это было сложно. Подходя к первой кассе с вешалкой в руках, Аня чувствовала себя безумно странно - будто все вокруг знают, что она транжирит чужие деньги… Но расплатилась… А небо на землю не упало. Девушка-консультант мило улыбнулась, протягивая фирменный пакет, и даже когда Аня взяла его в руки - конец мира не наступил.
        Потом же девушка просто заставила себя же воспринимать это как вызов, а не кощунственное транжирство. И проходить его уровни.
        Отношение Корнея к деньгам было ей одновременно понятно и нет. Он зарабатывал просто огромные, как ей казалось, суммы. И узнала она об этом даже не от него - а от Алины, которая в принципе знала об ССК почти все. Долго не могла отойти, с одной стороны не сомневаясь, что его труд столько стоит, раз платят, а с другой… Ему-то столько куда?
        Оказалось, к примеру, на нее. Он не был жадным человеком - кому, как не Ланцовым, было это знать. Но при этом и транжирой назвать его было нельзя. Не вещист. Не позер. Просто… Человек, достаток которого - закономерное последствие вложенных усилий. Когда нужно - тратит без жалости и страха. Знает - заработает еще. Относится к деньгам, как к деньгам, а не возводит их в божество, которому стоит поклоняться.
        Аня же очень боялась его денег. Относясь к ним куда ответственней. Никак не могла перестать калькулировать в голове все долги. Хоть и понимала: заикнись о подобном самому Высоцкому - нарвется на довольно резкий ответ. Поэтому оставляла страхи при себе, делая то, что должна.
        Забиравший ее из ТЦ Корней на количество пакетов отреагировал спокойно-безразлично. А вот получив в ответ на вопрос: «устала?», максимально искреннее:
        - Очень! - улыбнулся. Повез кормить. Потому что и на «голодная?», она ответила так же.

* * *
        Возвращаясь из воспоминаний в реальность, Аня окинула взглядом лежавшие на кровати.
        Платье - темное, шелковое, на бретельках. То самое довольно смелое. Не совсем то, что стоило бы надевать в ноябре, но… Если сверху жакет мужского кроя, то…
        Упаковка чулок… Которые сегодня она вообще собиралась надеть впервые в жизни. Просто потому что… Где Аня, где чулки? Даже мысли не было никогда покупать, а тогда… Зашла в магазин с красивым бельем, залюбовалась… И сама не заметила, как была вовлечена консультантом сначала в разговор, потом в примерку…
        Ее уболтали сразу на пару красивых бельевых комплектов - один из которых тоже лежал на кровати, ну и те самые чулки. Купленные просто, чтоб когда-то… Аня ведь понимала - та же Илона наверняка одевалась именно так. И наверняка Корнею нравилось тоже именно так.
        И пусть сегодня обольщать Высоцкого она не собиралась, но побыть в этот вечер идеальной, просто для себя, - очень хотелось.
        Страх был один: лишь бы Корней не узнал, что она морозит задницу, а то… Злиться же будет.
        Почему-то улыбаясь при этой мысли, Аня стянула с головы полотенце, перебросила влажные волосы с одного голого плеча на другое, взяла в руки телефон, лежавший на комоде, сверила время - пять. Отлично. За час соберется.
        Главное, чтобы Корней не задержался.
        Потому что сама Аня специально, чтобы успеть собраться, впервые за время стажировки в ССК попросила пропустить день. Благо, проблем не возникло. Благо, Алина не стала выпытывать, в чем причина.
        Убедившись в том, что с одеждой все хорошо, Аня зашла в ванную, включила в розетку утюжки, окинула свое отражение взглядом, улыбнулась ему… Потянулась за термозащитным спреем, прошлась по длине - сначала брызгами, потом пальцами…
        И сама не сказала бы точно, но сегодня хотелось быть совсем другой. Абсолютно. Настолько, чтобы даже кудри не выдавали в ней девочку-Аню. Поэтому им предстояло пройти через настоящую пытку…
        Отделив прядь, убедившись, что утюжки достаточно нагреты, Аня провела по волосам, давая время на то, чтобы керамические панели исполнили свое дело…
        Прямая прядь упала на лицо… Аня затаила дыхание, глядя на нее, чувствуя себя совсем непривычно…
        Потом взяла вторую - вьющуюся… И снова плойкой по ней, не щадя…
        И третью… И четвертую…
        Через двадцать минут она выглядела совсем иначе, чувствовала себя странно, боялась предположить, понравится ли Корнею, но отступать было некуда. По курсу - стрелки, чулки, туфли-лодочки… И с ним под руку по брусчатке к филармонии, чтобы занять место в третьем ряду.

* * *
        - Алло, я под домом. Спускайся…
        - Ты не поднимешься?
        - Нет. Шесть. Опоздаем.
        - Хорошо, я бегу…
        Аня скинула, а потом несколько секунд улыбалась трубке. Корней был пунктуален. У Корнея получилось. И значит…
        Можно напоследок еще раз глянуть на себя в зеркало, убедиться, что в ответ смотрит вроде бы знакомая девушка… Но смутно. Все же другая. Со стянутыми в хвост ровными волосами. Серьгами-подарков в ушах, с кулоном на открытой шее, когда пиджак расстегнут.
        Вот только разглядывать себя времени тоже нет, поэтому Аня нырнула в туфли, набросила пальто, перекинула через шею палантин, схватила клатч, замкнула квартиру, уже в лифте приводя себя в порядок окончательно…
        Только не чтобы эффектно выйти из машины у филармонии, а чтобы эффектно в нее сесть… При Корнее.
        Аня думала, что он будет ждать внутри, но успел выйти, стоял со стороны пассажирской двери, ожидая, уткнувшись в телефон.
        Судя по всему, эффектный выход Ане удался, потому что, когда она только вышла из подъезда - просто поднял на секунду взгляд, мазнул, но тут же опустил. Не узнал. И только, когда делала четвертый шаг в его сторону, посмотрел снова…
        Сощурился… Аня скорее даже не видела этот прищур, а угадывала его, потому что на улице уже было довольно темно…
        Но даже такой - угаданный - вызывал триумф вперемешку со страхом. Конечно, переодеваться домой не отправит, но вдруг не понравится?
        - Привет… - последние несколько шагов Аня делала очень быстро. Просто потому, что сложно было чувствовать себя таким явным объектом его внимания, пусть к этому-то она вроде как и стремилась… Подошла, поднялась на носочки, коснулась губами щеки…
        - Не замерзнешь? - он опустил взгляд на ее ноги - обтянутые тонким капроном, скользнул по вроде как устраивавшему его пальто до лица…
        - Нет. Жарко наоборот…
        И Аня не соврала - потому что из-за волнения и щеки, и руки горели. А уличный холод воспринимался сейчас, как благодать…
        - Ладно. Поехали. Действительно опаздываем.
        Корней открыл дверь, дальше внимательно следил за тем, как Аня пытается устроиться - элегантно, окончательно привыкнув к размеру машины, ее высоте. Захлопнул, обошел, занял свое…
        Аня почему-то думала, что тут же поедет, но он замешкал. Повернул голову, снова несколько секунд смотрел с прищуром… А она будто бы незаметно прикусывала уголок губы, чтобы не дрогнул в улыбке.
        - Ты очень красивая, Аня. - Но это все равно не помогло бы. Потому что он сказал… И Аня тут же выдохнула, позволяя губам расплыться, а взгляду стрельнуть счастьем…
        - Спасибо. Я старалась. А тебе больше… - провела по хвосту, перебрасывая его со спины на грудь… Недоговорила, почему-то застеснялась…
        - И так, и так. Просто непривычно. Так ты выглядишь взрослее.
        Кивнула, продолжая улыбаться, не сомневаясь в честности ответа.
        - Мне тоже так кажется, но… Нравится.
        И призналась, не стыдясь того, что по сути сама себе отвесила комплимент. Да и чего стесняться-то? Она хотела, чтобы ему понравилось. И он, кажется, оценил…

* * *
        По дороге на место Аня немного рассказывала Корнею о гитаристе, которого им предстоит слушать. Включала самые известные записи, с замиранием сердца ждала вердикта. Чуть с меньшим замиранием, чем касательно собственного внешнего вида.
        Корнею вроде бы понравилось.
        Они оставили машину в сотне метров от здания, мужчина помог Ане выйти, подал руку… Не заметил или сделал вид, что не видит, как она привычно смущается, стоит их пальцам соприкоснуться, потом перебросил ее кисть на свой локоть, так и не отпустив… И снова, как когда-то в офисе, их каблуки стучали синхронно…
        Пусть Аня волновалась, что после того, как они с Корнеем сдадут вещи в гардероб, ей снова предстоит краснеть - он не оставит без внимания платье, но тут она прогадала. На людях он всегда был скуп, лишнего не позволял. Поэтому если и хотел что-то сделать, сказать, задержаться взглядом, то не позволил себе.
        Они вошли в зал под звуки второго звонка. Без проблем нашли места, заняли каждый свое кресло…
        Корней окинул взглядом пустую пока сцену с выставленным уже стулом и наклоненным микрофоном, а потом опустил его в телефон…
        Аня видела это, не сдержала прерывистый вздох…
        - Спокойно. Я просто выключаю…
        Он это уловил, чуть повернул голову, произнес, параллельно действительно зажимая нужные кнопки и удерживая… Видел, что Аня расцветает благодарной улыбкой, подмигнул еле-уловимо, а потом перевел взгляд на сцену вместе с тем, как в зале стал тускнуть свет…
        Если бы хотел - мог снова глянуть на Аню и понять, что она смотрит с обожанием - на него, а не сцену. Но не сделал этого… И правильно, наверное. Им ведь еще слушать, восторгаться…
        Оторваться же от его лица Аня смогла только, когда зал зааплодировал вышедшему гитаристу…

* * *
        - Тебе правда понравилось?
        - Да.
        - Как я рада… Ты не представляешь…
        Выступление длилось без малого два часа. Дальше был ужин, потому что оказалось, что Высоцкий - голодный, как зверь. Чтобы успеть к назначенному времени, обед пропустил. Курс на квартиру они взяли около одиннадцати.
        Сам концерт успели обсудить несколько раз - свежие впечатления, Анины, более эмоциональные, чем взвешенные, сразу после завершения.
        Она была в восторге. Сама за собой замечала, что подчас вытягивалась по струнке в кресле, будто под гипнозом мимикой повторяя те же эмоции, которые выскакивали из-под мужских пальцев… Аплодировала стоя не потому, что так заведено, а от души… Бросала на Корнея - сдержанного - такие влюбленные в музыку взгляды, что впору бы ревновать… Но он держался. Позволял ей любить музыку так, как ей хочется. Получал удовольствие от того, что отчасти к этому причастен.
        Свое мнение выразил уже за ужином. Скупо, конечно. Но честно. Ему не было скучно. Он с уважением относился к таланту и профессионализму. Исполнитель не дал усомниться, что ему оба качества присущи. Он не испытывал того восторга, который лучами счастья распространялся по залу из Аниных глаз, но ни секунды не жалел, что этот вечер проводит именно так. И именно с ней.
        - Не представляю…
        Поддразнил, бросая на расслабленную - немного тем, что вечер удался, немного вином, - Аню быстрый взгляд, и тут же возвращая его к дороге. Знал, что она тут же выпрямится в кресле, поерзает, посмотрит на него слегка лукаво…
        - А если я скажу, что в следующую субботу в филармонии… - и начнет, улыбаясь синхронно с тем, как улыбается он. И перебивает, снова отвлекаясь от дороги на нее.
        - Я скажу, что частить с искусством нельзя. Может приесться. Думай дальше. У тебя хорошо получается.
        Похвалил, не чувствуя в своих словах ни грамма лжи или лести. Прежде, чем отвлечься снова на дорогу, увидел, что Анин взгляд зажигается лампочкой еще более высокого напряжения… В миллионный раз удивился тому, как мало ей нужно для счастья… И как приятно ей его дарить…
        - Хорошо. Я буду… Думать. Только завтра уже. Устала…
        Аня снова выросла в кресле, положила руки на колени, выпрямила спину, довольно сильно прогибая. Так, что заметно даже в расстегнутом пальто… Не подозревая, что этим движением слишком откровенно привлекает внимание… Закрыла глаза, опустила правое ухо к плечу, потом левое… Потом запрокинула… Делая шею какой-то бесконечно длинной…
        - Завтра какая пара? - Корней задал вопрос, отрывая взгляд.
        - Первая. И после обеда… - знал, что после обеда, поэтому паузе не удивился. И новому взгляду с прищуром тоже. - После обеда Ольшанский просил зайти к нему. Я думаю… Мне кажется…
        - Ты так и с Ольшанским будешь? - Корней спросил… И раньше Аня наверняка восприняла бы это упреком. А значит - в штыки. Но сейчас… Вздохнула, собралась, откинулась на спинку, прислонилась к подголовнику, внимательно глядя на Корнея.
        - Нет. Надеюсь, не так. Мне кажется, он будет говорить со мной о результатах стажировки. Я волнуюсь…
        - Есть причины?
        - Да…
        - А объективные?
        И снова можно воспринять, как колкость. Можно замкнуться, обидеться, надуться… Но Аня усмехается, поражаясь, как легко он умеет отделять зерна от плевел.
        - Я хочу, чтобы мне предложили работу. Если это не случится - очень расстроюсь. Буду считать, что и сама… Недотянула. И тебя подвела.
        - Насчет второго можешь не волноваться.
        - Почему? - Аня спросила, Корней хмыкнул, не поворачивая голову…
        И если сначала Ане показалось, что это может значить что-то похожее на: «кто ж на тебя ставил-то, детка, чтобы ты кого-то подвела», то потом…
        Она снова выпрямилась, даже подалась немного вперед, чтобы видеть не только профиль, но лицо…
        - Ты говорил уже с ним… - и прошептала, убеждаясь в своей правоте параллельно с тем, как говорила… И еще сильней, когда Корней не реагирует никак. Игнорирует ее очевидное внимание. Включает поворотник, перестраивается в другую полосу… - И ты мне не скажешь, что предложит Ольшанский…
        И снова игнорирует. А завершив маневр, бросает быстрый взгляд, позволяя прочесть в нем: «сообразительная, умница»…
        - Ты ужасный человек, Корней! - чтобы на эмоциональное восклицание отреагировать уже по-человечески - расплываясь в ироничной улыбке, покачивая головой.
        - Мы это уже обсуждали, кажется… - мужчина не постеснялся напомнить о подобном разговоре в подобных же обстоятельствах…
        - И я тогда действительно не представляла, насколько… - ужасный и любимый. Но больше второе, конечно. - А он… А он не предложит мне просто потому, что ты интересуешься относительно моих успехов? - но так и не успев уплыть в свои любимые розовые облака, Аня вернула себя же на землю, задавая тот вопрос, который, несомненно, будет мучить, если непосредственный начальник завтра обрадует своим предложением.
        - Не предложит. Ольшанский решил, что твои успехи - тема, с которой можно заходить ко мне для обсуждения чего-то другого. Вот и заходит. А я не запрещаю действительно начать с тебя.
        - То есть он не знает, что мы…
        - Не интересовался. И не интересно. Я сказал и тебе, и ему более чем четко - мое влияние на ситуацию заканчивается просьбой провести собеседование. Дальше ты показываешь, чего стоишь. Он оценивает, нужна ли. Поэтому можешь не заниматься самобичеванием… Если предложат остаться… Я тут ни при чем.
        Корней закончил, окинул взглядом, вернулся к дороге, позволяя Ане прокрутить в голове, обдумать…
        - Но ты бы хотел… - задать новый вопрос.
        - Я хотел бы, чтобы твои усилия были вознаграждены. Я знаю, что ты стараешься. Ты - довольно нетипичный центениал. Думаю, это подкупает не только меня.
        - Нетипичный центениал? - Аня повторила, непроизвольно улыбаясь. Похвалы Корнея часто вводили ее в ступор, но чтоб так…
        - Твоим ровесникам свойственно другое отношение и к жизни, и к работе. Слишком часто самомнение завышено. Вы сходу требуете высокие зарплаты и ответственные задания, считая, что весь мир у ваших ног. А когда не получается - злитесь. Но не на себя, а на мир. Ты - другая. Сначала ищешь в себе. Потом - в других. В этом твоя проблема. По жизни. Но в этом и преимущество. Как работника. Сомнения в себе делают тебя куда более внимательной. Старательной. Дотошной. Ответственной. Это бросается в глаза.
        - С-спасибо…
        Аня почувствовала, что краснеет, еле выдавила из себя благодарность. Ей всегда невероятно приятно было слушать похвалу от Корнея. Вот только как достойно реагировать - пока не знала…
        - Не за что. Я действительно так считаю. И уверен, что замечаю не только я.
        - Но все равно не скажешь…
        - Да. Все равно не скажу. Пусть кажется иначе, но в жизни не так много случаев, когда подобное читерство возможно, Аня. Лучше тренируй выдержку в малом. Будет легче в большом.
        Подавив первый порыв поспорить, Аня застыла на несколько секунд, а потом кивнула, вновь откидываясь на спинку кресла. За разговорами они доехали до ЖК, перед машиной поднялся шлагбаум, она покатилась по знакомым… И даже родным уже дорогам…
        У подъезда первым из машины вышел Корней. Аня ждала, пока обойдет автомобиль, откроет дверь… Поначалу все норовила выскочить раньше, чтобы не доставлять ему лишних хлопот, но в определенный момент поняла - не нужно. Нужно ждать, с благодарностью подавать руку, не заботиться о том, что не является твоей проблемой. В частности, просто слушать, как за твоей спиной дверь захлопывает мужчина. Он же открывает следующую (в подъезд), он же вызывает лифт…
        Зеркальный. В котором Аня так часто видела, в чем состоит разница между ними. А сегодня налюбоваться не могла тем, как они друг другу подходят.
        Корней думал о чем-то своем, смотрел в отражение чуть выше их голов, а Аня жалась к его боку, позволяя себе небывалую роскошь - спуститься пальцами по ткани мужского пальто от локтя вниз, скользнуть по ладони, переплести пальцы… Почувствовать, что он не сбросил, а сжал ее своими…
        И уже этого было достаточно, чтобы расплыться в улыбке, но хотелось большего. Хотя бы немного больше прежде, чем они разойдутся по своим спальням.
        Девушка повернулась, приподнялась… Испытывала новый, пока непонятный, дискомфорт где-то внутри, когда касалась носом его щеки… И знала, что это отражается в зеркале, в которое он смотрит.
        Так же, как и мягкие касания ее губ на скуле…
        - Рискуешь.
        Реагируя на его комментарий, который не звучал, как угроза, Аня чуть наклонила голову, легонько прихватывая зубами кожу на мужском подбородке. И снова испытала внутренний чувственный всплеск…
        - Ну когда-то же надо… Рисковать… - заставивший даже слова подобрать такие, чтобы звучало куда уверенней, чем обычно с ней бывает. И мельком посмотреть в глаза, чтобы сразу же отвести влюбленный, светящийся взгляд.
        Аня не знала, это вино, его близость, эйфория из-за того, какой вечер с ними случился, или уверенности придает обновленный внешний вид, но чувствовала она себя так, будто… Ждет одного - что доиграется. И готова провоцировать.
        Но в лифте - не случилось. Тонкий писк, разъезжающиеся створки…
        И Корней выходит, не выпуская ее руки из своей. Они приближаются к квартире, и только тут мужчина высвобождает ладонь. Чтобы достать ключи, открыть, впустить Аню…
        Которая с порога начинает стягивать с шеи палантин, по-прежнему ощущая, что жарко, но теперь уже понимая, почему. На обратном пути Корней повысил температуру в салоне, вероятно решив, что оделась она все же прохладно.
        Аня шепнула «спасибо», когда ровно в ту же секунду, как она расстегнула последнюю пуговицу на пальто, мужчина взялся за ворот, чтобы помочь…
        Сбросила с ног туфли… Совсем не так, как стоило бы делать леди, но… Они оказались очень неудобными. Или она просто не привыкла. Но сняв их - еле сдержала стон. Расстегнула пиджак, потянулась, не глядя, к включателю света, чтобы зажечь… Успела положить на него руку и почти нажать, когда сверху легли мужские пальцы, блокируя движение…
        Практически босые ступни и икры почувствовали приблизившуюся прохладу его одежды и обуви одновременно с тем, как ее спина встретилась с его грудью.
        По девичьему телу тут же прошла дрожь, стало страшно и… Сладко. До тягучей боли. Аня задержала дыхание, зачем-то закрыла глаза…
        Вздрогнула, когда шеи коснулись губы, хотя знала ведь, что так и будет…
        С силой снова сжала его ладонь, когда он так же, как она в лифте, переплел их пальцы, окончательно отдаляя их от включателя, а коридор от перспективы обрести свет, опуская вниз вдоль ее тела, задевая шелк на бедре.
        - Спешишь куда? - и должна бы что-то ответить на произнесенный немного хриплым голосом вопрос, но смогла только шумно сглотнуть, распахивая глаза синхронно с тем, как вслед за пальто Корней начал стягивать с ее плеч уже пиджак.
        ГЛАВА 3
        Аня смотрела перед собой, чувствуя, что дыхание учащается… Когда он отпускает ее пальцы, когда обнажает плечи - лишая защиты пиджака…
        Вздрогнула, услышав за спиной шорох опустившейся на одну из полок ткани. Еще раз, когда уже платья коснулись мужские руки. Горячие. Настолько, что шелк совершенно не спасает и прикосновения ощущаются так, будто голыми ладонями к голым же бедрам…
        Корней ненавязчиво, но давал понять, что хочет, чтобы Аня развернулась, усиливая натиск на одно бедро, просто придерживая другое.
        Аня же… Была такой смелой в лифте, а сейчас…
        Когда он совсем близко, когда свет выключен, и оттого каждый шорох, каждое касание и даже дыхание стали ощутимыми, разом растеряла всю смелость…
        Почему-то была уверена, что, оказавшись дома, они снова разойдутся, а он… Чего-то явно хотел.
        Было одновременно страшно, и снова сводило низ живота…
        Вторично Аня сглотнула, когда мужские пальцы начали собирать тонкую ткань в гармошку, оголяя сантиметр за сантиметром ноги, скользя шелком по капрону… Будоража особенно сильно…
        Настолько, что не выдержав, Аня накрыла руки Корнея своими, сжимая с силой… Толком не зная, о чем просит - продолжать или остановиться.
        Он замер на какое-то мгновение, коснулся сначала носом, а потом губами выступающих шейных позвонков. Наверняка чувствовал, что реагируя на это, Аня впивается в его пальцы ногтями, а потом ощущает легкое дуновение дыхания, зная, что это его усмешка - реакция на то, что дальше уже она будто берет инициативу на себя - тянет и свои, и его руки чуть вверх…
        И этого достаточно, чтобы он прекратил играть в выбор, позволяя ей самой решать, поворачиваться ли к нему лицом.
        Корней сделал все сам - развернул, забросил женские руки на свою шею, потянулся к губам, немного горбясь, сжал руками талию, притягивая ближе. Чувствовал, что она делает полшага, наступая босыми ногами на носки его туфель…
        - Боишься чего? - мужчина спросил в ту секунду, которая разделяла два поцелуя.
        - Тебя.
        Аня же ответила шепотом, уворачиваясь от губ, пряча лицо в воротнике его рубашки… Обняла крепче, с силой обхватывая свои же локти пальцами, обвивая шею так, будто он должен был рассердиться и сбросить, получив честный ответ.
        Но он не сбрасывает. Даже не пытается. Только сильнее прижимает, несомненно чувствуя дрожь, позволяя совсем забраться на туфли.
        - Я не собираюсь делать ничего плохого.
        Корней произнес тихо, щекоча дыханием кожу на виске, Аня дробно закивала, продолжая предпочитать компанию его сконцентрированного в вороте рубашки запаха, а не пристального взгляда темных глаз.
        Не потому, что заподозрила его во лжи, просто… Страшно.
        Аня чувствовала, как мужские руки отпустили талию, одна скользнула выше - по спине, вторая осталась на пояснице, поглаживая большим пальцем… Будто бы успокаивая. И это показалось настолько нежным, что Аня не выдержала. Думала, что будет вечность прятаться, но нашла в себе силы вскинуть взгляд…
        Невзирая на темноту поймать его - серьезный, внимательный…
        - Я трусиха просто… Пугаюсь и иду на попятные…
        Девушка призналась, пытаясь вымучить улыбку, но знала - получается так себе. Вот только он не реагирует злостью или усмешкой, а смотрит еще несколько секунд в ответ, не забывая поглаживать спину и поясницу…
        - Когда скажешь - прекращу.
        Произносит тихо, глядя в глаза. И ничего больше не делает, пока Аня сомневается… Только гладит. Только смотрит. Только дышит - глубоко и ровно. Совсем не так, как она…
        Чье сердце трепыхается, как у чертовой зайки… Тело сдается, а разум… Прячется в туман.
        И когда это происходит, Аня не отвечает даже - просто снова тянется к нему. Целует уголок губ, мажет по рту, легко прикусывает кожу… Так же, как в лифте… И чувствует у себя такую же яркую реакцию… Дрожь и трепет…
        Усиливающиеся с тем, как мужские руки спускаются, подхватывают под ягодицы, сам Корней разворачивается, опуская девушку уже на тумбу.
        Так, что они оказываются лицом к лицу. Глаза в глаза… Испуганные зеленые в серьезные карие… Широко открытые в слегка прищуренные.
        И снова губы к губам, а мужские руки ложатся на девичьи колени, разводя их, параллельно скатывая ткань платье по бедрам…
        Аня судорожно пытается упереться ступнями в выступающие ручки ящиков, но ноги соскальзывают с гладкого дерева…
        Это не укрывается от внимания Корней. Он отрывается от девичьих губ, опускает взгляд…
        Сначала туда, где его руки с силой сжимают бедра, обтянутые черным капроном, потом вместе со взглядом те самые руки возвращаются к коленям, скользят по икрам до щиколоток, сжимают, устраивают устойчивей… И обратно по «маршруту», на сей раз умудряясь оттолкнуть колени еще дальше друг от друга, что позволяет самому мужчине вклиниться между ними, стать ближе…
        Пальцы же задирают платье все выше и выше… И в какой-то момент Аня понимает, что ее ждет полный провал… Дергается, снова пытается свести колени, снимает руки с шеи Корнея, чтобы поймать его раньше, чем дойдет до голой кожи на бедрах… Да только не успевает…
        Замирает, когда Корней нащупывает резинки, задерживается на кружеве…
        Хмурится, смотрит в Анино лицо… И сузив глаза скользит дальше…
        - Вот дурочка…
        Произносит, наверняка видит, что Анины глаза расширяются, что она все же накрывает его руки своими через ткань платья, явно собираясь снять их, а потом увернуться, спрыгнуть, сбежать, но не дает.
        - Я просто хотела… Чтобы красиво…
        Ни сам не двигается с места, ни ей не дает сдвинуть руки. Сжимает бедра довольно ощутимо, тянет ближе к себе, смотрит в глаза, слушает… Снова приближается к ее лицу, игнорируя тот факт, что Аня рефлекторно отклоняется, будто бы все же боясь…
        - А говоришь, трусиха… - пользуется тем, что Аня снова замерла, дразнит коротким поцелуем… И вторым… Поглаживая кожу на бедрах подушечками больших пальцев… Дожидается, когда она снова немного расслабится, начнет тянуться в ответ, обнимет за шею, в очередной раз соскользнет ногой с ручки, и параллельно с тем, как будет пытаться найти опору, выпрямится, прогнет спину, потянется к его губам уже сама. Раскроет свои, впустит язык. Прикусит… Увидит улыбку во взгляде Корнея… Улыбнется так же - глазами…
        Легонько охнет, когда мужчина снимет руки с бедер, так и оставляя их - открыто-голыми до уровня чулочных резинок, упрется в тумбу, прижмется своим лбом к Аниному, несколько секунд просто смотря в глаза…
        - Помнишь, да? Если захочешь прекратить - скажешь.
        Корней уточнил вполне серьезно. Не мог не понимать, что снова спичкой зажигает девичий страх. Но не делал ничего, пока Аня не кивнула. Помнит… Снова дрожит… Не знает, что будет… Но разрешает…
        Сглатывает, спуская руки с мужской шеи на плечи, когда Корней тянется к молнии на ее спине…
        Звук разъезжающейся змейки бьет по нервам, а холодок, который идет по постепенно оголяющейся коже, отзывается внизу живота… И еще сильней, когда мужские пальцы скользят по спине еле-ощутимыми касаниями. Вниз вдоль позвоночника… Вверх… Задевают одну из бретелек на плече, тянут вниз по руке…
        И пусть Ане очень хочется в этот момент прижаться своей грудью к его, чтобы удержать платье, но она позволяет…
        Оторваться от ее лица, пройтись губами по щеке, подбородку, шее… Спуститься поцелуями по ключице… И ниже тоже спуститься.
        Девушка чувствует, что и вторая бретелька тоже соскальзывает с плеча на локоть…
        Корней выпрямляется, смотрит, смущает…
        Но вместо того, чтобы закрыться в этот момент, трусиха находит в себе силы… Позволить платью стать просто собранной гармошкой тряпочкой где-то на уровне талии, высвобождая руки.
        Проблескивает шальная мысль и от белья тоже избавиться, но на это девичьей смелости пока не хватает. Не под таким обжигающим взглядом. Который и так будто пробирается не просто под ткань - а под кожу…
        - Вреда не причиню, помнишь? - Корней зачем-то уточняет, Аня кивает, а потом замирает и перестает дышать, потому что чувствует движение за спиной и синхронно с ними новые касания на шее - мягких губ и колючего подбородка…
        Снова ощущает будоражащий табун мурашек, когда Корней расстегивает бра, оголяя ее сильней…
        Девушка соскальзывает сразу двумя ногами с ручек, когда чувствует жар его руки на животе, сглатывает, когда она поднимается, накрывает грудь, сжимает… А мужские губы наоборот спускаются от шеи вниз к другой…
        И хочется одновременно свести колени и развести их шире. И в спине - сгорбиться, чтобы не дать притронуться, и выгнуться, чтобы было удобней…
        Когда губы Корнея коснулись чувственной розовой кожи, Аня не сдержалась - охнула. Потому что это было впервые… И как-то внезапно ощутимо…
        Она зажмурилась, закусила губу, прошлась рукой от его плеча до шеи… Почувствовала касание к груди уже языка, а не губ, реагируя на это слишком острое и откровенное движение - впилась ногтями в кожу, наверняка делая больно…
        И снова охнула, когда точь-в-точь так, как когда-то круговыми движениями пальцев, сейчас Корней посылал импульсы по всему телу, повторяя маршрут языком.
        Не выдержала, запрокинула голову, все же прогибаясь, закрыла глаза, хотела бы сдержаться, но тихие «м-м-м» с губ все же слетали…
        Зачем-то цеплялась уже за мужской затылок, очень боясь, что он может прекратить…
        А когда это случилось - попыталась удержать. Прижимая мужскую голову к себе совсем не свойственным ей собственническим движением.
        Почувствовала влажной кожей дуновение ветерка, опустила взгляд, поняла, что он смотрит в ее лицо и усмехается…
        Как-то резко осознала, как выглядит сейчас… Испытала смущение, почувствовала жар в щеках…
        Дернулась… И тут же руки Корнея легли на талию, фиксируя надежно…
        А сам он, продолжая смотреть в глаза, с каждым мгновением вновь становясь все серьезней, тянется к другой груди. Накрывает ее, скользит языком по кругу… И это делает так приятно, что любой стыд тухнет, а хочется только вновь запрокинуть голову, прогнуть спину, сжать пальцами затылок, и мечтать о том, чтобы это не заканчивалось. Ни сама ласка, ни ее острота…
        Настолько новая и приятная, что отвлекают от движений мужских рук - вновь от самых щиколоток по капрону до колен, по внешней стороне бедер до кромки белья…
        И Аня вроде бы понимает, что он сделает дальше… Но не сопротивляется.
        Послушно приподнимает бедра, помогает стянуть, добровольно остается перед ним абсолютно беззащитной…
        Чувствует дрожь, но эта уже совершенно ничего не имеет общего со страхом.
        И она только усиливается, когда, положив миниатюрные бесшовки туда же, где уже лежало бра, Корней вновь приблизился, вновь сжал Анины колени, вновь развел - еще шире, не подозревая, как это движение действует на Аню, у которой узел становится туже. Делал это, глядя в глаза… Глядя в них же позволил пальцам стремиться вверх по бедрам, подхватывать сзади под ягодицы, немного тянуть на себя так, что Ане приходится сгорбиться и упереться руками в поверхность тумбы за спиной…
        - Больно не будет. Не бойся.
        Корней произнес, Аня кивнула… Дрожала, когда он приближался к лицу, когда брал в плен губы, параллельно вновь с силой сжимая грудь и будто бы в противовес этому движению на грани боли, нежно водил большим пальцем по горячей коже на внутренней стороне бедра.
        Медленно, неспешно. Так, словно не понимал, что Аня в жизни не попросит, но хочет, чтобы… Спустился ниже, коснулся иначе… И сама не знала, как, но… Чтобы к центру сконцентрированных ощущений. К ноющему и будто потяжелевшему центру…
        - Пожалуйста… - Аня смогла выдавить из себя только тихий шепот, обхватывая ногами мужские бедра, вновь цепляясь за плечи, стремясь почувствовать поцелуй на губах. Глубокий и влажный. Такой, как сейчас хотелось чувствовать везде. Такой, чтобы дико стыдно. Чтобы до разложения на атомы.
        И Корней это понимает. Потому что дальше действует в унисон - позволяет Ане скользнуть своим языком в его рот, а сам движет рукой под платьем вперед по бедру, чтобы тут же почувствовать влагу и жар… Чтобы поймать ее сбившийся выдох и тихое томное «м-м-м», чтобы сделать одно круговое движение… И поймать импульс непроизвольного ответного толчка бедрами навстречу…
        Чтобы сделать второе… И снова ее бедра вперед, а губы втягивают его язык так, что понятно - ей все нравится… И хочется большего.
        Она прогибается сильнее, двигается чуточку ближе, шире разводит бедра, давая больший доступ, интуитивно чувствуя, что так будет лучше… И Корней пользуется предоставленной возможностью - увеличивая амплитуду движений и их интенсивность. Просто гладит, просто скользит снаружи, без проникновений, желая сделать исключительно приятно…
        Мнет грудь, чувствует, что Аня становится с каждой секундой, с каждым движением все более напряженной, что не может справиться с собой - хочет страстно. Кусает его губы, подается навстречу, когда он отрывается от ее рта, чтобы поцеловать в шею - как ей тоже очень нравится, запрокидывает голову, подставляя ее… И снова, очевидно, подставляет грудь…
        Новым неподконтрольным «м-м-м» встречает чувственный укус соска в унисон с ощутимым нажатием мужского пальца на чувствительную точку под платьем… Забывается, кажется, потому что держит глаза закрытыми, двигаясь навстречу руке, насколько позволяет поза, не понимает, наверняка, насколько возбуждает этой своей наивной откровенностью…
        А в какой-то момент наоборот - перестает открывать тело все бесстыдней для ласк, зато прижимается изо всех сил к Корнею, впивается ногтями в шею сзади, поднимается выше, сжимает волосы, утыкается сначала носом, а потом и губами в шею под подбородком. Так, что Корнею приходится чуть запрокинуть голову, чтобы могла устроиться так, как хочет…
        Влажно, громко дышит, находится на грани, ее же ждет… Меняет тихие «м-м-м» на чуть более громкие «ах»… Цепляется свободной рукой за его кисть, будто прося… Еще сильней… Еще быстрей…
        И Корней прислушивается. Делает еще несколько движений пальцами, нажимает… И чувствует, как ее внутренняя пружина выстреливает, отзываясь сокращениями… Аня впивается ногтями - в кисть и затылок, вжимается носом в шею и словно благодарит чувственным еле-уловимым стоном на выдохе…
        Несомненно, испытывает сейчас что-то новое для себя. Несомненно, что-то куда более сильное, чем могла бы представить, не имея опыта…
        Сначала скрутившее разом все мышцы в теле. И начавшее посылать кровь толчками - но не от сердца, а от промежности в унисон с ее пульсациями. Пока она не начнет затихать, пока вслед за максимальным напряжением не придет полное расслабление… До состояния полного бессилия в коленях, руках, голове…
        Когда как бы ни пыталась - удержать пятки на ручках не можешь. Поэтом они снова соскальзывают…
        Можешь только прижиматься к мужчине, чья рука теперь лежит уже на бедре поглаживая, а губы прижаты к виску… И так хорошо, тихо, спокойно, что… Не хочется двигаться. Никогда и ни за что…
        - Все хорошо? - Корней спросил, когда почувствовал первые Анины шевеления после. Она облизала губы, случайно задев при этом языком кожу на его шее…
        Дробно кивнула, не заботясь о том, что он мог не уловить это движение…
        - Это было очень… - произнесла, отчего-то дико боясь вернуться в мир коридора из мира его шеи…
        - Бывает сильнее. Узнаешь со временем.
        Но он заставляет, бросив спокойный комментарий. Сейчас кажущийся Ани абсолютной нелепицей.
        Потому что… Куда сильнее-то?
        Она вскидывает взгляд, становится чуточку дальше, смотрит в лицо… По мужскому подбородку вниз…
        К идеальной рубашке, галстуку, пиджаку, которые она даже не пыталась расстегнуть, уж не говоря о том, чтобы снять…
        Замечает шевеление, понимает, что он хочет снять руку с ее практически голого бедра. Впрочем, она вообще практически голая… Накрывает обратную сторону его ладони… Ведет своим пальцем по его… Как бы благодаря… За все, за все…
        Знает, что он следит за этим с усмешкой, но не злой, не издевательской, просто…
        Они оба помнят, что она очень наивная… И очень влюбленная… Но ведь не настолько неблагодарная, чтобы…
        Пока не успела передумать, Аня снова тянется губами к его рту, а рукой - к паху. Чувствует страх, но пытается его отбросить. Ощущает жар и напряжение, которые отзываются дрожью внутри и новой волной возбуждения в ней…
        Сама не знает толком, что должна и может сделать, но пытается сжать, ведет через ткань вверх…
        Но тут же чувствует, что Корней ее останавливает. Достаточно жестко, чтобы понять - это не кокетство. Не стоит (прим. автора: во избежание разночтений поставлю-ка я ударение, гыгыгы). Сжимает ее руку в своей, отрывается от губ первым, тянет вверх, касается поцелуем центра ладони…
        - Позже.
        Произносит, целует в нос, видит, что Аня нахмурилась, позволяет губам дрогнуть в улыбке…
        - Ты даже пиджак не снял… Это нечестно…
        Улыбается шире, когда она произносит… Очевидно, найдя свою вину там, где ею и не пахло.
        Очевидно, совсем позабыв, что так и сидит - голая, открытая, желанная и горячая перед ним. Не представляя даже, насколько возбужденным.
        - Сейчас могу снять. Устроит? - и как непросто сводить все в шутку, продолжая удерживать ее ладонь в своей, чтобы не лезла, куда не стоило бы сейчас… Он ведь должен сдержать свое слово. Обещал, что больно не будет. И что будет, когда она умом решится, тоже обещал.
        Аня несколько секунд смотрела Корнею в глаза - по-прежнему хмурясь, потом же потянулась к шее, снова уткнулась, зашептала:
        - Спасибо тебе. Спасибо… Спасибо… Спасибо… Я никогда… Мне очень стыдно, но это…
        - Тебе нечего стыдиться. Ты всегда красивая. И сейчас тоже.
        - Я вела себя, как…
        - Секс создан для того, чтобы вести себя так. Терять контроль. Ты хочешь. Я это чувствую. Это очень возбуждает.
        Говорить с ним о подобном тоже было стыдно. Аня распахнула глаза, прокручивая в голове слова… Затаилась, забыла, как дышать на пару секунд… А потом прерывисто… И тут же губами к коже… Касаясь раз… Второй… Третий… И снова языком… Но на сей раз уже специально.
        Достаточно ощутимо, чтобы Корней шумно выдохнул, придержал ее за плечи, отстранился, заставил себя смотреть в глаза, а не на обнаженную грудь, тонкую талию, собранное на бедрах платье, кружево чулок…
        - Мы сегодня на этом остановимся, Ань.
        Произнес серьезно, чувствуя легкую злость из-за того, что слова расходились с его желаниями, и удовлетворение - потому что у нее во взгляде тоже мелькнул протест… Но она быстро его потушила. Кивнула. Опустила взгляд…
        Осознала наконец-то… Попыталась прикрыться…
        Корней не дал. Придержал руки за запястья, развел их в стороны… Чувствовал напряженный девичий взгляд, когда снова склонялся - сначала к одной вершинке, чтобы коснуться губами, потом ко второй… Поднялся к лицу, так же - целомудренно - коснулся кончика носа…
        - Я никогда раньше не…
        - Я знаю. - Хмыкнул в ответ на очередное Анино недопризнание.
        Сам потянулся к бретелькам, чтобы вернуть все на исходные - их на плечи, подол платья ниже, застегнуть на спине…
        Одевал, словно куклу. А Аня не сопротивлялась, но и с помощью не спешила. Просто следила затуманенным взглядом, время от времени позволяя уголкам губ приподняться в улыбке, раз за разом заново переживая…
        - Это не было страшно…
        Произнесла, когда платье было оправлено, Корней сделал шаг назад…
        - Не упадешь? - он следил за тем, как Аня спускается, придержал за талию, позволил снова себя обнять… Знал, что она специально прижимается сильнее, чтобы лучше почувствовать животом его реакцию… Не хотел ни выпускать, не отпускать. А вот развернуть, вжать в стену и закончить - уже не только для нее, но для двоих - очень. Но не сегодня. Ей рано.
        - Ты самый лучший, Корней. Самый-самый лучший…
        Она продолжала лепетать что-то наивно-влюбленное, снова тянулась к лицу, терлась носом о подбородок, ластилась, как кошка… И надо бы отправить все же спать, но Корней не делал этого. Просто придерживал за талию, чтобы не потеряла равновесие на довольно слабых ногах.
        - У тебя просто остаточные. А вообще я ужасный. Мы оба знаем…
        Пошутил, поймал хмурый ответный взгляд… Понял, что собирается спорить и доказывать…
        И Корнею нестерпимо захотелось покачать головой, задавая себе в миллионный раз один и тот же вопрос: как угораздило-то связаться с ней?
        - Спать иди. Ты устала.
        Так же, как ранее к себе, развернул девушку, придал легким шлепком импульс двигаться в нужном направлении…
        Понял, что тот самый шлепок ее немного отрезвил.
        Аня дернулась в сторону двери, оглянулась…
        Поймала взглядом все так же лежавшее на тумбе белье…
        Сгорела бы от стыда, проснись она утром и обнаружь его здесь же. Поэтому метнулась, схватила, спрятала за спину, нещадно краснея от вновь нахлынувших воспоминаний и от того, что тело по-прежнему отзывалось… Будто до сих пор чувствовало касания рук - нежные и требовательные. Мнущие и гладящие.
        Понимая, что краснеет с каждой секундой все больше, а Корней все же тянется к включателю, чтобы зажечь свет, снова развернулась, почему-то неистово мечтая побыстрее скрыться в спальне…
        Но не успела.
        Оклик остановил ее в тот же миг, как пришлось зажмуриться от излишне яркого свечения над головой.
        - Аня…
        - М-м-м? - она оглянулась просто, посмотрела мужчине в лицо… Не сдержалась, опустила взгляд, снова фокусируясь на его пальцах… И снова нещадно краснея…
        - Ты детей хочешь? - услышав вопрос, удивилась. Настолько, что позволила глазам увеличиться в размере, а бровям поползти вверх. Чем дала Корнею повод улыбнуться, покачать головой… - Если хочешь - одевайся по погоде. Поверь, я бы и с колготками как-то справился… Спать марш, пока не передумал.
        Корней видел, что Аня замешкалась. Надеялся, что приказ ее вразумит. Но вышло немного иначе. Она несколько секунд так и стояла - вроде бы спиной к нему, но глядя… Как-то по-особенному влюбленно. Благодарно и трогательно. Потом же развернулась, не прошла даже - а пробежала несколько разделявших их метров. Повисла на шее, уткнулась носом в ухо, зашептала, чувствуя, что мужские руки привычно обнимают в ответ за талию.
        - Спасибо тебе. За все спасибо. Ты самый лучший. Самый-самый-самый лучший. И самый любимый. Спасибо… Спасибо…
        Шептала так горячо, что вызвала этим у Корнея какой-то новый… Незнакомый еще трепет. Такой, что хочется сжать сильнее, снова коснуться губами виска и произнести в ответ честное:
        - Ты достойна лучшего, Аня. Тебе не за что меня благодарить.

* * *
        Послеобеденное время следующего дня Корней проводил у себя в кабинете. Пробегался взглядом по отчету, который должны были отправить Самарскому, окончательно вычитывая, периодически поглядывая на часы. Знал, чего ждет. Даже знал, как это будет… Но не форсировал сам.
        Услышав тихий стук в кабинет, не удивился. Не разозлился, что дверь открылась раньше, чем он произнес «войдите».
        Откинулся в кресле, устроил локти на поручнях, а пальцы соединил пирамидой, окидывая взглядом прошмыгнувшую внутрь Аню.
        Которая сначала плотно, с тихоньким щелчком, закрыла дверь, потом развернулась…
        И несколько секунд просто смотрела на мужчину, позволяя прочесть во взгляде восторг, позволяя отметить, как с каждым новым вдохом ее дыхание ускоряется, а глаза становятся беззащитно-влажными…
        Как она открывает рот, собираясь произнести, но не может с первого раза…
        Тянется пальцами к щекам, сгоняя первые слезы, который почему-то вызывают у Корнея легкую улыбку.
        - Меня взяли, Корней…
        И шепчет, улыбаясь в ответ. Сквозь слезы.
        - Взяли, представляешь? - напрочь позабыв о том, что он был в курсе раньше ее. Что знал еще вчера. Что для него не новость. Но это все было неважно. Просто потому, что… Именно с ним хотелось поделиться. Именно к нему хотелось бежать сразу же, как она вышла из кабинета начальника… Именно перед ним не стыдно было не сдержать слезы. Именно в его глазах хотелось увидеть спокойное удовлетворение… - Ольшанский работу предложил. Я… Представляешь? Я… Я работать здесь буду…
        И снова пальцами к щекам, а губы в улыбку…
        Такую восторженную, что даже самый черствый сухарь не смог бы проигнорировать. А ее сухарь - тем более. Поэтому мужские губы начали растягиваться, он немного прищурился, выдержал паузу, зная, что Аня ждет, затаив дыхание… И лишь потом произнес тихое:
        - Умница. Ты заслужила. Я горжусь тобой. - Испытывая ровно то, что слетело с губ.
        И лишь услышав его ответ и поймав момент, когда мужская улыбка становится уже не скорее угадывающейся, а очевидной… Аня расплакалась полноценно, пряча лицо в ладонях.
        От самого большого в мире счастья.
        ГЛАВА 4
        - А эта тебе как? - Алина сняла вешалку с блузкой, приложила к себе, глядя на Аню вопросительно. Та же сначала передернула плечами, а потом кивнула. - Хорошо. Беру мерить.
        Этого оказалось достаточно, чтобы первая забросила блузку поверх стопки других вещей, которые уже держала на локте. Стопки размеров, которые откровенно пугали Аню.
        Сегодня, после работы, они с Алиной договорились прогуляться. Ане нужно было дождаться девяти, чтобы забрать заказ из точки выдачи в ТЦ, Алине хотелось «проветрить мозг», как она обозначила.
        Высоцкий еще утром предупредил, что вечером скорее всего будет занят, поэтому вопрос особо не стоял…
        И теперь девушки шлялись… Алина действительно выбирая вещи, Аня просто в меру вяло перебирая вешалки… Убеждаясь в том, что Корней был прав - прелести шоппинга она не поняла. Лучше раз скупиться… И забыть. Чем мерить-мерить-мерить. Раздеваться-одеваться. Разуваться-обуваться.
        Даже видя что-то приятное глазу, Аня чаще всего так и оставляла вещь на месте, содрогаясь от мысли, что хочешь или нет, а примерить придется…
        А вот Алину это не пугало. Она сметала половину магазина, а потом основательно устраивалась в примерочной.
        - Скажи мне честно, Ань…
        Забросив поверх блузки еще и юбку, оглянулась, посмотрела на Аню с легким прищуром, дождалась легкого кивка, только потом продолжила.
        - Что у вас с Высоцким?
        Несомненно, специально смотрела в лицо, чтобы раньше словесного ответа понять все по мимике. Аня же… Не ожидала. Запнулась даже, вскинула неожиданно ясный взгляд после довольно вялых прошлых, сглотнула…
        - В смысле? Я же рассказывала уже… - попыталась съехать, в срочном порядке «увлекаясь» каким-то дурацким платьем, разглядывая его так внимательно, как не разглядывала ни одну шмотку, пожала плечами, чувствуя, что Алина смотрит все так же с прищуром…
        - Я помню, что ты рассказывала. Но не сходится…
        Алина произнесла, Аня нервно рассмеялась. Хотела не нервно, конечно, но…
        - Что значит, не сходится? Он действительно помог мне…
        - Да. Помог устроиться. Я помню. Но просто… О вас слухи распускают. Ты знаешь?
        Алина повернулась лицом к Ане, прижала свою выдающуюся стопку к груди, посмотрела, немного склонив голову на Аню, которая… Почувствовала, что сердце начинает биться чаще и из-за этого моментально становится жарко…
        - Слухи? - хотела бы переспросить легкомысленно, даже интонацией как бы отмахиваясь, но пока что не умела. А может никогда и не научится…
        - Да, детка. Слухи. Прости, я не расстраивала бы тебя, но… Ты же уже работать будешь, не стажироваться. Поэтому, думаю, должна знать…
        - Что знать? - и снова… Ане хотелось бы выглядеть легкомысленной, а в голове уже тонна мыслей, и тонна же сомнений. Вдруг… Вдруг их интрижка может навредить работе Корнея? Вдруг… Он говорил, что не нарушает этику, но это ведь… Как посмотреть. Как вывернуть…
        Вероятно, тревога отобразилась на Анином лице, яснее некуда, потому что Алина вздохнула, покачала головой, потом же…
        Зачем-то сгрузила все вещи разом поверх разложенных джинсов, взяла Аню за руку, потащила.
        - Давай в кафе сядем какое-то. Поговорим.
        Не то, чтобы интересовалась мнением, просто делала, как считала нужным. И Аня подчинялась, семеня следом…

* * *
        - Скажи мне правду, Ань. Поверь, это не любопытство. Я просто… Хочу знать, как тебя защищать? - они зашли в первое попавшееся кафе, заказали чай, дождались, разлили по чашкам, но пить не спешили. Аня все пыталась найти, куда бы отвести взгляд и судорожно соображала, как бы одновременно не соврать и правду не сказать, Алина же смотрела так, что понятно - это будет сложно.
        - От кого защищать? Ты меня пугаешь, Алина. Я же… Разве я кому-то сделала что-то плохое в ССК?
        Аня попыталась произнести с энтузиазмом, чтобы и себя им немного зажечь. А то тревожно ведь… Тревожно…
        И еще больше, потому что Алина не улыбается в ответ, а качает головой, вздыхает, смотрит снова…
        - Желание людей навредить не всегда зависит от того, сделала ли ты им что-то плохое, детка. Понимаешь, в чем проблема?
        - Не понимаю. Честно. Я… Я никого не подсидела, никого не подставила. Я и общаюсь-то только с тобой и Артуром… Ну и еще с парой человек. А с остальными - здороваюсь. Мне кажется, ты преув…
        - Тебе кажется. - Алина не дослушала Анины речи, которым девушка в первую очередь убеждала себя же. Перебила, отвернулась на секунду, размышляя, потом снова глянула на Аню… - Ты не всем нравишься. Точнее ты очень не нравишься некоторым девочкам…
        Алина произнесла так, что было понятно - не получает удовольствие из-за того, что говорит. Но, видимо, как и Высоцкий, считает, что горькая правда лучше сладкой лжи…
        - Каким девочкам? - Аня же постаралась придать голосу спокойствия, скрыть волнение и внезапную горечь, потому что… Ей-то все нравились. Она всем улыбалась искренне. И искренне же думала, что ей отвечают так же.
        - Олесе и ко. Они… Просто знай, в общем, что они распускают слухи.
        - Какие слухи? - Аня спрашивала тихо, глядя в свою чашку. Не хотела показывать Алине, что новость ее задела. А глядя в глаза - не смогла бы скрыть…
        - Если честно… Отчасти я понимаю, откуда они берутся. И я не говорю, что ты…
        - Какие, Алин? Просто скажи…
        Аня чувствовала, что Алине сложно, но сама вдруг решила, что лучше понимать, а не догадываться. Тоже наука Корнея.
        - Вы с Высоцким иногда уезжаете вместе. Ты заходила несколько раз в его кабинет. Ты даже когда просто видишь его - меняешься. У нас же дураков нет, Ань. Все всё видят. Просто кому-то ровно, а кто-то пытается вывернуть… Говорят, что ты… Ну ты сама понимаешь… Ты ему «спальные услуги», он тебе работу…
        Алина произнесла и сама скривилась на последних словах… Аня же осталась внешне беспристрастной, а внутри… Все ухнуло. Потому что она только поверила. В себя. Только заполучила это заветное: «я тобой горжусь»… И тут же получила по голове.
        - Это неправда.
        Но Аня нашла в себе силы вскинуть на подругу взгляд - прямой и честный. Так же произнести.
        - Я не сомневаюсь, детка. Зная тебя - не сомневаюсь. Но просто… Ты должна быть готова. Я не хочу, чтобы всякие Олеси тебя…
        - Спасибо. Я поняла. Я буду. Просто… Я хочу, чтобы ты знала: он очень много для меня сделал. Наверное, больше только родные. Но… Он никогда бы… И я никогда. Он хороший человек.
        Ане почему-то даже важнее было обелить в глазах Алины Корнея, чем себя. Обвинения в его адрес ведь были не лучше. И не менее возмутительными.
        - Хороший… - Алина же повторила, улыбнулась немного грустно, тоже опустила взгляд в свою чашку, потом на Аню… Вздохнула. - А так и не скажешь…
        - Это от незнания. Я тоже сначала думала, что… А потом… - Аня продолжила оправдывать, но запнулась. Поняла, что заходит в лишние подробности. Те, что принадлежат только им. Прикусила язык. Осеклась.
        - А потом… - но было поздно, потому что Алина немного склонила голову, глядя на Аню все с той же улыбкой. Понимающей. Грустной. - Ох, детка… Будь осторожна. Пожалуйста. И с ним. И с ними. Я волнуюсь за тебя…

* * *
        После кафе возвращаться в магазины не хотелось уже ни Ане, ни Алине. Первая определенно расстроилась, вторая… Расстроилась, что расстроила, пусть и считала, что все сделала правильно.
        Алина пыталась развеселить Аню, но получалось так себе. Они говорили о всяком, Алина рассказывала о том, как развиваются их отношения с Артуром, теперь деликатно обходя тему собственного отношения к грузившему его начальнику, Аня слушала внимательно, искренне радовалась… Искренне, но все равно немного грустно.
        А как только на телефон пришло сообщение о том, что заказ доставлен, обе девушки этому облегченно выдохнули, потому что это значило одно: еще немного и можно будет разойтись. Обдумать. Взвесить. Пережить…
        - А что ты заказала? - Алина спросила, когда они с Аней остановились в хвосте небольшой очереди. Ланцова открыла сообщение с номером заказа… Немного покраснела, услышав вопрос. Вскинула быстрый взгляд, еле заметно улыбнулась, будто себя же подбадривая…
        - Подарок просто. Одному человеку.
        Очень надеялась, что Алина не будет расспрашивать. Потому что… Получив деньги по завершению успешной стажировки, решила, что хочет потратить их на подарок Корнею… Непременно такой, чтобы ему понравился. Потратила на раздумья не один час. Волновалась, сомневалась. Наконец-то придумала. Как самой казалось…
        Украдкой сфотографировала бирку на мужском пальто, надеясь найти на сайте бренда хоть что-то, чем можно было бы его порадовать. Зашла… И ошалела. Потому что при всем желании у нее денег не хватило бы даже на шарф.
        И снова отчаялась… Снова почувствовала себя жалкой рядом с ним… Но на сей раз смогла справиться сама. В конце концов, она - его выбор. Значит, есть, за что. Значит, он действительно хочет ее рядом с собой. Независимо от того, как соотносится ее заработок со стоимостью его одежды.
        Но вопрос подарка остался открытым.
        Аня мучилась еще несколько дней, а потом ее озарило. Она вспомнила о найденной когда-то книге. И снова полезла в Интернет.
        Понимала, что преподнося, придется признаться, что когда-то зашла в спальню, но теперь уже не боялась. Он не воспримет это как что-то непозволительное. Да и главный вопрос был уже в другом: лишь бы понравилось… Лишь бы не оказалось, что та книга лежала на тумбе потому, что он собирался ее выбросить, к примеру. Или… Или что он терпеть не может ту самую Заху. И разглядывал ее творения, как примеры того, как не надо…
        Сомнений было много, но Аня решила рискнуть. Долго выбирала. Сомневалась. В конце концов решила, что надежнее всего брать самое новое издание… И самое же дорогое…
        Это оказалось значительно дешевле шарфа, но и значительно полезней… Как казалось Ане. В доме Ланцовых книги уважали всегда. В доме Корнея стеллажей уставленных старыми и новыми томами не было, но… Эта должна быть очень красивой. Пухлой. Тяжелой. Вкусно пахнуть…
        - Тому который…
        Из мыслей Аню выдернуло обращение Алины. Негромкое, задумчивое. Когда Аня оторвала все же взгляд от телефона, увидала, что Алина улыбается очень аккуратно, смотрит нежно… И грустно.
        - Просто важному человеку.
        Но Аня все равно не готова воспринимать эту грусть, как пророчество. Поэтому отвечает обтекаемо, блокирует телефон, прячет в карман… Не хочет смотреть на подругу, а куда еще - не знает.
        Вот и крутит головой. Крутит, пока не выхватывает в одной из магазинных витрин силуэт, кажущийся вдруг знакомым… И сначала реагирует сердце, а потом уже мозг…
        Сердце начинает биться, как бешенное, ладони мокнут, руки начинают дрожать, Аня бросает, не оборачиваясь к Алине:
        - Я сейчас…
        И идет по проходу между магазинами к той витрине, за которой… Кажется, видит мать.
        Делает несколько шагов, щурится, пытаясь рассмотреть лучше женщину, которая стоит с мужчиной у одетого в костюм манекена, тянется к рукаву, трогает ткань… Поворачивает к нему голову, что-то говорит, улыбается… Он же только отмахивается…
        И пусть Аня понимает, что это не может быть она. Не хуже понимает, что должна убедиться, потому что… Не знает, что «потому», но должна.
        Делает еще несколько шагов, останавливается, присматривается лучше… И вдруг пугается. Ведь даже если это Анфиса, если она приехала в Киев… Разве Аня может вот так подойти к ней? К собственной матери? А вдруг… Не узнает? Вдруг… Не захочет узнать?
        Продолжая чувствовать, как сердце выпрыгивает, Аня сделала еще один шаг, посмотрела внимательней…
        И осела на лавку. Потому что поняла - не она. Показалось. И потому что из ног разом ушли все силы. За секунду до. Когда осознала, что не подошла бы…
        Аня опустила взгляд на руки, поняла, что нещадно трясутся… Попыталась потянуться ими к лицу, чтобы приложить похолодевшие пальцы к вспыхнувшим щекам, но не смогла - так же, как из колен, сила моментом ушла и из кистей…
        - Ань, ты чего, детка? Все хорошо?
        Не сразу поняла, что Алина догнала ее, что обошла, присела на корточки, заглядывая в лицо…
        - Ты куда побежала? Тебе плохо что ли? Ань? У тебя лицо горит, случилось что?
        Не получив ответ ни на один из вопросов, она сама потянулась к Аниному лицу, приложила тыльную сторону ладони ко лбу, немного нахмурилась, смотря с тревогой.
        - Ты не беременна хоть? В обморок не упадешь?
        Снова спросила, а все, что Аня смогла сделать - мотнуть головой из стороны в сторону, снова глядя туда, где женщина с мужчиной, взявшись за руки, выходят из магазина. Убеждаясь окончательно - это не Анфиса. Просто… Очень похожа… Во всяком случае на ту, которую Аня помнила.
        - Можно воды, Алин? - вопрос пришлось из себя выдавливать, ведь в горле разом пересохло, а язык будто к нёбу прилип. Благо, Алина поняла. Кивнула, безошибочно выцепила взглядом кулер, уже через минуту снова была рядом - со стаканчиком ледяной воды. Который Аня осушила в пару глотков, прекрасно понимая, почему подруга хмурится сильней - руки тряслись, как сумасшедшие…
        - Что случилось, Аня? Тебе плохо стало?
        - Нет. Я просто… Обозналась. Разволновалась. Все… - хотела бы сказать «хорошо», но понимала - нужно посидеть. Немножечко. Посидеть и собраться. Посидеть и вернуться.
        - Хорошо. Сиди. Тут сиди, слышишь? Я телефон твой возьму, заберу заказ. Договорились? А ты не уходи никуда! Хорошо, Ань?
        Аня закивала, понимая, что так будет идеально. Протянула телефон, проследила за тем, как Алина снова идет в сторону точки выдачи, а потом потянулась руками к лицу, прячась в них хотя бы на минутку. Переваривая. Смиряясь. Думая…
        Ну и зачем рванула? Куда рванула? Чтобы что? И почему разволновалась так? Сказала бы что? Да и глупость ведь… Глупость… Нет ее в Киеве. Давным-давно нет. А если бы приехала… Разве не сказала бы? Хотя бы… Ба… Ей-то точно не сказала бы…
        К тому моменту, когда Алина вновь подошла к лавке, уже держа в руках будущий подарок Высоцкому в плотной обертке, Аня немного пришла в себя. Во всяком случае, ей казалось, что хотя бы встать сможет без того, чтобы покачнуться. И домой доберется, наверное…
        - Тебе тут… - Алина протянула телефон, улыбаясь будто извинительно, Аня разблокировала. Закрыла на секунду глаза, выдыхая… На экране горело: «Я свободен. Тебя забрать?» от абонента «Корней Высоцкий». Слишком редкое сочетание, чтобы юлить. Все ясно, как божий день…
        - Прости, - и Ане ничего не остается, как посмотреть на Алину виновато, не реагируя ответной улыбкой на ее - чуть шире, но все равно грустную… - Я не хотела тебе врать. Просто…
        - Я бы тоже не говорила, детка. Наверное… - Аня немного подвинулась, позволяя Алине сесть рядом… - Ты живешь у него что ли? - девушка спросила, поворачивая голову… - Если не хочешь - не говори. Я не настаиваю…
        И пусть Аня не хотела, но врать устала. Опустила взгляд на руки, дробно кивнула.
        - Но это не то, что все думают. Он просто… Помогает. Он не…
        Попыталась оправдать - и его, и себя - зачем-то… Но быстро махнула рукой. Даже Алина не поймет. Даже она не поверит. Подумает - очередная выдумка…
        - Ясно… И когда ко мне просилась, это он выгнал?
        - Нет. Это я… Поняла неправильно. Просто… Сложно все, Алин. Я не могу, прости…
        - Понятно… А заказала хоть что? Покажешь?
        Когда Алина решила не настаивать, Аня выдохнула - мысленно и реально. Кивнула, давая добро…
        Сама, продолжая чувствовать слабость, следила, как подруга разворачивает бумагу, достает оттуда книгу…
        Крутит сначала, только потом открывает с хрустом. Листает, задерживаясь взглядом на редких картинках, быстро захлопывает. Снова поворачивает голову к Ане, снова улыбается, толкает плечом, подмигивает…
        - Красивая, Ань. Думаю, ему понравится. И все будет хорошо…
        И говорит не потому, что так думает, а потому что… Знает - Ане сейчас нужно это.
        - Спасибо тебе, Алина. За все. Прости…
        - Все хорошо, детка. Ты только ответь, наверное. Пусть заберет… Ты лучше выглядишь уже, но все равно волнуюсь. А я уйду, чтобы не пересечься…
        - Нет. Я… Такси закажу. Нам по дороге же, да? Тебя завезем, потом…
        Алина засомневалась - это было видно. Но, кажется, Аня смотрела слишком беззащитно-виновато, чтобы отказать. Поэтому кивнула. А потом держала книгу в руках, не специально, но все же следя за тем, как Аня печатает: «Мы с Алиной на такси. Не волнуйся».
        Попыталась представить волнующегося Высоцкого… Попыталась представить Аню рядом с ним… Не смогла.
        Зато смогла сдержать новую грустную улыбку. И такой же новый взгляд. Потому что что бы ни кричала интуиция, это не ее дело.

* * *
        Всю дорогу сначала до квартиры Алины, а потом и до жилища Высоцкого, Аня молчала. Уже не чувствовала той слабости, которая накрыла в момент лжеузнавания, но все равно было как-то… Муторно. Тошно. Тревожно.
        Сразу по многим причинам. И из-за возможных проблем теперь уже на работе. И из-за того, что Алина не верит в будущее для них с Корнеем, как бы ни пыталась это скрывать. Но главное… Из-за того, что накрыла тоска о матери. Старая. Давно забытая. Та, что еще из детства. Когда Аня на самом деле ждала звонков на День рождения. Хотя бы звонков…
        Когда верила, что плюшевый заяц, которого домой приносит деда - это действительно от Анфисы. Когда очень готовилась к встрече с ней… После смерти дедушки. Когда она приезжала в последний раз, а встретиться не захотела.
        Аня открывала квартиру, тяжело вздыхая. Не хотелось появляться перед Корнеем расстроенной. Но как бы ни силилась, как бы ни репетировала в лифте улыбку, смирилась, что не получится.
        Вошла тихо, закрыла, знала - он уже дома. Свет в гостиной и на кухне горел.
        Не вышел встречать, говорил по телефону. Скинул, когда Аня сняла пальто, сапожки, переобулась в тапки. Снова взяла в руки купленную книгу… Только сейчас поняла, что забыла запаковать… Снова вздохнула.
        - Растяпа…
        Шепнула под нос, себя же ругая. Глянула в зеркало, вздохнула еще раз… Прижала книгу к груди, пошла к нему…
        - Привет, - сидевшему на диване с ноутбуком на коленях. Вскинувшему взгляд, прошедшемуся сканером по ней. - Что-то случилось? - И тут же безошибочно определившему, что все не так гладко, как Ане хотелось бы. Хотя что тут угадывать-то? Обычно-то она несется навстречу, светясь улыбкой, а сегодня…
        Подошла бесшумно, остановилась перед ним, проследила за тем, как Корней закрывает ноутбук, оставляет в сторону, смотрит на нее снизу-вверх, немного приподнимает бровь, так и не дождавшись ответа на вопрос.
        - Это тебе. Я хотела… Мне за стажировку заплатили. Я решила, что хочу тебе что-то подарить. Вот. - Аня протянула Корнею тот же бумажный сверток, который чуть раньше уже разворачивала Алина. Думала, что будет волноваться, когда он начнет раскрывать, а получилось… Была практически равнодушной. Не потому, что перестало быть важным. Просто… Силы кончились. - Если не понравится - скажи. Я не обижусь. Не знала просто, что подарить. А однажды…
        Сделала паузу, Корней отвлекся от разворачивания, снова посмотрел вопросительно…
        - Я заходила к тебе в спальню. Увидела там книгу. Мне очень понравилась, я подумала…
        Объяснила не то, чтобы понятно, но закончила ровно в тот момент, когда мужчина перевернул книгу лицевой стороной, несколько секунд смотрел беспристрастно… Не бросился открывать и пролистывать. Не расплылся в улыбке. Просто пробегался взглядом по обложке… И вот сейчас Аня поняла - все же остатки сил потратит, потому что сердце дрогнуло. Показалось, что если он отвергнет - не выдержит. Расплачется.
        - Спасибо, Аня.
        Но не пришлось. Потому что Корней произнес, глядя в девичье лицо, а потом все с тем же хрустом новой книги раскрыл, пролистал несколько страниц…
        - Тебе нравятся ее проекты? - кивнул, реагируя на Анин вопрос. Захлопнул книгу, положил на ноутбук, вытянул руку…
        - Что случилось скажешь? - Ане понятно было, чего хочет… И самой хотелось того же - забраться на руки, расплакаться, поделиться… Но это ведь истерика. Ему она зачем? Поэтому мешкалась. Сомневалась…
        В итоге же вложила свою ладонь в его, послушно сначала сделала несколько маленьких шагов, когда потянул, пока не уткнулась носками тапок в диван, забралась на колени, почувствовала, как мужские руки проходятся по ее бедрам, останавливаются на ягодицах, чуть подтягивают, чтобы она вся оказалась немного ближе.
        Корней сам тянется к губам, сам целует.
        - Спасибо. Это правда отличный подарок, Аня. Пожалуй, один из лучших.
        И мог бы не повторять. Тем более, не уточнять, но он зачем-то это делает… Наконец-то вызывая улыбку. Вяленькую. Хиленькую. Но хоть какую-то…
        - Я рада. Очень старалась. И волновалась.
        Которой все же не хватает надолго. Поэтому Аня без зазрений совести обвивает шею руками, утыкается лицом в нее же, закрывает глаза, выдыхает…
        Знает, что до сих пор так и не ответила на вопрос. И благодарна, что он не торопит.
        Дает побыть в тишине. Дает немного прийти в себя. Дает напитаться. Его уверенностью, что ли… Гладит по спине, ждет, пока сама заговорит. И дожидается.
        - Был какой-то очень сложный вечер. Так часто бывает, наверное. Всё разом…
        - Что «всё»? - задает вопрос куда корректней, чем свойственное ему: «внятно, Аня».
        - Мы были в ТЦ. Стояли с Алиной в очереди. И я… Дурочка, конечно, но… Женщину увидела. Мне показалось… - даже произнести это было сложно. Снова просыпалось это странное чувство ухающего в пятки желудка… - Мне показалось, что я увидела Анфису. М-маму… И я…
        - Твоя бабушка говорила, что ее нет в городе.
        - Да. Нет. Я знаю это. Просто… Обозналась.
        Снова собирая силы по крупинкам, Аня оторвалась, выпрямилась, уткнулась ладонями в мужские плечи, посмотрела в лицо, вроде как улыбнулась.
        - Но это не страшно. Просто… - начала, прервалась, не выдержала - посмотрела куда-то в сторону, вдохнула глубоко… Долго выдохнула…
        - Что «просто»? - услышала тихий вопрос. Захотела снова спрятаться. А потом поделиться. Именно этим. Не возможными проблемами на работе из-за сплетен. Не тем, что водила Алину за нос и теперь чувствовала себя гадко. А именно этим.
        - Я сначала рванула к ней. Ну то есть к той, которая похожа… А потом остановилась, потому что… Я не представляю, что сказала бы. И испугалась, что она меня не узнает… Это так… Ужасно…
        Последнее слово Аня произнесла, снова глядя на Корнея. Спокойного. Задумчивого. У которого наверняка в миллион раз больше куда более серьезных проблем. Реальных, а не придуманных. Стало стыдно. Захотелось опустить взгляд…
        С губ почти сорвалось: «прости, забудь. Это глупости все», но слова «сбил» его вопрос:
        - Вы давно виделись в последний раз? - заданный вряд ли для проформы. Слишком уж точный.
        Хотя Корней ведь всегда точно знает, в чем кроется суть…
        - Несколько лет не виделись, - Аня попыталась сгладить, отвечая обтекаемо, пожимая своими плечами, глядя на его - сначала одно, потом второе. Твердые. Горячие даже через ткань рубашки.
        - Несколько - это сколько? - и пусть девушке очень хотелось, чтобы он не задал этот вопрос - Корней уточнил. А дальше наблюдал за тем, как Аня делает вдох, все так же смотрит на плечи, потом ему в глаза, улыбается, шепчет:
        - Пятнадцать… Пятнадцать лет…
        И почти сразу «ныряет» в воротник рубашки. Несколько секунд просто дышит, уже тише шепчет третье «пятнадцать», а потом всхлипывает, обнимая его шею с такой силой, что понятно - лучше не продолжать. Во всяком случае, сейчас.
        Потому что пятнадцать - это ведь из прожитых двадцати.
        ГЛАВА 5
        Аня лежала на кровати, неотрывно глядя в потолок. И так уже больше двух часов. Знала точно, потому что устроилась спать в полночь, а когда в последний раз проверяла время, телефон показал: «01:48».
        Хотела бы заснуть, но не могла. Крутила в голове. Вертела. Заново переживала, переговаривала, журила себя…
        За то, как много рассказала сегодня Корнею. Совсем не нужной ему информации, на самом-то деле.
        О себе, об Анфисе, о бабушке с дедушкой. О том, как жили. О том, что чувствовала.
        И только сейчас понимала, что это ведь не из нее «лилось» так, что не заткнуть. Это он спрашивал. А она просто отвечала.
        Больше не плакала. Быстро успокоилась. В миллионный раз смирилась, что в ее жизни все - вот так. Бывает и хуже.
        Именно Корнею Аня призналась в том, о чем даже бабушке не говорила. Что когда-то, в семнадцать, пыталась разыскать отца. Что хотела даже сама позвонить Анфисе и спросить… Но не хватило смелости.
        А еще рассказала, что время от времени с замиранием сердца забивает имя матери в доступных соцсетях, чтобы… Увидеть, как живет. Что очень редко - только когда хватает смелости - заходит в перечень контактов разных мессенджеров, открывает фото… И смотрит, чувствуя сразу так много… Но в основном - страх.
        Наверное, это ненормально, но первым в Ане просыпался всегда страх. Перед незнакомой, по сути, женщиной, которая… Самая родная ведь. Должна бы быть такой, по крайней мере…
        Но у них не сложилось.
        И злиться на нее за это действительно не могла. Понимала, что это было бы закономерно. Но не могла. Максимум, на который сподобилась за прожитые годы, это смириться. Принять, как данность. И было вполне терпимо. За исключением редких дней, когда накрывало.
        К примеру, как сегодня…
        И снова в голове дурацкая сцена в ТЦ, за которую Ане по-прежнему было стыдно. Поэтому она потянулась рукой к лицу, потерла глаза, вздохнула…
        Опять потянулась к телефону. Разблокировала.
        Вздохнула еще раз, потому что…
        «2:13».
        А завтра ведь первая пара. И хочется встать пораньше, чтобы приготовить что-то для Корнея… Такого терпеливого сегодня. Такого…
        Что сердце щемит. И снова становится стыдно, потому что так долго считала его не способным на подобное. Жестоким. Черствым. Билась о него, как о стену, и не подумала бы, что о нее - стену - можно ведь опереться…
        Еще несколько секунд смотрела в потолок, а потом повернулась на бок, так же - не моргая - глядя уже в стену, разделявшую спальни. Почему-то не сомневалась, что он сейчас спит. И это хорошо, наверное. Да только…
        Закрыла глаза, подложила ладони под ухо, представила…
        Что он выходит из своей спальни, не стучится, но тихо открывает ее дверь, заходит… Ничего не говорит и не спрашивает, ложится рядом, притягивает, утыкается в волосы, шепчет что-то романтично-неправдоподобное, похожее на: «без тебя не спится»… И тут же засыпает сам. И она тоже - чуточку позже, когда эмоции поутихнут.
        Да только…
        Так не будет. Не к сожалению и не к счастью. Просто потому, что в этом состоит их реальность. По-прежнему разделенная стеной, пусть они и раскладывают ее постепенно. Кирпич за кирпичом. Что-то вместе, а что-то по-отдельности. Четко понимая, где чья зона ответственности.
        Аня снова вздохнула, снова перевернулась на спину, снова уставилась в потолок… Зачем-то вытянула руки, фокусируя взгляд на них.
        Сейчас не дрожали. Сейчас были спокойными. Просто хотели… Обнять Корнея. Прижаться, уткнуться, забыться…
        Почему-то сомнений не было - это единственный вариант уснуть. И если бы он вот сейчас проснулся, пить захотел, снова на кухню прошел, она, без сомнений, тоже вышла бы. Не ради нелепых обольщений, а просто… Чтобы побыть рядом. Обнять со спины, уткнуться носом, сделать вдох… Убедиться в собственной нужности. Ему. Чтобы заткнуло разом все дыры. Так же, как сделало однажды: «я тобой горжусь».
        Если поднимала руки Аня плавно, то опустила резко, позволив им обрушиться на одеяло, закусила губу, застыла, задумалась, прислушалась…
        Сердце немного ускорилось, потому что послышалось шевеление где-то там… Но звук не повторился. А может просто показался. И это вызвало досаду. Не выйдет. До утра. И она тоже до утра… Спать не будет. Только если…
        Аня откинула одеяло, подползла к краю кровати, на цыпочках до двери, оттуда в коридор…
        Темный и тихий…
        Чувствуя легкую внутреннюю дрожь к двери уже в его спальню… Очень аккуратно ручку вниз. Потому что… Она не хотела разбудить. Просто… Прилечь, посмотреть на него, успокоиться, даже не коснуться, а просто почувствовать - он рядом. Все хорошо. Ему она нужна. Кому-то, может, нет. А ему…
        Аня закрывала дверь еще аккуратней, мысленно похвалила себя, когда получилось сделать это даже без щелчка, только потом обернулась - все так же, на цыпочках, снова застыла…
        Когда-то давно отмахивалась от собственных мыслей о том, как он может спать, а теперь зависла, разглядывая…
        Голую спину, крепкие, рельефные плечи, повернутую голову, спокойное лицо, вытянутую левую ногу, согнутую в колене правую со слегка задранной на ней пижамной штаниной. Скомканное на свободной части кровати одеяло, там же - футболка…
        Запрещая себе даже дышать громко, Аня сделала несколько шагов туда - к пустующей подушке, к сваленному кучей одеялу… Усмехнулась собственной мысли, что спящий Высоцкий - непозволительно далек от порядка.
        Опускалась на край кровати очень аккуратно, аккуратно же ложилась… Выжидала полминуты, снова глядя в потолок, но уже его спальни, потом тихонечко повернулась на бок…
        И выдохнула, непроизвольно улыбаясь, глядя влюбленно, забывая, что пришла сюда для успокоения. Воспринимая, как что-то максимально правильное, то, что спать сейчас не хочется еще сильней, а вот любоваться - очень.
        Спящим. Неподвижным. Желанным. Любимым. Вроде бы беззащитным, но таким, что чувствуешь себя беззащитной рядом… И защищенной тоже чувствуешь.
        Пока он не делает неожиданно глубокий, шумный вдох, пока не открывает один глаз, щурится, хмурится, закрывает…
        Вытаскивает кисть из-под подушки, тянется к лицу, трет, приподнимается на локтях… Взъерошенный, хмурый, сонный, смотрит…
        На застывшую. Пойманную. Испуганную и счастливую.
        - Аня… - непроизвольно улыбнувшуюся, когда он обращается хриплым после сна голосом. Не то, чтобы сильно довольный, но… Вздыхает, снова ведет пальцами по глазам, сначала ерошит волосы, потом смотрит на нее. Уже более сосредоточенно. - Давно пришла? - и спрашивает, несомненно, не то, что первым пришло в голову. Не «какого черта?», а «давно ли».
        - Нет. Только что. Ты сразу…
        - Зачем? - Корней перебил, явно не расположенный к долгим беседам. Потянулся к телефону на тумбе, сильнее сощурился, проверяя время. Вернул на место, потом снова взгляд на Аню.
        - Не могла заснуть. Подумала… Я просто рядом побуду. Можно? Я не буду мешать. Просто…
        Продолжая держаться на локтях, Корней позволил голове провиснуть, закрывая глаза, шумно выдыхая. Аня знала - ему происходящее не нравится. Знала, почему. Знала, что злоупотребляет. Но сегодня… Очень нужно было. Раз.
        - Ты не сможешь не мешать, Аня. Я привык спать сам.
        Корней произносит, поворачивая голову к Ане, глядя уже куда более трезво. Она же… Кивает, закусывает губу… Чувствует болезненный укол. Очень болезненный, но… Он имеет право. Она переоценила просто…
        Кивает еще раз, начинает садиться, хочет повернуться спиной, чтобы не показывать, насколько неприятно быть отвергнутой в такой, казалось бы, незначительной просьбе… Но не успевает.
        Мужские пальцы смыкаются на тонком запястье, тянут назад. И Аня понимает - скорее всего он просто хочет еще раз что-то объяснить. И на это тоже имеет право. Но просто… Ей не хочется. Поэтому она мешкает. Не смотрит в ответ тут же. Не поворачивается. Чувствует довольно настойчивое давление на запястье… Слышит вздох…
        - Ложись уже.
        Корней произнес будто бы устало, Аня же расцвела в улыбке. И уже с ней на губах обернулась. Снова кивнула - теперь с куда большим энтузиазмом, произнесла тихое:
        - Спасибо. Я тихонечко…
        И синхронно с тем, как он опустил на подушку свою голову, закрывая глаза, подложила под свое ухо сложенные ладони. Так и осталась - на краю. Так и смотрела - влюбленно. Не шевелясь. Старалась даже дышать потише. Сглатывать пореже. Чувствовала трепет, мечтала потянуться, но не рисковала.
        И от него тоже не ждала. Знала - ему проще было бы попросить не дурить, не мешать, справляться с бессонницей своими силами, а не за его счет, но…
        Пролежав несколько десятков секунд с закрытыми глазами, вроде как имея намерения засыпать, он снова приподнялся на одном локте, а свободной рукой сначала перекинул одеяло через себя на пол, потом потянулся уже к Ане, притягивая к себе, даже подминая…
        Так, что она впервые коснулась его обнаженной кожи. Притронулась и чуть не захлебнулась… Потому что он сильно горячий. И невероятно… Приятный на ощупь. Такой, что хочется сжимать - спину, на которой прощупывается рельеф, плечи, мышцы которых отпружинивают, будто провоцируя сжать еще сильнее…
        А еще хочется протолкнуть руку между телами и пройтись по животу - плоскому, такому же горячему.
        - Ты спать пришла, - но на это смелости не хватает. Впрочем, как и на то, чтобы продолжить ощупывать после того, как Корней бросил замечание…
        Сам при этом устроил руку на девичьем бедре, не стесняясь забравшись большим пальцем под ткань пижамных шорт, прижал Аню к матрасу все той же - согнутой в колене левой ногой и горячим плечом, оставил голову повернутой, выдыхая слова в шею… Так, что становится щекотно и трепетно…
        - Пришла… - и все, что может сделать Аня, это ответить чуть тише, чем говорит он, снова глядя в потолок… Теперь уже как-то по-особенному счастливо улыбаясь. Не выгнал. Прижал. Позволил.
        - Вот и спи.
        Ну и пусть бурчит. Пусть приказывает. Это ведь ничего не значит. Это просто… Он такой.
        Ее любимый мужчина. Который не заботится сейчас, не жарко ли ей частично под ним. Не мешают ли лежащие поверх конечности. Не хочется ли устроиться удобней. Нет. Ему удобно. Это главное.
        И он снова дышит. Ровно, глубоко. Щекоча волоски за девичьим ухом. Напрочь игнорируя тот факт, что Аня продолжает улыбаться, тянется к его руке - которая на бедре, ведет по ней от кисти до костяшек, «прыгает» по ним, спускается по указательному пальцу, поднимается по среднему, дальше к безымянному, пока все резко не меняется - рука приходит в движение, перехватывает уже ее кисть, заводит за голову синхронно с тем, как то же самое происходит с Корнеевой помощью и с другой.
        - Ты что творишь? Ты точно спать пришла?
        И когда руки зафиксированы над головой, Аня становится совсем беззащитной, а Корней еще больше на ней. Приближается своим лицом к ее, спрашивает, прищурившись…
        - Д-да. С-спать. Просто… Т-ты рядом, и я…
        Аня начала честно, но с заминками. Корней сжал руки сильнее - практически до боли. Сильнее глаза сузил… Видно было, что злится. Видно было, что сдерживается.
        А еще чувствовалось - и раньше, а сейчас особенно, что злится не беспричинно. Через тонкий хлопок возбуждение ощущалось куда лучше, чем когда-то через плотную ткань брюк.
        - Я хочу либо секса, либо спать, Аня. Если ты пришла не за первым - то лучше не рискуй.
        Он вроде бы предупредил ее, а потом сам же сделал то, от чего отговаривал. Потянулся к губам, раскрыл, поцеловал, моментом разжигая… Заставляя тут же выгнуться, податься навстречу.
        - Дурочка маленькая… - первым оторвался, ругнулся, уткнулся в ключицу, рук не выпустил… Только хват чуть ослабил и позволил большому пальцу не сжимать до боли, а поглаживать…
        - Прости… - Аня извинилась, толком даже не зная, за что, но чувствуя свою вину. Потому что… Действительно ведь не за сексом. Но к нему в кровать.
        И это понятно обоим. Потому что Корнея хмыкает, снова вырастает, смотрит в лицо.
        - Я отпускаю руки, а ты их не распускаешь. Поняла?
        Спрашивает, действительно разжимая пальцы. Следил, как Аня кивает, смотрит честно. Будто сама же верит, что сдержит слово.
        И снова…
        Мужская рука опускается на бедро, подбородок ложится на подушку, дразня кожу на Анином плече прикосновением, а теплое дыхание путается в волосах…
        Сама Аня аккуратно - миллиметр за миллиметром - опускает руки… Мешкает мгновение прежде, чем положить их на тянувшуюся поперек ее тела мужскую руку. Но все же решается. И выдыхает, когда Корней не реагирует на это никак. Вероятно, это не считается «распусканием». Видимо, это допустимо.
        И снова он лежит с закрытыми глазами, а Аня смотрит в потолок. Слышит, как дышит он, и надеется, что сама дышит тише. Осознает… Улыбается, прикусывает уголок губ, еле заметно даже для себя передвигает пальцы чуть в сторону по его предплечью, чувствует, как он рефлекторно реагирует легким сжатием кожи на бедре. Снова улыбается… Затаивается… Двигает еще раз… Знает, что делает глупость… Но делает.
        И чувствует, как желудок переворачивается, когда руки снова летят вверх, а Корней снова же нависает.
        - Не поняла, да? - спрашивает будто бы спокойно. Когда видит, что с улыбкой Аня справиться не смогла, щурится… Смотрит несколько секунд в глаза, а потом отпускает руки, становится на колени, берет свою подушку, заставляет Аню приподнять бедра, подкладывает.
        Хватается за резинку шорт, тянет вниз, но Аня все же успевает - хватается за нее же, сдерживает, смотрит уже не игриво - испуганно.
        - Кончишь - уснешь быстро. И мне спать дашь. Руки убери.
        Слышит отрывистое, чувствует, как к щекам моментально приливает жар… И хочется бросить шорты, тянуться к ним…
        - Я не… Я действительно п-просто с-спать… - начала что-то лепетать, держать за резинку, как за последнюю надежду… Да только бессмысленно. Потому что Корней отцепил пальцы, стянул вместе с бельем, отбросил, развел в стороны колени, потянулся уже к майке.
        - Вверх подними.
        Хотела бы и тут воспротивиться, но тон был таким требовательным, что не смогла. Подняла, прогнулась в спине, чтобы легче было снять…
        Почувствовала дрожь, когда Корней отбросил майку куда-то за пределы кровати, уперся основаниями ладоней возле ее лица, чуть склонился, глядя хищно.
        - Мы обсуждали с тобой, Аня. Ты должна думать, а потом делать. Не думаешь ты - буду думать я. Так ясно?
        Звучало более чем угрожающе, Ане стоило бы испугаться, взмолиться, сделать что-то… Чтобы засчиталось за шаг назад, но она просто кивнула. Потянулась руками к его шее, когда наклонился еще ниже, когда прижался к губам, когда протолкнул в ее рот язык, параллельно пуская в ход руку - по боку, сжав бедро, пройдясь по нему от внешней к внутренней стороне… Оторвался, с усмешкой посмотрел в глаза, когда она сама же раскрылась больше, заводясь за считанные секунды. Вот только он не спешил. Насладился разочарованным вздохом, когда она не почувствовала прикосновения там, где хотела… Взял ее руку в свою, приложил к своей груди…
        Увидел, что сглотнула… Смотрела в глаза с легким испугом, пока вел вниз… Готова была выдернуть, но держалась… Послушно скользнула по ткани штанов, с силой же сжала, провела так, как он показал сначала сам, а потом еще раз - когда отпустил. И снова приблизился к губам, поцеловал, дразня, почувствовал, что сжала сильней - непроизвольно, интуитивно… Сделала приятней. Так, что Корнею захотелось толкнуться в руку. И не в руку тоже. Безумно захотелось. Особенно, когда Аня снова подалась навстречу, прогибая спину…
        - Сдохну раньше времени с тобой.
        Совершенно не понимая, что значат эти его слова, потянулась к губам, разочаровалась дважды - когда он не ответил на поцелуй, и когда снял ее руку. А потом задрожала - почувствовав укус на подбородке, скольжение языком по шее, поцелуи на груди… Закрыла глаза, откинулась, охнула, позволяя… Мять и гладить. Прикусывать и зализывать.
        А потом еще ниже по животу, по белой линии… Поздно поняла, дернулась…
        Свела бы колени, не знай ее Корней достаточно хорошо, чтобы предварительно придержать.
        Приподнялась на локтях, замахала головой, глядя испуганно…
        - Нет, Корней. Нет. Я… Я не хочу… Мне стыдно. Я так не…
        На него - хищного. Возбужденного. Злого. Безапелляционного.
        - Тебя кто-то спрашивал? - не считающего нужным сейчас нежничать и убеждать. - Утром сходишь - заявление напишешь. А я задолбался.
        Корней произнес, после чего, глядя в глаза - ее, полные стыда и отчаянья, склонялся, будто специально мучая, оттягивая момент, но она сдалась первой. Упала на подушку, закрыла лицо руками, шепнула в них: «божечки»… Будто прощаясь с жизнью, почувствовав первые касания губ - задрожала, а потом…
        Снова выгибалась. Мяла простыни руками, подавалась навстречу, закусывала кожу на руке до боли, сдерживала стоны… И не сдерживала тоже. Шептала что-то сбивчивое. Умирала сначала со стыда, а потом от удовольствия - до судорожно сжатых пальчиков на ногах. До дуги в спине и широко распахнутых глаз.
        До полного осознания: действительно бывает сильнее. Он не соврал.
        И после очень хочется спать. Тут тоже сказал правду.
        Уткнуться в его плечо лбом. Закрыть глаза. Знать, что щеки горят. Что его рука опять на бедре, но уже совершенно голом. Не мочь сдержать улыбку… И постоянное желание прижиматься ближе. Из благодарности. Из переизбытка чувств.
        Корней снова лежал на животе. Аня - на спине под его рукой. Держала свою сверху, но даже не пыталась двигать. Просто… Чтобы не убрал.
        Спать хотела неистово. Но прежде… Запрокинула голову, коснулась губами подбородка, шепнула:
        - Спасибо… - Знала, что он хмыкает. Знала, что хочет сказать что-то язвительное, но держится. Не открывает глаз. Снова дышит ровно. Будто… Будто не хочет ее так сильно, что скулы сводит. Что сдохнет раньше времени… - Я тебе нужна, правда?
        Аня задает вопрос, замирает… Слышит, что в нужную секунду Корней не выдыхает - чуть задерживается. Потом опускает голову так, чтобы встретиться взглядами. Смотрит долго. Знает, почему она спрашивает. И почему пришла ночью тоже знает. И почему сам не выгнал.
        Произносит:
        - Нужна. Больше, чем мне хотелось бы.
        А потом отворачивает голову, опускает на подушку, закрывает глаза. Чувствует шевеление за спиной. Знает, что Аня приподнимает на локте, что тянется к его лопатке, позволяет себе пробежаться по коже - сначала подушечками - мягко, а потом уже с нажимом, оставляя белые следы… И третий раз - еще сильней…
        - Ань…
        Реагирует на предостережение, снова откидывается на подушку, смотрит в потолок, улыбается, поворачивает голову, прижимается к плечу, целует его же, шепчет:
        - Ты просто влюбился в меня. Представляешь? Влюбился… Немножечко…
        И сама, кажется, считает это удивительным. Но молчать не может. Да и ответа не ждет. Это ведь она - ответственная за чувства. Но когда слышит тихое, серьезное:
        - Немножечко, так немножечко. Спи.
        Не верит ушам. Выдыхает распирающее счастье в плечо…И наконец-то засыпает.
        ГЛАВА 6
        Корней уперся рукой о кафель, подставляя под струи горячей воды затылок. Закрыл глаза, дышал, просыпался…
        Было сложно. Но вариантов ноль. На девять важная встреча. Дальше - куча дел. Его привычный, даже любимый, аврал. Да только…
        Ночная выходка Ани чуть сбила. И настрой, и настроение.
        Она-то заснула сразу, а Корней куковал практически до рассвета. Она крутилась, как юла. Спала тревожно, но хотя бы спала. А он нет. Хотел и думал. Думал и хотел.
        Ранимую и раненную. С огромными проблемами в самооценке и в поиске себя. Для которой родные желали, как лучше, а получилось… Что пятнадцать лет ждет возвращения идиотки-матери. Хотя разве только идиотки? Сволочи.
        Но убеждать в этом Аню Корней даже не пытался. Просто слушал, мысленно шалел, но оставлял все при себе. Потому что бессмысленно.
        Не сдержался бы, бросься Аня защищать женщину, которая их с бабушкой так просто выбросила на улицу. Которая, несомненно, не погнушалась бы и на новую квартиру претендовать, случись что-то с Зинаидой. Которая… Слова доброго не стоила. Не говоря уж о слезах.
        Но у Ани они сидели глубоко - слезы и чувство своей ненужности. Это и раньше пробивалось в словах и поступках, а вчера вечером стало совсем очевидным. И понятным. И… Почему-то сделало больно уже ему.
        Внезапно. Ее «пятнадцать» отозвались где-то в области сердца. «Пятнадцать», в которых - настоящая трагедия. И пусть сам Корней понять ее не смог бы - другой склад ума и характера, но в искренности Ани не сомневался.
        Он вообще в ее искренности не сомневался никогда. Не ждал подвоха. Был всегда спокоен… И всегда же напряжен.
        Потому что, кажется, немножечко…
        И, кажется, с каждым днем все больше.
        Сам себя не узнавал, но как-то так случилось, что понимал. С ней нельзя так, как привык - быстро и обоюдно приятно. Ненапряжно. Мимоходом. Между делом. Когда вспомнишь. Когда захочется.
        Она замороченная. И ей действительно важно привыкнуть. Важно, чтобы постепенно.
        Она полагается на все сто. Доверяет. И это доверие нельзя предавать. Слова - взвешивать. Поступки - просчитывать наперед. Но не в привычной для него системе координат, а в той, которой пользуется она. Для него новой. Местами категорически непонятной.
        Не поняла бы, что просьба не дурить и вернуться в свою комнату - это просто о том, что так ему будет спокойней, а не попытка указать место… Не восприняла бы шутку: «минетами вернешь. По двойному курсу» в ответ на свое застенчивое «спасибо»… А рвалась ведь. Рвалась.
        И не только шутка рвалась. Рвались инстинкты и желания. Но данное когда-то слово все равно дороже.
        Поэтому дурная бессонная ночь и злое неудовлетворенное утро.
        Очередное. Сегодня усугубленное.
        Вжав вертикальный рычаг смесителя, Корней тряхнул головой, позволяя горячим каплям с волос и тела разлететься по кафелю стен и стеклу запотевшей перегородки. Оттолкнулся, вышел, коснулся мокрыми ногами сухой напольной плитки, подошел к раковине, достал банное полотенце, промокнул тело, закрепил на бедрах, потянулся к зубной щетке. Чистил зубы, брился, постепенно приходя в себя. Приходя, но понимая… Долго так не продлится. Месяц без секса - не критично. Бывало и дольше. В конце концов, не два года. Решить проблему можно. Но не когда она приходит по ночам. Не когда вечно перед глазами. И неважно - закрыты они или открыты.
        Он ведь ни на грамм не врал, не приукрашивал, не преувеличивал, когда бросал: «ни спать не смогу, ни работать». Так оно и было. Еще тогда было, а сейчас… Мог бы - отмахнулся. Не играл бы в эти идиотские «попытки». Которые действительно считал заведомо провальными. Но раньше просто считал, а теперь злился, что скорее всего так и будет. И что он сам об этом думает слишком часто. И слишком напряженно. И что уже пытается хотя бы продлить.
        С каждым днем становилось все неприятней при мысли о том, как легко ей сделать больно. Наивной до невозможности. Ласковой до нее же. Искренней и открытой. Глубокой и загадочной. Гибкой, но не без стержня. Редко настаивающей, но, когда делает это - понятно, что не из вредности. Действительно важно. И, что поразительно, прислушаться для него в такие моменты - не проблема.
        Это все пугало. Но бороться с этим Корней уже не пытался. Учился жить. Привыкал. Смирялся, что отношение к ней нельзя обозначить просто чередой бессистемных эмоций. Свести к химии. Тут уже о чувствах. Возможно, все началось с жалости. Возможно, со стремления опекать. Он точно не сказал бы, но точно знал исход - затянуло. В «дурочку маленькую».
        Покончив с банными процедурами, мужчина вышел из ванной. По дороге до кровати поднял отброшенную ночью Анину пижаму, опустил на край. Дальше - одеяло, которое ни он, ни она так и не удосужились поднять.
        Корней расправил его, набросил на Аню. Голую. Свернувшуюся клубочком ровно посередине кровати. Спящую.
        Она не проснулась, когда он поднимался за пару минут до будильника. Только вздохнула тяжко, выпуская его руку, но тут же подложила ладони под ухо, улыбнулась… Задышала ровно.
        И сейчас тоже дышала. И тоже будто улыбалась. Стало интересно, что снится… Но не будить же…
        Взяв с тумбы телефон, Корней проверил время, снова глянул на Аню. Она говорила, что сегодня первая. Значит, пора бы вставать, да только…
        Слишком сладко спит сейчас. И слишком плохо спала всю ночь.
        Поэтому не подошел, не коснулся плеча. А все так же - по возможности бесшумно, приблизился к комоду, достал боксеры. Сначала надел, потом только снял полотенце, оглянулся… Хмыкнул. Никогда так не делал, а тут не хотелось смущать, если вдруг проснется в самый «удачный» момент. Дальше - к шкафу. Положить на кровать свежий костюм, рубашку, снять с держателя нужный галстук… Кивнуть, начать одеваться…
        Брюки, рубашка. Пуговицы. Галстук. Запонки. Ремень… Так, чтобы не шуметь пряжкой. И все это глядя на нее. Все так же спящую. Все такую же красивую.
        Ведь все с этого началось - с тупого мужского желания. С ее молодости, свежести, неосознанной соблазнительности. С верхнего шара наивности. Который изначально просто придавал ей шарма. А теперь свидетельствовал о глубинной чистоте ее сущности. Восторженной девушки, которой не свойственна корысть, наглость, самоуверенная глупость. Которая никогда не станет ляпать языком. Которая все стерпит, не потеряв лицо. Сильная, даже в своей слабости, и смелая. Зайка. Вырвавшая волку сердце. А он ведь даже и не знал толком, что то самое сердце есть. Жил как-то… Спокойно.
        Без ее завтраков.
        Без улыбок.
        Без горячих благодарностей на ухо.
        Без глаз, которые только учатся стрелять игриво. На нем учатся. Но чаще все так же встревожены. Испуганы. Еще не умеющие маскировать чувства. Фонтанирующие ими.
        Без губ, которые Аня то сжимает в линию, то закусывает, то улыбается, то тянется… К нему.
        Без слез. Особенно без них.
        Без тела.
        Без души.
        Без мыслей.
        Без проблем, как оказалось.
        Потому что теперь она - главная проблема. Заморочка. Немного мания.
        И если раньше еще казалось, что дело все же в сексе, точнее его отсутствии - чтобы с ней. Что нужно попробовать и успокоиться. Там же ничего не отличается, в конце концов. То теперь… Ему снова становилось страшно. Потому что дураком-то не был, и в любовь действительно не верил для себя. Но отрицать очевидное не мог. На нее всё реагировало, она всем отзывалась. И телом, и умом. И в груди тоже. Мучила. И мучилась. И что с ней делать - непонятно. Впрочем, как и с собой.
        Поэтому он плыл. Поэтому не спешил. Поэтому привыкал. И загрузал. По щиколотки. По икры. По пояс. По горло.
        До состояния, когда она шепчет свое дурацкое «немножечко», а он… Соглашается. И про нужность не врет. И про гордость тоже. Отмахиваясь от мысли о том, что он в принципе за всю свою жизнь только собой-то и гордился. В себе нуждался.
        А ею - искренне. И в ней тоже. И любовался так же. И хотел. Постоянно. Особенно сегодня.
        И если еще раз придет - уже не остановился бы. Не ограничился ее удовольствием - получил бы свое. Но уже не для того, чтобы успокоиться, а чтобы… По макушку занырнуть. Проиграть очередную партию ее вере в чудеса. Получить себе новое: "не зарекайся".
        Окинув себя взглядом в зеркале, Корней вновь подошел к тумбе у кровати. Надел часы, взял в руки телефон. Только потом опустился на постель в изножье, разблокировал мобильный, начал пролистывать…
        Мог делать это в кухне, за кофе. Но хотелось здесь.
        Рядом с ней - обнаженной, теплой, отзывчивой, уютной что ли… Никогда не гнался за уютом. Считал это дурным тоном даже. А сейчас…
        Сначала услышал легкое шуршание ткани, потом касание к спине - просто пальцами. Нежно… Еле ощутимо.
        Заблокировал, так и не дочитав, повернул голову…
        Аня лежала чуть ближе. Все так же - укутанная в наброшенное немного раньше одеяло. Тянулась рукой к его спине. Когда поняла, что он заметил, улыбнулась, потянулась уже к глазам - сонным, не желавшим открываться, стала тереть…
        - Привет…
        Корней произнес, она собиралась ответить, но вместо этого зевнула, вызвав у мужчины мысленную улыбку.
        Зевала, прикрывшись ладошкой, и кивала, потом снова улыбнулась извинительно…
        - Который час? - спросила «утренним» голосом. Таким же сонным, как глаза… Подтянула одеяло повыше… Вроде как думая о том, что закрывается, а на самом деле только лишнее внимание к себе привлекая… И лишнее напряжении создавая. Корней ведь помнил, что под одеялом - ничего. Только она.
        - Семь двадцать.
        Ответил, отводя взгляд. Снова встал. Снова подошел к комоду, поправил запонки. Делал это, глядя на нее. Отчаянно борющуюся со сном. И отчаянно же проигрывающую.
        Закрыла глаза. Как саму себя, конечно же, убеждала, на секундочку. Произнесла негромко:
        - Я сейчас… В душ быстро и кофе тебе…
        Нахмурилась, сделала глубокий вдох, собираясь все же хотя бы сесть, а может и тут же встать…
        Но не успела. Потому что Корней вернулся к кровати, наклонился, поцеловал в щеку, легко прикусил скулу, услышал «ой», усмехнулся, когда Аня потянулась к месту встречи зубов и кожи.
        - Спи. У тебя была сложная ночь.
        Снова выпрямился.
        Окинул взглядом… Вот вроде бы большая же кровать… И четко видно, где чье пространство. Но нет. Она - ровно по центру. Прямо, как в жизни. Подкралась аккуратно. Забралась незаметно. «Тихонечко». «Немножечко». «Пожалуйста». А потом… Крутись вокруг нее. Подстраивайся.
        - Мне на пары…
        Еще и сопротивляется…
        - Раз прогуляешь - никто не умрет. Спи. Это приказ.
        Аня не ожидала. Открыла наконец-то глаза. Посмотрела мужчине в лицо. Без страха, но задумчиво. Видимо, страх еще не проснулся. Может самое время воспользоваться?
        - Ты мне… Не приказываешь… Вроде бы… - возразила тихо.
        - Тебе показалось. Спи. Я не шучу. - Но нет.
        - Ты не выспался, да? Прости… - спорить больше Аня не пыталась, но вопрос задала. Следя за тем, как Корней берет пиджак, одевает, застегивает.
        Оба смотрели. Она - на пальцы и пуговицы. Он - на ее лицо.
        И пусть Корней знал, что лучше всего сейчас просто кивнуть на прощание, не отвечать на по сути риторический вопрос, оставить ее одну, уйти из квартиры, переключиться на работу… Просто переключиться. Но когда последняя пуговица застегнута, а рукава оправлены, не вышел, а снова наклонился.
        Посмотрел прямо и требовательно. Ничего не говорил, но знал, что Аня все понимает.
        Сомневается, но понимает. Приподнимается на локте так, что оголяются плечи, прижимает одеяло к груди, тянется… Касается губами губ…
        Краснеет, почему-то именно сейчас так ярко вспоминая… Отпускает одеяло, когда Корней чуть тянет вниз…
        Сглатывает, когда оно сползает до неприличия низко… Чувствует взгляд на груди… И снова сглатывает…
        - Спасибо, что не выгнал ночью… - уже не ждет ответа, кажется, но благодарит совершенно искренне, Корней не сомневался. Вот только… Будто издевается.
        - Если ты еще раз придешь ко мне вот так, Аня, я буду считать это официальным предложением.
        Мужчина говорит, снова глядя в лицо. Касается губами носа, выпрямляется. Кладет в карман телефон. Отходит к двери.
        - Тебе не пять лет, а я - не железный. Договорились? - Бросает напоследок, а потом выходит. Потому что это, на самом деле, ни разу не вопрос. А последнее китайское предупреждение.

* * *
        Аня благополучно проспала все пары. Корней оказался прав - пусть после его ухода думала, что заснуть не сможет, но так и случилось. Проснулась только в двенадцать. Испугалась, что пропустит приход Ольги, не позволила себе поваляться, понежиться, осознать…
        Оделась, стараясь не вспоминать о ночи, чтобы не расплываться в глупой улыбке и не краснеть, заправила постель, заскочила в ванную Корнея, чтобы развесить оставленное им полотенце… И как бы руки ни тянулись к немногочисленным флаконам в душевой и под зеркалом, практически силой заставила себя уйти.
        Еще… Будет время. И будет возможность.
        Просто позже.
        Оказавшись в своей спальне, проверила мобильный. Оказалось, что пропустила звонок бабушки, будто что-то чувствовавшей… И Алины.
        Перезвонила обеим. Снова проверила… Вздохнула, потому что Корней не звонил и не писал. Занят.
        Снова улыбалась, собираясь уже в ССК. И в ССК тоже улыбалась, хотя понимала: стоило бы скорее задуматься о сказанном. Серьезно. Он ведь не шутил. Но Аня вспоминала ночь… Действия и слова… И раз за разом разлеталась на миллион маленьких зайчиков. Счастливых и непригодных для работы.
        Это не укрылось от пристального взгляда Алины. Которая сначала просто вздыхала и качала головой, а потом потащила Аню на кофе.
        - Подарок понравился? - спросила будто невзначай, когда они шли с картонными стаканчиками в руках по коридору ССК в сторону своего опенспейса. Глянула на Аню, увидела, что та смотрит вниз, кивает, улыбается.
        - Да. Корней сказал - один из лучших подарков. - Аня посмотрела мельком на Алину, улыбнулась еще шире, потом смутилась, вновь отдавая предпочтение стакану.
        - Я рада. Не злился, что… Ну… Что я узнала о вас?
        Алина задала еще один вопрос, Аня замешкалась с ответом. Немного сощурилась, задумалась… Поняла…
        - Нет. Не злился. Он… Не против. Мы же этику не нарушаем… - повторила слова мужчины, увидела, что Алина улыбается в ответ как-то кисло, кивает… - На работе только работа…
        И Ане зачем-то очень захотелось убедить, что сама она тоже в это верит. Вот только…
        Обе девушки синхронно затормозили, глядя в противоположный конец коридора. Туда, где к ним на встречу шли двое.
        И пусть в коридоре было много людей. То и дело открывались и закрывались двери. Переговорок. Опенспейсов. Кабинетов… Но именно эти двое казались центром. Остальное - окружающей их суетой.
        Самарский и Высоцкий шли нога в ногу, на ходу переговариваясь. Не глядя друг на друга. И вокруг тоже не глядя. Четко перед собой - чуть выше голов. Рост позволял обоим.
        Шли, воспринимая данностью то, что перед ними расступаются…
        Самарский сказал что-то, Корней хмыкнул, покачал головой…
        Аня увидела это и почувствовала, как заходится сердце. Дальше ответил Корней - и хмыкнул уже Самарский. Бросил на собеседника быстрый взгляд, а потом снова поверх голов.
        Шаг за шагом. Все ближе.
        И будто бы дальше.
        Аня отступила немного в сторону, почувствовав, как Алина прихватила за локоть и потянула… По сути, они сделали так же, как все вокруг. Дали дорогу. Просто немного заранее.
        А еще поняла, что сердце кольнуло. Ревностью и болью. Потому что… Она сейчас - одна из тех голов, над которыми он смотрит. Часть толпы. Совсем не так, как было ночью.
        И это нормально, наверное. На работе ведь - думать нужно о работе. Аня сама только что сказала…
        Но она видит его - и не может. Бабочки пытаются распанахать брюхо. Глаза пытаются впитать… Руки хотят притронуться… И боятся. Потому что он сейчас другой. Далекий. Недоступный. Холодный. Между ними снова стена…
        - Ты палишься, детка…
        Видимо, Аня смотрела на Корнея слишком пристально. Потому что Алина не выдержала - приблизилась к подруге, шепнула на ухо, сделала страшные глаза в ответ на Анин короткий стыдливый взгляд…
        И лучше всего сейчас было бы включить такой же рабочий режим, как включил он. Сделать вид, что не замечает. Что увлечена - кофе и Алиной. Но Аня не может.
        Снова смотрит на Корнея и Самарского. Но больше на Корнея. Он что-то говорит, Самарский кивает. Спрашивает, кивает уже Корней…
        Мужчины продолжают приближаться… Люди вокруг продолжают расступаться. Когда между Аней и Корнеем остается не больше семи метров, Аня чувствует, что сердцебиение снова ускорилось. И еще чувствует, что желание привлечь его внимание становится близким к невыносимому. И пусть умом понимает - это великая глупость. Но хочется… Хочется не быть для него одной из голов. Никогда не быть. Быть только девушкой, которая спит голой в его постели.
        Из семи между ними остается сначала пять… Потом три…
        Корней снова усмехается, тянется пальцами к лицу, проводит по подбородку, говорит что-то Самарскому…
        И Ане кажется, что она отдала бы полкоролевства за то, чтобы услышать - о чем речь. О чем он может говорить с такой усмешкой… И снова в груди тесно, а в животе щекотно….
        И очень грустно, потому что, кажется, он ее просто не заметил.
        Уголки Аниных губ сами собой поползли вниз под действием силы земного тяжения и огромного разочарования. Захотелось отвернуться прежде, чем это станет очевидно не только ей, но и Алине. И Аня почти сделала это, да только вовремя застыла. Потому что…
        За несколько мгновений до того, как свернуть вместе с Самарским, Корней еле-заметно поворачивает голову, ловит ее взгляд…
        Знает, что это действует на нее парализующе. Знает… И делает контрольный во влюбленную голову. Или во влюбленное же сердце.
        Мажет взглядом по губам, возвращается к глазам, убеждается, что она неотрывно смотрит на него… И подмигивает. Так, что очевидно - это только между ними. Так, что внутри новый жаркий кульбит. Корней же ловит моментальный румянец, позволяет своим губам дрогнуть в улыбке… И отворачивается, продолжая свой путь, как и разговор с Самарским. Будто и не отвлекался.
        Прекрасно зная, что Анины бабочки на воле, руки трясутся, а на душе так хорошо, что хочется плясать. Да и что шансов не улыбаться у нее - никаких.
        - Вы оба так палитесь…
        Даже когда Алина качает головой, сначала провожая взглядом спину Высоцкого, а потом глядя будто с неодобрением уже на Аню…
        Но Ане все равно. Ведь она для него - снова особенная.
        ГЛАВА 7
        Аня смотрела в окно поезда, обнимая руками прижатые к груди колени. Целые выходные вдали от Корнея. Зато рядом с бабушкой, но… Сердце все равно рвалось из Винницы обратно в Киев.
        К ее молчаливому, замкнутому, холодному счастью.
        Конечно, он не был против того, что она уедет. Конечно, не пытался уговорить остаться. Конечно, не намекал даже на то, что будет скучать. И наверняка не скучал. Это нормально. Аня это понимала, но сама-то…
        Сама-то уехала, не просто, чтобы наведать бабушку, но и чтобы себя проверить. Сможет ли… Без… Хотя бы пару дней.
        Оказалось, телом - да. А душой - ни в какую. И это был очень плохой знак. Ожидаемый, но плохой. Ведь дурочка не умеет сама любить «немножечко». Только очень сильно. Очень-очень-очень.
        И только его. Что бы он там себе ни считал, но Аня знала - только его. Больше никогда в жизни… Как бы ни сложилось. Что бы ни случилось. Ни-ко-гда…
        На протяжении этих дней девушка старалась держать себя в руках - не звонить, не писать, действительно отвлечься. Получилось… Так себе. Отправления Интерсити из Винницы ждала куда нетерпеливей, чем его прибытия туда вечером в пятницу. И еще больше ждала, когда сможет увидеть Корнея. Вживую. Дома.
        Там, где нет места больше никому.
        Когда до прибытия поезда на Киевский вокзал осталось чуть больше двадцати минут, написала, улыбнулась - немного грустно, но чувствуя тепло в груди, получив ответное: «ок, не передумала?».
        Он имел в виду всего лишь очередной вопрос, точно ли доберется сама, но Аня подразумевала куда больше, печатая: «нет».
        Не передумала. Ни на секунду. Ни на миллиметр. Ни на грамм.
        Ни когда выходила из поезда, ни когда ехала в его квартиру, ни когда поднималась на нужный этаж, ни когда открывала дверь, заходила, опускала рюкзак на полку, разувалась…
        Шла на свет - в кухню.
        - Привет, - и стоило просто увидеть его - сидевшего на табурете у ноутбука, как сердце сразу будто расплавилось, обжигая ребра. Аня непроизвольно улыбнулась, сделала несколько шагов в его сторону, положила ладонь на столешницу, склоняя голову, наблюдая…
        Впитывая и словно заново влюбляясь…
        Особенно сильно, когда он поворачивается к ней лицом, смотрит сначала серьезно, пробегаясь взглядом по фигуре, останавливаясь на глазах, потом кивает, протягивает руку…
        Дожидается, пока Аня вложит свою… И как-то умудряется сразу и к себе притянуть, и развернуться спиной к столу.
        - Привет. Нормально все? - спрашивает, когда Аня уже надежно зафиксирована руками. Ее бедро греет близость его присогнутого колена. Смотрит внимательно в лицо. Будто сканирует… А что читает - Аня не знала. Наверное, она для него - раскрытая книга. Влюбленная и наивная. Но вслух он сам ни разу этого не говорил. А она не рисковала спрашивать.
        - Да. Все хорошо. Бабушка хорошо выглядит. Ей комфортно там. С сестрой. Немного волнуется за меня, но…
        - Ты ей не сказала? - Корней спросил, склоняя голову, но не отводя взгляд. Он всегда уточнял. И никогда не выказывал раздражения или злости, когда Аня переводила голову из стороны в сторону, тут же опуская глаза. Так же, как сделала и сейчас.
        Не сказала. Ничего так и не сказала. Была возможность. Ане даже казалось, что бабушка будто сама наводит на разговор, но… Внучка увиливала.
        - А мою просьбу передала? - не став углубляться, Корнея перевел тему. Мужские руки спустились с талии немного вниз, удобно устраиваясь в задних карманах женских джинсов.
        И вроде бы вопрос достаточно прост, чтобы ответить на него спокойно, но Аня на секунду все же теряется. Как всегда, когда он касается. Пусть и не раз бывало куда интимней. Но ее все равно всегда в дрожь. Даже от такой мелочи.
        - Передала…
        Аня уперлась руками в грудь Корнея, глянула на секунду в глаза, улыбнулась, будто извинительно, а потом на свои пальцы - тонкие, с аккуратным маникюром, сделанным у мастера, которого посоветовала Алина. Под которыми - тепло его тела через ткань. Еле ощутимое биение сердца.
        - И что она сказала? - будь Анина воля, она продолжила бы стоять в тишине, в его объятьях, наслаждаясь видом собственных рук на его теле. Но Высоцкий - о другом. Об ответах на вопросы. Четких. Внятных. По сути.
        Поэтому девушка вздохнула, вскинула взгляд…
        - Сказала, что полностью тебе доверяет…
        Прежде, чем на лице Корнея возникла сардоническая ухмылку, Аня попыталась «извиниться» взглядом. За себя… И за бабушку.
        - Я очень рад.
        Но его она явно не очень «задобрила». Корней по-прежнему говорил спокойно, негромко, но слышно было - хотел бы получить другой ответ.
        - Прости нас…
        - Это вам там жить, Аня. Вам. Не мне. Я не понимаю, как можно настолько не интересоваться всем происходящим с вашей же квартирой.
        И снова нотация, ответить по сути, так, чтобы по-Высоцки, Ане нечего.
        - Бабушке больно.
        - Что «больно», Аня? Вам там жить, вы это понимаете?
        - Понимаем… - Корней заводился. Аня это чувствовала. Понимала, почему, пыталась сгладить… Кивнула, посмотрела в глаза честно и прямо, серьезно… - Понимаем. Просто она еще не готова. Дай немного времени, пожалуйста. Мы… Сентиментальные люди. Наверное, чрезмерно. Но она…
        - Ладно. Проехали.
        Корнею было, что возразить - и это Аня тоже понимала. Когда перебил - не обиделась. Спокойно восприняла, что, продолжая чувствовать раздражение, притянул к себе еще ближе. Так, что девичьи локти прижались к бокам, а лица оказались очень близко - до ощущения дыхания кожей.
        - А ты-то чего боишься? В чем проблема съездить в собственную квартиру, Аня? Тебе настолько не интересно…
        - Настолько.
        Аня редко перебивала его в ответ. Редко дерзила, в принципе. Слишком он был для нее важен. И слишком просто стало с ним соглашаться - во всем и всегда. Но сейчас…
        Страшно было, что он додавит - заставит ее сказать правду, которая… Крылась в главном: она не хотела думать о новой квартире. Вообще. В принципе. И не потому, что это возвращало ее мыслями к дому, который уже не вернуть. К тому дню, который вроде как разрушил им с бабушкой жизнь. А потому что… Когда квартира будет готова - ей придется съехать. Стать на шаг дальше от него. А то и на десять. К этому Аня была не готова. Настолько, что даже мысли делали больно. И, как показала поездка на выходные в Винницу, - страх ее не беспочвенен. Любовь к Корнею проросла слишком глубоко. Корни пущены тут. В другом месте огромен риск зачахнуть. Даже, если он будет поливать своим вниманием… Пару раз в неделю. Когда позволит напряженный рабочий график.
        И, видимо, решительная неготовность это обсуждать отразилась Анином на лице. Потому что Корней несколько секунд просто смотрел, хмурясь все сильней… Хотел что-то сказать - без сомнений. Но не сделал этого.
        - Позже обсудим. Ты устала.
        Не отказался, но отложил. И вроде бы можно настоять… На том, что позже обсуждать Аня тоже не хочет. Вообще обсуждать не хочет. Но Аня благодарно кивает… А потом тянется к губам. Целует сначала сомкнутые. Раз. Второй. Третий.
        Отрывается, чуть отклоняется, смотрит в глаза, немного улыбается - и губами, и взглядом… Видит, что в ответном взгляде зажигаются знакомые искры. Такие же, какой он по природе - острые. Колкие. Обжигающие. Сначала кажется - холодом, а когда разберешься, понимаешь, что это такой жар. Сильный. Настолько, что прям до мороза.
        Анины пальцы спустились по ткани футболки с груди вниз, поползли сначала по торсу, потом по бокам, скользнули по спине…
        Она оказалась еще ближе, его губы сами нашли ее.
        Ане очень нравилось, как Корней ее целует. Этого было уже более чем достаточно, чтобы не сдержаться - вжать ногти в спину через ткань… И получить симметричный ответ от него - все там же, в задних карманах. А еще испытать эйфорию, потому что и сам поцелуй становится более откровенным. Интимным…
        Целоваться упоительно, пока Корней не оторвется первым. Не уткнется носом в висок, не задышит горячо в щеку.
        - Придешь ко мне? - пока не задаст вопрос, который отзывается во всем теле - жаром и слабостью. И сам вопрос. И тон. И образы перед глазами.
        - Приду…
        Аня ответила, чуть отклонившись, снова глядя в глаза. Со всполохами желания и силы. Опасный зверь… А в его лапах - совсем не страшно.
        - Сегодня? - Корней спросил, Аня закусила губу. Хотела сказать «да», но мотнула головой.
        - Еще немного… Времени… Нужно… Мне…
        Отвечала, выдавливая из себя слова, когда мужские губы снова обжигали - чувствительную шею…
        - Мучаешь меня… Нравится? - Корней шепнул, прикусывая кожу, Аня вздрогнула, прижимаясь ближе. Чувствуя волну жара - и из-за слов, и из-за тембра, и из-за действий. Но не пугалась. Наоборот - откинула голову, чтобы было больше возможностей целовать, и чтобы не сомневался - она хочет еще. А еще улыбнулась… Распахнула глаза, закусила губу…
        Разве когда-то могла бы подумать, что такое случится? Нет, конечно. А теперь - вот он. В ее руках. И она в его. Мучает. Нравится.
        Когда глаза Ани и Корнея снова встретились, девушка посмотрела будто бы искренне удивленно, приподняла брови, шепнула вопросительное:
        - Мучаю?
        Знала, что ступает на опасный лед, но он так ее манил…
        - А сама как думаешь?
        И с каждым его ответом Ане становилось все сложнее удержаться на ногах. Потому что… Никогда ведь не угадаешь, что он скажет. А он говорит… Смотрит… Трогает… И таешь…
        - Я… Почти… Я хочу, но…
        Аня выдавала сбивчивые оправдания, чередуя слова с поцелуями, продолжая по-кошачьи мять напряженную спину. Чувствовать его силу над собой и свою - над ним.
        - Рискуешь, зайка. Придешь… А не получится. Бывает такое, знаешь? - Корней спросил, игриво прикусывая мочку девичьего уха. Аня отреагировала на неожиданность - и слов, и действий - тихим смехом… Потянулась пальцами к мужскому лицу, накрыла губы, чтобы не бесчинствовал, снова увернулась, когда он попытался вернуться к понравившемуся занятию в обход руки…
        - Не будет такого… Не ври…
        Стрельнула влюбленным смешливым взглядом, увидела в его ответном что-то подобное, заулыбалась сильнее, чувствуя поцелуи подушечками пальцев…
        - Не от меня зависит. Ты же понимаешь. Возраст…
        И много искр - озорных и опасных. Способных сжечь ресницы и выжечь дотла душу.
        - Мне нравится, когда ты такой… - Каждый раз, когда из Ани «рвались» откровения, она пыталась до последнего их сдерживать. Просто потому, что ей казалось - Корнею они не нужны. Напрягают. Кажутся либо очевидными, либо спорными. Не знает, что ответить. Но чаще всего проигрывала в войне со своим языком. Вот и сейчас - выдала… И тут же пожалела.
        Но поздно. Потому что Корней смотрит в глаза, щекочет кожу дыханием, задавая вопрос в ладонь:
        - Какой «такой»?
        - Шутишь… Добрый. Теплый. Мой…
        Молчит несколько секунд… Хмыкает…
        - Это просто тактика. Мне нужен доступ к телу, так его получить проще… И быстрее…
        Корней произносит, уворачивается от ее руки сам, тянется снова к лицу, целует улыбающиеся губы. Дает увернуться уже Ане, дает шепнуть: «дурак»… Даже испугаться собственному ответу дает.
        Ойкнуть, посмотреть с опаской, шепнуть: «прости»…
        - То есть не дурак? - Корней изо всех сил сдерживал улыбку, старался оставаться серьезным, спрашивая…
        Но стало еще сложнее, когда Аня замотала головой из стороны в сторону, будто бы горячно. Чтобы не сомневался. Ни секунды. Ни мгновения.
        - А ко мне придешь сегодня? - задал еще один вопрос, видел, что Аня застыла… Глаза стали чуть больше… Понятно было, что всерьез раздумывает… Настолько серьезно, что он не сдержался - губы сами начали расплываться… Но она поздно заметила этот намек на улыбку. Сначала снова замотала головой… Давая повод мужчине произнести:
        - Жалко. Я надеялся, хоть чувство вины сработает…
        А когда услышала замечание, покраснела. Не сдержавшись - стукнула Корнея по плечу, повторила свое: «дурак», уже куда более серьезное, попыталась вывернуться… Обидеться, наверное, что разводит ее, как девочку, но Корней не дал.
        Придержал, к лицу потянулся, снова губы раскрыл, целуя так, чтобы она забыла о злости. Запуталась пальцами в его волосах и головой в своих мыслях.
        И когда, вновь оторвавшись, он произнес:
        - Но я же не замыкаюсь, ты помнишь, да?
        Закивала, чтобы уже самой тянуться за новой встречей губ.

* * *
        Очередная рабочая неделя прошла еще быстрее, чем предыдущие. И уж точно быстрее, чем выходные. Во всяком случае, для Корнея. Для которого время с вечера пятницы до вечера воскресенья внезапно… Тянулось. А потом снова понеслось. На контрасте. Почему тянулось - он знал. Из-за девочки.
        И неслось из-за нее же.
        Но только отчасти. Ведь уже в эту субботу предстояло уехать. Ненадолго. На три дня. Но поездка все равно требовала подготовки.
        Аня восприняла новость о том, что в следующие выходные уже он оставит ее одну, спокойно. Кивнула, обняла, прижалась, сказала, что будет скучать… И точно не ждала ответного признания. Только улыбнулась немного грустно, когда он свел все к шутке о чьей-то чрезмерной сентиментальности. Он всегда сводил. Так было проще. Ему точно. А она, кажется, привыкла. И уж точно не надеялась на то, что он резко станет большим словесным романтиком. Это была неожиданная для Корнея, но очень приятная новая Анина грань. Женская мудрость не по годам.
        В ней вообще сочеталось все довольно эклектично… Но гармонично. Наивность - тоже нетипичная для двадцатилетней. Терпеливость - как у совсем взрослой, а не молоденькой, порывистой.
        Детские представления о мире. Взрослые знания о прощении.
        Совсем по-младенчески раскрытое сердце. И зрелая стойкость в восприятии ударов по нему же.
        И с сексом так же - смешался самый обычный подростковый девичий страх и взрослая гипер-ответственность. Вот и получилось…
        Что пока ничего не получилось.
        С каждым днем и ей самой, и Корнею останавливаться в нужный момент становилось все сложнее. Как оказалось - с темпераментом-то у Ани все хорошо. Даже странно, что так долго продержалась. Хотя и понятно, почему. Распаляется быстро. Отвечает откровенно и искренне. Только пугается. Сильно. Будто тумблер переключается в голове.
        Вот - лежит на диване, тянется к губам, сама тащит полы рубашки вверх, а потом уже утыкается основаниями ладоней в грудь, толкает вполне ощутимо, пытается вывернуться, сбежать, спрятаться.
        На вопрос: «что не так?», толком ответить не может - просто мотает головой, шепчет «прости», оправляет одежду…
        И себя замучила. И его. Но себя больше все же. И все чаще заставляла Корнея думать, что рано или поздно все закончится тем, что он таки перестанет играть в благородного хозяина своего слова, который должен думать за двоих. Возьмет на себя то, на что сама Аня никак не решится. Побудет злодеем. Но они хотя бы дальше шагнут. А не еще на день, неделю, месяц задержатся в глупом пубертате. Но и злиться на нее за этот «глупый пубертат» не мог.
        Потому что выбор. И потому что немножечко. Именно ее.
        Да и настаивать до поездки в Вену не собирался. Успеется. А пока…
        Сделал несколько поворотов головой из стороны в сторону, разминая шею, дальше - плечами, следом - пальцы, вернулся к ноутбуку. На часах - начало восьмого вечера. Аня уехала домой сама. Не стала ждать, да он и не настаивал - не знал, насколько задержится сегодня. Надеялся попасть в квартиру хотя бы к десяти, чтобы собраться на утренний рейс с вечера.
        Снова попытался вникнуть в смысл открытого документа, но снова отвлекся.
        На сей раз не на мысли - на входящий. На экране мобильного загорелось «Ярослав Самарский».
        - Алло, - Корней взял трубку, снова откинулся, прикрыл глаза, сжимая переносицу с силой пальцами. Потому что еще и, как на зло, поднывала голова…
        - Алло, Корней… Ты еще в офисе? - голос Самарского показался немного непривычным. Будто более отрывистым, чем обычно. Еще не раздраженным, но…
        - Да. Есть кое-какая неотложка. Занимаюсь.
        - А завтра?
        - Утром улетаю. В Вену.
        - Точно.
        Самарский замолк, Корней открыл глаза, глядя на белый потолок. Подвоха не ждал. Впрочем, и версий, зачем начальник звонит, не строил. Ну звонит и звонит…
        - Зайди ко мне сейчас. Хочу… Один момент обсудить.
        - Хорошо.
        Корней скинул, опустил телефон на стол, снова закрыл глаза, делая несколько глубоких вдохов и выдохов. Говоря честно, идти сейчас никуда не хотел. Это собьет и отложит финиш в деле еще на сорок минут, как минимум. А значит, и дома он будет позже. И злее, наверняка. И в пене. Но если зовут…
        Пришлось вставать, оставлять свой кабинет, идти по далеко не такому многолюдному, как днем, коридору в сторону директорской приемной. Кивать девочке за стойкой, которая снова краснеет… Но это не откликается. Стучаться, входить…
        - Добрый вечер.
        Здороваться уже лично. Подмечать, что Самарский сидит за своим столом, будто бы хмурый… И смотрит сначала на тот самый стол - а точнее на лежащие перед глазами документы, а потом мельком на Корнея. Хмурится. Кивает на свободное кресло. Ждет, пока Корней займет его…
        - Добрый. - Только потом отвечает… И снова смотрит. Немного с прищуром. Плотно сжав губы. Так, будто… Подозревает в чем-то… - Вена завтра, значит…
        Ярослав повторил, Корней кивнул с небольшой задержкой. Конечно, понимал, что просто так Самарский его к себе не зазывал бы. И даже вроде как стоило бы напрячься, но… Он просто ждал.
        Следил, как Самарский берет в руки лежавшие перед ним листы, пробегается взглядом… Снова поднимает его на Корнея. Смотрит несколько секунд задумчиво. Потом протягивает.
        - Прочти. Объяснишься.
        Корней приподнял бровь, помедлил несколько секунд прежде, чем исполнить просьбу, потом же взял в руки, начал читать… Из-за ноющей головы приходилось то и дело возвращаться к началу предложений. Но ключевые тезисы вычленить все же смог:
        «… На основании фиктивной сделки… По стоимости ниже рыночной… Чтобы замять - устроил в ССК… Пользуясь влиянием лоббирует… В рабочее время занимается личными вопросами…».
        Это была анонимка. Кто составлял - вопросов не возникло. Даже пунктуационные ошибки - типично Вадимовские… И вроде бы стоило разозлиться, но Корнея чувствовал себя безразлично хладнокровным. Читал ложь вперемешку с правдой. Хмыкал даже пару раз. «Наслаждался» тем, как «красиво» в последовательность событий вплели его протекцию Ани перед Ольшанским. И другие формы «протекции» тоже вплели…
        Видно было, что старался не только Вадим. Кто-то помогал. Вероятно, та же девочка, что принесла Самарскому. Что это была «покрасневшая» из приемной, Корней не сомневался.
        Дочитав, Высоцкий опустил листы на колени, снова посмотрел на серьезного Самарского.
        - Я должен что-то сказать? - спросил, зная, что Ярослав не ожидал немедленных оправданий.
        - Да. Было бы неплохо. Я получил это с полчаса назад. Ознакомился. Удивился. Ты сказал, что вопрос проблемного дома решен. Но если все так, как написано тут… Это не решение проблемы, Корней. Если все так - ты ее создал.
        - Правда здесь не все. Только часть. Сделка была проведена с проблемами. Дарение части одной из совладелиц - фиктивное. Основания оспаривать есть. Но делать этого владельцы не будут.
        Высоцкий произнес спокойно, вернул листы на стол начальника. Тот кивнул, подтянул анонимку к себе, снова пробежался по ней взглядом…
        - Откуда такая уверенность? - Самарский спросил тоже вроде как спокойно, но… Взгляд был достаточно жестким. Как и тон.
        - Я достаточно хорошо знаю этих людей…
        - Особенно внучку собственницы, да?
        И если Корней хотел бы просто обойти стороной «личную» часть анонимки, то Самарский резко вспомнил именно о ней.
        - Ты зачем ее сюда притащил, Корней? У тебя мозги поплыли, или как?
        - Она не навредит ни вам, ни фирме, Ярослав Анатольевич. Ланцовы - безобидны.
        - Ты сейчас серьезно, да? Значит, по их мнению, из-за нас они потеряли дом. Они знают, что сделка была проведена с проблемами. Они знают, что это произошло по нашей вине. Точнее по твоей. Потому что это ты был ответственен за то, чтобы все прошло нормально. Ты спишь с ней, как я понимаю. И при этом считаешь, что как только что-то пойдет не так… Здесь или у тебя в спальне… То это не аукнется моей фирме?
        Самарский не кричал, не позволял голосу выйти из-под контроля, но делал акценты достаточно выразительно, чтобы даже тупому стало понятно - он дико зол. Настолько, что готов говорить совсем начистоту.
        - Я несу ответственность за то…
        И Корней тоже чувствовал злость. На идиота-Вадима, который решил подосрать именно сегодня. Сидел где-то, не высовывался, а здесь - здравствуйте. На тупую помощницу из приемной. На ту старую ситуацию, которая, Самарский прав, до сих пор не решена на все сто. Потому что это он уверен на все сто в Ланцовых. А остальные-то с чего вдруг должны быть уверены? Да и есть же Анфиса. Чертова Анфиса.
        - Ты за все несешь ответственность, Корней. За все. Я не буду сносить высотку. Ты понимаешь, надеюсь…
        - Никому ничего не придется сносить. Ланцовы не подадут в суд.
        - Уверенность такая откуда? Это штанга, Корней. А ты еще и скрыл…
        - Потому что решил.
        - Так давай поговорим о том, как решил. Ты спишь с этой малой? - Самарский спросил, глядя Корнею глаза, кивнув при этом на дверь. Будто делая отсылку к состоявшемуся когда-то разговору. Будто имея право задавать такие вопросы…
        - Это не ваше дело, Ярослав Анатольевич.
        - Это было бы не мое дело, если бы не угрожало моему бизнесу. Я дорожу репутацией. Мне казалось, ты тоже дорожишь. Своей. И моей. Но пока что выходит так, что из-за твоих действий обе репутации под угрозой. Или ты будешь ее рядом держать, пока исковая давность не кончится? И я, соответственно, тоже должен? Зачем ты это все сделал, Корней? Просто объясни мне… Блять.
        Видно было, что Самарский до последнего пытался сдерживать злость. Но не смог. Выплюнул ругательство завершающим аккордом, откинулся в кресле, запрокинул голову, опуская на лоб сложенные в замок пальцы.
        - Я уволил человека, который стал причиной проблем. Сами проблемы мы решили полюбовно. Ланцовы не пойдут в суд. Потому что… Они не пойдут. А даже если пошли бы - проиграли. Не мне вам это рассказывать. Почему Анна в ССК - потому что она устроила Ольшанского. Я попросил о ее стажировке еще до того, как все произошло. Наши личные отношения - это не та тема, которую я хотел бы обсуждать…
        - А я, по-твоему, хотел бы? - Самарский снова не выдержал. Перебил, положил локти на стол, приблизился к нему же, глядя на собеседника с прищуром. - Мне глубоко плевать, кто с кем крутит интрижки. Хоть с Ольшанским в десна целуйтесь. Я не хочу, чтобы все закончилось так, как оно закончится. Что ты обидишь девочку - она поскачет в суд. Или что сегодня вот это, - он снова взял в руки анонимку, потряс ею, уже не опустил, а бросил назад, - передают мне. А завтра - конкурентам. Сегодня - это мелкая пакость. Чисто вам. Чтобы жизнь медом не казалась. А если это действительно станет моей проблемой? На тебя надеяться? Или на девочку? Или свечку в церкви поставить, чтобы у вас все сложилось?
        - Я несу ответственность за этот проект, Ярослав Анатольевич. Перед вами. И за Ланцовых тоже несу.
        - Несешь. Полную ответственность, Корней. Своей головой. И должностью. Теперь только так.
        Два мужских взгляда встретились. Самарский смотрел так, что сомнений никаких - не шутит. И не преувеличивает. Высоцкий - понимает, принимает, кивает не потому, что нужно кивнуть, а потому что готов нести. Головой. И должностью. А еще репутацией. Той самой, которую так ценит.
        - И мой тебе совет… Не ставь вопрос в зависимость от личного… Я не знаю, что там за Ланцовы… И не хочу знать. Просто хочу, чтобы из-за них у меня не было проблем. Но если…
        Самарский сделал паузу, продолжая смотреть на Корнея. И сам злился, и по нему видел то же состояние. Желваки гуляли по скулам. Дышал ровно.
        - Если эта малая начнет меня шантажировать…
        - Пока вас шантажирует только ваша ассистентка. Ярослав Анатольевич. Тоже малая. Не заметили?
        - Это не она дала в штангу, Корней. Это сделал ты. И хорошо, что она это передала. Теперь хоть сюрпризом не будет, когда… - хотел сказать что-то резкое. Опять. Но сдержался. Дал себе несколько секунд, чтобы обдумать слова, повернул голову в сторону, посмотрел в окно… Потом снова на Корнея. - Когда я был таким, как ты. Немного младше. Я натворил много дурного. За многое мне до сих пор стыдно. И очень жалко, что я не слушал окружающих меня умных людей. Тех, кто старше. Чуть-чуть опытней. Тогда мне казалось, что я все делаю правильно, а окружающие просто не понимают… Пер против правил. Логики. Здравого смысла. Думал, что разруливаю, а по факту усугублял. Закончилось все… Плохо. Очень плохо, Корней. И я просто советую тебе…
        - Я не просил совета, Ярослав Анатольевич…
        Корней знал, что по той самой логике, здравому смыслу, из уважения к правилам… Ему стоило бы дослушать. Стоило бы и прислушаться тоже. Потому что… Самарский не из вредности. И не со зла. Но ему не хотелось. ни слушать. Ни слышать. В свое личное он пускать не собирался.
        Это явно читалось во взгляде. Потому что Самарский сначала снова прищурился, сжал челюсти… Собирался что-то еще сказать, но не стал. Взял листы, отвел чуть в сторону, ногой подвинул корзину для канцелярского мусора, отправил анонимку в свободный полет…
        - Сегодня я делаю так. Мы останавливаемся на том, что ответственность на тебе. Решай вопрос, Корней. Решай. Это больше нигде не должно вылезти. А если вылезет - владельцы должны отрицать. Это понятно, надеюсь? А советы… Захочешь получить - приходи. И глупостей не делай. Нигде, блять, не делай. Если знаешь, что все закончится плохо - отпусти девочку, пока не поздно. Не устраивай проблемы ни себе, ни мне. Договорились?
        И снова Корнею бы просто кивнуть, но он не делает этого.
        Встает, идет к двери, чувствуя все то же брожение желвак по скулам. Дергает ручку резче, чем хотелось бы, выходит в приемную…
        И даже смотреть особо не надо, чтобы понимать - Олеся… Если он не ошибается, зовут девочку так… Затаилась. Делает вид, что трудится в поте лица, а по факту…
        Устроить маленькую подставу на двоих с Вадимом смелости хватило, а посмотреть после этого ему в глаза - нет.
        Но ему не сложно… Он подойдет. Она ведь хотела внимания…
        Корней делал шаги в сторону стойки, видя, что девушка вздрагивает от каждого… И сглатывает… И боится…
        Прямо, как зайка. Только эта - подлая.
        Высоцкий положил на стойку локоть, смотрел несколько секунд на постепенно пунцовеющее лицо, ждал, когда перестанет делать вид, что смысл ее жизни - это экран компьютера… Дождался.
        Олеся посмотрела на него, сглотнула, попыталась улыбнуться, но быстро скисла…
        Потому что он смотрел так, как заслужила.
        - Передай дружку своему, что я его предупреждал. Он работу нашел уже, не знаешь? Потеряет. А ты… Не лезь. Ни ко мне. Ни к Ланцовой. Близость этого кабинета не делает тебя всесильной. Понимаешь?
        Спросил, ответа не ждал. Оттолкнулся, вышел из приемной. И снова коридор… И снова напряженные руки, спина, сжатые челюсти… И максимально херовое настроение. Именно то, чего ему так не хватало…
        ГЛАВА 8
        Домой Корней попал ближе к одиннадцати. Злой, как… До невозможности. На себя. На то, во что ткнул носом Самарский, и на что сам так долго закрывал глаза. На череду совершенно не свойственных ему тупостей, которые совершил за последнее время.
        И каждая - связана с Ланцовыми. Особенно с младшей.
        Он все это время обвинял в нелогичности поведения их, а получалось… Что и сам вел себя, как придурок. Вел и продолжает вести.
        На ровном ли месте опасения Самарского? Нет.
        На ровном ли месте обвинения? Тоже нет.
        Правильно ли он сказал, что лучше всего было бы остановиться, не переходя в слишком личное? Конечно, правильно.
        Потому что сейчас возможный уровень обиды - один. А дальше… Никто не знает, что дальше. И как-то утром его зайка может проснуться мстительной сукой. Так бывает. С женщинами. Обиженными мужчиной женщинами. А в том, что он может обидеть - сомнений ноль.
        Ведь то, что сейчас не верится, - это просто пелена ее сраных чудес, которую он сам позволил набросить на себя. Но в этом мире бывает все. И исключать нельзя. Как бы ни хотелось.
        И минимизировать риски тоже надо. Не лезть на рожон. Не самому стремиться усугубить. А минимизировать. Обрубить. Отпустить. Расставить все точки. Пока не поздно. Пока еще можно…
        Корней зашел в квартиру, отфиксировал, что Ани нет в общих комнатах. Посчитал это хорошим знаком. Скинул пальто, разулся, по дороге в спальню стянул с шеи галстук, который сегодня почему-то казался удавкой… Бросил вместе с пиджаком на диван.
        И по лучшему сценарию оказаться бы ей спящей… Пропустить его приход. Остаться у себя.
        И завтра утром тоже проспать бы. Чтобы он мог спокойно уехать. Подумать. Вернуться. Сделать все как-то по-человечески. Как привык. Давным-давно.
        Но она… Как всегда…
        Приоткрыла дверь из своей спальни, «поймала» его за несколько секунд до того, как скроется в своей…
        Улыбнулась застенчиво, шепнула:
        - Привет…
        Несомненно, увидела, что он злится. Но не испугалась.
        - Привет. Я буду собираться. Утром ранний вылет. Спи.
        И не обиделась, когда Корней отчеканил, зашел к себе, закрыл дверь с довольно громким хлопком…
        Снял запонки, бросил на тумбу, закатал рукава рубашки…
        Несколько секунд просто стоял посередине спальни, глядя в потолок. Дышал, пытался собраться… Абстрагироваться и от злости, и от по-прежнему ноющей болью головы…
        Дальше - открыл шкаф, достал дорожный чемодан, опустил на кровать.
        Джинсы. Брюки. Свитер. Белье.
        Забрасывал бессистемно. Понимая, что и тут делает глупость - надо нормально сложить. Но хотелось именно бросать. А еще лучше - найти грушу и немного спустить пар. Чуть-чуть. Но не до сраной груши. Вообще ни до чего…
        Когда услышал тихий щелчок за спиной, сцепил зубы еще сильнее…
        Знал, что Аня зашла.
        Знал, что сделала это зря.
        Знал, что скорее всего вот сейчас и сорвется - на нее…
        Но попытался хотя бы оттянуть.
        Проигнорировал. Снова подошел к шкафу, снял с плечиков несколько рубашек, метнул поверх кучи…
        Краем глаза видел, что Аня подошла к кровати, опустилась рядом с чемоданом, потянулась к верхней, взяла, начала складывать…
        И вроде бы это типично для нее - тихо, покорно… Помогать. Переживать шторм. Принимать его таким - грубым. Но сегодня…
        Она просто не понимала, насколько зол.
        - Что ты делаешь? - практически рявкнул, бросая быстрый острый взгляд. Увидел, что вздрогнула. Застыла на мгновение, но не спасовала. Продолжила складывать…
        - Помнутся. Жалко…
        Ответила тихо, даже улыбнуться попыталась, хотя по глазам-то видно, он своим уколом уже сделал больно.
        - Оставь. Я не просил.
        Как и следующим.
        Вот только…
        Она игнорирует просьбу.
        Сложила одну - взяла другую. Тоже сложила. Оставила у себя на коленях, потянулась за свитером…
        - Аня, - опять вздрогнула, когда услышала обращение - безумно раздраженное. Еще раз - когда Корней развернулся, посмотрел… Холодно так, что до костей. Прекрасно это понимал. - Я не просил мне помогать. Оставь меня одного, пожалуйста. У меня мало времени и много работы. Я злюсь. Ты не виновата. Но если останешься - получишь ты. Пожалуйста…
        Корней говорил… Подбирал слова, пытался сгладить интонацию, хотя и получалось так себе… Но злился еще сильнее, потому что… Она слишком нежная даже для такого.
        Снова улыбается… Кивает. Снимает рубашки с колен. Встает…
        Смотрит несколько секунд своими ядовитыми глазами… Любящими и раненными. Делает шаг к двери, еще один…
        Берется за ручку, тянет вниз… Открывает даже… И лучше всего сейчас на нее не смотреть. Корней знал это. Но посмотрел и…
        Его шаги были куда более размашистыми. И силы в руках тоже больше. Поэтому захлопнуть дверь с грохотом - не составило труда.
        Аня так и осталась в комнате - стоять лицом к двери, с силой сжимая ее ручку. Немного сгорбилась, опустила взгляд, пыталась успокоиться.
        - Почему ты плачешь? Почему. Ты. Блять. Плачешь? - вздрагивала от каждого слова стоявшего за ее спиной Корней.
        Слишком близко стоявшего, наверное. Державшего кулак на дереве двери чуть выше ее головы.
        Она не ответила. Корней же… Нашел в себе силы на последнюю попытку. Вразумить ее. Уберечь от себя же. Объяснить что ли…
        - У меня был очень сложный день. Пожалуйста, Аня… Так будет лучше. Я соберусь. Успокоюсь. Мы поговорим. Хорошо?
        Как самому Корнею казалось, получилось обратиться довольно мягко. И ему очень хотелось… Искренне… От всей души… Чтобы сработало.
        Чтобы зайка… Понимающая… Покладистая… Мудрая… Восприняла. Кивнула. Снова улыбнулась, глянула уже без слез… И оставила.
        Да только…
        - Ты не понял просто… Я… К тебе пришла…
        Она сделала не так. Прошептала, как всегда, сбивчиво. Глядя на дверную ручку. Лица Корней не видел толком - слишком низко опустила. А вот уши покраснели… Но он действительно не понял. Поэтому:
        - Что? - переспросил, на сей раз не очень справляясь с тоном. Снова получилось раздраженно. Она снова вздрогнула, будто удар получив. И из-за этого стало еще хуже - гадко и зло.
        - Я к тебе пришла… Я… Думала, что сегодня… Пока ты не уехал… Что мы…
        Она привычно путано говорила, он - привычно туго воспринимал. Когда осознал… Шумно выдохнул. Вжался лбом в тот самый кулак, который чуть раньше впечатал в дверь. Закрыл глаза…
        И снова челюсти сжаты до предела, боль бьет пульсацией во лбу… И злость накрывает по новой. На себя, конечно же. Она-то тут при чем?
        - Ты под горячую руку лезешь, Ань. Зачем? Хуже дня просто не может быть. Поверь. Я сейчас не смогу… Ни нежным быть. Ни остановиться. Понимаешь? Я не кокетничаю. Я, блять, просто не смогу.
        Корней произнес, повернув голову, открыв глаза. Видел, как она морщится на ругательствах. Он ведь впервые при ней позволял себе грубость. И чувствовал себя мудаком даже из-за этого.
        - А я больше… Я не решусь, наверное. Мне сейчас больно очень. Ты не виноват. Просто…
        - Сука. Как же с тобой сложно…
        И снова она не договорила, а Корней выдохнул, закрывая глаза прежде, чем она ответит вздрагиванием на новое ругательство и новый же удар кулаком по двери.
        Снова уткнулся лбом в него. Снова дышал, раздувая ноздри.
        И снова чувствовал себя на шахматной доске в цугцванге.
        Знал, что нужно настоять - отправить.
        Но и что ей сейчас действительно больно - тоже знал.
        И что отвергать ее нельзя. Потому что… И так уже наотвергали. По самое не хочу.
        Злость шкалила. Хотелось просто выматериться. А еще нахер что-то разбить. Желательно - голову Вадиму. Но…
        Корней потянулся свободной рукой к Ане. Сжал на бедре, заставил сделать несколько шагов к нему, отпустить ручку, прижать пальцы к дереву, скользить по нему синхронно с передвижением… Пока ее спина не окажется прижатой к его груди…
        - Я правда не остановлюсь. Ты понимаешь это?
        Корней спросил, склонив голову. Видел только профиль. Но и этого было достаточно, чтобы распознать реакцию - отчаянно бесстрашный кивок, и остекленевший взгляд в дверь. Будто… С жизнью прощается. Дурочка. А ведь в любой другой день… Любой… Было бы не так. Не пришлось бы предупреждать.
        - Доведешь до белого каления, а потом люби тебя, блять, нежно…
        Корней произнес, позволяя собственному яду выйти хотя бы так… Хотя бы слегка, а руки…
        Оторвались - одна от двери, вторая от бедра. Легли на Анину талию. Развернули, скользнули по бокам до ягодиц. Подхватили…
        Так, чтобы через мгновение глаза уже напротив глаз. Девичьи ноги оплетают его бока, а руки ложатся на плечи, с силой их сжимая.
        - Да, зайка? - и во взгляде страх-страх-страх… Но то ли не услышала, то ли не поняла, потому что кивает… Боязливо сглатывая. И не уворачивается, когда Корней тянется к лицу, вжимая с силой в дверь, раскрывая губы и целуя так, что злость наконец-то начинает преображаться - в страсть, которую… Сегодня она не остановит. Уже согласилась. Уже не ушла.
        Обвила с силой шею, когда Корней развернулся, чтобы сделать несколько шагов к кровати. Задрожала, когда он с грохотом скинул на пол чемодан, а потом потянул покрывало, игнорируя тот факт, что по комнате разлетаются еще и декоративные подушки.
        Опустил Аню на край кровати. Смотрел в глаза, наклоняясь, берясь за полы ее свитера, тянул вверх, не сомневаясь, что поднимет руки, не станет ломаться…
        Отбросил уже его, снова наклонился, опять ныряя языком в рот, параллельно толкая ее на спину.
        Взялся за пуговицу на джинсах… Она запаниковала - это стало понятно по тому, как участилось дыхание. Попыталась немного отползти, приподнимаясь на локти…
        Но он поймал за бедра, сжал с силой, оторвался от губ, снова в глаза посмотрел…
        Думал, что вот сейчас она скажет что-то, свидетельствующее об испуге. О неготовности. Попросит… Снова отложить. Но Аня сама потянулась. Пальцами к пуговицам на его рубашке. Своими губами к его. Только не за поцелуем, а чтобы шепнуть, находясь ближе некуда:
        - Я люблю тебя. Очень люблю…
        Окончательно отрезая все пути к отступлению. И себе. И ему.

* * *
        Решиться прийти к нему было неимоверно сложно. Наверняка, сложнее, чем любой другой среднестатистической девушке в двадцать прийти в спальню к любимому мужчине.
        Тем более странно это было с учетом того, насколько он любимый… Насколько родной… Насколько надежный… И насколько желанный…
        Но каждый раз, когда Аня замирала - мысленно или реально - у его двери или в его объятьях, чувствовала укол боли из-за того, что сама какая-то… Бракованная.
        И победить себя же не могла.
        До этого вечера. А сегодня поставила дедлайн - все должно случиться прежде, чем он уедет… И, как ответственная, не могла свой же дедлайн нарушить. Мучить его дальше - чистой воды издевательство. Да и себя мучить тоже…
        По любви ведь. По бескрайней. Бездонной. Необъятной. Ее любви к нему. Все, как она хотела. И нет смысла бояться. Ни боли. Ни последствий. Они будут позже. А сегодня…
        Должны были иметь значения только его глаза. Его желания. Его удовольствие, зависящее целиком и полностью от нее.
        На то, чтобы явиться в пеньюаре, смелости, конечно, не хватило. В конце концов, она ведь не обольстительница… И Корней прекрасно это знает.
        Но на то самое красивое белье - да. Вот только оно было надежно спрятано под свитером плотной вязки и светлыми джинами. На ногах - носки, чтобы не ругал, что босая опять. На губах - улыбка…
        Аня сидела весь вечер на уголке своей кровати, представляя, как все будет… Как он вернется, как она потянет его за руку туда… Как он быстро все поймет… И успокоит. Уверенностью своих действий. Очевидностью желания во взгляде. Теплотой… Которую для нее он в себе находит.
        Когда услышала звук открывающейся двери, почувствовала, что дыхание сбилось, глаза сами собой распахнулись шире, а ладони взмокли. Пришлось вжимать их в колени, с силой отталкиваться… Зачем-то красться к двери из своей спальни, выглядывать…
        И получать первый болезненный, тревожный, сильный удар. Потому что…
        - Привет. Я буду собираться. Утром ранний вылет. Спи. - Очень холодное. И хлопок дверью перед носом.
        Такой силы, что Аня на несколько секунд почувствовала себя выброшенной на берег рыбой. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.
        Совсем не так, как она все себе представляла. Намечтала опять… Дурочка.
        Отвернулась от двери, уставилась немигающим взглядом на свою кровать, попыталась собраться, себя же успокоить.
        Он ведь просто… Устал, наверное. Работы всегда много. Может снова какая-то проверка…
        И ей стоило бы прислушаться. Умом Аня понимала - стоило. Не лезть. Но…
        В голове промелькнула шальная, излишне самоуверенная мысль - а вдруг… Она сможет ему помочь справиться? Переключиться? Вдруг… Ее «сюрприз» все исправит?
        Поэтому вышла. Поэтому прокралась к нему.
        Внутренне задрожала почти сразу, потому что воздух в спальне Корнея будто был пропитан его агрессией. Аня готова была поклясться, что видит наэлектризованные вспышки. Или просто чувствует их…
        Но пугаться поздно. Поэтому она зашла, опустилась на кровать, взяла в руки рубашку…
        И снова его слова, словно удары… И снова дрожь - только уже реальная. Но сдаваться нельзя, пусть слезы уже в горле. Поэтому она борется. Знает ведь, за что. И что за его грубостью прячется нежность. Просто… Надо переждать. Надо успокоить. Надо быть терпеливой…
        Складывает одну рубашку, складывает вторую, тянется к свитеру…
        И получает новый. Сильный. Мощный. Болезненный удар.
        - Аня. Я не просил мне помогать. Оставь меня одного, пожалуйста…
        Слова будто хирургическим скальпелем уродуют сердце, но… Корней имеет право. Наверное, имеет. И тут уж не подчиниться может только дура. Хотя она… Разве же не дура? Решила себе что-то…
        Отложила вещи, встала… Посмотрела на него, даже улыбнуться попыталась. Чтобы не думал, что обидел. Не хотел ведь. Она знала. Просто… Он такой. Сложный.
        Аня очень хотела донести и себя, и свои слезы хотя бы до коридора. Очень хотела не усугублять. Очень хотела… Воспринять отказ достойно. Но, видимо, это просто не о ней. Слишком слабая…
        За что и получила отрывистое:
        - Почему. Ты. Блять. Плачешь? - заставившее четырежды вздрогнуть, и четырежды же оборваться сердцу.
        Потому что…
        - Ты не понял просто… Я… К тебе пришла…
        Признание получилось горьким. Аня прекрасно знала, что так. Но не смогла сдержаться. Он - не сдержан в злости. Она - в обиде. Суть которой он даже не понял. Переспросил. Получил ответ…
        И снова долбанул по двери.
        - Сука. Как же с тобой сложно… - на сей раз выдохнул уже уставшим голосом. Не злым. А Аня все равно дрожала. Потому что с ним сложно тоже. Она никогда этого не скажет, но сложно. Может, вообще. Может, только ей. Но мысли оставить, бросить, развернуться и уйти давно уже не возникает.
        Остался только страх, что рано или поздно это произойдет помимо ее воли, как он и пророчил.
        Почувствовав его руку на бедре, Аня будто обожглась. Впервые, наверное, неистово захотела сбросить, ведь даже конечность просочилась его агрессией. Сжимала слишком сильно. Тянула слишком требовательно. Но Аня подчинялась.
        И кивала в ответ на: «я правда не остановлюсь. Ты понимаешь это?», совершенно не чувствуя той уверенности, которую хотела получить от него.
        Испытывая только страх и несущийся по крови адреналин. Скакнувший, когда Корней развернул, поднял, заставил вжаться спиной и затылком в дверь, пригвоздил своим взглядом - тоже агрессивным. Тоже злым. Требовательным. Выплюнул практически:
        - Доведешь до белого каления, а потом люби тебя, блять, нежно…
        А потом еще и ответ стребовал, и она… Ответила честно. Да. Она хочет невозможного, но хочет. Чтобы любил. И чтобы нежно.
        Ведь невозможное - это его специализация. Во всяком случае, в ее жизни. Все невозможное связано с ним. Все самое удивительное. Все болезненное и исцеляющее. Просто все.
        В нем смысл. В нем страх. В нем надежда.
        Таких размеров, что сметает все сомнения. Даже те, последние, когда он толкает на спину, лишает одежды, а единственное, чего хочется - это успеть сказать самые важные слова. Прямо в губы, чтобы знал он один. Знал и никогда не забывал:
        - Я люблю тебя. Очень люблю…

* * *
        Аню била дрожь. То усиливалась, то ослабевала, но не отпускала. Корней чувствовал ее очень хорошо. Когда избавлял от джинсов, когда пробегался пальцами от щиколоток до бедер, по животу до груди в кружеве. Когда накрывал ладонями - вместе с кружевом, а лицом тянулся к губам.
        А еще чувствовал, что Аня изо всех сил цепляется за его плечи. Так, будто не лежит на кровати, придавленная мужским телом, а висит над пропастью. И только попытается отпустить - тут же упадет. Боится, что он не сделает, как обещал - не подаст руку.
        Она то жмурилась, то широко распахивала глаза, стоило мужчине сделать что-то хоть насколько-то для нее неожиданное. Ждала… Вероятно, зверства. И это могло бы то ли позабавить, то ли снова разозлить, но Корней-то понимал - сам виноват. Напугал же. Наверняка напугал.
        На самого ее слова подействовали, будто душ. Смывший разом всю злость. Заставивший отбросить лишнее. Понять, что главное сейчас - вот здесь. Трясется, как осиновый лист.
        Выдыхает, когда Корней отрывается, отталкивается руками, оставляет ее на время. Стоит на собственной постели на коленях, смотрит на нее - все еще невинную - и хочет куда сильней, чем еще недавно злился.
        Расстегивает несколько пуговиц на рубашке, сдергивает ее через голову, жалея времени, снова опускается на руки, приближается… Чувствует хищное желание пресечь, когда Аня в очередной раз пытается отползти, приподнимается на руках, опять дрожит. Смотрит на него - полуголого - и сглатывает.
        Глаза огромные. Душа нараспашку. И тело тоже, наверное, должно быть нараспашку… Но сжато. Настолько, что Аня реагирует на новые касания - губами на лице, на шее, на груди, словно на удары плетью. Прицельные и болезненные. Не может расслабиться. Совсем не может.
        Но все позволяет - оголить грудь. Правда тут же порывается прикрыться руками, как когда-то, но ловит предостерегающий мужской взгляд… Выдыхает… И сдерживается. Зато с силой сжимает пальцами пододеяльник… Закусывает губу, сдерживая и стон, и страх, когда мужские губы ласкают нежную голую кожу, когда она становится влажной из-за движений языком, когда зубы прицельно сжимают, удерживают, отпускают…
        Ей снова стыдно. Ей дико страшно. Она борется - и с первым, и со вторым. Но слишком много думает, поэтому проигрывает. И с этим нужно что-то делать…
        Корней оторвался от груди, взялся за девичью кисть, пришлось приложить усилия, чтобы Аня оставила в покое постельное белье, позволила прижать пальцы к его грудной клетке.
        Мужчина смотрел в ее глаза и по-прежнему читал в них страх. Но Аня, как всегда, не сопротивлялась. Послушно держала ладонь. Покорно смотрела в глаза. Моргала с перерывами.
        - Слышишь?
        Удивилась вопросу. Девичье дыхание сбилось, она будто прислушалась… Кивнула неуверенно…
        - Это из-за тебя так бьется. Понимаешь?
        Наверняка не ожидала, наверняка ее сердце ответило на вопрос сбившимся ритмом, но это именно то, что ей нужно было. Потому что наконец-то потянулась сама.
        К губам, оставила в покое пододеяльник, прошлась одной рукой от груди до шеи, второй по упертой в матрас руке до нее же…
        Снова позволила Корнею подтянуть себя чуть ниже, чтобы было удобней, позволила оставить совершенно голой, в нужный момент приподнимая бедра.
        Продолжая поцелуй, сама потянулась к ремню… Долго боролась, покраснела, когда Корней увернулся от ее губ, уткнулся в шею, пощекотал ее улыбкой…
        - Там проще все… - накрыл ее борющиеся пальцы своими, помог, посмотрел в глаза, уловил в Аниных намек на ответную благодарную улыбку.
        Она по-прежнему дрожала. Несомненно, боялась, но действовала…
        И успокаивала его. Секунда за секундой. Возвращала мир на собственную ось. Где нет дурных мыслей. Где они вдвоем под пеленой ее сраных чудес. Где им хорошо…
        Где ее дрожь - не только от страха, но и от возбуждения, когда Корней ведет языком от уха до шеи, когда прикусывает кожу на ключице, когда спускается поцелуями ниже… Ласкает грудь, сжимает ягодицы, смотрит в глаза, видит стыд и удовольствие…
        Тянется ниже, но чувствует, как Анины руки обхватывают его лицо, довольно требовательно просят вернуться…
        И сам-то понимает - следует проигнорировать, но она сегодня главная, поэтому…
        Проходит секунда… И он снова дышит ей в губы. Не задает вопрос, а просто долго смотрит в глаза. А она старается мотнуть головой, не в состоянии шепнуть: «не надо».
        - Почему? - Корней спрашивает, Аня краснеет. На секунду скользит взглядом от его лица в потолок… Потом опять в глаза.
        - Это приятно. Но я слишком боюсь. Я не смогу… - говорит пристыжено, но будто с мольбой…
        - Тебе надо расслабиться. Понимаешь?
        Дробно кивает, но по-прежнему с силой удерживает его голову своими руками. Чтобы ни в коем случае…
        И это снова вызывает у Корнея внезапную улыбку. А еще внезапную же нежность.
        - Тогда вот так, хорошо? - он спрашивает, пуская по теплому животу вниз руку… И она кивает, будто испытав облегчение… И вновь заставляет хмыкнуть… И послушно открывает рот, позволяя глубокий поцелуй.
        Послушно разводит колени шире, оплетая мужские бедра, подаваясь навстречу пальцам.
        Проходит минута - а уже забывается. Мужские пальцы влажные, а девичьи глаза - будто помутневшее стекло. Сама она - жмется, трется, потихоньку теряет контроль - над ситуацией, своим телом, его реакциями. То и дело впивается ногтями в спину, толкается тазом навстречу, втягивает мужской язык, понятия не имея, как все это действует на него.
        Подбирается на самый краешек. Туда, где очень хорошо. Начинает дышать громче, впиваться в кожу сильнее, даже целует требовательней… И снова тихие «м-м-м»… Судорожные кивки в ответ на Корнеевы:
        - Тебе хорошо?
        И продолжительный стон в губы, когда хорошо тоже до судорог.
        Потихоньку отходя, Аня выравнивала дыхание, держала глаза закрытыми, а Корней гладил бедра, будто успокаивая…
        Когда оторвался, она тут же опомнилась - распахнула глаза, сначала следила без стыда и сомнений за тем, как он избавляется от оставшейся одежды, тянется к тумбе… Шуршит фольгой, раскатывает латекс…
        Ухмыляется, потому что Аня сглатывает… Но тут же снова сжимается… Снова боится. Возможно, даже сильнее, чем изначально…
        Но не сопротивляется и не перечит. Ни когда мужские руки фиксируют плечи, ни когда чувствует давление там, откуда только что по телу разошлось удовольствие, а следом понесется боль…
        Жмурится… Шумно дышит… Неосознанно отворачивается, когда Корней пытается поймать ее губы, отвлечь хоть так, делая первое движение. Очень короткое.
        Потому что, ожидаемо, она снова зажата до невозможности. Никак не реагирует ни на поцелуи на скуле, за ухом, на шее… А нравится ведь. Обычно нравится…
        Не расслабляется, когда Корней спускает руку с плеча по груди, животу до места встречи тел…
        Когда будто заново начинает ласкать, хотя вроде же все хорошо было…
        - Пустишь меня? - Корней искренне старается придать голосу нежности. Шепчет на ухо, щекоча кожу дыханием. Чувствует новую дрожь… Отступает, а потом опять делает короткое движение в нее. Понимает, что ничего не поменялось, утыкается носом в скулу, закрывает глаза, дышит, сглатывает уже сам… - Так будет очень больно. Ты меня не пускаешь. А я не хочу делать хуже, чем может быть. Чего ты так сильно боишься?
        - Не могу расслабиться. Пытаюсь… И не могу… - Аня ответила так же тихо, будто извинительно. Зажмурилась сильнее, попыталась свести ноги, а по факту только сильнее сжала мужские бедра, как бы давая импульс двинуться навстречу… Но Корней сдержался.
        Провел носом по щеке до уха, поцеловал еще раз, сделал одно отступательное… И снова короткое в нее…
        - Признаний хочешь, да, зайка? Чувствовать себя особенной? Тогда слушай… Слушать же нравится, правда? Будем работать с ушами. Я из-за тебя столько глупостей делаю, дурочка маленькая. Жизнь перекраиваю… И не задаюсь вопросом, зачем. Знаешь, сколько раз думал, как бы тебя… И где бы тебя… - Аня снова задрожала, а Корнею захотелось улыбнуться. Потому что это она не от страха… - Тебя, Аня. Именно тебя. Ты думаешь, мне тебя на кухне отпускать хотелось? А тогда не так боялась, правда же? Так может надо было… - и вновь движение… Чуть назад, а потом глубже… - Позже разобрались бы? У меня из-за тебя в голове черти что… И не в голове тоже… В принципе, в жизни. Знаешь, как мне хотелось твоему придурку автомобильному зубы пересчитать? - и снова назад… И вновь вперед… Так, что она охает, а Корней чувствует тугой хват. - Ты меня дразнишь вечно. Сама не осознаешь, а дразнишь. На задних лапах хожу перед тобой. Ты замечаешь вообще? Ты знаешь, что медом пахнешь? Сладким до одури. Каким-то особенным. И я, как придурок, вечно пытаюсь этот запах поймать… И злюсь тоже вечно, потому что он только твой. Или я просто
придумал… Ранить боюсь. Обидеть. Хочу, чтобы улыбалась. А ты плачешь… Душу выворачиваешь… Мудаком себя чувствую. Не умею я нежно… С тобой учусь, понимаешь?
        Опять два движения. И Анина дрожь… Сбившееся дыхание… Зажмуренные глаза… И на абсолютном контрасте… Ноги обвивают бока, она выгибается, позволяет оказаться еще чуть глубже… Самую малость… Но все же…
        - Меня никогда так не крыло, Аня. Ни в юности. Ни в зрелости. И я не хочу, чтобы еще когда-то так. Но ты… Я же правда сдохну с тобой. Только без тебя - еще быстрее…
        Возможно, он и еще что-то сказал бы, но не успел.
        Потому что Аня выдохнула, сначала закусила губу, а потом повернула голову, прижимаясь своими губами к его. Глаза были закрыты, но Корней видел, что по виску вниз скатывается слеза… Оторвался на мгновение, сжал ее лицо руками, дождался, пока посмотрит…
        - Я не хочу тебя мучить. Будет больно - скажешь прекратить. Ты поняла меня, Аня?
        - Поняла…
        Заполучив ответ, Корней снова поцеловал. Одной рукой сжал бедро. Другой - с упором на локоть - плечо… Чувствовал, что Анины пальцы с силой впиваются в его спину…
        И они вместе переживают…
        Еще несколько коротких толчков - просто, чтобы убедиться, что она больше не сжимается с такой силой… Даже навстречу пытается податься… И именно это срабатывает тумблером уже для Корнея.
        Который рвет резко - девственную плеву и собственные внутренние предохранители.
        Замирает вместе с Аней. Не вскрикнувшей, не пытавшейся оттолкнуть. Только глаза снова широко распахнула и выпустила тихий болезненный выдох… Прогнулась в спине, то ли привыкая к чувству наполненности, то ли надеясь, что так боль утихнет быстрее…
        Сама нашла его взгляд… Попыталась улыбнуться, потянулась к губам, поцеловала, шепнула: «все хорошо», немного нахмурилась, почувствовав, как Корней там шевелится… Снова же улыбнулась, когда замер… Дал несколько секунд передышки…
        - Остановиться? - он спросил, Аня усиленно замотала головой, для убедительности позволяя себе что-то невообразимое, как самой казалось… Чувствуя боль, податься навстречу, при этом вжав пятки в мужские ягодицы, чтобы не вздумал… - Что ж ты делаешь-то, дурочка…
        А дальше… Улыбалась. Потому что дурочка. Но дурочка, которой очень хочется, чтобы ему сегодня было хорошо. Которая чувствует боль поначалу. Хотя он пытается двигаться плавно, медленно. Понятно, что щадит. Сдерживает и темп проникновений, и их остроту…
        А еще находит губы, целует, будто делая их первый секс завершенным. Эмоциональным, а не механическим. Когда отрывается - ловит взгляд, явно проверяет что-то для себя, но боли в нем нет - Аня знала это точно.
        Потому что она перестала быть резкой почти сразу - вспыхнула и потупилась. Стала фоном. Одним из ощущений. Далеко не главным. А главное - ловить его ритм, подстраиваться, позволять постепенно ускоряться, чувствовать, как вибрирует внутренняя струна, когда учащается уже его дыхание, когда он отрывается от губ, утыкается в шею… Когда, с каждым новым, толчки становятся все сильней, движения более рваными, когда мужские руки начинают неконтролируемо мять ее тело - с силой, до боли, может даже до отметин, когда Ане хочется вжиматься ногтями в спину, заражаясь тем, что чувствует сейчас он…
        Близиться к его разрядке, не сомневаясь в том, что она будет общей.
        С каждым новым проникновением, с каждым новым вдохом…
        А когда он снова отрывается от кожи, тянется к губам, и целует так сильно, что Ане кажется - воздуха надолго не хватит, ее струна близка к тому, чтобы лопнуть. И череда следующих его движений в ней - абсолютно лишены контроля. Они жестоки и глубоки. Они о том, насколько он ее хочет. Для нее - болезненные, но одновременно сладкие, потому что под девичьими пальцами - напряженные плечи, колючая щека снова царапает шею, посылая по телу толпы мурашек, он прихватывает зубами нежную кожу, и шепчет:
        - С ума меня сводишь… - синхронно с тем, как его накрывает на решающем, отзывающимся в Ане, толчке.
        ГЛАВА 9
        Аня просыпалась медленно. Вроде бы еще досматривала сон, а уже слышала, что где-то льется вода…
        Попыталась открыть глаз, хотя бы один, поняла, что в спальне совсем темно. Невообразимо хотелось зарыться лицом в подушку и спать дальше, но… Корней встал. Неслышно. Не разбудив. Только дверь закрыл неплотно и теперь в спальню проникал свет из ванной… И звуки из нее же.
        Анины губы сами собой начали растягиваться… И подушка все же пригодилась. Его. Пустующая.
        На которую она перебралась, сделала вдох… И заулыбалась еще сильней, вспоминая ночь. Каждое слово. Каждое движение. Каждое из миллиона ощущений. Новых и будто бы неповторимых.
        Сейчас собственный страх казался уже таким глупым, таким непонятным, таким пустым… Потому что лучше быть не могло. Просто не могло. Он сделал для нее больше, чем можно было ожидать. Он справился и со своей злостью, и с ее страхом.
        Слушая, как шумит вода, Аня будто физически ощущала, как с каждым новым вдохом легкие наполняются его запахом… И там же - в грудной клетке - распускается цветок.
        Мышечная боль в теле - ногах, ягодицах и даже руках - кажется сладкой. И очень хочется… Позволить себе глупость. Встать с кровати, зайти к нему в душевую, обнять со спины, а когда скажет: «с инстинктом самосохранения проблемы, да, зайка?», заулыбаться и закивать.
        Потому что проблемы. И потому что пусть тело действительно ноет, пусть внизу живота чувствуется дискомфорт, но прижаться к нему хочется сильнее. Тем более, что ему-то не хватило. Так, на один зубок, просто больше не настаивал. Аня это понимала.
        Позволял прийти в себя, осознать, смириться что ли… И себе, и ей.
        Когда, сразу после, дернулась встать, чтобы срочно в душ… Придавил рукой, заставил опуститься на подушку, приказал: «лежи спокойно, потом сходишь», уткнулся носом в волосы, закрыл глаза… И просто лежал, напрочь игнорируя тот факт, что Аня снова улыбается, глядя в потолок, и гладит руку…
        Так и уснула. А проснулась только сейчас…
        Продолжая дышать подушкой, потянулась к тумбе, чувствуя нытье даже в плечах и спине, взяла в руки его телефон, который оказался подключен к зарядному. Видимо, Корней сделал это уже утром, или ночью вставал, проверила время. «6.15».
        Очень рано. Очень-очень-очень рано. И больше всего хотелось, чтобы он сейчас вернулся, лег рядом, обнял, позволяя прижаться своим голым телом - теплым, изопододеяльным, к его - свежему, немного влажному и прохладному после пробежки из душа в спальню. Почему-то Ане казалось, что оно будет именно таким…
        И снова, несмотря на потягивающую боль, почувствовала, как узел внизу живота начинает завязываться…
        Замерла, когда услышала, что Корней выключил душ, положила телефон на место, уже не закрывала глаз, долго смотрела на полоску света, пробивавшегося в спальню…
        Пока она не стала шире, пока он не открыл дверь нараспашку. Увидел, что она не спит, щелкнул выключателем, зажигая свет уже над головой…
        Конечно, резкий. Конечно, заставивший Аню зажмуриться, зарыться лицом в ткань…
        - Мне надо собраться. В темноте не смогу. Прости.
        Корней подошел к кровати - Аня слышала его поступь. Потянул вниз одеяло, оголяя ее спину… И по ней тут же пошли мурашки…
        Пришлось закусить губу, чтобы сдержать полустон, когда кожи коснулись губы - сначала плеча, потом лопатки, потом нос прошелся по шейным позвонкам, поцелуй пощекотал за ухом.
        - К себе пойдешь? - спросил, прихватывая мочку, параллельно скользя вдоль позвоночника уже пальцами. Более чем ощутимо. Снова до боли. Но так, что непроизвольно хочется прогнуться…
        А когда становится понятно, что он улыбается, оторваться от подушки, повернуться, не стесняться наготы, сесть, обнять за шею, шепнуть в губы:
        - Нет. С тобой побуду. Если можно.
        - Можно.
        И целовать улыбку. Постепенно вновь опускаясь на кровать под напором его губ.
        Пока не оторвется первым. Пока не произнесет грозное:
        - Мне не мешать.
        Пока не отойдет. Не скинет полотенце, уж точно ничего не стесняясь…
        Аня подтянула повыше подушку, села, прижала к груди одеяло, провела рукой по ткани, чтобы еще раз убедиться - все чисто. Потом по мужчине… Пока только в боксерах. Такого красивого… Что рот сам собой наполняется слюной. И не сглотнуть - никак…
        Который точно так же смотрит на нее - а когда Аня, пройдясь по его телу, останавливается на глазах, усмехается.
        Поднимает с пола джинсы, которые сам же вчера отправил в полет вместе с чемоданом, надевает, возвращает тот самый чемодан на кровать, заставляя Аню подтянуть выше ноги и одеяло… Открывает шкаф, натягивает пуловер, снова начинает доставать какие-то вещи и бессистемно забрасывать.
        Заряжает футболкой в Аню…
        - Кофе сваришь? - спрашивает в ответ на удивленный взгляд. Улыбается, когда Аня начинает активно кивать, ныряя кудрявой растрепанной головой в широкое горло.
        После чего девушка подскакивает с кровати так, будто не мечтала несколькими минутами ранее о сне, несется на цыпочках к двери мимо Корнея, но не успевает. Потому что мужчина перехватывает ее поперек талии. Придерживает, чтобы не упала, сначала притягивает к себе вплотную, а потом заставляет сделать несколько шагов, вжимая грудью в стену. Так, что особенно чувствительная после ночи кожа даже через ткань «распознает» мелкозернистую текстуру поверхности…
        В нее же вжимается одна щека, а другой касаются его губы. Пах впечатывается в поясницу, Аню бросает в дрожь, снова нет сил справиться с каким-то животным желанием тут же прогнуться…
        - Чувствуешь себя как? Болит что-то?
        Он спрашивает, а Аня даже не может сразу понять, что имеет в виду… Просто хочет, чтобы пробрался под ткань, прошелся по коже…
        - Нет… - И врет, совершенно не жалея.
        - А если честно? - Только его-то так просто не провести. Спрашивает еще раз, проводит носом по щеке, вдыхает…
        И Аня чувствует новый разряд, вспоминая: «ты знаешь, что медом пахнешь? И я, как придурок…».
        - Немного… - ответ получился очень тихим.
        - Скажешь, когда перестанет.
        Корней тоже шепнул. Будто на мгновение вжался сильней, а потом отошел, отпуская…
        Спокойно возвращаясь к своему занятию, Аня же…
        Чуть не грохнулась на ослабевших вдруг ногах. Развернулась, прижалась к стене уже спиной, засмотрелась, прикусив уголок губ, чтобы не улыбаться так глупо… А в голове: «признаний хочешь, да, зайка? Тогда слушай…».
        Ну и где же тот холодный? Где тот пугающий? Какая же она дура была все же…
        - Кофе, Аня. Я опаздываю.
        Но углубиться в размышления Корней ей не дал.
        Бросил быстрый взгляд, вздернул бровь, произнес отрывисто, кивнул на дверь…
        И улыбнулся, покачивая головой, только когда Аня, как всполошенный заяц, судорожно закивала, снова несясь к ней…

* * *
        Уже через двадцать минут они сидели на кухне.
        Корней - на своем любимом месте, делая по глотку в полминуты, скроля ленту новостей. Аня - рядом. Сжимая пальцы на обтянутом плотным джинсом мужском бедре, уткнувшись лбом в его плечо, глупо улыбаясь…
        Она чувствовала себя будто пьяной от счастья. Омрачало лишь одно - еще несколько минут, он вызовет такси и уедет. На целых три дня. Бесконечных. Пугающих. Непозволительно длинных. Аня точно знала, что будет так…
        - Ты к бабушке поедешь? - Корней спросил, блокируя телефон, немного поворачивая голову, хотя Анино лицо все равно рассмотреть не смог бы толком.
        Девушка замотала своей, так и не оторвавшись лбом от плеча. Вжималась с такой силой, что вполне могла оставить вмятину, но… Неважно.
        - А что делать будешь?
        - Скучать… - Аня не хотела давить на жалость. Просто сказала, как есть. Почувствовала, что Корней чуть поворачивает голову… Знала, что пытается все же заглянуть в лицо… Счастливо-грустное. Так бывает…
        - Ясно.
        Произносит. Снова отворачивается. В кухне так тихо, что Аня прекрасно слышит, как он дышит. Чувствует каждый вдох движением плеча… Так же, как чувствует, что делает еще несколько кофейных глотков, снова тянется к телефону, ненавязчиво ведет плечом… И что это значит - Аня понимает. Он допил. Ему пора.
        Поэтому вздыхает, сжимает пальцы на бедре чуть сильнее… Прилагая огромные усилия, отрывается, смотрит на профиль…
        Потом на фас, когда Корней поворачивает голову.
        - Биометрия есть? - задает странный вопрос. Смотрит в глаза и ждет… А Аня не понимает… - Заграничный биометрический паспорт есть, Аня? Резче соображаем, зайка. Резче.
        Корней уточнил, Аня позволила себе еще секунду потратить на то, чтобы задуматься, а потом кивнула. Раз. Неуверенно.
        - В Вене была? - и снова вопрос… Анины глаза становятся чуть больше, пальцы сжимаются сильнее. Она переводит голову из стороны в сторону - медленно и аккуратно, не отводя взгляда от лица Корнея.
        - Нигде не была. Хотела… Чуть позже… Когда деньги будут… С бабушкой куда-то, но…
        - Пары в понедельник есть?
        Корней не дослушал - перебил. Аня не обиделась, задумалась, кивнула.
        - Пропустить сможешь?
        И снова кивнула.
        - Отлично. Паспорт неси.
        - Зачем? - понимала, что тупит… Понимала, но тупила.
        - Я беру билет и страховку. Ты идешь в душ и собираешь вещи. У тебя есть пятнадцать минут. Бери только самое необходимое. Документы и незаменимые вещи. Если что-то понадобится - купишь там. Времени будет достаточно.
        Корней произнес, кивнул себе же, потянулся к телефону, открыл какое-то приложение, начал что-то вбивать…
        Ожидал, наверное, что Аня тут же исполнит, но она впала в ступор. Сидела, смотрела, моргала.
        - Аня… - встрепенулась, услышав раздраженно-уставшее…
        - Ты серьезно? - переспросила, спуская голую стопу на пол…
        - Более чем. И если я из-за тебя опоздаю на самолет - поимею в туалете аэропорта в качестве компенсации. Так ясно? Мотивирует?
        Спросил, глянул остро… Но быстро расплылся в улыбке, потому что Аня снова смотрела на него - как-то восторженно и трепетно. Будто действительно мотивирует. Только вот не поторопиться. А стоило бы…
        - Иди уже, Ань. Быстро.
        Потому что он действительно спешил. И действительно рисковал опоздать.
        Поэтому обратился наконец-то по-человечески. А потом провожал взглядом бегущую в свою спальню девушку. Босоногую, голую, в его футболке. Еще не до конца поверившую, но уже счастливую.

* * *
        Аня почти вложилась в определенные для сборов пятнадцать минут.
        Как оказалось, в условиях крайне сжатого времени девушка умеет взять себя в руки, если это очень-очень-очень нужно.
        Сегодня было очень.
        Корней не подгонял, не стоял над душой, но Аня просто не могла себе позволить его подвести. И не потому, что «поимеет в туалете аэропорта», а потому что… Он делает это для нее. И не должен пожалеть. Ни сейчас, ни во время поездки.
        Он спокойно дождался, пока Аня пулей вылетит из спальни с собранным наспех рюкзаком, выдохнет: «я все», подошел, кивнул, забрал вещи, поставил на свой чемодан, начал обуваться…
        - Машина подъехала. Можем выходить.
        Был полностью готов раньше, чем Аня. Которой, как назло, все не удавалось справиться с молнией на куртке - пальцы не хотели слушаться… Произнес, несколько секунд просто смотрел, как борется, потом сделал шаг к ней, накрыл непослушные девичьи пальцы своими - уверенными. Справился с первого раза, застегнул…
        - Не волнуйся. Все хорошо. - Произнес, каким-то волшебным образом четко угадывая, в чем беда. - Расслабься. Думаю, тебе понравится.
        И пусть Ане хотелось тут же замотать головой, разом вываливая все сомнения, роящиеся в голове, она кивнула.
        Позволила подтолкнуть себя к выходу, пыталась быть спокойной, следя за тем, как Корней замыкает квартиру, как берет ее за руку, а второй везет чемодан, вызывает лифт, пропускает в него…
        - Бабушке нужно позвонить…
        Аня произнесла негромко, скорее себе, но Корней снова кивнул. Глянул будто бы в глаза, но в отражении…
        - И Ольшанскому. Договорись о дистанционке или возьми отгул. Если нужно будет поработать - возьмешь мой ноутбук.
        - Хорошо, - Аня сглотнула, попыталась собраться, чтобы построить в голове два важных будущих диалога… Вздрогнула, когда лифт пиликнул о том, что они уже на первом. Послушно вышла следом за продолжавшим держать ее за руку Высоцким. По холлу подъезда, вниз по ступенькам, до припаркованного брендированного знаком службы такси автомобиля…
        Нырнула в него на заднее, когда Корней открыл дверь, подтолкнул еле заметным движением пониже поясницы, дождалась, пока сам сядет рядом, а водитель займет свое место… Выдохнула, только когда автомобиль тронулся…
        С опаской глянула на Корнея, который тут же снова достал телефон, начал что-то строчить… За окно… На свои колени - на которых клатч, а в нем чистейший загранпаспорт, в котором через несколько часов появится первый штамп…
        Снова на Корнея.
        Который успел оторваться, повернуть голову в ее сторону, посмотреть задумчиво. Когда поймал Анин взгляд - кивнул, как бы мотивируя что-то сказать, но ей было нечего. Точнее хотелось-то много, а если по делу - то в голове пусто… Поэтому она просто мотнула головой, отвернулась к окну, задавая себе немой вопрос: «не сон ли?». Даже ущипнуть себя захотелось, но это было бы слишком глупо…
        - У меня будет много работы. Днем придется развлекаться самой. Посмотри, пока едем, что тебе интересно. Может гида возьмем. Офлайн карты скачай на всякий случай. Я на телефон деньги закину, не пугайся. Это для роуминга. Слышишь?
        Корней снова заговорил, когда такси выезжало за пределы ЖК. Аня встрепенулась, посмотрела, тут же достала телефон…
        - Да. Я… Сейчас… - занялась прилежным исполнением указаний, вбила в Гугл: «Вена, куда пойти»… Перешла в картинки, начала смотреть… И почувствовала, как сердце снова ускоряется. Потому что перед глазами - красочная сказка. Разнообразная и такая… Манящая. Особенно для девочки, которая давно мечтала, но еще никогда не была…
        И снова захотелось посмотреть на него. Человека, благодаря которому каждая мечта… Озвученная или нет… Каким-то чудом сбывается.
        - Что?
        Вероятно, она смотрела слишком настойчиво, и слишком восторженно что ли, потому что заставила мужчину вновь оторваться от вечных дел, повернуть голову, спросить…
        - Не верится просто… - Аня ответила, пожимая плечами. Очень хотелось сделать так же, как на кухне - вжаться лбом в плечо, обнять, поцеловать, шепнуть очередное признание на ухо, но приходилось сдерживаться. Потому что Аня понимала - он не оценит. Прилюдно проявлять эмоции не любит.
        - Приземлимся - поверишь. А пока не трать времени зря. Друг на друга успеем налюбоваться.
        Высоцкий произнес ровно. Будто бы абсолютно сухо, но на последней фразе Ане стало небывало тепло, возвращая взгляд в телефон, она даже не пыталась сдержать улыбку.
        Потому что… Наверное, больше всего ее радовало именно это. Что у них будет возможность успеть друг другом налюбоваться.

* * *
        - Рейс задерживается… - Корней сказал негромко, когда такси уже неслось по трассе. Аня оторвала взгляд от экрана своего мобильного, в которым продолжала открывать один за другим туристические сайты и переносить важное себе в приметки. Зависла на секунду, не зная, насколько это плохо.
        - Надолго?
        - Час… - кивнула, так толком и не разобравшись, потом проследила, как Корней блокирует телефон, позволяет затылку вжаться в подголовник, немного двигается, вероятно, принимая более удобную позу, закрывает глаза… И Ане почему-то вновь нестерпимо хочется его коснуться. Настолько, что на сей раз она не сдерживается.
        Пользуется тем, что водитель занят дорогой, а Высоцкий закрыл глаза, тянется рукой к его кулаку, покоившемуся на сиденье рядом с бедром, накрывает, легко сжимает…
        Улыбнулась, когда он ожидаемо открыл глаза, немного повернул голову, глянул… Так, что Анино сердце ухает в пятки. Ведь слишком тяжело, что ли… Не мазнуть, а потом переключиться на что-то другое, а максимально адресно. И максимально же интимно. Так же, как ночью, когда они были только вдвоем.
        Потом же… Расслабил руку, перехватил уже ее пальцы так, что они оказались надежно сжаты, потянул к себе, устроил на бедре…
        - Насмотрела что-то?
        Уточнил, дождался, пока закивает, усмехнулся…
        - Показывай. Может я что-то подскажу еще…
        А потом внимательно слушал, глядя на экран девичьего телефона, на котором мелькали картинки, статьи, заметки. Изредка что-то уточнял. Добавил еще парочку локаций. А когда Анин запал иссяк, произнес: «Умница. Шустрая», вызывая в Ане прилив гордости за себя, снова откинулся на подголовник, снова закрыл глаза, только вот… Руку с бедра не убрал.
        Практически до самого аэропорта они так и ехали - молча. Корней чувствовал еле-ощутимые подрагивания пальцев на бедре, Аня - как он гладил тыльную сторону ладони своими. И уже совсем на подъезде она все же не сдержалась.
        Подвинулась ближе, уткнулась лбом в плечо, улыбнулась, выдохнула, произнесла тихое:
        - Ты так легко делаешь невозможное… - позволяя себе признание, которое давно уже крутилось в голове, давно уже рвалось, но она прикусывала язык…
        И сейчас ответа тоже не ждала. Спокойно воспринимала тишину. То, что ритм поглаживаний ее кожи мужскими пальцами не сбился. Уверена была, что он продолжает держать глаза закрытыми. И скорее всего думает тоже о чем-то своем, рабочем, но прогадала.
        Синхронно с тем, как в машине зазвучали характерные щелчки включенного поворота, Корней потянулся к ее лицу свободной рукой, поддел подбородок, заставил оторваться от плеча, посмотреть в глаза:
        - Ты тоже.
        И замереть, потому что он произносит что-то безумно важное, но она, кажется, просто не способна понять. Во всяком случае, умом. А вот сердце снова вскачь.
        ГЛАВА 10
        Аню закрутило в водоворот. Рам-металлоискателей. Контролей. Талонов. Лент-транспортеров. Квеста снять-надеть. А еще людей-людей-людей. Не будь рядом Корнея, не придерживай он ее за руку со словами: «ворон не ловим, зайка. Принц марокканский во время пересадки украдет, что делать будем?», Аня непременно потерялась бы.
        Но он был. Направлял. Отвечал на вопросы. Подсказывал. Без раздражения, закатанных глаз, терпеливо. Когда требовалось, говорил все сам - за двоих. Там, где Аня чувствовала растерянность, был привычно уверен в себе и своих действиях. Провел через огонь, воду, медные трубы… Позволил выдохнуть, когда оказались в практически пустом бизнес-зале. Предоставил возможность Ане выбрать место…
        И она выбрала - на застекленной террасе с видом на взлетные полосы. Села в удобное кресло, подобрала под себя ноги, взяла в руки чашку с горячим шоколадом…
        Корней предлагал и что-то из еды, но Аня запротестовала - не смогла бы. Слишком нервничала. Слишком была воодушевлена.
        Даже о том самом шоколаде забывала, с затаенным дыханием следя за тем, как самолеты подкатываются к взлетным… Начинают разгоняться, отталкиваются от земли… И пыталась представить, что чувствуют в этот момент люди внутри, но пока не получалось… И даже не верилось, что совсем скоро и она окажется там же…
        - Ты бабушке хотела позвонить, - Корней произнес ровным тоном, выдергивая Аню из собственных размышлений.
        По нему было видно, что ни сами самолеты, ни их взлеты и посадки, совершенно его не интересуют. Мужчина сидел напротив - в таком же кресле, вытянув ноги немного в сторону от их стола. Рядом стоял еще один кофе. Вдогонку к тому, который выпил утром в квартире. Корней делал редкие глотки из чашки, но в основном был увлечен собственным мобильным.
        - Уже девять. Думаю, стоит. - Когда понял, что Аня не рванула тут же набирать, поднял на девушку напротив взгляд, немного вздернул бровь…
        Конечно же, видел, что Аня напряглась, что щеки немного порозовели, что глаза изо всех сил пытались «сбежать» из-под его прицела… И почему все это происходит - не мог не понимать. Но поблажек делать не собирался. Ей будет дискомфортно ровно до того момента, пока она все сама не объяснит бабушке. А пока…
        - Да. Ты прав. Я…
        Аня поставила чашку с шоколадом на стол, взяла в руки лежавший там телефон, собиралась встать, отойти к окну, сделать вид, что хочет совместить приятное с полезным - последить за взлетом самолетов и созвониться с ба, но…
        - Тут звони. Я послушаю…
        Высоцкий не дал. Снова пригвоздил к месту взглядом. Заставил замереть, покраснеть еще больше, вздохнуть…
        - Ты хочешь слушать, как я буду врать? - и задать тихий правдивый вопрос…
        - А ты собираешь врать? Зачем?
        - Потому что… - Аня начала, и осеклась. В ее голове был миллион «потому что». Чтобы не волновать. Чтобы оградить. Чтобы защитить. Но Корней… Не воспримет ни одно. И будет прав. - Прости. Я не могу при тебе…
        Аня произнесла, опуская взгляд, все же встала, все же отошла…
        Знала, что Высоцкий смотрит вслед. Его взгляд практически прожигал спину по ощущениям… Но это было все равно лучше, чем ударяться в ложь при нем. А сказать бабушке все начистоту именно сейчас она все же была не готова. Глупо, но так…
        Прислонившись плечом к стеклу, глядя на очередной самолет, Аня слушала гудки, строя ладно в голове… А когда услышала в трубке любимый голос - растерялась.
        - Алло, ба… - произнесла, как самой показалось, испуганно, прокашлялась…
        - Алло, ребенок. Ты чего так рано? Суббота же…
        Получила ответ встревоженным голосом, занервничала еще сильнее…
        Чувствовала, что ладони намокли, но сдержалась - не потянулась к бокам джинсов. Потому что…Корней по-прежнему смотрел. И все прекрасно понимал.
        - Ба… Тут такое дело… Ты не нервничай только, пожалуйста, но я… В Вену лечу…
        В разговоре наступила ожидаемая пауза. Сердце Ани отбивало чечетку. В голове - сумбур мыслей…
        - Когда летишь, Ань? - и бабушкин вопрос… До невозможности предсказуемый… И будто способный открыть ящик Пандоры.
        - Через час…
        Аня произнесла тихо, прижимаясь к стеклу уже виском. Скривилась, продолжая чувствовать сердечную чечетку… И чувствуя вину из-за того, что на том конце провода сейчас, наверное, такая же…
        - В смысле? - но Зинаида находит в себе силы хотя бы вопрос задать…
        - Не волнуйся, ба… Это просто спонтанно получилось… Я… По работе…
        И пусть Аня знала, что не стоит сейчас смотреть на Корнея, но оглянулась.
        Он, действительно, неотрывно следил за ней. Не мог слышать, но знал же все… И ее, как облупленную… И пусть ночью был таким нежным, таким понимающим, но это ведь не значит, что станет таким во всем. И всегда. Да и неправильно это… Аня сама понимала, что неправильно, но врала.
        Не выдержала долгого взгляда даже на расстоянии. Снова отвернулась, снова прислонилась виском к прохладному стеклу…
        - Как это, через час, Ань? Ты… Ты чего? Ты шутишь так? Так же… Не делается…
        - Ба… Просто… Все очень быстро решилось. Я… Я сказала бы раньше, если знала. Но ты правда не волнуйся. Я… Не одна буду…
        Идти по тропке между правдой и ложью было очень сложно. И гадко. Но Аня… Шла.
        Пыталась объяснить, как могла, привязываясь к работе. Пыталась успокоить так же. Потратила на это пять минут и тонну нервов. А когда скинула, захотела прижаться к стеклу уже не виском, а лбом. И шибануться им же пару раз. Потому что… Понимала, что ведет себя неправильно, но вела. И стыдно было. Перед ба. Перед Корнеем. Перед собой…
        Но решать эту проблему она по-прежнему была не готова. На это «невозможное» в ней сил еще не нашлось.
        Зато нашлись на то, чтобы пообщаться с непосредственным начальником. Этот разговор был куда короче и куда проще. Первый в жизни отгул Аня получила без проблем.
        Только вот возвращалась к столу, Корнею, шоколаду, не весело в припрыжку, а понурив голову.
        Остановилась у кресла, долго смотрела на вытянутые мужские ноги, преграждавшие путь… Вздохнула, все же рискнула посмотреть в лицо.
        - Заврешься - не распутаешься, Аня. Понимаешь, правда?
        И только после того, как она кивнула, Корней чуть подвинулся, позволяя пройти.
        Снова не настоял. Снова не взял все на себя. Просто ткнул носом… В зону ее ответственности.
        - Ольшанский не против… Работать не нужно будет…
        Аня сказала, продолжая чувствовать противную тяжесть в груди, будто прощупывая реакцию Корнея. Он просто кивнул, отложил телефон, потянулся к чашке, сделал глоток, потом на Аню. Слегка румяную. Очень пристыженную…
        И это так странно. Знает же, что делает глупости. Знает… И делает. Ну не дурочка ли?
        - А тебе… Никто ничего не скажет из-за того, что я… С тобой? - еще и тему пытается перевести так очевидно…
        - Нет. Никто ничего не скажет. У меня действительно будет довольно напряженный график. И ты действительно будешь проводить большую часть времени без меня. Я все же еду работать. Но насчет остального можешь не переживать. ССК ты ничего не должна. Я тоже…
        Аня кивнула, несколько секунд молчала, а потом снова посмотрела в лицо мужчины. Становясь на тон темнее…
        - А тебе? - спросила тихо, будто с опаской…
        И почему-то это заставило Корнея усмехнуться. Ведь… Под завязку напичкана страхами и ошибочными представлениями. И только начинает казаться, что избавляется от одних - как разом вылезают новые.
        - И мне. Не волнуйся. Я не буду требовать с тебя ничего, что ты сама не захочешь дать.
        Корней произнес, Аня смутилась… Наверное, думала, что делает это незаметно, но не особо… Сжала с силой колени, попыталась спрятаться за новым шоколадным глотком… Позволила губам задрожать в улыбке, а глазам заблестеть…
        И пусть Корней говорил чистую правду, но испытал удовлетворение из-за того, что, видимо, дать-таки захочет.

* * *
        Полет прошел хорошо. Были ли сучки и задоринки - Аня не знала, но сама испытала дикий восторг. Замерев, переживала свой первый в жизни взлет. Следила за тем, как сначала отдаляется земля, а потом пушистой, словно усланной ватой, землей кажутся уже облака. Жмурилась от солнца, лучи которого в определенный момент начали попадать четко в иллюминатор. Убеждалась, что заметки не врут, и томатный сок на высоте действительно кажется немного другим на вкус. Пыталась читать, но то и дело отвлекалась. На вид в иллюминаторе и по правую руку.
        Ане казалось, что лишенный доступа к мобильному интернету Высоцкий хотя бы на два часа станет обычным человеком, но с ним, видимо, это не случается в принципе.
        Пока остальные люди в салоне пытались чем-то развлечься - он, очевидно, снова работал. Аня скашивала взгляд на экран включенного ноутбука, немного стыдясь собственного шпионства, но усиленно стараясь разобраться хотя бы немного в том, что он делает. К сожалению, не удалось. А спрашивать не рискнула. Даже не сразу поверила, когда он захлопнул крышку через сорок минут после начала полета, потянулся к лицу, провел по бровям пальцами, немного откидывая кресло…
        - Устал? - Аня спросила, Корней кивнул, не открывая глаз. Впервые, наверное, не стал юлить. И это дико тронуло. Настолько, что Аня не сдержалась, пробежалась пальцами от локтя до кисти, переплела пальцы, не чувствуя сопротивления, потянулась носом к снова немного колючей щеке, коснулась ее губами… Снова рисковала, что он пресечет, но повезло - не стал. Стойко выдержал. Даже усмехнулся вроде как… - Я могу чем-то помочь? - еще раз усмехнулся, когда она спросила. Искренне. От чистого сердца готова была. Просто не знала, может ли. И чем.
        - Есть один вариант. Позже обсудим.
        Покраснела, когда Корней ответил, не сдержала улыбку, тоже прикрывая глаза…
        И, как всегда, «нырнула» в прошлую ночь, позволила прокрутиться в голове событиям, пройтись мурашками по коже словам…
        Которые, без сомнения, он больше никогда не повторит. И ждать этого - было бы глупо. Они были важны именно там. Именно тогда. И они навсегда останутся с ней. И наверняка еще не раз тронут до слез, когда Аня рискнет о них вспомнить. Но ждать… А тем более требовать… Бессмысленно. На людях он всегда будет сухой и жесткий. А горячий, близкий, родной - только наедине.
        - Я хотел извиниться.
        Услышав короткую фразу, Аня непроизвольно снова открыла глаза, подняла голову, посмотрела на мужской профиль. Поняла, что Корней более чем серьезен. Смотрит поверх спинки переднего сиденья на стюардессу, потом переводит взгляд на Аню. Видит непонимание, но не усмехается, как бы потешаясь над недогадливостью, а поясняет…
        - За ругань. Я понимаю, что ты к такому не привыкла. Это не относилось к тебе. Я просто был очень зол. Прости.
        Аня дернула головой, будто кивая, опустила взгляд, попыталась переваривать… Не ожидала. Совсем не ожидала. И теперь… Даже не знала, что сказать.
        - У нас дома не ругается никто просто… Не ругался. Дедушка никогда… Мы с бабушкой тоже… И у меня язык не повернулся бы… Я пыталась… В школе… - Аня призналась, легко застенчиво улыбнувшись, глянув мельком Корнею в лицо, а потом снова вниз… - Не получается. Язык деревянным становится. И не понимаю, зачем люди…
        - По многим причинам. Для кого-то - это неосознанная инфантильность. Желание во взрослом уже возрасте по-прежнему доказывать собственную дерзость. Для кого-то - неспособность сдержать эмоции. Вчера я сдержать не смог.
        - Это нормально. Наверное. Я… Я все понимаю. Я не в обиде. Ты взрослый человек, у тебя проблемы на работе, ты…
        - Буду стараться сдерживаться.
        Корней произнес, Аня почувствовала, что сердце пропускает удар. Снова посмотрела, снова улыбнулась - благодарно. Кивнула… И очень хотела в свою очередь пообещать что-то такое же…
        - Но прошу тебя, Аня. Если ты видишь, что я не в настроении - оставь в покое. Я остыну - сам подойду. Я не хочу чувствовать себя сволочью из-за того, что сорвался. А срывы у меня бывают. Я могу быть очень груб. И я не могу поменяться за день только потому, что для тебя это - слишком жестко. Договорились?
        - Договорились, - Аня выслушала внимательно, сделала паузу прежде, чем ответить. Потом же… Согласилась совершенно искренне, делая важную зарубку в памяти. Раньше, может, нашла бы в просьбе повод для обиды, а сейчас только осознание ее уместности. Ведь действительно… Так будет лучше. - Можно спросить? - снова вскинула взгляд, немного опасливый…
        - Рискни…
        Мысленно выдохнула, когда Корней ответил…
        - Из-за чего ты так злился? Это связано со мной? У тебя из-за меня проблемы?
        Этот страх крутился в голове давно. Аня то ли чувствовала, то ли питала излишнюю мнительность, но постоянно ждала, что их отношения станут проблемой для Корнея. За себя не боялась, а вот за него… Очень.
        - Нет. Это не связано с тобой. Это мои проблемы. И я их решу сам. Ты можешь не переживать.
        И пусть он ответил твердо, уверенно, убедительно, а потом снова откинул голову, закрыл глаза, как бы давая понять, что время для разговоров окончено, но Аня почему-то не поверила…
        Даже рот открыла, чтобы сказать об этом… Но не решилась. В конце концов, ему ведь всегда виднее…

* * *
        По прибытию в пункт назначения Аню снова закрутил водоворот. И снова Корней провел ее через новый огонь, воду и медные трубы за руку, не позволил впасть в панику или растерянность.
        После прохода по зеленому коридору произнес: «ищи табличку, у нас трансфер до гостиницы», похвалил, когда именно она выцепила взглядом нужного человека…
        И они снова шли через толпу людей к раздвижным дверям, Корней перебросился парой фраз с улыбчивым мужчиной-водителем, а сама Аня жалась к боку Высоцкого, то и дело одергивая себя, чтобы не увлекаться слишком сильно. Разглядыванием и прислушиванием.
        Ведь вокруг - такие разные люди… Такая непривычная речь… Так все ярко, так все пестро…
        Когда неслись в машине в сторону города, изо всех сил сдерживалась, чтобы не достать телефон и не начать фотографировать виды за окном…
        И пусть сама понимала, что виды-то наверняка более чем типичные… Ни разу не примечательные… Во всяком случае, для человека бывалого, но для нее все было в новинку. Все было интересно.
        Когда въехали в город - и вовсе пробрало до дрожи… И впервые в жизни Аня почувствовала такую жадность… Желание впитывать взглядом все-все-все. Все запоминать. Все фиксировать. Всему восторгаться…
        Еще раз пробрало, когда машина остановилась у здания, больше напоминающего королевскую резиденцию, а оказавшегося… Гостиницей. В которой, очевидно, им предстояло провести две ночи…
        - Выдыхай, пульс частит…
        Корней прокомментировал, сжимая ее запястье после того, как они вышли из машины… И пусть Аня кивнула, собираясь исполнить указание… Но прекрасно понимала - с приближением сначала к ступенькам, потом к двери, которую перед ними отворяют, с тем, как открывается вид на холл с высоченными потолками, он только ускоряется.
        Особенно сильно, когда они с Корнеем подходят к стойке регистрации, улыбчивая женщина-администратор их приветствует, Высоцкий бегло, по-деловому, на чистом английском уточняет, что хотел бы изменить уровень номера и количество гостей…
        Ане становится безумно неловко, она предчувствует новый оценивающий взгляд… Но не получает его. Женщина кивает, улыбается еще шире, отвечает… И Высоцкий улыбается в ответ, благодаря…
        Им выдают конверт с магнитными картами, провожают до номера, желают хорошего отдыха…
        Аня, давно и безнадежно потерявшая дар речи еще на въезде в город, просто молча крутит головой, совершенно потерявшись в декорациях… Номер не был вычурным, но будто бы… Аристократичным, что ли. Высоцкому, несомненно, подходит. А вот ей? Двадцатилетней соплячке в кроссовках и потертых джинсах?
        И снова стало немного страшно… И снова самое время впасть в вечные сомнения о том, что они не пара, но Аня не успевает.
        Потому что слышит щелчок дверного замка, поворачивает голову, дожидается, пока мужчина, взявший на себя и разговор с портером, заходит в основную комнату…
        Тоже окидывает ее взглядом, но тратит на это не так много времени, как понадобилось Ане, довольно быстро подходит к ней… Забрасывает девичьи руки к себе на шею, притягивает, раскрывает губы, без особых церемоний пробираясь под свитер…
        Несомненно, чувствует новую дрожь. Несомненно, это именно то, что ему хотелось бы сейчас чувствовать…
        И Ане тоже. Потому что они наедине меньше минуты, а он снова такой же, как ночью.
        Разворачивает, толкает на кровать, нависает сверху, греет дыханием губы, снова ныряет языком между ними…
        - Опоздаю…
        Отрывается, себе же говорит… Себе же противоречит, потому что вместо того, чтобы откатиться, сесть, быстро переодеться и уехать, тянет Анин свитер вверх, снимает через голову, наклоняется к животу, начинает выцеловывать… Вызывая просто бурю…
        И невозможно сильное желание запустить пальцы в темные мужские волосы, позволяя губам плыть в улыбке…
        Пока он целует живот, поднимается выше, касается шеи, подбородка, снова губ… Не сопротивляться, когда без проблем расстегивает пуговицу на джинсах, справляется с молнией, скользит по белью, под белье…
        - Ну и черт с ним…
        И сам же себе отвечает, вызывая у Ани невероятно счастливую улыбку, которая быстро гаснет под новым напором губ и пальцев.
        ГЛАВА 11
        Через час Корней был уже одет, собран, готов. Аня сидела на углу кровати, глядя на экран своего телефона.
        Хотела бы на мужчину, но… Каждый раз, как рисковала, расплывалась в глупой… Глупой-глупой-глупой, как сказала бы Алина, «палевной» улыбке. И раз за разом дарила ему повод усмехнуться в ответ. Иронично. Искристо. Снова обжигая ресницы и немного душу. Трепет которой ощущался постоянно.
        Он снова был нежен. Он снова делал больше для нее, чем для себя. Ей снова было немного больно, но уже не так, как в первый раз. Непривычно, туго, но так волнующе… Так интимно, так откровенно… Что лишь от этого можно было разложиться на атомы. А он еще и сделал все, чтобы не только от этого. И у них получилось.
        Ане казалось, что она готова захлебнуться, настолько ощущения были необычными и всепоглощающими. Немного боли. Много остроты. Потеря контроля… Взрыв и тягучая сладость. И абсолютное равнодушие ко всему, кроме его завершающих движений. Чтобы и он мог полетать.
        А так летать он любит, теперь-то сомнений не было уже никаких.
        Вот только разлеживаться возможности не было. Быстрый душ, такие же сборы. Урчание голодных желудков. Легкое покусывание мужскими зубами женской кожи, когда Аня снова одевалась, отвернувшись от Корнея.
        Все же смущалась шастать перед ним голой вот так… В белый день… Но понимала, что это временно. Ему нравится, когда она голая. И смотреть нравится. И трогать. И ей тоже все это нравится, а значит, век смущения близок к концу. Ведь все всегда выходит так, как хочет он. Причем довольно быстро.
        - У тебя с английским нормально? - Корней спросил, остановился напротив Ани, застегивая часы, немного вздергивая бровь.
        Она повела плечами, отвлекаясь от телефона, замялась.
        - Нормально. Не так, как у тебя. Я стесняюсь, поэтому разговорный не очень. Но в целом…
        - Попрактикуемся.
        Мужчина перебил, Ане нестерпимо снова захотелось улыбнуться…
        - Но в целом… Неплохо.
        Не очень просто было договорить, но она смогла. Дождалась, когда Корней кивнет. Зачем-то достанет бумажник, поманит…
        - Я буду занят до семи. Если вдруг освобожусь раньше - наберу тебя или напишу. Следи, чтобы интернет работал. В центре хороший беспарольный вайфай. Пользуйся. Банку взяла?
        Поднял взгляд, получил утвердительный ответ, остался довольным.
        - Деньги, - достал несколько купюр, сжал пальцами, посмотрел Ане в глаза - вполне убедительно давая понять, что их нужно взять. И здесь снова как со смущением из-за наготы - бессмысленно. Все будет так, как хочет он.
        Поэтому Аня подчиняется со вздохом, подходит, пытаясь параллельно выстроить в голове план действий, как бы вернуть… Но он ее раскусывает, как орешек.
        - Не экономь. Платить гривневой картой тоже можно. Курс конвертации у Мастера адекватный. Хочешь в музей - иди. Картинная галерея на Марии-Терезии очень хорошая. В Альбертине тоже. Пообедай нормально. Возле Стефана есть магазины. Устанешь любоваться красотами - зайди, купи что-то из одежды. Это будет даже экономно. Здесь дешевле, чем у нас. И качество часто лучше. Следи, чтобы телефон был заряжен - очень прошу. Я не хочу искать тебя по Вене. Договорились?
        Аня кивнула.
        - Если устанешь - возвращайся в гостиницу. Когда закончу - заеду за тобой, поужинаем. Завтра я тоже буду весь день занят, поэтому не пытайся успеть все за сегодня. Никто не торопит. Ты маршрут построила уже?
        - Да. Показать могу…
        - Не надо, - Аня потянулась за телефоном, Корней перехватил ее руку, усмехнулся, мотнул головой. - Верю, что хороший. В понедельник у нас вечерний вылет. Успеем погулять вдвоем. А так…
        - Я все поняла, - Аня улыбнулась, привстала на носочки, коснулась мужских губ своими, соскользнула по подбородку…
        - Не сомневаюсь. Не волнуйся, Вена - безопасный город. Ты не заблудишься. Но старайся быть внимательной. Не заталкивай в уши наушники. Пару раз пройдешься - запомнишь навсегда. Но если вдруг - не паникуй, просто сверяйся с картой, если ушла далеко - бери такси. Убер здесь работает. Адрес гостиницы сохранен?
        Аня кивнула. Сохранила немного раньше по настоянию все того же Корнея. Так же, как проверила, в сумочке ли паспорт, на месте ли банковская карта…
        - Отлично. Держи телефон поблизости. У тебя есть пять легальных минут промедления для ответов. Ясно?
        - Ясно… - с губ рвался вопрос, а что будет через пять… Но, немного зная Корнея, просто лучше не рисковать…
        - Прекрасно. Идем тогда…
        Корней развернулся довольно резко, направился в сторону к выходу, Аня же со вздохом спрятала в маленький кошелек деньги, закусив губу при взгляде на количество и номинал купюр… Покачала головой, чувствуя волнение, но спорить с Корнеем было абсолютно бессмысленно. Только напоминать себе же, что все это - забота. Деспотическая, но забота.
        Они вместе спустились на лифте в фойе. Вместе же вышли на гостинничное крыльцо. Корней придержал Аню за локоть, когда она повернулась, посчитав, что он просто сядет в ожидавшую его машину и уедет.
        Вскинула вопросительный взгляд… Встретилась с выжидающим…
        Зарделась, потому что он так филигранно цеплял подушечками пальцев ее душевные струны… И так очевидно давал понять одним взглядом, чего хочет…
        Потянулась к губам, снова поцеловала…
        - Можно я буду отправлять тебе фотографии? - спросила, оторвавшись. Увидела первую реакцию - улыбку.
        - Можно. Голые. - Снова зарделась от второй - ответа. - Но вряд ли ты рискнешь раздеться на фоне достопримечательностей. Я против. И штрафы большие. Поэтому не стоит.
        Корней подмигнул, отпустил локоть, пошел вниз по ступенькам к автомобилю…
        И только проводив его взглядом, уже Аня сделала свой первый шаг со ступенек же…
        Легкий. Пружинистый. Такой… Что между ступнями и поверхностью снова воздушная подушка.
        Девушка спускалась, качая головой и прикусывая уголки губ. Потому что шутил он, как ей казалось, непозволительно… Но ей так это нравится…

* * *
        Первый час Аня чувствовала себя будто не в своей тарелке. Шла исключительно по карте, заглядывая в нее ежеминутно, будто вдруг могло оказаться, что, идя прямо, она «свернула не туда», крутила головой, как сумасшедшая, уже не сдерживалась - щелкала на телефон все, на что падал глаз. Просто потому, что здесь все было достойно фотографии.
        Центр Вены будто состоял из зданий, каждое из которых могло бы стать главной жемчужиной любого туристического города.
        И если сначала Аня еще действительно пыталась идти от точки до точки, то в какой-то момент… Выдохнула… Успокоилась… Вспомнила слова Корнея о том, что город безопасный и оббегать его за день ее никто не гонит… И просто шла. Заходя в церкви и костелы. Подолгу разглядывая архитектуру домов, которые на карте не были помечены, как достопримечательные.
        Поднялась на крышу центрального собора - того самого «Стефана», как назвал его Корней, полюбовалась не только городом, но и узором его чешуйчатой крыши…
        Поозиралась внутри, обрадовавшись, что такая возможность есть, ведь во время службы не пустили бы…
        Попыталась сфотографировать снаружи, но смирилась, что это невозможно - слишком он огромен, в объектив не уместить… Подумала, что самый знаменитый Киевский костел - Николаевский - всегда казавшийся таким большим, таким готичным… Мог бы сравниться своими размерами с одним из шпилей Святого Стефана. И из-за этого руки покрылись мурашками… Ведь сложно даже представить, как его строили.
        Дошла до Хофбурга, исследовала его кварталы, устала поражаться… Фотографировать тоже устала, но продолжала, искренне надеясь, что памяти на телефоне хватит.
        Вышла на Бульварное кольцо, по нему сначала к Опере… Чувствуя такой трепет, что не передать словами. Ведь именно она - та самая знаменитая Венская опера - казалась Ане самой настоящей визитной карточкой города.
        Переживая невероятный подъем, а еще именно сейчас веря в чудеса особенно сильно, устроилась на скамейке неподалеку, зашла на сайт… Поняла, что на сегодня и завтра билеты уже раскуплены, вздохнула…
        Не расстроилась даже, ведь… Во-первых, Корней мог бы элементарно не успеть, а во-вторых, билеты показались жутко дорогими. Зато она попала внутрь - на обзорную экскурсию. Побывала в том самом зале, прошла по тем самым коридорам, сфотографировала ту самую лестницу…
        И безумно жалела, что нельзя заспамить своими впечатлениями переписку с Высоцким. Он писал всего раз, она раз же ответила. Видимо, занят.
        После Оперы была шалость сладкоежки. Пусть Корней стребовал «поесть нормально», но ей захотелось поесть так, чтобы слиплось.
        Поэтому - придворная кондитерская, распиаренная каждым из путеводителей, и вкуснейший штрудель, а еще венский кофе… И совсем уже непозволительная "порнография" - фотографии еды, которые Корней уж точно не оценит. Дальше - счет, который лучше не пытаться перевести в гривны…
        Наполненный желудок, распирающее счастье, прогулка до площади Марии-Терезии, воспоминание о том, что Корней советовал Музей истории искусств… Ошалело дорогой билет в него… И невероятный восторг из-за того, насколько экспозиция богата! Даже для нее - девушки, не слишком увлеченной живописью, здесь было слишком много знакомых имен. Слишком много картин, которые она когда-то видела на фотографиях…
        И даже возможность, присев на бархатный диванчик, отдыхая, последить, как собравшиеся в уголке ученики какой-то художественной школы обсуждают одну из работ…
        Обойти все выставочные комнаты Аня даже не пыталась - вышла около пяти, когда на улице уже стемнело. И снова брела… По Площади, к Парламенту, до бесконечной череды скамеек у Ратуши…
        Опустилась на одну из них, снова достала телефон, вытянула гудевшие немного ноги, проверила время, переписку с Корнеем, потом зашла в фотографии… Листала и не могла перестать улыбаться, потому что… Их было столько… Они были такие красивые… Выбрала лучшие, отправила Танюше…
        Получила ожидаемый миллион знаков вопросов… Начала объяснять, все так же улыбаясь…
        И Алине бы отправила, но понимала - такой реакции не будет. Вряд ли укор, но точно тяжкий вздох… А его получить сейчас не хотелось. Слишком много счастья, которое нельзя омрачать.
        Дав немного отдохнуть ногам, Аня почувствовала, что начинает подмерзать. На улице совсем стемнело, а значит - самое время возвращаться в центр.
        Ведь там - развернуты первые рождественские ярмарки. Это удивило. Потому что в Киеве - слякотно и по-осеннему противно… О приближении Нового года будто бы и думать-то рано, а здесь… Уже готовятся к Рождеству. Заманивают пряным запахом глинтвейна и свежей выпечки, заставляют приклеиться к витринам с невероятной красоты елочными игрушками…
        Под звон дверных колокольчиков забрести в одну из многочисленных сувенирных лавок, отогреваясь, жалея, что не взяла перчатки, тихо исследовать ее. Тянуться неуверенно к красивым музыкальным шкатулкам и одергивать руку, видя их цены… Перебирать открытки с изображениями по мотивам картин Климта… Скользить пальцами по шалям с такими же сочными красками… Приглядываться к магнитам с мыслями: ну все же везут…
        Отказываться от идеи, понимая, что в квартире Корнея смотреться будет нелепо, а не в его квартиру покупать ей не хотелось вообще ничего. В принципе. Думать об этом не хотелось…
        Пробовать пресловутые конфеты Моцарт… И соглашаться с форумным большинством - все же не очень.
        Другое дело - те, что продаются неподалеку от Оперы… Ставить себе пометку завтра туда вернуться. Купить в подарок - ба и девочкам. И Корнею. Ведь и ему могут понравиться, хотя он и не любит сладкое…
        Когда телефон начал вибрировать в руке, Аня расплылась улыбкой еще раньше, чем убедилась - звонит он.
        - Алло… - вышла из сувенирной лавки, чувствуя, как зубы сушит ветер, стала озираться. Так, будто ждала, что мужчина внезапно уже где-то тут. Стоит под Собором святого Стефана, ждет…
        - Привет. Где тебя искать? Я свободен…
        Но судя по отсутствию звуков с его стороны, это не так. Как показалось Ане - в машине.
        - Я в самом центре. На площади.
        - Хорошо. Проголодалась? Замерзла?
        - Нет… То есть, я бы поела.
        - Я буду через пятнадцать минут. Наберу тебя. Далеко не уходи.
        Аня закивала, будто он мог видеть, а потом еще с полминуты молча улыбчиво смотрела на телефон… Дальше - в небо. Уже звездное… Подсушивая внезапно подступившие слезы на глазах.
        Благо, долго блуждать и искать друг друга не пришлось. Корней сам выцепил ее взглядом из толпы. Уже привычно зафиксировал руку в своей, оценил, что холодная…
        - Почему перчатки не купила? - спросил, просто кивком головы давая понять местным концертным зазывалам в маскарадных костюмах, что ни билеты втридорога, ни поездки на каретах их не интересуют…
        - Я ничего не купила. Просто… Гуляла. Я так… Я так счастлива…
        И Ане не страшно было ответить, светясь улыбкой в ответ на его не больно-то довольный взгляд.
        - Простудиться - не лучший вариант, Аня.
        И пусть возразить на замечание ей было нечего, но настроение это не испортило. Она просто сжала его локоть второй рукой, становясь чуточку ближе, уткнулась в плечо, счастливо вдохнула…
        - Я не замерзла, честно…
        - За перчатками марш. Я жду тут.
        Но кто ее спрашивал?
        Они вышли на ту самую улицу с магазинами. Корней подтолкнул Аню в сторону показавшегося ему заслуживающим доверия, несколько секунд смотрел довольно тяжело (очевидно, чтобы не сомневалась, что без перчаток лучше не выходить), а потом отвернулся, доставая из кармана телефон, увлекаясь им…
        Когда Аня вышла, демонстрируя пакет, кивнул, взглядом же стребовал тут же надеть…
        И только, когда она сделала, как следовало, успокоился. Чуть склонился, коснулся губ… Тоже холодных.
        - Если ты проснешься больной, Аня, я за себя не ручаюсь, вот честно…
        Сказал вполне серьезно, но Аня почему-то не испугалась. Только заулыбалась сильней. Потому что знала - не заболеет сейчас ни за что на свете. Разве что совсем с ума сойдет от счастья. Но это ведь не от переохлаждения.
        Больше Корней ничего не спрашивал. Аня послушно шла рядом, по-прежнему прижимаясь к руке. Куда ведет - значения не имело. Оказалось, есть.
        И в выбранном мужчиной ресторане ее тоже не спрашивали. Заказывал он. Аня же только любовалась. Благодарила за принесенный плед. Не отказывалась ни от обжигающего глинтвейна, который пах еще вкуснее, чем те, что испарялись из котелков на площади, ни от огромных размеров, как ей казалось, шницеля. Который пробовала впервые в жизни. И который умяла, практически не заметив. Впрочем, как и шоколадный десерт - тоже на усмотрение Корнея.
        Не очень разговорчивого, но внимательно слушавшего. Обо всем, что она успела насмотреть. Чем успела повосторгаться. И что оставила на завтра.
        Судя по всему, он остался доволен. Потому что больше не журил. А покончив со своим ужином, откинулся на спинку кресла, позволил себе ненадолго вытянуть ноги, прокрутить шею, сжать пальцами переносицу…
        И этой пары движений хватило, чтобы Ане стало немного стыдно, ведь ясно - его день был далеко не так волшебен… Он работал. Он устал.
        - Может в гостиницу сразу? - поэтому девушка спросила, понимая, что ради ее удовольствия Корней может предложить прогуляться еще. Попыталась опередить. Он же хмыкнул, чуть склонил голову, смотрел несколько секунд опасно, с искрами, снова играя на струнах…
        А потом поднял руку, подзывая официанта, параллельно произнося:
        - Слово дамы - закон.
        Чем заставил Аню зардеться, а для себя организовал дополнительный повод усмехнуться. И ведь не начнешь доказывать, что дама имела в виду другое…
        Да и разве нужно, если дама совсем не против?
        ГЛАВА 12
        В отличие от Ани и ее довольно эмоционального, длинного, восторженного рассказа о том, как прошел ее день, Корней ограничился коротким: «все в пределах нормы» еще в ресторане. А в основном молчал. И по дороге в гостиницу тоже.
        И это делало Ане немного больно. Но не потому, что казалось показательным отношением к ней - которой и рассказывать не хочется, а потому что девушке элементарно было его жалко - настолько уставшего.
        Но, в то же время, Аня понимала, что доступный ей максимум - затянуть Высоцкого побыстрее в гостиницу, позволить расслабить галстук, снять пиджак, сделать несколько движений плечами, разгоняя кровь из спины по рукам…
        - В душ иди. Я после тебя.
        Быстро справиться, когда он отправит первой… Разве что задержаться чуть дольше, оглядывая свое голое отражение в зеркале…
        Никогда Аня не была так придирчива к своей внешности, а сейчас хотелось… Понять, почему она ему нравится. Изменений в себе она не искала - осознавала, что их нет и быть не может. И во взгляде тоже нет. И в походке наверняка, как некоторые утверждают. Внутри - да. А снаружи - все та же Аня. Наивно-беспечная. Влюбленная. Глупая.
        Которая, выйдя из душа, пользуясь тем, что Корней сейчас в нем и точно не услышит, набирает бабушку. Рассказывает ей снова - обходя сложную тему - свою полуправду. Что увидела. Что понравилось. Что кушала. Что не замерзла. Замирает несколько раз, когда кажется, что вода в душе перестает шуметь… Но с отчаянной храбростью зайца не скидывает, пока не попрощается с вроде бы немного успокоившейся Зинаидой.
        Дальше… Долго сидит на кровати… Очень широкой… Необъятной практически… Оглядывает номер… Удивляется тому, что сейчас он уже не поражает так сильно, как утром. Видимо, это все от перенасыщения. Слишком много стилистически подобной красоты впитал глаз, чтобы снова остро реагировать на интерьер…
        Аня хмыкнула собственным мыслям, попахивающим легким «Корнеевским» снобизмом, мотнула головой.
        Подумала о том, что будет, когда он выйдет…
        Потянется ли сам. Будет ждать, что потянется она. Просто лягут спать? Как часто они будут заниматься сексом в принципе? Это ведь тоже от него зависит, потому что она, кажется, всегда готова. Вспыхивает от одних только поцелуев и ощущения его близости. Хочет, просто взяв за руку, услышав голос, поймав взгляд.
        И если у него так же, то они, кажется, в опасности.
        Разблокировав на мгновение телефон, Аня проверила время. Всего десять… И тут же почувствовала сладость и тяжесть, потому что отсчет времени сам собой стал вестись не просто в часах, а в часах, которые проведут вместе. На одной… Очень широкой… Необъятной практически… Кровати. Или…
        Шальная мысль родилась очень быстро… И очень взволновала, заставив моментально вспыхнуть щекам. Аня снова прислушалась, поняла, что в ванной по-прежнему льется вода, подползла к краю кровати, опустила ноги на пол, замерла на секунду…
        Посмотрела на свои руки, потом на дверь в ванную…
        Встала. Не верила, что действительно делает это, но и передумать себе не давала. Знала - он такого точно не ожидает, но не выгонит же… С чего вдруг выгонять?
        Испытывая стыд и трепет, Аня освободилась от пижамы, стянула волосы резинкой на макушке, почувствовала, как по рукам идут мурашки - страха, прохлады, предвкушения, на носочках подошла, потянула ручку вниз…
        Выдохнула, нырнула внутрь, пока не передумала, моментально почувствовала благодатное обволакивающее тепло пара, заполнившего всю комнату… Бросила взгляд на запотевшую створку душевой, закусила губу…
        Корней стоял под широкой лейкой душа, подставив лицо струям воды. Наверное, именно из-за этого пропустил «вторжение». Был оглушен. Водил пальцами по волосам, сгоняя воду на плечи… Те самые, которые Аня так любила.
        Впрочем, как и спину… И не спину тоже…
        Мужчина сделал еще несколько таких же движений, потом склонил ухо к плечу, сделал шаг от лейки, тряхнул головой…
        Заметил застывшую у входа Аню не сразу. А когда все же - задержался взглядом… Уж точно не стесняясь, даже удивления не выказывая. Просто прошелся по силуэту так, будто их не разделяла местами запотевшая створка…
        - Что-то случилось? - спросил, не сомневаясь, что пусть сказано негромко, но Аня услышит даже через шум воды.
        Ничего не сделал и не сказал, когда Аня мотнула головой. Сил хоть что-то вытолкнуть из себя пока не нашла. Хотела… Наверное, чтобы ее инициатива ограничилась вот этим, а дальше - он сам все понял. И сам же сказал, что делать.
        Но Корней, похоже, не захотел. Потому что отвернулся, снова «ныряя» головой под душ. Теперь - затылком, немного склонив голову…
        Ане нестерпимо захотелось сглотнуть… А еще коснуться. Потому что тепла пара казалось уже мало. А он такой горячий…
        Каждый шаг в сторону отделенной прозрачной стеклянной стеной душевой давался Ане сложно, но она шла…
        Остановилась за шаг до возвышения, почувствовала волнующий прострел, когда поймала быстрый мужской взгляд повернувшего на секунду голову Корнея…
        - Заходи, чего встала? - еще один, когда он снова произнес… Кивнула, ступила на влажный кафель…
        И снова ждала, что уж тут он точно сделает все сам… Но нет. Просто стоял. Просто позволял воде стекать по телу. Просто манил собой - силой, атлетичностью, воспоминаниями о том, как приятно его касаться…
        И пусть Ане было одновременно стыдно и страшно, она сделала шаг к нему… Потом еще один… Остановилась за спиной… Коснулась ее сначала одним пальцем, скользнула вверх до лопатки… Потом уже четырьмя до плеча… По нему… И по второму тоже… Чувствуя напряжение под пальцами и трепет внутри…
        Привстала на носочки, потянулась губами… К коже. Так, как он целует ее. Тоже сначала лопатка, потом носом по позвоночнику, выше… Снова губами… Позволяя рукам пройтись до предплечий, нырнуть под них, обнять поперек торса, прижаться своим телом к его…
        Закрыть глаза, осознать, что вот оно - счастье. Оплетено ее руками.
        Снова задрожать, когда мужские пальцы накрывает ее кисти, довольно настойчиво тянут одну из них вниз…
        И Аня знает, что будет дальше. Одновременно хочет и боится. Глупо, конечно. Но она ведь так еще ни разу толком не коснулась… И сейчас… Опустилась на пятки, вжалась лбом в мужскую спину, не рискнула вновь открыть глаза, старалась дышать ровно, чувствуя… Одновременно жар. И твердость… И нежность.
        И снова… Сначала одним пальцем, потом двумя, тремя… По длине…
        - Сожми. Не бойся.
        Дробный кивок в ответ на негромкое указание, с силой зажмуренные глаза… И попытка обхватить.
        - Сильнее можно. Мне не больно.
        Румянец, который он, слава богу, не видит… Закушенная от усердия губа, прилежное исполнение просьбы. Сильнее… И снова по длине.
        Легкая улыбка, когда свободная мужская рука упирается в стену…
        И новое движение - уже уверенней… Параллельно с невозможностью сдержать порыв - потереться лицом о лопатку. По-кошачьи… Так, будто сто лет не гладили… Осознавая, что чувствовать этот - особенный - жар и особенную твердость под пальцами почему-то безумно волнующе. Безумно ответственно. Безумно приятно. Будто знать, что человек, к которому ты жмешься, в твоей власти. Он и его удовольствие.
        Не пугаться, когда Корней направляет… Без раздражения, без поучений, просто… Немного подсказывает, как можно еще. Сильней. Иначе. Более ощутимо…
        И каждый раз, когда движения ее руки отзываются в нем, Ане все больше хочется улыбаться… А еще укусить. Что она и делает. Тоже, как каждая порядочная кошка, лишенная глажки. Прикусывает кожу на спине. Видит, как Корней поворачивает голову… Вряд ли ловит взгляд - слишком неудобно, но точно определяет игривость…
        Снимает с себя Анины руки, поворачивается сам, придерживает за плечи ее, вжимает спиной в кафель, смотрит в лицо…
        Ухмыляется, потому что она-то смотрит не в ответ, а ниже. Значительно. А еще потому, что без страха.
        Не сразу, но девушка поднимает взгляд, пытается улыбнуться, сглатывает нервно, снова тянется - губами ко рту, пальцами к силе и нежности.
        Пускает мужской язык в рот, сжимает рукой сильнее, скользит…
        - Не зря спаивал, да? - хмурится, когда Корней отрывается, смотрит с иронией, наслаждается - продолжающимися движениями и растерянным взглядом… Улыбается, когда зеленые глаза становятся больше, в них вспыхивает возмущение, Аня пытается убрать руку, обидеться, отвернуться…
        Дурочка. Ведь отворачиваться сейчас точно не надо.
        Поэтому Корней снова придерживает, снова целует, ждет, пока она то ли забудет, то ли передумает возмущаться… Снова сожмет, пройдется, замрет, ослабит хват… И по кругу… Улыбнется в губы, чувствуя кончиками пальцев легкое подрагивание, безошибочно определяя самое чувствительное место…
        И снова скользит, сжимает у основания, позволяя мужчине сделать шаг к ней, пройтись уже по ее телу - от живота до груди, смять ее… Снова привстает на носочки, когда Корней свободной рукой протискивается между ее телом и кафелем, сжимает еще и ягодицы, не двузначно толкаясь навстречу, с силой упираясь в живот…
        Чувствует, как Аня пытается сделать еще лучше, спускается свободной рукой от плеча вниз, замирает на груди, рисует узоры. Нежные. Такие, как от нее и ожидаешь… Но хочешь-то немного другого…
        Поэтому оторвавшись от девичьих губ, Корней прошелся носом по щеке, достиг уха, сказал тихо:
        - Я не большой фанат прикосновений, Аня. И поцелуев. Предпочел бы, чтобы ты продолжала, как раньше.
        Сказал чистую правду, но тут же, как наверняка показалось ей, сделал вопреки собственными словам. Коснулся губами кожи, почувствовал, что сжала сильнее кулак, снова толкнулся навстречу…
        - Но меня же целуешь… И касаешься… - и получил закономерный ответ… Снова позволяя ласкать так, как хочется ей. Во всяком случае, пока.
        - Тебя касаться мне нравится. Целовать тоже. - Подтверждая слова, немного сгорбился, прижимаясь к шее, зная, что ее сейчас мурашит… Захотелось усмехнуться… И снова толкнуться, когда попыталась запрокинуть голову, но стукнулась, тут же широко распахивая глаза… - Если я не ошибаюсь, тебе это приятно.
        Сначала нахмурилась, потом смутилась, потом кивнула…
        - Очень. Мне все нравится. Все, что ты делаешь.
        И эта ее отчаянная искренность снова заставила улыбнуться. Шепнуть:
        - Я рад.
        Уткнуться лбом в кафель чуть выше ее виска, закрыть глаза.
        - Сильнее можешь? И темп можно ускорять.
        Знать, что она кивает… И очень старается. А еще не просто механически исполняет, а вкладывает душу. И чувства. И мысли…
        Что очень хочет сделать хорошо.
        Позволяет уткнуться носом в волосы за ухом, чтобы дышать тем самым медом, позволяет мять тело, пытаясь и тут подстроиться так, чтобы было удобно, действительно старается и сильнее… И быстрее… Но в какой-то момент замирает, дожидается, когда Корней оторвется, посмотрит…
        - Ты хочешь, чтобы я… - даже выговорить не может, нещадно краснея. И пусть мужчине очень хочется усмехнуться, сейчас точно нельзя.
        - Не обязательно. Если хочешь. Если нет - не надо.
        После чего Аня опускает взгляд… Смотрит на свой живот… И не только на него. Снова делает движения пальцами - нежные, еле-ощутимые, сомневается… Потом только смотрит Корнею в лицо, улыбается будто извинительно, мотает головой…
        - Не могу пока. Стыдно.
        И действительно ведь наверняка чувствует, что не оправдала ожидания. Во взгляде зажигается страх, когда Корней снимает ее руку, кладет себе на плечо, вторую тоже…
        Подхватывает так, что Анины ноги оплетают бока, пальцы крепко впиваются в кожу…
        - Не смертельно. В кровать идем. Наверное, тебе правда рано экспериментировать.
        Она вся сжата. Будто удара ждет. Слышит… Явно переваривает… Немного расслабляется только когда они выходят из душевой, Корней набрасывает ей на плечи полотенце, придерживает, чтобы не упало…
        - Вытрись. Не хочу на мокром спать.
        Аня улыбается, ведет носом по его шее, сильнее прижимает свое тело к его одной рукой, а второй перехватывает полотенце… Но начинает тереть не себя, а его. Волосы. Плечи. Спину…
        Опускается на пол рядом с той самой - очень широкой. Необъятной практически. Не сопротивляется, когда влажный немного ворс полотенца проходится уже по ее телу, когда Корней снова поднимает на руки, опускает уже аккуратней, чем утром… Позволяет подползти повыше, сам опускается на кровати на колени, смотрит из-под бровей, крадется, догоняет… Как настоящий хищник… Снова начинает с поцелуев на коже, не жалея ласки… Колени, бедра, живот, грудь, ключицы, шея. Доходит до губ. Заботится о защите…
        Аня чувствует знакомое уже давление, вызывающее сладостный озноб… Знакомую тяжесть твердого тела, его же жар… И почему-то ей очень хочется хоть что-то сказать… Попросить… Но, вероятно, все и так читается в глазах, потому что проходит секунда, а с девичьих губ в мужские уже срывается томный тихий стон.

* * *
        Каждый новый раз с ним становился для Ани откровением. По-прежнему не верилось, что все это - тот же человек, который может раздавить одним только взглядом. Её так точно. Тот же, который ранил своим равнодушием. Тот же, который «в принципе не любит людей, и только некоторые его не раздражают». И пусть Аня ни секунды не сомневалась, что так и есть… Но во время близости ловила отдельные волны наслаждения, когда чувствовала себя абсолютным исключением из всех его правил.
        Конечно, услышала и запомнила, что он «не большой фанат прикосновений», но отказать себе в удовольствии устроиться своей голой грудью на его - такой же, смотреть влюбленно в лицо, подмечать слишком редко мигающий устремленный в пространство взгляд, чувствовать, как гладит вновь распущенные, немного влажные местами волосы, то и дело задевая спину, не смогла.
        Не знала, о чем он думает сейчас, но знала, что доволен.
        - Я рискну. Когда-нибудь…
        Аня произнесла, моментально краснея, Корней перевел на нее сначала все тот же - стеклянный - взгляд. Потом хмыкнул.
        - Рискни. Когда-нибудь. Если захочешь. Секс - это абсолютное поле для договоренностей. В нем нет места лишнему стыду. Если ты хочешь научиться получать от него удовольствие - тебе придется научиться говорить, что тебе его доставляет. Партнеру нужно знать. И чего хочет партнер тебе тоже нужно знать. Это значительно упрощает… Иначе ты лишаешь многого и себя, и дорогого тебе человека.
        - А если мне… Стыдно? Мне все стыдно, если честно…
        - Со временем это пройдет. Издержки воспитания, думаю. Ты не до конца осознаешь себя взрослым человеком. Но единственный верный способ борьбы со стыдом - делать. В нашем случае - хотя бы говорить. Если доверяешь. Если нет - то все бессмысленно.
        - Тебе - очень. Очень доверяю…
        Аня ответила горячо, обнимая руками бока, вжимаясь ухом в грудь. Туда, где размеренно бьется сердце. То, которое «из-за нее».
        - Тогда не бойся. Говори. Чего хочешь, чего нет. Как нравится, как нет. Это не стыдно, это разумно. Лучше так, чем надеяться на догадливость.
        - Но ты же как-то… Догадываешься…
        Аня попыталась возразить, но еще раньше, чем поймала новую ухмылку, поняла, что прозвучало глупо. И в чем разница - очевидно. Наличие опыта и его полное отсутствие.
        - Подождем немного - и ты тоже начнешь. Просто это не отменяет тот факт, что даже о сексе можно говорить. Говорить можно обо всем.
        - О себе расскажи тогда…
        Аня выдохнула, снова поднимая голову, устраивая локти на груди, а на них - подбородок.
        Заметила, что частота поглаживаний по волосам немного сбилась. Вновь успевший устремить в сторону взгляд Корней сфокусировался на ее лице, нахмурился немного…
        - О чем тебе рассказать? - но не пресек.
        - О семье, о детстве. О том, почему ты пошел учиться в строительный… Есть ли у тебя друзья… Чем ты увлекаешься… Я ничего о тебе не знаю. Люблю. И не знаю. Это странно… Я эгоистка, получается? Все о себе…
        Аня заключила, чувствуя неподдельный укол совести… Посмотрела искренне… Получила в ответ новую усмешку.
        - Нет. Ты не эгоистка. Просто я не люблю говорить без надобности. Тем более, о себе. А как говоришь ты - мне нравится. Мы уже однажды это обсуждали. В тебе много сумбура, Аня. В мыслях и действиях. Но очень много притягивающей меня красоты. Не только внешней. Вероятно, я глубоко ошибался в своих представлениях о людях. Просто не встречал таких, как ты. Через тебя я узнаю очень многое о мире. Это неожиданно.
        Слушая его, Аня забывала дышать. Боялась пропустить хотя бы звук… А когда закончил, на секунду закрыла глаза, улыбаясь, пропуская через душу… Могла бы снова расплакаться, как вчера - в первую их ночь, но сдержалась. Ведь никаких слез не хватит, если каждое его слово - в самое сердце.
        - Ты так и не рассказал о себе. - Вновь открыв глаза, сказала негромко, наслаждаясь тем, что он чуть сузил свои, не в раздражении - просто игриво, а потом позволил приподняться уголкам губ.
        - Я из обычной полной семьи среднего достатка. До семнадцати лет жил в Днепре. Родители женаты тридцать пять лет. Мать зовут Алла. Отца, думаю, понятно… Я рожден ими осознанно. Запланированный ребенок. Они вполне трезвомыслящие люди. Понимали, что сын - это в первую очередь ответственность. Траты. Время. Ресурсы. Поэтому я у них один. Учился в хорошей школе. Не был изгоем. Наверное, даже в меру популярен. Вниманием не обделен. Поступил в хороший же ВУЗ. Сам. И там все было так же. В какой-то мере, наверное, оправдал возложенные на меня надежды. Не спился. Не скололся. Устроился на первую работу, потом вторую. Доказал, что что-то умею. Влюбился в дело. Немножечко. Я всегда хотел жить хорошо. И пусть я по природе своей не умею поддерживать ту эмоциональную связь, в которой нуждаются родители, но я хочу, чтобы хорошо жили и они. В Киев переезжать отказываются - у них все в Днепре. Кроме сына. Но мне так тоже легче, наверное.
        - Почему легче?
        - Потому что приходится тратить меньше ресурса. Я устаю. Наедине с собой мне лучше.
        - А со мной? - Аня понимала, что ступает по тонкому, что рискует получить честные ответ… Но не сдержалась.
        - С тобой… - замерла, как показалось, вместе с сердцем, когда Корней повторил, глядя в полузашторенное окно… - Все не по-человечески. Я пока не понимаю. Мне лучше с тобой или без тебя. И так, и так плохо. Опасно. Тревожно.
        - А мне с тобой хорошо. Очень-очень хорошо. Никогда так не было, наверное, как сейчас.
        - Это все Вена. И вино…
        Корней попытался свести в шутку, Аня замотала головой…
        - Думаешь, еще немного мои умения? Возможно…
        Не сдержалась - стукнула по плечу, вызывая новую улыбку…
        Снова упала на грудь ухом, снова слушала тишину и стук его сердца…
        - Ты много раз бывал здесь?
        Спросила, довольно резко переводя тему. Просто потому, что те слова ей предстояло хорошо обдумать.
        - В Вене? Да. Много.
        - Сколько?
        - Не считал. Больше десяти. Я люблю этот город.
        - Я так и подумала…
        - Почему?
        - Он похож на тебя. Или ты на него. Не вычурный, хотя кажется идеальным. Здесь непрекословно исполняют правила. Здесь во всем царит порядок. Здесь действительно чувствуешь себя защищенным. Не паникуешь из-за хаоса. К чему ни присмотришься - все кажется уникальным, а если смотреть в целом - никакой эклектики…
        - Ты знаешь, что такое эклектика… Я впечатлен…
        Корней сыронизировал, за что получил ощутимый тычок в голый бок. Но не обиделся, потому что одновременно придержал Анин подбородок, притягивая к себе, и склонился сам. Почему-то вдруг захотелось поцеловать. Коротко. В губы.
        - Я шучу. Я понял, о чем ты. Ты не совсем права. Эклектика, как стиль архитектуры, Вене наоборот присуща. Но хаос - нет. И я с тобой тут согласен. Я люблю Вену за это же. Здесь все до мелочей продумано. Здесь человеколюбие не декларируется, оно тут живет. Это очень инклюзивный город. И интуитивно понятный.
        - Что такое инклюзивный? Я не знаю.
        - Доступный. Здесь всем все доступно. Даже людям с ограниченными возможностями не приходится преодолевать. Для меня это - показатель.
        - Я не задумывалась…
        - Почти никто не задумывается. И я не задумывался бы, наверное. Просто в голове засело. Еще со времен учебы. Я не воспринимаю эти проблемы, как собственные. Просто многое для меня показательно. В Вене не заезжают на зебру, если горит красный. Здесь может передвигаться колясочник и слепой. Здесь много преимуществ и для обычных людей тоже. Знаешь, почему я пошел работать к Самарскому?
        Аня замерла, слушая небывало внимательно, а получив вопрос, мотнула головой.
        - Я долго сомневался. Ты могла заметить, что я очень дотошный. Ездил, смотрел построенные ССК дома. Увидел, как они делают пандусы. Они пригодны. Понимаешь? Это редкость для нас - пригодные пандусы. Девяносто девять процентов заселившихся не оценит этого. Во всяком случае, пока не возникнет вопрос. Но кропотливость - в мелочах. Уважение в них же. Я не хочу участвовать в халтурах. Для меня это важно. Только убедившись, что в этом мы совпадаем, я согласился. И поэтому же я действительно не понимаю, за что вы так цеплялись в своем доме. Он был плохо построен. Ценностью была только земля.
        - Его дедушка построил. Своими руками. Поэтому.
        - И это тоже выше моего понимания.
        - Это сложно понять. Просто надо… Чувствовать. Я не смогу объяснить…
        - И не нужно, наверное. Просто мы с тобой правда очень разные, Аня. Я не понимаю, что меня в тебе так цепляет. И не понимаю, почему тебя во мне цепляет не то, что должно.
        - А что-то должно?
        - Да. Я надежный. Если играть по моим правилам - не обижу. Но ты навязываешь свои. Нарываешься. И воспринимаешь в штыки то, что я подразумеваю под надежностью. Я прекрасно все вижу. - На последней фразе Ане почувствовала озноб, стало одновременно немного тревожно и очень тепло.
        - Под надежностью ты подразумеваешь свои деньги?
        - Их.
        - Они меня пугают.
        - Даже больше, чем минеты?
        Аня застыла на секунду, растерялась… Открыла рот, закрыла… Покраснела, увидев, как губы Корнея растягиваются… Снова уткнулась лбом в грудь, почему-то так же улыбаясь…
        - Ты ужасно шутишь…
        И стыдливо призналась, скорее чувствуя, чем слыша, что он смеется.
        - Почему ужасно? Просто пошло. Но с кем мне шутить об этом, Аня, если не с тобой? - но не обиделся. Спросил вполне игриво, дождался, пока вновь посмотрит.
        - Ладно. Ты прав. Лучше со мной… - И ответит, улыбаясь.
        - Договорились. Слава богу, хоть на этом сошлись…
        Снял руку с девичьих волос, перекатился, подминая Аню под себя, коснулся поцелуем губ.
        - Ты довольна полученной информацией? - задал вопрос с явным подвохом, получил в ответ кивок и горящий взгляд. - Отлично. Я очень рад, что смог тебя удовлетворить. Делом займемся тогда. Меня ведь тоже нельзя обижать, правда, зайка?
        И пусть Ане хотелось позволить себе язвительность о том, что кто-то из них - манипулятор, но она просто снова закивала.
        ГЛАВА 13
        Утро воскресенья наступило раньше, чем Ане хотелось бы. Пусть ее влюбил в себя город… Но Корней влюбил сильнее. Поэтому жаться к его телу, напитываясь теплом и силой, несомненно, грозило стать лучшим, что она привезет с собой домой в воспоминаниях.
        Вот только, как бы Ани ни просила, ночь сменил день…
        Пробрался солнечными лучами из-за штор, прозвонил будильником на мобильном Высоцком, выдернул его из кровати, оставив ей только короткий поцелуй и хриплое: «спи, рано».
        Но беда в том, что без него не спалось.
        Аня держала глаза закрытыми, себя же уговаривая, но по факту прислушивалась к каждому шороху.
        Аккуратно «пробовала» мышцы, проверяя, ноют ли. Оказалось - да. Но это лишь заставило улыбнуться, сладко потягиваясь, накрываясь на какое-то время одеялом с головой…
        Но ненадолго, ведь очень быстро зреет мысль: он скоро вернется, начнет собираться… И можно проследить. Незаметно. Откровенно.
        Когда Корней вышел из ванной, Аня почувствовала легкую дрожь предвкушения. Действительно следила, как одевается, как вышагивает по комнате параллельно с кроватью, несколько минут просто смотрит в окно, держа руки в карманах брюк. Еще несколько - сидит у изножья, нетерпеливо постукивая пальцем по телефону. Подходит к трюмо, смотрит на себя, проводит по щекам, поправляет галстук… Смотрит в отражении на кровать…
        И Ане кажется, что он знает - она шпионит, а не спит. Но мужчина ничего не говорит. Снова подходит к окну, держит телефон разблокированным несколько секунд, потом тычет в экран, подносит к уху, отворачивается…
        Явно ждет, что кто-то ответит на звонок… Почему-то заставляя этим Аню нервничать. Ведь… Что может быть настолько срочным, чтобы в воскресенье утром?
        Даже она слышит, что там произносят: «Алло, Корней! Какими судьбами?»… Удивляется… Но понимает, что в ответ на такое, казалось бы, фамильярное обращение, ее повернутый на субординации мужчина не отстаивает свои границы, а усмехается, опускает голову, отступает от окна, снова начинает шагать по комнате…
        - Категорически приветствую, Леонид Эдуардович, - и говорит как-то по-особенному. Будто с человеком, с которым можно смеяться. Шутить понятые двоим шутки. Подтрунивать что ли…
        Снова слушает, снова улыбается…
        - Нет. За мобильную связь заплатил, не волнуйтесь. Бедное студенчество далеко позади. Просто я заграницей. Да и вопрос довольно щекотливый. Не хочется греть лишние уши.
        Там снова что-то отвечают. Корней снова хмыкает. Бросает быстрый взгляд на Аню… Она не знает - уловил ли подрагивание ресниц, но виду не подал.
        - Да. Личный. И наглый. Но очень нужный.
        Остановился посреди комнаты, глянул на часы, снова слушая, пошел дальше, уже говоря.
        - Есть один человек, Леонид Эдуардович… Да… Который очень хочет привлечь к себе внимание. И у которого существуют некоторые проблемы с пониманием, что такое хорошо, а что такое плохо. Если бы вы могли попросить какого-то из своих, не сомневаюсь, самых достойных орлов, собрать на него кое-какую информацию, я не остался бы в долгу.
        Аня замерла, чувствуя, что моментально становится не по себе. Сразу и из-за того, насколько спокойный, даже доброжелательный у Корнея сейчас тон… И насколько странные вещи он говорит.
        И сама не поняла, как открыла глаза. Опомнилась, только когда он безошибочно это зафиксировал, бросая взгляд через плечо. Ничего не сказал, лишь моргнул, как бы приветственно… А сам слушал, что говорят в трубке.
        - Да. Конечно, я понимаю. С сегодня на завтра необходимости нет. Неделя меня вполне устроит. А интересует… Да все, Леонид Эдуардович. Незакрытые долги по штрафам. Кредиты. Споры. Залоги. Привлечения. Если найдется хоть что-то стоящее - буду крайне благодарен. Может, на машине ворованной катается. Может, у родителей долги по коммуналке. Дети. Алименты. Казино. Тотализаторы. Бог его знает. Там точно что-то найдется. Мне очень нужно прижать. Он заслужил.
        Корней снова молчит и слушает, а Ане становится еще более муторно. Потому что… Ему нужно прижать. И он прижмет… Любого. Без сомнений.
        - Нет, - снова улыбается, качает головой… Будто говорит о чем-то абсолютно будничном… - Я вам благодарен, но пока хочу просто пробить. Что делать дальше - решу. Будет зависеть от обстоятельств. Данные у меня есть. Паспорт отправлю. И жду, конечно. Очень жду.
        Высоцкий разговаривал с кем-то довольно шумным, потому что шорох телефонного голоса весь разговор все так же доносился до Ани. Беда в одном - она не разбирала речь. И одновременно дико жалела об этом… И это же благословила. Потому что чувство «не в своей тарелке» не отпускало…
        - Супруге мои приветствия… Непременно… Как только вернусь…
        Корней распрощался с собеседником, скинул, еще несколько секунд сохраняя на губах остаточную улыбку. Потом же выдохнул, положил телефон на трюмо. Прошел вдоль кровати до Аниной подушки, наклонился, упираясь ладонями в постель, очевидно ожидая, что она повернется на спину и позволит себя поцеловать.
        Она позволила… Только чувствовала при этом себя впервые настолько неуютно.
        - Привет. Сейчас половина девятого. Ты можешь доспать. Позавтракать здесь в ресторане или в городе. Как хочешь. Деньги остались? Чувствуешь себя нормально?
        Аня кивнула, с легкой тревогой глядя в его глаза. Они такие же, как всегда. Только вот… Он же о чем-то плохом говорил. Совсем плохом.
        - Хорошо. Просьбы к тебе у меня такие же, как и вчера, - Корней произносит, а у Ани в голове вопрос - а с ней… Если вдруг что… Он тоже может… Вот так? И по коже мурашки. - Если ты не против, вечером поужинаем здесь.
        - Я не против…
        Аня вытолкнула из себя три слова, зная, что голос осип. И это можно списать на то, что утро… Но она-то осознает: дело не только в этом. Просто… Она только сейчас поняла, что действительно дергает за усы тигра. И что некоторые игры с ним действительно более чем опасны…
        - Отлично.
        Он же, кажется, читает все сомнения в ее глазах… И не собирается делать ничего, чтобы помочь от них избавиться. Продолжает нависать, изучать лицо, бродя взглядом по губам, носу, глазам, лбу…
        - С кем ты говорил? И о чем? - когда слышит вопрос - возвращается к глазам же. Смотрит несколько секунд твердо и прямо. Так, что пушок на руках Ани становится дыбом, а дыхание перехватывает… Но отмотать назад нельзя. Пусть очевидно - он не хотел, но вопрос уже озвучен…
        - Ни с кем. И ни о чем. Тебе приснилось. Отдыхай.
        А когда Корней отвечает, снова мажет по губам, отталкивается, Аня не сдерживает выдох. Фокусирует взгляд на потолке. Знает, что Корней идет из комнаты в их небольшой коридор. Он уже обут, а значит, осталась только верхняя одежда… Мужчина шуршит несколько секунд, дальше слышно, как открывает дверь, выходит, захлопывает…
        И Аня снова выдыхает - еще длиннее, будто спустившийся шарик.
        Кажется, он снова спустил ее с небес на землю. Перед ней не будут отчитываться. И лезть в его дела тоже не дадут.

* * *
        Утренний разговор Корнея, который «приснился» Ане, сильно повлиял на настроение. Она несколько часов то и дело возвращалась к нему мыслями, чувствуя себя немного пришибленной. Пыльным мешком.
        Корней совершенно точно не был злым человеком, тут сомнений не возникало, но, получается… Устроить кому-то проблемы для него - минутное дело…
        И Ане одновременно было дико важно понять - кому и за что, а еще дико же страшно, что окажется… Оно того не стоит.
        Хотя в ее мире ведь ни один поступок мести не стоит. Каждому воздастся. Но каждый же имеет право искупить. А Корней, очевидно, мыслит иначе…
        Вена по-прежнему радовала глаз, но уже куда меньше душу. Аня гуляла, как и хотела, купила конфеты, зашла в тот же магазин, в котором вчера приобрела перчатки… Прошлым вечером, возвращаясь к Корнею с пакетом, засмотрелась на платье, выставленное в витрине. В принципе, ничего особенного - облегающий силуэт, пудровый кашемир, широкое горло, которое можно по-разному красиво выложить… Но Ане почему-то очень понравилось.
        Поэтому сегодня примерила, поняла, что ей идет… Скрепя сердцем, купила, вспоминая сказанное ночью «я все вижу». Решила, что оденет вечером - на ужин. К нему же купила брутальные черные ботинки с несколькими ремнями. Немного дерзко, но хоть что-то ведь должно быть в ней дерзкое. Да и вместе смотрелось хорошо.
        Пообедав в городе, Аня вернулась в гостиницу. Внезапно получила звонок от Корнея.
        Брала трубку, почему-то чувствуя дрожь… Легкого дискомфорта и может даже страха…
        - Алло, - произнесла, глядя на себя в зеркало трюмо, и понимая, что взгляд действительно испуганный. Но он же все тот же… Добрый с ней. Ласковый. Строгий. Но не злой… Ну и что, что с другими людьми бывает другим? Не с ней же…
        - Привет. Все нормально?
        - Да. Я… В номер вернулась. Купила кое-что, занесла.
        - Что купила? - его голос звучал спокойно. На фоне слышен был шум, но он не мешал разбирать слова.
        - Платье. И обувь.
        - Умница.
        В любое другое время Аня обязательно улыбнулась бы, чувствуя тепло, а сейчас не сдержала прерывистый вздох. Сегодня - умница. А завтра кто?
        - У тебя все хорошо? - отгоняя мысли, немного нахмурилась, спросила…
        - Да. Закончилась одна панель. Через двадцать минут другая. Я доволен.
        - Я рада. Вечером… Все в силе?
        - Да. Затянуться не должно.
        - Хорошо. Я… Буду ждать…
        Аня сказала правду, пусть и не так радостно, как сделала бы обычно. Больше всего ей сейчас хотелось просто выбросить тот разговор из головы. Или спросить о нем еще раз - и получить нормальный успокаивающий ответ. Но Корней на второе не пойдет, поэтому оставалось только первое…
        - Я покажу тебе кое-что вечером. Хочу узнать мнение…
        И снова на душе стало тревожно. Снова между Аниных бровей небольшая складка… И досада. Ведь она понимает - вчера не разволновалась бы, только обрадовалась, что он хочет узнать мнение, предвкушала бы в нетерпении… А сегодня каждое его слово звучало иначе. Иначе воспринималось.
        - Что?
        - Увидишь. Пусть будет сюрприз. На связи, мне пора.
        Корней скинул первый, Аня отняла трубку от уха, вздохнула, опустилась на кровать, продолжая смотреть на себя - какую-то несчастную - в зеркало…
        Ей бы приободриться. Ей бы перестать загоняться. Ей бы… Просто успокоиться… Но как это сделать-то? И ведь посоветоваться не с кем…
        Но сидеть в номере - это продолжать грызть, поэтому Аня снова вышла. Снова гуляла. Заходила. Смотрела. Пробовала. Наматывала километры и заполняла килобайты. Нагуливала аппетит и проветривала голову.
        Училась новому уровню принятия и смирения. Вновь вернулась в номер в шесть. Переоделась. Накрасилась. Отрепетировала улыбку. Задышала глубже, когда услышала звуки, предшествующие открытию двери…
        Почему-то думала, что увидит Корнея и почувствует себя только хуже. Словно в опасности. Что не сможет повторить свои слова о том, что доверяет до невозможности. Но…
        Он вошел, поймал ее взглядом, прошелся по обтянутой тем самым кашемиром фигуре, улыбнулся легко.
        - Тебе идет.
        Произнес привычно скупо, но Аня выдохнула, расплываясь в улыбке. Не столько от комплимента, сколько от облегчения, потому что… Кажется, зря себя накручивала. Между ними не выросла новая стена. Она не смогла соорудить ее из собственных сомнений. И пусть он действительно опасный зверь, но единственное, чего сейчас хочется ей - это подойти, прижаться, уткнуться в шею, сделать глубокий вдох, и шепнуть:
        - Я соскучилась… - не сомневаясь в собственной искренности ни секунды.

* * *
        За ужином они говорили не очень много. Тем не менее, Аня чувствовала себя внезапно расслаблено. Как ни странно, привыкала. Обретала уверенность. Не пыталась посмотреть на себя же стороны и сконцентрироваться на этой их чертовой разнице во всем. А наслаждалась тем, что объединяло - общее желание быть вместе. Пусть с его стороны это «и так, и так плохо», но для нее-то все куда определённей: с ним хорошо.
        Спрашивать, как прошел тот самый форум, с трепетом узнавать, что на понедельник запланирована была развлекательная программа для его гостей, но Корней предпочел провести крайний день с Аней. Рассказывать, что сама она оставила для них «на закуску»… Получать одобрительные кивки, уточняющие вопросы. То и дело тянуться к бокалу, который не забывали вовремя наполнять…
        Чувствовать легкий туман в голове и ловить в мужском взгляде проникновенные всполохи. Но не спешить самой и его не торопить. Сначала доесть. Потом подняться в лифте, держась на пионерском расстоянии, дойти до двери в номер. Кивнуть благодарно, когда Корней пропустит ее первой… Остановиться в нескольких шагах, не оборачиваться, просто ждать…
        Что подойдет, что опустит ладони на бедра, что заставит откинуть голову к себе на грудь, подставляя поцелуям шею…
        Поднять руки, пройтись пальцами от виска по мужским волосам, сжать…
        - Соскучилась, да? - услышать вопрос, почувствовать, что ноющее желание усиливается, а ткань скатывается вверх по ногам.
        - Очень… - и признаться, без стеснения, не имея ничего против того, чтобы платье осталось в прихожей, а они двинулись дальше.
        ГЛАВА 14
        Разморенная вином, лаской, горячим душем, Аня незаметно для себя же уснула. Просто прилегла на подушку, запахнула потуже халат… И тут же нырнула.
        Не знала, сколько проспала, но проснулась, судя по всему, еще не глубокой ночью. Потому что комната не была погружена в полный мрак. И Корнея рядом тоже не было. Он сидел на небольшом диванчике, уперев локти в колени, склонившись к журнальному столу, водя средним и безымянным пальцами по тачпаду своего ноутбука. Его экран горел достаточно ярко, чтобы осветить лицо мужчины.
        Сосредоточенное, более чем сконцентрированное, снова жесткое.
        - Проснулась? - сначала Корней спросил, только потом повернул голову, убеждаясь, что так и есть. Аня еле-заметно улыбнулась, он просто сделал взгляд немного мягче. Снова вернулся к экрану, снова несколько минут молча водил пальцами…
        Аня, следившая за этим, понимала, что близка к тому, чтобы уснуть снова - моргать хотелось все чаще, открывать глаза было все сложнее…
        - Подойди, пожалуйста. Хочу тебе показать…
        Встрепенулась, только услышав новое обращение. Села, стянула пояс халата вторым узлом, подошла к дивану…
        Поняла, что как-то забыла об этом его дневном обещании. А теперь… Не представляла, что он может хотеть ей показать… Но не выпытывала. Опустилась рядом, забралась с ногами, спрятала голые стопы под лежавшим тут же мужским пиджаком, положила голову на плечо Корнея… Посмотрела на экран, поняла, что там - смоделированная комната. Очевидно, им…
        - Как тебе? - Корней спросил, продолжая что-то перещелкивать, меняя какие-то детали. Аня замечала далеко не все.
        - Красиво. Белый - это всегда красиво…
        Ответила, приглядываясь внимательно. Здесь действительно преобладал белый, но при этом пространство не казалось будто бы наметкой, черновиком, слишком безликим и пустым. В интерьере царил баланс. Свободного и занятого пространства. Света и яркости. Цветов. База - белая, но дизайнер… Скорее всего Корней… Этим не ограничился. Рядом с ним - оттенки серого, легкая зелень, глубокий изумрудный…
        - Я хочу сделать двери скрытого монтажа. Без обналички. Квартира не очень большая, а это расширит пространство. Что скажешь? - он провел по тачпаду, приближая к той самой двери… Действительно, будто влитой в стену. Аня пожала плечами… Относясь к своему же «экспертному» мнению скептически. Какая разница, что она скажет, если она в этом ничего не понимает? Хотя выглядит красиво. Лаконично. Куда менее монументально, чем те двери, к которым привык глаз.
        - Мне кажется, так будет хорошо. Выглядит очень современно. И воздуха много. Я люблю, когда воздуха много…
        Аня заключила, следя за тем, как изображение меняется. Другая комната - уже спальня. Очевидно, девичья. Преобладающий здесь цвет - пудра, стремящаяся в беж. Но акценты такие же, как в первой. Ненавязчивые. Вписывающиеся максимально. Тусклый изумруд. Бархатный пуф на белых изогнутых деревянных ножках. Темные плотные шторы в пол. Стеганная, тоже бархатная, высокая кроватная спинка. Расходящееся лучами зеркало над ней… Немного повернуть - и большой шкаф без зеркал, чем-то похожий на те самые двери - очевидно, занимающий всю стену, но будто сливающийся с ней.
        - Здесь цвета? - Корней спросил, и тут тоже что-то подправляя. Аня оторвала от его плеча ухо, устроила подбородок, присмотрелась…
        Ей все нравилось. Впрочем, никогда не возникало сомнений, что у Высоцкого прекрасный вкус. Только вот… Он же никогда у нее ничего подобного не спрашивал. Так почему сейчас-то?
        - Очень хорошие. Мне кажется, для молодой пары… Или просто для девушки - то, что нужно.
        - Отлично. Я рад. Места для вещей будет много. Тебе хватит.
        Корней произнес ровно, снова перещёлкнул, открывая уже кухню. Аня же…
        Дернулась, отстранилась, будто похолодела, посмотрела на мужчину по-новому. Не ослышалась ведь… И все сразу поняла…
        Только вот вместо того, чтобы обрадоваться, почувствовала себя будто преданной…
        - Я не хочу смотреть, прости.
        Опустила взгляд, порывалась встать, уйти. Успела спустить на пол одну ногу. Вторую - нет. Корней поймал за руку, сжал запястье, повернул голову, заглядывая в лицо.
        - Что с тобой не так, Аня? - спросил, не сильно заботясь о том, насколько может обидно звучать. Еще и если, как Аня умела, себя накрутить, умножить внезапно всколыхнувшийся страх на злость, прикусить щеку…
        - Со мной все так. Я просто не хочу сейчас смотреть.
        - Почему?
        - Потому что не хочу.
        - Это не ответ.
        Аня чувствовала несвойственное себе же упрямство. Корней - вполне закономерно давил.
        - Другого у меня нет. Пусти, пожалуйста.
        Аня попыталась вывернуть кисть, но безрезультатно. Ее никто не отпустил. Мужчина продолжал смотреть, зля еще больше выражением глаз: «бей копытом, Аня. Бей. Все равно по-моему будет».
        - Придумай. Потому что этот мне надоел. Ты не хочешь ездить в свою же квартиру. Ты не хочешь ее обсуждать. Ты не хочешь смотреть, что я предлагаю. Думаешь, мне заняться больше нечем? Ошибаешься. Я просто хочу, чтобы тебе там было хорошо. Это невозможно без твоего участия.
        Аня скривилась на «надоело». Ее взгляд скатывался с каждым словом. До губ, по подбородку, по двигающемуся кадыку, по расстегнутой на пару пуговиц рубашке, по пряжке ремня, до его длинных пальцев на своем запястье…
        - Мне не будет там хорошо. - Аня сказала глухо, чувствуя одновременно стыд и горечь. Потому что не сомневалась - он действительно старался. И время свое тратил. И силы. И денег вбухает немерено. Потому что… Даже ее неопытному взгляду понятно - это все очень дорого. Но ей не нужно, чтобы дорого. И восторгаться там, где хочется выть, она не умеет.
        - Почему? - впрочем, как и честно отвечать на прямые вопросы. Или…
        - Мне сложно думать о переезде. Мне кажется, это будет конец…
        - Конец чего?
        - Нас с тобой.
        - Все нормальные пары так начинают, Аня.
        - Я знаю. Просто… Мы - не нормальная. Пока я у тебя перед глазами - я тебе нужна. А когда перестану мелькать…
        - Ты сама это придумала?
        Корней спросил, Аня передернула плечами.
        - А ты уверена, что в этом квартира будет виновата?
        - В этом будет виновато расстояние. Твоя занятость. Приоритеты… Мы будем видеться редко. Мне будет плохо. Я буду страдать. Возможно, что-то требовать. А ты не любишь, когда у тебя требуют…
        - А знаешь, что еще я не люблю? Что маленькие глупые девочки тянут до последнего, а говорят, когда прижмет.
        Корней сказал, Аня глянула на него мельком… И тут же опустила взгляд.
        - Это ваша с бабушкой квартира, Аня. Будешь ты в ней жить или нет, в ней будет жить твоя бабушка. Ты могла бы подумать о ней. Заботишься же… Вроде бы… Почему она боится туда ездить, я могу понять. Твои страхи - надуманы, а не реальны. К тому же, это теперь - твое имущество. Будем честными, тебе очень повезло, что почти всем сейчас занимаюсь я. Но ты хотя бы пыталась, Ань… Научиться, пока есть возможность. Думаешь, в жизни не пригодится? И тут ошибаешься. Лелеять свои страхи - удобная позиция, зайка. Но она не заслуживает уважения. Прости.
        Корней закончил, Аня все же выдернула запястье. Не встала, просто отвернулась к окну, прокручивая в голове обидные слова, закусывая губу, чувствуя, что хочется плакать…
        Он ведь давно ее так не вычитывал. Она успела забыть…
        - Ань, - повела плечом, как бы прося не трогать, когда обратился почти сразу… Почувствовала, как по позвоночнику идет холодок, когда он шумно выдыхает…
        - Прости меня, пожалуйста. Это, наверное, действительно свинство, что мы… Спихнули на тебя и теперь… - сказала ему, но смотрела по-прежнему в штору.
        - Дело не в этом, Аня. Не хотел бы - не взял на себя. У меня все нормально с ответственностью. К тому же, я соскучился по такой работе. Но я хочу видеть в тебе трезвомыслящего человека. Меня злит, что ты этого не понимаешь. Ни я, ни ты не знаем, как сложится жизнь. Квартира будет готова в лучшем случае к Новому году. Там сейчас идут отделочные работы. Я не выставлю твои вещи за дверь по приезду. Я сам еще не знаю, хочу ли давать тебе такую свободу. Но давай решать проблемы по мере их поступления. Сегодня мы должны сделать квартиру. Для тебя или для бабушки - думай, как хочешь. Сегодня ты должна мне в этом помочь. А завтра будем решать дальше.
        - Не хочешь? - Аня все же повернула голову, спросила с опаской…
        - Что не хочу? - уловила хмурый, не совсем понимающий взгляд… Осознала, что он сказал мимоходом то, за что она так зацепилась.
        - Ничего… - мотнула головой, снова посмотрела на экран… Почувствовала новую волну внутреннего протеста, постаралась потушить… Подвинулась, опустила голову, закрыла глаза на секунду, потом распахнула: - Я поняла тебя. Ты прав. Давай… Попробуем.

* * *
        Аня с Корнеем засиделись за ноутбуком до полуночи. Поначалу девушка еще скромничала, пыталась не засыпать его вопросами и не наставить на полноценных объяснениях, но со временем разговорилась. Многое узнала. И об их будущем доме, и о квартире. И о строительстве в принципе. Дизайне. Снова о Корнее…
        Когда каждая из комнат была обсуждена, беседа плавно перетекла в новое русло… Аня спросила, в чем суть прошедшего форума, узнала еще и о нем. В очередной раз почувствовала распирающую грудную клетку гордость из-за того, какой Корней… Значительный, что ли. И по-новому взглянула на его нравоучения. Захотелось стукнуть себя по лбу и шепнуть: впитывала бы, дурочка. Впитывала, пока можешь, а не обижалась… И действительно пообещала себе, что будет стараться.
        И снова попыталась нырнуть чуть глубже в знания о нем. Понимание его…
        Слушала, как он рассказывает о том, на что на самом деле стоило бы обращать внимание, покупая недвижимость, следила, как вбивает в Гугл запросы, открывает вкладки, разворачивает рисунки…
        - Скажи… А у тебя есть мечта? - спросила, отрываясь от плеча. Получилось так, что перебила на полуслове. Мужчина не обиделся, но совершенно точно удивился. Повернул голову, посмотрел внимательно, с прищуром… - В профессиональном плане. Ты уже очень многого добился. Я это понимаю. Мне Алина говорила… За тобой охотился Самарский. Это же о многом говорит… Ты востребован… У тебя есть имя. Но я вот думаю… О чем может мечтать человек, который и себе, и окружающим уже все доказал?
        - Я никому ничего не доказывал. Я говорил уже. Просто щепетильный. Работоспособный. Не дурак. Знаю себе цену. Люблю свою сферу.
        - Таких много. А охотятся за тобой.
        - Харизма? - попытался свести в шутку, позволил губам дрогнуть в улыбке. Аня же мотнула головой.
        - Нет. Скажи честно. Циники могут мечтать? Или планировать хотя бы… Определять свой потолок, который хочется пробить?
        Корней задумался. Это было видно по тому, что закрыл все вкладки, долго смотрел на экран с центральной заставкой на нем… Повернул к Ане. Будто это ей хоть что-то должно было сразу же сказать.
        - Когда-то я попал на подобный форум. Тогда был совсем сопляком, но подавал надежды. Меня взяли, по сути, гонять за кофе более опытным коллегам. И я гонял. Но пользовался возможностью. Одна из панелей посвящалась новаторству в архитектуре. По сути, Захе Хадид. Она сама там была. Тогда еще жива, сейчас ее уже нет, но Бюро продолжает работу. У нее много последователей. И именно тогда я, наверное, влюбился…
        Ане понятно было, что он имел в виду. И ревновать смысла нет, но «влюбился» адресованное другой, пусть уже не живой, женщине кольнуло больно…
        - Она играла с пространством, как вздумается. Все неправильное в ее исполнении становилось органичным. Если кто-то умел в нашем мире рушить рамки - это она. Причем и в прямом, и в переносном смысле. Тогда мне, в мои двадцать с небольшим, это показалось достойным не просто уважения, а самого настоящего восхищения.
        - Я не думала, что ты способен восхищаться работой женщины…
        Аня сказала честно, губы Корнея искривились в саркастичной улыбке.
        - Ко всем моим преимуществам ты приплела еще и сексизм? Зря. На самом деле, я чувствуя разницу в работе с мужчинами и женщинами, ее сложно отрицать. Но не определяю уровень профессионализма по принадлежности к определенному полу. Со мной не случился приступ после признания того, что мой кумир в архитектуре - женщина. И даже сейчас не случился. А если тебя посещают такие мысли - то лучше встряхнись. Рано или поздно это может стать проблемой. Требуй равного отношения к себе. В правах, в обязанностях, в зарплате. Во всем. Не ведись на поблажки «для девочки». Ты будешь терять на этом, как профессионал.
        - Мы про мечту говорили…
        Реагируя на мягкое направление в нужное русло, Корней не сдержал ухмылку… Сама ведь начала, а слушать не хочет… Мечту ей подавай…
        - Я хотел работать в Бюро Хадид. Наверное, это была моя мечта.
        - Почему была?
        - Перегорел. Приземлился. Стал более реалистом. Или просто отложил. Я не знаю. Но давно уже не думал об этом. Меня устраивает, как я живу. Пока не надоест - буду в ССК. Надоест - подумаю еще. Может рискну когда-то. Реализую… Мечту… А пока удовлетворюсь заставкой…
        И снова позволил себе усмешку, будто пробуя это, совершенно не свойственное ему слово на вкус.
        - Ты добьешься всего, что захочешь. Я не сомневаюсь в этом…
        Ане было понятно, что Корней не нуждается в такой ее убежденности, но не сдержалась. Готовилась к тому, что Высоцкий в третий раз скривит губы, но он не стал. Несколько секунд смотрел во влюбленные, восторженные глаза, захлопнул крышку ноутбука, погружая комнату в темноту, придержал Аню за талию, помогая повернуться лицом к себе, перебросить ногу через его бедро, чтобы оказаться на коленях, дождался, пока сожмет плечи, пробрался под пояс халата, сначала притягивая еще ближе, потом поглаживая теплую нежную кожу, не поцеловал даже, а просто подразнил касаниями ее тут же раскрывшиеся на выдохе губы.
        - Я становлюсь с тобой слишком разговорчивым, зайка. Мне это не нравится.
        Заключил, чтобы решить проблему очень по-своему.

* * *
        Вопреки Аниным ожиданиям и Корнеевым планам прогулочный понедельник начался не так рано, как хотелось бы. Не потому, что они все никак не могли друг от друга отлипнуть, а потому, что Корней наконец-то спал.
        Проснувшись за пару минут до заведенного на восемь часов будильника, Аня поняла, что тормошить Высоцкого слишком жалко. Настолько, что без сомнений пошла на «должностное преступление». Потянулась аккуратно за телефоном Корнея. Дождалась, когда начнет звонить… И отключила.
        Он пошевелился во сне из-за звука, но глаз не открыл. Несколько будто сомневающихся вдохов… А потом снова задышал ровно и глубоко.
        Аня лежала рядом до десяти, будто сторожа этот его долгий сон. Смотрела и раз за разом соглашалась с собой же - неважно, где они вместе. На прогулке или в постели. Важно, что он - на расстоянии вытянутой руки. Что можно слушать его дыхание. Смотреть на то, как немного поднимается спина (ведь спал он снова на животе, отвернувшись к окну), как солнечные лучи и тень от занавесок «размечают» плечо, деля территорию… На затылок со слегка отросшими волосами.
        Проснулся Корней сам. Все же пожурил Аню, что не разбудила… Но не сильно.
        Довольно быстро собрали вещи, успели на завтрак. Прежде, чем выехать, Аня снова стояла посреди номера, крутила головой… Понимала, что скорее всего никогда больше здесь не побывает, но хотела запомнить на всю жизнь.
        Свою первую Вену. Свое первое счастье.
        Только ближе к полудню они оставили вещи на хранение, и действительно пошли гулять.
        Аня рассказывала то, о чем начиталась в путеводителях, Корней то, что знал.
        Прогуливаясь по центральной улице, остановились. Корней прошел бы мимо, но Аня не смогла. Потому что уличные музыканты. Потому что трое гитаристов…
        В девичьем взгляде тут же зажегся огонь, мужской стрельнул иронией, но ничего колкого Корней не сказал. Стоял, слушал, позволял Ане делать то же, чувствуя легкое подрагивание пальцев в собственной ладони. Так, будто переживает за музыкантов, как за себя…
        В какой-то момент вытащила руку, потянулась к сумочке, достала кошелек, оттуда купюру… Посмотрела на Корнея, как бы спрашивая… Он кивнул, чем подарил повод улыбнуться. Подошла к гитарному чехлу, опустила, возвращалась, откровенно сияя…
        И сияла еще долго, даже пару раз обернулась, будто не желая расставаться…
        - Видишь, в Вене тоже играют на улицах. Значит, это не так ужасно…
        Сказала с придыханием, прижалась на секунду к мужскому боку, а потом отстранилась, вскидывая взгляд. Кажется, очень ждала ответа. А Корней почему-то не спешил. Сначала смотрел перед собой, потянул немного за руку, когда любовавшаяся им Аня почти что вписалась в шедшего навстречу человека, только потом перевел взгляд на нее…
        - В уличной игре нет ничего ужасного. Я никогда так не говорил. Но не сравнивай, Аня. Здесь музыканты получают разрешения. Здесь определены допустимые для выступлений места. Чтобы удобно было всем. Местным. Торговым точкам. Туристам. Музыкантам. А вы… Где встали - там играли. Прости.
        - Тебе невозможно угодить…
        Аня шепнула, искренне качая в недоумении головой, Корней же снова усмехнулся. Повернул голову, несколько секунд смотрел на нее - успевшую слегка надуться…
        - Не пытайся угодить. Ты имеешь право на собственное мнение. Наши могут не совпадать, но никто ведь не гарантирует, что я прав. Точно так же, как ты не всегда ошибаешься. Но пока ты со мной - играть в переходе не будешь. Я вообще надеюсь, что больше никогда не будешь. Так ясно?
        Было ясно, но говорить об этом Аня не стала. Просто вздохнула, сжала руку сильней, смирилась… Подумала только, что если, чтобы быть с ним всегда, ей придется навсегда отказаться от игры в коллективе - она согласна. Она в принципе от чего-угодно отказаться согласна, если это даст гарантию… Только ему об этом лучше не говорить.
        Ближе к обеду зарядил дождь, поэтому на предложение Корнея переждать его, посетив конный балет, Аня отреагировала с энтузиазмом, давая повод мужчине пошутить, что «с принцем не сложилось, так хоть на лошадок посмотришь, да, зайка?». Ответить Ане было нечего, а вот покраснеть - за милую душу. Потому что она-то считала, что с принцем у нее все идеально. Он самый лучший на свете. И лошадки тоже…
        Только, увидев цену за билеты на балконе, чуть не офанарела… И резко поняла, что за посещение прочих достопримечательной заплатила не так уж и много…
        Но выходя, налюбовавшись, навосторгавшись, нахлопавшись в ладоши и насмотревшись на вполне спокойно реагировавшего на все происходящее Корнея, Аня ни секунды не жалела. Наверное, оно того стоило. Наверное, больше не повторится. Но этот поход-то запомнится на всю жизнь…
        После лошадей снова гуляли по влажным венским тротуарам. Пообедали в выбранном Корнеем месте. Ближе к четырем вернулись в гостиницу, дождались машины, выдвинулись в аэропорт.
        Выезжая из города, Аня уже не крутила головой, не дергалась в сторону телефона, чтобы запечатлеть. Просто смотрела за окно, чувствуя растущую в сердце тоску. Такой силы, что даже закралось сомнение, а стоит ли вот так выпадать из реальности, если потом не хочется в нее возвращаться?
        И, как всегда, будто чувствуя это ее настроение, Корней сказал сам:
        - У тебя впереди очень много городов, Аня. Не волнуйся.
        Ей же только и осталось, что улыбнуться, кивая. Потому что ему она по-прежнему верила.

* * *
        Венский аэропорт оказался куда больше Киевского. Ане казалось, что попади она сюда сама - точно потерялась бы, но Высоцкий вновь не дал. Они приехали загодя. Прошли все контроли, оказались в зоне международных авиарейсов, Аня получила второй в жизни паспортный штамп. На предложение мужчины прогуляться по местным торговым точкам отреагировала отказом.
        А вот он на какое-то время отлучился, оставив Аню наедине с телефоном, чемоданом и недопитым сладким какао.
        Вернулся через двадцать минут, сел на место, покрутил в руках пакет, поставил на стол…
        - Это тебе, - сказал, вызывая крайнее удивление и ускорившийся сердечный ритм…
        - Мне? - кивнул в ответ на бессмысленный, по сути, вопрос. Спокойно следил за тем, как Аня откладывает мобильный, берет в руки, заглядывает… Достает небольшую белую фарфоровую лошадку с гордо запрокинутой головой, стоящую на трех ногах, а четвертую согнув в колене… Очень красивую. Утонченную… - Спасибо. Она… Прекрасная… - Аня сказала совершенно искренне, всего на секунду отвлекаясь от фигурки на привычно серьезное лицо Корнея, а потом снова на собственную ладонь…
        - Пусть будет на память. - Потом улыбнулась, кивнула, снова посмотрела… Влюбленно… - Скоро посадка. Ты паспорт не посеяла?
        Замотала головой, продолжая блестеть глазами… Спокойно отреагировала на скупой кивок, что Корней потянулся к ее чашке, сделал глоток, скривился…
        - Гадость какая. Как ты это пьешь…
        Не постеснялся дать свою оценку, вернул на место…
        - Мне нравится. Сладко…
        Глянул, немного вздернув бровь, но спорить не стал. Взял в руки телефон, увлекся им… И Аня тоже вернулась к занятию.
        Она в очередной раз перебирала фотографии, чтобы… Хотя бы одну выставить. Чувствовала, что лучше не стоит, но безумно хотела. Тем более, что их так много… Они все такие хорошие… Красочные, сочные, душевные…
        Ни одной с ней… Тем более с ними вдвоем… Попросить сначала Корнея сфотографировать себя, а потом еще и кого-то чужого сделать общее фото у Ани не повернулся язык. Но вот видов, зданий, фонарей, других людей в ее фотопленке теперь было невероятно много.
        - Как тебе? - сомневаясь между двумя, она повернула экран телефона к Высоцкому, дождалась пока посмотрит… Изучит, чуть нахмурившись, кивнет, возвращаясь к своему.
        - Красиво.
        Заключит скупо, не обращая внимания на то, что это отзывается в Ане улыбкой.
        Она же листает еще, снова поворачивает…
        - А лучше какая? - и спрашивает. На сей раз получая сначала взгляд в глаза - с легкой иронией, а потом уже на экран.
        - Обе хорошие. - И короткий ответ.
        - Мне нужно одну выбрать…
        - Зачем? - поняв, кажется, что Аня очень хочет поговорить, Корней заблокировал мобильный, отложил, посмотрел в лицо, чуть склонив голову.
        - Хочу… Выставить. Можно? - и получил вроде бы ожидаемый, но безумно наивный вопрос.
        - Как считаешь нужным, Аня. Хочешь - выставляй обе. Или десять сразу. Никто не запрещает…
        Судя по тому, что она смотрела слегка с опаской, ожидала, наверное, получить другой ответ. А этот нужно было переварить, обмозговарить…
        - Нет. Я хочу только одну, больше будет выглядеть, как хвастовство.
        - А ты не хвастаешься? - Корней спросил, продолжая смотреть на девушку, а она моментально зарделась… Опустила взгляд, скользнула несколько раз по экрану… Зарделась еще сильнее.
        - Я бы эту выставила, если хвасталась.
        Повернула, показывая свое самое ценное сокровище…
        Фотографию из сегодняшнего утра. Та самая спина. То самое плечо. Взъерошенная макушка, съехавшее до поясницы одеяло. И окно…
        - Это несанкционированная сьемка, зайка. Я не давал согласия.
        Высоцкий смотрел всего несколько мгновений на экран, а потом уже на Аню. Цепко. Немного сузив глаза.
        - Но я не удалю… - Только она не испугалась. Заблокировала телефон, прижала к груди от греха подальше, выдержала взгляд…
        - Я и не прошу. Выставляй первую. Она понравилась мне больше.
        Замерев на первом предложении, Аня расплылась в улыбке на втором и третьем. Кивнула, снова уставилась в телефон, открыла Инстаграм…
        Корнея в этой соцсети не было. Он вообще скептически относился к большинству за исключением пригодных для налаживания рабочих контактов и хотя бы поверхностного ознакомления с событиями в мире.
        А вот Аня…
        Зашла на свою страничку, пробежалась взглядом по фотографиям профиля, поняла, что эта будет - самой красивой… С замиранием сердца добавила… Фильтры… Подпись… Локация… Готово…
        - Довольна? - настолько увлеклась, что не обратила внимания, что Корней все это время по-прежнему следил за ее действиями. А она улыбалась, как дурочка… Еще и кончик языка высунула от усердия…
        Кивнула, пытаясь сделать эмоции на лице менее по-детски очевидными, положила телефон экраном вниз, взяла в руки какао, сделала глоток, вздохнула блаженно… Ну и почему гадость-то? Когда совсем не гадость…
        - Тебе нужно летом сюда приехать. Будут фонтаны и уличные концерты. - Корней сказал, казалось бы, не совсем в тему, но Аня почувствовала трепет предвкушения. Представила. И фонтаны. И концерты. И его. Снова за руку.
        - Приедем? - Спросила, откровенно нарываясь, но не боясь. Ждала ответа, не как казни. Просто ждала… А получив флегматичное:
        - Посмотрим… - расцвела.

* * *
        Полет домой прошел так же. Быстро и безболезненно. Без заложенных ушей. Без зон турбулентности. Мягко взлетели. Мягко сели. Корней уже не работал - думал о чем-то своем, слушал музыку. Аня же круг за кругом пролистывала фотографии, а еще улыбалась, глядя на фарфоровую лошадку, которую поставила на откидной столик.
        В Киеве было холоднее, чем в Вене. Это почувствовалось сразу же - еще на взлетной по дороге от самолета до автобуса.
        Стоя на паспортном контроле, доверяя следить за очередью привычно уже Корнею, Аня проверила уведомления…
        Новый миллион смайлов-сердечек от Танюши в комментариях. Многочисленные лайки. Сообщение в Директе…
        От Алины.
        Сначала три рожицы с огромными глазами. Потом три же фэйспалма. Потом уже словесное: «Анька, удали. Все знают, что Высоцкий в Вене. Что ты творишь?».
        И если раньше Аня-зайка испугалась бы, прислушалась, да просто не выставила бы, потому что слишком осторожная, то сейчас… Посмотрела на Корнея, уловила вопросительный кивок, когда взялась за его руку, мотнула головой, как бы отвечая: «ничего, просто», а потом набрала: «Мы не делаем ничего плохого». Отправила, заблокировала, спрятала… И улыбалась.
        До такси, в нем, во время разговора с ба, по дороге до квартиры.
        По которой, как оказалось, безумно соскучилась.
        Когда Корней отмыкал двери, когда вошла, сделала глубокий вдох… Сняла куртку, разулась…
        - Я ужин закажу. Что будешь?
        - То же, что и ты…
        Когда Высоцкий прошел мимо, снова весь в телефоне, кивнул, опустился на диван, вытянул ноги…
        - Корней… - поднял взгляд, когда окликнула. Смотрел, ждал… - Спасибо тебе. Я когда-то обязательно сделаю для тебя что-то настолько же волшебное. - Благодарить его было совершенно не стыдно. И не обидно, что он не ответил, усмехнулся только, как всегда.
        ПРИМ. АВТОРА:
        ЗАХА ХАДИД - ирако-британский архитектор и дизайнер арабского происхождения. В 2004 году стала первой в истории женщиной, награждённой Притцкеровской премией. По образному определению газеты The Guardian, Заха Хадид - «королева кривой», которая «освободила архитектурную геометрию, придав ей совершенно новую выразительную идентичность».
        ГЛАВА 15
        ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ ЗИМЫ.
        Аня сидела на фарфоровой крышке унитаза, прикрыв глаза. В одной руке - телефон, отсчитывающий время от десяти минут до нуля. Во второй - тест на беременность.
        Первый в жизни. Наедине с собой. Потому что… Глупый.
        Они с Корнеем вместе два месяца. Чуть меньше одного спят.
        После возвращения из Вены ничего не поменялось. Корней слишком любил секс, а Аня - его, чтобы хоть раз отказать друг другу в близости. Да и зачем, если это всегда так чувственно? Так приятно? Так… Неповторимо. Тот самый секс становился все более разнообразным. Не только нежным, но и страстным. Иногда - вплоть до грубости. Но эта грубость отзывалась в Ане по-особенному.
        Иногда он получался быстрым. Иногда тягучим. Иногда молчаливым, иногда наполненным шепотом, просьбами, требованиями, ответами на них.
        Ане сложно было представить, что когда-то это может надоесть. А еще сложно вспоминать, что так долго отказывалась, так сильно боялась. Дурочка.
        Торжественного переезда из гостевой спальни в хозяйскую не произошло. Там по-прежнему хранились Анины вещи за исключением ванных баночек, которые частично перебрались в душевую Корнея. Там же Аня училась, если Корней мешал своими бесконечными телефонными разговорами. Туда уходила, чтобы поиграть на гитаре, побыть наедине, подумать… Но ни разу больше не оставалась на ночь.
        Точно так же, как когда-то «привык спать один», Корней очень быстро «привык спать с ней».
        Довольно часто предпочитая сну ночной секс, а кофе - утренний.
        Всегда защищенный, тут упрекнуть его в потере головы было нельзя. Но факт задержки это не отрицало. Поэтому…
        Аня снова опустила взгляд. Из десяти осталось пять минут. Одна полоска проявилась уже хорошо… И Аня снова вздохнула, чувствуя себя дурацкой дурой…
        Потому что так бывает, сбои цикла случались и раньше. Нервы ведь. Стресс. Скачки веса из-за того, что она пошла в тот же спортзал, в котором занимался Корней. Плавала в бассейне, посещала групповые, радовалась изменениям… Понимала, что организм перестраивается… И дело скорее всего с этом, но ей нужно было убедиться на все сто.
        Нормальный человек не понял бы, просто ждал прихода "праздников"… Тот же Корней - точно не понял бы. Но ей надо было. Чтобы спокойно жить, а не чувствовать, как сердце ухает в пятки при мысли, что беременность - это финал. Куда более страшный, чем будущий переезд.
        Корней не любит детей, не планирует семью, они вместе слишком мало, он продолжает считать, что происходящее между ними - временно, уже не подает это, как неоспоримую истину, но Аня-то чувствовала… Или ей просто так казалось.
        При этом сама же понимала: на аборт не пойдет. Даже, чтобы сохранить их небольшое хрупкое счастье. Потому что у каждого человека есть что-то важнее мечты. Для нее - это преданность детям. Они ни в чем не виноваты. Они платить не должны.
        Тем не менее, убедиться, что все эти ее излишне серьезные мысли - не к месту, хотела безумно. Быть на сто процентов уверенной, что это просто сбой. Что презервативы - достаточно надежное средство защиты даже для такой везучей и замороченной, как она.
        Аня вздрогнула, когда телефон противно запищал. Тут же попыталась отключить, чтобы не привлечь лишнего внимания, пусть и закрылась в уборной, примыкающей к гостевой, а не хозяйской спальне…
        Опустила взгляд на тест, долго выдохнула…
        Второй полоски так и нет.
        Позволила себе улыбку, а потом уткнулась локтями в колени, немного сгорбилась, опустила лоб на основание ладоней, снова закрыла глаза… Чувствовала дрожь и легкую слабость в теле. Но это мелочи, ведь главное, что пронесло…
        - Что ж ты за трусиха такая, зайка? Что с тобой не так? - спросила шепотом у себя же так, как сделал бы Корней. Но ни себе, ни ему ответ не нашла бы. Просто страшно. Все испортить. Такое хрупкое. Такое необъятное. Ее немногословное циничное счастье.
        Которое сейчас допивает свой утренний кофе, пока она тут… Занимается дурью.
        Не имея времени рассиживаться и углубляться, Аня встала…
        Несколько секунд крутила в руках тест, раздумывая, потом засунула в карман пиджака. Выбрасывать дома не хотела. Лучше в Университете или ССК. Чтобы… Замести следы небольшого преступления без необходимости объясняться с Корнеем.
        Вышла из ванной, окинула себя взглядом в зеркале, повернулась боком, чтобы убедиться - из кармана ничего не выглядывает, провела по заплетенным в тугой колосок волосам, убеждаясь, что легкие, пробивающиеся даже так, волны не кажутся неопрятными.
        Поняла, что в принципе давно уже довольна тем, как выглядит. Ни разу не хуже, чем остальные девочки из ССК. А может даже лучше. Потому что Высоцкий, как всегда, не скуп, а она… Ко всему привыкла. И сорить его деньгами тоже. Свои же откладывала. На этом настоял он же. Ее зарплата идет на депозит. Содержание - на нем. На случай, чтобы потом…
        Чтобы это чертово потом, которое Аня всей душой ненавидела. Которого не хотела. Которое так пугало…
        Вышла из комнаты, улыбнулась немного застенчиво прошедшемуся по ней взглядом Корнею. Сделала кофе, села за столом напротив, пила, глядя в окно, делая слишком редкие укусы сырного кусочка и слишком много жевательных движений…
        Ни на учебу, ни на работу не хотелось. С тех самых пор, как вернулись из Вены - не хотелось.
        Все же Алина оказалась права. И даже больше, чем могла предположить. Что на работе, что в Университете все очень правильно «сопоставили». Обиженный Захар, отписавшийся сразу после Венской фотографии, распустил слух о том, что Аня продалась богатому мужчине. И теперь живет у него же за его счет. Зачем он это сделал, Аня не знала. Может, из-за злости. Может, решил таким образом подняться в чужих глазах… Все же знали, что они вроде как встречались, а в Вену она очевидно укатила не с ним…
        Но факт оставался фактом: горяченькая новость всем "зашла". Аня все чаще ловила заинтересованные, смешливые взгляды, все чаще получала вроде как игривые, а на самом деле безумно обидные вопросы. Но как бросаться себя защищать, когда внешне, наверное, все действительно выглядит так, как подал Захар, не знала. Да и стоит ли?
        Ведь из более чем скромной, пусть красивой, но далекой от внешнего ухоженного блеска девушки, она с каждым днем становилась все более достойной спутницей Высоцкого.
        Он дарил дорогостоящие подарки слишком часто. Приятные на ощупь бархатистые коробочки разных размеров, каждую из которых страшно открывать. Первая в жизни Шанель. Белье, которое ему нравится снимать.
        Всегда смущал до невозможности. Но делал это так, что очевидно - лучше не заводить привычную песню о том, что не стоило бы. Её никто не спрашивал. Он считает, что стоило бы. А излишняя скромность только раздражает…
        Впрочем, обольщаться не было смысла - многое в Ане его по-прежнему раздражает, но она продолжает учиться сглаживать. Свою наивность и ранимость. Свои излишне эмоциональные, как сейчас уже очевидно, порывы… Прошло не так-то много времени с тех пор, как она все это себе позволяла, а уже смотрела будто свысока и немного со стыдом, все лучше понимая, насколько это было наивно для него.
        Училась быть собранной и сдержанной. Решать свои проблемы сама… Или хотя бы его в них не посвящать. Поэтому ни про Университет, ни про ССК не рассказала.
        Со слухами в стенах Альма-матер никак не боролась - бессмысленно. Просто старалась абстрагироваться. А вот на работе… Было сложнее. Складывалось впечатление, что она действительно будто в лицо плюнула каждому, кто участвовал в мелких и не очень ударах.
        После возвращения из поездки подходила к Олесе с искренним предложением выяснить, в чем суть проблемы и как она может ее решить… Получила только скабрезные шуточки и опрокинутый «случайно» на блузку кофе. Это было больно, безумно обидно, это заставило выплакать глаза в женском туалете, но Аня справилась. Приняла. Смирилась.
        Больше не пыталась наладить контакт, но и в открытую рукопашную сил пойти не находила.
        Завидовала выдержке и отношению к жизни Корнея, которому все мелкие пакости были бы побоку. И каждый раз, когда становилось тоскливо, убеждала себя же, что и ей со временем станет безразлично. То, что периодически «забывали» добавить в адресаты важных писем. То, что «полоскали» в чатах. То, что позволяют себе смешки - иногда за спиной, а иногда и прямо в лицо. То, что не стесняются судить…
        Ее. И в этом их слабость. Ведь с ним так себя вести никто не позволил бы, а с ней можно, потому что… Такая же слабая.
        И потому что пусть Корней действительно не склонен ничего скрывать, но и бросаться на ее защиту не станет. Слишком это… Глупо. Он ведь о другом. О том, что себя нужно учиться отстаивать. В жизни пригодится. Потом, когда…
        - Все нормально? - Корней спросил, Аня вздрогнула. Перевела взгляд на мужчину, кивнула, снова откусила сыр, снова стала жевать. Поняла, что углубилась в мысли настолько, что скривилась даже… Он это заметил.
        - Да. Все хорошо. Сессия просто скоро. Волнуюсь немного. Хвосты есть, нужно подтягивать…
        - Ты из-за работы не успеваешь? - Корней спросил, окончательно отвлекаясь от телефона на нее. Склонил ухо к плечу, смотрел спокойно, но цепко.
        - Нет, - Аня попыталась передернуть плечами легкомысленно, сдерживая улыбку. Не скажешь же, что «из-за тебя ни о чем толком думать не могу». - Работа ни при чем. Просто нагрузка к концу семестра больше. Практические. Рефераты. Повторить нужно…
        - Тебе на сессию положен отпуск. Ты знаешь?
        - Да. Но я не буду брать. Все же как-то справляются…
        - Ты бледная. И грустная. Думаю, «справляются» выглядит не так…
        Корней констатировал, Аня мельком глянула на него, а потом снова в тарелку с кусочками сыра, пожала плечами, что сказать - не знала.
        - Это просто… День такой. Завтра будет все хорошо.
        Произнесла не столько для него, сколько для себя, убеждая. Действительно верила в это. Одной проблемой ведь уже стало меньше. Вдруг и с остальными так получится?
        - Доедай, мы опаздываем…
        Корней встал из-за стола, проходя мимо Ани потянулся к виску, прижался на мгновение губами, обдавая густым запахом туалетной воды вперемешку с кофе, опустил чашку в раковину, пошел в коридор…
        И Аня, подавив очередной порыв грустно улыбнуться, последовала за ним. Все же ей есть, ради чего переживать все эти мелкие неурядицы. Просто, вероятно, иначе быть с ним не получится. Но оно ведь того стоит…
        Обувалась, присев на полочку, встала ровно в тот момент, когда Корней снял с плечиков ее пальто, повернулась к нему спиной, начала «искать» рукава… Должна была попасть, но не сложилось.
        Сначала Аня почувствовала легкий порыв ветерка, будто тканью взмахнули, потом правая рука вошла в воздух, она начала поворачиваться, чтобы понять, в чем дело, но не успела толком.
        Мужские пальцы четко нырнули в раскрывшийся из-за ее неловких движений карман пиджака, потянули за кончик, достали…
        - Это что? - Корней, успевший опустить пальто на локоть, держал в руках тест, глядя сначала на него - нахмурив брови, а потом на Аню - так же…
        И впору испугаться, наверное, но Аня просто зафиксировала в голове: хорошо, что там одна.
        Опустила взгляд, вздохнула, повернулась полностью…
        - Я делала тест, - призналась в очевидном, глядя на узел мужского галстука.
        - Зачем? - пожала плечами, реагируя на закономерный вопрос.
        - Просто… - говорила и понимала, что более раздражительный ответ для Высоцкого сложно придумать.
        - Ты «просто» сделала тест на беременность… Это что за новая форма любопытства?
        Наверное, надо было что-то ответить, но у Ани ответа не было. Просто стояла. Просто смотрела на галстук. Просто ждала…
        - У нас ни разу не было незащищенного секса, Аня. Меня немного смущает это, - краем глаза видела, что Корней прокрутил полоску между пальцами. - Зачем тест? Я жду ответа…
        Вздохнула, потянулась рукой, забрала, посмотрела сама…
        - У меня сбился цикл. Я хотела убедиться.
        - А к врачу ты не хотела сходить?
        - Нет. Не хотела. Так бывает. Просто… Я должна была исключить.
        - Почему ты не сказала мне, что у тебя задержка?
        - Потому что… Ты волновался бы…
        - Я отправил бы тебя к врачу провериться, Аня, а не волновался. Ты глупости какие-то делаешь… Или я должен сам садиться и считать? За этим еще следить предлагаешь? - Корней произнес раздраженно, будто вынуждая посмотреть себе в глаза. - Прячешь. Из дома выносишь… Думаешь, я твой мусор проверяю? Или как я должен это расценивать? Ты вообще понимаешь, на какие мысли это все наталкивает?
        - Я просто… - Аня понимала. Аня вздохнула. Аня настроилась… - Понимаю. Но я не потому прятала, что… Ты знаешь, что я… Я просто боялась. Ты знаешь мою историю. Ты знаешь, к чему в моей жизни приводят случайные беременности. Не думай, я не совсем тронулась, я знаю, что ты всегда… Заботишься. И я очень благодарна за это. Пусть у тебя и свои мотивы. Мне легче, что не приходится настаивать, напоминать. Просто… Я хотела убрать лишний повод для волнений. А тебе не сказала, потому что ты не понял бы, с чего вдруг так волноваться… Ты не обязан понимать. Ты просто… Нормальный человек… Прости.
        Аня закончила, попыталась улыбнуться, но получилось кисло. Почувствовала, что горло немного сжимает, тут же постаралась его прочистить, успокоиться, немного подняла подбородок от греха подальше. Потому что этот коридор и так видел слишком много ее слез. Да и Корней их не любит.
        Чего ждала - и сама не знала. От очередной тирады, которая способна разбить вдребезги все представления о логичности собственных рассуждений, до обычного кивка, который неизвестно, что значит. Но Корней сделал не так.
        Потянулся, заставил сделать шаг к себе, сначала прижался губами ко лбу, потом выдохнул, щекоча кудрявый пушок на линии роста волос. Аня знала - закрыл глаза. Злится. Думает. Взвешивает, что сказать…
        - Пожалуйста, если такое случается, Аня, говори мне. Это наше с тобой дело, а не только твое. Я знаю, что ты боишься незапланированной беременности. Я тоже не горю желанием становиться отцом сейчас. Поэтому не вижу смысла рисковать. Но если что-то случится, я хочу знать. И решать. Так ясно?
        - Я поняла тебя. Ты прав. Я просто… Я понимаю, что это смешно.
        - Это не смешно. Это плохо. У тебя в голове уже весь сценарий проигран. А меня ты спросить, как всегда, забыла. Ты мне не доверяешь.
        Корней ответил, отступил. И пусть тон не поменялся, но последние слова ударили больно. Кольнули в самое сердце. Вот только ответить Ане было нечего. По существу, а не рвавшееся с губ: неправда, просто… Поэтому…
        - Прости…
        Которое остается без ответа. Корней снова снимает с локтя пальто, поднимает, Аня поворачивается спиной, на сей раз удается попасть сразу же.
        Застегивается, зная, что Высоцкий смотрит на нее, а не в телефон, поворачивается, улыбается, чувствуя дискомфорт…
        - Мы договорились, правда?
        Слышит новый вопрос, убедительно кивает, выходит из квартиры первой, приближается к лифтам, пока Корней замыкает. Чувствует, что на душе почему-то еще более гадко, чем было утром… Ни грамма облегчения, хотя ведь должно бы быть…
        Как всегда, кожей ощущает приближение Корнея. До сих пор мурашит каждый раз.
        Заходит в лифт первой, прислоняется к поручню, смотрит на себя в зеркале…
        Действительно, бледная.
        Поворачивает голову, шепчет еще одно:
        - Прости. - Вместо ответа получает долгий задумчивый взгляд, делает шаг к нему, вжимается лбом в плечо, закрывает глаза… - Это выше меня. Я боюсь тебя потерять. Это абсурдно все. Я не доверяю не потому, что ты что-то делаешь не так. Просто… Слишком боюсь, Корней. До паники… Ты не поймешь, ты не боишься так, как я… Ты так, как я, не прирос… Но мне…
        - Все хорошо, Аня. - Чем закончится, знали оба. Ее слезами. Поэтому Корней попытался опередить. Перебил, поцеловал в макушку, задержался на пару мгновений, делая вдох… Оторвался… - Просто не делай так больше. Пожалуйста.

* * *
        - Нют, на кухне торты, идем пробовать…
        Алина мягко опустилась рядом с Аней на ручку ее кресла, игриво толкнула плечом, улыбнулась… Думала, что подруга ответит ей тем же, но вместо этого получила грустный взгляд, потом закрытые глаза, перевод головы из стороны в сторону… И снова стук тонких пальцев по клавиатуре…
        - Почему не хочешь? - Алина посмотрела на экран ноутбкука, поняла, что Аня действительно работает. Знала, что протеже Высоцкого трудится изо всех сил. Гордилась ее успехами, как своими. Ни разу не усомнилась в том, что все сделала правильно, хваля малышку перед начальником, когда тот спрашивал, стоит ли брать… Определенно, стоило. Она заслуживала.
        - Чьи торты, Алин? - Аня повернула голову, снова глянула… И спросила, по сути заранее зная ответ.
        - Олеси. День рождения.
        - Ну вот.
        Снова отвернулась, случайно задев рукав Алининой блузки кончиком косы, снова стала печатать…
        Идти на кухню, когда есть риск там встретиться с ассистенткой Самарского, не было никакого желания. Впрочем, как и есть принесенные ею сладости. Пусть… Сама ест.
        - А если я тебе принесу…
        - Алин… - Аня понимала, что подруга не хочет ничего плохого, но отреагировала резковато. Посмотрела уже полноценно нахмурившись, мотнула головой, откинулась на спинку, сложила руки на груди, выдохнула, глядя на экран уже издалека. - Не хочу туда идти. Пусть… Празднует себе. Радуется. А я в обед в буфет забежала. Не хочу…
        - А может мы ее… В честь праздника, а, детка? В четыре руки… В туалет заманим и…
        Алина опустилась виском на Анину голову, обнимая за плечо…
        Аня знала - подруга улыбается. Это чувствовалось, да и видно было в их общем отражении… И сама тоже улыбнулась - немного кисло, но все же… Просто, чтобы поблагодарить за поддержку. Без которой она, наверное, не справилась бы. Без Корнея дома. Без Алины в ССК.
        - Тут же камеры в коридорах. Не сможем. К сожалению…
        Аня ответила, и пусть сама понимала - всего лишь шутит, а все равно почувствовала дискомфорт и досаду. Потому что даже по отношению к самым ужасным людям не может себе представить подобного… И потому что совсем бесхребетная, получается…
        - Да уж. К сожалению… А я схожу и съем, пожалуй. Хоть какая-то польза будет с этой… Оле-е-еси…
        Резко выпрямившись, встав, Алина протянула ненавистное имя, поправляя свою юбку. Потом снова наклонилась, щелкнула Аню по носу, получая наконец-то уже более искреннюю улыбку, развернулась, пошла в сторону двери из их опенспейса…
        Аня проводила ее взглядом, задержалась им же на двери уже после того, как она закрылась, сама чувствовала, как улыбка сползает с губ… Очень этого не хотела, но справиться с собой не могла.
        Настроение после утреннего разговора с Корнеем так и не поднялось. И ведь они даже не поссорились, просто… Выяснили вроде как. Когда прощались возле Университета - он не был зол. Аня знала точно, чувствовала это. Сам поцеловал, сам, без ее просьбы, произнес вечно ободряющее: «все будет хорошо, не переживай», уехал. Писал даже. Ближе к трем спросил, пообедала ли, а получив утвердительный ответ, напомнил, что вечером будет ждать на паркинге.
        Да и прокручивая в голове не только сам разговор в прихожей, но и события, ему предшествующие, Аня все яснее понимала - действительно была не очень права. Действительно все выглядело так, будто не доверяет… Но это ведь неправда. Она доверяет, просто… Не во всем. Все так же не задает вопросы, ответы на которые действительно боится услышать.
        Можно, я останусь? Есть ли шанс, что ты когда-нибудь меня полюбишь? Кто я для тебя? Что я для тебя? Что будет, если…
        Ей было безумно хорошо с Корнеем. С учетом всех сложностей - безумно хорошо. Но одновременно безумно плохо, тревожно, опасно…
        И те его слова, произнесенные в Вене, теперь играли новыми красками. Становились слишком понятными. Ощутимыми. Только она не была уверена, что и он вкладывает в них тот же смысл.
        Ей нестерпимо хотелось избавиться от этой тревоги. Хотя бы ненадолго. Хотя бы на пару минут.
        Она пыталась, переключаясь. То на учебу, то на работу, но это не помогало. Смотрела в монитор, пыталась закончить начатое, а сама «съезжала» на Корнея. Который сейчас ведь не так далеко. В офисе. Аня видела. Проходил мимо застекленной стены их кабинета. Был занят, говорил с кем-то, поэтому даже не глянул, хотя… Они ведь в принципе не играют в такое. За проведенные вместе два месяца всего несколько раз пообедали. Встречаются вечером на парковке или у лифтов. Не позволяют себе не то, что зажиматься, а даже флиртовать. Вот только… Это не спасает от шлейфа, который будто тянется каждый раз, как Аня идет по коридору.
        «Девочка, которую трахает Высоцкий».
        Она услышала это впервые пару дней назад. Краем уха. Оглянулась, поймала смешливый взгляд той самой Олеси… Почувствовала себя так, будто в грудную клетку шибанули. С размаху. Внезапно. Только вот… Выяснять не подошла. Проглотила. Продолжила путь. Завернула в туалет. Там продышалась, открыв окно на проветривание. Высушила слезы прежде, чем кто-то заметил, прокашлялась…
        Умылась бы, вот только на ресницах ведь тушь…
        Снова вышла, снова куда-то шагала… И продолжала слышать - вряд ли в реальности - но прочно в голове.
        «Девочка, которую трахает Высоцкий».
        Перечеркивающее ее, как человека. Унизительное. Вычленяющее из ее жизни то, в чем сама она видит глубокий смысл, но что так легко опошлить… То, что пытается хранить, как зеницу ока, а для окружающих…
        И ведь не бросишься себя защищать. Не бросишься доказывать с пеной у рта. Бессмысленно. Недостойно. Глупо. Но делать-то с этим что?
        Аня не знала. Просто хотела, чтобы от нее отстали. Иногда доходило до абсурдного желания признать: «Ну трахает… Но вам-то что?». Официально облачиться в никчемный статус, который ей присвоили с легкой руки одной завистницы… И почувствовать облегчение.
        Но Корней так не сделал бы… А значит и она не должна…
        Выдохнув, Аня потянулась к телефону, взяла в руки, открыла переписку с ним…
        Прочла: «был в сети недавно». Начала писать:
        «Хочешь, кофе принесу?».
        Отправила.
        Глупый повод зайти. Аня сама понимала. Но… Ей свойственно совершать опрометчивый поступки. А увидеть его - не такая уж и большая крамола.
        Статус сообщения из доставленного в прочитанное изменился практически мгновенно. Он тут же стал печатать:
        «Тебя понизили?)».
        В своей манере прямо не ответил. Но улыбнуться заставил. И за это Аня его тоже любила.
        «Нет) Хочу увидеть тебя. Ищу повод…».
        Отправила, с нетерпением ждала…
        «Вечера никак не дождешься? У меня много работы».
        И снова получила ответ практически тут же. Вздохнула… Долго смотрела на экран, читала с конца в начало и с начала в конец…
        Начала набирать: «дождусь», только отправить не успела, потому что внезапно прилетело новое:
        «Приходи. Можно без кофе».
        Читая которое, Аня опять расплываясь в улыбке, чувствуя, что сердце ускоряется. И в миллионный раз осознавая, что для счастья ей нужно так мало и одновременно так бесконечно много. Быть с ним. Быть ему нужной. Быть той, ради кого он готов отложить дела хотя бы на пять минут. Просто позволить себя увидеть, даже касаться не обязательно. Просто подышать его воздухом. Напитаться его силой. Вспомнить, в чем ее мотивация. А все ведь в нем.
        И ради его желания видеть рядом с собой амбициозную, подающую надежды, перспективную Аню, а не припевочку из перехода, как когда-то назвала ее Илона, она вынесет все эти идиотские: «девочка, которую трахает Высоцкий».
        Не давая себе времени на то, чтобы снова углубиться в горечь рассуждений, Аня встала, закрыла крышку ноутбука, сжала в ладони телефон, направилась к двери, за которой чуть раньше скрылась Алина.
        Знала, что путь к кабинету Высоцкого лежит через кухню, но это сейчас воспринималось легко. Просто пройти мимо, просто постучать, просто зайти. Они же ничего плохого делать не будут. Посмотрят друг на друга. Коснутся, если повезет…
        Стучала каблукам по полу, чувствуя, как с каждым шагом на сердце становится все легче… Просто потому, что впереди - возможность побыть рядом с Корнеем.
        Приближалась к кухне, слыша нарастающий шум. Понимала, что там сейчас наверняка довольно оживленно. Ведь кто откажется от дармового сладкого? Но Аня даже заглядывать не собиралась. Просто пройти мимо, просто дойти до развилки, просто постучаться в нужный кабинет с именной табличкой…
        Просто. Все очень просто.
        Аня испытала волнение, увидев идущую навстречу группку людей. Сама же попыталась себя убедить, что это преждевременно, но… К сожалению, нет. Та самая Олеся-именинница и еще несколько сотрудников, имен которых Аня не знала (слишком много в ССК людей) шли навстречу.
        Стараясь не выдать собственные «заячьи» чувства и моментальное желание прижать уши, а еще развернуться и сбежать обратно в безопасный опенспейс, Аня постаралась повести себя смело. Расправить плечи, не замедлить шаг, держать голову гордо, смотреть прямо… Сквозь.
        Просто разминуться. Просто проигнорировать внимание, если будет. Просто показать, что ей безразлично…
        Шаг. Еще шаг. Третий. Слегка сбившееся дыхание, когда Аня понимает - ее заметили. Продолжают идти навстречу, о чем-то шутить, улыбаться, хихикать…
        И очень сложно не думать о том, что о ней… Очень трудно заставить себя не краснеть. Очень трудно не запнуться.
        Четвертый. Пятый. Они ближе… Голоса слышны более отчетливо.
        Аня почувствовала легкое першение в горле, будто от сухости. Поняла, что не отказалась бы от воды, но… На кухню - ни за что. У Корнея. Обязательно выпьет. Только дойти бы. Просто дойти.
        Она поравнялась с компанией, чувствуя пристальный взгляд девушки, которая за что-то ее возненавидела. Прошла мимо, готовая поклясться, что даже сердце в эти несколько секунд не билось, хотела бы сдержаться, не выдохнуть, но не смогла. Потому что вслед не понесся ни смех, ни обрывки фраз, которые заставили бы каким-то образом принять их на свой счет…
        Аня снова ускорилась, по-детски радуясь приближению к той самой белой двери… Даже улыбнулась, когда тянулась к ручке…
        Потому что… А вдруг всем просто надоест? Или уже надоело? Нашлось что-то пожарче? Или поярче? Вдруг ее тактика молчаливого игнорирования все же работает?
        Аня занесла руку для стука, чувствуя пальцами другой холодный металл. Успела представить, что сейчас откроет, нырнет внутрь, моментально окажется под защитой его силы. Да только…
        - На ковер вызвал? - вопрос игривым тоном достиг Аниных ушей за миг до того, как кулак коснулся дерева. Она знала, что обернется - и увидит такой же игривый взгляд… Будто остроумная шутка, которая уже заставила захихикать кого-то одного… А Аню почувствовать себя гадко. И беспомощно. - Коленки не забудь отряхнуть потом…
        А из-за продолжения и вовсе бросило в холодный пот.
        Кулак опустился, Аня выдохнула, сняла ручку с двери…
        - Что я тебе сделала? - обернулась, посмотрела в те самые глаза, даже не пытаясь скрыть свои чувства. Услышала еще несколько смешков… Поняла, что из кухни показывается Алина с картонной тарелкой в руках, смотрит хмуро на Олесю, потом на Аню, пристраивает недоеденный торт на краешек стола, отряхивает руки, явно чтобы подойти…
        - Ты мне? Ничего. А с чего ты взяла?
        - Почему ты не можешь от меня отстать? Я не переходила тебе дорогу. Я ни разу слова кривого не сказала. Я…
        - Тебя «начальник» позвал, Ланцова… Ну чего ты распинаешься? Разозлится же, накажет…
        Губы Олеси расплылись в еще более сладкой улыбке, когда Аня разом стала бледной, а пальцы сжались в кулаки. И ведь надо бы что-то сказать, но у нее будто к небу язык прилип. Просто стояла. Просто смотрела. Просто фоном слышала доносящиеся с кухни разговоры, новые смешки окружающих Олесю людей…
        Понимала, что она сейчас - всем на потеху. Олеся издевается. За спиной - кабинет Корнея. И зайди она в него - навсегда останется «девочкой, которую трахает Высоцкий». Причем в рабочее время. Но не крикнешь же, что это несправедливо. Не расплачешься. Не докажешь. Никому. Ничего. Не докажешь.
        - Отстань от нее, дура-именинница… Тебе розового друга подарить, что ли, чтобы ты к людям не лезла? У самой личной жизни нет, так ты другим завидуешь, да?
        Слова Алины, вышедшей «спасать», должны были разлиться бальзамом по Аниному сердцу, а только хуже сделали.
        - Мою личную жизнь хотя бы вся фирма не обсуждает… - Олеся огрызнулась, Алина фыркнула…
        - Так это же ты и обсуждаешь! Только дурак не знает, что ты в Высоцкого втюрилась… А Аню теперь…
        - Не надо, Алин. Пожалуйста…
        Понимая, чем дело кончится, Аня потянулась к успевшей вклиниться между ней и Олесей подругой, сжала ее запястье на секунду, привлекая внимание. Посмотрела, зная, что кривится при этом, как от боли…
        - Просто… Ничего не надо.
        Договорить так толком и не смогла.
        Отпустила, отступила. Пошла по коридору мимо кабинета Высоцкого. Куда - сама толком не знала. Только бы подальше от всего этого ужаса.
        ГЛАВА 16
        Аня лежала на кровати, свернувшись клубочком. Смотрела в одну точку, моргала редко, чувствовала… Невероятную апатию. Не боль. Не обиду. Не страх. Просто бессилие. Будто в грудной клетке зияет огромная дыра, и найди она силу в руках, проверь, кулак пройдет сквозь…
        В спальне был включен только ночник, Корней делал что-то на своем ноутбуке, Аня же… Просто существовала.
        После произошедшего рядом с его кабинетом, прийти уже не рискнула. Вышла в курилку, достала телефон, написала лживое: «прости, появилась срочная работа, все же вечером…». Прочла «ок» на заблокированном экране… Очень хотела остаться сильной хотя бы здесь - просто не расплакаться, но даже это удавалось с трудом. Ведь больше всего хотелось нырнуть с головой под душ и смыть с себя… Все. Вплоть до кожи. Хотя и под нее обидные слова тоже проникли.
        Аня вернулась на рабочее время только через час. Попыталась успокоить бушевавшую Алину, которая рвалась идти к Самарскому, требовать уволить склочницу, попыталась убедить подругу, что ей не обидно-то на самом деле… Что она сама прекрасно понимает - все это из зависти… Но с убеждением Алины было как-то легче, чем с собой.
        Потому что на душе - все равно гадко. И все равно страшно возвращаться в ССК завтра. И идти по коридорам страшно. И прислушиваться страшно. И…
        Корней пытался заговорить с ней - в машине, уже дома, но Аня просто не могла.
        Сбежала сначала в душ, потом сослалась на болевшую голову…
        Хотела остаться у себя, но испугалась, что это может быть слишком подозрительным.
        Мотнула головой, когда Корней предложил включить в спальне какой-то фильм. Ему не помешает, а ей развлечение…
        Шепнула, не рискуя посмотреть в глаза: «Просто полежу, если ты не против…».
        Она знала, что прозвучало хрипло, но почувствовала облегчение, когда мужчина не стал настаивать и допытываться.
        Разбавлял тишину их молчания негромким, несистематическим стуком по клавиатуре ноутбука, иногда тянулся к телефону. Несколько раз смотрел на нее - лежавшую рядом… Но ничего не говорил.
        Аня чувствовала… Нужно собраться. Обязательно нужно собраться. Он ведь скоро о чем-то спросит. Он ведь скоро захочет… На ночь… Трахнуть свою девочку… Но не выходило.
        Казалось, что каждое движение приближает ее к тому, чтобы рассыпаться. Потому что стержень ей пробили. Он и так был хлипким, а сейчас… Она его просто не чувствовала. Будто желейка… Мишки Гамми и те плотнее. А она… Согнуть. Порвать. Раздавить. Минутное дело.
        И как с этим быть - неясно. Где искать силы, если в себе их нет? Как собираться? Как жить, не чувствуя уважения к себе? Вот такой бесхребетной…
        Услышав звук захлопывающейся крышки ноутбука, Аня не смогла сдержать волнения - по коже пошли мурашки. Она вздохнула, зажмурилась на секунду…
        Знала, что будет дальше.
        Он оставит лептоп на тумбе, проверит напоследок телефон, душ уже был, а значит…
        Выключит свет, повернется к ней, притянет…
        И всегда… Каждый раз при этой мысли низ живота наполнялся сладкой тяжестью, а сегодня… Мурашки переросли в дрожь. Впервые Аня не хотела. Впервые думала о близости, как унижении…
        Задержала дыхание, когда щелкнул выключатель света, сглотнула, зная, что все происходит ровно так, как она боится…
        Корней становится ближе, она сжимается сильнее…
        Чувствует касание к щеке - он просто ведет носом, а ей хочется отвернуться… Но нельзя ведь. Он не будет терпеть истерики.
        Нужно было собраться, а Аня будто задеревенела.
        Пересиливая себя, раскрыла губы, понимая, чего он ждет, попыталась расслабиться, позволила опрокинуть себя на спину, почувствовала, как под футболку пробираются пальцы… Задрожала еще сильней…
        Знала, что дыхание учащается… Знала, что близка к тому, чтобы всхлипнуть… Но старалась… Потому что он не любит слезы.
        Судорожно втягивала живот каждый раз, когда его - уже голого, касались поцелуи мужских губ…
        Не выдержала, зажала рот ладонью, впилась в нее зубами, чтобы… И сама не знала, чтобы что… Чтобы отрезвить себя болью, наверное.
        Только не помогло. Потому что скатывающаяся все выше футболка заставляла чувствовать себя все ближе к краю отчаянья…
        Когда губы Корнея были под грудью, а руки на талии, Аня не выдержала - все же всхлипнула… Застыла… Задержала дыхание… Знала, что он прекрасно чувствует все - и дрожь, и напряжение, и страх… Знала, что надо все же…
        Корней оторвался от тела, заглянул в лицо. Пусть было темно, но Аня не сомневалась - хмурится. Смотрит на нее… Видит ли отчаянье в глазах - непонятно.
        Но медленно спускается взглядом. От глаз до зажатого ладонью рта, по шее до вновь слишком быстро, будто в панике, вздымающейся груди, по голой коже живота туда, где в талию вжаты его пальцы…
        Снимает руку, кладет на живот… И чувствует то же самое - судорожная попытка втянуть, чтобы контакт стал менее тесным, еще более частые вдохи и короткие выдохни… Зажатость похлеще той, что была впервые…
        И при этом отчаянная борьба, потому что она зачем-то пытается стянуть футболку сама… Одной рукой, другой по-прежнему глуша всхлипы…
        - Ань… - когда Корней окликает, мотает головой из стороны сторону, тянется уже обеими, не понимает, почему не получается, снова всхлипывает, снова дрожит, шепчет: «я сейчас… Просто…». Сама не знает, что «просто», но усиленно борется. С собой и с футболкой… - Аня.
        Вздрагивает, услышав требовательное обращение. Смотрит в глаза, становится еще более раненной под его взглядом - слишком серьезным… Откровенно не знает, что делать - это видно. Откровенно измучилась…
        - Что случилось?
        - Ничего, я… - но вместо того, чтобы ответить, продолжает вести политику партии «покорной жены». - Помоги мне, пожалуйста…
        Говорит, явно подразумевая футболку, прогибается в спине, чтобы стянуть было легче, а когда Корней выдыхает, скатывая ткань вниз вместо того, чтобы помочь, Аня снова тянется к своему лицу - уже двумя руками. Прячется в них, начинает трястись уже откровенно от плача, отворачивает голову…
        - Что случилось, Аня? Что не так? Ты слышишь меня? - никак не реагирует на то, что Корней откатывается, поворачивается на бок, притягивает к себе… Ее лицо по-прежнему в ладонях, тело деревянное, бьет дрожь…
        - Ничего. Ничего. Я… Ничего… Я сейчас… Дай мне минуточку… - лепечет что-то, сама же себя явно пытается убедить. Не рыдать. Собраться. Исполнить… Долг.
        - Я понял, что ты не хочешь, Ань. Спокойно. Случилось что? Говори…
        Замирает, услышав требовательное. Пытается все же выровнять дыхание. Немного расслабляется… И тут же снова сжимается пружиной…
        - Зайка… Я же не враг… Скажи просто… Я пойму… - наверняка слышит. Наверняка знает, что он в принципе впервые обращается настолько мягко. Но вместо того, чтобы ответить, отнимает руки от лица, сжимает с силой его шею, утыкается в грудь и начинает судорожно рыдать.

* * *
        - Алло, Коль… Привет… - Корней сидел в гостиной, перекатывая между пальцами мячик. Чувствовал себя безумно странно. Хладнокровно. Зло. И пусто. На часах - семь с небольшим. Ночь без сна. Много мыслей. Много вопросов. Ни одного ответа. Только отчаянные слезы, которые затихли ближе к рассвету. - Я знаю, что рано. Но тебе на работу к десяти. Коню понятно, что не спишь.
        Слишком резкие формулировки, как для звонка с просьбой, но…
        - Ольшанский, прекращай… - такая же реакция на попытку коллеги пошутить… - Ты мне Аню отпустишь на пару дней? До конца недели. У нее сессия, но она рвется работать… Хочу, чтобы подготовилась нормально. Сдала.
        Этот разговор шел вразрез со всеми представлениями Корнея о правильности, но… Это просто очередное: «не зарекайся, Высоцкий»…
        - Спасибо. Я знаю, что умница. Не сомневаюсь…
        Получив нужный ответ, скинул. Продолжая мять мячик одной рукой, другую опустил на колено. Сначала смотрел на постепенно гаснущий экран, потом на дверь своей спальни. Туда, где спала Аня.
        Она толком так ничего и не объяснила. Элементарно не смогла. Просто плакала, не в силах остановиться. Да и допытывать ее сейчас - это просто мучить, Корней понимал. Поэтому не настаивал. Больше думал, как выяснить в обход. И что предпринять. Потому что… Было очевидно, что ей просто вывернули душу. Кто-то пакостный взял и вывернул. А назад заправить забыл.
        И судя по тому, с какой силой разрыдалась, когда спросил о работе, вывернули там.
        Спрашивать у Ольшанского не было смысла. Наверняка точно так же не в курсе, как и он. Никто из топов не станет углубляться в вопросы штата. У каждого своя песочница. Но его девочку в одной или нескольких явно обидели. И это поднимало огромную волну гнева. Практически неконтролируемого.
        С силой зашвырнув мяч о стену, Корней встал с дивана, подошел к спальне. Открыл осторожно, зашел.
        Аня спала на боку, прижав запястья ко лбу, а колени к груди. Так, будто защищалась. Удара ждала. Боялась его… Немного нахмурившаяся. Бледная. Больная.
        Вставая, он трогал лоб - знал, что температурит, но будить не стал. Скорее всего от нервов. Скорее всего пройдет, если убрать раздражитель. А его надо убрать.
        Корней приблизился к кровати, аккуратно коснулся руки, сжал слегка… Следил за тем, как Аня хмурится, медленно просыпается, моргает несколько раз, еще не совсем в реальности…
        - Который час? Мы опаздываем? Я сейчас… - спрашивает севшим голосом, хмурится еще сильней, пытается тут же подскочить, но сил нет даже на то, чтобы на локте приподняться - соскальзывает…
        - Мне уехать нужно, а ты спи. Я позвонил Ольшанскому. У тебя выходной…
        Слышит, переваривает… Смотрит так, что по взгляду понятно: «зачем ты это сделал? Теперь же…».
        И Корнея злит это. Но не она, а этот сраный поселенный в ней страх.
        - Все хорошо, Аня. Тебе надо отдохнуть. Выспись, хорошо? А я приеду через пару часов.
        - У тебя же работа… - шепчет, опускаясь на подушку. Возможно, она посопротивлялась бы еще, но элементарно не способна.
        - Не смертельно. Приеду - поговорим. Температуру померяй, пожалуйста. Ты горячая.
        - Это… Месячные просто… Живот тянет. Начались, наверное. И температура отсюда тоже… - она зачем-то пытается списать на природу… Причем понятно - все. В частности и ночные слезы. Но Корней никак не реагирует. Потому что очевидно - это не природа. Это люди.
        - Просто померяй. Напишешь. А потом спи. Я ушел.
        Дав себе еще несколько секунд, чтобы «сфотографировать» на память Анино лицо вот сейчас - измученное - Корней прикрыл на секунду глаза, а потом действительно вышел.
        Из спальни. Из квартиры. По дороге на работу набрал Артура… Тот, как всегда, взял практически сразу…
        - В десять зайди ко мне…
        Отреагировал сдержанным «хорошо», на довольно требовательное обращение начальника. Корней не сомневался - если раньше еще мог бы позволить себе немного задержаться, то после звонка - ни за что.
        Был в офисе раньше. Впервые за все время работы здесь - в джинсах и пуловере, а не костюме. Наверняка кого-то этим удивил, но было плевать.
        Зашел в кабинет, остановился у окна, смотрел на постепенно оживающий город, думал… О хрупкости. О слабости. О жестокости. О том, как можно было такую вырастить…
        Ровно в десять обернулся, услышав стук в дверь. Кивнул вошедшему Артуру, дождался, пока подойдет к столу, сядет в кресло, посмотрит вопросительно…
        - Какие у Ланцовой проблемы, Артур?
        - В смысле? - видел, что подчиненный замешкался. Свел на переносице брови, не совсем понимая…
        - К ней кто-то пристает? Ей чем-то вредят? С кем-то конфликт? Только не говори, что не в курсе, Артур. Это очень важно. Пожалуйста. Напрягись.
        Артур кивнул, опустил взгляд на руки. Мешкался, видимо. Но, благо, недолго. Потому что почти сразу снова посмотрел на начальника, кивнул, а потом сказал:
        - У нее с ассистенткой Самарского конфликт. Она ее… Жестко, Корней Владимирович…

* * *
        Офис успел ожить к тому времени, когда из кабинета Высоцкого вышли двое. Артур и сам Корней. Бросил подчиненному напоследок: «спасибо. Работай. На связи». Даже кивка не ждал, сразу развернулся, направляясь в сторону приемной Самарского.
        Сорваться не боялся. Как ни странно, чувствовал себя исключительно хладнокровно. Спокойно. Уверенно.
        Слушал рассказ Артура и понимал, что о чем-то подобном стоило бы догадаться и самому. Потому что нельзя бросать зайку к змеям и требовать: «выгребайся». Не выгребется. Убьется только.
        Олеся, конечно же, была на месте.
        И если изначально Корней хотел просто ее миновать. Чтобы не убить. Все так же - спокойно и хладнокровно, но она сама…
        - Ой, К-корней… В-владимирович…
        Обратилась, запинаясь, когда он пересек приемную, оказался непосредственно у двери генерального. Застыл, выдохнул, повернулся…
        Знал, что лучше всего просто проигнорировать. Но зачем?
        Подошел к стойке, уперся в нее локтями, долго смотрел, прожигая, в лицо… Девочки, которая сейчас так стесняется… Так краснеет… Так нервничает… Отводя взгляд… И даже поверить сложно, что в ней сидит та жестокость, которая вылилась ему сегодня ночными горькими слезами.
        - Ты смелая, да? Так почему сейчас-то з-з-заикаешься? - передразнил, не испытывая и намека на жалость. - Я же просил Аню не трогать. Я же тебя, блять, просил. Ты вообще понимаешь, с кем тягаешься? Думаешь, Самарский бросится защищать? Вот сейчас и проверим, Олеся. Или ты не этого добивалась? Просто поунижать хотела, да? В свое удовольствие? А теперь я тебя поунижаю. В свое. Ты знаешь, почему у тебя по жизни шансов нет и не было никогда? Со мной… Потому что у меня не встает на крыс. Дура.
        Выплюнул, даже не насладился, просто констатировал, что сидевшая за стойкой девушка покраснела, что у нее сбилось дыхание… Расплачется сейчас, наверное. И точно на всю жизнь запомнит. На то и расчет.
        Самарский был в кабинете. Очевидно, удивился, увидев Высоцкого.
        Прошелся взглядом по Корнею, удивился еще сильнее…
        - Привет, - следил за тем, как Высоцкий приближается. Думал, сядет. Думал, что-то скажет. Но нет.
        Он остановился у стола, уперся в него руками. Несколько секунд просто смотрел над спинкой кресла Самарского в окно… Потом в лицо начальника.
        - Ярослав… - никогда не обращался так. Пусть сам Самарский и не настаивал, но Корнею всегда было легче сохранять эту дистанцию длиной в отчество. Но сегодня… Не та просьба. И не то состояние.
        - Что случилось? - вероятно, это было написано у Корнея на лице, потому что спокойное удивление Самарского сменилось тревожным. Он нахмурился, посмотрел на Высоцкого внимательней…
        - Твоя дура-ассистентка буллит мою Аню.
        - Твою Аню… - повторил, будто со скепсисом, опустил взгляд на сжатые в кулаки руки Корнея, которые тот по-хозяйски устроил на его столе… Потом снова в лицо. - Насколько я помню, твоя личная жизнь - не моя проблема. Что изменилось?
        - Она не дает человеку жить. Просто потому, что Аня ей не нравится. Это, блять, не анонимки. Это, блять, не на меня…
        - Успокойся, завелся чего?
        - Она распускает слухи. Она пакостит. Она методично уничтожает мне человека. Понимаешь?
        - Это их разборки, Корней, почему…
        - Да не разборки это! Она ее убивает. Аня не в состоянии сопротивляться. Тебе все равно. Ты ее не знаешь…
        - И знать не хочу.
        - Да посрать. Я просто прошу. Уволь ее. Я никогда с таким не обращался. И больше не обращусь. Но ее надо уволить.
        - Потому что так попросила твоя Аня? Теперь она у нас решает?
        - Блять…
        Корней не выдержал. Оттолкнулся от стола, отошел, выдохнул, проводя по волосам.
        Хотел же ведь хладнокровно. Хотел. Просто расписать ситуацию без эмоций. Просто объяснить, что держать таких людей - опасно. Не только из-за Ани. В принципе.
        Но вместо этого сходу сорвался. Сделал круг по кабинету, зная, что Самарский смотрит на него, но ничего не говорит. Снова вернулся к столу, снова уперся кулаками.
        - Ярослав, это не тебе она всю ночь плачет так, что сил нет. Потому что люди, сука, злые. Эта тварь мелкая доведет Аню до того, что она в метро зайдет и под поезд сиганет. Мне потом как жить? Делать что мне? Ты же сам говорил, что у тебя дети. Девочки. Ты подумай, что ты делал бы, если с ними вот так… Мне пойти и самому ее прибить, чтобы точно моей Ане не навредила больше?
        - Успокойся, Корней. Пожалуйста…
        Изменение настроения Самарского было очевидным. Из глаз быстро пропал упрямый блеск. Он посмотрел по-новому. По-новому же заговорил.
        - Сядь. Сядь и успокойся. И нормально давай. Что Олеся сделала твоей Ане. Почему я должен ее уволить? Что у вас там происходит?
        Просьбу Корней не исполнил. Продолжил стоять. Но приглушить эмоции попытался. Сделал несколько глубоких вдохов, снова глядя за окно, вспоминая ночь, потом на Ярослава.
        - Она очень мягкий человек, Ярослав. Добрый. И мягкий. Она не заслужила, чтобы ее полоскали. Твоя Олеся ее в шалавы записала, а я ее девочкой взял, понимаешь? Она всего боится. Она во всем и так преодолевает. У нее сложная судьба. Она не заслужила, чтобы ее вот так… Она не умеет давать отпор. Но она, блять, и не должна его давать! Она работать сюда пришла, а не объясняться перед девками, с кем и почему спит. Ее не должны трогать! Ее не за что трогать! Она старается. Ты же сам ее видел… Что и кому она может сделать плохого?
        - Тебе…
        Ярослав сказал, Корней шумно выдохнул. Прекрасно понял, что имеется в виду. Просто прекрасно. Но это обсуждать было бессмысленно, когда и так все налицо.
        - Уволь ассистентку, пожалуйста. Иначе уйду я. Я не позволю так вести себя с Аней. И да. Это шантаж. И да. Я правда готов уйти.
        - Задрал ты меня, Высоцкий. Ей-богу, задрал. И Аня твоя тоже… Без вас как-то легче.
        - Мне заявление писать? - Ярослав произнес, Корней потянулся за ручкой. Готов был, не юлил. Слишком на взводе. Слишком важно.
        - Успокойся. Я тебя услышал. Меня не надо шантажировать. Я разберусь. А ты…
        - Мы придем в офис, когда ее тут не будет. У Ани отпуск. Сессия. Я на дистанционном. Это принципиально.
        - Ты мне условия ставишь, сроки определяешь, понимаешь вообще?
        - Понимаю. Ты просто… Ты не слышал ее, Ярослав. Я правда боюсь. Еще одна такая стычка - и я ее не соберу.
        Корней сказал, даже не пытаясь скрыть во взгляде страх. Мужчины смотрели друг на друга довольно долго. Пока наконец-то Ярослав не кивнул, не потянулся к бровям, провел по ним…
        - Что ж ты себе такую хрупкую-то выбрал… Высоцкий…
        Вроде бы вопрос задал, а ответа не ждал. Знал просто, что вот сейчас, если посмотреть в лицо Корнея, на нем впервые за весь разговор, а скорее всего и за день, появится усмешка. Многозначительная и бессмысленная без словесной интерпретации…
        - Спасибо вам, Ярослав Анатольевич.
        После чего Высоцкий снова выпрямится, кивнет, резко вспоминая, что они вроде как на вы… зашагает к двери…
        - Олесе скажи, чтобы зашла…
        Ухмыльнется еще раз, дергая ручку на себя… Сделает несколько шагов к стойке, чувствуя самое настоящее удовольствие из-за того, как соплюха вздрагивает. Смотрит глубоко оскорбленным взглядом… Отводит его.
        - К начальнику зайди. Ждет. Ему поплачешь. У меня другие слезы. Благодаря тебе.
        Корней вышел, в кабинет уже не возвращался. Сразу к лифтам, на парковку, вновь домой. В тихую квартиру. В тихую же спальню. Туда, где Аня по-прежнему спит. Прямо в джинсах и пуловере лечь рядом. Прижать к себе. Спиной в грудь. Вдохнуть медовый запах волос. Почувствовать, как бьется сердце. Выдохнуть…
        - Ты вернулся… Я сейчас… - прижать плотнее, когда попытается зачем-то куда-то рвануть.
        - Не дергайся. Лежи просто. Успокоиться дай.
        Почувствовать, что сначала она немного напрягается, а потом снова становится мягкой, тянется к руке, которая ощутимо прижимает ее тело к мужскому, проводит несколько раз, будто гладит, успокаивая…
        - Не волнуйся. Я справлюсь… Я со всем справлюсь, правда. Сегодня лучше уже… Говорит… И что самое важное - сама же в это верит. Но он-то понимает…
        - Не надо справляться, Аня. Просто не пугай меня так больше. Пожалуйста.
        ГЛАВА 17
        Весь день Аня и Корней провели в квартире.
        Высоцкий предлагал отвезти Аню к бабушке, но девушка отказалась. Впрочем, как и от другого предложения - уехать куда-то уже вдвоем. Хотя бы на пару дней. Чтобы переключиться. Выпасть. А потом вернуться в обновленную реальность.
        Но насколько бы заманчиво ни выглядела перспектива, Аня раз за разом мотала головой. Учебу никто не отменял, да и… Пусть в чем-то она пока слабачка, но в ответственности ей не отказать. Поэтому прятать голову в песок она не собиралась. Нужно было бы и дальше терпеть издевки - терпела бы. Сходила бы с ума, но тихонечко…
        А теперь и это делать не придется.
        Корней почти сразу сказал, что насчет Олеси она может больше не переживать, чем поверг Аню в ступор, но она быстро сопоставила. Покраснела, застыдилась, почти заново расплакалась, но взяла себя в руки. Шепнула: «спасибо и прости». Получила в ответ просто кивок. А дальше…
        То ли завтракали, то ли уже обедали. Корней много говорил по телефону, Аня, лежа на диване, следила за тем, как он прошагивает по гостиной. Это почему-то действовало на нее успокаивающе. А еще заставляло щемиться сердцу. Потому что… Он ради нее, получается… Сам все выяснил. Сам все решил. Разве кто-то стал бы делать так просто ради девочки, которую…
        Не стал бы, а значит…
        Позволять себе тут же взмыть в самые облака все равно было нельзя - Аня это понимала, но почувствовать себя хотя бы немного более уверенной - можно.
        И этой возможностью она воспользовалась. Подробности не выпытывала. Понимала, что лучше не стоит, но за исход была благодарна.
        Корнею позвонил Самарский и сообщил, что Олесю рассчитывают. Высоцкий воспринял новость с усмешкой. Аня - с немного стыдным, но облегчением. Ей просто хотелось спокойствия. Ей просто хотелось работать. Ей просто хотелось жить, никому ничего не доказывая и ни за что не объясняясь. Без Олеси - это возможно…
        Корней несколько раз спрашивал у Ани о самочувствии. Она отвечала честно - чувствует себя не очень хорошо. Вяло и болезненно. Но куда лучше, если он рядом. Если можно обнять, прижаться, надышаться…
        И он позволял. Снова говорил по телефону, но уже сидя на диване, запрокинув голову, уткнувшись подбородком в кудрявую макушку забравшейся на колени Ани, не подозревая даже, насколько этой макушке, да и ее обладательнице в целом, важно чувствовать вибрации его голоса, мягкие поглаживания по спине, стук любимого сердца…
        Ближе к ночи Ане стало куда лучше. Настолько, что она решила достать ноутбук, взяться за один из рефератор. Устроилась в спальне Корнея на кровати, улеглась на живот, поставила ноутбук в изножье, а голые ноги в белых носочках бесстыже забросила на декоративные подушки. Занималась своими делами, слыша, что за спиной, сидя по-человечески, Корней занимается своими. Время от времени проводит по девичьим ногам, дожидается, когда она оглянется, улыбнется, блеснет взглядом… Говорит что-то или просто позволяет губам дрогнуть в еле-уловимой… Ее любимой…
        А потом снова каждый в своем ноутбуке. Каждый в своем деле. Каждый чувствует себя в безопасности. Каждый не тонет в тревоге.
        Пока Аня не захлопнула крышку, облегченно выдыхая, позволила голове провиснуть, прокрутила ею, расслабляя шею…
        - Закончила? - кивнула, услышав вопрос за спиной, улыбнулась, когда почувствовала новое поглаживание - от щиколотки до коленки… Поняла в очередной раз, что ночные чувства не вернулись. Его прикосновения больше не кажутся чем-то постыдным. Она подошла к краю пропасти, но он вытащил. Как и обещал. - Иди сюда. Поговорить хочу.
        Аня оглянулась, увидела, что Высоцкий захлопывает свой ноутбук, ставит рядом, смотрит на нее, продолжая поглаживать кожу. Смотрит спокойно, не то, чтобы нежно, но будто… Бережет. Помнит, конечно же… Все помнит. И пугаться его просьбы нет смысла. Даже если хочет поговорить серьезно, пожурить, научить, сегодня сделает это так, чтобы ее сердце осталось целым. Слишком хрупкое…
        Аня исполнила просьбу. Как самой хотелось верить, повернулась довольно грациозно… Наслаждаясь вполне темным взглядом, подползла по-кошачьи, перебросила ногу, устраиваясь на мужских бедрах, с трепетом восприняла то, что он подтягивает ближе к себе, что не брезгует касаться после ночных отчаянных слез, обнимает, смотрит на пальцы, которые Аня устраивает на его плечах, потом в лицо…
        - Не затягивай, пожалуйста, никогда, Аня. Я знаю, что в этом есть моя вина. Я должен был предвидеть. И понимать, что ты сама вряд ли справишься. Но учитывай это. Я пропустил. Ты пострадала. Если ты чувствуешь, что сама не справляешься - говори. Тут нечего стыдиться. Я - твой мужчина. Я сильнее. Я могу помочь.
        - Я думала, что должна сама… Я просто не умею конфликтовать. Мне легче… Проглотить. - Пусть Корней сказал, что стыдиться нечего, но Аня испытала именно стыд. Опустила взгляд, пожала плечами…
        - Это плохо. Над собой нужно работать. И дело даже не в конфликтах. Становиться склочницей совсем не обязательно. Но учись хотя бы пропускать мимо ушей. Люди, которые говорят о тебе плохо, совершенно не зная, не имеют никакого значения в твоей жизни. Это фон, Аня. Не позволяй чужому мнению забираться в тебя, травить, уничтожать. Мы оба знаем, что ты - хороший человек. Мы оба знаем, что наша история - не о том. Почему тебе важно, что думают посторонние?
        - Мне не важно. Мне просто обидно безумно. Именно потому, что мы ничего не сделали. Ничего никому из них. А они…
        - Так выглядит зависть. В ней нет ничего разумного, рационального, поддающегося контраргументации. Ты же понимаешь, правда, за что получила?
        Аня кивнула. Понимала, конечно. И действительно готова была терпеть, раз такова цена того, что он с ней, а не с кем-то другим.
        - А теперь подумай, кто из вас был в позиции сильного? На самом деле, а не так себя поставил…
        Аня не ответила. Просто смотрела на мужчину большими глазами…
        - Ты, зайка. На самом деле, ты. У тебя есть я. А у нее есть только зависть. Поверь, я полезней…
        Корней хмыкнул, Аня не выдержала - улыбнулась в ответ, потянулась к нему, прижалась, вдохнула, почувствовала снова свою вибрирующую струну…
        - Прости меня.
        - Не за что, Аня. Просто не забывай об этом. Учись постепенно давать отпор. Когда чувствуешь, что не хватает сил - иди ко мне. И я не только о работе. Думаю, там все сильно изменится. В принципе по жизни иди ко мне. Я же не кусаюсь. Ты видишь.
        - Вижу. Буду.
        - Умница. Но это не все. Я виноват не только в этом. В свое время я сказал тебе много вещей, которые пора пересмотреть. Это стоило сделать раньше, но давай хотя бы сейчас. Я не просто хочу тебя, Аня. И я не принимаю твою любовь ради секса. Я думал, что будет так. Но ты многое изменила. Во мне. Я, наверное, никогда не научусь говорить о чувствах, но ты должна знать, что я очень испугался. Мне никогда не было больно за другого человека. А за тебя - очень. Я не привык к боли. Я не могу ее терпеть. И твоя боль для меня невыносима. Я не знаю, что это, тебе видней. Но не сомневайся, ты очень много для меня значишь. Когда я резок с тобой - потом мне плохо. Я просто еще не умею вовремя тормозить. Ты сказала, что приросла. Я тоже прирос, Аня. Мне признавать это сложно. Говорить об этом - будто себя ломать. И я хотел бы, чтобы ты больше чувствовала, чем ждала в словах. Ты же чувствуешь, правда?
        Аня закивала, совершенно не кривя душой. И в искренности Корнея не сомневаясь. Увидела во взгляде облегчение, самой захотелось улыбнуться.
        - Это хорошо. Я рад. Это упрощает. И про переезд…
        Девичьи пальцы впились в плечи чуть сильней, Анин взгляд стрельнул испугом.
        - Я не хочу, чтобы ты съезжала, но скажу честно: у меня складывается впечатление, что с твоей стороны все не так. Слова расходятся с действиями. Ты плачешь. Говоришь, что без меня не можешь. Но не делаешь то единственное, что стоило бы сделать. Ты до сих пор не сказала бабушке, Аня. Прости, но я не буду врать и придумывать идиотские объяснения, почему имея собственную жилплощадь, ты хочешь остаться у меня. Ты либо объяснишься с ней, либо…
        - Я объяснюсь, Корней. Я поняла тебя. Ты прав. Я хотела ее оградить. Это ведь будет сложный разговор. Она, как все, в нас не поверит. Но ты важнее. Я без тебя правда не смогу. Сейчас точно…
        Аня начала довольно уверенно, а закончила почти шепотом. К горлу подступили слезы, но она мотнула головой, улыбнулась, взяла себя в руки.
        Корней дождался, пока она снова будет смотреть на него вполне трезво, потом кивнул.
        - У тебя есть пара дней, чтобы настроиться. Вечно я ждать не буду. Ты должна понимать.
        - Я понимаю. Бабушка приедет… И я поговорю с ней в тот же день.
        - Хорошо. И еще одно, Аня… - Корней сделал паузу, Аня немного напряглась… - Скажи мне честно, ты хочешь работать в ССК или делаешь это просто потому, что так хочу я?
        А когда услышала вопрос, не сдержала выдох… И новую улыбку. Потому что на этот вопрос ответ у нее был.
        - Хочу. Очень хочу. Мне очень нравится моя работа, Корней. Правда. И я очень благодарна тебе, что дал тогда шанс. Я понимаю, что вряд ли когда-то займу высокий пост. Ты прав - для этого у меня не хватит характера. Я не обладаю необходимой жесткостью. Мне легче подчиняться. Но я хочу стать хорошим профессионалом. Я хочу быть полезной. Я не хотела склок… Мне это было сложно… Но сама работа… Она дает мне очень много счастья. Меньше, чем ты, но много. - На девичьих глазах снова сами собой выступили слезы, но Аня снова с ними справилась, гася улыбкой. Почему-то именно сейчас ей впервые настолько легко было говорить с Корнеем. Абсолютно искренне. Ничего не боясь и ничего же не тая.
        Он не ответил сразу же. Несколько секунд смотрел, потом кивнул, стал бродить по лицу. Губам. Подбородку. Шее. Снова глазам.
        - Ты думала про магистратуру, Аня? - спросил неожиданно, как показалось девушке, она замерла, потом кивнула…
        - Да. У нас хорошая магистратура. Если поступлю на бюджет, пойду дальше. Возможно, задумаюсь о заочном, если смогу себе позволить платить. Все будет зависеть от того, насколько хорошо закреплюсь…
        - У меня будет к тебе просьба…
        Корней произнес, Аня немного нахмурилась. Задумалась, потом кивнула…
        - Посмотри магистерские программы и бизнес-школы. - Услышала, нахмурилась сильнее… - Европейские. Желательно, Лондон. Я знаю, там есть хорошие.
        - З-зачем? - вопрос наверняка был глупым, но Аня задала. Получила в ответ, конечно же, ожидаемую ухмылку.
        - Я зарабатываю больше, чем нужно для жизни. Пытаюсь инвестировать. В недвижимость и венчурные фонды. Сейчас я хочу, чтобы ты помогла мне инвестировать в себя.
        - Корней…
        - Послушай сначала, потом будешь мотать головой. Пожалуйста, посмотри программы. Мне надо прицениться. Понять, есть ли у меня ресурс или нужно еще поработать. Тебе осталось учиться полтора года. На самом деле, это уже даже немного поздно. Начинать стоило раньше. Но ты талантливая. Ты справишься. Если нужно подтянуть язык - займись. Я дам денег. Если нужно что-то сдавать - узнай. Как поступать - узнай. Сколько платить - узнай. Скажи мне. Я буду планировать. Не смотри волком, Аня. Просто подумай. У меня есть такая возможность, я уверен, что эта инвестиция окупится. Образование - это вещь, которая никогда не обесценится. Во всяком случае, пока ты живешь. А дальше меня не интересует. Не придумывай преграды. Их нет. Мир у твоих ног, зайка. Что бы ни случилось, я хочу, чтобы ты получила хорошее образование.
        - У меня оно и тут будет…
        - Значит, лучшее.
        - Ты не учился в Лондоне…
        - А ты будешь. Или не в Лондоне. Но лучше в нем. У тебя есть полтора года, Аня, но это обманчиво много. Займись сейчас, пожалуйста.
        - Ты не спрашиваешь, хочу ли я…
        - Потому что это бессмысленно. Я понимаю, что ты боишься. Что в голове сразу миллион и одно "против". Но ты же мне веришь, правда?
        - Верю.
        - Значит, поверь, что так надо. Я хочу, чтобы ты всегда была на голову выше тех, кто захочет тебя обидеть. Буду я рядом или нет, я не хочу за тебя бояться. Я хочу тобой гордиться. И собой. Немножечко…
        Корней усмехнулся, увидел, что Аня, пусть и ясно, что к такому была не готова, пусть еще переваривает, еще боится, тоже улыбается в ответ… Смотрит не в лицо, а чуть в сторону. Думает о чем-то…
        - А бабушка как…
        - Я думаю, она будет рада, Аня. Она ведь очень мудрая женщина у тебя…
        - Да. Очень. А ты… Я понимаю, что это не завтра. И я помню, что ты не заглядываешь так далеко. Не можешь быть уверен… Но просто… Если вдруг… Если вдруг мы сможем вместе… Полтора года… Это же будет очень сложно… Расстояние убивает…
        - Я не верю в отношения на расстоянии. Ты права.
        Корней сказал, Аня почувствовала, как сердце ухает в пятки. Снова стало больно. Снова заныло. Она закрыла на секунду глаза, делая вдох. Чтобы воспринять достойно.
        - Зачем тогда Лондон, Корней? Я не смогу так… - посмотрела в глаза, зная, что ее взгляд сейчас далеко не светится. Уже не боялась, что он разозлится, но не хотела видеть в его ответном спокойствие… Вот только карие глаза, кажется, даже улыбались.
        - Подумай зачем, зайка. Просто подумай…
        Аня снова опустила взгляд, закусила губу, вдохнула глубоко, выдохнула… Смотрела на его пальцы - спокойно лежавшие на ее голом бедре. И хотела одного - чтобы всегда лежали вот так. Чтобы он всегда был на расстоянии вытянутой руки, а лучше - ближе. Чтобы он всегда был. Чтобы она всегда могла его любить. Чтобы всегда могла дотянуться до своей мечты…
        Следующий вдох получился уже коротким. Аня застыла, следя за тем, что пальцы дрогнули. Видимо, догадка отразилась на лице.
        И снова глаза в глаза. И снова несколько секунд тишины… И снова у Ани - много слез и надежды. У Корнея - смешинок. И искр. И спокойствия. Дарящего столько счастья…
        - Бюро Захи находится там…
        Аня сказала на выдохе, теряя голос и фокус, с каждым мгновением все хуже видя лицо, находившееся так близко. Вот только это не помешало понять, что губы дрогнули.
        Аня моргнула, нахмурилась немного, сначала прочла во взгляде: «умница», и только потом уловила кивок, услышала дарящее необъятных размеров веру:
        - Бюро Захи находится там.

* * *
        Корней мерял спальню шагами, явно о чем-то размышляя. Смотрел на свои руки, сжимал-разжимал кулаки, поворачивал, смотрел на кисти… В какой-то момент остановился, уперся в бока, сфокусировал взгляд на стене, дальше - запрокинул голову, глядя в потолок…
        Вел себя так уже почти десять минут с тех самых пор, как вернулся из душа. Аня знала - с ним такое бывает. Нужно просто подождать, и он вернется в реальный мир из своего собственного…
        Но следить за этим без эмоций не могла. Поэтому сначала не сдержала улыбку, а потом и тихий смешок. Что тут же было замечено. Корней опустил голову, повернул ее, глянул с прищуром, кивнул…
        - Что? - спросил, разворачиваясь всем телом к ней, складывая руки уже на груди.
        - Ты просто такой серьезный… - Аня пожала плечами, улыбаясь шире, пробегая взглядом по мужчине. Футболка, легкие штаны. Влажные волосы. Без телефона. Без часов. Он - домашний. Лайтовая версия Корнея Высоцкого, доступная для просмотра только ей… И эта эксклюзивность заставляла Анино сердце сжиматься.
        - Потому что думаю.
        Корней ответил, вздергивая бровь, окидывая Аню ответным взглядом. Таким же. Только темным. По голым щиколоткам, коленкам, бедрам, вверх по майке, по ключицам, шее, губам…
        - О чем думаешь? - которые шевелятся, задавая абсолютно непозволительный вопрос. Во всяком случае, когда-то Ане так казалось. Сейчас же… Все стало намного легче. С тех пор, как девушка убедилась: он видит общее будущее для них. Видит и верит. И планирует. На двоих.
        Именно это она должна была понять. Именно это почувствовать. Именно это он имел в виду.
        Его прогноз поменялся. Из «если год - хорошо. Но скорее пару месяцев» в предложение вместе задуматься о том, что через полтора года им может быть хорошо уже в другом городе, но тоже вдвоем.
        Когда-то, спрашивая о мечте в номере Венской гостиницы, Аня и подумать не могла, что запускает механизм размышлений. Наверное, таких же, как те, свидетелем которых она стала сейчас. С прошагиванием по комнате. С рассматриванием собственных рук. С мыслями, транслируемыми в потолок… О том, чего хочет он, чего он хочет для нее, чего он хочет для них. Но пусть «процесс размышлений» она пропустила, результат получила тоже абсолютно эксклюзивно.
        Он хотел общего будущего с параллельной реализацией ее мечт и собственных планов.
        Корней по-прежнему не готов был клясться Ане в вечной любви, но даже подходя к их реальности трезво, как бы обещал - я буду очень стараться, потому что хочу тебя рядом.
        Сегодня. Завтра. Через полтора года тоже. Долго хочу. Если так будет всегда - я готов.
        Получится ли все так, как он хотел бы - неизвестно. Но Аня очень в него верила. В себя куда меньше, но ради Корнея собиралась подтянуться, постараться, дорасти. До Лондона. Или до звезд. Как он захочет. Как решит.
        После разговора о будущем прошла почти неделя. Завтра им предстоял ответственный день. Во-первых, возвращение в ССК после спонтанного отпуска. Во-вторых, приезд ба…
        Квартира Ланцовых была готова. Пришла пора увидеть результат и начать переезд. Пришла пора поговорить…
        Аня прокручивала в голове слова, которые скажет бабушке, все эти дни. Ей плохо спалось, много думалось… Сомнений в том, что сделать это нужно, не возникало, но вот как…
        Ане очень хотелось, чтобы бабушка поверила в них с Корнеем сразу же. Чтобы не усомнилась, как сделали остальные. Но девушка понимала - это практически невозможно.
        Корней не приставал к ней с ежечасными вопросами: «а ты уже? А когда? А почему еще нет?». Кивнул, соглашаясь с установленным самой же Аней сроком - при личной встрече, когда Зинаида приедет. Ждал.
        Обоим понятно было, что если Аня струсит - он рубанет. Поэтому трусить было нельзя.
        К мужчине за советом насчет того, как лучше будет построить беседу, Аня не обращалась. Это было бы странно… Но очень надеялась, что он просто будет рядом в нужный момент. Не потому, что боялась не вытянуть бабушкину реакцию самостоятельно, а потому, что хотела не просто объяснить, но показать. Изменения в себе. Изменения в нем. Их общую веру в то, что шансы есть. У мечтательницы и циника. Обитателей разных миров, пытающихся строить общий - новый…
        - О том, чем мне грозит попытка тебя поиметь наконец-то… - Корней выдернул Аню из размышлений. Произнес, немного склонив голову, позволяя взгляду стать еще более откровенно темным, а губам растянуться. Когда-то Аня посчитала бы, что для нее это - слишком грубо, а сейчас… В щеки ударил жар, коленки сами собой сжались чуть сильнее… - Снова будешь пищать, что истекаешь кровью и трогать тебя нельзя? Взвешиваю, сильно ли это помешает…
        В карих глазах заиграли опасные смешливые блики, Аня покраснела еще сильней, закусывая губу, чтобы не палить улыбку так явно… Было дело… Пищала… Но уже… Вроде бы…
        - Не буду… Уже можно…
        Шепнула, глядя не в лицо, а чуть ниже…
        Видела, что Корней ухмыляется шире, расплетает руки, тянется правой через голову, поддевает футболку… С замиранием сердца следила за тем, как он снимает, бросает в сторону, не особо заботясь о том, что на пол… Подходит, делает то же самое с ее майкой, одним взглядом давая понять, что ее слово уже сказано…
        - Да ты что… И молчишь… - говорит прямо в губы, бодая носом, заставляя склоняться, подтягиваться повыше на кровати, приподнимать бедра, чтобы и шорты тоже куда-то улетели…
        Аня чувствовала, как мужские руки скользят от колен, которыми она успела оплести его бедра, вверх до талии, как накрывают груди, как сжимают… И нестерпимо захотелось улыбнуться, что она и сделала, уткнувшись в любимую шею…
        - Какая хорошая новость… - А потом и вовсе захихикать, реагируя на слова, щекоча кожу…
        Ведь новость действительно была очень хорошей. Причем для обоих, потому что почти неделя без полноценной близости далась им нелегко.
        Пусть месячные пришли очень вовремя, так как Ане нужно было какое-то время, чтобы осознать себя по-новому. По-новому ему нужной. Не только для секса. Не только сегодня. Но это не отменяло тот факт, что находясь постоянно рядом, тормозить и его, и себя было сложно.
        - Ты очень красивый…
        Аня шепнула, целуя все туда же - в шею, пробегаясь пальцами по плечам, твердой груди, животу, бесстыже ныряя под резинку штанов, сжимая с силой сначала через ткань боксеров, а потом и под ней… Чтобы не сомневался - она умеет не только «пищать, что истекает кровью», но и скучать по ощущению собственной наполненности им, сгорать от нетерпения.
        Вернулась к резинке, начала стягивать сама, а потом снова улыбнулась, благодарно целуя в шею, когда подоспела мужская помощь…
        - Ты лучше, - дрожала из-за слов, а еще из-за того, что стоит ей откинуться, как его губы уже тут, как тут, целуют, спускаются от лица вниз… Аня запрокинула голову, чтобы удобнее было ласкать шею, ключицы, грудь, выгнулась… - Нежная… - кусала губы, чувствуя сначала скольжение, а потом и ощутимое горячее нажатие там, где сосредоточено желание и нетерпение… - Хрупкая… - и еще одно, заставляющее прогнуться сильнее, сильнее же развести бедра… - Яд мой сладкий… - и снова скольжение, снова нажатие… Неожиданно отозвавшееся в ней тихим стоном, широко распахнувшимися глазами… - Ласковая… Одна такая, да, зайка? - И опять его дразнящие движения, ее ответный импульс податься навстречу…
        - Да… - и неконтролируемое желание сказать, чтобы продолжал…
        - Хочу тебя, Аня… - Корней снова надавил внизу, синхронно - на ее подбородок своим, заставил посмотреть в глаза, простонать в губы, подаваясь навстречу, цепляясь за спину, будто направляя… - Наживую хочу. - Сказал, внимательно следя за реакцией… За тем, что зеленые глаза распахиваются шире, что она замирает на несколько секунд, смотрит с сомнением в лицо, дышит чаще… Опускает взгляд… Кажется, только сейчас понимает, что он еще без презерватива… Пугается… И отказать не может, хотя надо бы… Но и согласиться сил нет. И правильно, наверное. - Разрешишь когда-то, правда?
        А когда Корней уточняет, Аня выдыхает, сглатывает, кивает, тянется к губам, снова стонет, чувствуя новое сильное нажатие.
        Поднимается на локтях и подползает выше, соскальзывая пятками с покрывала, когда Корней отрывается, чтобы все же надеть защиту…
        А через пару мгновений Аня снова обвивает мужское тело конечностями, снова дрожит, раскрывается максимально, так же прогибается… Чувствует, как он медленно входит… Закрывает глаза, чтобы ощущать острее, и раскрывает губы, выдыхая со стоном…
        Они замирают, спаявшись…
        - Любишь меня? - Корней спрашивает, снова бродя взглядом по лицу, Аня снова же кивает… - Смотри на меня и скажи, зайка. Давай… - стонет, когда он медленно выходит и делает движение в нее уже быстрее. Корней ведет носом по щеке, ее же целует, потом снова носом… И еще одно движение бедрами, чувствуя, как Аня впивается ногтями в кожу на боках…
        - Люблю тебя… - мужчина улыбается, получив ответ именно так, как хотелось. Горячно, тихо, откровенно… И пусть понятно, что сейчас что-угодно скажет… Хоть стих на память прочтет. Но он хочет слышать именно это. И снова двигаться - медленно назад, быстро вперед, обостряя… Выбивая из легких воздух вместе с охами.
        - Очень любишь?
        - Очень люблю… - а еще хочет целовать подставленную шею, двигаться, немного сдерживаться, чтобы продлить ее предвкушение…
        - Меня одного? - продолжать задавать вопросы, ответ на каждый из которых безумно радует и безумно же заводит. А ведь никогда не спрашивал. Ни у кого. И не подумал бы…
        - Одного… - и снова выходить, надавливать, слышать и чувствует, как бурно она реагирует, входить… Вроде бы оттягивать, а на самом деле вести по краешку удовольствия до оргазма парой движений. Наслаждаться им, чувствуя, как плотно она сжимает, как долго пульсирует, как старается выровнять дыхание, уткнувшись лбом в плечо, как царапает кожу ногтями, как борется за воздух… Как расслабляется, отрывается от плеча, целует его, снова откидывается, смотрит в лицо с неповторимым выражением - счастья и спокойствия…
        Как закрывает глаза, снова чувствуя движение внутри, а потом начинает подаваться навстречу, чтобы подарить такое же удовольствие ему… Отдаваясь не только телом, но и душой…
        - Люблю… Очень люблю… Очень-очень люблю… Одного… - шепча, будто усиливая, приближая, продлевая, хотя он больше не просит…
        Но она же чувствует, что это отзывается в его движениях, в том, как контроля в нем становится все меньше, а сумасшествия больше…
        Как ей становится жарко.
        Как только недавно взорвавшийся узел снова завязывается… И она успевает получить свое удовольствие дважды, пока он приходит к своему. Корней кончает, будто каменея. А потом расслабляется, целует в висок, перекатывается так, что Аня оказывается у него на груди…
        Закрывает глаза, выравнивая дыхание… Спокойно реагирует на то, что девичьи пальцы поднимается по шее, скулам, зарываются в волосы, надавливает на кожу подушечками, как делают заласканные кошки… Ей это нравится. Так же, как и тереться о слегка колючий подбородок, стыдливо фыркать, пряча лицо на груди, явно заново переживая близость в голове…
        - Ты правда хочешь… - Аня спросила, приподнимаясь на руках, заглядывая в лицо Корнея… Спокойное, расслабленное. С по-прежнему закрытыми глазами.
        - Правда хочу. - Которые он даже не открыл, давая правдивый ответ. И без того знал, что она хмурится, закусывает губу, находит повод вспомнить о своих страхах-демонах… - Не волнуйся. Я тебя не тороплю. Но можно подумать о таблетках. Я тебе доверяю. Только ты должна будешь внимательно следить.
        - Я не уверена…
        - Подумай. Сходи к врачу. Поспрашивай. Почитай. Подумай еще. Скажешь… Можно ли. И хочешь ли.
        - Почему это так важно?
        - Это не важно. Это мое желание. Удовлетворять ли его - решение за тобой. Я и сам не думал, что так соскучился. Но ты должна знать - я хочу тебя неконтролируемо. Хочу на максимум. Впервые в жизни прошу о таком.
        - Я… Подумаю… А если я… Не решусь?
        - Так и будет. Ты имеешь право. Я не давлю. Решаешь ты.
        - Но ты хотел бы…
        - Да. Я хотел бы.
        - Спасибо.
        - За что?
        - Я чувствую себя любимой. На максимум…
        Аня призналась, глядя на мужчину.
        Ждала, что хмыкнет и отшутится. Но он не спешил. Еще несколько секунд глаза Корнея были закрыты, а лицо все таким же спокойным. Дальше - долгий взгляд на нее. Серьезный. Задумчивый. А потом снова в потолок, выдох и тихое:
        - Так и есть, зайка. Думаю, так и есть.
        ГЛАВА 18
        - Волнуешься? - Корней спросил, когда они с Аней поднимались в лифте на этаж ССК. Девушка перевела на него взгляд, сглотнула, а потом мотнула головой.
        Во взгляде и жесте было столько противоречия, что Корней не сдержал улыбку.
        - Не из-за ССК… Из-за бабушки… - Аня же пояснила, снова глядя перед собой - в металлическую створку лифта.
        Зинаида должна была приехать сегодня в пять. По договоренности, они с Корнеем встретят старшую Ланцову на вокзале и поедут смотреть квартиру.
        Сама Аня там уже была. После разговора, расставившим всё по своим местам, страх перед местом пропал. Они с Корнеем съездили туда на неделе. Увиденное заставило Аню расплакаться от нежности и безграничной благодарности мужчине, который потратил уйму времени, денег и сил на то, чтобы создать сказку для нее. Так, как видит он. Так, как он понимает Аню.
        Квартиру нельзя было сравнивать с их домом - это совершенно разные вещи, но… Здесь тоже жила душа. Уже его. Аня это чувствовала.
        Она другая. Не такая, как дедушкина. Но объединяло два места одно: любящие мужчины создавали мир, в котором их женщине будет комфортно.
        И в этом тоже было его признание в любви. Аня это знала.
        Касалась белого гладкого дерева, из которого была сделана большая часть всей мебели, скользила пальцами по упакованным в защитные пакеты дивану, текстильным пуфам, вскидывала взгляд на светильники, щелкала выключатели на торшерах, присаживалась на уголки кроватей…
        Благодарила бесконечно, а в ответ получала только кивки и все более хмурый взгляд. Не потому, что он недоволен. Просто… Делал это не ради благодарности. И просто… Сам понимает, насколько очевидно во всё это вложился. Не материально - эмоционально. И ему по-прежнему было сложно это признавать. На трезвую голову сложно.
        Он по-прежнему старается как можно больше времени прятаться под панцирем. Даже перед Аней. Ему так было спокойней. Аня понимала. Аня принимала…
        Но и не благодарить без конца за любовь, выраженную еще и так, не могла. Впрочем, как не могла и не плакать. Хотя бы немного. Глядя из окна на строящуюся высотку. Там, где когда-то стоял их дом. Невозвратно утраченный. Но на его руинах, кажется… Выросло что-то не менее значимое.
        - Все будет хорошо. Не переживай, - Корней произнес, коснулся поцелуем Аниной макушки, оторвался, еле-ощутимо нажал на поясницу, предлагая сделать шаг к двери, как только лифт остановился на нужном этаже… - Я буду ждать тебя на парковке в четыре тридцать. Много работы. Нужно все успеть. Днем могу быть не на связи.
        - Да, я понимаю. - Аня снова улыбнулась, глядя на профиль Корнея. Собранного. Сосредоточенного. Снова не верилось, что это тот же мужчина, который терся утром подбородком о ее спину, шепча очередную порцию непозволительных вещей. Воспоминания тут же отозвались в теле, стало немного жарко… Пришлось срочно переключаться. - Договорились. Я тоже… Наверное… Не знаю…
        Аня произнесла сбивчиво, в очередной раз осознавая, что завидует профессионализму Корнея. Потому что сама чувствовала себя очень волнительно. И это было очевидно. Пусть пыталась договориться с собой же, но особо не получалось. Радовало разве что то, что пар сегодня не было, а поэтому можно было сразу ехать в ССК. Здесь ведь куда меньше времени на то, чтобы закапываться в размышления. Здесь хочешь или нет придется переключаться на работу.
        - Все хорошо. - Корней бросил на нее последний взгляд синхронно с тем, как створки начали разъезжаться. Не улыбнулся даже - намекнул. Подмигнул так же, как когда-то… Позволил ей сделать свой первый шаг из лифта, опустил руку, делая свой с небольшим отставанием.
        Пусть в ССК наверняка все уже прекрасно знали, что произошло накануне, выпячивать свои отношения он все так же не собирался. Ане же… Просто хотелось спокойствия на работе - Корней его обеспечил.
        Девушка знала, что шаг у Корнея куда более размашистый, чем ее. Поэтому при желании Высоцкий быстро мог бы обогнать, оказаться в собственном кабинете парой секунд раньше. Но он следовал за ней.
        Ощущение, когда идущие навстречу люди смотрят над твоим плечом, уважительно кивая, было странным. Аня понимала, почему… Понимала, что Высоцкий скорее всего кивает в ответ, а может уже уткнулся в телефон… Но все равно волновалась. Чувствовала себя миниатюрной лодочкой, за спиной которой плетется громадный крейсер. Делает это сознательно медленно, чтобы не перевернуть малышку волнами, которые он разрезает острым носом…
        На том самом повороте, надолго оставшемся в Аниной памяти, как место финального инцидента с Олесей, это ощущение пропало.
        Девушка слышала, как Корней здоровается с кем-то, слышала звук открывающейся двери…
        Знала, что стоило бы просто пойти дальше, не оглядываясь, но не смогла.
        Повернула голову, словила взгляд, улыбнулась своим, поймала несколько лучиков тепла, адресованных ей одной, никому не видных, но способных согреть так, что ничего не страшно…
        Вдохнула полной грудью, снова отвернулась, идя к родному опенспейсу уже самостоятельно… Все та же лодочка, уже без крейсера. Но немного подгоняющих смелостью волн он ей оставил.
        Их было достаточно, чтобы без страха открыть дверь, сначала увидеть Алину, улыбнуться ей, уловить легкую растерянность в выражении, потом перевести взгляд на свое рабочее место и…
        - Ой…
        Оно было занято. На ее кресле сидел парень, смотрел в экран ноутбука, держа в руке картонный кофейный стаканчик. Очевидно, что был сосредоточен на чем-то. Сделал несколько вращательных движений пальцем по колесику мышки, потом потянулся к волосам, провел по ним, немного ероша… Дальше - глоток из стаканчика, взгляд на экран с легким прищуром…
        - Детка! Ты вернулась! - Алина подошла, не особо заботясь о том, насколько уместно, обняла Аню, устраивая свой подбородок на ее плече. Сделала это довольно неожиданно не только для Ланцовой, но явно и для занявшего ее место парня. Который вскинул взгляд, встретился с Аниным… Задержался на несколько секунд, а потом улыбнулся… Немного криво… Немного похоже на то, как это делает Корней… - Я все знаю… Мне Артур все рассказал. Он… Детка… Он… Он мужик! Просто мужик! Я больше про Высоцкого… Я больше ни слова злого!
        Алина заговорила довольно сбивчиво, Ане же почему-то пришлось прилагать усилия, чтобы отвести взгляд… У парня был цепкий. Тоже, чем-то напоминающий Корнея… Из-за этого стало немного дискомфортно. (Прим. автора: сразу говорю, это не внебрачный сын и даже не брат. Просто есть в них что-то общее).
        - Алина… Только не надо, пожалуйста… Я не хочу, чтобы это обсуждали…
        Аня произнесла, придерживая подругу за плечи, подтверждая слова просящим взглядом. Пусть Аня понимала, что не заметить закономерность мог бы только дурак… Пусть не сомневалась, что перед уходом Олеся наверняка попыталась выставить все в собственном свете, но надеялась на то, что Корней окажется прав. Тема случившегося конфликта на фирме отныне запретна.
        - Это все уже миллион раз обсудили, детка. Прости, но даже врать не буду. Но он… Он же за тебя, Ань…
        Глаза Алины стали по-новому блестеть, будто с нежностью… И это заставило Аню сначала застыть, потом выдохнуть, потом улыбнуться, кивая, опуская взгляд, чуть краснея.
        Да. Он для нее… Он самый лучший. Во всем мире.
        - Ты бы видела, как она в туалете рыдала, когда Самарский ее…
        - Алин… - Аня мотнула головой, пресекая. Ей не доставляли удовольствия рассказы о том, как Олесе было плохо. Она не умела наслаждаться местью. - Не надо. Просто… Я рада, что все так, как есть. Не хочу…
        - Хорошо, детка. Хорошо.
        - А это… - Аня понимала, что кивать на человека, который, кажется, продолжал смотреть на них с Алиной, во всяком случае, Аня продолжала чувствовать его внимание, невоспитанно, поэтому постаралась просто указать взглядом… Так, чтобы увидела только подруга…
        - Стажер. Ольшанский сказал, что тебя не будет до конца недели. Мы подумали, что можно на твое место. А сегодня… Ты же после обеда должна была…
        - Пар нет. Вот я и… Дома сидеть не хочу…
        Аня пожала плечами, бросая на парня быстрый взгляд. Не ошиблась - он смотрел. Совершенно не стесняясь. И хмыкнул снова…
        - Без него не хочешь, детка? - и сама толком не знала, в какой момент почувствовала жар в щеках - от взгляда или от Алининых слов, но сладкий кульбит - точно от последних. И губы чуть растянулись… Кивнула стыдливо, не в состоянии отрицать… - Мне так стыдно, Ань. Правда. Стыдно. Я же тоже думала, что он… А он!
        - Давай не будем. Пожалуйста. Мне неловко. Я не хотела, чтобы все вот так…
        - А я хотела, Ань. И я очень рада. Пусть все знают…
        - Алина! - Аня произнесла тихо, но достаточно однозначно… Сделала большие глаза, посмотрела требовательно…
        Кажется, наконец-то добилась, чего хотела. Подруга провела пальцами по губам, потом будто бы выбросила ключик.
        - Спасибо, - кивнула в ответ на благодарность Ани…
        - А куда мне… - которая взвесила в руках сумку с ноутбуком, как бы привлекая в ней внимание… Потому что стоять посреди кабинета ей было все же неуютно. Быть объектом пристального внимание - не то, к чему она стремилась.
        - А я сейчас вас познакомлю. Я думаю, Денис не будет против. Он милый, детка. В этом году заканчивает магистратуру. Вот к нам пришел, перспективный…
        Алина подхватила Аню под руку, развернула, потянула к ее законному, как раньше казалось, рабочему месту.
        Сама Аня при этом смотрела чуть в сторону, будто бы пытаясь абстрагироваться от продолжавшего с интересом рассматривать ее (а сомнений уже не было - именно ее) взгляда…
        Парень не встал. Не засуетился. Не поставил стаканчик даже. Сидя довольно вальяжно, следил за приближением ментора-Алины и пока что незнакомой девушки…
        - Денис, познакомься, это Аня. Аня, это Денис. Аня у нас работает. Она была в отпуске, но уже вернулась. Безумно талантливая. Хотя двадцать всего…
        - Алин… - Аня снова смутилась, глянула на подругу, но ту было не остановить. Она хвалила. Ее несло. Отмахнулась, продолжила…
        - Если меня нет рядом, а у тебя возникают вопросы, ты можешь идти к Ане. Правда, детка? Она обязательно подскажет.
        - Очень приятно, Аня, - молодой человек произнес, поставил стакан на угол стола, протянул руку…
        Ему пришлось ждать, по-прежнему абсолютно не скрывая улыбку, пока Аня протянет свою…
        Он сжал не сильно. И не на равных. А так, как мужчины жмут женщинам. Это почему-то кольнуло. Вспомнилось Корнеево «не ведись на поблажки «для девочек»…
        Аня бросила на него взгляд, немного нахмурившись… Мотнула головой, выдернула руку…
        - Это мое место…
        И сама же удивилась тому, что замечание слетело с губ. Не собиралась ведь. Хотела просто сесть где-то… Где свободно. Да даже уйти в одну из пустых переговорок, а он пусть работает себе спокойно… Но вырвалось. И отозвалось новой кривоватой улыбкой. И снова кольнуло сходство…
        - Мне не говорили, что оно уже чье-то… - он не подорвался тут же, как сделала бы сама Аня. Просто снова взял в руки стаканчик, снова отпил…
        - Мы найдем тебе другое, не переживай, - за Аню ответила Алина.
        - Без проблем. Аня, присаживайся…
        Но сопротивляться не стал, чем одновременно удивил… И заставил Аню мысленно выдохнуть. Захлопнул крышку ноутбука, встал, набросил на плечо сумку, засунул лептоп подмышку, чуть отступил…
        Снова встретился с девушкой взглядом. Снова будто немного смешливым, когда она смотрела настороженно…
        Аня поставила на кресло уже свою сумку, расстегнула пальто, держала голову прямо, зная, что смотрят на нее двое - Алина и стажер, но чувствуя только один взгляд…
        - Тебе помочь?
        Дернулась, когда Денис потянулся к вороту ее пальто, мотнула головой, отступая…
        - Ты чего дерганная такая, детка? Не отошла еще?
        Алина спросила, Аня бросила на нее еще один предупреждающий взгляд… Получила в ответ поднятые вверх руки… И новый огонек любопытства с другой стороны…
        - Не надо. Я сама, спасибо.
        Попыталась вымучить улыбку, но получилось так себе.
        - Как хочешь.
        Новый знакомый настаивать не стал. Пожал плечами, снова взял стакан, пил, следя за тем, как она снимает пальто, забрасывает его на спинку кресла, поправляет блузку, волосы…
        Это внимание ее откровенно смущало. И отреагировать на него хотелось симметрично. Посмотреть так же, в открытую, немного насмешливо. Но Аня понимала, что не получится… Она просто не умеет так.
        - Я сейчас в соседнем опенспейсе посмотрю, Денис. Там должны быть свободные. Хорошо?
        Алина спросила, парень кивнул. Аня хотела бы, чтобы последовал за подругой, но нет. Алина пошла к двери, он остался…
        Стоял над душой, когда Аня опускалась на кресло, когда доставала свой ноутбук, открывала, запускала…
        Даже не пытался отвести взгляд. Сделать вид, что не заинтересован…
        - Ты учишься еще? - спросил, получил новый быстрый взгляд, кивок… - Где?
        - В Политехе.
        - Я в Шеве. Заканчиваю.
        Аня не спрашивала, но кивнула. Понятия не имея, зачем ей эта информация. А еще не понимая, почему вдруг реагирует на него как-то… Да просто реагирует почему.
        - Давно ты тут?
        - Нет. Осенью пришла. Недавно… - отвечала, зачем-то взвешивая каждое слово.
        - По знакомству или резюме отправляла?
        Неоднозначно передернула плечами… Почувствовала новый укол раздражения, когда боковым зрением уловила новую усмешку… Парадоксально… Даже к Корнеевым привыкла, а тут какой-то…
        - Хорошо, Аня. Я понял… Я тебе не понравился. И разговаривать со мной ты не хочешь. Извини, что занял место…
        Только начала заново злиться, как тут же испытала стыд, услышав его вполне правдивые слова. Зачем-то захотелось оправдаться. Настолько, что она все же посмотрела в лицо. Прямо. Чуть извинительно…
        - Прости. Я, наверное, резко… Просто не ожидала. Не думай, что я… Если нужна будет помощь - подходи, конечно. Я с радостью подскажу, если знаю.
        Денис ответил не сразу. Несколько мгновений смотрел, потом кивнул, достал что-то из кармана сумки, покрутил в руках, шурша, положил на Анину клавиатуру.
        - Себе брал. Но пусть будет примирительная. Вкусная, Аня. Инжир в шоколаде. Надеюсь, понравится.
        И снова стало стыдно. За свое поведение и первый порыв даже сейчас - отказаться. Который Аня задушила. Улыбнулась, глядя на «примирительную», потом снова на Дениса.
        - Спасибо. Если хочешь, завтра в обед я угощу тебя кофе. Расскажу, что знаю.
        Если на первом предложении - про угощу - Денис немного скривился, то над вторым задумался. Кивнул, поправил сумку.
        - А сегодня никак?
        Спросил, немного склонив голову, глядя снова цепко…
        - Нет. Много работы.
        - Тогда завтра. Договорились. До встречи.
        Аня отвела взгляд первой, Денис - с задержкой в полсекунды. Сделал шаг в сторону, пошел к двери навстречу вернувшейся Алине.
        Обернулся уже у выхода… И пусть Аня усиленно делала вид, что абсолютно увлечена работой, но снова уловила. Снова краем глаза. И снова испытала легкую тревогу.
        Забывшуюся в момент, когда на экране мобильного высветилось «Корней Высоцкий» и вопрос: «У тебя все нормально?», заставивший затрепетать, расплываясь в благодарной улыбке…

* * *
        Время до обозначенных для встречи на парковке четырех тридцати пронеслось быстро. И разговор с новым стажером вылетел у Ани из головы тоже быстро.
        Волнение относительно вечернего разговора с ба накатывало волнами, но довольно быстро отпускало, стоило в тысячный раз повторить заготовленную речь и любимую мантру: «все будет хорошо. Мы не делаем ничего плохого. Мы просто любим друг друга».
        Ее же Аня повторяла, идя вечером к лифтам.
        Им с Корнеем еще предстояло доехать до вокзала, оттуда к квартире, Аня же уже чувствовала себя так, будто каждый шаг приближал к гильотине. Была очень сосредоточенной и серьезной. Настолько, что явно пропустила оклик за спиной. Вздрогнула, когда ее обошли, стали пятиться…
        - Куда ты так спешишь? - Денис (а это был он) спросил, как только Аня подняла глаза от носков его ботинок к лицу. Снова с пристальным взглядом и выражением легкой иронии. Действительно чем-то напоминающей манеру Корнея. Но та… Родная, а эта будто слегка наигранная что ли…
        - По делам…
        Аня ответила коротко, глядя над плечом пятящегося парня туда, где у лифтов уже стоят люди. Очень хотелось успеть прежде, чем уедут. Иначе снова ждать. Еще больше нервничать…
        - А я к тебе шел. Спросить хотел…
        - О чем? - Аня скользнула взглядом по лицу парня, потом снова над плечом… Почему-то смотреть долго и прямо на него было сложно.
        - Не очень понял задание, а Алина занята. Думал, может ты…
        - Я с радостью, но опаздываю. Прости. Подойди к кому-то из наших. Все ребята хорошие, они тебе…
        - Ничего. Я дождусь тебя.
        Денис перебил, ответил, усмехнулся, когда явно добился, чего хотел - снова Анин взгляд в лицо… Но уже не мазнувший, а внимательный, немного хмурый…
        - Я не вернусь сегодня в ССК. Только завтра. - Девушка сказала, делая шаг чуть в сторону и равняясь с парнем. Так, что ему пришлось развернуться и пойти в ногу, а не смущать слишком очевидным вниманием…
        - Ничего. И завтра я тоже дождусь.
        - Как хочешь…
        Ане не нравились его ответы. И взгляды не нравились. И вообще… В нем не было ничего очевидно плохого. Скорее он мог бы казаться притягательным. Внимание - приятным. Но она… Почему снова чувствовала тревогу. И еще сильнее хотела побыстрее спуститься на парковку.
        Они оказались у лифтов ровно в ту секунду, когда один из них пропищал, приветливо открывая створки. Аня надеялась, что просто улыбнется неловко, нырнет внутрь вместе с толпой, а Денис останется на этаже, но он:
        - С тобой проедусь. За кофе спущусь.
        Зачем-то прижал свою руку к ее пояснице, как утром сделал Корней, подталкивая из лифта… Несомненно, видел, что она поднимает на него не слишком довольный взгляд, но проигнорировал его. Следил за тем, как люди заходят раньше их, понемногу двигаясь, не убрал руку, пока они не оказались внутри, пока не развернулись лицами к двери… Когда двери начали съезжаться, снова зачем-то потянулся…
        Хмыкнул, когда Аня дернулась, делая шаг в сторону, посмотрела не слишком одобрительно… Но ничего не сказала.
        - Конфета понравилась? - услышала вопрос, замялась, не совсем понимая, потом чуть порозовела, кивая, опуская взгляд…
        Просто потому, что забыла. Закинула в сумку и забыла… А он ведь от души поделился… Некрасиво это…
        - Отлично, - но парень, судя по всему, о причинах ее смущения не догадался. Потому что улыбнулся чуть шире, скользнул взглядом по лицу… И снова слишком очевидно заинтересованно… - До завтра, Аня, - произнес, делая ударение на обращении, когда лифт остановился на его этаже, подмигнул, снова возмущая… И смущая… Вышел вместе с большинством… Вот только не свернул тут же… А остался следить за тем, как створки снова съезжаются… Но больше за тем, как за ними скрывается отчего-то румяная Аня…
        Отчего-то же выдохнувшая, когда лифт снова тронулся, опустившая взгляд, мотнувшая головой… Он был странным. Этот Денис. Притворно легким. Это очевидно. А на самом деле каким-то… Цепким. Прямо, как его взгляд.
        - Ой, конечно…
        Она отступила в сторону, когда лифт снова остановился, сзади коснулись плеча. Выпустила, сделала шаг назад на случай, если зайдет кто-то еще…
        Снова задумалась… Снова о цепком… Поняла, что не хочет завтра… Чтобы «дожидался». И чтобы смотрел не хочет. Слишком это все… Смущает…
        Когда лифт остановился на третьем, Аня сделала еще один шаг вглубь, вновь пропуская выходивших… Только сейчас посмотрела на этажное табло. Нулевой был нажат. Уже хорошо, а то… Денис так отвлек, что поехала бы снова наверх, ведь на парковку в такое время обычно не спускаются…
        Следила за тем, как двери закрываются, когда почувствовала, как сзади тянут за пояс пальто. Не резко, но настойчиво. Подумала даже, что просто зацепилась за что-то… Но не за что. Обернулась, замерла, пропустила удар сердца, сглотнула…
        - Корней… - выдохнула, встречаясь глазами…
        С единственным оставшимся пассажиром, которого она даже не заметила, заходя.
        Он смотрел серьезно, задумчиво, продолжая тянуть за пояс. Пока она не сделала два шага назад, пока не почувствовала давление перила, установленного у задней стенки кабины…
        - Что за мальчик? - пока не получила вопрос, пока почему-то не покраснела, опуская взгляд…
        - Стажер новый. Его на мое место посадили, пока меня не было…
        - Ясно. - Услышала, снова посмотрела… Он выглядел так же, как обычно, разве что глаза смотрели немного более внимательно… - Понравился?
        Высоцкий задал вопрос так, будто о погоде, Аня же даже ушам сначала не поверила. Снова посмотрела. Нахмурилась… Думала, что его губы сейчас дрогнут в улыбке, она поймет, что шутка… Но это не произошло. Корней спросил. Корней ждал.
        Корней получил.
        Сначала перевод головы из стороны в сторону, потом еще раз… И еще… Улыбка, легкомысленная отмашка рукой.
        - Нет… Ты что? Нет…
        - А ты ему - да.
        И снова Аня застыла. И снова поймала серьезный взгляд Корнея. Хотела бы улыбнуться, но получилось только сглотнуть.
        - Это его проблемы…
        Сказала очень тихо, смотря в глаза. Знала, что подобные формулировки ей не свойственны, но… Еще знала, что Корней хотел бы слышать именно это сейчас.
        Угадала. Потому что он на секунду закрыл глаза, открыл их, хмыкнул.
        - Будь осторожна, Аня. Пожалуйста. - А вот сказал снова серьезно.
        - С чем осторожна? - Продолжая смотреть в глаза, забрал из ее рук сумку с ноутбуком, окинул взглядом кабину лифта, потом снова перевел на нее…
        - С заинтересованными в тебе мальчиками. Лучше пресекай.
        - Мне кажется, ты преувеличиваешь… - Аня свела брови на переносице, прокручивая все сказанное и сделанное Денисом. Возможно, она очень наивна, конечно… Но разве же там было что-то явно дающее понять?
        - Не надо, Аня. Не спорь. Просто прислушайся. Ты заиграешься - не заметишь даже…
        Корней ответил без раздражения, но у Ани по спине почему-то пошел холодок. Она перевела взгляд на металлическую створку. Смотрела на их с Корнеем смазанные силуэты. Так сходу и не разберешь, где заканчивается он, где начинается она…
        Повернула голову, приподнялась на носочки, прижалась к губам, оторвалась, посмотрела в глаза, сказала:
        - Я не играю в такое. Я тебя люблю. - Абсолютно искренне. Почему-то сильно злясь на этого бедового Дениса…
        И только получив кивок от Высоцкого, а потом короткий поцелуй в лоб, выдохнула, опустилась.
        - Просто будь осторожна.
        Кивнула, прижимаясь лбом к вороту мужского пальто, делая вдох окружающим его - любимым - воздухом… Ни секунды не сомневаясь в собственных словах.
        ГЛАВА 19
        - Сами попробуете или показать сначала? - Корней достал ключи, поднес к одному из замков, перевел взгляд на Ланцовых… Сейчас похожих по-особенному. Не внешне, все же Аня пошла в другую породу, но выражением на лицах, неловкостью во взглядах, тревогой…
        - Покажите, пожалуйста… Если не затруднит… - кивнул, отвечая на просьбу Зинаиды, произнесенную совсем неуверенно…
        Отомкнул один замок, второй…
        Открыл дверь, чуть отступил, выставляя руку, приглашая хозяев зайти первыми…
        И снова прошелся взглядом по лицам, снова увидел на них одно и то же… Сложные люди все же. Сложные.
        Явно обе нервничали весь день, потому что обе бледные вплоть до губ. Аня из-за предстоящего разговора. Зинаида - из-за необходимости «познакомиться» с будущей квартирой.
        Молчали почти всю дорогу от вокзала до дома. Даже приветствовали друг друга неловко на перроне, как показалось.
        Молчали, когда поднимались в лифте, уже стоя перед дверью - все равно молчали.
        Переглядывались только, на него смотрели, на дверь…
        Зинаида заходила внутрь, будто крадучись. Аня, следовавшая за бабушкой, оглянулась, поймала мужской взгляд, попыталась улыбнуться, приободриться, наверное…
        Свет в коридоре включал Корней, зашедший последним.
        Ожидал ли, что они тут же бросятся? Все щупать, смотреть, всем восторгаться? Нет, конечно. Но все равно успел подзабыть, насколько они… Даже не скромные. Боязливые.
        Аня смотрела на бабушку, сцепив руки…
        Зинаида сделала всего несколько шагов вглубь квартиры, будто бы дышать боясь, сощурилась, когда зажегся свет, медленно переводила взгляд - по мебели, стенам, потолку… Не говорила ничего, не улыбалась, только еще сильнее бледнела постепенно…
        - Корней… Это же состояние целое…
        Произнесла не то, чтобы с укором, но искренне не понимая. Высоцкий не знал, что ожидает от него услышать, поэтому просто пожал плечами.
        Положил ключи на открытую полку их нового шкафа, прошел вглубь квартиры.
        Включил свет в гостиной, в кухне, в ванной и уборной. Сложил руки на груди, следил за тем, как Зинаида смиряется, что осмотреть владения все же придется, двигается дальше…
        Подходит к каждой из комнат, останавливается за порогом, открывает двери, заглядывает…
        У стороннего наблюдателя наверняка сложилось бы впечатление, что вид каждой делает ей больно… Но Корнея это не злило. Потому что… Он понимал Аню. А значит и женщину, ее воспитавшую, тоже немного понимал.
        Зинаиде сложно будет привыкнуть, смириться, принять. Она чувствует внутренний протест. Ланцовы слишком гордые, и пусть мечтатели, но в бесплатный сыр не верят. Знают - только в мышеловке. Ждут подвоха.
        Пока бабушка оглядывалась, явно преодолевая, Аня подошла к Корнею. Встала рядом, так же, как он, следила за Зинаидой. Так же, как он, ничего не говорила. Только несколько раз вскидывала взгляд… Слегка тревожный, очень теплый… Видимо, находила в его ответном именно то, что хотела, потому что неизменно будто бы легонько улыбалась, обретая решительность, а потом снова на бабушку…
        Которая успела заглянуть в кухню, обе спальни, ванную…
        Закрыла ее, посмотрела на Корнея, вздохнула…
        - Вы сделали в миллион раз больше, чем мы договаривались, Корней. Я не знаю, что сказать… Как вас благодарить. Вы…
        - Мы ни о чем не договаривались, Зинаида Алексеевна. Я сделал так, как посчитал нужным. Надеюсь, вам будет здесь удобно. Надеюсь, халтуры не вылезут через полгода. Этого мне будет достаточно.
        - Это все как-то слишком… Не верится, честно вам скажу. Спасибо вам. От всей души спасибо. Я даже не знаю, что еще сказать…
        Зинаида в очередной раз окинула взглядом свое новое жилье, потом опустила его на Аню, улыбнулась немного грустно, а может просто устало…
        - Нам здесь будет хорошо. Правда, ребенок? - спросила, ожидая явно, что в ответ получит куда более радостную Анину улыбку, полные энтузиазма кивки кудрявой головы, может объятья даже. Ждала реакции девочки-ребенка. Да только…
        Аня почему-то будто испугалась. Сглотнула. Опустила взгляд - под ноги, потом на свои, сцепленные в замок, руки… Ничего не говорила несколько секунд. Потом снова на Зинаиду… Открыла рот, закрыла… Дальше - почему-то на Корнея… Который смотрел перед собой, немного сощурившись, куда-то вдаль. Будто бы в кухонное окно…
        Зинаиде казалось, что он выглядит сейчас по-особенному холодным. Даже больше, чем обычно. Настолько, что по рукам готовы были пойти мурашки, если бы они не гуляли все то время, что она осматривалась…
        - Бабушка, я… - Да только Аня, кажется, видела что-то другое. Потому что начала, все так же, глядя на него… Прямо, открыто, бесстрашно… Так, что от одного только взгляда Зинаиду уже прошибла тревога…
        Видно было, что девушке непросто, но она расцепляет пальцы, тянется… Почему-то к его локтю… И его это не удивляет. Он все так же смотрит куда-то вдаль, позволяя… Оплести, скользнуть вниз, по ладони, Аня переплетает, Корнея сжимает с силой… Сам остается равнодушным, а вот у Ани дрожат губы… И появляется блеск в глазах. И уверенность. Достаточная, чтобы посмотреть на бабушку прямо, произнести:
        - Я не буду переезжать, бабушка. Я… Останусь у Корнея. Мы… Мы вместе.
        И пусть слова даются ей нелегко, но она делает все так, как должна, смотря в глаза женщины, ее вырастившей. Смело принимая все. И зажегшееся в них неверие, и сомнение, и непонимание…
        - Анечка… - и даже страх. - Ребенок… Как же так…

* * *
        Корней понимал, что Зинаиде и Ане стоит поговорить наедине. Ушел в одну из спален, сославшись на срочный телефонный звонок. Сидел на углу кровати, скролил ленту, чувствовал себя… Немного школьником. Но на душе было спокойно. Это даже не раздражало. Просто потому, что она, слава богу, нашла в себе силы.
        Он готов был поддержать - не юлил ни на грамм, но взять на себя не смог бы. И продолжать отношения, превратившиеся в фарс, если бы струсила - тоже. Оставил бы здесь. Поговорил бы… Сегодня или завтра. Обрубил бы. Из уважения к себе. Из-за того, что она не успела совсем лишить его разума. Немного осталось. И одно дело, побыть школьником один вечер, другое - скатиться в идиотские прятки.
        Но теперь их не будет… И это прекрасно.
        Зинаида не набрасывалась, не злилась, не смотрела осуждающе… Ни на него, ни на внучку… Просто переживала первый шок, глядя на то, как их пальцы переплетены…
        Ограничилась растерянным: «Анечка… Ребенок… Как же так…». Попросила воды. Попросила присесть… Когда увидела, что Аня тут же бледнеет, попыталась успокоить: «Не волнуйся, дочка. Не волнуйся. Не ожидала просто… Сейчас…». Дышала глубоко, опустившись в гостиной на по-прежнему упакованный плотным полиэтиленом диван, смотрела в окно, когда Аня присела перед ней на корточки, взяла руки бабушки в свои, начала говорить сбивчиво, сумбурно, но очень искренне…
        Кивнула Корнею, глядя на него мельком, с опаской, когда мужчина принес ту самую воду. Приняла, выпила, вернула, поблагодарила…
        Еще раз, когда он направился прочь из комнаты, не желая смущать…
        Понятия не имел, сколько может занять разговор, но торопить не собирался. Его мечтательнице очень важно убедить бабушку в том, что у них есть шанс. Пусть убеждает.
        Пытался не прислушиваться. Не сомневался: сказанное сейчас принадлежит не ему. Ане просто нужно было, чтобы в тот самый момент был рядом. А дальше… У Ланцовых своя связь. Свой язык. Свои страхи и свое умение их развенчивать. Он в этом только помешает.
        Аня заглянула в спальню через сорок минут. Видно было, что плакала - глаза красные, веки немного опухли… Но она попыталась улыбнуться, прижимаясь щекой к приоткрытой двери…
        - Все хорошо? - кивнула, отвечая на вопрос. Синхронно с тем, как Корней встал с кровати, пряча телефон в кармане, зашла в комнату, прикрыла за спиной дверь.
        Сделала два шага, когда он успел сделать три… Оплела руками, прижалась лбом к груди, с благодарностью приняла то, что мужские пальцы ведут по спине. Медленно, аккуратно… Выдохнула так облегченно, что сомнений никаких - все это время поедом себя же ела за недомолвки. Волновалась жутко.
        - Ты молодец.
        - Мне было очень страшно… - Аня призналась, прижимаясь теснее… Знала, что немного дрожит, и он это чувствует. Но самое сложное уже позади. Самое ответственное… Поэтому на душе было легко.
        - Ты справилась.
        Когда почувствовала поцелуй в волосах, даже улыбнулась, испытывая гордость. Оторвалась от груди, посмотрела в лицо… Улыбнулась смелей…
        - Ты мне очень помог. Спасибо тебе.
        - У меня свой интерес…
        Корней хмыкнул, Аня не сдержалась, снова прижалась лбом к груди, мотнула головой из стороны в сторону, чувствуя трение ткани о кожу, позволяя себе даже короткий облегченный смешок. Потому что интерес-то у них общий, на самом-то деле.
        - Я останусь с бабушкой сегодня… Если ты не против.
        Аня внимательно смотрела в лицо Корнея, обращаясь. Видела, что он не нахмурился даже, просто позволил образоваться намеку на складку между бровями, потом же кивнул. Это откликнулось трепетом. Не хочет. Но позволяет…
        - Оставайся.
        - Мы поговорим… Я ей расскажу все. Она просто… Нервничает…
        - Я понимаю, Аня. Оставайся. Это нормально.
        Аня кивнула, замолкла, сжала еще немного сильнее…
        Неохотно сняла руки, когда Корней потянулся к карману, достал ключ от машины…
        - За документами спустишься, пожалуйста. Не все отдал. Хочу сейчас. Взять забыл.
        Высоцкий держал черный пульт на ладони, глядя на Аню. Которая несколько секунд смотрела на ключ же, сглотнула, потом на Корнея.
        - Давай, Аня. Не бойся. Это тоже надо…
        Все понимала, но не бояться не могла. Со вздохом сжала ключ в кулаке, еще раз посмотрела на мужчину, хотела что-то сказать, скорее всего, но сдержалась. Доверилась.
        Они вместе снова шли из комнаты, вместе по коридору. Остановились у открытой двери в гостиную. Где сидела растерянная Зинаида. Все так же смотрела в окно, держала руки на коленях, выглядела… Спокойно, но как-то обреченно…
        Скользнула по ним взглядом, опустила…
        - Я вернусь через пару минут, ба! Хорошо?
        Аня дождалась кивка, еще раз посмотрела на Корнея, только потом пошла к выходу.
        Корней смотрел на Зинаиду, но краем глаза фиксировал, что Аня отмыкает, выходит, закрывает двери как можно тише… Захотелось усмехнуться тому, что даже в этом ведет себя, как мышка…
        - Как же так, Корней? Как же так… - видел, что старшая Ланцова качает головой, переводит взгляд сначала под ноги, потом на него… И понятно, что совершенно не рада. Даже намека нет. А вот тревоги - по самое горлышко…
        - Я не играю с ней, Зинаида Алексеевна.
        Высоцкий произнес то важное, что, очевидно, глодало женщину. И в чем сам не сомневался. В отличие от нее - грустно усмехнувшейся, снова переведшей взгляд на штору, снова же вздохнувшей…
        - Это моя вина… Все моя вина… Нельзя было… Ой, нельзя… Оставила, уехала, ушами хлопала… Слепая совсем стала… А ведь должна была… Должна была все понять… Вы же ее и ко мне возили. И деньги не взяли. И она светиться так стала… Я думала, это из-за работы, может, из-за ровесника какого-то, просто скромничает, рассказать не может, а оказалось…
        - Вас смущает, что я - не ровесник?
        Корней спросил, отталкиваясь плечом от косяка, заходя в комнату, садясь на кресло напротив Ланцовой.
        Теперь уже не волновался. Ему просто нужно было, чтобы Аня сказала. А дальше бояться было нечего. Но если ей важно, чтобы бабушка была спокойна, свою лепту внести планировал. Насколько может.
        - Меня смущает, что вы - абсолютно не подходите друг другу… Вы взрослый, состоятельный и состоявшийся человек. А она - девочка. Я не считаю вас злодеем, Корней, не думайте, пожалуйста. Просто… Ну сколько вы ей дадите времени на то, чтобы до вас доросла? Вы же ей сердце разобьете, понимаете? Вы простите меня, пожалуйста. Но я не могу за вас радоваться… Душа не на месте…
        - Я бы тоже не радовался на вашем месте…
        Корней сказал честно, Зинаида снова покачала головой, прикрывая глаза…
        - Вы просто не понимаете, Корней, но мне Анфиса… - открыла их, вздохнула… Корней понял, что в глазах блестят слезы… Сделала паузу, собралась, кажется… - У меня сердце чуть не оборвалось. Потому что Анфиса когда-то так же… За руку привела. А чем закончилось… Я бы очень хотела радоваться сейчас. Очень хотела бы… Но как же сложно! И я вас не виню, вы не думайте, но просто… Мы же за все это вам теперь обязаны. Аня, наверное, думает…
        - Она не думает. Мы не раз это обсуждали. Я делаю то, что обещал. Это не накладывает на Аню никакие обязательства. Я не считаю допустимым мешать личные отношения и собственные долги перед вами.
        - Долги… - Зинаида повторила, будто впервые произнося это слово… - Это мы перед вами, как в шелках…
        - Не сравнивайте историю дочери и внучки, Зинаида. Мне кажется, разница очевидна. И дело не во мне. Дело в Ане. Она никогда не наступит на грабли матери. Мы не можем обещать, что не будет своих, но мы работаем. Мы знаем, зачем…
        - Зачем, Корней? Скажите мне, пожалуйста. Я успокоюсь. Зачем вам Аня? Она же не просто красивая девочка. Она же такая нежная, наивная… Ее нельзя ломать, вы понимаете?
        - Я понимаю. Это мой большой страх. Но я думаю, что мы сможем избежать.
        - Ей нужно получить образование. Пожалуйста… Я очень вас прошу, будьте рассудительным… - видно было, как сложно Зинаиде даются слова, как стыдно лезть, куда не стоит. Как больно видеть перед глазами всю картинку, когда-то уже проигранную…
        - Я тоже так считаю. Ане нужно получить образование. Встать на ноги. Понять, чего она хочет от жизни. Мне кажется, у меня есть возможность помочь ей обрести это понимание. Поверьте, она очень ответственная. Мыслит трезво. Мы никуда не спешим.
        - Вы живете вместе… Вы не знаете друг друга толком, а живете…
        - Так получилось.
        - Простите меня, Корней, но может… Я могу вас попросить уговорить Аню остаться со мной? Хотя бы на время. Хотя бы полгода. Чтобы вы привыкли друг к другу. Чтобы вы прошли путь по-человечески. Чтобы вы проверили, действительно ли… Я не буду вам мешать. Я не буду настраивать Аню против вас. Я просто хочу, чтобы вы немного притормозили. Мне кажется, это было бы правильно. И если вы действительно оба готовы - это ведь не смертельно…
        - Не можете, Зинаида. Я не хотел бы, чтобы в наши с Аней отношения вмешивались люди. Вашего участия в них я бы тоже не хотел. Я не держу Аню силой. Вы сами все видите. Она не испугана, она счастлива. Мне лестно думать, что я к этому причастен. Потому что мне с ней лучше, чем было когда-либо. Сложно, но слишком ценно, чтобы отказаться.
        - Вы ее любите? - Зинаида спросила, глядя на Корнея, загодя скривившись. Так, будто готовится услышать максимально нелицеприятный ответ.
        Вот только… Корней хмыкнул, опустил взгляд на пальцы, потом снова на Зинаиду…
        Оба слышали, что в замке снова проворачивается ключ. Осталось совсем мало времени…
        - Я учусь ее любить. Это сложная наука. Но у меня хороший учитель.
        Зашедшая в гостиную, принесшая с собой декабрьский морозец и легкий румянец Аня остановилась у двери, прижимая в груди папку с документами. Дышала так, будто бежала, глянула сначала на бабушку - с опаской смотревшую на Корнея. Потом на него - усмехавшегося. Переведшего взгляд, заставившего улыбнуться уже ее…
        - Лифт сломался… Пешком пришлось… Это точно хороший дом, Корней? - Аня спросила немного дерзко, требовательно вздергивая бровь. На глазах зажигаясь под его лукавым взглядом. Яркой улыбкой и смущенным румянцем.
        - Зато пандусы пригодные… - Корней ответил, почему-то заставляя Аню захихикать, а Зинаиду нахмуриться в недоумении. Почти сразу встал, снова достал телефон, пошел к Ане. - Не волнуйся. Починим. Документы бабушке оставишь? Меня проведешь? Доброй ночи. - Кивнул Зинаиде, вышел в коридор…
        Ждал Аню, стоя у двери.
        Не стал артачиться и пресекать, когда потянулась, прижалась, уткнулась губами в шею…
        Понимал, что оставшейся в комнате Зинаиде, которая наверняка видит их любования в отражении коридорного зеркала, это только дополнительный стресс, но зайка все равно важнее. И ее порывы тоже.
        - Я буду скучать. - Искренний шепот, сбившееся дыхание, заблестевшие глаза, когда снова посмотрела в лицо, откинувшись в руках…
        - За ночь не успеешь.
        Корней хмыкнул, в Анином взгляде зажглась обида. Потому что не сомневалась - успеет. Обязательно. Но на споры времени не тратила. Обняла сильней, привстала на носочки, прошлась носом по щеке, заставила чуть наклониться, шепнула на ухо:
        - Я люблю тебя. И ты меня любишь.
        - Как скажешь, Аня. - Расплываясь в улыбке из-за его ответа.

* * *
        Зинаиде сложно воспринять и принять происходящее между внучкой и Высоцким, Аня это понимала. Поэтому не наседала. Давала вдоволь намолчаться. Объясняла по несколько раз - честно и искренне - почему тихушничала. Искренне же просила простить ее за полуправду.
        Ужинали вдвоем на кухне. Разогрели то, что Аня заблаговременно заказала. Холодильник они с Корнеем тоже постарались набить, но эмоциональное истощение не дало бы даже макароны сварить. Ковыряться вилками в тарелках им и то было сложно.
        Обеих преследовало одно чувство, в котором сложно было признаться - горечь. Из-за того, что настолько же близкими они уже не станут. Что теперь… У Ани есть человек, который не встал между, но разделил всю жизнь на «до него» и «с ним». И ее тоже разделил на две Ани - старую и новую.
        И вот с этой - новой - Зинаиде только предстояло познакомиться. Принять ее взрослой…
        Аня пыталась рассказать бабушке то, что могла о них с Корнеем. Призналась, что это он взял ее с собой в Вену. Рассказала о том, что благодаря ему увидела и попробовала. Заочно поблагодарила его за науку, за изменения в себе, которые были заметны даже той, что растила…
        Аккуратно обходила моменты, связавшие их с Корнеем навечно ее слезами. Не хотела тревожить бабушку, которая и так прекрасно должна была понимать - он не сахар. Но он любимый. И это должно было ее успокоить. Во всяком случае, Аня очень на это надеялась.
        Вместе стелили постели, желали друг другу спокойной ночи, расходились по спальням…
        А уже лежа в кровати комнаты, жить в которой не собиралась, Аня чувствовала эйфорию. Прокручивала все в голове… И расплывалась в улыбке. С души упал камень. Ей наконец-то стало легче. Понимая, что вряд ли уснет так быстро, девушка потянулась за телефоном.
        Сначала думала набрать, но не рискнула. А вдруг спит? Или занят? Да и он же не любитель трещать…
        Открыла мессенджер, написала:
        «Все хорошо?»
        Отправила, ждала…
        «Да. У тебя?»
        Получила сухое, расплылась в улыбке…
        А: «Пытаюсь заснуть. Не получается»
        К: «Пытайся лучше. Не мешай мне развлекаться»
        Застыла, прочла трижды, нахмурилась… Почувствовала ускорившийся сердечный ритм…
        А: «???»
        Отправила, подтягиваясь выше на кровати, садясь практически…
        С замиранием следила за тем, как он печатает…
        К: «Не только тебе кадрить стажеров, зайка. У меня тоже, между прочим, вечер свободен…»
        Аня прочла, чувствуя, как от груди вверх несется возмущение. Невероятных размеров. Невероятной интенсивности… До дрожащих пальцев и горящих щек…
        Начала печатать, поняла, что не может.
        Вышла из мессенджера, набрала…
        Корней взял почти сразу… Аня же даже «алло» ждать не стала:
        - Корней! - сказала громче и писклявей, чем хотела бы, прекрасно понимая, что выглядит сейчас, наверное, как ревнивая дурочка, но что поделать, если…
        - Что, зайка? - он ответил, будто бы смеясь даже… Вот только Аня первым делом обратила внимание на другое - тишину вокруг.
        - У тебя не свободен вечер. У тебя ни один вечер не свободен. Корней, я сейчас соберусь…
        Затараторила, действительно откидывая одеяло, практически спуская ноги на пол…
        По-прежнему дышала тяжело, слушая, как где-то там он смеется… Почему-то не сомневалась, тянется к глазам, проходится по векам пальцами…
        - Я шучу просто. Успокойся. Я дома. Работаю.
        - Точно работаешь?
        - Точно работаю, Аня, - он повторил чуть настойчивей, но все равно чувствовалось - не злится. Улыбается… По успевшему ускакать галопом сердцу разлилось тепло…
        - Я теперь точно не засну…
        Медленно возвращаясь под одеяло, головой на подушку, Аня произнесла уже тихо, закрыв глаза, представляя его сейчас. В гостиной, за журнальным столиком, упершего локти в колени, пристально смотрящего в экран ноутбука… Где-то рядом сброшенный пиджак. Возможно, бокал вина или стакан с водой.
        - Постарайся. Я в тебя верю.
        Спокойные ответы на ее бессмысленные фразы.
        - Ты правда приревновал меня к Денису? Стажеру… - Аня спросила, немного хмурясь. Просто потому, что не напомни Корней о вечернем инциденте - она сама не вспомнила бы. А значит… Его задело. Действительно.
        - Мне такое не нравится, Аня. Я надеюсь на твое благоразумие.
        - Но ты должен знать, я ничего…
        - Я не сомневаюсь, что ты ничего. Я просто прошу тебя быть внимательной. Тебе не понравилось, что у меня может быть свободный вечер, правда? Я тоже не хочу волноваться.
        - У тебя не будет оснований волноваться. Обещаю.
        - Хорошо, Аня. Как бабушка?
        Аня задумалась, вздохнула…
        - Она понемногу свыкнется.
        - И это хорошо. Попробуй заснуть. Завтра вечером, после работы, можем съездить в одно место. Товарищ открывает новое заведение - рыбный ресторан. Тебе может быть интересно…
        - Давай… Съездим. Только мне надо будет домой. Собраться, наверное…
        - Соберешься. Туда к девяти. Или все же в буфет на шарлотку с молодым и дерзким?
        - Корней! - Аня пискнула, Корней отозвался смехом. Она по-прежнему терпеть не могла его снобизм. Он по-прежнему обожал над ней подтрунивать.
        - Спокойной ночи, Аня.
        Он попрощался первым, она шепнула напоследок еще одно: «я тебя люблю». Скинула, смотрела на тускнеющий экран с улыбкой, ощущала трепет…
        Почти отложила телефон, когда почувствовала вибрацию. Удивилась… Нахмурилась…
        Разом полетели уведомления во всех соцсетях о том, что к ней в подписчики добавляется пользователь «Денис Орлов». Следом - уведомления уже о лайках. Почти сразу - сообщение в приват…
        «Привет, Аня. Тебя не так просто найти…».
        Отозвавшееся тревогой. А еще неконтролируемым желанием отстраниться. Представить, что этого нет. И думать, что отвечать, нет смысла. И еще нет смысла признавать, что Корней, кажется, прав… И Денис… Имеет что-то к ней.
        Выдохнув, Аня спустилась еще ниже на подушку. Оставила телефон лежать поверх одеяла на груди вниз экраном, а сама уставилась в потолок.
        В голове было много мыслей, но главная: лучше бы найти ее было в принципе невозможно. Лучше бы… Лучше бы он писал сейчас кому-то другому. Не ей. Потому что… Корней четко дал понять - ей нужно обозначить границы. Но сделать это… Непросто. Ей непросто.
        Ощущая неприятное чувство вторжения в личное пространство, Аня кривилась, получая все новые уведомления о лайках под фотографиями. Зашла в переписку, не одобряя ее, прочла еще раз… Еще раз вздохнула…
        Дальше же взмахнула пальцем вверх, включая сонный режим, отложила телефон, взбила подушку, уткнулась в нее…
        Снова улыбнулась, жалея о том, что рядом нет Корнея. Что его пальцы не пройдутся сейчас по позвоночнику, а губы не коснутся шеи сзади… Зато завтра… Будет новый день. Рыбный ресторан. Немного вина. Музыки. Много поцелуев…
        В животе стало жарко, захотелось хотя бы подушку обнять. И именно так - обнимая, сохраняя улыбку на лице, Аня заснула.
        В обед же, попав на работу, обнаружила на столе новую конфету.
        Расстегивала пальто, глядя на нее, доставала ноутбук, включала его, тоже глядя…
        Взяла, только опустившись в кресло, покрутила, задумалась…
        Занесла пальцы над корзиной для мусора, собираясь выбросить ни в чем неповинную, потом же вздохнула, сжала в кулаке, собралась, встала…
        Надо быть смелой. Ради них с Корнеем - надо.
        Шла в соседний опенспейс, сжимая шуршащую фольгу…
        Стол Дениса увидела быстро. Он снова держал в руках кофе и снова был увлечен ноутбуком. Пока не заметил ее. Пока не опалил своим пристальным… И усмешкой тоже…
        Только вчера они казались еще непонятными, а сегодня уже опасными. Достаточно, чтобы Аня подошла, опустила конфету на стол…
        Не стушевалась, когда поймала немного удивленный взгляд из-под взлетевших бровей…
        Она не любила делать людям больно. Даже неприятно делать не любила. Но иногда это нужно. Корней научил.
        - Не надо, пожалуйста.
        Сказала, снова выпрямляясь, глядя уверенно, насколько умела…
        - Что не надо?
        - Ничего не надо, Денис. Мне кажется, честно сразу расставить все по своим местам. Я состою в отношениях. Мне не надо писать. И конфеты носить тоже не надо. Это бессмысленно. Если тебе нужна будет моя помощь - обращайся, я с радостью помогу. По работе. Только по работе.
        Несколько секунд он просто смотрел. С легкой иронией, будто бы пытаясь пробить ею Анину решительность. Но, судя по всему, не удалось. Потому что в итоге поставил стаканчик, хмыкнул, поднял руки, сказал:
        - Понял. Принял.
        - Спасибо.
        Кивнул в ответ на Анину благодарность.
        - А если замуж позову? - которая мысленно выдохнула… Да только зря, кажется… Потому что он снова огорошил. Склонил голову, глянул цепко… Вероятно, это был какой-то козырь. Вероятно, с кем-то сработало бы. Отозвалось улыбкой, а может и сомнением, но Аня фыркнула, немного морщась из-за того, насколько это прозвучало лично для нее забавно…
        - Зови. Кого-то. Меня не надо.
        Ответила, нового смущающего вопроса не ждала, развернулась, вышла, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке…
        - Аккуратно, не убейся…
        Почти сразу почувствовала, как ее придерживают за талию знакомые руки, как не дают больно впечататься носом в грудь… Вскинула взгляд… Заулыбалась еще сильней… Потому что не видела Корнея со вчерашнего дня… И все же так скучала…
        - Меня замуж зовут, представляешь? - сказала, зная, что им не положено вот так расстаиваться посреди коридора. Ему не положено держать ее за талию и ухмыляться, а ей светиться счастьем, запрокинув голову, смотря в глаза…
        Которые становятся удивленными, на лбу собирается пара складок… Он держит паузу… После чего позволяет себе абсолютную наглость.
        Склоняется, прихватывает мочку уха губами, но почти сразу отпускает.
        Шепчет:
        - Отказывай. Не пожалеешь. Обещаю.
        Отступает, разворачивается… И идет прочь, больше не оглянувшись. В миллионный раз забрав с собой ее сердце.
        ГЛАВА 20
        КОНЕЦ ДЕКАБРЯ.
        - Что-то скажешь? - Корней сидел за столом на своем любимом месте, без особого энтузиазма ковыряясь в тарелке. Напротив - не менее «активно» - Аня. Услышала вопрос, не подняла взгляд, не ответила даже. Просто пожала плечами, перерезая и без того ничтожно маленький кусочек курицы на два помельче… - Ясно…
        И на комментарий Высоцкого тоже не отреагировала. Глянула в сторону окна, на штору, за которой темень… Сказать ей было нечего. Почти две недели, как становилось все ясней - иногда лучше молчать. Иначе… Скандал. Обида. Слезы. Психи.
        - Я наелась. Спасибо.
        Понимая, что внутри снова поднимается «волна», Аня встала, взяла свою тарелку, проигнорировала внимательный мужской взгляд, который сначала, конечно же, отметил, что ужин она практически не тронула, а потом прожигал спину. Когда чистила тарелку, отправляла в посудомойку, шла по кухне, коридору, бралась за ручку двери в свою комнату…
        - Ты не хочешь провести время со мной, Аня? Просто побыть вдвоем? Поговорить? Фильм посмотреть? Вспомнить, что мы не соседи, которые немного трахаются?
        Услышала, поняла, что по рукам идут мурашки, а горло сжимает обида и злость… Которые надо потушить. Подавить. Успокоиться…
        Ответила не сразу. Закрыла на миг глаза, вдохнула…
        - Мне надо готовиться к зачету. Прости.
        Сказала полуправду, глядя на дерево двери. По-прежнему чувствуя, что он смотрит в спину. Пристально. Внимательно. Прекрасно все понимая…
        - Ты на этой неделе трижды ночевала у бабушки. От совместных обедов отказалась все пять раз. Вчера вечером тоже училась. Сегодня пятница, Аня. Какой зачет? Если ты хочешь что-то сказать мне и что-то от меня услышать - то ртом скажи, пожалуйста, а не взглядом. Не надо…
        - Я ничего не хочу. - Аня перебила, оглянулась. Произнесла, даже не стыдясь лжи. Уловила усмешку, что он тоже откладывает вилку, тянется к лицу, проводит по бровям…
        - А выглядит так, будто ты обижаешься, но хочешь, чтобы я сам обо всем догадался.
        Корней произнес после паузы, снова глядя на нее - прищурившись. И это значило одно: ни догадываться, ни извиняться он не планирует. Не за что. По его мнению. А по Аниному…
        - Ты слишком много сделал, чтобы я имела право на тебя обижаться.
        Она знала, что этот ответ его взбесит. Знала… И хотела. С удовольствием мазохистки отмечала, что в Высоцком зажигается гнев… Чувствовала, что воздух в комнате электризуется… Понимала, что ведет себя, как… Дурочка маленькая… Но не могла иначе.
        - Понятно. Жертва обстоятельств, блять.
        Вздрогнула, когда ругнулся…
        - Ты обещал, что не будешь. - Но сказала спокойно, просто впитывая еще один микроповод, который через несколько минут можно будет оплакать. Когда она окажется за дверью, а он останется тут.
        - Извини, вырвалось. - Корней сказал уже тише и спокойней, снова потянулся к лицу - на сей раз уже обеими руками, провел, потом по волосам, выдохнул.
        - Давай поговорим, Аня. Иди сюда. Мы оба на нервах. Мы оба устали. Много работы. Много учебы. Вещи. Бабушка. Я все понимаю. Но нельзя срываться друг на друге… - Выступил с вроде бы примирительным предложением… Мудрым. Взрослым. Давшимся ему не так уж и просто - Аня знала. Но все равно… Шла на принцип. Дурочки.
        - Мне нужно учиться, Корней. Прости.
        Снова развернулась к двери, снова потянула ручку, даже открыть успела.
        - Ясно. То есть я в твой плотный график могу вклиниться только по записи? После бабушки, подружки, мальчика, учебы… - Услышала, скривилась… Мысленно. А внешне осталась такой же - холодно-равнодушной. Настолько, что аж самой противно. Ненатурально. Глупо. Но пойти навстречу - нет душевных сил. Поэтому…
        - Да. На завтра.
        Сказала, сделала шаг в комнату, захлопнула дверь довольно громко, будто бы глуша тихое, произнесенное себе, а не ей, раздраженное: «Прекрасно. Поговорили»…

* * *
        Все началось как-то незаметно. И практически на ровном месте. Точно там, где Аня не ожидала.
        Почему, отчасти понимала, но полностью - нет.
        И ей, и Корнею было понятно, что поначалу, пока бабушка привыкнет, Ане нужно будет много времени проводить с ней. Снова перевозить вещи. Обживаться. Свыкаться.
        Мужчина относился к этому спокойно. Сам не рвался с дружескими визитами на чаи, но Аню отпускал без проблем. Тем более, что с приближением Нового года на работе началась самая настоящая запара. Доходило практически до ночевок на ней.
        Корней пропадал в ССК. Аня - у бабушки, на учебе, на той же работе…
        Друг на друга времени не оставалось.
        Высоцкий стал более раздражительным. Аня - более переживательной. Оба держали в себе, но иногда прорывалось. Превращалось в обиду, с которой приходилось справляться.
        Все усугубил один из разговоров, почему-то плотно засевший у Ани в голове практически до мелочей. Тем вечером они с ба расставляли привезенные книги, вспоминали детство… Речь зашла о том, где ставить ёлку.
        И только тогда Ланцовы «неожиданно» поняли, что Новый год-то на носу… «Неожиданно» же, что совсем о нем забыли. А ведь впервые его предстояло встретить на новом месте.
        Для Зинаиды и Ани это всегда был особенный праздник. Самый важный. Семейный. Символичный. Без шумного застолья, но всегда уютный. Когда-то с дедушкой, потом вдвоем. Салат. Мандарины. Шампанское. Пепел загаданного Аней желания. Вера в то, что как встретишь - так и проведешь. Хорошо.
        И в этом году ей хотелось встретить с ба и Корнеем. Чтобы… Чтобы они немного присмотрелись. Успокоились. Привыкли… Чтобы снова хорошо, но уже по-новому.
        В тот же вечер, когда ближе к одиннадцати Корней заехал за Аней к Зинаиде, чтобы вместе добраться домой, девушка завела с ним разговор в машине. Аккуратно… Издалека… Прощупывая…
        Вот только он сразу, кажется, понял, к чему ведет… Пусть хмыкнул, но ответил довольно категорично:
        - Я не отмечаю Новый год, Аня. Мне не принципиально, в каком году засыпать и просыпаться. Это просто дополнительные выходные. Я собираюсь в Днепр. Заеду к своим и займусь кое-какими делами.
        Произнес так, будто она сама должна была догадаться. Не глянув. Аня же… Словно удар получила. Обидный до невозможности.
        - И на День рождения ты тоже хочешь…? - спросила, глядя на мужчину за рулем. Спокойного и холодного. И пусть ей давно казалось, что привыкла. Но сейчас… Ее отбросила на километр синхронно с тем, как он кивнул. (Прим. автора: на совещании автора с автором было решено, что наш товарищ - Козерог!)
        - Спасибо, что предупредил… - она ответила без издевки и язвительности. Просто потому, что надо было что-то ответить, а внутри разлилась пустота. Отвернулась к окну, попыталась успокоиться, да только…
        Не получалось. Он не пригласил ее с собой. Не спросил, что она думает насчет… Ему совершенно все равно, как хотелось бы ей. Он… Не любит праздники.
        Аня знала это всегда, но почему-то верила, что ее присутствие в его жизни что-то в этом изменит. Она и здесь будет особенной. Ее к себе он подпустит. Оказалось, нет.
        Позже они еще несколько раз возвращались к вопросу. Ане казалось это важным. Корнею - не подлежащим обсуждению. Она может встречать Новый год, как хочет. Он будет так, как хочет он. После того, как вернется - можно будет куда-то выбраться вдвоем. А пока… Свободна на четыре дня. И на четыре стороны…
        Это ударило еще сильней. Потому что ему было важно, чтобы она призналась бабушке об их отношениях. Сам же афишировать перед родителями не спешил.
        Аня точно знала, он не рассказывал, что живет не сам. Понимала, что отчасти это связано с тем, что он взрослый и скрытный человек, но был же и другой смысл, отмахнуться от которого она не могла… Он считает это неуместным. Лишним. Все не настолько серьезно, чтобы… Сообщать о ее существовании собственным родителям.
        Он не нуждается в ней рядом ни в Новый год, ни на свой День рождения. Он не хочет везти ее домой и представлять: "мама, папа, это Аня, и мы вместе".
        А то, что в этом нуждается она… Снова ее проблемы.
        Сколько Аня ни пыталась рационализировать, поставить себя на его место и просто смириться, как делала со многими особенностями, ему свойственными, на сей раз не получалось. Было обидно. И становилось все сильней, когда посторонние люди неосознанно, а иногда и специально давили на больное.
        Алина собиралась отмечать с Артуром, как любая нормальная пара. Подкладывать подарки под ёлку вечером и с горящими глазами их распаковывать утром.
        Подруга спрашивала, какие планы у Ани, не подозревая, что неоднозначные пожатия плечами - это не загадочность, а отсутствие возможности ответить хоть что-то внятное. Правда прозвучала бы слишком странно, вызвала бы закономерные вопросы и понимающе-жалостливые взгляды, а врать… Аня так и не научилась.
        Ей очень хотелось вот так же ходить и выбирать подарок для Корнея. Мечтать о том, как вручит, как они проведут эти дни… Но в жизни приходилось только отбиваться, отмахиваться, расстраиваться все сильней.
        Говоря бабушке, что отмечать они будут вдвоем, ловить ее долгий взгляд и чувствовать боль из-за очевидного понимания…
        Слушая разговоры на работе, полные надежд, лишалась своих окончательно…
        Игнорировать подтрунивания Дениса, который формально просьбу исполнил - напор первых дней знакомства поубавил, но совсем от собственной идеи не отказался. Это было понятно, это ощущалось. Пусть Аня держала оборону достойно, как самой казалось, но иногда именно он пробивал броню особенно ощутимо. Замечанием, вопросом, понимающей ухмылкой.
        Он почти сразу узнал, с кем именно она "состоит в отношениях". И время от времени бил. Мастерски. Не придерешься. К черту не пошлешь. Но вот боль испытаешь. И сомнения. В серьезности всего происходящего между ней и Корнеем. В правильности этого происходящего. В долгосрочности…
        Парень невзначай давал засомневаться в том, нормально ли это, что о ней действительно не знают его родители, что в их отношениях недостает нежности в привычном понимании, что они становятся парой только вечерами, а днем… Холодные. Посторонние. Кивнут - разойдутся. Что ей никогда не получить спонтанную охапку полевых цветов, скорее карту и наставление: «купи, пожалуйста, что считаешь нужным». Что не гулять по улицам, считая звезды. Что не терять голову от бесшабашности и безрассудства. Потому что он так не умеет. И ей не позволит.
        И пусть Аня всегда знала, что Корней такой, и никогда не надеялась на изменения. Думала даже, что не нуждается в них. Но то, что Денис дергал за эти струны, делало свое дело. По сути ответить было нечего, да и с чего вдруг? Огрызаться было глупо. Оставалось игнорировать… И впитывать. И накручивать себя с каждым днем сильней. И срываться. Самой и его тоже провоцировать.
        Чтобы чувствовать себя еще хуже - еще обиженней. Чтобы плакать в комнате горше. Чтобы забываться на время, когда занимаются редким из-за всего этого сексом, придавая и ему новую грань - отчаянную, а потом вновь…
        С удовольствием мазохистки упиваться тем, что Корней не понимает и понимать не хочет… И снова делать этим хуже.
        Спрашивать, получать в ответ:
        - Аня, я не люблю повторять. Я очень скептически настроен относительно праздничных традиций. Любых. Просто прими. Я так тридцать лет прожил, понимаешь? Мне это неприятно. Меня не интересует оливье. И без поздравления Президента я тоже как-то переживу. Я не запрещаю тебе отмечать так, как считаешь нужным ты. Но, пожалуйста, не наседай.
        На этих словах Аня всегда чувствовала себя униженной. Потому что они с бабушкой, получается, оливье ради… А это ведь не так. Ради тепла. Ради предчувствия чуда. Ради… Веры в него.
        Но чудеса - не для Высоцкого. Что ни говори, не для него.
        Он просто соберется и уедет. Максимум - ответит смайлом-скобкой на ее поздравление ровно в полночь… Следующий максимум - трубку возьмет в День рождения. А может и нет. Ему хочется уйти в себя. У него что-то похожее на «ретрит». И ее в это «себя» он не приглашает…

* * *
        Оказавшись за закрытой дверью, Аня выдохнула. Спрятала на несколько секунд лицо в ладонях, зажмурилась.
        Чувствовала, что сердце бьется быстрее, чем ему положено. Пыталась успокоиться.
        Умом понимала, что ведет себя неправильно, но только сейчас - уже после того, как в очередной раз ничего не объяснила, просто ушла, оставив его злиться снаружи.
        И что это нескончаемый порочный круг - Аня тоже понимала. Но выйти из него пока не могла.
        Надеялась, что со временем привыкнет, наверное. Может быть. А пока…
        Приняла душ, позволив себе немного поплакать в нем, мешая слезы с водой, переоделась, чувствуя себя разбитой, включила ноутбук.
        Постаралась абстрагироваться, не прислушиваться к звукам за дверью. Откуда-то точно знала, что Корней не зайдет выяснять отношения. И хорошо.
        Перечитывала собственный печатный конспект. Раз за разом отвлекаясь на телефон, реагируя на трели входящих сообщений от Алины, чувствуя уколы разочарования.
        Подруга весь вечер (и уже не первый) сыпала информацией о том, что собирается приготовить к их с Артуром новогоднему столу…
        Аня старалась отвечать так, будто ей это интересно и не делает больно. Точно так же, как Алинины ссылки на будущее праздничное платье… Кружевное белье…
        Но получалось так себе, ведь все это отзывалось в Ане обидой и пониманием: с Корнеем у них не будет ничего такого. Скорее всего никогда. Потому что это - не о нем.
        И видеть его сейчас, чтобы транслировать эту бессмысленную обиду, Аня не хотела. Нельзя злиться на человека за его природу. Наверное, нельзя.
        Все, чего хотелось, - это просто верить, что ее скоро отпустит. Они переживут…
        Завтрашний корпоратив, от которого он не отказался, хотя относится не лучше, чем к праздникам. Планировал найти в себе силы, и именно это стало вишенкой на торте.
        Сам Новый год, его День рождение.
        Он вернется, она соскучится, окружающие перестанут топтаться по больной мозоли. Она снова сконцентрируется на том прекрасном, что в нем любит. Просто подождать. Просто потерпеть…
        Глянув на время в углу экрана ноутбука, Аня не сдержала новый тяжелый вздох. Далеко за полночь. Она сделала все, что хотела давным-давно. Теперь же малодушно ждала, когда можно будет зайти в спальню, не волнуясь, что он еще не спит…
        Просто чтобы не разговаривать. Просто чтобы быть рядом, но не усугублять. Смотреть на него, спящего, напоминая себе же, почему все его сложности того стоял. Позволить себе пару слезинок. Не выдержать, прижаться, почувствовать сонные ответные объятья, на время забыться…
        Пока не проснутся. Пока обида снова не поднимет голову. Пока он снова не пойдет на принцип…
        Погруженная в мысли, Аня пропустила момент, когда Корней открыл дверь в комнату.
        Лежала на животе, позволив голове провиснуть, а шее чуть отдохнуть.
        - Спать пора, Ань. Пошли.
        Вздрогнула, оглянулась, услышав будто бы уставшее. Увидела Высоцкого - в домашних штанах, но уже без футболки (значит, пытался спать), остановившегося в дверном проеме, смотревшего на нее… Так же устало. Будто бы. И на мили-секунду Ане стало его жалко. Потому что сомнений никаких: ему тоже идти навстречу непросто. Но он идет.
        Но дальше… Снова горько. Потому что неужели так сложно понять, что она за ним - хоть на край света? Только позови ты. Позови…
        - Ложись. Я хочу закончить.
        Аня сказала, снова отворачиваясь. Открывая попавшийся под руку документ, начиная что-то бессистемно в нем набирать. Чувствуя себя дурой…
        И не зная толком, чего хочет. Чтобы кивнул, ушел, оставил и снова дал повод для слез, или…
        Когда услышала неоднозначный шорох за спиной, застыла, забыв вздохнуть, а потом… По голым ногам, рукам, даже животу пошли мурашки. Потому что поняла - он подошел к кровати, опустился на одно колено, дальше - второе, заставляя матрас просесть, уперся руками, сделал несколько «шагов»…
        Пальцы коснулись сначала ткани футболки, скатывая, потом спины… Дальше ее же коснулся кончик носа. Следом - губы. Вверх по позвоночнику… Посылая импульсы, далекие от мыслей об обиде.
        - Выключай. Ты спать идешь. Иначе сам выключу.
        Корней раздавал приказы, продолжая целовать, задирая футболку все выше… Скользя рукой по ребрам, ныряя вниз, сжимая грудь…
        И пусть Аня во имя собственной гордости, а может просто гордыни, хотела бы сопротивляться, но не смогла. Закусила губу, прогибаясь так, чтобы сжимать, ласкать, трогать было удобней. И целовать тоже.
        - Выключишь - получишь истерику. - Сказала тихо, закрывая глаза, чтобы чувствовать острее… На периферии сознания крутилось: «ну и что ты за тряпка-то такая?», но отмахиваться вот сейчас отчего-то было куда проще.
        - Я что так, что так ее получу. Мы оба это знаем… Так какая разница, по какому поводу?
        И услышав его обреченно-правдивое, тоже стоило бы обидеться, Ане же… Стало смешно. И грустно. И почему-то накрыло нежностью. К нему.
        Настолько, что она захлопнула крышку сама, перевернулась… Сначала просто смотрела в лицо… Сейчас не злое. Потушил. В очередной чертов раз потушил ради нее. Потом на губы. Приподнялась, потянулась, сама поцеловала…
        - Прости меня. Я сама не знаю, почему так сложно сейчас… - сказала честно, утыкаясь в шею. Чувствуя, что снова готова расплакаться, но уже из жалости к ним, а не к себе.
        - Это нормально, Аня. Так бывает. У каждого свой стресс. Он требует выхода. Пройдет аврал - станет легче. - Слушала его внимательно, впитывала…
        - Ты уверен? - Корней неторопливо гладил живот, Аня - его плечи. Вздохнула, отстранилась, снова посмотрела в глаза. Искренне и нежно. Так, будто разговора на кухне не было. И напряжения тоже. И поводов для него.
        - Да. Я уверен. - Когда Высоцкий подтвердил, Аня облегченно выдохнула, прикрыв на секунду глаза. Она ему верила. Почему-то очень хотелось. Почти так же, как снова заговорить… Но это все испортило бы. Она знала.
        - Я очень боюсь, что надоем тебе своими истериками. Нервничаю из-за этого еще сильней. Накручиваю… Срываюсь… А ты же устанешь. Бросишь.
        Сказала другую - не менее важную - правду. Этого тоже безумно боялась. И за это сама же ненавидела свои обиды. Только справиться не могла…
        - Зря. - Взмахнула ресницами, посмотрела в карие глаза, которые всегда темнели, когда они оказывались так близко и настолько наедине. - Ты слишком красивая. Я готов терпеть.
        Услышала, забыла моргнуть. И вдохнуть. И сердце тоже о чем-то забыло… А его губы растянулись… И пусть понятно, что это отчасти лесть, что вечность терпеть он не будет… Но сегодня это растопило и затопило.
        - Идем спать. Правда. - Корней повторил, опуская голову, утыкаясь губами в ключицу, позволяя Ане почувствовать тяжесть, позволяя зарыться пальцами в волосы, погладить, глядя в потолок и чувствуя… Что все преодолимо. Ничто не смертельно. Что он действительно любит. Что не обесценивает. И ей просто кажется…
        - Прости меня…
        Аня сказала тихо, испытывая невероятной силы прилив нежности, прижалась к губам, когда он снова поднял голову, с силой обняла за шею, не сопротивлялась, когда перекатился, устроил удобней, сначала сел, потом встал, придерживая ее под ягодицы. Пошел к двери, чувствуя щекочущее висок горячее дыхание.
        - Отработаешь…
        Сказал, выходя в коридор, зная, что Аня фыркнула. Вроде бы возмущенно, а на самом деле… Прижалась тесней, провела носом по щеке, нашла губы, прикусила нижнюю, чуть потянула… Провела языком… Опытная стала совсем. Научилась всему. На его голову.
        - Ты спать хотел…
        И заводить одним только взглядом. И дразнить им же. Играться, как кошка с мышкой. Опасной, крупной, но ручной.
        - Передумал.
        И снова спальня - но уже другая. Несколько шагов к кровати…
        Аня опустилась ногами на пол только рядом с ней, осталась на носочках, снова потянулась к его лицу, чувствуя, как мужские руки снова пробираются под ткань футболки, гладят кожу…
        - Ты такой хороший… - сказала тихо, целуя уже ласково. Раз. Второй. Третий. Знала, что даже расплакаться может вот сейчас. От рвущих на клочки противоречивых чувств. Но хотела сконцентрироваться на главном.
        - Ужасный, Аня. Ужасный. Не обманывайся. В кровать марш. Задолбался уговаривать.
        Он, как всегда, не дал.
        Огорошил нетерпеливым, блеснул глазами, заставил сделать еще один шаг назад, упереться пятками, то ли еще сесть, то ли уже упасть на постель, а потом бороться с улыбкой, которую он усиленно пытался стереть с ее лица напором губ, параллельно стягивая одежду.
        ГЛАВА 21
        Субботнее утро началось с нового обострения. Корней ходил по спальне, разговаривая по телефону, неаккуратно взмахнул рукой, задел комод, с которого на пол полетела Венская фарфоровая лошадка.
        Упала, лишившись разом головы и хвоста.
        Увидевшая это Аня расстроилась до невозможности. Расплакалась. Посчитала плохим знаком. Слова Корнея о том, что причин для слез нет, купит новую, не смертельно же, сделали только хуже.
        Закончилось тем, что он - злой - ушел в спортзал, Аня - расстроенная - закрылась в гостевой спальне.
        За весь день так толком и не смогли помириться. Вроде бы начинали… Но разлетались, словно магниты, не способные повернуться друг к другу правильным полюсом.
        Собирались отдельно.
        Аня чувствовала себя уставшей. Ничего не хотелось. Просто остаться и побыть наедине с собой. Или снова спрятаться от собственных мыслей у бабушки на плече. Но она не могла.
        Когда-то уже пропустила корпоратив, еще будучи стажером. Сейчас же чувствовала ответственность на этот сходить. Да и нужно было развеяться ведь… Вдруг поможет?
        Снова заморочилась, как делала всегда, если Корней предлагал куда-то выйти вдвоем. Специально купила платье, заранее. Еще до того, как все пошло кувырком. Думала тогда, что Корнею понравится…
        А сейчас было все равно.
        На автомате одевалась. Так же красилась. Безразлично формировала локоны, не радуясь тому, что получилось-то жуть как хорошо…
        Ближе к шести Корней снова постучал в дверь спальни. Услышал негромкое: «входи», остановился на пороге.
        Аня стояла перед ростовым зеркалом, смотрела на себя. Видела в отражении, что он тоже смотрит. Спокойно, серьезно скользит взглядом по спине вниз, потом поднимается, ловит ее взгляд в отражении же…
        - Тебе очень идет.
        И если раньше она непременно зарделась бы, заулыбалась, почувствовала внутренний подъем… То сейчас просто кивнула, опуская взгляд.
        - Дай мне еще пять минут, пожалуйста.
        Снова посмотрела в отражение, уловила мужской кивок… С замиранием сердца следила, как он выходит, закрывает дверь…
        На сей раз не ступил дальше порога. На сей раз не взял все на себя.
        До ресторана ехали в тишине. Корней следил за дорогой, Аня упивалась унылыми слякотными видами за окном. Прямо, как на душе. Ни грамма праздничного настроения. Только желание, чтобы все это поскорее закончилось.
        - Ты выедешь тридцать первого? - Аня спросила, даже уже не испытывая при этом особенно острой болезненности. Просто, чтобы знать…
        - Да. Встретим вашу родственницу, завезу вас на квартиру, поеду…
        - Ясно. Хорошо. Спасибо.
        Аня кивнула, продолжая «наслаждаться» тем, как слякоть пронимает глубже. Ба пригласила к ним свою сестру. В качестве благодарности за гостеприимство. А еще для того, чтобы Ане было не так грустно. Все же хоть какая-то компания… От предложений встретить с друзьями Аня категорически отказалась. Не хотела. Теперь-то вообще никак не хотела, но с бабушкой считала хотя бы правильным. Чтобы снова, как в детстве… Чтобы немного старых-добрых чудес.
        - А можно я тебе подарок сделаю? На День рождения? Просто… Мне хочется. Но я не знаю, можно ли…
        Следующий вопрос Аня задала, когда Корней уже парковался. Нашла в себе смелость повернуться к нему, посмотреть…
        Отметить отсутствие хоть какой-то первой реакции - не скривился, не улыбнулся. Только удовлетворившись тем, как стоит автомобиль, повернулся к ней. Долго смотрел и молчал…
        - Сделаешь, Аня. Обязательно сделаешь.
        Ответил, почему-то сея тревогу, вышел из машины, помог выйти ей…
        Вместе шли до ресторана, вместе сдавали вещи в гардероб. Дальше, вместе, по коридору к нужному им залу…
        - Ты не передумала? - Корней спросил, глянув мельком, Аня мотнула головой, закрывая глаза.
        - Нет. Не передумала…
        Почувствовала движение, опустила взгляд, поняла, что мужские пальцы тянутся к ней, дернула руку…
        - Что не так? - снова посмотрела в его лицо, уловила, что хмурится, сжала клатч сильнее. Он хотел взять за руку, а она…
        - Зачем?
        - Что «зачем»?
        - Зачем это, Корней? Я не хочу становиться главной темой вечера. Я не хочу, чтобы нам кости обмывали. Я не твой «плюс один», я здесь работаю…
        Аня произнесла эмоциональнее, чем стоило бы. Цепляя еще одну тему, которая выпила им много крови в эти дни.
        Корнею, как и всему топ-менеджменту, была предоставлена возможность присутствовать на корпоративе с тем самым «плюс одним». Рядовым сотрудником такая опция была недоступна.
        Он сказал, что хотел бы видеть Аню с собой. За одним столом. В одной компании. Не требовал, но очень просил подумать… Аня подумала и отказала.
        Потому что она хотела его видеть за другим столом. В другой компании. И там он пошел на принцип.
        Да и чувствовала бы она себя рядом с женами руководства ССК не в своей тарелке. Не тот уровень. Толком не представишься. И ему будет тоже неловко. Почему-то Аня в этом не сомневалась. Сама не знала, как обозначить статус своих с ним отношений. Это нельзя назвать "встречаемся", потому что они-то уже живут вместе. Они в принципе не встречались. Это нельзя назвать гражданским браком, потому что… В браке ведь все общее, в браке ведь стремятся друг к другу, а не пытаются друг от друга сбежать, чтобы отдохнуть… Она не невеста. Не жена. Любовница… Но это как-то унизительно быть любовницей среди жен.
        Тем более, что это наверняка потом обмусолили бы, пусть уже без Олеси.
        Поэтому Аня заключила:
        - Это неуместно. Прости.
        А Корней не настоял.
        Но зачем-то вот сейчас хотел взять за руку. Зачем-то снова спросил… Снова дернул за нерв. Который и без того все время оголен.
        - Это так ужасно быть моим «плюс одним»? - оторвав взгляд от ее пальцев, впившихся в клатч с откровенной яростью, Корней спрятал свои в карман. Снова шел, глядя перед собой…
        - Это не ужасно. Это ни к чему.
        Услышал ответ… От мечтательницы… Такой, что даже не верилось. Скользнул взглядом по красивому холодному лицу. Хмыкнул.
        - Буду знать.
        За шаг до входа в зал позволил себе еще один взгляд… Увидел, что шея у Ани чуть порозовела… И это почему-то отозвалось облегчением. Незначительным, но все же. Он хотел, чтобы она преображалась. Обрастала кожей, а может и броней. Но вот сейчас невероятно отчетливо осознал - это все должно было касаться не его, а окружающих. А получилось…
        - Хорошего вечера, Аня. Устанешь - скажи. Я буду ждать твоей отмашки.
        Кивнул, дождался ее кивка вслед за взглядом - полным обиды и невысказанных слов…
        Они вошли в зал вместе…
        Синхронно развернулись спинами, направились в разные стороны. К разным столам. В разные компании. Снова в разные миры.

* * *
        - Денис… - Аня потянула на себя бокал, глядя на парня предостерегающе, да только… Его это в очередной раз за вечер не остановило. Он наполнил шампанским, поднял свой, чокнулся, осушил, а потом смотрел на Аню выжидающе, будто требуя ответить взаимностью. И Аня… Со вздохом потянулась, пригубила… Расширила глаза возмущенно, когда Денис коснулся ножки, чуть наклоняя, рискуя облить, но явно надеясь заставить пить активней… - Ты что творишь?
        Удалось. Уже не впервые за вечер. Дурацкий. Опустошающий. Злящий. Убийственный. Когда на душе гадко, а вокруг так весело. Когда хочешь, чтобы как у всех. Когда хочешь к нему, но и не хочешь тоже.
        Аня постоянно ловила взглядом передвижения Корнея. Но ни сама к нему не подходила, ни от него не ждала.
        Он мало ел. Не пил - за рулем. Выходил с кем-то. Возвращался. Кому-то улыбался. С кем-то общался.
        Очевидно, не плясал. Игнорировал все развлечения для «простолюдинов». Танцы, конкурсы, открытые микрофоны - это все не для него. Он просто присутствовал. Отбывал повинность. Аня в этом не сомневалась… И снова злилась, потому что эту повинность он отбыть смог, держа лицо.
        Сама же… Будто с цепи сорвалась. Хотела себя же убедить, что ей хорошо. А может, убедить хотела его. Привлечь его внимание. Доказать, что не жалеет о своем выборе - быть здесь, среди своих, а не рядом с ним…
        Громко смеялась с Алиной. Принимала комплименты относительно внешнего вида. Денису улыбалась… Знала, что не стоит, а улыбалась.
        И рядом сесть позволила, пусть подруга и пыталась прийти на помощь. Когда Орлов нацелился на место за столом рядом с Аней, Алина зашла с категорического: «это мое место, прости…». Но увидев, что Аня вроде как не против, удивленно отступила.
        Они с Артуром сели напротив. А Денис… Рядом. И подливал. И веселил. И шутил… Склонялся к уху, шептал… А Аня смеялась.
        Ловила взглядом Корнея. Усугубляла собственную боль, смеялась, краснела…
        Получала комплименты не только от соседа, но от многих мужчин-коллег. Даже подошедший к своим Ольшанский позволил вполне неформально отметить, что у нее, кажется, отличное настроение, впрочем, как и образ…
        И пусть все было наоборот - настроение дрянное - но Аня обрадовалась. Прятала за улыбкой отчаянье. Когда очень хотелось подойти к вечно будто специально стоявшему к ней спиной Корнею, прижаться, расплакаться, попросить… Что-то сделать, чтобы все наладилось… Чтобы отпустило… Брала в руки бокал, делала колючие глотки, чувствуя, как вместе с легкомысленным дурманом становится чуточку легче…
        - Я все контролирую, не переживай…
        И пусть в ответ на это самоуверенное утверждение парня, стоило бы фыркнуть, а еще лучше напомнить, что контролировать ее бокал - ни разу не его задача, Аня смолчала. Отвернулась на секунду, ловя взгляд Алины… Улыбнулась ей… Почему-то будто бы встревоженной…
        - Я не переживаю. С чего мне переживать…
        Но в причинах тревоги сейчас разбираться не хотелось. Своих причин хватало. Поэтому быстро перевела взгляд снова на Дениса, который все это время смотрел на нее. Как всегда, пристально. Как всегда, не скрывая заинтересованность. Но сейчас это совершенно не смущало. Пусть смотрит. Ей-то что?
        Пусть тянется к лицу, заправляет прядь, пусть невзначай касается голого плеча… Пусть говорит что-то явно лишнее.
        Она только улыбнется, снова потянется к бокалу, снова сделает глоток… Снова уловит взглядом силуэт. Спиной или боком. Такой далекий. Непозволительно.
        Выходя несколько раз в уборную, Аня уже доставала телефон с мыслями написать Корнею, но каждый раз себя тормозила. Сначала - потому что слишком рано. Потом - потому что просто тошно. Пусть сам решает, когда пора. Ей ведь что тут плохо, что в квартире. Где ни находись - чувствуешь себя разбившейся лошадкой. Без головы и хвоста. А он… Купит новую. Нет повода для слез…
        - Танцевать пошли, - застыла, получив неожиданное предложение от Дениса, сощурилась немного…
        - Я не хочу. Прости.
        Отреагировала так, как стоило бы.
        - Не хочешь или запрещено? - услышав возмутительное уточнение, Аня даже не сразу нашлась, что ответить. Безошибочно выцепила Корнея… Показалось, что он все же смотрел… Но если даже так - быстро отвернулся.
        - Я уже говорила тебе, Денис. Не лезь туда, куда я тебя не приглашала. Хорошо?
        Аня спросила, зная, что звучит грубо, но сейчас это не заботило. Слишком плохо, чтобы волноваться еще и о таком.
        - Ты тратишь время на человека, который тебя не стоит, Аня. Он же не подошел даже. Не спросил, как дела. Ничего ли не нужно. Это он так о тебе заботится? Это… Обидно.
        Ответ парня заставил прыснуть… Вряд ли это было смешно, но Аню почему-то позабавило. Рука снова потянулась к бокалу, глаза поймали силуэт…
        - А ты стоишь, да? Заботишься? - почти сразу перевелись на лицо Дениса, девичья бровь взлетела вверх. Она смотрела будто оценивающе. Сама понимала - глупость делает, но зачем-то хотелось подразнить.
        - Как минимум, я сижу рядом с тобой. Если не ошибаюсь - больше трех часов. А он ни разу не подошел. Почему?
        - Я не собираюсь с тобой это обсуждать.
        Аня полоснула взглядом, отводя его разом и от лица собеседника, и от злосчастной спины. Не подошел. Ни разу. Впрочем, как и она не подошла к нему. И вроде бы сама же так решила, но не Денису же об этом рассказывать…
        - И не надо обсуждать. Просто танцевать пошли. Ты же хочешь… Ты когда танцевала в последний раз? Это же весело, Аня. Просто весело… А ты грустная… Тебе развеяться надо…
        - Ничего мне не надо, Денис.
        Не желая ни соглашаться, ни продолжать держать оборону, Аня попыталась увильнуть.
        Взяла со стола телефон, который всегда держала неподалеку, чтобы не пропустить его сообщение, забросила в клатч, встала… Собиралась снова спрятаться ненадолго в уборной, а может выйти на балкон. Туда, где надымили и нечем дышать, но хотя бы прохлада заменяет духоту. Остудить горящие из-за шампанского щеки. Проветрить мысли.
        - Спорим, что если ты пойдешь со мной танцевать, он подойдет? - не смогла сделать шаг, потому что Денис поймал за запястье. Придержал, погладил. Дождался, когда Аня посмотрит, потом только спросил, не скрывая ухмылку.
        Знал, куда она переводит взгляд…
        По тому, что девичьи глаза стали чуть больше, мог предположить, что вот сейчас, наконец-то, встречается взглядом с тем, с кем хотела…
        - Зачем ты лезешь? Вот зачем?
        Но на провокацию не повелась. Высвободила руку, развернулась, пошла из зала в сторону уборных.
        Прошла мимо той самой двери, остановилась только у окна в тупике коридора, положила на подоконник клач, уперлась в пластик руками…
        Сюда тоже доносились звуки из зала, но хотя бы немного отдохнуть можно было.
        Аня понимала - она перебрала. На столах танцевать не станет, но и позволять Денису продолжать в том же духе нельзя. Как бы там ни было, многие действительно знают, что они с Корнеем - пара. И позволять постороннему парню так откровенно проявлять к ней вниманием, когда Высоцкий - здесь же - неправильно. Непозволительно даже.
        Сделав несколько глубоких вдохов, попытавшись выбраться из тумана в голове в реальность, Аня достала телефон, открыла переписку. Напечатала: «Поехали домой, пожалуйста», занесла палец над отправкой, посмотрела в окно…
        За которым первый в этом году снег. Хлопьями. Словно перышки спускающимися на землю… И тут же тающими… Точно, как она, из-за своей слишком сильной к нему любви. Так нельзя. Он сам говорил, что так нельзя. Любить надо в первую очередь себя. Ведь растворяясь - теряешь. Становишься зависимой, ничтожной, бессмысленной…
        Ждешь весь вечер, когда посмотрит…
        Злишься, не в состоянии определить собственное место в его жизни…
        Забываешь напрочь, что у тебя есть своя жизнь.
        Что праздновать без него - не смертельно.
        Что жить и дальше, не зная его родителей, - вполне сносно.
        Что если хочется танцевать - действительно можно танцевать, а не пугаться, что он не одобрит.
        Что вот сейчас он мог бы подойти. Не обязательно в зале, но хотя бы сейчас.
        Она выпила. Ей хочется, чтобы было хорошо. Чтобы было легко. Хотя бы немного забыться…
        Удалив набранные символы, Аня снова спрятала телефон, повесила сумочку на плечо, развернулась…
        Когда вернулась в зал, Дениса на месте за их столом не было. Аня улыбнулась смотревшей по-прежнему с тревогой Алине…
        Которая дернулась подойти, но ее придержал Артур…
        Корней разговаривал с какой-то женщиной. Своей ровесницей. Очень красивой. Утонченной. Судя по всему, одной из «жен», потому что среди коллег Аня ее не встречала.
        Слушал, позволял губам подрагивать в улыбке, несколько раз кивал. Она же… Ане казалось, что кокетничает. Открыто. Бесстыже. Бессовестно даже. И он позволяет. А может ей так просто чудилось все из-за того же тумана.
        Но это было уже не столь важно. Аня подошла к своему стулу, опустила сумочку, взяла в руки бокал, осушила в пару глотков, развернулась, чтобы не видеть… Окинула взглядом комнату. Нашла Дениса, дождалась, когда посмотрит, вздернув бровь… Понятно было, что сам не подойдет, но если подойдет она - не откажет. И Аня…
        Оттолкнулась от стула, сделала пять шагов - зачем-то действительно считала.
        - Я хочу танцевать.
        Приподнялась на носочки, сказала на ухо, опустилась, глядя в глаза… Спокойно восприняла то, что по лицу парня расплывается улыбка.
        Понимала, что ведет себя сейчас, как слон в посудной лавке. Рушит к черту все… Но рушила.
        Вложила руку, позволила себя вести. И обнять тоже позволила. Закрыла глаза, чувствовала, что взгляд прожигает… Знала, что закончится плохо, но тогда казалось, что хуже быть не может.

* * *
        Танцуя, Аня больше не чувствовала взгляда Корнея. И рук Дениса тоже не чувствовала. Ей было все равно, с кем она сейчас. Она просто упивалась неправильностью происходящего. Не хотела, чтобы Корней подходил. Да и знала - Денис ошибался. Высоцкий никогда не устроит прилюдную сцену. Он просто запомнит. Он просто… Уничтожит ее чуть позже. Видимо, это ей и надо было.
        Настойчивого Дениса приходилось время от времени осаждать, требуя держать руки под контролем. Аня снимала их с бедер, просила так не делать. Он реагировал вроде как примирительно, но проходило какое-то время… И снова лез. Снова получал. Пока не дождался, что Аня просто смирилась… Ведь какая разница? Она уже и так…
        Одна песня закончилась, началась вторая, дальше - третья…
        Аня знала, стоит вернуться на место, снова подумать. Пока не поздно. Пока можно. Но сделала не так. Позволяла Денису придержать за руку. Позволяла увлечь на новый танец…
        Вздрогнула, когда в локоть вжались чьи-то пальцы…
        Почувствовалась слабость под коленками, резко поворачиваясь, испытывая "обрыв сердца", но зря. Это не был Корней.
        Алина. Державшая в руках ее сумку, смотревшая так, будто душа не на месте.
        - Детка, ты сумку оставила. Случайно, наверное… Мне кажется, звонил кто-то…
        Алина перевела взгляд на Дениса, который попытался придержать Аню, не отпускать. Посмотрела совсем иначе - не зло, но предостерегающе… Потянула за локоть уже настойчивее, заставляя сделать несколько шагов в сторону.
        Держала сумочку, пока Аня доставала оттуда телефон. Смотрела в лицо «детки», читавшей на экране:
        «Я жду тебя в машине».
        Закрывшей на секунду глаза, выдохнувшей… Дальше - окинувшей взглядом зал. Понявшей, что Высоцкого здесь действительно больше нет…
        Он отправил больше пяти минут назад. Они с Денисом уже танцевали. Аня подняла взгляд на Алину. Которая соврала о звонке. Просто, видимо, наблюдала всю сцену… И понимала, к чему идет…
        - Зачем, Ань? - спросила тихо, хмурясь… Вздохнула, когда Аня перевела голову из стороны в сторону. Сама не знала. Просто плохо. И хотелось, чтобы ему было так же. - Иди, детка. Я очень тебе советую. Лучше иди. Не усугубляй. Нельзя у него на глазах, Ань…
        Алина не договорила, но Аня и так все поняла.
        Кивнула, вложила телефон в сумочку, достала оттуда номерок, не оглядывалась, ей было абсолютно не интересно, что кто подумает, Алина права, а она… Снова дура, кажется. Если не сволочь…
        Вышла из зала, подошла к гардеробу, набросила на плечи пальто… Направилась к выходу.
        Автомобиль Корнея горел фарами. Сам он стоял рядом. Ане показалось, что курит… Непонятно только, где взял… И зачем…
        Аня шла к машине, чувствуя странное смешение чувств - жар и холод. Щеки по-прежнему пылали, было не страшно, но будто безнадежно…
        Когда пальцы снова сжали ее запястье, еле устояла на ногах, ее развернуло…
        - Что ж ты бежишь за ним, как собачка… Эсэмэснул, дал пять минут, собралась, понеслась. Самой не противно? - Денис спросил, глядя на нее действительно будто даже с презрением. Вот только ей-то какая разница? Она главное рушит. Что Орлов подумает - не заботит.
        - Не твое дело, - Аня ответила, пытаясь вывернуть руку. Не получилось. Он только сжал сильнее… - Противно - пусти.
        Вскинула взгляд, посмотрела решительно. Видела в ответном смешение чувств, но оставалась к нему равнодушной. Знала, что использовала. Но ведь и он просто использовать хотел. Тщеславие потешить. Галочку поставить. Отбить у топа. Она прекрасно это понимала… И позволила.
        - Она тебе трогать себя разрешала? Руки убери от нее.
        Услышала сзади, почувствовала, как холодеет. От голоса, интонации, от чувства, что Корней приближается, Денис смотрит уже не на нее, а чуть в сторону…
        Отпускает, получает толчок в плечо, отступает, Корней оказывается между ними.
        - В машину.
        Говорит, не оборачиваясь.
        - Я… - слышит, оглядывается… Режет взглядом так, что становится физически больно.
        - В машину, блять, Аня.
        И пусть внутренний голос кричит, что в машину сейчас не надо, но она пятится, смотря, как Высоцкий снова поворачивает голову, говорит что-то Денису… Тот хмыкает, отвечает… Потом снова говорит Корней, парень становится серьезным, произносит пару слов…
        Развернулась, пошла, села… Выдохнула только в глушащем звуки салоне…
        Вскинула взгляд, поняла, что они просто смотрят друг на друга и говорят. Корней немного выше, поэтому Денису приходится вздергивать подбородок… И кто выйдет победителем словесной перепалки Аня не сомневается. Вот только… Не чувствует себя дамой на рыцарском турнире. И удовлетворения из-за того, что вызвала ревность, не испытывает.
        Практически безразлично следит за тем, как Денис отступает, делает несколько шагов в сторону ресторана, пятясь, продолжая смотреть на Корнея и говоря что-то. Потом кривится, получив ответ. И дальше Высоцкому уже не интересно.
        Он разворачивается, идет к машине. На секунду открывает дверь, впуская холод, захлопывает с силой, выезжает с парковки…
        Смотрит на дорогу. На Аню - ни намека. Сконцентрирован. Зол. Бешен даже. Останавливается у супермаркета, выходит, ничего не сказав, оставив Аню саму. И она понимает - выйди из машины сейчас, на этом все закончится. Поймай такси, уедь она к ба, Высоцкий просто пришлет ее шмотки, вычеркнув из жизни. И разве же не этого она добивалась? Разве не к этому стремилась? Две недели рушила. Две недели обижалась. Разве не так стоило бы делать, признав, что не может смириться с тем, какой он «не такой»?
        Наверное, это. Но она сидела. Смотрела, как он возвращается, бросает в вещевое отделение консоли пачку сигарет, снова выруливает на дорогу…
        - Ты не куришь.
        Режет острым быстрым взглядом, когда Аня произносит. Ничего не отвечает. Молчит, едет, газует непривычно резко…
        - Развлеклась? - спрашивает через время.
        Несомненно, видит, что Аня отворачивается к окну, не спеша отвечать…
        - Тебе хватило или вернешься? Ждут тебя там. Надеются. Верят, блять.
        Скривилась, но снова смолчала. Знала же, что так все и будет. Помнила, чем закончилось рандеву с Захаром под окнами. А тогда ведь они даже парой не были.
        - Говори что-то, Аня. Говори, потому что…
        Мотор снова заревел, реагируя на очередное импульсивное нажатие на педаль водителем… Ему тоже не нравилось, что Корней сейчас такой. Никому не нравилось. Только вот…
        - Мне хватило.
        Аня произнесла тихо, глядя на сложенные на коленях руки. Чувствуя искры взгляда, разжигающие воздух. Именно сейчас готовые в прямом смысле сжечь ей душу.
        - Мне тоже. - К чертям. По заслугам.
        ГЛАВА 22
        Корней открыл квартиру, вошел в нее первым, опуская церемонии, которые за время их совместного проживания стали уже нормой.
        Не пропустил. Не помог с пальто. Не попытался коснуться.
        Прошел по коридору до балкона, открыл, переступил порожек.
        Раздеваясь, Аня видела, что прошагивает, сначала щелкнув зажигалкой, а потом выпуская губами дым.
        И подходить к нему не надо. Что надо - она не знала, но точно не подходить. Чего добивалась - самой неясно. А добилась Высоцкого в бешенстве в замкнутом пространстве.
        Ушла к себе, замкнулась, приняла душ, смыла весь шик, блеск, запахи… Прикосновения посторонних людей… Поставила телефон на зарядное, увидела, что писала Алина, спрашивала, все ли хорошо, но отвечать подруге пока не хотела.
        Аня долго сидела на кровати, прислушиваясь к звукам за дверью. Удивлялась сама себе. Потому что должна бы бояться, а испытывала разве что намек на тревогу. И даже интерес. Просто ждала расправы.
        Что Корней постучится, она откроет. Он попросит собрать вещи и съехать завтра. Она послушно кивнет.
        И будут встречать каждый свой Новый год.
        Но это не случилось.
        Аня рискнула выйти только через час.
        Держа в руках телефон, обнимая себя за плечи, застыла посреди коридора, чувствуя жуткий холод - потому что он так и не закрыл дверь. Стоял там же - на балконе, курил… Она понятия не имела, какую по счету. Но явно собирался разделаться с пачкой…
        Сделав несколько босоногих шагов в сторону балкона, остановилась.
        Он уловил движение, оглянулся, не сказал, но посмотрел так, что понятно: «не подходи». «И молчи лучше».
        Аня кивнула. В комнату не вернулась, в его спальню - тем более.
        Забралась с ногами на диван, обняла колени, чувствовала, как уличный мороз пробирается под тонкую ткань пижамной футболки, но не считая нужным хоть что-то в этой связи делать.
        Ни набрасывать на плечи плед, ни идти за кофтой…
        Потянулась к телефону, когда он снова оповестил о входящем сообщении от Алины. Прочла, выдохнула, закрывая глаза…
        «Все хорошо, Ань? Пожалуйста, просто скажи»…
        Начала набирать: «Да. Все хорошо». Чтобы успокоить. Не чувствуя ни намека на уверенность в своем ответе. Но отправить не успела.
        Слышала, что Корней закрывает балкон. Слышала громкие шаги по коридору, что он шуршит тканью, снимая наконец-то пальто.
        Бросил на спинку дивана. Потянулся за ее телефон, выдернул из рук, спрятал в кармане.
        - Что ты делаешь? - смотрел холодно и жестко, когда Аня задала вопрос, по инерции продолжая держать пальцы будто занесенными над экраном…
        - Наобщалась. Спать идешь.
        Сказал, подошел ближе, сначала поставил на диване, потом просто перебросил через плечо, пользуясь растерянностью. Занес в спальню, опустил на кровать. Аня попыталась тут же отползти, но Корней придержал за бедра. Их лица были очень близко. И глядя в его глаза - сейчас абсолютно черные - становилось откровенно страшно. Но даже отвести свой взгляд Аня не могла…
        - Что у тебя с ним, Аня? - Корней спросил, Аня почувствовала горечь на языке. Так, будто вопрос не закономерный. Так, будто она не этого хотела добиться.
        - Ничего. - Ответила, готовясь к тому, что он не поверит.
        - Он тебе нравится? Влюбилась? Спали?
        - Нет. - Аня ответила честно, во взгляде Корнея ничего не поменялось.
        - Зачем тогда?
        - Я злюсь на тебя. - Сказала, увидела, что мужчина на секунду прикрывает глаза, выдыхает. Потом отпускает бедра, которые постепенно сжимал все сильнее, выпрямляется…
        - Ясно. Спать ложись.
        Говорит, бросает телефон рядом, берет вещи, закрывается в ванной. Оставляет Аню наедине с намеками на звуки, отзывающимися раздражением на чувствительной коже…
        Что-то падает… Аня вздрагивает… Слышит, что начала шуметь вода… Закрывает глаза… Снова вздрагивает, когда уже не падает - однозначно летит о стену… Снова шум воды… Абсолютно лишенная звуков пауза… Снова вода… Череда ругательств… Вода…
        Взяв в руки телефон, девушка отправила набранное сообщение, забралась под одеяло, накрылась им с головой, свернулась клубочком…
        Понятия не имела, что будет, когда он выйдет. Поэтому просто снова слушала.
        Шум воды… Абсолютная лишенная звуков пауза… Снова вода…
        Несколько щелчков, он открыл дверь…
        Аня замерла, сейчас даже жалея, что выбрала тактику «спрятаться». Следующие несколько секунд растянулись на вечность. Она не слышала ничего. Только дыхание. Почему-то думала, что он стоит посреди комнаты и смотрит на кровать. Туда, где лежит она. Сжавшаяся. Зажмурившаяся. Ожидающая.
        Дальше же…
        Он потушил свет, вышел из спальни, оставив ее одну.

* * *
        Спать, чувствуя постоянную тревогу, прислушиваясь к звукам, чего-то ожидая, было мучительно. Утомленная, перенервничавшая, до сих пор с туманом в голове, Аня ныряла в сон, как самой казалось, на несколько минут, а потом снова что-то слышала, дергалась, просыпалась…
        Понимала, что ей стоит хотя бы время проверить, что может надо выйти, посмотреть, что он делает… Поговорить, успокоить, повиниться, объясниться по-человечески, насколько это возможно. Но будто застряла в полусне, не находя в себе сил ни на что.
        Когда Корней вернулся, была в одной из коротких недоотключек. Смогла отметить, что пружинит матрас, но связать это с приходом мужчины - не сразу.
        Зачем-то попыталась дать указание организму: проснуться! Но он не слушался. Глаза не разлеплялись, перевернуться на спину или другой бок не получалось. Организм хотел дрейфовать на тревожных волнах. Подбрасывать полусны-полуреальность. С ней, с Корнеем, с Денисом, с лошадкой, с ба, с его родителями… С Новогодней елкой, с полным людей залом…
        Чувствуя его присутствие, Аня непроизвольно напряглась, но шли минуты, а ничего не происходило. Он находился за спиной, но не пытался приблизиться. Девичья спина вновь начала расслабляться, команды «проснуться!» уже не казались такими обязательными…
        Борясь с ватой в голове, Аня даже успокоиться успела, подумала, что он просто заснет, вот только…
        Сначала почувствовала дыхание затылком, потом, что руки берутся за резинку пижамных штанов, тянут их вниз вместе с бельем…
        - Корней…
        Глаза распахнулись сами, Аня вцепилась в его кисти, сдерживая… На что надеялась - неясно. Потому что он просто стряхнул, заканчивая начатое.
        Перевернул на спину, прошелся по ногам, раскрывая колени, забрасывая себе на бедра…
        Стянул футболку, навис…
        - Что ты делаешь? - смотрел в лицо… Не мог не видеть в нем растерянность и, вероятно, даже страх. Но его, кажется, это сейчас не трогало.
        - А на что похоже? - спросил, приближаясь к лицу, без каких-либо намеков на сомнения, ныряя языком в рот, впервые целуя со вкусом табака.
        Это было непривычно. Это было не так, как хочется. Аня уперлась в плечи, заставила отстраниться…
        Он сделал это. Снова смотрел в лицо…
        - Я так не хочу.
        Аня сказала, уловила, что мужские губы кривятся - он усмехается…
        Не делает ничего довольно долго - просто смотрит, потом же медленно опускается губами к груди, игнорируя то, что Аня продолжает давить на плечи, отстраняя… Ведет языком, втягивает, смотрит в глаза… Игнорирует в них тревогу…
        Кладет руку на живот, ведет вниз… Не дает свести колени, закрыться…
        Сначала накрывает лобок ладонью, потом ведет пальцем…
        - Корней…
        Слишком хорошо знает, что ей нравится и как надо делать, чтобы ее тело сдалось.
        - Ты злишься, пожалуйста…
        Аня отпускает плечо, тянется к руке, пытается остановить, заглядывая в лицо… Он останавливается, закрывает глаза, вздыхает, потом снова смотрит…
        - Я убивать хочу. Понимаешь? Тебя и этого придурка. Не могу успокоиться. Пытаюсь и не могу. Ты этого хотела? Этого добивалась? Оно того стоило, Ань? Просто скажи мне…
        Мужские пальцы по-прежнему вжимались в промежность, девичьи - фиксировали кисть.
        Они не двигались. Просто дышали, скользили взглядами по лицам.
        - Скажи, Аня… Что мне сейчас делать? За что ты злишься? За эту сраную лошадку? За то, что один побыть хочу? За что ты, блять, злишься? Ты вообще понимаешь, что я сейчас либо себя должен на помойку отправить, сделав вид, что все в порядке, либо тебя к херам послать? Дура малолетняя… - Он выдохнул, чувствуя, что Аня вздрогнула всем телом, опускаясь лбом в подушку над ее плечом, зная, что она отворачивает голову, закусывает губу, сдерживает слезы, продолжает впиваться ногтями в кожу его руки. - Говори что-то, Аня. Говори, блять. Хоть что-то…
        - Прости меня… Я просто… Я не могу объяснить… Мне никто не нужен. Только ты. Но это так больно… Иногда с тобой так больно… Настолько, что я хотела… Чтобы больно было тебе. Прости меня… Я люблю тебя…
        Аня шепнула, жмурясь… Так, будто удара ждала. Он же не отреагировал никак. Просто закаменел еще сильнее. Дышал практически неслышно. Был напряжен. Не давал расслабиться ей. Потом же…
        Пальцы вновь пришли в движение, Аня снова пробила дрожь, он оторвался, посмотрел в лицо глазами цвета самой темной ночи.
        - Любишь? - спросил, глядя в отчаянно верные сейчас зеленые, лаская практически против воли, чувствуя, что она пытается расслабиться…
        - Люблю…
        - Прекрасно. Докажешь.
        От его слов по коже идет мороз, Аня сглатывает, следя за тем, как он отрывается, избавляется от своей одежды, возвращается к ней, смотрит в глаза, знает, почему в них вспыхивает уже не просто тревога, а страх…
        - Корней…
        - Что?
        - Ты обещал, что я сама решу… - Аня знала, что он умеет быть очень нежным. И безумно терпеливым. Умеет. Просто сейчас… Не хочет. И напоминать - бессмысленно, потому что…
        - Ты тоже много чего обещала, Аня. Что я, блять, волноваться не буду из-за этого… - Продолжая смотреть в глаза, он делает движение в нее. Медленное, отзывающееся новой дрожью - страха. Потом назад… И снова в нее… Немного глубже, чуть быстрее… Все так же, глядя в глаза…
        Аня сглатывает, дышит глубоко, пытается расслабиться, успокоиться, принять…
        На третьем Корней задевает чувствительную точку, заставляя непроизвольно охнуть… Четвертое делает быстрее, на пятом чувствует, что Аня начинает цепляться за плечи, подаваясь навстречу… Им становится влажно…
        Он тянется к ее губам… Раскрывает, снова двигает бедрами, втягивает ее язык…
        Знает, что ей по-прежнему страшно. Знает, но делает так, как хотел - наживую.
        - Пожалуйста… Только… Пожалуйста…
        Двигается, ускоряя темп, слышит ее сбивчивое, когда она подается навстречу, отдается, пытается… Обхватывает щеки руками, смотрит в глаза…
        И такая дерзкая там, с этим своим «мальчиком», устроившая ему такой прекрасный жизненный урок, сейчас снова его зайка… Обманчиво испуганная. Замороченная. Неспособная даже вслух попросить: «в меня не кончай, я боюсь последствий»… Смотрит с мольбой, чтобы он сам все понял. Чтобы снова нашел силы.
        Сейчас боится. А тогда? Не страшно было же все рушить. Не страшно…
        - Успокойся. Я выйду.
        Синхронно с тем, как Аня судорожно кивает, спуская пальцы по шее на плечи, Корней делает новое движение, игнорирует дрожь, игнорирует страх, игнорирует все. Позволяет себе быть эгоистом. Не заботится о ней. Вбивается, по-прежнему чувствуя злость. Сдерживая ругательства, но не сдерживая напор. Наверное, непривычный для нее. Потому что он еще никогда так не злился. И никогда так не хотел. Доказать себе, что она - его. И ей доказать, что ему можно все. Не какому-то малолетнему, а ему…
        Трахать без преград. Получать отдачу, зная, что она глушит отрицание. Зная, что для нее это - неправильно. Запретно. Опасно. Не ждать, когда она сама придет, как обещал. А делать сейчас просто потому, что она провинилась, а ему надо успокоиться. Просто потому, что ему нужно это, чтобы найти в себе силы оставить все, как есть.
        Удлинять и ускорять движения, чувствуя, что она не просто цепляется, а впивается в кожу ногтями. Будто бы невзначай отмечать, что в ней желание, кажется, побеждает. Она забывается, раскрывается еще сильней, реагирует вздохами на каждый новый толчок, выгибается, сокращаясь… Но на сей раз он не дает ей времени «на себя», не смотрит в лицо, ловя ее оргазм, а идет к своему, сцепив зубы, сминая грудь, кусая и оттягивая ее ядовитые губы.
        Сладкий яд… Как же… Убийственный. Доводящий до сумасшествия, потому что она на него злится и все сносит к херам. Она хочет сделать больно. И делает. А теперь злится он. Злится. Имеет. За несколько движений до того, как кончить, выходит, как и обещал…
        Снова смотрит ей в лицо, когда она - вниз. Туда, где рука скользит по длине, завершая.
        Корней видел, что Аня дышит глубоко, следит за тем, как горячее опаляет ее живот, грудь, сглатывает, когда мужские пальцы скользят по покрытой семенем коже…
        Смотрит без страха, будто чувствуя то же, что чувствует он - вседозволенность. Возможность метить вот так. Только ему данную возможность.
        Не брезгует, как могло бы быть. Не бежит смывать. Не закрывается. Позволяет продолжать смотреть на себя, чувствовать смешение запахов, тянется к его губам сама, целует:
        - Я никогда бы… - зачем-то начинает, напоминая о том, о чем Корней не хотел бы вспоминать, потому что знал - волна опять поднимется.
        И снова позволяет.
        Увернуться от поцелуя, зато оставить укус - на шее, потом же вздернуть, перевернуть, прогнуть в пояснице, чувствуя дрожь от незнания, пройтись языком по позвоночнику до шеи, сжать кожу зубами, пальцами спуститься по покрытому спермой животу до промежности, начать ласкать ее там, убедиться, что готова, снова кулаком по длине, отстранившись, глядя сверху, чтобы почти тут же одним резким движением - все так же, как ей страшно, без защиты, еще и сзади, войти заново. Застыть, давая привыкнуть, расслабиться немного, потому что не ожидала - зажалась… Провести от копчика вверх, делая прогиб еще более откровенным, прижаться кожей к коже, делая контакт более тесным. Сказать:
        - Пока молчи, Аня. Пожалуйста.
        А получив дробный кивок, уткнувшейся лбом в локоть зайки, снова задвигаться…

* * *
        После накрывшего сумасшествия, которое длилось дольше, чем любой из их прошлых раз, после душа, смывшего уже новые следы, запахи, касания, Аня лежала на груди Корнея, чувствуя внезапное умиротворение. Опустошающее, но не пугающее.
        После того, как накрутила.
        После того, как нарвалась.
        После того, как позволила все, что он хотел.
        Ей впервые за многие дни было просто спокойно. Нормально. Все снова было неважно. Только его сердцебиение под ухом. Только тепло его тела. Только возможность лежать вот так. Никуда не двигаться. Ни о чем не думать. Просто… Быть его. На сто процентов. На максимум. Не боясь последствий. Не вспоминая о причинах.
        О чем думает он, Аня не знала. Не было толком сил поднять взгляд. Заговорить. Спросить. Да и он же просил… Молчать.
        Поэтому Аня лежала, повернув голову, моргая реже, чем стоило бы, глядя на смятую постель там, где они занимались сексом - на ее половине.
        На его руку, лежавшую поверх скомканного одеяла. На то, как перебирает пальцами, ведет большим по подушечкам остальных, с каждым разом нажимая все сильнее, в итоге собирает в кулак… И видно, как из-за напряжения вздуваются вены на запястье…
        Аня вздыхает, жмурится, понимает - по-прежнему зол. По-прежнему не отпустило. Из-за нее…
        - Пусти меня, встать хочу.
        Он заговорил первым. Вжался пальцами в ребра, вероятно, не сомневался, что она послушается. Откатится. Пустит… Курить, наверное.
        Но Аня запротестовала. Вжалась грудью в грудь, руками зафиксировала затылок, щекой почувствовала прикосновение его щеки - колючей и горячей… Чуть двинула, наслаждаясь тем, как он ее царапает…
        - Аня, - мотнула головой, услышав требовательно-нетерпеливое. Умом понимала, не стоит, но почему-то страшно было его отпускать. Он додумает. Он скажет, что… Это ничего не меняет. Она уже сделала достаточно, чтобы… К херам.
        - Не надо, пожалуйста. Побудь со мной.
        Сказала тихо, чувствуя, что он напряжен… Зная, что может сорваться.
        - С тобой побыть… - повторяет притворно спокойным голосом. Смотрит перед собой - вряд ли осознавая, что там стоит комод… - Тогда слушай, раз с тобой. Потому что я не могу в себе держать. И плакать не смей. Поняла?
        Кивнула, закрыла глаза, сжалась…
        - В твоем романтичном мозгу ревность - это классно. Это рыцари на сраных скакунах. Это о любви. А в моем - ни черта. В моем - это об унижении, Аня. И, как последствие, о желании втаптывать. Ты как себе все видела, зайка? На что ты надеялась? Я должен был ему там морду бить, доказывая серьезность намерений? Ты этого хотела? Или улыбаться и рукой махать, будто так и должно быть? Или я так должен был прозреть, что в чем-то неправ? Где-то облажался? Тебе настолько сложно было просто объяснить? Ты, блять, мне обещала, Аня…
        Корней не договорил. Выдохнул. Все же настоял. Снял с себя, не глядя, сел в кровати, провел руками по лицу, по волосам, выругался…
        Оглянулся…
        - Кто я для тебя, Аня? Просто скажи, кто? Враг? Ты меня ненавидишь? Что я должен был сделать, чтобы ты просто успокоилась?
        - Я люблю тебя, Корней, прости…
        - Да заебало уже, Аня. Любишь… Думать надо. Хоть изредка. А не любовью своей все дыры затыкать. Мне надо было ждать, когда он тебя в туалет трахаться поведет, а ты не откажешь, потому что неловко? Или резинку вам стрельнуть, чтобы никакую херню не принесла потом? Мне теперь всю жизнь с мыслью жить, что ты на меня можешь вот так разозлиться? Телефон твой проверять? Я ненавижу ревность, Аня. И людей, манипулирующих так… Дёшево. И в жопу твою злость… И любовь твою туда же.
        Сказал, не мог не видеть, что делает больно своими словами. Не понимать не мог. Не чувствовать. Но делал. Наверно, так же, как она сделала ему. А может больнее. Больнее он тоже умеет.
        Встал, надел штаны, подобрал с пола футболку. Смотрел на Аню, ныряя в горло… И она знала, что сейчас будет контрольный. Ждала его, прижимая к груди угол одеяла… Голая, беззащитная, оступившаяся, отдавшая все, что можно. Но, видимо, ее вину не искупить.
        - Я предлагал тебе быть рядом. Ты решила, что лучше с пацаном. Ты со мной не захотела «становиться главной темой вечера», а с ним - с радостью. Ты за мой счет позволила ему чувство собственной важности почесать. Развлечься на глазах у изумленной публики. Такое не прощают, Аня. Я не прощаю. Понимаешь? Улыбалась ему весь вечер. Позволяла себя трогать. Шептать там что-то. Зажимать прилюдно. При мне. При всех. Подливать разрешала. Это ты для храбрости или уже на радостях? Может вы все же успели? А я просто не уследил? Сравнила? Понравилось? Без моей резинки обошлись? Мне сходить провериться теперь? А то вдруг у тебя сегодня настроение хорошее? Ты всем даешь, как просят? Или только мне? А, Ань?
        Она услышала, закрыла глаза, переживая боль, сделала несколько глубоких вдохов, стараясь справиться, чувствуя, как разрастается… Наверное, так, как чувствовал себя он. Униженной. Но плакать же нельзя, поэтому…
        Сползла с кровати, продолжая придерживать одеяло, подобрала вещи, пошла к двери…
        - Я утром уйду. Тебе не надо проверяться. Я… Мы не успели… Не надо…
        Вышла, чувствовала, что топчет подол и рискует упасть, но это, наверное, сейчас не испугало бы. Ничто не испугало. Просто снова донести. Себя, свои вещи, свои слезы.
        До комнаты. В которую когда-то въехала приживалкой. В которой многое выплакала, но так… Еще ни разу.
        Аня знала, что надо закрыться, но ключ, как назло, заел… Оставила, чувствуя, что пальцы дрожат, а глаза уже не видят, потянулась к лицу, отпуская ткань, роняя на пол все, что принесла, и душу тоже…
        Она оступилась. Она сглупила. Она позволила. Но разве так?
        Разве настолько, чтобы делать так больно, унижать так сильно? Он, который знает ее лучше всех… Тот единственный, которого она видит…
        Забравшись на кровать, Аня вжалась в подушку. Лицом. Руками. Голыми коленями. Жмурилась, чтобы сдержать слезы, но не помогало. И всхлипы тоже хотела бы сдержать. Но если нет - хотя бы заглушить. Плакать тихо, если не плакать не получится. Лучше - в душе. Там закрыться. Но туда ведь надо дойти, а у нее нет сил. Ни физических, ни воли. Просто… Плакать. Чувствуя, как болезненно скальпелем на сердце вырезаются его слова. Чувствуя себя лошадкой. Без головы. Хвоста. Она расшатала, он разбил.
        - Ань…
        Услышала, попыталась забиться выше, боясь, что тронет. Замотала головой, прося… Оставить. Снова не добивать. Дальше уже некуда.
        - Прости меня. Пожалуйста.
        Слышала каждое слово, хотела бы успокоиться, хотела бы держать лицо, не выглядеть истеричкой, ответить достойно, но только махала головой и сжимала подушку сильнее.
        Разрыдалась отчаянней, когда поняла - он ложится сзади. Прижимается к голому телу, набрасывает одеяло, утыкается в волосы, целует…
        И делает еще хуже. Еще больнее. Они уже разбили. Уже не склеить.
        - Пожалуйста. Прости.
        И с каждой его просьбой Анины рыдания становятся все громче, потому что она понимает, что такое тоже не прощают.
        И любить его она больше не может.
        ГЛАВА 23
        Их объединила новая бессонная ночь, полная слез. Но провели они ее порознь. Первое, что Аня сказала, найдя в себе немного сил - попросила оставить ее одну.
        И если в любой другой день, при любых других обстоятельствах Корней настоял бы, но сейчас - не чувствовал права.
        Оставил. Снова курил - был слышен запах. Спал ли, Аня не знала. Сама не смогла.
        Когда прошли слезы, оставив после себя пустоту, просто лежала на кровати, глядя в потолок. С поразительной сухостью рассуждая о том, как и что будет собирать. Что оставит, что возьмет. Как поблагодарит, чтобы… Оставить в памяти хороший след. Чтобы за ним не тянулась шлейфом вина. Чтобы ему было легче. Хотя бы легче, чем ей.
        Встала в пять. Пошла в душ. Долго смотрела на себя в зеркале - серую, использованную, поломанную. Во многом саму виноватую. Волосы уже не мочила. Помоет дома. У бабушки. Что ей скажет - не знала. Скорее всего, ничего. Закроется в комнате и будет рыдать. Может быть когда-то потом… Когда станет легче. Просто в общих чертах…
        Решила его проучить. Получила… По заслугам, наверное. Его размышления ведь действительно логичны. И ей действительно не стоит затыкать все дыры любовью.
        Пусть будут… Просто дырами. Пусть через них просачивается. Никому не нужная нежность. Отвергнутая всеми любовь.
        Он оказался прав, давая им несколько месяцев. Это действительно было ярко. Не очень долго. Он сдался. Она… Не возненавидит, тут ошибся. И именно из-за этого, может, не переживет. Но это будет чуть позже, а пока надо собраться.
        Тихонечко. Только то, что принесла когда-то с собой. Не из гордости. Просто, чтобы боли чуть меньше. И воспоминаний.
        Утром слез уже не было. Аня понимала - это временно. Видимо, просто закончились, но будет новый день - и снова подвезут по скидке. А пока надо решать…
        Заказать такси, наверное. Часов на восемь. Чтобы по-человечески. Но для этого придется дождаться, когда он встанет. Потому что мобильный остался в спальне.
        Поблагодарить. Извиниться. Пообещать, что она не появится в ССК больше. У него не будет повода стыдиться. Соврать, что прощает. Понимает даже. Хотя тут даже врать не придется. Она ведь правда многое понимает. Не все, но многое.
        В полвосьмого Аня вышла из комнаты. В гостиной и кухне Корнея не было. Дверь на балкон закрыта. На журнальном столике зажигалка. Сам он, скорее всего, у себя. Не позавтракает, наверное, из-за всего этого… И вчера ведь не ел толком. Из-за этой ругани. Из-за того, что на корпоративе злился…
        Подошла к холодильнику, открыла… Достала яйца, бекон, масло, включила одну из конфорок на варочной панели, поставила сковороду, проверила жар ладонью…
        Подумала, что вот бы прижать к тефлону… Руке будет адски больно, а от сердца это отвлечет?
        Вздохнула, мотнула головой, заставила себя опомниться, мыслить трезво, здраво, разумно. Вытекает любовь через дыры - ну и пусть. Пусть льется. Ей так тоже будет лучше. Меньше в ней любви - меньше ей проблем. Всем так будет лучше… Пол впитает.
        - Привет.
        Услышала за спиной. Оглянулась. Увидела Корнея. Хмурого. Будто осунувшегося. Взъерошенного. Небритого. С покрытой красной сеточкой белками. Тоже не спал, значит.
        - Доброе утро.
        Ответить «привет» язык не повернулся. Её будто отбросило. В то время, когда «на вы» и без преувеличения шепотом. Когда боялась громко дышать. Когда ходила на цыпочках…
        Быстро опустила взгляд, вернулась к своему занятию. Поддела лопаткой, положила на тарелку, взяла вилку…
        Поставила там, где он обычно сидит…
        - Ты плохо ел вчера. Я подумала…
        Ответила на незаданный вопрос в глазах. В которые смотреть долго не могла - больно. Снова развернулась. На сей раз уже к кофемашине. Сделала его любимый. Поставила. Отошла к кухонному гарнитуру, вжалась ягодицами в столешницу, глядя на мойку и вспоминая… Их первый не случившийся раз, ее неуклюжие заигрывания, попытки обольстить… Резко отвернулась, снова закрывая глаза, жмурясь, вдыхая через нос, глубоко… Медленно выдыхая…
        Зная, что он не ест - держит вилку в руках, смотрит на нее. Зачем-то…
        - Позавтракай со мной, пожалуйста. - Обращается. Смотрит впервые именно на нее вот так, а может и в принципе за все тридцать три года, словно от ее ответа зависит жизнь.
        И Аня не может отказать. Пусть знает, что в горло не полезет кусок, кивает, кладет на тарелку яйцо, получившееся хуже, ставит напротив, садится…
        Они молча колупают. Смотрят вниз. Просто существуют в новой реальности, где между ними снова стена. Пробивает высотку от верхних шаров атмосферы до земного ядра, проходит посреди его кухни. Разрезает стол. Отрезает связь.
        - Я такси закажу. Мне помогать не надо. Не волнуйся. И я заявление по собственному желанию напишу… В понедельник. Я думаю, никто против не будет. Все же поняли, что… А после каникул о чем-то другом заговорят… Мало ли поводов…
        Попыталась улыбнуться, посмотрела, будто он мог не заметить новые слезы. А ведь казалось, что сегодня уже без них. Высохли.
        - Ань… - Отложил вилку, обратился… - Не руби, пожалуйста.
        Сказал, уперся руками в столешницу, увидел, как у Ани увеличиваются глаза, она боится… И руки дрожат - металл вилки громко бьется о тарелку, пока она не соображает, в чем проблема, пока не откладывает…
        - Я не подхожу. Не бойся. Я не знаю, что могу сделать, чтобы ты меня простила за ночь. Но мне страшно.
        - Не бойся. Все нормально. Я поняла.
        - Ань…
        - Мне лучше уехать… - он окликнул, Аня мотнула головой. Вздохнула, почувствовала, что на глазах пелена слез. Открыла рот, делая два коротких вдоха, взмахивая руками, поднимая взгляд… - Мне правда лучше уехать. Ты много правды сказал. Мне нечего ответить. Пожалуйста. Позволь. Я не смогу. Я правда не смогу. Это слишком для меня. Я тебя боюсь. - Закончила, хмурясь, чувствуя собственную дрожь… В плечах, в коленях, в пальцах… Смотря в глаза, зная, что он понимает, о чем она. - Хотя бы на время. Пожалуйста. Давай сделаем вид, что это на время. Ты немного остынешь, поймешь, что я тебе не нужна. Такая…
        - Ань…
        - А я… - слова приходилось выдавливать из себя. И это почему-то внезапно рассмешило. Смех прорвался сквозь слезы. - Черт… Как сложно-то… Я тебя боюсь, Корней. Я не хочу находиться с тобой рядом. Я не могу находиться. Мы друг друга уничтожаем. Слишком сильно любим. Так нельзя.
        Ей очень нужно было, чтобы он просто кивнул. Кивнул и отпустил. Только вот…
        Он встал, обошел стол, чувствуя ее дрожь, настоял на том, чтобы развернулась…
        Уперся руками в стол, отрезая выходы. Стоял, смотрел, бегал глазами по лицу… Что-то пытался найти будто… Пытался и не мог…
        Ане стало еще больней, потому что… Она почувствовала то, что чувствует он. Отчаянное понимание. Безнадежности. Конца.
        Снова попыталась улыбнуться. Снова попыталась успокоить дрожь. Попыталась найти те слова, которые нужны сейчас ему. Хотя бы ему сейчас помогут.
        - Ты не виноват. Просто… Самые любимые делают больнее всего. Ты в этом не виноват. Я же сама… Этого хотела, получается…
        Сказала, смотрела на него, будто бы не способного воспринять, переварить, осмыслить…
        - Я пытаюсь понять, что мне сделать. И не могу, Аня. Помоги мне. Я понимаю, что что я ни купи, что ни скажи, что ни пообещай… Ты же не сможешь больше…
        - Нужно время… - Аня говорила то, во что сама не верила. Но сейчас это было не важно. Важно, чтобы поверил он. Да только… Он снова смотрит в лицо… Бегает взглядом… Будто в панике…
        - Поехали в Рим. Вдвоем. На неделю. Там никого не будет. Только мы. Я не трону тебя пальцем. Пока не позволишь - не трону. Буду другом. Просто рядом. Мне этого будет достаточно. Я не могу без тебя. Мне надо, чтобы ты меня простила. Мне надо, чтобы мы разобрались. Очень надо.
        Говорит, цепляясь за то, что ее губы почему-то вздрагивают улыбкой. Видно, что он не чувствует закономерности. Почему именно сейчас. Почему именно улыбка. Видно, что он ее не чувствует. И снова бежит к глазам. И снова паника.
        - Нет. Я собиралась встречать Новый год с бабушкой. Обещала. Ты хотел поехать домой. В Днепр. Мы же говорили уже… - Аня пытается вернуть в реальность. Туда, где он привык жить. Туда, где жил до нее. Туда, где ориентируется. Только вот… Он туда больше не хочет.
        - Да в задницу Днепр, Аня. В задницу. Пожалуйста. Я дурею. Я делаю глупости. Я убиваю - себя и тебя. Я боюсь тебя потерять. Что уже потерял боюсь. Ты будто сквозь пальцы проскальзываешь. Вот сейчас… Сидишь… Смотришь… А я тебя не чувствую. Это страшно… - Корней говорил, скользя взглядом по лицу, но не выдержал, зажмурился, опуская тяжелую голову на плечо. Не мог не ощущать, что Аня дрожит. И как дыхание участилось тоже не ощущать не мог. И что всхлипнула… Вжался сильней. Лбом в плечо. Пальцами в столешницу… - Ань… Я люблю тебя. Мы все испортили. Я все испортил. Это слишком больно, я знаю. Но я люблю тебя. Я не знаю, что мне делать. Не знаю. Ты ответственна за чувства, Аня. Скажи. Как нам спастись? Мы можем спастись?
        Они молчали. Они не знали. Им было больно. Они в безысходности.
        Он обошел стол, но стена пришла с ним. Обтекла силуэты. Разделила. Не пустила.
        Аня слышала шумное мужское дыхание. Чувствовала сумасшедшее сердцебиение, пульсирующее венкой на виске. Он никогда не был слабым. Никогда не был так близок к тому, чтобы оказаться уничтоженным. Собой же. Он не зря так долго и упорно ограждался от нее. Потому что там, на глубине, под коркой… Очень много отчаянной страсти. Бездонной любви. Бескрайней жестокости. Таким, как он, любить действительно опасно.
        Таких, как он, любить страшно. Потому что стены, которые возводят они - не разбить ни кулаками, ни лбом. Никак не разбить. Только… Позволить просочиться любви в поры… В дыры, которые есть везде…
        А из нее ведь не успела вытечь вся…
        - Не пускай меня, пожалуйста… - дрожащие девичьи руки обняли шею, сжали с силой, дрожащее же тело стало еще ближе, а всхлипы громче. - Пожалуйста, не пускай… Я не хочу сквозь пальцы…
        Ей было очень больно, но она его прощала.

* * *
        - Алина, скажи мне честно…
        - Что, детка?
        Девушки сидели в одном из кафе городского центра. Ради приличия заказали каждая по кофе, но жадно не набрасывались. Тянули неспешно через соломинки, смотрели друг на друга… Обходили тему, которая… Обе ведь понимали, зачем встретились. Почему именно сегодня. В обед, на следующий день.
        Но как-то сходу в лоб… Аня не могла.
        Сначала на общие темы. Сначала так, будто вечернего инцидента не было. Да только ей надо было знать, как это выглядело со стороны. Поэтому тянуть до бесконечности было бессмысленно.
        Аня оторвала взгляд от окна, за которым украшенный бликующими гирляндами ЦУМ, перевела на Алину… Которой будто бы уже неловко…
        - Это правда выглядело ужасно? - Аня спросила, осознавая, что готова услышать «да». И даже не скривилась, когда подруга кивнула, опуская взгляд на блюдце с конфетой, ведя по каемке пальцем, улыбаясь неловко, извинительно будто…
        - Так нельзя себя вести, детка. Если любишь человека - нельзя. Ни в коем случае нельзя. Он… Он тебе что-то сказал?
        Посмотрела в Анины глаза, продолжая улыбаться мягко. Видно было, что попытайся Аня пресечь - настаивать не станет. Не из любопытства спрашивает. А чтобы… Поддержать, узнав, что исход закономерен…
        - Сказал, - Аня кивнула, на секунду снова переводя взгляд за окно, а потом на подругу. - Что это было унизительно. Что непозволительно. Что… - Аня вздохнула… - Мы все испортили, Алин. Из-за моих глупых недомолвок. Так… По-идиотски… - Нахмурилась, заново переживая вчерашний вечер, эту ночь, утро…
        Корней остался дома. Брал билеты, занимался поездкой. Она… Поняла, что ей нужно поговорить с подругой. Получить честный взгляд со стороны. Убедиться в том, что и сама понимала, конечно же.
        - Вы больше не…? - осознавая, что следующим вопросом может сделать слишком больно, Алина не договорила. - Он тебя выгнал?
        - Нет. Не выгнал. Мы… - Аня ответила ровно, пожимая плечами. - Мы поговорили. Представляешь, оказывается… Надо было поговорить просто…
        Усмехнулась совсем не весело, отпила полуостывший кофе. Посмотрела на немного встревоженную Алину…
        - Не переживай за меня. За нас не переживай. Мы… Справимся. Я только не знаю, что мне делать, чтобы… Все же думают теперь, что я с Денисом у него за спиной… Точнее перед глазами даже… Стыд такой…
        Аня мотнула головой, чувствуя, как к щекам приливает жар. Жалела о своем поступке немыслимо. Могла бы - отмотала назад время. Все бы поменяла. С самого начала. Просто все. Попросила бы взять с собой в Днепр. Заставила бы себя смириться с тем, что он может не хотеть. Объяснила бы, почему ей важно, чтобы он с ней и с бабушкой. Не артачилась бы на корпоративе. Все бы поменяла. Одно оставила - их общее хрупкое. То, что практически сломали. То, что теперь так сложно будет чинить. Забывать слова. Прощать поступки. Двигаться дальше. Напоминать друг другу, зачем все это.
        - Я бы тебе посоветовала что-то, Ань, но и сама не знаю, как поступила бы. Честно… Ты просто не делай так больше, наверное. Если ценишь. А ты же ценишь его, правда? Я как Олесю вспомню, мне даже больно за него…
        Алина не хотела колоть, Аня это понимала, но получилось, что в самое сердце… И снова захотелось закрыть глаза, выдохнуть, чувствуя болезненные спазмы, сначала сжавшие грудину, а потом отпускающие. Постепенно. Понемногу. Такие же, как чувствует теперь он, вспоминая, какую боль причинил ей. Они теперь связаны еще и этим. Обоюдно причиненным.
        - Ценю. Очень. И люблю. Просто… Это все сомнения. В себе, на самом деле. А получилось, что… Ужасно получилось. Я это понимаю. И он прощать не должен был…
        - Но он простил? - Алина перебила, поймала взгляд, снова улыбнулась, дождалась кивка, улыбнулась шире…
        - Да. Простил. И я тоже…
        - Вот и хорошо. Это главное, Ань. А Денис… Да к черту его. И тех, кто осудить вас рискнет - тоже к черту. Я за тебя, ты знаешь…
        Отчаянная уверенность Алины оказалась заразительной. Способной заставить и Аню улыбнуться в ответ. Посмотреть за окно, уже так, потом на Алину…
        - Мы вдвоем будем встречать… - сказать зачем-то… Не потому, что добилась, вымучила, получила, а потому что… Это уже новая история. Осознания. Обсуждения. Компромиссов. - В Риме. Он не любит с людьми. Говорит, с детства. А мне неважно. Просто, чтобы с ним… Я бабушке уже сказала. Она не против. Мне теперь подарок нужно выбрать, наверное…
        - Что ты хочешь подарить? - Алина подхватила, будто даже радуясь, что с самым сложным они закончили и теперь можно выдохнуть. Смотрела на розовеющую Аню, чуть склонив голову, чувствовала, что будто у самой отлегло… Очень боялась за них.
        - Не знаю, подумаю немного. Завтра сходишь со мной? - Аня пожала плечами, посмотрела в глаза подруги, улыбнулась - снова не то, чтобы больно смело, но искренне. Дождалась кивка в ответ, потом почувствовала вибрацию на столе, опустила взгляд…
        «Тебя забрать?»
        Заставившее снова закрыть глаза… И снова почувствовать в грудине. Но уже не боль - тепло. Куда более сильное. Не угасающее с секундами, а расползающееся по телу. В каждую клеточку. Сочащееся из пор.
        - Пишет? - кивнуть в ответ на вопрос всевидящей Алины. Взять телефон, посмотреть на подругу извинительно… Они ведь почти и не побыли вместе. Парой слов перекинулись, получается… - Соглашайся, Ань. На все соглашайся. Вам надо вдвоем побыть, я понимаю…
        «Да. Я свободна.»

* * *
        Вечером Аня сидела на диване, следя за тем, как Корней ходит по коридору, заглядывает в спальни. Закрывает-открывает двери. Заходит. Выходит.
        Думает о чем-то. Меряет расстояние пальцами. Отходит. Снова смотрит…
        Где-то в своем мире.
        Аня знала - окликни его сейчас - вздрогнет, обернется, посмотрит хмуро, не понимая даже, что это она. Что она есть. Что она за ним следит…
        Без страха, обиды, с интересом просто. Спокойно ожидая, пока сам вспомнит, пока что-то скажет… Или нет…
        - Подойди сюда, пожалуйста.
        Аня дождалась. Он остановился между дверьми, не оборачивался - просто взмахнул рукой, как бы приглашая. Она подошла, встала рядом. Постаралась повторить его позу - приподнятый подбородок, внимательный взгляд в голую стену, упертые в бока кулаки.
        Это было довольно забавно с учетом того, что оба в домашнем. Оба ни разу не деловые. Да еще и выглядят так себе после ночки… Без сомнений, сегодня спать лягут рано. Без сомнений, просто спать. Впереди длинный путь. Впереди много задач. Полноценно разрушительно-строительные работы. Но они справятся…
        - Я должна что-то увидеть? - Аня ждала, что Корней заговорит сразу же, когда она окажется рядом. Но он не спешил. Еще с минуту продолжал смотреть в стену. Только после вопроса - на Аню. Серьезно. Без злости.
        - Гардеробную хочешь, зайка? Сделать думаю. Здесь обрежу, - показывает куда-то неопределенно на дверь гостевой спальни. - В спальне пробью. Сделаю небольшую. Шкафа мало. Мы при всем желании не влезем. Да и зачем две спальни? Пусть будет комната поменьше. На будущее.
        - Ты уверен? - Аня спросила, глядя в глаза беззащитно. Она все понимала. И он все понимал. Это новый шаг. Чтобы некуда было сбегать. И на будущее…
        - Уверен, Ань. Делаем? - спросил, дождался, пока кивнет, увидел, что глаза становятся влажными, не сдержался - потянулся рукой, прижал к себе, снова смотрел… На стену, предварительно коснувшись губами макушки. И она тоже смотрела… Туда же. На будущее.
        - Я хочу познакомиться с твоими родителями. - Сказала, просто ничего не ожидая, не пытаясь предугадать реакцию. Ждала без замирания сердца. Оно билось, как всегда, ровно. Откажет - так и будет. Значит, еще не время…
        - Вернемся из Рима - съездим в Днепр. Я предупрежу.
        Но он… Заставил ускакать… Зажмуриться, выдохнуть, обнять его руками поперек туловища. Прижаться тесно-тесно. Почувствовать, что снова больно и тепло. Но они склеят. Все склеят. И никогда больше…
        - А может мы бабушку с собой… - сказала тихо, больше шутки ради, а еще чтобы проверить. Она «искала» его предел. Она его нашла. Сейчас же… Хотелось нащупать любимого Корнея. С границами. Чтобы убедиться - случившееся его не сломало. Ее нет. Услышав же:
        - Анька… Не перегибай. - Улыбнулась, утыкаясь носом в грудь. Потому что его тоже.
        - Прости меня, пожалуйста. За все меня прости. - Сказала искренне уже не в первый раз. Не сомневаясь, что повторит еще миллион. Пока сама себя не простит.
        - Все будет хорошо, зайка. Все уже хорошо… - ведь он простил, кажется.
        Впрочем, как и она уже простила его.
        ГЛАВА 24
        СЕРЕДИНА ЯНВАРЯ.
        Аня прохаживала по комнате, не в состоянии успокоить руки, не закусывать губы, не хмуриться… Понимала, что выглядит более чем подозрительно, но… Повод был уважительный. Ей надо было собраться и кое-что сказать Корнею. Который…
        Сидел на диване, занимаясь чем-то на ноутбуке.
        Сегодня воскресенье. Спортзал уже был, бассейн тоже. А еще был завтрак, обсуждение того, как будет выглядеть обновленная спальня, сколько займет ремонт, как дела, в принципе…
        И пусть Аня понимала, что откладывать нельзя, но и начать было сложно. Невзирая на то, что за последнее время она уже решилась на миллион и одну вещь, о которых раньше в жизни не подумала бы.

* * *
        Они съездили в Рим. Свой первый совместный Новый год… Проспали.
        Их измотала работа, учеба, нервы, стрессы, экстренные сборы в путешествие. Поэтому, попав в номер, завалились спать. А проснулись только на следующее утро. Аня расстроилась, конечно, но ненадолго. Ведь получилось… Что она встретила именно так, как хотела провести - с ним.
        Неделя наедине не решила разом все вопросы, но помогла заново сблизиться. Они многое обсудили, многое проговорили.
        Корней был жестким, но честным: еще одна подобная выходка и второго шанса уже не будет. Демо-версия отношений с ним окончена. Дальше - все по-настоящему и без скидок на возраст. Он правда хочет, чтобы Аня больше думала, меньше плыла на волнах импульсивности.
        Нырять в любовь можно по-разному. Не обязательно плюхаться плашмя, чтобы брызги во все стороны. Можно «заходить» дельфином, рассекая воду острым носом. Это эффективней. Это позволяет оказаться глубже. Дольше задержаться под водой - вместе.
        Хочет, чтобы при наличии вопросов - задавала. При несогласии с ответами - настаивала на обсуждении. Если обсуждение ничего не дает - училась принимать. Точно так же, как он будет учиться принимать ее.
        Ударом для Ани стало то, что Корней объяснил, зачем ему нужна была эта не случившаяся поездка в Днепр наедине с собой. Он хотел принять важное для двоих решение, находясь вдали от нее. Вырваться на какое-то время из-под влияния их общего помутнения друг другом и обдумать трезво…
        Он хотел позвать ее замуж.
        Понимал, что для нее это важно. Подождала бы немного, потерпела - получила бы. Не чувствовал сильный внутренний протест, хотя и искренне считал, что до такого вряд ли скоро докатится.
        До встречи с Аней был уверен, что может ближе к сорока, когда захочется новых перемен и новых сложностей… Когда проснется инстинкт… Если захочется. Но ее приход в жизнь изменил многое. И это тоже.
        Он хотел ее рядом с собой. Он хотел планировать на двоих. Он знал, что романтичной девушке нужно кольцо, нужно признание, нужно новое доказательство серьезности. Не те, которые свойственны и понятны ему, а те, о которых снимают мелодрамы.
        И она все получила бы, если не испортила. Сейчас же… Неуместно. Им снова нужно время, чтобы обрести уверенность друг в друге. Чтобы убедиться - они одинаково понимают, в чем состоит их общая работа. Они одинаково готовы браться за нее, засучив рукава.
        После Рима был Днепр. По дороге туда Аня нервничала сильнее, чем когда ехали впервые в новую квартиру бабушки. Изводила Высоцкого вопросами. Пугалась, бледнела, брала себя в руки, выдыхала…
        Забавляла его таким своим волнением, но не обижалась за это. Сама понимала - в итоге все окажется куда менее феерично-провальным, чем рисовалось в голове.
        Так и случилось.
        Корней был очень похож внешне на отца, на мать - неуловимыми намеками черт.
        Алла Григорьевна - очень аккуратная, миловидная женщина, улыбка которой попала четко застеснявшейся до невозможности Ане в сердце, называет сына Корюшка. Ему это дико не нравится, но он терпит. В ответ же мать сдерживала слишком очевидно неприемлемые для него порывы нежности. Они балансировали. Это было видно. Аня поняла, что этому стоит у мудрой женщины поучиться.
        К гостье за весь день Алла обращалась исключительно на вы, что вызвало особый трепет. И, как ни странно, чувство близости. Она не была громкой, заводилой, тем более не пыталась оценить - взглядом, вопросами, намеками, насколько привезенная из Киева «невестка» достойна ее сына. Просто приняла, деликатно о чем-то спрашивала, улыбалась подбадривающе… Смотрела на сына строго, когда он лез, как самой казалось, не к месту, пытался «защитить» Аню. Давала понять - от нее защищать не надо. Вечером, когда сын с отцом говорили о чем-то своем в гостиной, позвала Аню в кухню на «семейные альбомы», показывала, позволяла и себе, и Ане наумиляться вдоволь, говорила честно:
        - Не волнуйтесь, Анечка. Я вижу, что вам неловко. Но поверьте, нас можно не бояться. Сыну мы доверяем. И очень рады, что наконец-то…
        Аня тоже была очень рада, хоть и провела весь день в состоянии крайнего возбуждения.
        Ночью даже заснуть не могла, мешая Корнею. Жеманничать никто не стал, им постелили в одной из спален. Ане, с ее вечной мечтательностью, конечно, хотелось бы, чтобы это была его детская… Погулять по комнате с мальчиковыми обоями, перебрать пальцами корешки детективы, которые он мог почитывать в детстве. Найти старый дневник… Увидеть подвешенный к люстре самолет…
        Но всего этого не было. Как только появилась возможность - Корней купил родителям новую большую квартиру. Сделано здесь все было не так, как в его Киевской, вероятно, он все же пытался подстроиться под мать, но гостевую спальню (которая чаще всего служила пристанищем для него) сделал такой же - лаконичной, для кого-то безликой, а для Ани - самой родной.
        Переживая заново события дня, она жалась лбом к мужскому плечу, не в состоянии сдержать дрожь в губах. Щекотала дыханием кожу, получала неодобрительный вздохи… Не давала заснуть.
        - Они у тебя замечательные, Корней, - в итоге не выдержала, изрекла.
        - Я у них тоже. - А услышав ответ, заулыбалась еще сильней. Обняла, вжалась телом, сильней полюбила, кажется. Хотя думала - уже некуда.
        - Ко-о-орюшка… - Протянула тихо, ласково, потерлась носом о кожу, не сдержав нежность. Услышала новый тихий вздох. - Как рыбка…
        - Прекрати, Аня. Спи. - И приказ, не подлежащий обсуждению.
        Утром же, только проснувшись, взяла в руки мобильный и переименовала контакт. Из «Корней Высоцкий» в «Корней» со знаком рыбки. Очень надеясь, что он никогда не увидит это непозволительное безобразие, почему-то так сильно ее тронувшее.
        В кого он такой замкнутый, Аня все же не поняла. Видимо, дело не в наследственности. Потому что Владимир Степанович - его отец - был куда более открытым человеком. Они обладали невероятно схожими голосами и даже местами манерами. Когда идут рядом, понятно, что и походка одна на двоих, но… От старшего Высоцкого не веяло холодом. А младший вел себя отстраненно даже с максимально родными.
        И Ане снова стало больно… И необъятно тепло… Потому что еще и здесь она поняла, насколько широко он распахнул дверь в свою жизнь для нее. Насколько ради нее он старался. Насколько сильно и незаслуженно она его обидела. Снова хотелось долго извиняться, но он начал раздражаться в ответ на эти ее порывы. Поэтому лучше прекратить. Извиняться. А вот доказывать, что пошел навстречу не зря - до бесконечности.
        Становиться идеальной, начинать думать. Хоть изредка.
        После возвращения из Днепра не заикаться больше о том, что уйдет из ССК. А понимать, что он хотел бы другого. Заварила кашу? Бери ложку и расхлебывай. Учись. Наконец-то учись. Защищать себя и не только себя.
        И если с «защищать себя» у Ани всегда были проблемы, то ради Корнея она действительно училась.
        Впервые заходить снова в офис было страшно и стыдно. Но он делал это так, будто ничего не произошло. Не шарахался от нее. Не просил встать на кухне на стул и публично извиниться. Ни о чем не просил.
        Просто, как всегда, ехали в лифте. Аня кусала губы, Корней смотрел в телефон. На нужном этаже он придержал ее сзади, подталкивая к двери, Аня послушно сделала шаг, вздыхая.
        Вышли вместе. Не он немного сзади, а вместе. Он снова крейсер. Она… Уже не лодочка. Хотя бы яхта. С «Высоцким» выражением на лице. С «Высоцкой» осанкой. С осознанием - больше ни словом, ни действием, ни взглядом не имеет право поставить ни свое, ни его имя под удар. Он это не озвучивал, но это было понятно без слов.
        Разошлись опять у кабинета. Кивнув друг другу. Он подмигнул, Анины губы дрогнули в улыбке. Первый совместный проход был оценен им на отлично.
        Дальше же… Надо было становиться смелой. Не тушеваться. Не стыдиться. Не бросаться кому-то что-то объяснять и доказывать. Только собственным поведением - достойным - менять мнение о себе. Никого не касается, что происходит между ней и Корнеем. Никого не касается, как ее поведение на корпоративе повлияло на их отношения. Никого ничего не касается. Отношения теперь - под их общей коркой. Ледяной. Непрошибаемой. Все тылы должны быть прикрыты.
        Аня долго не могла разобраться с тем, как вести себя с Денисом. Чего ждет от нее Корней. Спрашивать не рискнула бы. Но хотела, чтобы не было ни единого повода усомниться.
        Игнорировала, пока однажды не попала в западню. Шла по коридору, задумалась, почувствовала хват на локте, подняла взгляд…
        - Ты потеряла ко мне интерес? - он улыбался криво, бегая глазами по лицу. Она почувствовала, что ускоряется сердечный ритм, сглотнула… Собралась.
        - Я никогда не испытывала к тебе интерес. Я поступила ужасно. Ты тоже. Не подходи ко мне, пожалуйста, больше никогда.
        - А если подойду? - Аня говорила ровно и честно. Без агрессии, но с уверенностью в каждом своем слове. Дениса же, кажется, эта ее серьезность позабавила. Он склонил голову, уточнил, глядя на нее внимательней.
        - Получишь по лицу. И жалобу за домогательства. - И вместе того, чтобы стушеваться, засомневаться, вспомнить о том, что люди не виноваты… Аня произнесла, не сомневаясь в том, что так и будет. Обозначать границы допустимого с ним надо было раньше. Теперь это было очевидно. Она сама допустила то, что в данный момент парень относится к ее словам легкомысленно - уже ведь получал когда-то отказ, а потом… Но на сей раз никаких «а потом» быть не могло. И если придется действовать решительно - она сможет. - Отпусти руку. - Аня опустила взгляд, смотрела на локоть, сжатый его пальцами…
        Ждала.
        Денис же будто бы мешкал. Думал… Но не рискнул. Отпустил, поднял руки, в ответ на ее кивок и:
        - Спасибо.
        Снова усмехнулся.
        - Раньше ты мне нравилась больше… - Зачем-то уточнил. Возможно, желая посеять новые сомнения, но на сей раз - без шансов.
        - А ты мне никогда не нравился. Хорошего дня.
        Потому что Аня не стушевалась. Обошла, слыша стук каблуков и собственного сердца, шла по коридору, почему-то ощущая подъем… Она учится… У нее получается… Увидев за поворотом подходившего к одной из переговорок Высоцкого, не сдержала улыбку. В ответ на приподнятую бровь мотнула головой… Проходя мимо позволила себе скользнуть своим указательным по костяшкам его пальцев, получить новый взгляд с сомнением, когда прошла, а он повернул голову вслед за ней…
        - Все нормально?
        Услышать вопрос, улыбнуться шире, кивнуть уверенней, шепнуть:
        - Да. Все хорошо. - Удовлетворив любопытство и успокоив, а потом снова разойтись… Осознавая, что просто взгляд на него отзывается куда сильней, чем все на свете слова и действия любого другого человека.
        Как-то раз, набравшись смелости, Аня спросила, сказали ли ему что-то люди, мнение которых для него важно, относительно ее поведения на корпоративе. Имела в виду, конечно, «старших коллег», за стол с которыми она идти, как его спутница, отказалась.
        Корней не стал углубляться, просто пожал плечами. Потом хмыкнул, посмотрел лукаво, провел по бровям, произнес: «Самарский намекнул, что тебе бы гитару еще… И можно было без аниматоров»…
        Заставив Аню покраснеть до корней волос, а сам же почему-то рассмеялся, услышав ее: «божечки, стыдно-то как…». Успокаивать и переубеждать не пытался. Стыдно. И это хорошо. Хуже было бы, если не поняла, как вляпала - и себя, и его.
        Кроме стремления справиться с последствиями своих действий на работе, Аня всерьез взялась и за просьбы Высоцкого, которые легкомысленно откладывала.
        Он просил не затягивать с поиском бизнес-школ и магистерок. Она посвятила этому много времени и сил.
        Отправила таблицей. Он похвалил… Но не посмотрел.
        Отправила еще раз. Сказал, что помнит… И снова забыл.
        Отправила в третий раз. Получила в ответ: «Точно, сегодня обязательно…». И замотался.
        В итоге закончилось тем, что Аня устроила полноценную презентацию. После окончания рабочего дня притащила в кабинет Высоцкого доску, заставила открыть ее файл на ноутбуке, а сама с помощью листов и фломастеров изображала, в чем видит преимущества и недостатки каждого из вариантов.
        Он явно был приятно удивлен. Натолкнул на несколько интересных мыслей касательно приоритизации. Резюмировал любимым: «умница, я понял. Работаем в направлении». И даже глаза не закатил, когда радостная до невозможности Аня захлопала в ладоши.
        Все же детство в ней по-прежнему пробивалось. Что ты с ним не делай. Но детство - это не всегда глупость, поэтому…

* * *
        - Ты сказать что-то хочешь? - заходившая на новый круг Аня оглянулась, поймала взгляд Корнея. Кивнула сначала, потом нахмурилась. Повернулась к нему, попыталась успокоить руки, опустила их вдоль туловища… - Сюда иди. Будем говорить…
        Следила за тем, как мужчина отставляет ноутбук, протягивает ладонь, явно предлагая подойти. Было немного страшно, но Аня сделала это. Можно было бы сесть рядом, но она забралась на колени. Он не был против. Так даже лучше. Им так всегда разговаривать проще. Они так ближе.
        Положила руки на плечи, провела по ткани футболки, сгоняя несуществующие пылинки, дала себе дополнительные пару секунд, чтобы собраться…
        - У меня задержка.
        Сказала, переводя взгляд на лицо. Которое как было спокойным - так им и осталось. Не расплылся в улыбке. Не бросился ругаться.
        Оба понимали, что такой риск есть. Оба старались не касаться темы. Оба осознавали - сейчас не вовремя. Но если вдруг…
        Аня уже поняла, что на аборт ее никто не погонит. У них же скоро будет комната «на будущее». Но также она помнила, что он, как здравомыслящий человек, не горит желанием заводить детей сейчас. Может быть когда-нибудь - да. Но сейчас планы у него другие. И на себя. И на нее. Учиться. Работать. Налаживать. Дети могут только усложнить.
        И страшно было именно это - все испортить.
        - Давно? - Корней спросил, смотря в лицо. Аня опустила взгляд на миг, потом снова на него.
        - Неделя с небольшим.
        - Ясно. За тестом идти?
        - Не надо. Я купила. - Почему-то его слова отозвались теплом. И невероятной силы желанием улыбнуться.
        - Еще не делала?
        - Нет. Страшно… - и говорить правду. Всегда говорить правду.
        - Я не твой отец, Ань. А ты не мать… - не сомневаясь, что он поймет правильно. И то, что немного кривится. И то, что вздыхает.
        - Я понимаю это умом. Но мне все равно страшно. Я не хочу не хотеть детей. Но сейчас же так не вовремя…
        - Ну так хоти. В перспективе. А сейчас будет, как будет. Поздно бояться. Уже ничего не сделаешь. Узнаешь - захочешь. На УЗИ сходишь. Плакать будешь… Все, как всегда…
        Корней пошутил, Аня не сдержала - улыбку и желание ущипнуть. Мелкое членовредительство ей он позволял. Его это забавляло. И пусть сейчас понятно было - тоже не в восторге скорее всего, но держится достойно. Мыслит здраво. Действительно готов к тому, что у них может быть вполне реальный залёт.
        - Боишься сама делать? - Корней спросил, Аня кивнула. Почувствовала, что мужские пальцы легко барабанят по бедрам, сам Высоцкий запрокидывает голову, смотрит в потолок недолго, выдыхает, потом хлопает по девичьей ягодице, вырывая из Ани внезапный «ой». - Делай свою часть. Зови. Я подойду.
        Не улыбается, когда Анин взгляд становится невыносимо нежным. Просто следит за тем, как она встает, тянется к губам, шепчет: «ты самый лучший»… И несется в ванную.
        Сам же снова запрокидывает голову, закрывает глаза, дышит, кладет руки в замке на лоб… Хочет, конечно, чтобы пронесло. Но готовится к тому, что нет. За двоих готовится. А может уже и за троих.

* * *
        Тест лежал на краю раковины, с другой стороны на столешнице - телефон с включенным таймером. Аня стояла спиной, вжимаясь лбом в грудь Корнея, а пятой точкой упираясь в камень столешницы, сам Корней - лицом, глядя в зеркало.
        Вот уже три минуты, как молчали. Аня мелко дрожала, справляясь с учащающимся дыханием, он периодически опускал взгляд, чтобы проверить…
        - Твои ставки? - Корней спросил, снова поднимая взгляд на свое отражение. Притворно спокойное лицо. Под ним - кудрявая голова.
        Которая поднимается, смотрит на него с сомнением, дожидается, когда он опустит взгляд, даст намек на улыбку…
        - Я не буду делать ставки, Корней, - произнесет убежденно и убедительно. Будто он завел разговор о какой-то несусветной глупости.
        - Ладно. Тогда я сделаю. Ставлю месяц минетов на две. - Корней видел, что Аня замирает на секунду, переваривает, снова смотрит…
        - Каких минетов? - переспрашивает, хмурясь.
        - Твоих мне. Очевидно.
        Обалдевает, даже рот приоткрывает, насколько удивлена, краснеет…
        - Я не делаю тебе минеты. - И говорит, переводя голову из стороны в сторону, будто он не в курсе, заставляя мужчину закрыть на секунду глаза, сдерживая смех.
        - Спасибо, что обратила внимание. Почему, кстати? - Но играть надо до конца, поэтому он справляется. Спрашивает снова будто бы серьезно…
        - Корней! - но не сдерживается, когда Аня понимает, что ее стебут. Стучит рукой по груди, сморит обижено, обращается пискляво… Но почти сразу краснеет сильнее и не может сдержать улыбку… Мотает головой, ясно давая понять, что не хочет улыбаться… Но не может пересилить себя.
        - Что? - он же выжидает, когда Аня снова посмотрит в глаза. Спрашивает, легко кивая, видит, что зеленые глаза блестят…
        - Зачем ты меня волнуешь? - получает вопрос от мечтательницы, позволяет губам снова задрожать.
        - Я тебя отвлекаю, Аня.
        - Ты меня волнуешь. Я теперь думаю не только о тесте, но еще и о том, что если окажется, что беременна… Должна буду… Месяц… - сказала, округляя глаза, будто реально осознавая масштабы «трагедии». Беременная еще и с минетами в долгах. Жуть же. Катастрофа.
        - Ты посмотри на нее. «Должна»… - Только Корнею почему-то лишь сильнее хотелось смеяться. И отвлекать. Себя и ее. - Ты бы попробовала хотя бы. Вдруг понравится? Не оттащишь потом…
        Сказал, смотрел, держался… Такой скептический взгляд от зайки он еще никогда не получал…
        - Ты прямо сейчас предлагаешь? - впрочем, как и вопрос настолько скептическим тоном.
        - Ну, в принципе, успеешь…
        Несколько мгновений Аня молчала, продолжая смотреть в лицо. Потом опустила взгляд вниз, сглотнула… Услышала, что Корней будто хмыкает, подняла взгляд… Все поняла, не выдержала, снова стукнула, пискнула: «Корней!», засмеялась, пряча лицо на груди, мелко подрагивая… Уже от смеха.
        - Ладно, успокойся, я шучу… - не сопротивляясь тому, что он водит по спине, снова глядя в зеркало, растягивая волны медных кудрей, а потом следя за тем, как они упрямо собираются.
        Взгляд вниз… На тест… Потом на таймер… Еще немного.
        - Ты ужасно шутишь. Ужасно просто…
        И улыбка в ответ на Анины комментарии.
        Она обвила его руками, вжалась сильней.
        Когда телефон затрещал, задержала дыхание, напор лба на грудь стал сильнее. Корней не сомневался - заставь он ее сейчас же поднять голову - окажется, что она зажмурилась до невозможности. Готовится к худшему.
        - Что там? - шепнула, не в состоянии понять все сразу по его реакции. Ведь он… Просто выключил таймер, поднял полоску, покрутил ее у Ани за спиной, глядя внимательно. Сначала на нее. Потом на себя - с полоской - в зеркало. Спокойного.
        - Не будет минетов. Одна.
        Сказал, не чувствуя ни яркой радости, ни сильноощутимой грусти. Просто… Ровно. Наверное, так должно быть.
        Услышал, что Аня выдыхает… Видимо, чувствует слабость, потому что отрывается от него, приседает на столешницу, берет из его рук тест…
        - Это хорошо же, правда? - тоже смотрит… Наверное, так же, как он. С сомнением. Наверное, ощущая то же самое.
        Умом понимая, что сейчас - не время. И вот так - лучше. Но…
        Даже толком не давая себе права полноценно признать другое. Они были готовы к двум.
        - Да, Аня. Это хорошо. Всему свое время.
        Корней снова потянул Аню к себе, прижался губами ко лбу. Посмотрел в отражение, а потом закрыл глаза. Никогда не думал, что одна полоска может вызвать в нем смешанные чувства.
        Никогда.
        ГЛАВА 25
        - Почему молчишь, Ань? - Корней повернул голову, глядя внимательно на девушку на пассажирском. Тихую. Ощутимо уставшую.
        Он сегодня работал дольше нее. Закруглившись в положенные семь, Аня собралась, нырнула мышкой к нему в кабинет, занималась своими делами, пока он заканчивал свои. И тогда тоже была будто в себе, но Корней на это внимания не обратил - мало ли, отвлекать не хочет, сама занята. Но они спустились на паркинг, сели в машину, ехали… А ничего не менялось.
        Ничего не спрашивала. Сама ничего не говорила. Смотрела в окно, жалась затылком к подголовнику…
        В отражении было видно, что задумчивая…
        - Устала что-то…
        Аня сказала, не поворачивая голову, прикрыла глаза на секунду, потом снова смотрела в окно… Чувствовала себя действительно странно, но и сама бы толком не объяснила, почему. Не расстроена, просто… Непонятно на душе. И не поделишься толком…
        - Ты к часам привык уже? - Нашла в себе силы, повернуться, посмотреть на мужское запястье с выглядывающими из-под манжеты часами. Ее подарок на День рождения. Он как-то говорил невзначай, что хотел поменять на более новую модель, она услышала. Запомнила. Купила. Подарила в Риме. Он был доволен. Ему было приятно. Подарок получился полезным. К сожалению, частично за его же счет из тех денег, которые скапливались у нее на карте, потому что те часы, которые хотелось ему, Аня позволить себе пока не могла, но об этом деликатно умолчали оба.
        Он усмехнулся, открывая коробку, сказал: «спасибо большое, Аня. То, что надо». А она пожала плечами, застенчиво улыбаясь. Угадывать его желания было не так уж и сложно. Бурной радости ждать не было смысла. А вот радоваться тому, что носит, можно было.
        - Да. Все хорошо.
        Корней ответил, следя за дорогой. Когда по курсу не было ничего примечательного, снова посмотрел на Аню…
        - Ты к врачу сходила? - спросил, следя за тем, как она морщится, не совсем понимает… Потом кивает, поправляет пальто…
        - Да. Сходила. Все нормально. Ну то есть… - начала, замялась… Застеснялась будто… - Тебе нужны подробности? - спросила, снова морщась… Понимая, что поход к гинекологу - не та тема, которую можно обсуждать с любым мужчиной. С Корнеем - вряд ли.
        - В общих чертах.
        Он уточнил, Аня вздохнула. Снова разгладила ткань, чувствуя неловкость…
        - Цикл нужно стабилизировать. Сбои могут быть связаны с чем-угодно. Патологий нет. Анализы нормальные. Мне предложили… Противозачаточные. Для стабилизации. Я согласилась.
        Аня сказала, пожимая плечами. Корней кивнул. Снова смотрел на дорогу, потом мельком на нее…
        - Хорошо. Я спокоен.
        Заключил, краем глаза улавливая намек на улыбку на Анином лице. Поход к врачу - его условие. Он говорил об этом еще когда она пыталась вынести из квартиры свой первый тест. Повторил, когда они вдвоем сделали второй. Это снова просто о том, что такое разумность. Запускать здоровье нельзя. Если есть звоночки - нужно проверяться. Он так жил сам. Ее он тоже учил жить так. На тестах не разорились бы, но нервы дороже…
        - Мы теперь можем… - Аня начала, покраснела, поймала быстрый серьезный мужской взгляд, опустила свой… - Как ты хотел. - Закончила, зная, что он поймет…
        - Это не обязательно. Если тебе комфортней будет оставить все, как есть, ты в праве.
        Корней сказал, не сомневаясь в собственных словах ни на грамм. Пусть и он сам, и Аня осознавали, в чем ее часть вины и ее ответственность за тот вечер, с себя свою он снимать не собирался.
        Своими эгоистичными действиями, позволив злости выйти так, как хотелось, абсолютно проигнорировав ее страхи и вполне закономерные опасения, Корней подвел Аню к краю ее личной пропасти за руку.
        Потому что тем утром она могла уйти. Могла уйти беременной. И это была бы его вина. А вот ответственность легла бы на нее. Во всяком случае, она бы поняла все именно так.
        Он сам поставил бы ее на путь, которого Аня так боялась, который дамокловым мечом висел над головой всю ее жизнь. Оказаться беременной и ненужной. Сломать жизнь себе и ребенку. Проиграть свой сценарий - не такой же, как ее мать, но не менее трагичный.
        Ночью об этом он не думал. А утром стало страшно. Потому что из-за его действий она могла не вынести. Потому что… Он защитит ее от всего мира. А кто защитит ее от него?
        Случившееся стало и для Корнея очень жестоким, но крайне важным уроком. Ему тоже нужно учиться. Усмирять злость. Принимать то, что к такому надо быть готовым. Даже с Аней. К тому, что когда-то, возможно, появится кто-то третий. Может, просто пройдет ее кажущееся бесконечным чувство. Может, она полюбит другого, соберет вещи и уйдет. Потому что это жизнь. Потому что они - люди. А с людьми такое случается.
        Он нырял в любовь аккуратней. Но тоже совершил ошибку - ушел на дно. Бескомпромиссное. Отчаянное. Где кажется, что без нее - уже не жизнь. И это тоже огромная опасность для двоих. Потому что, как любой смертельно раненный зверь, он будет разносить все, что его окружает, яростно рыча от боли.
        Мысли о комнате «на будущее», попытки поселить в ней уверенность в том, что последствия той ночи - на нем, что она может не бояться и довериться - утренние. А ночью… Он просто доводил начатое ею до конца. Они шли на уничтожение с отчаянностью смертников. И спасло их только чудо.
        Но больше таких чудес не будет. Поэтому… Ему тоже предстояло многому научиться. Не только любить. Но принимать. Понимать. Прощать. Отпускать. Он был на пути.
        - Я чудаковатая, но не настолько… - Услышал Анин ответ, поймал легкую улыбку, вздернул бровь, не совсем понимая… - Я тебе доверяю, Корней. Мне не страшно будет… Я готова. Таблетки тоже очень надежные. Мне врач объяснила, что… Что если я уверена в партнере, а партнер во мне, то… То от беременности они защитят. А в-венерических у меня нет, поэтому…
        - Я знаю, зайка. Не волнуйся.
        Корней видел, что последние слова Ане произносить было сложно. Это тоже их остаточные. От брошенных обидных слов, которые не так-то просто пережить. Нужно время. И длительная работа. Вернуть доверие. Подарить уверенность в том, что так больно больше никогда…
        Ни она его, ни он ее.
        Гладко не будет, не стоит обманываться. Но они больше не пойдут друг против друга, чтобы сравнять мир с землей.
        - В общем… - Аня мотнула головой, улыбнулась куда бодрее, посмотрела куда уверенней… - Это все, что я хотела сказать.
        Заключила, окончательно поворачиваясь в кресле.
        Снова прижимаясь затылком к подголовнику, но глядя уже на Корнея. Сначала нежно, скользя взглядом по лицу, плечу, руке… Но потом снова… Нахмурилась, вздохнула…
        Было очевидно, что ее что-то мучает, но она молчала.
        Закусила губу, вздохнула…
        - Корней, - не выдержала, окликнула. Дождалась, когда мужчина кивнет, как бы подтверждая: я весь внимание…
        Посмотрела вниз, собираясь… Снова вздохнула.
        - Денису… Стажеру… Закончили стажировку раньше времени. В понедельник он уже не выйдет. А должен был… Еще неделю. И у него были перспективы. Я знаю. Я… Я работала с ним по нескольким проектам. Он хорош… Лучше меня…
        - Ань, - Корней посмотрел мельком, но жестко. Аня понимала, почему. Хвалить Дениса - не лучшая идея, но просто… Ей надо было выяснить. Она чувствовала, что снова начинает себя есть. А им это нельзя. Для них это плохо.
        - Дослушай. Пожалуйста.
        - Я не хочу слушать о нем, Ань.
        Реакция Высоцкого была ожидаемой. Объяснимой даже. Аня все понимала. И зря начала, наверное, но… Очень надо было выяснить. Очень. Поэтому…
        - Просто скажи мне, это ты попросил Ольшанского? Ты снова из-за меня?
        Аня произнесла, глядя на профиль, наконец-то не скрывая эмоции. Ей было ужасно сегодня. Когда узнала, что все именно так. Не потому, что жалко Дениса. Не потому, что это вроде как несправедливо. А потому что… Ее снова накрыло чувство стыда перед Корнеем. Ведь подобная просьба - она тоже унизительна. И тоже из-за нее…
        Он ответил не сразу. Видно было, что злой. Желваки шевелились на скулах. Он смотрел на дорогу довольно жестко. Воздух сгущался. Девичьи пальцы будто покалывало от легких разрядов… Корней сдержится, Аня не сомневалась, просто ему нужно чуточку времени. Он выдохнет и что-то скажет.
        Так и случилось.
        Глянул резко, но попытался смягчить… Вспомнил, что смотрит на Аню…
        - Нет. Я ни о чем не просил у Ольшанского. Все очень просто, Аня. Здоровая субординация должна строиться на уважении и ответственности. На голых пиздюлинах далеко не уедешь. Такие борзые, как этот человек, к ним быстро привыкают. Задолбаешься раздавать. Своим поведением он показал, что уважения в нем нет. Зато много неоправданной, я бы даже сказал глупой, дерзости. Ольшанский не будет комплектовать штат людьми, с которыми нужно будет воевать. Которым нужно будет что-то доказывать. Объяснять, почему именно сейчас квадратное нужно катать, а круглое - кантовать. Ему нужны ответственные исполнители. Как ты. А не борзота подзаборная. Как он. Он может быть до бесконечности талантливым. Но не представляет ценности, если позволяет себе подобные выходки. Он сам все испортил. Доказывать свою значимость стоило иначе.
        Корней закончил, вернулся к дороге. Аня молчала - переваривала. Говоря честно, была уверена на все сто, что… Что Ольшанский отправил Дениса именно по просьбе Высоцкого. Но слова Корнея походили на правду. Очень походили. Только вот…
        - Тогда и меня должны были… Рассчитать. Я ведь тоже не проявила… Уважения…
        Аня сказала, глядя виновато, снизу-вверх, ранено немного… Подмечая, что лицо Корнея смягчается, он снова смотрит, вздыхает.
        - Это наши с тобой дела, Аня. Личные отношения. Это другое. Здесь разбираемся мы. Там - Ольшанский просто сделал выводы о человеке, который должен был быть мотивированным показать себя максимально хорошо. А показал он себя как деструктивный элемент. Такие никому не нужны. Это не молодость, энтузиазм и амбициозность. Это была чистой воды глупость. Каждое действие должно иметь последствие, Аня. Понимаешь? В его случае, все случилось хрестоматийно.
        Аня понимала, Аня кивнула. Легче вряд ли стало, но хотя бы понятней.
        - Я просто хочу, чтобы ты знал. Я не волнуюсь из-за него. Я не чувствую перед ним вины. Сейчас я понимаю, что каждый из нас ответственен за свое. Просто… Я волнуюсь за тебя. Я хочу, чтобы тебя это все коснулось минимально. Насколько возможно. Чтобы никто не подумал, что…
        - Умеющие думать поймут всё правильно. Большинству без разницы. Доказывать я никому ничего не стану. Тебе объяснил просто потому, что знаю - тебе это важно. А в целом… Посрать, Аня. Я не хочу о нем говорить.
        Корней снова начал раздражаться, реши она продолжить тему - отреагировал бы грубо. Поэтому…
        - Меня всегда поражает твоя глубина. И в то же время простота. Для меня все так сложно. Я так часто теряюсь. Я придумываю так много всего… Лишнего. А потом ты говоришь… И все становится на места. Мне не хочется спорить. Все кажется очевидным. Как так? Почему так?
        Аня спросила, чувствуя, как он постепенно расслабляется. Это видно было по тому, как меняется лицо. И чувствовалось по тому, что разряды перестают колоть кожу…
        Он ответил не сразу. Смотрел перед собой. Думал о чем-то. Потом же хмыкнул, повернул голову, посмотрел мельком, и снова на дорогу…
        - Ты просто маленькая. Подрастешь - дашь мне фору. Уверен.
        Аня хотела бы сдержать улыбку, но не могла. Его новая похвала опустилась звонкой монеткой в ее сокровенную копилку.

* * *
        Первой в квартиру зашла Аня. Слышала, как за спиной защелкиваются замки. Прокручивала в голове слова Корнея, улыбалась, расстегивая массивные пуговицы.
        За прожитые здесь месяцы Аня изучила квартиру до состояния «наощупь». Поэтому, пока Корней был занят - отвлекся на телефон, сняла пальто сама, повесила, сапожки тоже…
        Обернулась. Видела, что он держит мобильный в руке, читает что-то с экрана, который подсвечивает и его, и ее. Пальцы второй держит на выключателе за движение до щелчка.
        Такой… Серьезный. Такой… Красивый. Сильный такой. Ласковый…
        Настолько, что хочется… Очень сильно хочется позволить себе лишнего. Рискнуть в миллионный раз.
        Накрыть ладонью экран мобильного. Нажать, опуская своей рукой его вместе с трубкой. Потянуться к второй, приближаясь телом к телу…
        Глядя в глаза - смотрящие с легким прищуром, подозрительно - убрать мужские пальцы с выключателя… Завести себе за спину, положить на поясницу…
        Почувствовать первые «признаки жизни», как он ведет большим по ткани платья, поглаживая…
        Убедившись, что стоит ей отпустить руку, она не упадет бессильно, Аня потянулась к пуговицам на мужском пальто. Расстегивала, глядя на них и немного в глаза. Привыкая к темноте, чувствуя, как предвкушение от касаний, поцелуев, близости разливается теплом по телу…
        - Мне вообще-то перезвонить надо, Ань…
        Корней заметил, действуя вопреки собственным словам. Заблокировал мобильный, отправил на полку, стряхнул расстегнутое уже пальто с одного плеча. Положил свободную руку на ее талию - потом с другого. Следил, как Аня вешает…
        Потом следил, как кладет руки на пиджак, скользит вверх, привстает на носочки, ведет носом по подбородку, прижимается к его губам в невинном поцелуе, отрывается на расстояние вздоха, смотрит в глаза…
        - Потом перезвонишь, хорошо? Хочу тебя очень… - говорит честно, прекрасно понимая, что впервые так смело. Ухватывается за плечи, когда чувствует, что Корней подхватывает. Обнимает его ногами, прижимается грудью, трется, целует, втягивает его язык своим…
        Чувствует стену спиной, сама тянет вверх подол задравшегося платья, снимая через голову, расстегивает мужской пиджак… Ждет, пока Корней снимет… Снова - сначала с одной руки, потом с другой, перехватывая ее…
        Но на сей раз уже никто из двоих не заботится о том, чтобы повесить аккуратно. Ткань падает на пол, разрезая тишину шуршанием и стуком пуговиц.
        Только им все равно. Аня берется за рубашку, Корней вжимает напором губ в стену даже ее затылок.
        - В спальне хочешь или здесь? - мужчина спрашивает, пробегаясь пальцами по животу, накрывая грудь в кружеве, сжимая… Сильно… До дрожи…
        - В спальне.
        Кивает в ответ на Анин шепот, снова тянется к губам, целует, продолжая мять тело, вдавливая в стену все сильней… Сильней же давая ощутить, что он тоже хочет ее. Очень-очень хочет.
        Через какое-то время давит на одно колено, прося спуститься на пол, на другое…
        Убедившись, что Аня стоит - пусть на носочках, но все же…
        Отступает. Смотрит. Ощутимо. Так плотно, будто… Под кожу. Даже в темноте невероятно осязаемо.
        По лицу, шее, ключицам, груди, животу…
        Неспешно расслабляет галстук, снимает через голову, расстегивает одну манжету, дальше - вторую. Откладывает запонки, снимает часы…
        Достает полы рубашки, брякает ремнем…
        И это заставляет Аню испытать новую дрожь.
        Которую он, несомненно, чувствует, стоит только подойти, накрыть ладонями ягодицы, вжаться возбуждением в живот…
        - Уже можно или позже? - Аня непременно покраснела бы, замялась, услышав вопрос раньше. Сейчас же… Закивала, чувствуя, как мужские губы опускаются к шее, целуют, а сама она проходится пальцами по его позвонкам, ныряя в волосы.
        И снова подхватил, и снова понес, «профессиональным» движением ослабляя давление бра на спину, помогая стянуть бретели… Двое услышали новый стук о пол - теперь крючков и обтянутых тканью косточек.
        Корней открыл дверь, занес Аню, опустил на кровать…
        Глядя в глаза, стягивал колготки вместе с бельем, снова отошел, снова смотрел…
        И снова Аня могла бы застесняться, но слишком хотела. Чтобы смотрел. Чтобы вот так возбужденно. Чтобы вот так возбуждающе…
        И сама тоже смотрела. Как он снимает рубашку к черту. Подходит, нависает. Начинает целовать, руководящим жестом ухватив ее за кисть, потянув на себя. Чтобы и она поучаствовала в процессе раздевания.
        Чтобы чуть позже, когда к черту же мужские туфли, брюки… И громкий удар пряжки о пол. Бесшумное падение на него же боксеров… Потянулась, сжала с силой, закрыла глаза, углубляя поцелуй, чувствуя возбуждение такой силы, что просто от скольжения ладонью по длине кажется, что уже можно кончить, но стоит Ане подняться чуть выше по кровати, раскрыть колени, почувствовать касание его кожи к своей - грудь к груди, живот к животу, ее внутренняя сторона бедер к его внешней, почувствовать первое касание там… И сдержать стон - никаких шансов.
        Впрочем, как и не закрыть глаза, не прогнуться, не откинуться, не закусить губу…
        - Ань… - и испытать легкую злость, потому что он зачем-то окликает, чего-то хочет вместо того, чтобы просто… Войти и скорее всего тремя движениями довести до первого оргазма. - Смотри на меня, зайка.
        Он не двигается. Давит на вход, пульсирует, но не двигается. И приходится… Слушаться.
        Распахнуть глаза, посмотреть…
        - Ты лучшее, что со мной случилось, веришь? - услышать вопрос… Затрепетать… И понять, что он сократил путь до оргазма на два движения, кажется. Просто войти - и она взорвется, когда в ушах будет звенеть…
        Вот только ответить ей нечего. Корней и так знает, что он - ее лучшее. Поэтому…
        - Пожалуйста… - она подается навстречу, стонет в губы, ждет компромиссных - двух толчков… И чувствует, что ей хватило… Он тоже чувствует. Усмехается… Трется носом о щеку, ждет, когда ее чуть отпустит, а потом, когда она снова с ним, продолжает.
        Занятие любовью.

* * *
        Субботнее утро началось слишком рано. Корней зачем-то встал ни свет, ни заря. Аня не проснулась до конца, но через дрему чувствовала, что он снимает руку с ее голого тела, отбрасывает одеяло с себя, поправляет на ней, идет в душ…
        Стоило бы проверить время, но Аня не могла. Ей было слишком хорошо. Тело ныло. Хотелось… Снова. Чтобы вернулся, прижал к себе, начал целовать…
        Но это не случилось. Он оделся в спортивное, взял телефон, дождался, когда Аня откроет один глаз.
        - Пробегусь.
        Сказал. Видел, что девушка хмурится. Понимал, что наверняка хочет что-то спросить… Но в итоге просто кивает, снова закрывает глаза, перебирается на его подушку.
        Улыбается, когда он целует в плечо.
        Остается в спальне, когда он выходит…
        Снова засыпает с мыслями о том, что он быстро вернется и нырнет к ней. Вот только…
        Проснувшись через какое-то время, Аня села в кровати, прислушалась, присмотрелась…
        Поняла, что не возвращался. Потянулась за телефоном, который показал, что время близится к десяти, почему-то занервничала, мотнула головой, отгоняя всякие мысли.
        Набрала, он скинул… Почувствовала новую тревогу. Но во второй раз не стала. Потому что скорее всего занят. Возможно, срочно понадобилось куда-то поехать. Такое бывает. Сможет - перезвонит.
        Успокаивая себя этим, Аня сходила в душ. Выпила утренний кофе, глядя из окна вниз под подъезд и понимая, что машины Высоцкого под домом нет…
        Было тревожно. Иногда становилось практически страшно, но Аня понимала, просто нужно ждать. Иногда просто нужно ждать.
        Чтобы отвлечься - взяла гитару. Сидела в гостиной, разыгрывалась, занимая пальцы и мысли, то и дело поглядывая на телефон, лежавший на журнальном столе. Хотела… Чтобы хотя бы позвонил. А лучше - вернулся.
        Когда услышала, что в замке проворачивается ключ, без преувеличение выдохнула.
        Отложила гитару, поднялась, пошла навстречу…
        Просканировала взглядом, поняла, что что-то в нем ее безумно смущает, вот только… Неясно, что…
        Разулся, скинул куртку, улыбнулся даже. Коснулся губами щеки, зачем-то пошел на кухню…
        И она за ним. Остановилась, следила, как он моет руки. Тщательно. С мылом. Показалось, что вода розоватая…
        Тянет бумажные полотенца, промакивает, смотрит на Аню, когда она на полотенца… Которые Корней комкает, выбрасывает в урну, упирается руками в столешницы - кухонного гарнитура и острова…
        - Как пробежка? - Аня спросила, сглотнув, практически заставляя себя перевести взгляд на его лицо, чувствуя, что сердце бьется в горле… Знала, что в ее взгляде все читается. И что он это видит…
        Смотрит прямо. Может быть даже жестко. Но это… Остаточное…
        - Хорошо. Удачно я бы даже сказал.
        Отвечает спокойно, продолжая смотреть Ане в лицо, когда она вновь опускает взгляд на костяшки. Сбитые. С парой вновь набухших капель крови…
        - Ты голодный? - и пусть выглядит это сюрреалистично, но Аня задает вопрос так, будто… Будто ничего не произошло.
        - Да. - И Корней отвечает так же.
        - Ты что-то легкое хочешь или… Мне Ольга подсказала. Я научилась стейк жарить, как тебе нравится. В холодильнике есть. Я могу… Быстро…
        Пытаясь говорить так, чтобы звучало хотя бы нормально, Аня вновь посмотрела в лицо. Ненадолго. Потому что сложно. Потому что он не отошел еще. Он злой до сих пор.
        - Стейк будет отлично.
        Говорит отрывисто. Не двигается, когда Аня делает шаг к нему, не убирает руку, когда она тянется… Касается чуть выше сбитых мест, шепчет…
        - Обработать надо…
        - Не надо. Все нормально.
        Корней же тянется губами к ее виску, не целует, просто прислоняется, дышит, скорее всего закрыв глаза. Успокаивается… Аня накрывает его кулак своей ладонью. Ей больно. Ей страшно. Она снова чувствует себя… Виноватой. Но даже сказать толком ничего не может. Понимает - сейчас это опасно.
        - Зачем, Корней? Он же… Ушел уже. Он же… - Готовясь к тому, что он может взорваться, Аня снова шепнула, жмурясь. Только вот… Этого не случилось. Он продолжал просто дышать, шевеля волосы, щекоча не только кожу, но и нервы.
        - Ему было сказано не подходить к тебе. Он подошел. Это мое дело, Аня. Не лезь.
        Сдержать каскадный вздох не удалось. Сердце будто оборвалось. Потому что… Она же не хотела.
        - Я ему сказала, что… Я просто сказала, что получит по лицу, если… Я…
        - Я знаю.
        - Откуда?
        - Я знаю все, что мне нужно знать.
        - Корней, я… Он не пойдет в полицию?
        - Посрать, Аня. Мне легче. На остальное - посрать. Хорошо?
        Корней спросил, Аня прошлась пальцами по руке вверх до плеча, обняла за шею, прижалась к нему.
        Сначала он не делал ничего, потом же… Ответил. Обнял. Вжал ее тело в свое. Уже поцеловал - туда же, в висок.
        - Все хорошо. Не волнуйся. - Произнес. Аня знала - это лично для нее. Потому что он… Не волнуется. Он… Как всегда, продуманный. Он не участвовал в том, чтобы убрать Дениса с глаз долой. Просто дождался, когда это случится само собой, когда угрозы соблюдению этики уже не будет, и… Сделал, что хотел. Что, судя по всему, обещал. Наверное, еще тогда - у ресторана.
        - Прости меня, пожалуйста…
        Из-за нее. «Лучшего, что с ним случилось». Чуть не испортившего ему жизнь.
        - Успокойся. Тема закрыта. Мясо сделай, я голодный. В душ схожу пока.
        Корней оторвался первым. Обошел, направился к спальне, по дороге стягивая футболку. Аня смотрела на его спину с затаенным дыханием. Понятия не имела, как можно определить, насколько жестокой была драка. Просто… Лицо цело. Спина вроде бы тоже.
        Руки только…
        И душа - ее - не на месте. Она протестует. Из нее рвется тирада. О том, что так нельзя. Что это неправильно. Что это не выход. Что она… Того не стоит.
        Вот только все, что Аня себе позволяет - это пара глубоких вдохов, сделанных, закрыв глаза. Дальше же идет к холодильнику, достает мясо в вакууме, включает плиту. Смиряется.
        Потому что Корнею виднее. И если ему так легче - ей тоже посрать.
        ГЛАВА 26
        НАЧАЛО ФЕВРАЛЯ.
        - Ба… Мы спросить тебя хотим… Я хочу… Только ты сразу не отказывайся, хорошо? - Аня отложила приборы, поднимая взгляд на бабушку, смотря с улыбкой, немного робко. Скосилась на Корнея, уловила ухмылку, поняла, что он продолжает резать свое мясо, как ни в чем не бывало… Снова посмотрела на ба…
        Которая, кажется, сходу разволновалась. Зря совершенно…
        - Что такое, Анечка? Не пугай меня, ребенок…
        Сначала пробежалась взглядом по лицу внучки, потом тоже глянула на Корнея, разобраться исключительно по выражениям не смогла, почувствовала, что сердце ускоряет бег…
        - Ничего страшного, просто… Давай с тобой поедем куда-то? На майские. На море. Давай?
        Аня спросила, расплываясь в улыбке, зажигаясь взглядом, смотря с надеждой… И снова на мили-секунды «сбегая» в сторону, чтобы глянуть на Высоцкого. Спокойного, будто даже отстраненного немного. Впрочем, это его обычное состояние, когда они не вдвоем.
        Это был уже третий по счету совместный обед в гостях у ба. Ане, возможно, хотелось бы чаще. Хотелось бы сближать Корнея и Зинаиду до состояния самой настоящей семьи, но она понимала - это невозможно. И неуместно. И неправильно. Корней хочет быть с ней. Корней хочет минимизировать влияние посторонних на то, что происходит между ними. Зинаида для него - посторонний человек, с которым он будет стараться строить вежливые нейтральные отношения. Если нужно будет - поможет, конечно, но ему не свойственно приобретать чувства «пакетом». И любовь к Ане не делает автоматически родными ее близких. Даже ба.
        Это осознание не делало Ане больно. Тем более, когда девушка ясно видела - в допустимым для себя пределах он старается. Мог бы найти отговорку, чтобы заняться чем-то другим, но каждый раз, когда Аня спрашивала, выйдет ли… Кивал и обещал, что подстроится.
        Не смотрел волком. Не брезговал. Поддерживал беседу. Отвечал на вопросы. Задавал свои. Вел себя, если можно так сказать, на уровне «комнатной температуры». Аня это замечала, была за это очень благодарна.
        И бабушке тоже - за деликатность. За гибкость. За прозорливость. Видимо, все это сама Аня унаследовала от Зинаиды. Потому что смотрела на ба и ловила в ее взглядах те же чувства, которые испытывала сама, когда начинала присматриваться к Высоцкому. Странному для них - Ланцовых. Непонятному. Но самому лучшему, когда разберешься и поймешь.
        Сегодня - суббота. На часах - два сорок. Они с Корнеем приехали, как и обещались, к двум. Привезли вино - выбор Высоцкого. И сладости - выбор Ани. Весь ритуал казался девушке безумно будоражащим. Так, будто… Они - до мозга костей пара. Хотя почему "будто"?
        Не находясь, что ответить, Аня расплывалась в улыбке всю дорогу до дома бабушки. Жалась к Корнею, едя в работающем все же лифте, радостно обнимала Зинаиду. Которая тоже явно волновалась и явно старалась угодить. В меню сегодня были не их старые-добрые котлетки с макаронами-ракушками и огурчик кругляшками, а предварительно «согласованное» с Аней меню, чтобы Корнею было, что есть…
        И если изначально Аня отреагировала на звонок ба с таким странным вопросом смехом, то через пару секунд поняла, что это очень важно, очень показательно и очень… Тонко.
        Зинаида и Корней не собирались становиться друг для друга чем-то незаменимым, но оба хотели, чтобы Ане было хорошо - в частности в те минуты и часы, когда они втроем.
        - Куда поедем? Да ну ты что, Ань… Бросьте! - опуская взгляд от полного энтузиазмом лица внучки, Зинаида потянулась за стаканом, сделала глоток… Все же разволновалась.
        - Ты послушай, ба, пожалуйста… Не отказывайся сразу! Мы… Корней… Мы… - Аня снова начала, запинаясь, немного краснея, но все же держась, - В общем, в этом году будут длинные майские. На работе сделают переносы, в университете тоже в эти дни не будет пар. И мы хотели бы… Поехать куда-то. Корней предлагает в Г-грецию… Там уже тепло будет. Купаться можно. Я хочу, чтобы… Ты же с дедушкой еще на море была, ба… А там такое… Я смотрела… Там оно такое, ба…
        Аня говорила, практически светясь - восторгом и надеждой. Настолько, что категорический отказ, который казался Зинаиде очевидно разумным, выдавить из себя сходу не удалось. Вот только был еще один вариант, поэтому…
        - Куда мне, Нют? Ты как скажешь… Я вам мешать только буду. Да и у меня же даже паспорта нет. Я не летала никогда на самолете. И язык не знаю… Нет-нет-нет, Анечка. Вы с Корнеем поезжайте… А я…
        Зинаида перевела взгляд на мужчину, надеясь на то, что он кивнет, принимая ее аргументы - за себя и за Аню. Но случилось не так.
        Он отложил приборы, посмотрел на Зинаиду. Хмыкнул почему-то…
        - Я не могу на майские, Зинаида Алексеевна. У меня много работы. Хочу, чтобы Аня отдохнула. Мы слетаем летом. Ближе к августу. А пока я не вижу ни одного аргумента против, который можно было бы засчитать. Язык вам не понадобится, тем более, Аня отлично знает английский. Насчет полетов - все бывает впервые. Если вопрос в тратах…
        - Да. И в них тоже. Я не хочу… Вы и так тратитесь, Корней… Мне ужасно неловко…
        - Это мое сознательное решение. Я хочу, чтобы Аня отдохнула. Аня хочет отдохнуть с вами. Поверьте, мы не разоримся.
        Это «мы» заставило затрепетать сразу два любящих сердца. Анино - нежностью. Зинаиды - надеждой. Потому что… Она до сих пор жила в страхе. Перед взрослым, серьезным, опасным мужчиной, почему-то положившим глаз на ее наивную внучку. Старшая Ланцова каждый день ждала, что Аня придет к ней вся в слезах. Из-за того, что что-то не заладилось. Где-то они не смогли. Но иногда от сердца отлегало. Например, когда он вот так невзначай произносил «мы». Или когда давал понять - у них есть совместные планы на… «Ближе к августу».
        В том, что Аня по уши влюблена и ни за что от него не откажется, Зинаида не сомневалась. С Корнеем было сложнее, но такие звоночки селили в сердце веру в то, что чудеса случаются…
        - А может с подружкой, Нют? - вот только природную упертость не победить так просто, поэтому Зинаида не сдалась. Уловила новую ухмылку, что Высоцкий качает головой, произносит: "порода…", перевела взгляд на внучку. Которая замотала из стороны в сторону, как бы давая понять: никаких подружек. Только ба. Она себе уже намечтала. Он уже пообещал. Поэтому…
        Зинаида вздохнула, выдержала паузу… Вздохнула еще раз…
        - Можно я подумаю? - и спросила, понимая, что обращаться лучше к Корнею. Больше шансов получить вразумительный ответ.
        - Подумайте. Только не очень долго. Лучше оплачивать тур сейчас.
        - Хорошо. Я… Я скажу тебе, Нют…
        Зинаида сдалась, отвечая немного тревожной улыбкой на то, что Аня не сдерживает эмоции - улыбается еще шире, начинает хлопать в ладоши… Смотрит сначала на ба, а потом на Корнея. Видит его ухмылку - будто бы саркастичную - и зажигается еще ярче, давая Зинаиде понять яснее - они живут в каком-то своем мире. Для окружающих непонятном просто потому, что от них ожидают другого. От мечтательницы и циника. Вот только этим двоим плевать.
        Кажется, совершенно плевать.

* * *
        Когда обед был съеден, Аня с Зинаидой немного наговорились, а Корней окончательно углубился в свой телефон, с подачи женщин было принято решение собираться.
        Конечно, им хотелось бы побыть вдвоем еще, но он откровенно устал. Это было видно. Да и чем заняться дома, они найдут. Поэтому необходимость расставаться не расстроила ни Аню, ни Зинаиду. Уж не говоря о Корнее.
        Зинаида подошла к нему, когда мужчина был уже одет, Аня же задержалась в уборной.
        Он отвлекся от мобильного, поймав пристальный, но слегка сомневающийся взгляд…
        - Корней. Вы простите, пожалуйста. Я хочу вам сказать кое-что, но понимаю, что по вашему мнению это может быть неуместно. Поэтому… Скажите мне, если не хотите ничего знать о…
        - О чем? - слышен был щелчок блокировки мобильного. Корней положил его в карман, сам же посмотрел на Зинаиду пристальней. Все же в них с Аней было много общего. Не внешне - в манерах. В том, как мнутся. В том, как слова подбирают. Как волнуются… И вместе с тем, как в нем умирало раздражение относительно Аниных особенностей поведения, это же происходило и относительно особенностей Зинаиды.
        - Я просто хочу, чтобы вы знали… Мне звонила Анфиса, - на имени Аниной матери Корней скривился, но не пресек. Зинаида выдержала паузу, испытывая укол боли из-за такой реакции, но прекрасно ее понимая. - Спрашивала, как у нас дела… Интересовалась… Честно вам скажу, не знаю, чувствует что-то или действительно совесть мучает, но… Обещала приехать…
        - Да вы что. Как вовремя… - Корней прокомментировал, даже не пытаясь скрыть сарказм. Не испытывал к этой женщине ничего, кроме презрения. И притворяться не собирался. Из-за "средней" Ланцовой ему досталась покалеченная душой девочка. Из-за нее Аня всю жизнь так и будет преодолевать. Бороться за любовь. Доказывать ее. Даже там, где доказывать уже давным-давно ничего не надо. Даже там, где поводов для сомнений нет.
        Видел, что Зинаида улыбается грустно. Но это тоже не его вина. Ланцовым всегда больно при встрече с реальностью.
        - Вы не думайте, Корней. Я не для того говорю, чтобы вы… Взяли что-то на себя. Боже упаси. Просто… Хочу, чтобы вы знали. И правильно поняли. Я не сказала Анфисе, что в Аниной жизни произошли важные изменения. Я не сказал о вас. Что она не живет со мной не сказала. Не поверите, но она спрашивала… Впервые, наверное, так много спрашивала об Ане, - Зинаида понизила голос, бросая короткий взгляд в сторону двери в ванную комнату. Корней же снова скривился. Еще одно очко на счету «образцовой матери». - Меня взволновал ее интерес. Я чувствую… Что-то тут нечисто. А вы же понимаете… Вы же все понимаете… Если она приедет, если увидит… - Зинаида окинула взглядом коридор, перевела его на самого Корнея… - Если она все это увидит, поймет… Будет беда, Корней. Аня очень хочет, чтобы Анфиса ее любила. Анфиса - достаточно умна, чтобы…
        - Если вы хотите предостеречь меня от того, чтобы позволять этой женщине садиться на собственную шею, то не волнуйтесь. У меня нет такого в планах. Я не испытываю к ней приязни. Она поступила с вами по-скотски. Прощать ли такое поведение - вопрос ваш. Я прощать и поощрять не собираюсь. Если она приедет, если я увижу, что она пытается манипулировать Аней - я буду жестким. Она ей не нужна. Такая мать ей не нужна.
        Корней произнес, глядя Зинаиде в глаза. Видел, как взгляд отмирал, но сказал все, что хотел. Знал, что умом старшая Ланцова с ним согласна. И что спокойно выслушать такое не может - тоже знал. Но в целом-то… Она ведь для этого и заговорила. Чтобы… Быть уверенной.
        - Просто вы так… На меня… Если бы Аня не заговорила о море, то я смолчала бы. Но я вижу, что вы… Простите за честность, но я вижу, что вы ведете себя не так, как я ожидала. Вы не просто любите Аню. Вы идете у нее на поводу. Вы позволяете ей собой крутить. Я понимаю, что у вас наверняка есть рамки дозволенного. Но просто… Может случиться так, что… Вам будет сложно бороться с Анфисой если вдруг… Вы должны это понимать…
        - Я не забивал на своего ребенка на пятнадцать лет, Зинаида. Я не выбрасывал его за шкирку из собственного дома только потому, что мне предложили неплохие деньги с единственным небольшим условием: подставить самых близких. Я не пообещал приехать, когда все уже вроде как должно было наладиться. Тем не менее, я могу с закрытыми глазами определить - Аня счастлива или несчастна в определенный момент времени. Просто почувствовать. Мы прошли непростой путь. Научились друг друга понимать. Мне кажется, я могу рассчитывать на то, что мое слово что-то будет значить для Ани. Ваша дочь же сама себя лишила права на уважение. Мое точно. Уверен, Аня совсем скоро поймет, что и ей уважать… Анфису… Не за что.
        Его слова были жестокими, но справедливыми. Зинаида кивнула, испуская протяжный вздох. Ей нечего было возразить. Даже добавить нечего. Ведь если убрать эмоции, в сухом остатке все четко так, как он сказал. И потерять уважение к матери, любую веру в нее - это лучшее, что может случиться с Аней. Как бы парадоксально ни звучало, лучшее.
        Аня вышла из ванной, когда разговор вроде как был окончен.
        - Едем? - не ответила, просто кивнула Корнею. Посмотрела на бабушку долго, потом на него…
        Возможно, хотела что-то сказать, но смолчала.

* * *
        Вся веселость, сочившаяся из Ани во время обеда, будто бы испарилась по дороге от Зинаиды домой. В машине они практически не разговаривали. Оказавшись в квартире, Аня занялась подготовкой к парам, Корней проверял почту. Сидели рядом на диване, но совершенно автономно. Поужинали тоже практически в тишине. От Ани не исходило раздражение - его Высоцкий почувствовал бы, но и нормой ее состояние назвать было нельзя.
        Вот только давить - не выход. Поэтому Корней ждал. Когда сама соберется и что-то объяснит. Надеялся, это произойдет быстро. Прогадал.
        Аня терпела до ночи. Вероятно, и спать собиралась ложиться с невысказанным. Опять. Будто забыла, чем это для них заканчивается.
        Первой сходила в душ. Когда Корней пошел следом, буркнула, что немного разберет вещи в готовой уже гардеробной. У Высоцкого все было быстро и четко. Квартира в развалинах неделю… И все выглядит так, будто к спальне всегда примыкала небольшая дополнительная комната с его и ее вещами…
        Там - в гардеробной - вышедший из ванной Корней Аню и застал.
        Она довольно порывисто, зло даже, перебирала вешалки со своими вещами, глядя не на них, а сквозь.
        Корней уперся плечом о косяк, несколько минут просто смотрел, ожидая, что она хотя бы заметит… Но нет. Злится там себе что-то… Думает… Крутит…
        - Спать идешь? - вздрогнула, услышав вопрос. Посмотрела, нахмурилась сильней… Мотнула головой, возвращаясь к вешалкам.
        - Закончить хочу. Ложись.
        Спроси Корней, что закончить-то, только покраснела бы, не найдясь в ответе, но он… Тоже ведь учился. Пытался, во всяком случае. Быть мудрым. Терпеливым. Предугадывать.
        - Давай вдвоем, Ань. Не дури.
        Корней сказал, не испытывая раздражения из-за необходимости идти навстречу. Просто потому, что ей сейчас очевидно нужна его рука.
        Которую он протягивает, ждет…
        Видит, что Аня смотрит на его ладонь, сглатывает, отпускает вешалки, поднимает взгляд в лицо… Закусывает губу, сомневается все же…
        - О чем вы говорили с бабушкой, Корней? - но находит в себе силы. Спрашивает. Наверное, ждет, что он усмехнется. Вот только Корней остается серьезным.
        Конечно, она что-то услышала. Конечно, тут же накрутила себя. Да и даже если не накручивала бы - все равно по-нормальному не восприняла бы. Слишком… В этом до сих пор мечтательница. Сложноизлечимая.
        - О твоей матери, - поэтому отвечать надо честно. Говорить спокойно. Готовиться к тому, что дальше будет нерационально…
        - Почему бабушка говорит с тобой о моей матери? Почему вы… Дождались, пока я уйду…
        - Потому что нам есть, что обсудить, Аня. Ты же этого хотела, правда? Чтобы мы нашли точки соприкосновения. Мы нашли…
        - Не такие, Корней! - Аня повысила голос почти сразу. Значит, задело сильно. - Я не хочу, чтобы ты за моей спиной…
        - Ты была в ванной, мы не прятались.
        - Но я же понимаю, Корней! Это не случайность. Вы… Вы решили, что надо без «лишних ушей». Моих! Понимаешь?
        - Не совсем, Аня. Внятно давай.
        Корней сказал вполне мягко, но Аня все равно поморщилась. Обожала его «внятно», тут без сомнений.
        - О чем вы говорили? - собралась, спросила, снова глядя на Корнея. Не стушевалась под его долгим и пристальным взглядом. Даже подбородок чуть вздернула, как бы приободряясь…
        - Мы говорили обо всяком, Аня. Касающемся нас с…
        - Да нет же, Корней! - и снова Аня сказала громче, чем стоило. Сама поняла это, выдохнула… - Нет, Корней. Нет… Ты осознаешь, как это звучит? Я снова, как корова… Понимаешь? Вы с ба - два взрослых человека. А я… Ребенок. Но это же не так. Ты живешь со мной. Мы… Не семья, но… Почти семья. Ты должен… - Аня сказала… Сама испугалась, кажется, но на попятные не пошла. - Ты должен уважать меня. Ты должен относиться, как к равной. Ты не можешь… За моей спиной… Что-то говорить о том, что… Что настолько меня касается, понимаешь?
        Если начинала Аня вполне бойко, то закончила, заглядывая в глаза уже откровенно с просьбой. Не заставляй меня быть жесткой. Не заставляй меня отстаивать. Не заставляй меня… Злиться. Чувствовать неправильность. Обиду. Растерянность…
        И если жизненный опыт и принципы подсказывали Корнею, что на эти просьбы стоит забить, то опыт с ней…
        Заставил прикрыть на секунду глаза, выдохнуть, сначала потянуться рукой, которая так и была все это время выставлена в пригласительном жесте, к лицу, провести по бровям…
        - Что ты хочешь, чтобы я пообещал, Ань? Что буду отпрыгивать, если кто-то вдруг захочет заговорить со мной о твоей матери? Или уши затыкать, чтобы не дай бог…
        - Не утрируй, Корней. Я хочу просто, чтобы… - Аня снова сделала паузу, опустила взгляд, потом подняла его. Смогла снова посмотреть серьезно, сказать так же: - Давай это будет мое дело. Куда ты не лезешь.
        И вернуть слова, произнесенные однажды утром на кухне.
        - А если нет, Ань? Если я не согласен? - Корней спросил, склонив голову. Не чтобы надавить, просто… Для понимания, как она все себе видит.
        - Тогда ты лицемеришь. И требуешь от меня то, что не готов делать сам. Корней, я… Ты же не думаешь, правда, что мне так просто глотать обиду, тревогу, сомнения, когда ты говоришь… Что "мне приснилось"? Когда ты не объясняешь, почему злишься, почему волнуешься, что не так? Подумай, что ты сделал бы, уйди я куда-то утром, а вернись с разбитыми руками… Ты бы смирился?
        - Я - мужчина, Аня.
        - А я женщина. И это не делает меня автоматически смиренной. Но если я смиряюсь, то я хочу, чтобы ты это понимал. И ценил. Я почти во всем иду на уступки, Корней. Почти во всем готова идти. По жизни. Тебе. Из уважения. Из любви. Из доверия. Все будет так, как скажешь ты. Я понимаю это. Я это принимаю. Мне это… Нравится. Мне кажется, в этом мне безумно повезло с тобой. Мне хочется быть ведомой тобой. Но пожалуйста… Не лезь сюда. Не трогай… Мою м-мать. Какой бы она ни была. Не позволяй себе… Я слышала… Прости. Возможно, ты сто раз прав, но я не могу слышать такое от тебя. Понимаешь? Мне больно. Пожалуйста…
        Она говорила искренне. Она говорила спокойно. Она говорила не то, что Корней хотел бы слышать от нее, но…
        Он смотрел на Аню несколько долгих секунд, после чего снова протянул руку. Дождался, пока она вложит свои пальцы, потянул…
        Аня делала шаги медленно, даже пятками пола не касалась, кажется. Будто кралась, пружиня на своей волшебной воздушной подушке. Когда оказалась совсем близко, обняла его за шею, прильнула, вжалась носом в нее же, немного дрожала… Ей было некомфортно… Она по-прежнему трусиха… Но учится. В частности, отстаивать свои границы. Ведь даже ей они нужны.
        - Зубастая какая стала… "Не лезь"… И у кого только понабралась… - Корней сказал негромко, задевая губами мочку Аниного уха. Не зло. Знал, что она это осознает. Чувствовал, что замирает, обдумывает, фыркает тихо… Вызывая у него улыбку.
        - Я жду ответ, Корней. - И еще одну, когда уклоняется от поцелуя, поворачивает голову, смотрит… Будто выжидающе. Бровь вздергивает, как умеет… Забавная такая. Решительная. Бесстрашная. Зайка. Та самая. Вырвавшая волку сердце.
        - Я услышал тебя, Аня. Принял к сведенью. Я не собираюсь выворачивать тебе душу и учить, как стоит относиться к поступкам собственной матери. Если тебе будет интересно мое мнение - сама спросишь. И будешь готова получить честный ответ. А что касается «не лезь»… Я обещаю, что пока не чувствую угрозы для тебя - лезть не буду. Если вдруг… Прости. Так устроит?
        Корней мог бы пообещать сейчас что-угодно. Мог сделать это огульно. Отмахнувшись от мыслей, что когда-то, возможно, о словах придется пожалеть. Нарушить слово. Вот только… Он по-прежнему был за честность. И по-прежнему немного смыслил в жизни…
        - Да. Устроит. А «если вдруг» не будет, Корней. Я уверена. Спасибо тебе.
        И возразить в ответ на ее убежденное тоже мог. Но не сделал этого.
        Аня кивнула, улыбнулась сначала, а потом потянулась к губам, уже серьезная… Привстала на цыпочки, проехалась пальцами по шее до влажных волос, позволила поднять себя над полом, чтобы выйти из гардеробной его ногами. Они снова отошли на безопасное расстояние от пропасти.
        ГЛАВА 27
        Аня допила кофе первой. Улыбнулась Корнею, встала из-за стола, сполоснула чашку, вытерла руки, подошла к нему.
        Обняла за шею, прижимаясь к боку, чувствуя, как рука мужчины обвивает талию, а пальцы мягко поглаживают. Он читал какую-то статью, но совершенно не был против, чтобы она «мешала». Терлась носом о щеку, легко касалась губами, гладила по волосам.
        Корней давно понял, что ему досталась очень тактильная девочка. И пресекать, если они вдвоем, смысла не видел. Ей это нужно. А ему… Не просто не мешает, но, без преувеличения, по-хорошему чешет самолюбие. Быть необходимым для нее - чертовски приятно.
        - Тебе бабушка не ответила? - Высоцкий спросил, чуть повернув голову, улавливая боковым зрением, что Аня хмурится, вспоминая, потом мотает головой.
        - Нет. Попросила еще подумать. Мне кажется, она не согласится, Корней.
        - Имеет право, Аня. Ты должна быть готова.
        - Я готова. Просто… Очень хотела. Не смейся, но это детская мечта. Я же не видела моря. Никогда. И мне так хотелось, чтобы впервые… С ба…
        Аня призналась, чуть краснея. Отклонилась, поняла, что Корней смотрит задумчиво, серьезно, захотелось, чтобы улыбнулся.
        - Не жалей меня. Многие моря не видели. Что в этом такого? - ход его мыслей Аня прекрасно понимала. Но рассказала действительно не затем, чтобы на жалость надавить. Просто, чтобы понимал, насколько это для нее было бы важно.
        - На Черное не ездили даже? - Корней спросил, Аня мотнула головой, краснея чуточку сильнее. Судя по всему, аргумент «многие не видели» его не убедил.
        - Нет. Как-то… Не до того было. Бабушка пыталась меня когда-то в лагерь отправить… Артек, представляешь? Была возможность получить путевку за успехи в учебе. Но там нужно было частично оплачивать, а у нас… Как всегда… В общем, не сложилось…
        Аня вздохнула, вспоминая одно из детских не случившихся чудес, а потом снова улыбнулась, потянулась к Корнею, коснулась губами губ. Он по-прежнему был серьезным. Она по-прежнему не хотела, чтобы воспринимал ее воспоминания так трагично.
        В конце концов, она жила в любви. Бедно. Ну и что? Счастье ведь не в деньгах. Оно в чувствах.
        - Если бабушка откажется, Ань, бери подругу. Как зовут эту твою девочку с работы? Алина? Предложи. - Корней сказал, когда Аня оторвалась, снова отклонилась.
        Услышала, заулыбалась сильней, кивая. Потому что, во-первых, запомнил. А во-вторых, волнуется. Сам поехать не может, но очень хочет, чтобы она увидела свое море как можно быстрее.
        - Да. Алина. Я подожду еще немного. Поубеждаю бабушку. А вдруг согласится? Но если нет… Позову Алину. Она говорила, что хочет… Только Артур…
        Глянула на Высоцкого с опаской, потом вниз.
        - Она, наверное, с Артуром хотела бы… - пожала плечами, снова глянула.
        - Откажется, другую позовешь. Есть же другая?
        - Танюша…
        - Вот ее, значит. Ты знаешь, что я не могу…
        - Знаю. Конечно, знаю. И ты не думай, я понимаю. Правда. Скучать только буду… - Аня сказала честно, прижалась губами к уголку рта мужчины, почувствовала трепет из-за того, что он чуть поворачивает голову, чтобы целовать было удобней. Оторвалась, улыбнулась, шепнула: - А если все откажутся, просто останусь с тобой. Ты же не против, правда? Буду книги читать. Играть на гитаре. Ходить в бассейн. Английским займусь. Отдыхать…
        Сказала мечтательно, потягиваясь.
        Невозможно было жить рядом с Высоцким и не подстраиваться под его ритм.
        Раньше Аня никогда не подумала бы, что в ней есть такой потенциал. Что времени, на самом деле, в сутках так много. И все можно успевать.
        Просто потому, что раньше рядом не было его. Человека-примера. Человека-мотиватора. Человека, который будто даже энергией своей делился.
        Конечно, за время университетской жизни с Аней тоже случались и бессонные ночи, а иногда и недели, и цейтноты, и авралы, и сессии на жилах и голом упрямстве. Но рядом с Корнеем это стало сладкой нормой. Дни стали безумно насыщенными. Сна мало. Энергии при этом много. И дело совсем не в кофе.
        И на этом фоне мечты о возможном отдыхе - хотя бы на недельку, казались тоже особенно сладостными. Главное, чем она заразилась от Корнея, это умение воспринимать жизнь, как приключение. Предвкушать, что ждет за поворотом, а не бояться этого. Если там сложности - справятся. Если радости - примут с удовольствием. В голове проблем всегда куда больше, чем в реальности. Сомнения только время забирают и силы. Поэтому…
        - Не против… - Корней сказал задумчиво, возвращаясь к телефону. Несколько секунд молчал, потом же… - Только ты забыла кое-что, Ань.
        Произнес, повернул голову, посмотрел с прищуром… Даже говорить не пришлось, Аня сама все поняла. Сама начала заливаться краской… Ударила по плечу…
        - Тебе обязательно меня смущать, да? - пискнула, опуская голову туда же, вжимаясь лбом в ткань пиджака…
        - А что еще мне с тобой делать остается? - Корней ответил вопросом на вопрос, Аня же заулыбалась сильней… И мечтательней…
        Шепнула:
        - Любить. - Добавила: - Молча…
        Знала, что мужские губы снова дрожат в улыбке… Поймала новый момент абсолютного счастья…
        Встрепенулась, когда лежавший там, где она завтракала, телефон зажужжал…
        Корней отпустил, она понеслась брать трубку…
        - Алина… - сказала то ли себе, то ли ему. Вскинула взгляд.
        - Только быстро давай, Ань. Мне в десять надо быть.
        Кивнула в ответ на просьбу Высоцкого, посмотрела на время…
        Корней был пунктуальным. Опоздания для него всегда были ужасным раздражителем. И свои. И чужие. Аня быстро поняла, что задерживать его нельзя. Пыталась подстраиваться. Пыталась успевать. И сейчас тоже, поэтому…
        - Алло, Алин, что-то случилось? - взяла трубку, по-прежнему глядя на Корнея. Который сделал еще один глоток кофе, посмотрел в сторону, как бы не желая смущать…
        - Нют… Вы дома еще? - услышала вопрос подруги взволнованным голосом.
        - Да. - Ответила, продолжая бегать взглядом по профилю сидевшего за столом мужчины. Ей всегда, если становится тревожно, хотелось чувствовать его близость. Напитываться его уверенностью…
        - Корней Владимирович с тобой? - следующий вопрос Алины заставил Аню нахмуриться, она замялась, не сразу сообразила, с чего вдруг…
        - Да… - и снова ответила, испытывая, что тревога растет.
        - Можешь отойти, пожалуйста? Он не должен слышать. Очень важно.
        Аня кашлянула, чувствуя, что сердце начинает ускоряться. Глянула испуганно на мужчину, поймала быстрый заинтересованный взгляд… Отвернулась от стола, направилась в сторону спальни…
        - Ань, - услышала брошенное в спину, обернулась, зажала динамик рукой.
        - Я на секундочку, Корней. Хорошо? Допивай и одевайся…
        Посмотрела умоляюще, выдержала не слишком одобрительный, слегка нахмуренный взгляд…
        Мышкой пробралась в спальню, прикрыла дверь, отошла в дальний угол у окна, остановилась, только потом сказала:
        - Что такое, Алина? Не пугай меня.
        Пока шла, успела придумать миллион и один вариант возможной проблемы. С каждым новым сердце ухало все ниже. Потому что вразумительных версий, о чем Алине важно сказать так, чтобы Корней не услышал, у Ани не было…
        - Аня… Спаси, детка. Пожалуйста… - вот только Алина не бросилась тут же отвечать по сути. И впервые, наверное, сама Аня почувствовала себя в этом немного Корнеем. Даже мысль промелькнула позволить себе требовательное: «внятно, Алина»…
        - Алина, я волнуюсь. Скажи, что случилось. Не тяни… - но Аня смогла справиться, произнесла так, как ожидали от нее - ласково, просительно…
        - Детка, мы с Артуром проспали. Я не знаю, как так получилось. Оба будильника не сработали. Это ужасно, Ань. Ужасно. Высоцкий… Корней… Твой Корней ненавидит, когда Артур опаздывает… А сегодня… У них на десять встреча, детка. Высоцкий… Корней… Он ждет отчет. И если он придет, а Артура нет… Он же его уволит, Аня! Понимаешь? Уволит!
        Начавшая говорить более-менее спокойно, к концу речи Алина перешла практически на крик. Без преувеличения, умоляющий и отчаянный.
        Аня же… Выдохнула, прислоняясь лбом к стене, закрывая глаза. Потому что… Это самая малая беда, какая только могла случиться.
        - Ань, пожалуйста, задержи его как-то. Мы уже собираемся. И такси заказали. Мы опоздаем минут на пятнадцать всего. Если попадем в пробку - на полчаса. Но пожалуйста, детка, ради меня… Я тебе сделаю, что угодно… Артуру нельзя опаздывать, ты понимаешь?
        Алина продолжала тараторить, а Аня чувствовать, как вслед за первым облегчением приходит неудобство, страх, снова тревога, потому что…
        - Алин… - Аня оторвалась от стены, посмотрела на нее, различая самые мелкие выпуклости… - Я не могу, Алина. Пойми, пожалуйста… Я не могу ему врать. Нам нельзя.
        - Детка… - в голосе подруги не было злости, но очень много просьбы. Настолько, что Аня не выдержала - зажмурилась с силой, сжимая пальцы свободной руки в кулак.
        Она знала, как будет правильно. Прекрасно знала, но Алина… Она же столько для нее сделала. Она же действительно подруга. Она же…
        - Алина, прости меня. Я не могу его задерживать. Это неправильно. Я не могу водить его за нос. Нам нельзя. Понимаешь?
        - Он уволит Артура, детка… Ты же лучше меня знаешь, что он…
        - Послушай, Алина. Послушай, пожалуйста, Корней не станет увольнять человека за опоздание. Никогда не станет. Ты права, я знаю его лучше. Он не такой. Артур ему все объяснит, и он…
        - Он даже слушать не станет! Он его предупреждал уже, Ань! Артур часто опаздывает, но сегодня… Аня… Пожалуйста… Это же не ложь… Ты нас спасешь просто. Ему не важно, Ань, а нам…
        Не в состоянии спокойно слушать, как ее умоляют, Аня потянулась кулаком ко лбу, прижала, стукнула дважды, жмурясь до невозможности. Ей было очень сложно сделать это, но она…
        - Алина, прости. Мне это важно. Корней не уволит Артура. Он не такой. Просто езжайте на работу. Пусть он спокойно объяснит Корнею. Он тоже человек. Он поймет. А я не могу…
        Зная, что дальше будет еще хуже - Алина отреагирует эмоционально, Аня скинула, разом распахивая глаза и губы, выталкивая из легких весь воздух.
        Сердце билось гулко, руки почему-то затряслись, на душе стало… Плохо.
        Аня краем уха слышала, что Корней уже в коридоре. Понимала, что свой выбор она сделала. И теперь надо просто пойти туда. Но боялась, что он может понять. Посмотрела на себя в зеркало, повернув голову… Будто бы испуганная. Глаза большие, в них сомнения… Прокашлялась, чтобы хоть так добавить себе уверенности, снова посмотрела на экран телефона…
        Если они с Корнеем выйдут сейчас, будут в офисе слегка заранее. Сегодня у нее нет пар, поэтому ему даже в Университет завозить ее не придется. Прямая дорога в ССК. И там…
        Он правда будет зол. Артуру правда достанется. Но правда и то, что за такое Корней людей не увольняет. Он не псих. Он просто… Требовательный.
        И ей действительно нельзя… Плести у него за спиной. Ни ради кого нельзя.
        Даже ради Алины.
        Когда Аня вышла из спальни, ей казалось, что она взяла себя в руки. Приблизилась к мужчине, который не успел еще одеться в пальто. Смотря на его галстук, будто бы улыбнулась, кивнула, реагируя на вопрос:
        - Все нормально?
        И тут ведь не соврала. Все нормально. Просто… Немного чувствует себя предательницей. Знает, что сделала правильно, но чувствует.
        - Все взяла? - Корней снова спросил, проходясь по Ане взглядом, когда она сама тянулась за своим пальто. Не дал снять с плечиков, сделал это за нее. Но не придержал так, чтобы она могла надеть, а положил на локоть, глядя при этом Ане в лицо. Явно в ожидании ответа…
        - Да. Все. Можем ехать. - А она в себе сил на то, чтобы посмотреть так же, не нашла. Знала, что щеки розовеют. Но не от смущения, а из-за переизбытка чувств. Ведь он… Будто бы сам давал ей повод… Обвести себя вокруг пальца во благо Алины и Артура. Ну в чем проблема соврать? Сказать, что стрелка на колготках и срочно нужно сменить? Неужели это настолько ужасно?
        Аня задавала вопросы сама себе… И чувствовала, что из глубины души в ответ на каждый рвется однозначное: «да». С ним так нельзя. Он не заслужил, чтобы она врала даже в таком незначительном, казалось бы. Им так нельзя. А ведь главное для Ани - это они.
        Вновь ныряя в собственный мысли, девушка не сразу поняла, что происходит.
        Корней же…
        Повесил ее пальто на место, глядя на девушку - стоявшую к нему вполоборота, начал расстегивать пиджак. На этом действии дождался, когда все же поднимет глаза, встретится с его…
        Смотрящими задумчиво.
        - Что ты делаешь? - никак не отреагировал на ее вопрос. Расстегнул, снял, положил на тумбу аккуратно, чтобы не помялся. Снова, как когда-то в темноте, снял галстук, часы и запонки. Зачем-то расстегнул верхнюю пуговицу, закатал рукава рубашки до локтей, сделал шаг к Ане…
        Напряженной, не понимающей, вздрогнувшей от его движения…
        Позволившей приподнять пальцем подбородок, сглотнувшей, утопая в темноте карих глаз…
        - Лицом к стене встань, зайка. Руками упрись чуть выше головы. Хорошо? - спросил, заставляя почувствовать, как дыхание перехватывает.
        Щеки стали еще более красными, Аня кивнула, не в силах продолжать смотреть в глаза. Понимала, что стоит сделать, как просит. Не спрашивать. Сделать. Поэтому…
        Положила телефон на полку, глянула на экран… Они по-прежнему успевают к десяти. Все хорошо.
        Сделала два шага назад, глядя на губы Корнея. Потом же…
        Встала, как просил, закрыв глаза, выдыхая… Дальше же просто доверяла, слышала и чувствовала…
        Что он подходит сзади, что тянет вниз молнию на юбке, которая разрезает ткань сзади до колен.
        Обтянутые капроном ноги обволакивает свежесть воздуха, по рукам идут мурашки… Дальше они идут по животу, потому что Корней касается пальцами кожи, расстегивая ее шелковую блузку…
        - Можешь снять пока… - шепчет на ухо, посылая озноб по всему телу, явно подразумевая разрешение убрать от стены руки. Аня делает это… И прохлада обволакивает уже руки, плечи, спину…
        Корней расстегивает и снимает с нее бюстгальтер, кладет его рядом с телефоном…
        Аня видит это, потому что повернула голову и как-то незаметно для себя же открыла глаза…
        И снова сглатывает, когда пальцы мужчины сжимают до боли соски, он сминает полушария, параллельно прикусывая кожу сзади на шее… И это отзывается слабостью, а еще стрельнувшим в промежность жаром…
        Чтобы не упасть, Аня снова упирается основаниями ладоней в стену, опускает взгляд, смотрит на его руки, по-хозяйски шарящие по телу… Обласкавшие грудь, спустившиеся вниз, нырнувшие под капрон, потянувшие его вниз…
        Он присел, снимая разом и колготки, и белье.
        Аня думала - тут же встанет, но он отправил по телу новый жаркий, мучительный даже, прострел, сначала касаясь губами кожи на ягодице. Повел носом, оставляя такие же поцелуи на пояснице, спине.
        Делал все молча… Оставался по-прежнему одетым… И это почему-то возбуждало еще сильнее.
        Аня дрожала, чувствуя его близость, непроизвольно дернулась, когда мужская рука снова легла на живот, повела вниз…
        Закрыла глаза, вжалась в стену лбом, сглатывая, пытаясь расставить ноги чуть шире, одновременно с этим прогибаясь, вжимаясь ягодицами в ткань мужских брюк…
        Знала, что он чувствует ее возбуждение пальцами, лаская все так же - по-хозяйски, без намека на смущение, не тратя себя на слова… Сначала просто водит, распределяя влагу, будто специально обходя самые чувственные места. Словно и без того не понятно, что ей даже касания не нужны, чтобы возбудиться, если речь о нем… А потом, когда Аня начинает пытаться схитрить - подается навстречу, Корней усмехается (это чувствуется по легкому дуновению ветерка-усмешки в затылок), ведет по кругу, надавливает… Целует за ухом, когда Аня закусывает губу, издав тихое: «ммм»… И снова по кругу… И снова надавливает…
        Убирает руку…
        Аня распахивает глаза, отталкивается лбом, смотрит в стену, слышит, как он расстегивает ремень, ширинку, как шуршит тканью…
        Кладет руки, пальцы одной из которых все так же - ощутимо влажные, сзади на талию, давит..
        - Прогнись немного. И лбом не бейся. Просто руками держись и все. Если будет сложно стоять - скажешь.
        Наконец-то произносит хоть что-то, дожидается, когда Аня кивнет, прогнется так, как он просил, прижимается головкой к промежности, тянется пальцами к девичьему подбородку, заставляет повернуть голову, насколько это возможно, ныряет языком между полуоткрытыми губами синхронно с тем, как, словно по маслу, скользит в нее снизу…
        Корней чувствует, что она принимает, пытаясь приподняться на носочки, отпускает девичий подбородок, спускается рукой вниз по телу, снова сминая грудь, фиксирует за живот… Выходит… И снова резко в нее…
        Аня же снова чуть поднимается на пальцах, отворачивает голову, закусывает губу, выдыхает с еле-слышным стоном…
        - Упадешь так…
        Пытается мотнуть головой, чтобы он не сомневался - выстоит, но не успевает.
        Корней выходит, заставляет ее сделать шаг ближе к стене, вжимая в нее сейчас такой чувствительной грудью…
        Помня наставление «лбом не бейся», Аня поворачивает голову… И вместе с новым проникновением чувствует, как он царапает ее скулу зубами, будя что-то поистине первобытное. Насколько, что Аня не сдерживается, шепчет:
        - Еще…
        И получает - новое движение и новый укус. И новая попытка приподняться, которую он осаждает, вжимая пальцы в талию и наоборот - подавая ее тело навстречу собственным толчкам.
        - Еще… Пожалуйста…
        Девичьи ноги начинают дрожать довольно быстро… Кожу саднит из-за трения о шершавую стену, боль мешается с удовольствием… Движения мужчины ускоряются, но при этом не теряют силу, а будто только наращивают ее… И за каждым Аниным «еще» следует новая острота. Новый стон.
        Спиной Аня чувствовала ткань рубашки, низ живота горел, становясь все тяжелее с каждым новым движением, мужское горячее дыхание щекотало щеку, ее же касались требовательные губы… Он почти не говорил, но каждое произнесенное шепотом слово отзывалось в Ане новой вибрацией…
        В какой-то момент между стеной и раздраженной уже кожей груди вклинились его руки… Он снова сжал… Уже явно для себя, ускоряя толчки… Наслаждаясь ее стонами на каждом… Несомненно, видя, что Анины ладони собираются в кулаки и уже они вжимаются в стену.
        Сама девушка пытается выгнуться сильнее, отрывается щекой от стены, ловит его губы, требовательно втягивает язык, не в состоянии себя контролировать. Подходя к такому отчаянному оргазму, который еще никогда не ловила. Это было понятно… И немного страшно… Но остановить Корнея ни за что не попыталась бы. Упивалась балансом боли, его власти, возбуждалась еще сильнее от издаваемых ими звуков, смешения запахов, продолжала «взлетать» на носочки даже вопреки тому, как плотно сжата с обеих сторон, не в состоянии не реагировать на ярость его движений. По-прежнему усиливающихся и ускоряющихся, пока не поняла - действительно сейчас упадет, пока не шепнула:
        - Корней, я… - дышала тяжело, когда он оторвался, не дал опомниться, развернул, поднял… И тут же снова толкнулся в нее, глядя в открытые до невозможности глаза, не давая сотрясти новым стоном воздух - глуша его своими губами.
        И двигаясь уже так… По-прежнему дразня грудь, но теперь уже тканью рубашки, придерживая под ягодицы, вбиваясь абсолютно бесконтрольно и безжалостно, пока она не зашипит, начиная отчаянно сокращаться, зажмурившись, прикусывая кожу на плече через рубашку, будто бы мстя ему за собственную скулу… И потом тоже вбиваться - доводя себя…
        Уткнувшись в ее висок, шепча:
        - Будь на моей стороне. Всегда будь на моей стороне. Я не подведу, обещаю…
        Не имея представления о том, из-за чего ловит свой оргазм в б?льшей степени - от ее тесноты и чувственности, отдачи и искренности. Или из-за того, как для него важно именно это. Чтобы она была всегда на его стороне.

* * *
        - На ноги встать сможешь? - Корней повел носом по Аниной щеке, обращаясь. Он по-прежнему был в ней. Она по-прежнему жалась к нему всем телом, им же подрагивая… Была тихой. Мягкой. Бессильной.
        Откинулась, наверное, довольно ощутимо стукаясь затылком о стену, несколько секунд смотрела, будто пьяная… Улыбнулась, не ответила, потянулась к губам… Сама толкнулась языком в его рот… Бесстыжая. Бесстрашная. Бесконечно желанная.
        - Смогу.
        Оторвалась, подтверждая слова, попыталась, немного хмурясь, когда мужчина вышел, отпуская…
        Корней снял руки с ее ягодиц, только убедившись, что действительно не упадет. Скользя взглядом по Аниному телу, вернул на место свое белье, застегнул ширинку. Подхватил девушку на руки, позволил обнять себя за шею, прижаться к плечу виском, понес в спальню.
        Опустил на кровать, следил, как Аня сворачивается клубочком, прижимая колени к груди и обнимая их…
        Судя по всему, это было сильно. Ей нужно время.
        Он коснулся поцелуем кончика носа. Увидел намек на улыбку… На румянец… Выпрямился.
        - Я в душ схожу. Отдохни немного. Только нам все равно надо ехать, Ань. Хорошо?
        Она не кивнула, просто прикрыла глаза. Это вряд ли можно было бы засчитать за «хорошо», но выбора не было.
        Корней вышел в ванную, Аня слышала, что включается вода…
        И его обращение тоже слышала, но чувствовала себя так, будто… Умерла. Умерла и ей прекрасно. И лучшее, что сейчас можно сделать - это просто лежать, продолжая переживать сладкие остаточные импульсы в промежности.
        Тело было одновременно очень тяжелым и таким легким. Ей было безумно хорошо. И пусто в мыслях.
        Он сказал, что им нужно будет ехать?
        Ане захотелось улыбаться, потому что она вряд ли сможет. Слишком… Идеально вот так.
        Слышно было, что шум воды прекратился, что открывается дверь… Аня лежала с закрытыми глазами, но знала, что Корней идет в гардеробную. Меняет одежду - эта помялась, снова подходит к кровати, садится рядом, смотрит…
        Кладет ладонь на ее голое бедро…
        И если еще секунду назад Ане казалось, что открыть глаза ее не заставит даже атомная война, его прикосновение - смогло.
        Она открыла - пьяные, счастливые, пустые от мыслей и сомнений…
        - Ты можешь остаться, но мне нужно в ССК.
        Улыбнулась, реагируя на его предложение, мотнула головой…
        Вероятно, за счет каких-то тайных резервов нашла в себе силы забраться к нему на колени, обнять за шею, к ней же прижаться губами…
        - Ты слышал все? - спросить тихо.
        - Да. Ты дверь плохо закрыла. - Переварить ответ…
        - Спасибо тебе. - И шепнуть, благодаря разом за все. За все, за все, за все…
        - Тебе было хорошо? - закивать убедительно в ответ на вопрос.
        - Очень. Невыносимо. Впервые так… Сильно… Я думала, умру…
        Аня сказала, напрочь позабыв о своей обычной стыдливости. Ей просто сложно было подобрать слова, способные полноценно описать состояние. Потому что действительно казалось, что высшая степень наслаждения - это и есть смерть. И она к ней близка.
        - Не умрешь, зайка. - Корней снова поцеловал - в висок. Повел носом по скуле, дождался, пока Аня поднимет голову, посмотрит на него… - Сзади, значит, нравится, да? - спросил, ловя искры стеснения, скользя взглядом вниз - на губы, которые начинают дрожать, она кивает. - Запомним…
        И снова пытается спрятаться, вжимаясь голой грудью в новую уже рубашку, шумно дыша в ухо, обволакивая его запахом их секса. Мягкостью своего тела. Бархатистостью нежной кожи. Не подозревая даже, насколько все это может снова быстро и сильно его возбудить… Настолько, что хочется слать все к херам… И просто остаться. Чтобы трахать - неважно сзади или спереди - пока не охрипнет.
        - Останешься или поедешь? Я думаю, мы дали достаточную фору. Если они и так опоздают - я правда его уволю. Потому что ты права. А Артуру давно пора разобраться в собственном начальнике.
        Аня слушала Корнея внимательно, даже напрягалась немного - это чувствовалось. Но не стала ни спорить, ни что-то спрашивать.
        Просто… Он услышал. Он готов был к тому, что она решит помочь подруге. Он даже шанс ей такой дал. Она не стала. И оказалась… Чертовски права. До бесконечности. Ей просто нужно всегда быть на его стороне. И он не подведет.
        - Я соберусь сейчас. Дай мне… Пять минуточек… И можешь одежду… Из коридора…
        Аня говорила, сползая с мужских колен. Он снова придержал. Отпустил, только убедившись, что не грохнется.
        Провел взглядом до ванной, пошел за вещами. Подобрал, положил на угол кровати, вышел…
        Проходя мимо оставленного на полке телефона, разблокировал, чтобы глянуть время. Хмыкнул. Фора уже была более чем приличная, а станет еще более ощутимой. Потому что заново быстро собраться Аня не могла.
        Она двигалась вяло, она тормозила, она тонула в улыбке… Подгонять ее Корней не пытался. Сам виноват, получается.
        Поэтому просто ждал, пока выйдет.
        Надел свое пальто, следил, как она обувается.
        Опустилась на полочку, достала сапоги, нырнула стопой в правый, начала вести пальцами молнию вверх…
        Почему-то застыла, доведя до щиколотки…
        Корней поднял взгляд на лицо… Понял, что Аня смотрит перед собой - в пространство - и улыбается…
        В глазах пьяный туман. На губах - мечтательная улыбка…
        Снова переживает… Закусывает нижнюю, еле-заметным движением сводит колени…
        Не обращает внимания, что мужчина вздыхает, опускается на корточки рядом с ней, накрывает своими пальцами ее, застегивает сапог…
        Берется за щиколотку левой, заставляет опустить ногу в парную обувку, застегивает, только потом поднимает взгляд, смотрит в ее - влюбленные, полные нежности - зеленые глаза…
        - Я так тебя люблю…
        Слышит, не сдерживает ухмылку, опускает голову, качает ею… Чувствует, как на затылок ложатся сначала женские руки, а потом нос и губы. Она вдыхает, целует, шепчет:
        - Ты самый лучший. Самый-самый-самый лучший, Корней.
        - Я в курсе, Ань, поехали.
        Корней же уворачивается, испытывая какое-то неописуемое удовлетворения, парирует исключительно из любви к искусству, целует в губы, поднимает Аню с полки, наконец-то набрасывает на ее плечи пальто, выводит из квартиры…

* * *
        - Ты в себя пришла? - Корней спросил, когда они уже поднимались на этаж ССК на лифте. Он был не пуст, поэтому без подробностей, интимных взглядов и жестов. Тихо, повернув голову, практически на ухо.
        - Да. Все хорошо. Я уже…
        Пряча румянец, Аня мотнула головой. Все, что позволила себе - это быстро посмотреть на мужчину, в очередной раз переживая утро. Не просто секс. А череду правильностей. Каждое слово. Каждое движение.
        - Проголодаешься - напишешь. Вдвоем пообедаем.
        Корней сказал, Аня кивнула, снова расплываясь в улыбке. Вышли вместе. Друг друга не касаясь.
        Двигались по коридору нога в ногу. Корней кивал кому-то своему. Аня - своему.
        Он был серьезен. Она - улыбчива.
        Одновременно замедлили шаг, приближаясь к его кабинету.
        Рядом с которым стоял Артур, прислонившись к стене, глядя в телефон…
        Корней подошел к нему, протянул руку, сказал:
        - Извини. Обстоятельства задержали. Проходи.
        Открыл дверь, пригласил в кабинет, Аня же только улыбнулась.
        Сначала Артуру, потом… Когда пропустив подчиненного, Корней бросил последний взгляд ей вслед - так же, как они делали всегда - уже ему. Хотела бы шепнуть: «я люблю тебя», но позволила только взгляду зажечься этой неоспоримой истиной. Поймала в его - ответном - усмешку «я в курсе»…
        Повернула, поплыла в сторону родного опенспейса…
        Не заметила бы Алину, наверное, не поймай она ее за руку почти сразу, не прижми к себе, не зашепчи горячо на ухо:
        - Спасибо тебе, детка! Спасибо огромное! Спасибо! Я тебе по гроб жизни, Ань! Спасибо!
        - Не за что, Алина. Не за что… Мы просто… В пробку попали. Я тут ни при чем…
        Пользуясь тем, что подруга не видит ее лицо, Аня снова расплылась… В улыбке. И сладкой патокой.
        Дальше же… Девушка Артура продолжала что-то говорить, наверняка благодаря, а в Аниных ушах звенело только:
        «Будь на моей стороне. Всегда будь на моей стороне. Я не подведу, обещаю…».
        ГЛАВА 28
        День в ССК пролетел незаметно. Аня не могла унять улыбку до обеда… И после тоже не могла унять.
        Пусть боялась, что утренняя «задержка обстоятельствами», как назвал ее Корней, собьет весь трудовой настрой, но получилось наоборот. Работа работалась по-особенному легко. Приносила особенное же удовольствие. Воодушевляла, окрыляла практически… А может окрыляла не она, но результат Аню полностью удовлетворял.
        Они с Корнеем действительно пообедали в одном из находившихся возле БЦ заведений. Не особо разговаривали - времени у Высоцкого было меньше, чем хотелось бы, чисто по верхам…
        - Надеюсь, освобожусь около восьми.
        - Хорошо… Я подожду…
        - Придешь или у себя побудешь?
        - Приду… Если не помешаю…
        - Не помешаешь, зайка…
        И новый повод улыбаться до безобразия палевно, пока он не нахмурится, не скажет: «резче, Ань. Ешь, а не на меня смотри. Голодная останешься…».
        Вернулись в офис, снова разошлись. Не виделись до самого вечера. Пока Аня не зашла в кабинет Высоцкого, застав его разговаривавшим по телефону. Думала, что не стоит отвлекать. Повесила пальто, поставила на диван сумку с уже новым ноутбуком - подарок Корнея за закрытую на одни пятерки сессию.
        Он шагал по кабинету, слушая, кивая, что-то говоря. Аня не прислушивалась к словам. Собиралась сесть на свое обычное место - тот самый белый диванчик - но к собственному удивлению обнаружила, что у Корнея другие планы.
        Когда проходила мимо, он придержал ее за руку. Объяснить свои намерения, конечно же, не мог, но смотрел выжидающе, когда Аня чуть хмурилась… Потянул, дождался, когда зайка окажется достаточно близко, привстанет на цыпочки…
        В трубке что-то говорили, Корней отвечал тихими «да», «именно», «да»… Аня же умудрилась вклиниться между ними коротким поцелуем. Опустилась, уткнулась лбом в плечо, расплылась в улыбке, потому что Корней опустил лицо в ее волосы… Стоял, продолжал говорить, дышал, гладил по спине…
        Отпустил не сразу, но когда сделал это, Аня чуть не пошатнулась на моментально ослабевших коленях. И еще долго улыбалась, следя уже с дивана за продолжающейся беседой.
        Как он ходит, как берет в руки такой же мяч, как тот, что лежит дома. Перекатывает, смотрит, кивает, говорит… Подходит к своей «стене славы», смотрит на сертификаты, перескакивая с одного на другой, слышит тихий смешок, резко переводит взгляд на Аню, подмигивает, усмехается, зная, что смутил, потом снова ходит, снова говорит, снова перекатывает…
        Освобождается действительно около восьми, собирается за считанные секунды, ждет от Ани такой же скорости. И она его не разочаровывает. Выходят вместе. Спускаются в пустом лифте.
        Аня жмется виском к плечу Корнея, с силой сжимая его руку. Он молча смотрит в створку, размышляя о чем-то важном.
        - Корней, я тут подумала… - когда девушка заговорила, повернул голову, кивнул, получив взгляд, как бы просящий одобрения продолжать… - Может я летом… Не буду по полдня работать, как сейчас. Полный день. Больше денег. Больше опыта. Больше времени… Я знаю, так многие делают…
        - Зачем тебе больше денег? - Корней спросил, Аня нахмурилась… Четкого ответа у нее не было. Наверное, просто потому, что он размышлял бы вот так, а ей хотелось быть похожей на него.
        - Чтобы покупать тебе подарки не за твои деньги. Бабушке помогать. Не знаю… Деньги - не самоцель. Но просто…
        - Не придумывай, Ань. Будешь отдыхать летом. Тебе рано закапываться на работе. Я напомню, тебе надо будет поступить. В приоритете это. Проводимого тобой времени в ССК более чем достаточно.
        Корней ответил не так, как Аня ожидала. Она вздохнула, опуская взгляд, чувствуя легкую грусть… Ей ведь казалось, что он одобрит, похвалит даже за такое усердие… Снова прижалась виском к плечу, сжала его руку сильней…
        - Не дуйся…
        Услышала, что мужчина произнес после небольшой паузы. Удивилась даже. Снова посмотрела.
        - Я не дуюсь… - сказала честно. Выдержала довольно пристальный, изучающий взгляд. Не стушевалась, потому что не врала ни на грамм.
        - Я не хочу, чтобы ты превращалась в белку в колесе в двадцать лет. У нас разные склады характеров, Ань. Разная работоспособность. Разный возраст. Не гонись за мной. Кроме прочего, в двадцать я был тем еще раздолбаем. Успевал и блядовать, и тусоваться. Я не хочу, чтобы из-за стремления соответствовать ты забирала это время у себя.
        - Я не хочу… Тусоваться… Мне это не надо.
        - Я знаю. Просто к себе прислушивайся. Решай сама, чего хочешь. Мне кажется, я тебя прессую. Меня это смущает.
        Аня услышала, попыталась переварить, оценить, подумать…
        - Ты меня не прессуешь. Но ты прав. Я хочу быть… Как ты.
        - Не надо. У тебя своя дорога. Всему свое время. Закончишь учебу - будешь работать полноценно. Или не будешь… Как захочешь… Тебе некуда спешить. Я подстрахую.
        Слышать такое от Высоцкого было более чем неожиданно. И снова надо было переварить, оценить, подумать…
        - Спасибо.
        Аня поблагодарила в тот момент, когда створки лифта открылись на паркинге. Вышла первой, чувствуя очень сильный трепет, смакуя каждое произнесенное им слово. Наполненное пониманием. Наполненное глубочайшим смыслом.
        Шла в сторону автомобиля Корнея, глядя под ноги, борясь с новой улыбкой. Почувствовав, что мужские пальцы сжимаются на локте, удивилась. Вскинула взгляд на Корнея, который двигался уже не немного сзади, а рядом. Профиль был будто из гранита вытесан. Смотрел прямо перед собой, не источая ни единой эмоции. Держал локоть цепко, не дернешься…
        - Сейчас без разговоров в машину сядешь, хорошо? - вроде бы у нее спросил, но даже не глянул.
        Все так же - глаза в сторону автомобиля…
        И пусть первым желанием было задать вопрос… А лучше миллион вопросов, но Аня нашла в себе силы просто кивнуть…
        Посмотрела в том же направлении, немного сбилась, шагнув невпопад, только сейчас поймала быстрый взгляд Высоцкого, улыбнулась, шепнула:
        - Я поняла.
        Абстрагируясь от того, что рядом с внедорожником стоит Вадим и внимательно следит за их приближением.

* * *
        - От машины отойди, - от того, каким стал голос Корнея, когда они оказались достаточно близко к автомобилю и стоявшему рядом человеку, Ане сделалось не по себе. Он был не просто холодный. Не просто приказной. А полноценно угрожающий. Дающий понять, что ослушаться нельзя.
        И Вадим не рискнул.
        Оторвал взгляд от Ани, на которую почему-то смотрел с ухмылкой, поднял руки, сделал несколько шагов в сторону.
        Дальше Вадим следил, как Высоцкий открывает переднюю пассажирскую дверь, дожидается, пока Аня сядет.
        Корней мазнул по ее лицу хмурым взглядом, уловил в ответном легкий испуг, обещание быть хорошей девочкой, захлопнул дверь…
        Повернулся спиной, пошел к Вадиму. Но, судя по всему, посчитал, что выбранное им расстояние недостаточно безопасное. Проэтому миновал, остановился достаточно далеко, чтобы даже лопнув от напряжения, Аня ничего не услышала, повернулся так, чтобы в поле зрения был и автомобиль с вжавшейся в кресло Аней, и Вадим…
        И дальше она могла только пытаться угадать, о чем идет речь, с невероятной жадностью впитывая малейшие изменения на лице и в позе Корнея, молясь, чтобы… Чтобы просто ничего не случилось.

* * *
        - Тебя кто пустил сюда? - не считая нужным нежничать, Корней спросил у бывшего подчиненного, пытаясь бегло оценить по внешнему виду, чего стоит ждать.
        Высоцкий понимал, что рано или поздно эта гнида вылезет. Не настолько же тупой, чтобы не сопоставить, с чем связаны некоторые сложности, догнавшие его по жизни. Но именно сегодня, да еще и на охраняемой парковке, встретить не ожидал.
        Явно не побрившегося, слегка себя запустившего. Наверное, это логично - пацану не до того. Но раньше, конечно, выглядел он лучше. Любил понтоваться. И за счет внешнего лоска тоже. В принципе, отчасти за это и расплачивается теперь.
        - Я умею сохранить хорошие отношения с бывшими коллегами, Корней Владимирович, - Вадим усмехнулся, поднимая взгляд на Высоцкого.
        - Я заметил. - Который, судя по всему, отреагировал на усмешку не так радушно, как хотелось парню. Ответил холодно, продолжая смотреть ощутимо тяжело. - Какого хрена тебе понадобилось? Я тебе недостаточно ясно дал понять, что видеть тебя больше не хочу? Может ты забрать что-то забыл? Или поблагодарить за науку пришел? Наконец-то дошло, сколько говна наворотил?
        На каждый из вопросов Вадим реагировал интересно - смотрел не в лицо Высоцкого, а чуть в сторону. Не моргал, немного улыбался… Опасно. Притворно мягко. Так, что очевидно, с предсказуемостью его действий стоит быть осторожным.
        - А вы с кудряшкой, значит? Не ошибся… Мне тоже понравилась… Красивая…
        Не ответив ни на один, Вадим обернулся, глянул на машину. Вызвав этим в Корнее сильный приступ раздражения. Пришлось сдерживаться, чтобы это не стало очевидным. Хотя… И так ведь все очевидно. К сожалению.
        - Рот свой закрой, Вадим.
        Корней сказал, Вадим скривился, снова повернул голову, посмотрел уже в лицо.
        - Так как же я вам скажу, зачем пришел, если рот закрою? Вы вечно как поставите задачу, шеф…
        - Слава богу, больше нет. Ты полюбоваться мной пришел? - Корней кивнул, давая понять, что у Вадима последний шанс. Которым можно либо воспользоваться, либо уйти в закат.
        - Зачем вы на меня спустили собак, шеф? У меня счета арестованы. Пришла повестка на медкомиссию…
        - Так ты еще и уклонист. Как замечательно…
        Корней произнес задумчиво, окидывая бывшего подчиненного новым заинтересованным взглядом. О повестках он не просил. Исключительно позаботился о том, чтобы активизировались исполнительные производства по череде не погашенных Вадимом кредитов. А невосприятие уклонистов - это уже «привет» от Леонида Эдуардовича. Дядьки-СБУшника, которому когда-то Корней строил дом. А потом консультировал несколько раз его самого и "хороших людей" по наводке относительно надежности застройщиков, когда у кого-то из приближенных поднимался вопрос покупки недвижимости.
        - Не делайте вид, что вы не в курсе. Я же не дебил… - последнее слово Вадим произнес с особой интонацией - будто выплюнул. Впервые, кажется, позволяя понять, что сильно злится. Только вот…
        - Дебил, Вадим. Ты - дебил. Иначе и не скажешь. Ты чем думал, когда полез со мной тягаться? Я же тебя по-хорошему отпустил. Понимаешь вообще? Прикрыл, считай, твой косяк.
        - Трахаете вы мой косяк, а не прикрыли…
        Вадим перебил, кивая на машину. Корней закрыл на секунду глаза, выдыхая. Бить нельзя. Здесь камеры. Просто говорить.
        - Подойдешь к ней - о службе можешь не беспокоиться. Я тебе диагноз обеспечу. Только тебе вряд ли понравится «новая жизнь».
        Корней говорил не затем и не так, чтобы испугать. Предупредил просто. Вадиму хватило ума это осознать. Не стал спорить и форсировать. Снова поднял руки, потом отправил их в карманы, повторяя позу бывшего начальника. Спросил, немного склонив голову:
        - Не боитесь, что я нас «пишу»?
        - Пиши. Твои схемы все равно не работают. Вечно через жопу все делаешь…
        На следующую реплику Высоцкого Вадим снова ответил улыбкой, опуская голову, мотая ею. Потом вновь на Корнея.
        - Я хочу по-хорошему поговорить, Корней Владимирович. Я понял вас. Признаю - переоценил себя. Был зол. Считаю, что вы поступили со мной несправедливо. Это ведь я добился того, что дом наконец-то строится. А вы меня выбросили, результат труда оставили…
        - Результат труда… - Корней повторил, пробуя слова на вкус. - Ты так ничего и не понял, Вадим. Зря пришел.
        Осознав, что продолжать разговор в таком ключе смысла нет, Корней сделал шаг в сторону, собирался обойти, но Вадим протянул руку, придерживая за локоть. Ощутимо. Сбросить, в принципе, не проблема. Но это ведь тоже показатель определенной отчаянности.
        Поэтому Корней поднял взгляд - от локтя, на котором сжаты пальцы, на лицо.
        - Скажите, чтобы от меня отстали, шеф. Мне нужны эти деньги. И служить я тоже не собираюсь… Это из-за вас я кредиты погасить не смог. Работу найти никак не получается…
        - Ты их три года не гасил, Вадим. Чешешь кому? Ты себя как считал самым умным, самым правым, так и продолжаешь считать. Думаешь, я такую породу не знаю? Во всем, блять, хитрожопые. Во всем, блять, между капельками. Наебать - высшее счастье. Приятно, что кого-то в лохах оставили. Так вот, Вадим, в данный момент лох - ты. Надеюсь, когда-то ты поймешь, что заслуженно. Отслужишь, другим человеком вернешься. А может просто человеком. К Ане, офису, ко мне не подходи. Пока не способен осознать и извиниться, я уж не говорю о том, чтобы разгрести свое говно своей же лопатой - не приближайся. Рискнешь что-то учудить - я буду жать на новые рычаги. Понял? Там много нашлось на тебя. Приятного. Не хочешь сесть за мошенничество - не рискуй. Не хочешь за уклонение - тоже. Смирись. Прими. Ты подарил новую реальность Ланцовым. Я подарил ее тебе. Наслаждайся.
        Стряхнув с себя пальцы бывшего подчиненного, Корней повернул голову, пошел к машине. Что Вадим набросится не боялся. И даже не готовился к этому. Знал, что тот смотрит вслед. Знал, что непременно что-то ляпнет… В этом тоже кроется его малодушная злобная сущность…
        - Пожалеете же…
        Усмехнулся даже, когда Вадим разродился громким обещанием… Замотал головой, чуть склоняя… Было, что ответить. Конечно, было. Но толку? Никакого. Поэтому…
        Он обошел автомобиль, сел на место водителя, не смотрел на Аню, но знал, что она напряжена. Даже не дышит. Рот приоткрыт, глаза распахнуты, пальцы с силой вжаты в колени…
        - Все хорошо. Поехали…
        Корней сказал, как мог, ласково, Аня кивнула… Машина стартовала, оставляя на парковке Вадима, который зачем-то пнул колесо другого - ни в чем неповинного - автомобиля, заставляя его сигнализацию заорать.

* * *
        - Он к тебе не подходил? - они довольно долго ехали в тишине. Корней следил за дорогой, Аня смотрела на нее же, пытаясь собрать в кучку мысли. Откровенно перенервничала. Откровенно накрутила себя. Откровенно… Отчаялась. Придумала, что появление Вадима - это новый предвестник. Как с лошадкой. Стало очень страшно. Стало наперед больно. Она понимала, что нужно взять себя в руки, сказать что-то отвлеченное, пошутить, возможно, но не могла.
        И Корней тоже не мог, кажется.
        Спросил где-то на полпути от офиса до квартиры, нарушая тишину первым. Аня повернулась, смотрела несколько секунд, хмурясь, потом замотала головой.
        - Нет. Я его не видела после… После того дня ни разу.
        - Хорошо.
        Аня ответила честно, Корней сказал негромко. Но не продолжил. Снова молчали. В Ане снова росла тревога…
        - Я могу спросить? - в конце концов она не выдержала. Задала вопрос, внимательно смотрела на Корнея. Который сначала явно думал, потом только кивнул. - Что он хотел? Что-то происходит?
        - Все нормально. Не переживай. Это наши с ним дела. Ты тут ни при чем.
        - Но ваши с ним дела… Это… Мы с бабушкой, Корней… Я же понимаю… - Аня пыталась говорить аккуратно, тихо, ласково даже. Чувствовала, что Корней напряжен. Боялась, что начни она наседать - все закончится его «тема закрыта» и ее затаенной обидой, как следствие - возрастающим в геометрической прогрессии страхом. Очень хотела… Чтобы они просто говорили. Честно. На равных.
        - Я уволил его за то, что он провернул аферу с вашим домом. Если бы это был любой другой дом, Аня, я бы тоже его уволил. Дело не в тебе. Дело в том, что он сделал абсолютно непозволительную вещь.
        - А что он хотел от тебя сейчас? - Аня снова спросила, идя по тонкому льду. У него границы. У него в голове сидит: «я - мужчина, Аня». Он может в любой момент сказать: «стоп», но ей было очень важно, чтобы сейчас «любой» момент наступил не на этом вопросе.
        - Перед поездкой в Вену он передал через ассистентку Самарскому анонимку. В ней - вывернутая наизнанку история вашего дома. Увольняя его, я предупредил, что если он появится на моем пути еще хоть когда-то - пожалеет. Он не послушался. Теперь… Пришел сказать, что жалеет.
        - Это о нем ты говорил тогда… В номере… - Аня произнесла, глядя на Корнея с опаской. Он кивнул с задержкой. В ответ не посмотрел. А если бы… Увидел, что она опускает взгляд, вздыхает… Ей немного больно и очень грустно. Она понимает поступок Корнея… Благодарна, потому что, что бы он ни говорил, это все же из-за нее… Но все равно становится не по себе… - Он… Он получит, что хочет? - реагируя на новый Анин вопрос, Корней чуть скривился.
        - Нет, Аня. Он ничего не получит. Потому что он не понял, за что. Пусть учится. Ему слишком везло по жизни. Это позволило поверить в абсолютную безнаказанность.
        Звучало жестко. Звучало справедливо. Так говорил тот Корней, с которым она познакомилась когда-то давно. Так ведет себя Корней с теми, кто над коркой. И как же хорошо, что она под…
        Мужская рука потянулась к девичьим коленям. Ему пришлось приложить усилия, чтобы отцепить Анины пальцы, потянуть кисть на себя, прижать тыльную сторону ладони к губам.
        Аня следила за этим, будто со стороны. Он никогда так не делал. Ни разу за эти почти четыре месяца.
        - Не волнуйся. К тебе он не подойдет. Волос с твоей головы будет стоить ему слишком дорого. Он это понимает.
        - Я не волнуюсь, Корней. За себя. Просто… Я не хочу, чтобы ты рисковал. Чтобы ты… Был кому-то должен за… Подобное…
        - Я знаю, что делаю, Аня. Просто поверь.
        - Я верю.
        - Умница.
        Корней произнес, повернув голову, наконец-то глядя в глаза, давая понять, что он оттаивает. Черты смягчаются. Взгляд теплеет. Он гладил вновь опущенную на колено ладонь Ани большим пальцем, будто успокаивая…
        Понятно было, чего ждет, - ее улыбки. Верного знака, что и она тоже приходит в себя. И пусть это было сложно, но Аня постаралась - уголки девичьих губ дрогнули.
        Это было засчитано.

* * *
        Корнею очень важно было как можно быстрее вытряхнуть воспоминания о встрече с Вадимом на парковке из их мира. Аня это понимала. Видела в поведении. Пыталась помочь.
        Приехав в квартиру, они поужинали. Занялись быстрым, довольно агрессивным, сексом, когда Корней зашел к Ане в душ.
        Чуть позже она позвонила бабушке. Разговаривала с ней по телефону, пытаясь отвлечься еще и так. Сидя на кровати, водя по покрывалу пальцами, пока Высоцкий занимался своими делами в гостиной. В десять мужчина предложил включить какой-то фильм. Зная, чем заканчивается дело, когда выбирать начинает Аня, сделал это сам.
        Смотрели тоже в кровати. Корней сидел, прислонившись к спинке, периодически отвлекаясь на прилетавшие на телефон уведомления. Аня - устроив голову у него на коленях. Следя за развитием событий на экране не слишком увлеченно. Куда больше внимания уделяя собственным ощущениям, когда Корней неосознанно играет с влажными медными кудряшками.
        Его план работал. С каждой минутой Аня чувствовала себя все в б?льшей безопасности. Вадим волновал все меньше. Она все сильнее верила в то, что Корней действительно знает, что делает. Ему просто нужно доверять.
        Фильм увлек Аню далеко не сразу - только через полчаса. Но настолько, что она сама не заметила, как повернулась на бок, подкладывая между мужскими бедрами и своей щекой сложенные ладони, смотря куда внимательней, чувствуя, как рука Корнея оставляет в покое высохшие наконец-то волосы, но все равно находит для себя применение - водит по спине, с усилием нажимая пальцами вдоль позвоночника, а сам Корней хмыкает, когда Аня выгибается, реагируя на приятность его действий, неосознанно будто бы выпячивая пятую точку. И когда вопросы задает по сюжету, благополучно провороненные из-за невнимательности, тоже хмыкает, но отвечает.
        Аня слышала, что ему звонят, оглянулась, посмотрела хмуро, когда Высоцкий взял трубку, сказал: «алло». Подразумевала, конечно же, что в такое время приличные люди не звонят и от просмотра кино не отвлекают, но Корней приложил палец к губам, прося держать возмущение при себе.
        Аня сдержала.
        Снова повернулась к экрану. Не прислушивалась к разговору, но почему-то стало очень приятно, когда он скинул - почти сразу. Снова гладил по спине. Забрался под резинку штанов, накрывая ладонью бедро. Делал это невзначай, между делом, а Ане тут же снова захотелось поставить фильм на паузу, пусть и интересно…
        Ведь все же были вещи, способные увлечь куда быстрее и куда сильнее…
        Не сделала так только потому, что знала - нарвется на комментарий о том, что у нее раньше времени «включился март». Решила поступить мудро: просто ждала, когда «март включится» у него.
        Услышав звук дверного звонка, села в кровати, посмотрела на Корнея с опаской…
        Спокойного. Слишком, как казалось Ане…
        - Ты кого-то ждешь? - спросила, старательно отгоняя картинки, которые сами лезли… Вадим… Продолжение разговора… Угрозы… Страх…
        - Иди открой. Ты ждешь. - Вот только Корней не волновался совершенно. Сказал, как бы подталкивая встать, вжимая ладонь чуть ниже поясницы…
        - Я не жду, Корней…
        И пусть Аня понимала, что снова нужно довериться и сделать, она мотнула головой, зачем-то упираясь.
        Следила за тем, как он отталкивается от спинки кровати, приближается, целует в голое плечо.
        - Бегом, Ань. Хуже будет. - И не оставляет ей ни единого шанса ослушаться. Приходится сползать. Смотреть сначала в зеркало - на свой неприличный внешний вид - пижама. Хорошо, что со штанами, а не шортами. Потом на Высоцкого, которому, кажется, по боку. Он кивает на дверь, сам же явно намеревается остаться в спальне.
        Аня фыркнула, сложила руки на груди, развернулась, пошла…
        По коридору кралась на носочках, чувствуя прохладу пола босыми ногами.
        Подошла к двери, сняла трубку, посмотрела на экран…
        - Здравствуйте…
        Увидела за ней мужчину в брендированной шапке…
        - Ланцовой Анне доставка.
        Сглотнула, чувствуя, как ладони мокнут, она почему-то жутко нервничает…
        - Да, секундочку…
        Опутила трубку на рычаг, открыла замки - один за другим…
        Улыбнулась курьеру…
        - Добрый вечер.
        Который протянул ей обвитую лентой коробку, а в ней… Цветы.
        Розовые гортензии. Такие же пионы. И еще какие-то… Мелкие. Белые. Нежные. Такие…
        - Спасибо… - Аня шепнула, не в силах отвести взгляд от букета.
        Благо, от нее, кажется, ничего особенно и не ждали. Девушка расписалась, где сказали, курьер кивнул, пятясь, она же тоже отступила в квартиру. Закрыла дверь спиной. Перехватив коробку удобней, по-прежнему не в состоянии отвести взгляд, защелкнула замки…
        Пошла в сторону кухни.
        Утратив дар речи. Раз и навсегда. Поставила на стол-остров, опустила руки… Трясущиеся… Смотрела… Чувствуя, что глаза наполняются слезами.
        Потому что это было очень красиво. И потому что… Это же первый его букет, кажется…
        Корней подошел сзади неслышно. Остановился немного сбоку, положил руку на талию, прижал Аню к себе. Тоже смотрел на букет, но скорее с любопытством, чем с восторгом.
        Спросил:
        - Устроит? - потянулся зачем-то к ленте, придержал, собирался развязать, но Аня не дала. Сняла его пальцы, посмотрела в глаза предупреждающе… Уловила усмешку, чуть покраснела…
        - Это мне? - спросила, глядя снова на цветы. Чувствуя, что тепло распространяется от грудной клетки вверх, сжимая горло, выступая влагой на глазах… Не из-за горя, отчаянья, страха. А из-за нежности.
        - Тебе. Устроит, спрашиваю? - Корней ответил, продолжая смотреть на букет оценивающе. Так, будто искал, к чему бы придраться. И этот взгляд почему-то вызвал в Ане непреодолимое желание защитить. Свои бесценные, невозможно красивые цветы.
        - Так не говорят, Корней! - она сказала громче, подошла к ним, придержала волосы, склонилась… Закрыла глаза, втянула воздух… Почувствовала, что тепла и нежности становится еще больше, потому что и пахли они божественно.
        - А как говорят, зайка? - когда Высоцкий задал новый вопрос, оглянулась, выждала несколько секунд, просто смотря на него… И ведь в жизни не признается, что сам выбирал. Что старался. Что хотел, чтобы такие, как она. В его глазах. Нежные. Девичьи. Кудрявые. Розовые. Как ее мечты. Не признается, что все же не смог победить себя и вручить лично. Слишком… Приторно. Поэтому сошелся с собой же на компромиссном варианте: с помощью курьера.
        - Спроси: "тебе нравятся, Аня?", - Аня произнесла, сохранняя во взгляде серьезность. Это было сложно, потому что его явно позабавило. Он держался, но усмешка рвалась…
        - Тебе нравятся, Аня? - повторил точь-в-точь. Включительно с интонацией и ударением на имени. Улыбнулась Аня - улыбнулся он… Прикрыл на секунду глаза, провел по бровям, уловив сначала кивок, а потом услышав тихое:
        - Очень… Очень нравятся, Корней… - после чего она снова повернулась к цветам, глядя на них еще более влюбленно, чем на него, кажется… И пусть глупо ревновать к собственному подарку, но Корней почувствовал именно это. Потянул, прижал ее к себе, не ощутил сопротивления… И на том спасибо. - Но зачем? - Аня снова вскинула взгляд, посмотрела на него, поглаживая пальцами кончики розовых лепестков, Корней же только усмехнулся, смотря на них - пальцы и кончики… Потом в лицо.
        - Затем, Ань.
        Сказал не сразу, но сделал это, глядя в глаза.
        Зная, что объяснять ей не надо. Она сама все понимает. По девичьей щеке катится слезинка, мужские губы тянутся поцелуем к ее макушке.
        Его "затем" - это чтобы сделать ее счастливой.
        ГЛАВА 29
        - Алло, ты далеко? - Аня сидела на диване в гостиной, переживая одновременно легкий мандраж, предвкушение и нетерпение. На часах обеденное субботнее время. И Корней должен был бы находиться сейчас рядом, но…
        - Буду минут через пятнадцать. В машине. Все нормально?
        - Да. Все хорошо. Просто… Скучаю уже…
        Аня сказала, позволяя себе легкую улыбку и легкий же румянец, которые он увидеть точно не мог бы, но почувствовать был обязан. И он не подвел. Несколько секунд молчал, усмехаясь. Потом же…
        - Вспоминай пока, на чем остановились. Вернусь - продолжим.
        Несомненно, знал, что на эти слова Аня отреагирует, зажигаясь еще более яркой улыбкой. И более ярким румянцем, потому что утром получилось забавно. Или не получилось. Но тоже забавно.
        - Договорились… - Аня пообещала, скинула, а потом долго еще смотрела на экран телефона, но больше сквозь, вспоминая…
        Привыкшие просыпаться на работу и учебу достаточно рано, и в выходные они тоже часто не отсыпались, что казалось бы логичным, а подскакивали ни свет, ни заря. Эта суббота не стала исключением.
        Первой проснулась Аня. Сначала просто смотрела на спящего Корнея, потом решила, что он не будет против, если она разбудит его ради очевидно долгожданного… Минета. На который в голове-то она уже давно решилась, но просто как-то… Пасовала. Не хватало смелости сделать последний «шаг». Сомневалась в себе. Помнила, что у него было много куда более опытных… В принципе опытных, в отличие от нее. Умелых. Страстных. Сама же только училась раскрываться в сексе. Благодаря ему училась.
        Сейчас прекрасно понимала, что он с невообразимым спокойствием и терпением позволил ей пройти две стадии становления и ждал третьей.
        От любимого перепуганного бревнышка, которое подчас в прямом смысле приходилось перекатывать на кровати, до девушки, испытывающей легкий страх, но позволяющей и поощряющей каждую из его инициатив. Дальше же… Должны идти ее инициативы. Это было понятно Ане. Она этого хотела. Ей нравилось в Корнее все, он вкусно пах, он следил за собой, он не давал повода сомневаться, что хочет ее очень сильно. Сильно же любит.
        Когда Аня была еще не готова, ни словом, ни взглядом, ни жестом не намекал, что стоило бы включаться поактивней…
        Позволял привыкнуть. К себе. Позволял воспринимать собственные желания, как норму. Очень многое брал на себя за двоих. Учил получать свое удовольствие. Ждал, когда в ней проснется желание его же доставлять. И речь не только и не столько о минетах, а в принципе об отношении к сексу, о поведении в нем.
        Корней включал юмор, он приучал Аню просто называть вещи своими именами, он возводил многое в ее голове из «божечки, стыдно-то как…» до обоюдно приятной нормы. Аня осознала это не сразу, но когда поняла - была благодарна до невозможности.
        Из нее никто не лепил развязную «шлюху в постели», но ее методично раскрепощали, используя язык не только для ласк.
        Он ни разу не давил. Все подмечал. Никогда не позволял себе оценки. Даже когда Аня спрашивала, зная, что по десятибальной шкале она вряд ли уже на вершине, не давал разувериться в себе.
        «Все устраивает. Всего достаточно. Ты - умница».
        Вероятно, так он реагировал потому, что чувствовал Анино стремление стать по-настоящему хорошей любовницей. Заставившее в какой-то момент напрочь отбросить стыд и прагматично начать изучать… Что делают женщины, чтобы из бревнышек стать обольстительницами.
        Скажи кто-то несколькими месяцами ранее, что она будет с хладнокровным исследовательским интересом, включив анонимайзер, читать, смотреть, мотать на ус, даже не краснея… Аня не просто не поверила бы - у виска покрутила.
        Но сейчас понимала себя максимально хорошо. Она хочет, чтобы он не пожалел о потраченном времени. Она хочет, чтобы Корней чувствовал - она все понимает, она стремится делать их отношения еще более полными. Более емкими. Она хочет дарить ему такое же наслаждение, как он дарит ей, обладая опытом с многими - подобными ей - женщинами.
        Ане тоже хотелось, чтобы Корней был счастлив. Чтобы ему было комфортно с ней. Чтобы его к ней тянуло. Всегда. Не только сейчас, когда он влюблен, когда не совсем в себе, а в принципе по жизни.
        И разнообразный, обоюдно приятный, максимально искренний со всеми его внешними пошлыми проявлениями секс в этом был очень важен.
        Аня быстро разобралась, что именно желание обладать физически - ствол, из которого ветками разрастаются забота, опека, нежность, любовь Корнея. С ним нельзя манипулировать сексом. Через секс что-то вымогать. Играть, как обменной валютой, ждать, когда курс станет хорошим. Это тоже было ясно. Отдаваться нужно полностью - он это чувствует. Да и не полностью Аня не могла. Просто не умела, кажется. Слишком любила. На ее дереве желание, чтобы он обладал, было не стволом, но одной из центральных веток.
        Корнею не нужна была та самая «покорная жена, отдающая долги», какой Аня пыталась стать однажды, отчаявшись. Ему хотелось, чтобы все, что происходит между ними, шло изнутри. Будь-то страсть. Будь-то покорность. Нежность. Агрессия.
        Иногда Ане все же становилось стыдно. Она прокручивала в голове издаваемые ими звуки, представляла, как сама выглядела… Пугалась, краснела… Но Корнея не грузила. Знала - он не оценит. Его устраивает всё. Ему всё по кайфу. И именно это - концентрироваться на удовольствии, а не «смотреть со стороны» было главной его наукой.
        Только сейчас, проживая с ним по сути новую жизнь, Аня понимала, насколько тема секса оставалась для нее нераскрытой. Насколько поспешно она когда-то сказала, что в теории знает о нем все. Потому что… Не знала ни черта. И речь не о механике. Речь о философии. Ведь в сексе она тоже есть. И Аню в нее никто не посвящал.
        Девушка не винила в этом окружающих. Понимала бабушку, которой откровенно неловко было бы садить рядом ее и говорить так, как с ней говорил Корней. Да и это вряд ли было бы уместным.
        Ведь до того самого момента, как Аня призналась ба, что она живет с мужчиной, оставалась для старшей Ланцовой самым настоящим ребенком. Тем более, что Зинаида не подозревала о главном: с самого детства в Аниной голове зрело отношение к сексу, как к опасности. Прописной истиной было осознание: им лучше не заниматься, потому что могут быть последствия.
        Аня жила с мыслью о том, что секс - это что-то необязательное. Его отсутствие - норма. Что если когда-нибудь… То только по любви и с надежным человеком, иначе… Все будет, как у Анфисы.
        Однажды Корней сказал, что это похвально. Но теперь сама Аня понимала - дело не в осознанности собственной позиции, а в том, что позиция стоит на фундаменте страха быть брошенной. А должна стоять на другом.
        На том самом бесконечно важном стремлении получить и доставить удовольствие. Впрочем, на этом должно строиться любое взаимодействие между двумя любящими людьми. Обмениваться. Приумножать. Мотивировать. И если смотреть на все через эту призму, то стыд действительно кажется глупым. Впрочем, как и страх. Они только мешают там, где есть доверие.
        А Корнею Аня доверяла максимально. Он заслужил.
        Однажды, не выдержав, когда они говорили обо всем на свете, Аня даже ляпнула то, что крутилось в голове где-то рядом с размышлениями о собственной неопытности, как их общей проблеме. Она трезво смотрела на то, что ее девственность для Корнея - не долгожданный трофей, а обстоятельство, которое все усложнило. Аня не носилась с ней, как с флагом. Не ждала, что он будет благодарить за первые, размазанные по латексу, капли её крови. Не жалела, что все случилось именно так. Ведь для нее это было действительно безумно важно. И она помыслить не могла, чтобы лечь в постель с кем-то другим. Но это не отменяло тот факт, что:
        - Тебе было бы проще со мной, будь у меня опыт…
        Произнесла, опустив голову на его плечо, чувствуя, как мужские пальцы поглаживают кожу на руке. Как задерживаются на секунду… Он думает, глядя перед собой. Потом же говорит совершенно неожиданное:
        - Мне было бы сложно мириться с тем, что у тебя кто-то был. Я искал бы тени в нашей спальне. Ты дала мне чистоту. Я дам тебе краски.
        После чего повернул голову, провел по щеке носом, ее же поцеловал.
        Наверное, и сам шел к этому осознанию долго. Наверное, сам же ему поражался. Потому что никогда ведь…
        А для Ани это и вовсе стало снесшим очередную плотину чувств к нему порывом. И новым импульсом к тому, чтобы и об этих словах он тоже не пожалел.
        Корней делал ей приятно по-разному. В этом Аня его тоже не тормозила. А вот сама решалась действительно долго. В основном именно потому, что ей приходилось жить с тенями в его спальне.
        Не в буквальном смысле. Она никогда не размышляла о том, со сколькими женщинами он успел переспать. Не лезла с расспросами о том, кого он поставил бы в своем личном рейтинге любовниц на первое место и в какой десятке оказалась бы она. Это было бы очень глупо. Но и совсем отмахнуться от мысли о том, что пусть по чувствам она, несомненно, взобралась на "пик Высоцкого", то по умелости в сексе - еще нет, не могла. Это ее сковывало. Но Аня стремилась преодолеть. Искренне стремилась.
        Несколько раз порывалась, собиралась… Но в определенный момент стреляла взглядом, Корней видел в нем страх, и сам все переигрывал. Отчасти Аня была за это благодарна - испытывала облегчение. Отчасти грусть. Потому что собственные страхи не казались ей достойным основанием, чтобы лишать его без преувеличения заслуженного удовольствия.
        Он нравился ей весь. Ей всего приятно было трогать. Целовать. Вжиматься носом, губами, пробовать языком. Иногда хотелось кусать. Корней в ее голове и сердце был абсолютным идеалом. Во всем. Телесно и духовно. Его хотелось поглотить. С ним хотелось не просто слиться, но соединиться навечно. Она поняла, насколько ей самой важно было то, на чем настоял он - секс без презерватива отличается больше даже не отсутствием разделяющей латексной преграды, а завершенностью процесса, степенью близости, которая достигается, когда он выплескивает свое удовольствие в нее, а она обволакивает его своим.
        Вероятно, этому стоило бы пугаться, но она только упивалась. И убеждала себя в том, что должна собраться. Отбросить детский страх, глупый стыд. Доказать себе и ему, что философия секса у них одна.
        Множить удовольствие. Замыкать круг.
        Привычная к системе дедлайнов, и в этом вопросе Аня себе тоже поставила такой.
        Спецоперация «минет» была запланирована на субботнее утро. Свободнее, неспешное.
        Да только… Не случилось.
        Аня разбудила Корнея поцелуями - в плечо, по спине, до щеки, по ней до губ…
        Думала, что он будет просыпаться долго, что начнет бурчать, попытается отвернуться и добить свое законное время на отдых, но получилось иначе.
        Она пискнуть не успела, как была подмята…
        - Не спится, да? - закивала, блестя глазами, в ответ на его вопрос, заданный прямо в губы, когда темные глаза смотрят хищно - с прищуром…
        Он фиксировал надежно, но Аня смогла обвить бедра ногами, податься навстречу… Пошла с собой же на маленький компромисс. Никто ведь не запрещает начать просто с секса?
        Поймала его губы, простонала в них, чувствуя его первый толчок. Упиваясь тем, что им по-прежнему достаточно пары поцелуев, чтобы нестерпимо друг друга захотеть. Радуясь, что заснули голыми и одежда сейчас - не помеха.
        Корней делал движение за движением, собирая губами выдохи и стоны, мял тело, несомненно, не жалея, что его разбудили, только вот…
        В какой-то момент на тумбе зажужжал телефон - его мобильный. Задребезжал так, что Аня даже вскрикнула от неожиданности, с силой вжалась ногтями в плечи мужчины, запрокинула голову…
        - Звонят… - шепнула, чувствуя, что Корней останавливаться явно не собирается. Движется в том же темпе, даже не сбившись.
        Целует подбородок, шею, толкается сильнее… Снова выбивает мучительно-сладкие выдохи…
        - Потом наберу…
        Тянется к тумбе. Очевидно намереваясь сбросить звонок, чтобы не мешал, но что-то идет не так…
        Телефон слетает на пол, грохается с подозрительным звуком…
        Корней ругается сквозь зубы, а Ане почему-то хочется смеяться… Но она не может. Это сложно сделать, когда тебя продолжают сладко и чувственно иметь…
        Она попыталась дернуться в сторону, чтобы посмотреть, жив ли мобильный, но мужчина не дал. Придавил еще сильней, поймал взгляд… Посмотрел снова с прищуром, предупреждающе…
        Аня шепнула:
        - А если разбился…
        Получила в ответ однозначное:
        - Посрать.
        Закрыла глаза, приоткрыла рот, потянулась к его губам… Ей всегда нравилось, как он целует, когда они занимаются сексом. По-особенному. Без тормозов и намеков на приличие. Он правда хочет ее на максимум. И через поцелуи это тоже чувствовалось. Только вот…
        Все оборвалось как-то резко. Вместе с тем, как с пола донеслось произнесенное голосом Ярослава Самарского:
        - Доброе утро, Корней. Минутка есть?
        Заставившее застыть обоих, потом же…
        Корней резко вышел, сел, потянулся за телефоном, Аня же откатилась, трясясь от смеха и стыда, пытаясь потушить его, утыкаясь лицом в подушку.
        Телефон в полете принял вызов и включил динамик. Пожалуй, не худший вариант, но определенно незабываемое воспоминание…
        Продолжая содрогаться от смеха, Аня слушала…
        - Доброе утро, Ярослав Анатольевич. Конечно, есть. Для вас - в любое время дня и ночи…
        Голос Высоцкого был таким доброжелательным, что она не выдержала - зажала рот ладонью, поднялась над подушкой, повернула голову.
        Корней смотрел на нее, повернув голову, блестя глазами, прижимая телефон к уху. Ему тоже было очень смешно, но он явно держался.
        Слушал что-то… Отвечал… Тянулся за часами, проверял время…
        Снова смотрел на Аню…
        - Да ну что вы… Какие дела в восемь часов утра в субботу? Я только вашего звонка и ждал…
        Пусть и самому Корнею, и, очевидно, Ярославу была ясна ирония, но новый приступ смеха почему-то поразил Аню. Она не сдержалась - захихикала громко… И ее не остановил ни предупреждающий, пусть и лукавый, взгляд Корнея. Ни приложенный к губам палец.
        Подползла сзади. Обняла со спины - руками и ногами. Уткнулась лбом в спину и слушала…
        Не испытывая ни злости, ни раздражения. Просто легкую досаду, а еще по-прежнему сдерживая смех. Самарский обломал им секс. И минет тоже обломал, пусть Корней об этом пока не знал. Но выбора не было.
        - Надо ехать, зайка. Прости.
        Высоцкий договорил, скинул, снял с себя Анины руки, поднялся с кровати.
        Окинул ее взглядом… И в нем все читалось. Аню снова затопило желанием, нежностью, любовью…
        Ему никуда не хочется. Только в нее. А ей… Нужно быть сильной. Облегчать ему жизнь там, где можно.
        - Я дождусь.
        Аня ответила, даря Корнею мягкую улыбку, наслаждаясь его ответной…
        После чего следила, как он уходит в ванную, дальше - в гардероб, одевается, курсирует по комнате, целует ее на прощание и куда-то уматывает.
        Она даже не спросила, в чем дело. С чего такая срочность. Поняла это уже позже. Узнала единственное важное - скоро ли вернется. Корней пообещал, что где-то к обеду. Аню это устроило. Дедлайн был немного смещен.
        Но все равно хотелось, чтобы у него получилось пораньше.
        Не секса ради, а просто, чтобы провести больше времени вместе. Ведь и сама Аня и, несомненно, Корней чувствовали острую нехватку друг друга. Всегда мало. Всегда хочется еще. Всегда чувство голода.
        И что случится, когда он вернется, было очевидно. Действительно продолжат там, где остановились. Ане и вспоминать не пришлось бы. Только вот… Хотелось внести некоторые коррективы.
        Поэтому, когда девушка услышала, что в двери проворачивается ключ, почувствовала, что сердце ускоряет ритм, дыхание учащается, руки начинают немного трястись. Это все адреналин. Это все предвкушение и ее фирменный страх перед неизведанными. Вот только они не мешают…
        ГЛАВА 30
        Корней вошел в квартиру, поставил портфель, закрыл замки.
        Внезапный звонок от Самарского его, конечно, не порадовал. Заниматься сексом с утренней Аней - горячей и по-особенному мягкой, нежной после сна - куда приятней, чем встречаться с деловыми мужчинами и разговаривать о строительстве, но выбора не было.
        И безумно важно было то, что она это поняла. Не стала истерить, обижаться, требовать. Умная девочка. Самая умная в мире девочка. К которой он постарался вернуться, как только дела были сделаны.
        Стоял лицом к двери, поэтому не сразу заметил приближение Ани. Которая очевидно старалась ступать беззвучно - босоногая, крадущаяся на носочках… Вредная девочка. Самая вредная в мире девочка. Которой он уже столько раз говорил не шастать по квартире без обуви - не лето ведь.
        Повернулся, окинул ее взглядом, размышляя… Сначала трахнуть или отругать. Или в принципе не тратить себя на то, чтобы ругать, а лучше несколько раз трахнуть?
        Следил, как Аня подходит, останавливается в двух шагах… Судя по всему, слегка нервничает. Но взгляд решительный… И озорной. Опять на пути к своему очередному преодолению. Смелая девочка. Самая смелая в мире девочка.
        Корней вздернул бровь:
        - Привет, мы не здесь остановились, - произнес ровным тоном, зная, что смущает, начал расстегивать пальто.
        Ждал, что она покраснеет, ойкнет, сходу не разберется, что делать в связи со своим «промахом»… И даст ему повод снова усмехнуться. Но сегодня она шла наперекор. Проигнорировала приветствие, замечание, подошла еще ближе. Перехватила инициативу… И власть над пуговицами. Расстегнула, глядя в глаза мужчины. Потянула с плеч вниз, позволила ему самому повесить. Дождалась, пока закончит, снова посмотрит… Занялась пиджаком. Продолжая молчать. Продолжая смотреть.
        Он снял, отдал, на сей раз положила уже она - на тумбу. Аккуратно.
        Выставила вперед руку, вздернула бровь так же, как делал он, бросая выразительный взгляд на оттопыренный телефоном карман…
        Чего хочет - понятно. И это не вызвало в Корнее раздражения. Только новую ухмылку. Он потянулся, достал мобильный, положил на ладонь, следил, как Аня зажимает кнопки, а потом ведет по экрану, выключая…
        - Справедливо, - мужчина произнес, взгляд девушки потеплел, а губы задрожали… Но она быстро взяла себя в руки, отложила девайс поверх пиджака, снова посмотрела ему в лицо.
        Корней видел во взгляде всполохи страха, но куда больше - азарта. Знал, что ее ладони мокнут, а сердце гулко бьется… И у него тоже забилось быстрей. Почему-то…
        - У нас игры? - Аня потянула за узел галстука, стреляя глазами в ответ на вопрос мужчины. Не кивнула даже, просто хлопнула ресницами, а Корнею нестерпимо захотелось усмехнуться…
        - Мы молчим? - он уточнил, склоняя голову, позволяя снять галстук, следил, как Аня откладывает его на полку. Возвращается к рубашке, расстегивает верхнюю пуговицу. Не спешит отвечать. Первым делом самолеты. Но, когда с пуговицей вопрос решен, снова вскидывает взгляд… Снова озорной… Снова хлопает ресницами, немного розовея…
        - И просто трахаемся? - Корней спрашивает, Аня жмурится на мгновение, сдерживая смех, утыкается лбом в грудь, выдыхает, собирается… А потом снова поднимает голову, кивает, смотрит в глаза… И в них столько искр… Столько смелости… Столько игривости… Что сил сдержаться - никаких. Любимая девочка. Самая любимая в мире девочка. Поэтому…
        - Великолепно. Всегда о таком мечтал.
        Корней произнес спокойным тоном, прекрасно зная, что дальше будет хор-р-рошо…
        Зеленые глаза становятся больше, она пытается бороться со смехом, но не может. Сдается, начинает хихикать, на секунду прячет лицо в ладонях, а потом бьет его по плечу, пищит:
        - Корней!!! Молчи!!! Ты меня сбиваешь!
        И снова с искрами следит, как он произносит:
        - Больше ни слова… - проводит по губам, «отбрасывает ключ»…
        В качестве благодарности получает кивок от Ани. Она скользит ладонями по ткани рубашки, обхватывает его за шею, приподнимается, прижимается губами к губам… Целует… Сначала нежно, потом чуть приоткрывает рот, приглашая…
        И он, конечно же, совершенно не против.
        Безошибочно находит руками ягодицы, сжимает, вдавливая тело в себя, пускает в ход язык, чувствует, что она цепляется сильнее, ныряет в волосы, тянет его голову на себя…
        Немного дрожит… Наверное, потому что очень хочет. А может действительно чего-то боится. Но это нормально. Ее страхи они уже научились преодолевать.
        Не понимая пока, в ее планах проявить инициативу или дождаться от него, Корней просто стоял, лениво мял тело, продолжал поцелуй - оттягивая губы, позволяя играться со своими…
        Почувствовал, что она легонько тянет… Сделал шаг вглубь квартиры… И еще один… И третий…
        Аня оторвалась от губ, посмотрела в глаза… Открыто, прямо, искренне…
        Снова коротко поцеловала, сильно-сильно обняла, прижимаясь щекой к щеке, шепнула:
        - Я очень тебя люблю…
        Потом же… Сделала что-то безумно ожидаемое… И внезапно неожиданное.
        Оторвалась, отступила. Смотрела в глаза, задышала чуть чаще и немного глубже - это видно было по тому, что ноздри раздуваются, сглотнула…
        Опустилась на колени. Держа голову поднятой, продолжая сохранять зрительный контакт с моментально потемневшими карими глазами, перехватила волосы - сначала скручивая в гульку на затылке, потом закрепляя резинкой с запястья…
        - Если будет плохо - скажешь. Договорились? - обратилась очень серьёзно, глядя все так же - искренне и отчаянно нежно. Настолько, что Корнею захотелось улыбаться. Не насмешливо, просто… Просто очень захотелось.
        Но нельзя, Корней это понимал. Кивнул, потянулся пальцами к подбородку, провел по контуру, погладил … Меньше всего хотел, чтобы волновалась на свой счет. Но они же оба помнят: единственный способ победить - делать. Поэтому…
        - Я не сомневаюсь, что будет хорошо…
        Корней произнес твердо, Анины губы тронула благодарная улыбка. Он отпустил подбородок, Аня сглотнула, опуская взгляд. Знала, что он готов - чувствовала это еще когда прижимал к себе несколькими шагами ранее.
        И что делать тоже знала, в теории… Но дала себе последние секунды, чтобы собраться.
        Прокрутила в мыслях: «Все будет хорошо. Он сказал, что все будет хорошо. Ему надо верить. И в себя тоже…».
        Осознавая неизбежность и готовясь прыгнуть с новым парашютом над их пропастью, Аня сделала глубокий вдох, потянулась к ремню…
        - Ань… - Услышала оклик. Подняла взгляд. Максимально серьезный. Сосредоточенный. Решительный. Именно такой, как положено иметь перед исполнением важного спецзадания… Почему-то явно вызвавший у Корнея улыбку. Аня видела только намек на нее - в уголках губ. А вот в глазах искрилось куда ощутимей… - У меня одна просьба к тебе…
        Нарушая свое же обещание «больше ни слова», Корней обратился. Дождался в ответ от Ани тихое, на все готовое:
        - Какая?
        Закрыл на секунду глаза, борясь с собой, потом открыл их, расплываясь в улыбке, победить которую, кажется, не смог. Сжал на секунду губы, как бы колеблясь, но не сдержался:
        - Только не перекрестись сейчас…
        Знал, что будет дальше. Знал, что не минет. Но как-то… Не жалко. Ради ее смеха - ничего не жалко.
        Аня не подвела. Несколько секунд смотрела снизу вверх с непониманием. Потом же… Опустилась пятой точкой на пятки, спрятала лицо в руках, затряслась от смеха, приваливаясь плечом к стене.
        - Ты все испортил, Корней!!! - запищала, выныривая на мгновение, а потом снова в руки. Красная. Отчаянно смеющаяся. До слез просто. Знающая, что он смеется так же. Пережала по серьезности подхода. Кажется, пережала… Потом же Корней наклоняется, подхватывает ее под подмышки, пушинкой поднимает, позволяет обнять себя руками и ногами, вжаться носом в шею, вдыхая самый вкусный в мире аромат, продолжая смеяться и краснеть. - Все испортил… Сам себе испортил… - И повторять раз за разом, чувствуя, что он несет их в сторону спальни.
        - Слишком много ошибок в слове «отложил». Слишком. Тем более, что всего минут на десять. - А когда он отвечает, открывая в нее же дверь, чувствовать уже трепет. Прижиматься ближе. Целовать в шею, за ухом. Обожая его по-особенному сильно. - В душ идем, я освежиться хочу. А то ты так с порога с минетами своими, а мне может прелюдии нужны. Нежность, поцелуи, слова на ушко… Может я не могу так быстро…
        Корней продолжал говорить, вызывая у Ани все новые и новые приступы смеха, она же только и могла, что утирать слезы с глаз, осознавая, что они минуют спальню, он снова открывает дверь - уже в ванную…
        - Корней! - не выдержав, Аня отлипла от шеи, выровнялась, отпрянула, посмотрела в лицо мужчины с легким прищуром, боясь в любой момент залиться новым судорожным смехом. Он был спокоен. Он был показательно серьезен даже. Не знай Аня его достаточно хорошо, поверила бы, что правду говорит. Только вот… Она-то знала…
        - Что, зайка? - мужчина спросил, останавливаясь посреди ванной. Смотря в глаза. Не спеша снимать с себя, раздевать и раздеваться.
        - Зачем ты меня дразнишь? - услышал вопрос, задумался… Будто бы тоже на самом деле. Скосил взгляд, как бы беря время на размышления… Потом снова на нее.
        - Да ну ты что? Я с тобой чувствами делюсь… - И ответил совершенно серьезно. Совершенную ересь. За что получил - удар в плечо и новый писк:
        - Корней!!! - заставивший рассмеяться уже в открытую - обоих.
        После чего Аня все же опустила ноги на пол, осталась на носочках, прижалась к губам мужчины, шепнула:
        - Ты ужасно шутишь… Просто ужасно… - повторила то, что говорила уже не единожды, каждый раз имея в виду немного другое.
        - Но тебе же нравится… - то, что он вычислил практически сразу.
        - Очень… - то, в чем ей не стыдно было признаться.
        Впрочем, ей больше ничего не было стыдно.

* * *
        Воздух в ванной был влажным и горячим. Настолько, что ради каждого вдоха приходилось прилагать усилия. А может дело было не в свойствах воздуха, а состоянии. Ани и Корнея.
        Которым больше не до шуток. С потолка лилась вода, разбиваясь россыпью капель о мужскую спину, Анина же была вжата во влажный кафель. Корней нависал, отрезая руками пути отступления, хотя разве она собиралась отступать? Нет. Сначала сама размазывала вспененный гель для душа по его телу, потом сама же тянулась к его рту, сама скользила пальцами по коже, испытывая эйфорию от того, насколько все ей позволено. Целовать, как хочется. Гладить, как вздумается. Смотреть, не стыдясь.
        В темные-темные глаза. Своими - зелеными. Ядовитыми. Он уже не раз это говорил. И сейчас повторил. Она же… Почувствовала, что горячий шарик внизу живота разрастается до размера солнца. И жарит так же. Практически жжет.
        Опустила взгляд, сглотнула… Мельком опять в глаза, улыбнулась… Потянулась пальцами к горячему и твердому, провела, все так же - глядя в глаза, подмечая мельчайшие намеки на реакцию. Прекрасно зная полный перечень его самых чувствительных точек. И перечень собственных движений, способных их стимулировать.
        Аня расплылась в новой улыбке, когда Корней потянулся к ее лицу, вжался своими губами в ее губы, начал целовать, реагируя на правильность ее движений… Он позволял ей чувствовать себя не просто нужной - а необходимой, очень желанной… И на все способной. Смелой. Дерзкой.
        Настолько, что она сама потянулась к рычагу смесителя, вжала его, отключая воду…
        Корней оторвался, снова посмотрела в глаза, продолжая чувствовать ее ласку…
        Выпрямился, кивнул, как бы спрашивая, что делает…
        Получил в ответ улыбку…
        Аня пробежалась пальцами по торсу, груди, плечам, шее, приподнялась, чтобы снова достать до его губ.
        Смотрела в глаза, чувствовала какой-то невероятный подъем… Прикусила его нижнюю губу, чуть потянула… Отпустила, высунула кончик языка, провела…
        - Смерти моей хочешь, да? - Корней спросил без угрозы, Аня испытала трепет… Заулыбалась еще шире, вжалась в шею… Почувствовала, что мужские руки обнимают, гладят по спине, ягодицам… Нежно так… Идеально… Так, как хотелось…
        Мотивируя целовать… Спускаться чуть ниже… И снова целовать… По груди, животу…
        Сглатывать… Но уже не от страха и ответственности, а от предвкушения просто…
        Вскидывать взгляд, когда Корней снова придерживает за подбородок, просит приподнять, посмотреть в глаза:
        - Делай, как считаешь нужным, поняла? Не понравится - не насилуй себя.
        Сказал серьезно, не давая возможности усомниться в том, что искренен в своей просьбе.
        Аня же… Несколько секунд продолжала смотреть, а потом… Губы снова задрожали в улыбке. Чувствуя касания пальцев к подбородку, но не натиск, во второй раз за сегодня опустилась на колени, ощущая влагу плитки, возбуждение… И азарт…
        Он провел указательным пальцем по контуру лица, поднялся к губам, провел по ним, очерчивая… Смотрел так же, как говорил, серьезно…
        А Ане хотелось, чтобы улыбнулся. Очень сильно хотелось. Но куда больше - чтобы забылся. Потерял контроль. Из-за нее. Находясь в ее власти. Стать причиной его маленького сумасшествия. Единственной. Абсолютной.
        Почему-то эта мысль тоже отозвалась там, где сейчас пылало солнце, собственным горячим возбуждением. Достаточно сильным, чтобы снять ногу с тормоза. Приоткрыть рот, бесстыже провести языком по губам, чувствуя, что мужские пальцы проходят по щеке, ложатся на затылок, немного сжимают…
        Оторваться от его глаз, опустить взгляд, облизать губы еще раз, податься чуть вперед…
        Зная, что он вжимает кулак в стену, когда она просто обдает дыханием нежную кожу. А когда касается - сначала кончиком языка ведет по уздечке вверх, потом обхватывает головку губами, Корней закрывает глаза, выдыхая, опускает голову, одну руку сильнее вжимая в стену, другой как-то по-особенному нежно гладит ее по волосам… Шепчет:
        - Анька…
        Зарождая тепло в груди, заставляя мысленно улыбнуться…
        Ему невыносимо хорошо. Ей тоже прекрасно.
        И именно сейчас до невозможности понятно - подходить нужно не ответственно. Подходить нужно с любовью. Ведь по любви прекрасно все.

* * *
        - Все хорошо прошло? - Аня спросила, уловила намек на улыбку в уголках губ Корнея, немного смутилась. Но самую малость. - Я про встречу. На которую ты мотался. Все хорошо прошло?
        Уточнила, поняла, что намек на улыбку никуда не девается… И что это ее не злит. Ему хорошо. До сих пор хорошо. Он доволен. Он расслаблен. Счастлив даже, наверное. Суббота официально удалась. У нее все получилось. Спецоперация прошла успешно. Парашют раскрылся.
        Аня не просила, но в нужный момент Корней вздернул ее с влажного кафеля, деля свое удовольствие на двоих. Особым откровением для Ани стало то, что его возбуждение для нее будто бы заразно. Она стимулировала его, а получилось, что кончили вместе. Всего пара привычных движений навстречу друг другу, когда ее спина трется о скользкую плитку, а Корней толкается бедрами в нее, параллельно втягивая своим ее язык, явно не испытывая ни брезгливости, ни сомнений, и им становится обоюдно невозможно хорошо…
        Аня обмякает в руках, Корней целует ее в висок. Они немного отдыхают вот так, снова включают воду, приводят себя в порядок, даже не говоря особо, просто стирая друг с друга следы, глядя с пониманием…
        Промакивают полотенцами - тоже друг друга. Заваливаются в спальню. Там - на кровать. Не стесняются ни наготы, ни воспоминаний о случившемся.
        Там нечего стесняться, теперь Аня это понимает. Это очень… Приятно. Приятно по-особенному.
        Прокручивая в голове его реакции и свои действия, она то и дело чувствовала, что губы плывут, Корней же просто смотрел на нее - спокойно, ничего не говоря, никуда не спеша.
        Только вопросу удивился, кажется.
        - Да. Все хорошо. - Сказал тихо, как-то неожиданно спокойно даже. Настолько, что Ане захотелось присмотреться получше.
        Корней лежал на боку, набросив на бедра одеяло. Она повернулась на живот, впиваясь взглядом в его лицо.
        Сглотнула, когда он потянулся к ее спине, прошелся пальцами по позвоночнику, погладил ягодицы, там и оставил…
        - Первого марта лечу в Лондон. Личная просьба Самарского. Отказаться не могу. Это на неделю. Да и не стоит отказываться, думаю. Там будет крупный форум. Там будет… Много возможностей. Пока ехал, думал, успеешь ли сделать визу, чтобы слетать со мной. Посмотрела бы своими глазами. Прониклась бы идеей. Лондон - очень запоминающийся город. Особенный. Но, к сожалению, нет. По срокам никак.
        Корней говорил, смотря Ане в лицо.
        Наверное, искал в нем что-то то ли способное испугать, то ли расстроить. Аня же просто еле-уловимо улыбалась. Слушала… Фиксировала то, что важно. В начале марта его не будет рядом неделю. Это… Очень-очень грустно.
        - Не страшно. Потом когда-то. У меня все равно учеба. Да и работа.
        Аня произнесла, подтягиваясь чуть ближе к нему. Прижалась на секунду губами к губам, потом снова опустилась щекой на его подушку. Ей было невыносимо хорошо. Спокойно. Уютно.
        Стало еще лучше, когда Корней снял руку с ее тела, потянулся к лицу… Сначала провел по волосам - так же, как чуть раньше в душевой, массажируя подушечками пальцев. Потом по скуле вниз до губ… Обвел контур. Еще раз. Нежно. Дальше… Вжал большой палец в нижнюю, усиливая напор. Настолько, что стоило повести в сторону, как губа «поехала» с пальцем, оголяя нижние зубы…
        В этом была агрессия. И во взгляде она же. Зажегшаяся резко. И разом сильно.
        Не ограничившаяся этим.
        Оставив в покое губы, Корней спустился вниз, нажимая на подбородок, заставляя открыть рот. Приблизился к Аниному лицу, перевернул на спину, скользнул языком между ее зубами, целуя так жадно, будто у них не случился секс совсем недавно. Будто оголодал…
        Он снова был возбужден. Она - тут же готовой. Женские бедра скользнули по мужским бокам вверх, Аня почувствовала сладкое давление на входе… Вжалась ногтями в плечи, ждала движения… Но никак не слов. Только вот…
        - Я знаю. Просто… Блять, Анька… - Корней оторвался, немного отстранился. Смотрел в лицо. Блуждал взглядом. Продолжал давить, но почему-то не спешил вторгаться. От того, каким был его взгляд, по Аниной коже пошли мурашки. Желание. Страх. Злость. Любовь. Там было все. - Тебя так страшно оставлять. Ты бы только знала… - И в словах тоже. Слишком много смысла. Откровенного. Тайного. О том, что живет в нем. Давно и глубоко. О том, что он еще ни разу ей не говорил. - Я чувствую, ты что-то снова отчебучишь. Накрутишь себя, блять. Придумаешь. А мне потом что делать? - И снова злость. И снова страх. И снова любовь. Любви больше всего. В ней можно захлебнуться. Ее так много, что страшно уже Ане. У нее учащается дыхание, она смотрит в его глаза… И не знает, что ответить. Ей становится больно. Ощутимо больно из-за того, что он может оказаться прав, пусть она сейчас и не верит в это. Но однажды ведь…
        - Я больше никогда… - Аня начала, не сомневаясь в собственных словах. Знала точно, что на те грабли - больше ни ногой. Ни при каких обстоятельствах. Вот только Корней, кажется, имел в виду не только те.
        Не дал договорить.
        Закрыл рот поцелуем, все же толкнулся, заполняя разом полностью. Выбивая дух и стон. Сделал несколько таких же отчаянно-глубоких движений. Оторвался.
        Аня потянулась за губами, но он не поддался. Вколачивался, смотря в лицо. Впитывая ее взгляд. Прожигая своим. Дальше же…
        - Добилась своего, да? - спросил зло, опаляя ресницы опасными искрами, напрочь игнорируя зажегшееся в ее глазах сомнение… - Только попробуй теперь взбрыкнуть, Ань… Только, блять, попробуй.
        Растущее вместе с тем, как темнеет его взгляд.
        - Таблетки к херам выброшу. Рожать заставлю. С детьми никуда не уйдешь. И мне похуй, что там у тебя за страхи. У меня свои. (прим. автора: максимально нетривиальное признание в серьезности чувств и намерений, я считаю! Кому нужны те кольца, я вас умоляю…)
        Сказал, ускоряя темп движений, продолжая прожигать. До самой души. На ее дно. Не позволяя усомниться в том, что сказанное сейчас - не шутка. И не угроза. Что это… О том, насколько она действительно добилась своего. Насколько глубоко пробралась. Своей любовью. В его поры.
        - Сука. Сдохну же… Действительно…
        Аня закрыла глаза, впиваясь ногтями в его кожу, рискуя оставить царапины. Чувствуя как от страшных слов по телу растекается тепло, она расслабляется… Понимая, что говорить сейчас не надо.
        Он все сказал за двоих.
        ГЛАВА 31
        Аня с Корнеем провели субботу вдвоем.
        В какой-то момент девушка спохватилась, что Корней так ни разу за день и не ел. Уехал утром, не позавтракав. Приехал днем - получил с порога неприличное предложение, от которого не смог отказаться. И не жалел, кажется, но факт оставался фактом - проблему нужно было решать.
        Заказывать еду и ждать было бы долго. В холодильнике, как назло, ничего готового, поэтому за дело, засучив рукава, взялась начинающая хозяйка. По словам Корнея, получилось у нее вкусно.
        По тихому бурчанию Ани, ему сейчас все было бы вкусно. Довольный же…
        Корней оценил шутку, заулыбался, притянул доморощенного поваренка к себе, отложил вилку, начал шептать на ухо что-то, заставившее нещадно краснеть.
        Ане еле удалось вывернуться из хвата. А потом еле остудить щеки холодными ложками.
        Невзирая на произнесенные в постели довольно жесткие полные правдивого отчаянья слова, он был безумно доволен. Это чувствовалось. И это вызывало в Ане гордость. Потому что все, как она хотела - из-за нее. Абсолютно. Единственно. Идеально.
        Они не выходили из квартиры. Занимались делами под музыку, разносящуюся из аудиосистемы.
        А вот на вечер воскресенья запланировали себе «выход в свет»…
        Корней предложил поужинать в городе. Аня немного скривилась, но согласилась. Ей до сих пор сложно было привыкнуть к его любимым заведениям. Она никак не могла расслабиться там. Чувствовала на себе груз ответственности. Боялась подвести. Выходила «в люди» будто на сдачу экзаменов. Понимала, что со временем это пройдет, но пока…
        Наверное, это для кого-то казалось бы странным, но лучше варианта времяпровождения, чем с ним в его квартире, Аня себе не представляла. Там, где они максимально настоящие. Там, где им уж точно ничто не угрожает. Там, где нет места их страхам.
        Вечером просто легли спать в обнимку. Корней чувствовал, что Аня легонько подрагивает, прижимал к себе плотнее. Знал, что это с ней от переизбытка эмоций. Это не страшно. Дышал своим медом, успокаивался сам. День действительно получился внезапно насыщенным. Не столько событиями, сколько чувствами, которые начали выплескиваться. Неожиданно для него самого. И дело ведь не в том, на что она решилась. А в том, что он осознал.
        Он так долго и настойчиво готовил Аню к тому, что их отношения - не вечны, так продуманно наказывал… Копить деньги. Думать об учебе. Не романтизировать. Так кропотливо работал над квартирой, в которой потом ей предстояло жить… Просчитывал многоходовки, с помощью которых потом же собирался передавать деньги. Хотя бы поначалу. Пока не встанет на ноги. А получилось… Что именно это понимание - в какой-то момент близости, а сегодня просто возможности наступления «потом» начало его методично уничтожать. Есть ржавчиной.
        Он перестал быть к нему готов. Он наконец-то себе же в этом признался.
        Ее «потом» убьет его. И это на самом деле страшно.
        Стало понятно, что дрожащая в его руках зайка, хрупкая, абсолютно безобидная, содержит в себе то самое яйцо, в котором игла. Кощеева смерть.
        Именно об этом когда-то сказал Самарский. Это имел в виду, отвечая на вопрос: «кому она может навредить?». Он был абсолютно прав. «Ему». Самому Корнею. Позволившему себе то, что в целях самосохранения позволять нельзя было.
        И ведь этому он тоже учил ее - включай инстинкты, зайка. Ты слаба по природе - будь мудрой.
        Теперь же… Он по природе тоже слаб. Он слишком страстен, он не способен на полумеры. Он во всем идет до победного.
        Но если в работе это одно, то в любви… Победный - это на самом деле смертельный. Это ужасная зависимость и постоянный страх, что она прервется.
        С ее стороны, потому что с его… В какой-то момент он смирился, что, кажется, с концами.
        Давным-давно легкомысленно размышлял, что для кого-то Аня станет очень красивой и безумно удобной. Лишь бы с мудаком не связалась. А теперь не мог отделаться от сюрреализма…
        Потому что она ведь действительно удобная до невозможности, но он не может успокоиться… Боится, что выскользнет, выпрыгнет. А яйцо ведь хрупкое… Оно ведь разобьется… И игла с ним тоже.
        Грузить своими размышлениями Аню он не собирался. Сам пока не понимал, что делать и как себя нормализовать. Но в одном не сомневался - когда хорошо ей, ему тоже хорошо. А значит… Букеты. Минеты. Все, как захочет.

* * *
        В воскресенье проснулись поздно. Аня долго не хотела вставать, ластилась, воркотала, щебетала, улыбалась, терлась, выгибалась, провоцировала, хитрила, склоняла лаской… Успокоилась, только когда получила, что хотела. Довольная подскочила. Первой понеслась в душ. Дальше - готовить завтрак.
        У плиты Корней и застал ее, проведя под водой времени дольше, чем обычно.
        Аня повиливала задницей, приплясывая, мурча что-то под нос. Когда мужчина прижался сзади, вдавливая бедренными косточками в столешницу, повернула голову, поцеловала в губы, заулыбалась сильнее, следя за тем, как он ведет носом, втягивая запах…
        - Омлет будешь? И тосты сейчас сделаю. С сыром. Хорошо?
        Аня спросила, глядя с неподдельным энтузиазмом, а когда Корней кивнул, касаясь поцелуем ее шеи, отталкиваясь, садясь за стол на свое место, провожала его счастливым влюбленным взглядом. Обожала его кормить. В принципе, обожала его. Но почему-то смотреть, как ест ее еду, всегда было по-особенному приятно. Будто победа всех побед.
        Чуть не проворонила омлет. Спохватилась за пару мгновений до подгорания.
        Заулыбалась сильнее, потому что получился великолепным - воздушным, пышным, красивым… С красным перчиком, листиками базилика и кусочками ветчины. Поставила тарелку перед Корнеем, сделала кофе, организовала тосты, села со своими - тарелкой и чашкой - напротив.
        - Спасибо, Аня, - ответила улыбкой на благодарность. С любовью следила, как Высоцкий наворачивает. Аккуратно, но с неподдельным аппетитом. Все. Дочиста. Зная, как по правилам нужно благодарить повара. - В спортзал сейчас схожу. Ты со мной? - Корней спросил, Аня кивнула, накалывая на вилку кусочек.
        Когда его тарелка была пуста, а Аня продолжала бороться со своей порцией, Корней пил кофе, следя за ней. Знал, что Аня всегда смущается от длительного и пристального наблюдения, но не мог отказать себе в удовольствии. Красивая же. И тянет. Смотреть. Трогать. Слушать.
        - Вечером часов в семь выедем. Хорошо? - задавать вопросы.
        - Да. Хорошо. А что это за место?
        - Ресторан просто. Говорят, вид красивый, - Корней ответил вроде как равнодушно, поворачивая голову в сторону окна. Был риск, что Аня уловит иронию во взгляде… Подумает что-то не то. А он просто… Никогда в жизни не выбирал ресторан по критериям, казавшимся важными сегодня. Чтобы, блин, красивый вид. Кому он нужен вообще, вид? Но а вдруг ей? Подружкам рассказать потом. Похвастаться…
        - А дома точно нет? - Аня спросила аккуратно, будто прощупывая… Зеленые неуверенные глаза встретились с карими удивленными…
        Девушка вздохнула…
        - Весь день дома просидели вчера. Не хочешь выйти никуда?
        Отвечая на вопрос Корнея, пожала плечами, вызвав новую улыбку. Домоседка все же. И ей правда детей надо, кажется. Будет легальный повод в принципе не выходить. И занятие для души. Мамой Аня будет хорошей. В этом Корней не сомневался.
        Ревновал немного - загодя. Потому что она снова ведь плюхнется. Ему достанутся брызги. Объятья - детям. И прячься, кто может… Но это потом будет когда-то… Через пару лет. Что бы ни говорил сгоряча, умом-то понимал, что ей рано.
        Замуж сначала взять. Мир показать. Сделать из восторженной скромной девочки пресыщенную жизнью мажорку, пусть и усердную, пусть дотошную и ответственную, но хотя бы немного более легкомысленную. Ей положено. Слишком закапывается. Додать то, чего лишена была в детстве. Позволить закрыть гештальты. Попробовать себя в профессии. Друг другом насладиться, в конце концов.
        - Но мы недолго, правда? - Аня снова вздохнула, посмотрела на Корнея, немного хмурясь, а получив кивок с легкой улыбкой, будто успокоилась.
        Если недолго - она согласна. В ресторан-то… Может уже мажорка, и она так выпендривается, а он просто пропустил?
        Очередной мысленный вопрос отозвался новой же усмешкой. Которую Аня уловила, немного смутилась, опустила взгляд в тарелку, продолжила неспешно есть…
        - Ты не думай, пожалуйста… Я тебе благодарна. Знаю, что это ты для меня стараешься. Чтобы я чувствовала себя… Чтобы я не сомневалась из-за того, что у нас вроде как свиданий не бывает. Просто… Мне не очень комфортно… Среди таких людей…
        Аня призналась, позволяя себе всего парочку раз оторвать взгляд от тарелки. Корней же смотрел спокойно, задумчиво. Примеряя на себя, не понял бы, конечно. Но немного зная ее…
        - Сегодня сходим. А потом - сама скажешь, когда захочется. Договорились? Можем в кино как-то… На свидание. За город поехать. Не знаю…
        Корней предложил, Аня расплылась в благодарной улыбке.
        Видела, что он хмурится, следя за тем, как девушка откладывает вилку, встает со своего места, подходит, обнимает за шею, целует в щеку, прижимается к ней же…
        - А давай просто дома будем? Не хочу в кино. И за город не хочу. Мне тут хорошо. Будем просто… Обниматься и т-трахаться…
        Последнее слово произнесла с заминкой, чувствуя себя по-особенному смело и будто бы революционно даже.
        Порозовела, когда Высоцкий отклонился, заглянул в лицо, приподнял бровь, ясно давая понять, что он поражен…
        - Сейчас рот с мылом мыть будем, зайка, а не трахаться… - сказал спокойно, без угрозы, но Аня покраснела сильней. Опустила взгляд с глаз на губы. Очень захотела поцеловать в них, но чуть больше… Повредничать.
        - Тебе можно так говорить. Значит, и мне можно.
        Изрекла, снова посмотрела в глаза. Уловила, что бровь еще немного приподнимается…
        - Испортил девку… Матом разговаривает, требования выставляет, трахаться ей приспичило… - сказано было вроде как задумчиво, а Аня не сдержалась, стукнула по мужскому плечу, пытаясь вывернуть.
        - Корней!!! - и пискнула фирменно, когда не получилось. Он придержал - за талию и голову. Снова прижал ее щеку к своей. Переждал первую бурю, начал гладить по волосам…
        - Извини за резкость, Ань. Я каждый раз жалею, как начинаю при тебе… Мне правда кажется, что я тебя порчу. Не в том смысле. Как человека. Не ругаться - нормально. Не начинай. Я все же буду стараться…
        - Дело не в тебе, - Аня выслушала, надавила на плечи, немного отстраняясь, заглядывая в лицо. - Просто на работе даже… Я сейчас по-особенному хорошо понимаю то, о чем ты говорил всегда. У нас с ба правда был свой мир. Он сильно отличается от окружающего. И мы воспринимали этот - окружающий - как что-то враждебное. Поэтому он нас и не принимал. А я поняла, что не надо. Ко всему нужно относиться проще. Иначе… Просто не выжить. Я бы, наверное, и сама к этому пришла. Просто немного позже. А благодаря тебе… - улыбнулась, чувствуя, что горло немного сжимает… - Я не уверена, что ты это осознаешь… Но вот сейчас я очень хорошо понимаю. Ты очень сильно обо мне позаботился. Никто так не стал бы. Никто не ждал бы. У виска покрутил бы и ушел. Или… На заднем… И так ведь во всем. Мне безумно с тобой повезло, Корней. Не знаю, за что, но безумно. Меня не расшибло о реальность только благодаря тебе. Это правда. Я люблю тебя.
        Корней скользил взглядом по ее лицу, слушая внимательно. Ответить особо было нечего, только кивнуть и легко усмехнуться.
        - Меня, обниматься и трахаться. Я помню.
        Заключил, получил смущенный взгляд, такую же улыбку и новый тычок в плечо.
        - Не волнуйся. Тебя больше. И когда ты будешь старым и уже не сможешь… Я тебя не брошу… - пожалуй, он хотел бы получать другие признания. Но это отозвалось беззвучным смехом, выталкивающим воздух из легких.
        - Это обнадеживает, спасибо.
        Корней потянулся к своей шее сзади, провел, растирая, кивнул на Анину тарелку.
        - Доедай. Вкусно же. И пусти. Я хочу телефон на заряд поставить. После того, как упал, быстро садится…
        Аня посмотрела на свой омлет со скепсисом, на просьбу не отреагировала.
        Ела, как птичка. На чем живет, Корнею было неясно. Вечно половину оставит, и думай потом… Болеет? Худеет? Что творит вообще?
        - Я наелась.
        Сказала, пожимая плечами. Подняла взгляд быстро, быстро же опустила. Знала, что мужчина хмурится.
        - Давай я лучше телефон поставлю. А ты кофе допьешь. Пожалуйста…
        Вытянула руку, ожидая, что он вложит в нее свой мобильный. Смотрела так, будто от этого зависит жизнь. Манипулировала. Немного по-женски, немного по-детски. Чтоб не есть…
        И надо бы отходить по жопе, но Корней не стал. Вздохнул. Отдал телефон, потянулся за ее тарелкой.
        - Правда вкусно. Не знаю, в чем твоя проблема…
        Никогда не брезговал ни есть из одной тарелки, ни пить из общей чашки. Когда Аня удивилась по этому поводу, привычно усмехнулся, напоминая, что они уже и так неплохо преуспели в обмене жидкостями. Смысл жеманничать? Это было справедливо. А его готовность "заметать ее следы" вообще отзывалась в девушке щемящей нежностью…
        Аня клюнула Корнея в щеку, пошла в сторону спальни.
        И сама толком не знала зачем, но прикрыла за собой дверь…
        Подошла к тумбе с его стороны кровати, присела на корточки, потянула за шнур, собиралась включить…
        В какой-то момент закусила губу, озаренная идеей…
        Когда у них падал телефон, Корней ведь мог дернуть неосторожно и повредить зарядное, поэтому…
        Открыла полочку, в которой он - мужчина «все под контролем» - хранил пару купленных на всякий случай запакованных шнуров. Бесился, если в нужный момент нечем было зарядить. Старался, чтобы таких ситуаций не возникало. И если поначалу, когда Аня только узнала, насколько он во всем продуманный, закатывала глаза, теперь понимала - его дальновидности даже в таких мелочах тоже стоит учиться.
        Держа телефон на коленях, шарила по полке, одна за другой переворачивая или даже доставая сплошь белые коробки. Банки. Блоки. Шнуры для заряда часов. Шнуры с другим разъёмом. Даже графический планшет…
        Добралась практически до самой стенки, когда среди бесконечной белизны увидела коробочку цвета, способного оборвать сердце любой девушки. Насыщенный голубой с отчетливыми бирюзовыми нотками.
        И ее оборвалось…
        Аня застыла, забыв вздохнуть. Смотрела на нее, понимала, что не надо, но…
        Потянулась.
        Взяла в руки, поднесла практически к подбородку, закрыла на секунду глаза, зная, что сейчас будет больно…
        Очень-очень больно.
        Открыла.
        Почувствовала, что грудь разрывает, на глазах выступают слезы, дышать становится сложно…
        Потому что это кольцо.
        То самое, которое она так и не получила. Право на которое потеряла. Сама же убила. Не отложила, а именно убила. Своими руками. Аня это понимала. Это была заслуженная кара, как ей казалось умом. А сердцем…
        Просто больно. До невозможности. И зло. На себя же, что такая дура…
        Смотреть на украшение, значащее так много, было сложнее, чем на солнце. Еще и слезы мешали.
        Но оно было очень красивым. Тонким. Белым. Лаконичным. С бликующим единственным камнем.
        Зная Корнея, это точно бриллиант.
        И снова стало больно. Потому что…
        Перед глазами события вечера, когда она все испоганила. Сомнениями. Волнениями. Глупостью. Детскостью.
        По щеке скатилась первая слеза, Аня провела тыльной стороной ладони, ее сгоняя…
        Потому что по заслугам. Потому что… Так ей и надо…
        Вскинула взгляд вверх, постаралась проморгаться.
        Знала, что надо сделать.
        Спрятать. Успокоиться. Поставить телефон на зарядное. Вернуться в кухню. Сделать вид, что ничего не находила. Оставить так же глубоко, как оставил он. И не думать больше… Никогда и ни за что не думать, что а вдруг…
        - Ань…
        Услышав отклик от двери, девушка дернулась. Встала резко, обернулась, зажмурилась на миг, слыша, что телефон падает к ногам, коробочка захлопывается, остается за спиной, а она смотрит на Корнея, вымучивая улыбку…
        По щеке катится новая слеза, она достает из-за спины руку, проводит…
        - Я просто… - Аня знает: должна что-то сказать, но понятия не имеет, что можно. Просто смотрит секунду, улыбается, снова поднимает взгляд, хлопает ресницами. Мысленно ругаясь с собой же последними словами.
        Ну и зачем полезла? Ну вот кто просил-то?
        - Ты что делаешь? - Корней спросил, приближаясь. Присел на корточки у ее ног, поднял свой телефон, бросил на кровать, прошелся взглядом по открытой и частично выпотрошенной тумбе, поднялся…
        Смотря уже Ане в лицо. Серьезно. Внимательно. Пристально. Слегка прищурившись.
        Так, что ей кажется - стало еще больней. Стало хуже.
        - Что в руке? - Корней спросил, кивая на ту, которая за спиной.
        Аня со звериной силой впилась в текстурную коробку, рискуя ее согнуть…
        По нему было видно, что он не отстанет. Видно, что ждет ответа. Ане же…
        Ответить нечего. Она жмурится, слезы, успевшие снова набежать на глаза, выталкивает на кончики ресниц. Они уже не скатываются - просто грузными каплями слетают вниз. Одна за другой.
        - Руку достань.
        И Аня, наверное, была бы сейчас благодарна, чтобы Корней не стал настаивать, сам все понял, оставил ее наедине с собой. Тихонько поплакать. Убрать. Выйти. Но он произносит требовательно, поэтому…
        - Я не специально. Я не хотела рыться. Просто… Я подумала, что ты шнур дернул… Что в шнуре проблема… Я хотела шнур… - Аня говорила, продолжая жмуриться и сжимать коробочку за спиной. Смотреть было страшно. Достать тоже. - Прости меня, пожалуйста. Прости. - Но главное - было очень-очень больно. Так же, как когда-то.
        - Достань ты руку, Ань…
        Очень хотелось милосердия, но за собственную глупость, как известно, нужно платить.
        Осознавая, что сама Аня это не сделает. Корней потянулся. Охватил ее кисть, почувствовал дрожь…
        Девушка распахнула глаза, посмотрела в его.
        - Прости меня. Давай просто на место положим. Пожалуйста. Я… Я не специально, правда… - говорила, желая больше жизни, чтобы он согласился. Чтобы просто сделали вид… - Я знаю, что… Пожалуйста… Я знаю, что ты не хочешь больше. Ты прав. Я… Меня нельзя такую замуж звать. Пожалуйста… Просто положим…
        Знала, что он не любит, когда она задалбывает своими бесконечными «пожалуйста», но сейчас иначе не могла. Была слишком близкой к тому, чтобы разрыдаться окончательно и бесповоротно. Позорно.
        Такое хорошее настроение в считанные секунды оказалось не просто испорченным. Близким к отчаянью. Сама себе сделала «подарок». Сама себя подставила.
        - Ань…
        Корней окликнул, Аня замотала головой, снова жмурясь, чувствуя, что он тянет ее руку, зная, что ту самую коробочку уже видит. Заставляет поднять на уровне груди. Так, чтобы виновница Аниных слез оказалась между ними.
        - Забери, Корней… Пожалуйста, забери… - и это настолько невыносимо, что девушка пытается оттолкнуть. Коробочку и его руку.
        Впечатывает в ткань футболки острым углом, не заботясь о том, что ему может быть больно, отступает, ощутимо бьется о тумбу, кривится… Даже это воспринимая, как заслуженную кару. Ей просто хочется, чтобы все быстрее закончилось. Забыть. Остыть. Потом улыбнуться даже, осознавая, как неловко получилось. Потушить горечь. В очередной раз смириться, что заслуженно…
        - Ань…
        Только он почему-то не хочет делать так, как она отчаянно просит, продолжая мотать головой. Неужели не понимает, что ей физически сейчас сложно глаза открыть? Неужели…
        Девичьи пальцы будто жечь начало. Стало невыносимо. Настолько, что Аня разжала кулак, не волнуясь о том, что будет с кольцом. Упадет - так и надо. В первую очередь ей. Потому что… Все просрала. Сама все просрала…
        Рыдания вырвались откуда-то из груди, прокатились по горлу, Аня поймала их ладонями, которые успела прижать к лицу. Затряслась. Попыталась отвернуться. Не слышала, чтобы стукнулось о пол. Но может просто пропустила.
        - Прости меня, пожалуйста. Пожалуйста, прости. Я не хотела… Я правда не хотела. Пусти, я…
        Собиралась сделать шаг в сторону. Туда, где ванная. Закрыться, успокоиться, умыться. Выйти, посмеяться. Извиниться по-человечески. По-человечески же все объяснить.
        Когда он спрячет все на место. Когда поднимет с пола…
        - Ань… - но даже это Корней сделать не дал. Преградил путь рукой. Шагнувшая не глядя Аня от нее отпружинила, возвращаясь на место, снова ударившись о тумбу, всхлипнула, чувствуя, что ловушка смыкается - ведь с другой стороны тоже рука. Его. Корней придерживает за плечи, тянет на себя. Зачем-то. В грудь. А ей туда сейчас нельзя. Только еще сильнее расплачется.
        - Спрячь его, пожалуйста. Убери. Я не могу… Я знаю, что не заслужила. Что все испортила. Прости меня. Пожалуйста. Когда-нибудь.
        Зашептала, продолжая плакать, вжимаясь лбом, костяшками, дрожащим телом в него. Чувствуя, что на затылок ложится его подбородок, фиксирует будто, что одна рука - с коробочкой, держит за талию, тоже впиваясь в кожу острым углом, а вторая водит по спине, потягивая волосы…
        - Тихо… Тихо… Слышишь? - Сам же Корней говорит. Спокойно. Совсем не требовательно. Укачивает будто. Убаюкивает. И из-за этого делается еще хуже. Потому что… И это она тоже не заслужила.
        Казавшийся уже пережитым корпоративный косяк снова вырос перед глазами. Мелькал кровавыми пятнами бешенного отчаянья. Давил горло. Вырывался всхлипами.
        Аня до сих пор раскаивалась. До сих пор мечтала искупить. До сих пор иногда плакала. Пусть он и сказал, что тема закрыта. Она сделала очень плохо ему, но себе - хуже. В сто миллионов раз.
        - Почему ты его не вернул? Почему? Надо было вернуть… Надо было… - Аня снова шептала, не ожидая ответа.
        Когда Высоцкий сказал правду в Риме, ей было плохо, но как-то проще. Они были слишком близки к тому, чтобы потерять друг друга окончательно и бесповоротно. А это куда страшнее, чем лишиться права быть невестой. Сейчас же… Когда им так долго было хорошо, те внезапно всплывшие воспоминания сделали по-особенному больно. Выстрелили в упор. Разодрали душу. Аня будто на дно ушла в свои терзания о том, как же сильно… И как же глупо… И как же страшно…
        - Анька… - из девичьего горла вырвался новый всхлип, дрожавшая осиновым листом зайка вжалась в Корнея еще сильнее, ощущая себя по-особенному жалкой и ничтожной. Это же она его… Это же она его унизила, она все испортила, она должна прощение просить, исправляться, менять что-то… А не он ее успокаивать. Так тихо обращаться. Ласково. С улыбкой будто… - Анька… Рыдать прекращай. Слышишь? - Но он обращается. И рождает в ней новые всхлипы. Новое отчаянье. Новые красные пятна перед глазами. - Анька, мать твою! - Разрастающиеся, пока Корней не произносит громче, требовательнее, пока не приседает немного, берется за ее кисти, тянет в стороны…
        Она борется.
        Сначала пытается оставить на месте руки, потом хотя бы голову отвернуть. Но Корней не дает толком. Разводит по сторонам, прижимается своим лбом к ее лбу… Поворачивает. Чувствует, как ее слезы отпечатываются на его носу и щеках…
        - На меня смотри. - Говорит так, что Аню начинает колотить сильнее. Она пытается мотнуть головой, но не может. И отклониться не может. И увильнуть. Корней дожидается, когда она разожмет веки. Смотрит в глаза вот так еще несколько секунд, потом начинает отдаляться, продолжая держать ее за кисти.
        - Я просто зарядное хотела новое, Корней. Просто зарядное…
        Реагируя на ее последнюю отчаянную попытку оправдаться, почему-то улыбается. Смотрит несколько секунд в откровенно убитые глаза, не раненные уже. Потом снова тянется к щеке, ведет носом, касается губами. Они соленые. Но его не смущает…
        - Не брыкайся.
        Предупреждает, дожидается, пока Аня кивнет, отпускает ее руки. Делает полшага назад.
        Свои возвращает на исходные - между ними. Крутит коробочку, смотрит на нее. Знает, что Анино дыхание учащается, она снова боится, она снова думает, как бы сбежать… Дурочка. Маленькая.
        Корней поднимает взгляд, усмехается…
        - Я не успел купить кольцо тогда, Ань. Это… Свежее. - Усмехается еще раз. Чуть ярче. - Ты слегка поторопилась.
        И дальнейшая Анина реакция - целиком принадлежит ему.
        Сначала недоверие. Потом… Новые слезы. Тяжелые. Две. Красиво скатившиеся по щекам.
        У Ани снова участилось дыхание. Растерянная, она смотрела сначала на него, потом на кольцо, снова на него…
        Потянулась пальцами к щекам, когда поняла, что плачет как-то совсем нещадно…
        - Замуж за меня пойдешь? - Услышала, замерла… - Пожалуйста.
        Затряслась, всхлипывая, закрывая рот ладонью, широко распахивая глаза, будто удивленная…
        Так и стояла. Долго. Неподвижно.
        Только по глазам и дрожи было понятно, что живой человек, а не статуя.
        Корней смотрел спокойно и прямо, тепло, как умел, с пониманием… А она прокручивала заново всю свою пятиминутную драму. Осознавала. Сопоставляла. Принимала…
        Мужчина думал, что первым делом, как придет в себя, потянется к коробке. А она… К шее. Привстала на носочки, вжалась мокрым лицом, упала в объятья практически, разрыдалась сильнее, может и хотела что-то сказать, но ясно было - не может. Накрыло. Рыдает просто. На ухо прямо. Глушит…
        - Успокойся, Ань… - И пусть Корней снова водит по спине, смирившись, отбросив злосчастное кольцо на кровать, чтоб не мешало, пусть пытается хоть как-то вернуть все в норму, но получается так себе… - Да успокойся ты… Успокойся, дурочка… Добилась же, чего хотела… Снова добилась… Можем отменять ресторан, оставаться дома и трахаться. Я все, что хотел, сделал.
        Корней говорил, искренне не зная, ему-то что делать. Плакать или смеяться?
        У него не было заготовленной речи. Да и куда тут с речью-то, когда она рыдает?
        Согласилась?
        Отказалась?
        Испортила или по-своему сделала, даже лучше?
        Вопросов было много, но с ними сейчас явно не к зайке.
        Зайка в шоке.
        Трясется… Осознает… Замирает… Оторвавшись щекой от его кожи.
        Корней готов был поклясться - наверняка смотрит сейчас на дверь, думает опять, переваривает… Потом же внезапно смеется, вновь вжимаясь в шею, вновь трясясь…
        От смеха, быстро перешедшего в новую порцию рыданий. Длинных и отчаянных. Искренних настолько, что у него душа наизнанку.
        После которых она отстраняется, с силой сжимает его лицо ладонями, несколько секунд блуждала взглядом, впитывая будто, запоминая, чтобы никогда не забыть его усмешку в момент, когда сказала:
        - Ты самый лучший. Самый-самый лучший… Я согласна.
        ГЛАВА 32
        - Успокоилась немного? - Корней спросил, забирая из Аниных рук стакан, отставляя его на тумбу.
        - Да. Успокоилась.
        Аня посмотрела в его глаза благодарно, слегка пристыженно.
        Она сидела на кровати, приходила в себя после пролитого литра слез. Корней - на корточках у ее ног.
        Принес воды, заставил попить, выровнять дыхание, унять дрожь в руках. Был терпеливым и внимательным.
        Сжал пальцами ее колени, склонил голову, блуждая по лицу…
        Аня знала, что выглядит сейчас ужасно. глаза красные. Лицо в пятнах. Хотелось отвернуться или снова спрятаться в руках, но она не делала этого. Он посчитал бы, что это новый заход в истерику. Разволновался бы…
        - Я правда не хотела рыться. Я просто шнур…
        - Я понял, Аня. Не повторяй. Ты просто стартуешь всегда… Вот честно…
        Покачал головой, закрыл на секунду глаза, вздохнул…
        - Как можно было себя за считанные секунды так накрутить, Ань? Вот как? Это же талант…
        - Я просто… Очень злилась на себя. За то, что ты тогда… За то, что ты тогда передумал. Очень-очень злилась, Корней. И не потому, что свадьбу хочу. Нет. Мне все равно. Я просто хочу быть с тобой. Но получается… Что сама во всем виновата… И заслужила, чтобы ты…
        - Опять заводишься. Спокойно. - Аня затараторила, Корней сжал кожу сильнее, произнес. Дождался, пока Аня застынет, сожмет губы, посмотрит в глаза… - Я тебя не наказывал, Аня. Ты просто должна понимать, что в определенный момент я перестал быть в тебе уверен. Будем честными, только дурак не понял бы, что ты будешь продолжать делать глупости. По жизни будешь. Будешь торопиться с выводами. Будешь себя накручивать. Что ты слишком нуждаешься в том, чтобы я постоянно доказывал… Каждый день… Каждый час… Каждую минуту… Что ты самая любимая, желанная, единственная. Просто самая. Я знаю, что тебе это нужно. Я знаю, что все твои глупости - из этого. Из страха и рожденной им ненасытности. Ты в этом не виновата. Так сложилась твоя жизнь. Я понимаю, откуда это. И я готов строить свою с учетом этой твоей особенности. Но тогда… Мне нужно было понять, насколько ты готова хотя бы стараться… У тебя не всегда будет получаться. У меня тоже. Мы все же люди. Но я не мог звать замуж человека, который способен херануть мне нож в спину, потому что ему больно, понимаешь? Тогда мне показалось, что ты можешь. Мне нужно было
время. Тебе оно тоже было нужно. Но не чтобы жрать себя. Мы же оба начудили. Тебе тоже стоило подумать, а нужен ли я такой тебе… Анька, брак - это сложно. Когда люди женятся, они уже не могут собрать шмотки и уйти. Телефон отключить. Сделать вид, что никаких «их» не было. В браке нужно решать проблемы. Ты понимаешь это? Переступать через себя. На горло иногда. Помнить, ради чего. И делать. Это работа. Мне нужно, чтобы ты это понимала. Гладко не будет. Я психованный. Ты импульсивная. Ты будешь продолжать требовать, я буду точно так же требовать от тебя. У нас могут быть совсем неожиданные проблемы. Что-то вылезет внезапно… Мы будем не готовы. Никогда и никто не бывает готов. Но я хочу, чтобы ты перестала бросать все, опускать руки, сдаваться, херачить, разрушая окончательно. Рушить легче, чем строить. Поверь, я знаю. Мы над пропастью, Ань. Что тут юлить? Всю жизнь будем над пропастью. Упадем - разобьемся. Но если будем помнить, зачем нам это, будем вытаскивать. То ты меня, то я тебя. Единственное, что я никогда и ни за что тебе не прощу - это измена. Пока ценишь меня - даже не думай. Не смотри по
сторонам. Шли нахер. К тебе будут подкатывать. Ты красивая, станешь еще лучше. Ты особенная. Ты только начала распускаться цветком, а лет через пять станешь чем-то невообразимым вообще. Но ты должна знать - я не прощу тебе другого мужчину. Как бы ни любил. Как бы нелепо ни случилось. Это мое требование. В остальном я готов договариваться. Я делаю тебе предложение, потому что хочу, чтобы ты стала Высоцкой. Мне не важно, когда ты захочешь - завтра или через пару лет. Хочешь походить с кольцом - пожалуйста. Я не тащу тебя в ЗАГС. Считаю, что тебе важно доучиться. Но до Британии, если все сложится, лучше успеть. Это просто удобно. Оформить документы будет проще. Я не вижу смысла тянуть с обозначением моих намерений. Я убедился, что ты меняешься, успокаиваешься, учишься думать… Что ты на моей стороне… Для меня это важно. Я знаю, что для тебя важно быть женой. Чтобы быть спокойной. Но помни, пожалуйста, что это… - Корней кивнул на коробочку, которая лежала рядом на кровати, - статус, Аня. И невесты, и жены. Он предполагает. Это не просто блеск на пальце. Это ответственность, зайка. Я готов нести свою - я
обещаю, что буду тебя защищать, страховать, прислушиваться, буду ценить тебя, всегда действовать в твоих интересах. Но на тебе тоже будет много ответственности. Ты видишь, что я авторитарный человек. С тобой стараюсь идти на компромиссы. Но в чем-то я лучше знаю жизнь. Где-то я уже прошелся по граблям, которые тебя так манят. Иногда я просто не готов буду обсуждать. Буду настаивать. Я буду давить. Жестко. Ты готова это принимать? Без собранных шмоток? Без брошенных в голову предметов?
        Аня слушала Корнея, смотря на его руки на своих коленях. Его слова не вызывали протест. Раскладывали по полочкам просто. Немного пугали, но в целом…
        - Я буду стараться… - Аня ответила, переводя взгляд на его лицо. Мужчина кивнул, закрыл глаза на миг, потом снова на нее…
        - Спасибо.
        - Я тоже… Я тоже не смогу простить измену. И я правда хочу, чтобы ты любил только меня. И чтобы с каждым днем сильнее. Чтобы ты с ума сходил от того, как сильно любишь. Мне иногда самой страшно от того, насколько сильно я всего этого хочу…
        Аня никогда бы в этом не призналась, но сейчас не сдержалась. Не раз и не два ловила себя на подобных мыслях. Чувствовала их порочность - это ведь тоже жадность - но не могла справиться с собой. Когда-то мечтала хотя бы взгляд от него получить. Когда-то ее высшим удовольствием было коснуться невзначай. Когда-то в редких обращенных к ней словах искала глубинный смысл и упивалась им. А теперь чувствовала жажду, укутанная его любовью от пят до носа.
        - Не волнуйся, зайка… - думала, что ее признание его испугает. Оно ведь правда неоднозначное. Корней же только хмыкнул, снова чуть склонив голову, глядя тепло… - Все, как ты хочешь. Я схожу…
        Сказал так, будто это его совершенно не заботило. И это спокойное принятие отозвалось в Аниной груди разливающимся теплом. Сегодня жажда утолена. Можно жить…
        Девичий взгляд снова упал на коробку. Так незаслуженно обделенную вниманием…
        Она потянулась к крышечке, провела по тесненному названию ювелирного дома, почувствовала трепет и что губы немного растягиваются…
        - Тебе хоть понравилось? - услышала вопрос, перевела взгляд на Корнея, который смотрел туда же - на ее пальцы. Закивала…
        - Я плохо увидела. Плакала… Но мне показалось, что красивое очень…
        - Так может рассмотришь? Наденешь?
        Слегка розовея, Аня кивнула. Неосознанно задержала дыхание, сжала коробку, положила на колени, чувствуя, как Корней поглаживает их же, открыла…
        Снова готова была расплакаться, но сдержалась. Потянулась к камню, но одернула руку. Наверное, не стоит… Так блестит красиво…
        - Оно очень дорогое? - Аня спросила, загодя зная ответ. Конечно, дорогое. Лучше потом даже не гуглить.
        - Достаточно, чтобы им не швыряться… - Корней же ответил обтекаемо, давая себе повод улыбнуться, а Ане смутиться сильнее… - Надевай, чего застыла? - повел подбородком, как бы мотивируя…
        Аня же закусила губу. Несколько секунд смотрела на него, потом мотнула головой. Повернула коробочку к нему, подтолкнула немного.
        - Ты надевай. Так правильно.
        Запуталась в руках сначала, в итоге протянула правую…
        Снова смотрела в глаза, снова ждала…
        Пока Корней достанет, пока покрутит в пальцах…
        - Ты знаешь вообще, сколько я преодолел ради этого? - спросил неожиданно, посмотрел лукаво… Конечно же, Аня замотала головой. Откуда ей знать-то? Думала, сейчас скажет о том, что не будь в его жизни одной маленькой неуверенной в себе дурочки, жил бы спокойно… О браке не помышлял бы… А оказалось… - У них есть приложение. Можно подбирать кольцо по проекции на палец. И там же определять размер. Ты спала, а я, как дебил… Руку фотографировал. Потом сидел, думал… О кольце думал. Понимаешь вообще, Ань?
        На девичьих глазах снова выступили слезы, Аня быстро заморгала, приподнимая подбородок. Знала, что он не хочет новый тур истерики. Но просто… Это так трогательно было. Совсем не о Корнее будто. Не о том, который кажется холодным. Но это ведь о нем, потому что заботливый. И продуманный. И любящий.
        - Я тебя люблю, - не стесняясь поволоки слез уже определенно счастья, Аня снова посмотрела в карие глаза. И снова же затаила дыхание, когда он тянулся к ее пальцам. Когда надевал. Село хорошо. Корней проверил, скользит ли по фаланге, вероятно, остался доволен.
        Опустил руки на колени, следил, как Аня поворачивает кисть, смотрит на кольцо наконец-то…
        - Очень красиво. - Говорит.
        - Мне тоже так кажется. - Улыбается, получив подтверждение. Потом же наклоняется, прижимается к его губам, шепчет:
        - Спасибо, - снова тянется ладонями к лицу, гладит щеки, смотрит в глаза… - А ты правда в ресторане бы сегодня? - спрашивает, вместо ответа получает хлопок мужскими ресницами.
        - Но зачем Ане романтика, если можно с истерикой, правда, зайка? Хотя я тебя понимаю. Так тоже незабываемо…
        Реагируя на саркастичное замечание, Аня захихикала, снова коснулась его губ. Прижалась на несколько секунд.
        - Я просто решила тебе помочь. Ты не любишь романтику…
        - Зато обожаю рыдания. Ты права…
        - Не перебивай! - Аня повысила голос, Корней вздернул бровь, но смолчал.
        - Я просто решила тебе помочь, - девушка повторила, - ты не любишь романтику, вот я и организовала все так… - но договорить ей снова не дали.
        - Огромное спасибо за организацию, Анна. Ваше ивент-агентство никогда не разочаровывает.
        И пусть девушке очень хотелось возмутиться, но она не смогла. Сначала заулыбалась шире, а потом вновь захихикала. Обнимая Корнея за шею, сползая с кровати, чувствуя, что он пытается удержать - и себя, и ее, но не может. Они валятся на пол. Продолжая смеяться, Аня целует его шею, лицо, губы, а Корней ныряет пальцами под резинку штанов, сминая кожу.
        - Дальше все по расписанию? - отрывается на секунду, придерживая, перекатывается так, что на полу оказывается Аня, а он сверху. Дожидается кивка, забрасывает ее ногу к себе на бедро, тянется к губам. - Великолепно.

* * *
        Когда Корнею позвонили, Аня была в душе.
        Они решили все же поужинать в том самом ресторане, Аня готовилась.
        Весь день щеголяла с кольцом на пальце, любовалась им, даже не пыталась сдерживать порывы нежности, которые время от времени накрывали. Корней разрешал.
        Сейчас же сидел на диване, впервые за день включив ноутбук.
        Потянулся за мобильным, не глядя. Увидев, от кого входящий, удивился.
        Зинаида Ланцова не звонила ему сама с тех самых пор, как узнала, что они с Аней - пара.
        Дела между ними вроде как были решены, а отношения болтающих обо всем на свете тещи и зятя априори невозможны.
        Корней провел по экрану, приложил телефон к уху.
        - Алло, слушаю…
        Глянул на дверь спальни, подозревая, что старшая Ланцова не смогла дозвониться до Ани, разволновалась и решила набрать его…
        - Алло, Корней, здравствуйте…
        Отсюда и очевидная тревога в голосе, которую он быстро уловил.
        - Добрый вечер. Аня в душе. Она наберет вас, как выйдет…
        Не то, чтобы он не хотел общаться с Ланцовой, просто… Зачем тянуть, если можно решить все сразу?
        Думал, Зинаида согласится, успокоится, вот только…
        - Я не с Аней хотела, Корней. Я… - замялась, вздохнула… - С вами.
        - Говорите. Я слушаю.
        Испытывая что-то похожее на раздражающую тревогу, Корней ждал, когда Зинаида снова что-то скажет. Она же, как на зло, держала паузу.
        Вряд ли интриги ради, не тот человек, скорее слова подбирала…
        О том, что он сделал Ане предложение, знать не могла. Зайка еще не сказала. Это он знал. Решила, что лучше лично. И сразу же объяснить все, как есть. Что они не спешат. Просто делают еще один шаг друг к другу. С этим звонок связан быть не мог.
        - Корней… - Зинаида снова обратилась, снова замялась. Он почему-то отставил ноутбук, прикрыл глаза. - Мне позвонила Анфиса. - И выдохнул, услышав.
        - Что сказала? - спросил, снова глядя на дверь. Встал с дивана, подошел к ней, закрыл. Аня еще в душе. Отлично.
        Вернулся в гостиную, остановился у окна, прислонился плечом к стене, глядя под подъезд… Так, будто счастливая мать могла быть уже где-то внизу.
        - Она взяла билеты. Будет в Киеве в двадцатых числах… Хочет увидеться. Со мной… И с Аней…
        Зинаида говорила все тише и тише, Корней снова закрыл глаза, вздыхая. Вот только кукушки этой сраной сейчас и не хватало. Именно ее.
        - Ане не надо с ней видеться.
        После произнесенных Высоцким слов в разговоре наступила пауза. О чем думает старшая Ланцова, Корнею предположить было сложно. А сам он… Не сомневался в собственном утверждении ни секунды, но чем может обернуться - тоже понимал.
        - Она не станет с ней связываться сейчас, Корней. В этом я уверена. Но когда приедет… Если захочет…
        - Мы решим все без Ани. Она едет за деньгами, а не за дочерью.
        - Вы думаете, она откуда-то узнала? - к чести Зинаиды, она не пыталась защищать предательницу. И перечить не стала. В конце концов, специально же ему позвонила, а не Ане. Все прекрасно понимала…
        - Это не принципиально. Узнала или узнает. Чем закончится, мы понимаем. Если понадобится - я сам с ней встречусь. К Ане не подпущу.
        - Просто если Аня узнает, она… - Корней знал, что «она…». Понесется всепрощающая, как когда-то в ТЦ, к своей незнакомке-матери, которой и делать-то толком ничего не придется. Зайка сама все придумает. Сама во все поверит. Анфиса за ушком почешет раз - а Ане счастье и вера на всю оставшуюся жизнь. И работа дойной коровой. Тоже на всю оставшуюся. Или хотя бы пока не поумнеет. А потом же больно будет… Не так, как сейчас, когда тянет понемногу, изредка напоминая. А разом остро. Ножом в сердце.
        С Аней так нельзя. С ней нужно постепенно. Хотя бы пару лет дать, чтобы по-новому научилась все воспринимать. Сажать зерна и следить, как всходят…
        - Аня не узнает.
        Услышав, что дверь из душевой в спальню открывается, Корней скинул. Смотрел на экран телефона, когда открылась дверь уже в коридор.
        Из комнаты выплыла улыбающаяся Аня, обмотавшаяся полотенцем. Пронеслась по коридору, повисла на шее, целовать начала…
        - Кто звонил? - забрала из его рук телефон, отложила на угол стола, снова обняла, снова потянулась к лицу.
        - По работе, - не засомневалась, принимая ответ. Кивнула, прижалась сильней, потерлась щекой о щеку, прикусила несильно… - Что творишь? - улыбнулась в ответ на вопрос, заглянула в лицо, стреляя игривым взглядом… - Иди одевайся, Ань… Я готов уже. Тебя только жду…
        - Сегодня никакой работы, хорошо? Ты только мой. Договорились? - Аня спросила, продолжая держаться за мужскую шею и смотреть в глаза. И он тоже. В абсолютно беззащитные. И не только перед ним, но и перед куда более опасными человекоподобными зверьми.
        - Договорились. Одевайся.
        Придал Ане ускорения шлепком по мягкому месту, следил, как снова бежит в спальню… Слышал, что юркает в гардеробную. Потянулся за мобильным, снова набрал Зинаиду:
        - Добрый вечер еще раз. Вы мне номер отправьте.
        Сказал тихо, но Аня услышала. Выглянула, бросила возмущенный взгляд… Корней приложил палец к губам, как бы прося не торопиться с разборками. Ей было сложно, но она сдержалась.
        - Анфисы? - Зинаида спросила…
        - Да. Ее. И если попросит - мой тоже дайте. Все вопросы через меня. Если попытается напрямую - вообще ничего не получит. А так - обсудим.
        Аня нахмурилась на секунду, явно пытаясь хотя бы предположить, о чем речь, но не смогла. Фыркнула, скрылась за дверью, занялась сборами. Корней снова отвернулся к окну…
        - Хорошо. Я поняла вас, Корней. Вы простите меня…
        - Вы, главное, ее не прощайте.
        Высоцкий снова скинул, несколько секунд просто смотрел в окно, потом вздохнул, потянулся к волосам, провел…
        И приспичило же… Так не вовремя…
        Чуйка у человека. Не иначе. Или подсказал кто-то. Да только…
        Как бы там ни было, в собственной правоте он не сомневался. Встречи Ани с матерью не будет. Чего бы это ему ни стоило.
        ГЛАВА 33
        КОНЕЦ ФЕВРАЛЯ.
        - Корней, мне мама звонила… - Аня сказал, выглянув из кухни, держа в руках чашку со своим утренним кофе. Увидела, что Корней резко поворачивает голову, смотрит с прищуром, будто напряженно, замирает, хотя почти успел надеть куртку. - Твоя мама.
        Слышит уточнение, закрывает на мгновение глаза, кивает.
        Никак не реагирует на Анину улыбку, продолжает собираться.
        В последнее время он вел себя немного странно. Во всяком случае, Ане так казалось. Более напряжен, чем обычно. Более задумчив. Хмурится часто. Смотрит как-то… Будто ищет ответы на вопросы. Но их - вопросы - при этом не задает.
        И Аня не задавала. Понимала, что дело скорее всего в работе. Там, наверное, какой-то аврал, проект, проблемы, может. Потому что у них-то… У них-то не было ни единой проблемы. Ни одной. Даже маленькой.
        У них все было идеально.
        В постели. В разговорах. В чувствах. В планах.
        Аня с невероятной гордостью носила на пальце его подарок - кольцо. Корней неизменно прокручивал его задумчиво, на автомате, когда они были вместе, держались за руки.
        Спрашивал, что Аня решила со свадьбой, кивал согласно, когда она озвучивала - хотела бы побыть невестой. Недолго. Просто до лета. А потом… Можно в августе, к примеру… Без большого праздника, его Аня не хотела, понятно было, что Корней и подавно.
        Он в принципе просто сходил бы в ЗАГС, но с пониманием и согласием подошел к тому, что Ане казалось важным. Пригласить ба. Пригласить его родителей. Больше можно никого не приглашать. Но просто посидеть как-то вечером в ресторане. Уважить.
        На том предварительно и сошлись.
        О своем новом статусе Аня рассказала бабушке, все сама поняла Алина… Первая улыбалась неопределенно - вроде бы радостно, но вроде бы и грустно… Аня до конца не поняла, почему… Хорошо же все… Но не докапывалась. А вот реакция Алины в принципе ни сомнений не вызывала, ни подозрений…
        Подруга была поражена до невозможности - в очередной раз через Аню узнала о новой стороне Высоцкого, в котором она так заблуждалась… Четыре месяца вместе, а он… Замуж позвал. Непосредственную малышку-кудряшку. Чем-то так сильно его зацепившую.
        Другие люди на работе тоже узнали. Не дураки ведь вокруг - кольцо прятать Аня даже не пыталась. Но это не вызвало особого ажиотажа. Или просто она перестала прислушиваться, зависеть. Конечно, несколько раз даже до Ани доходили слухи о том, что все дело в ее беременности… Мол, захомутала, охмурила, обманула, заставила… Но ни бросаться отстаивать истину, ни доказывать что-то кому-то она снова не стала. Им с Корнеем было все равно. Они знали, что и как происходит. Тратить себя на посторонних не собирались.
        - Хорошо. Что говорила? - взяв в руки телефон, по-прежнему хмурый Корней посмотрел на Аню. Попытался улыбнуться в ответ на ее чуть смущенную улыбку, но получилась скорее гримаса.
        - Спрашивала, как у нас дела. Ты же толком не рассказываешь, как я поняла…
        Аня передернула плечами, внимательно следя за реакцией мужчины.
        Он, конечно же, не трепался часами с родителями о собственных успехах и неудачах. Несколько раз, став свидетельницей его разговоров с мамой, Ане без преувеличения хотелось подойти и треснуть…
        Потому что сухо и даже будто нехотя… Выдавил из себя пару слов… Повинность исполнил… Скинул.
        И пусть понятно, Алла давно привыкла к такой манере сына, но Ане становилось обидно за то, что у нее такой… Сложный… Ребенок.
        У которого всегда «все нормально, ничего нового».
        Слыша это, Аня вздыхала здесь - в Киеве. Алла - там, в Днепре. Но в чем-то его не переломить. Даже пытаться смысла нет.
        Правда о помолвке они, конечно же, рассказали. Это однозначно было важное событие. Да и Корнею было понятно - Аня не воспримет его логику о том, что просто сообщить по факту, когда это случится, не такой уж плохой вариант. Для нее - плохой. Она по-прежнему хочет, чтобы он каждый день… Каждый час… Каждую минуту… Доказывал, что она - самая любимая, желанная, единственная. Просто самая…
        - Ты рассказала? - Корней спросил, поднимая взгляд от экрана телефона не нее, пряча мобильный в карман куртки, Аня кивнула.
        Поставила чашку рядом с кофемашиной, прошла по коридору, потянулась к губам Высоцкого, поцеловала коротко.
        Сегодня была суббота. Довольно рано. Но ему нужно уехать. Он не уточнял, зачем. Да она и не спрашивала. Скорее всего по работе. Собиралась потратить время с пользой - заняться университетскими домашними. Была мысль, чтобы он по дороге забросил ее к ба, а потом забрал, как закончит, но и от этой идеи пришлось отказаться - Зинаида сказала, что не получится…
        - Да. Сказала, что ты много работаешь. Они приглашают на Пасху к ним. Я сказала, что… Про Грецию сказала, а потом подумала… А может мы вместе? Познакомимся лучше. И бабушка познакомится. Я знаю, они поладят. И всем хорошо будет… Предложила. Твоя мама сказала, что они подумают и скажут в ближайшие дни. Зря это сделала?
        Аня спросила, пытаясь прочесть ответ во взгляде Корнея, который блуждал по ее лицу, будто вновь в поисках чего-то. Нахмурилась немного, пытаясь отмахнуться от тревоги, видела, что он закрывает глаза на миг, сглатывает, потом снова смотрит, но уже вроде как обычным своим взглядом. Не этим - заставляющим сердце ускоряться.
        - Правильно сделала, зайка. Моим родителям нужен хоть один нормальный ребенок. Ты - идеальный. Если они согласятся, отправлю вас толпой. У отца есть права и опыт. Они любят покататься по Европе. Снимем виллу. Возьмете тачку. Не просто в гостинице отсидите, а посмотрите всякое. Без нафталинового экскурсионного автобуса. По-человечески. В своем темпе. Я постараюсь хотя бы на пару дней тоже прилететь.
        Аня начала расцветать еще на первых словах, а услышав последние - будто взорвалась счастьем. Не сдержалась, обняла Корнея, снова целоваться полезла, прижимаясь ближе, когда мужские руки придерживают за талию…
        - Я очень хочу вот так… Очень-очень, Корней…
        Он наконец-то улыбнулся, Ане разом стало на несколько градусов теплее.
        Безумно хотелось, чтобы его сложности побыстрее закончились. В Грецию толпой хотелось. Бабушка ведь согласилась в конце концов. И Высоцкие согласятся, Аня не сомневалась. И Корней действительно вырвется.
        - Опаздываю, Ань.
        Они могли вот так стоять, обнявшись, еще долго, но Корней снял руки, отступил, прижался на мгновение ко лбу, окинул еще одним взглядом…
        - Ты у меня умница.
        Сказал зачем-то, смутив, а потом вышел из квартиры.
        Аня же вернулась на кухню, снова взяла чашку, села на стул. Пила, улыбалась, чувствуя себя невероятно счастливой…

* * *
        Анфиса приехала в Киев, как и предупреждала Зинаиду. Не струсила. Не передумала. Не нашла в себе… Совести и жалости.
        Играла в «заботливую мать». Корней знал это из того, что рассказывала старшая Ланцова. Каждый раз, звоня, спрашивала, а что там Анечка… Ждет ли… И каждый же раз вроде как оскорблялась, когда Зинаида старалась дать понять: к Ане ее никто подпускать так просто не собирается.
        Не заслужила. Даже не пыталась заслужить, честно говоря.
        Анфиса долго вытягивала из матери новый адрес, куда ей ехать-то… И очень обиделась, когда Зинаида предложила решить вопрос самостоятельно, сняв жилье, где считает нужным.
        Не хотела пускать в свой новый дом не только потому, что тут же стало бы очевидно - им такое не по карману, значит, кто-то помог, а потому что… У всего есть предел. Анфиса его перешла. Прощать за то, что сделала, уже нельзя. Закрывать на это глаза. Делать вид, что точек невозврата не существует. Что человек всегда может измениться, исправиться. Позволять себе заблуждаться в искренности относительно целей, с какими приехала…
        В это все Зинаида уже не верила. А Корней и вовсе не верил никогда.
        Ему Анфиса не звонила. Он понимал - это временно. После встречи и обозначения собственных намерений все изменится.
        А обозначить он собирался предельно четко. Ни секунды не сомневаясь, что его вариант - лучший из возможных. Поэтому…
        Заехал за Зинаидой. Они даже не поздоровались толком, просто кивнули друг другу. Практически в полной тишине же ехали до оговоренного кафе.
        Корней был до невозможности собран. Зинаида - до нее же волновалась. Она тоже очень-очень давно не видела дочь. Она не была готова к этой встрече. После всего - не была. Но понимала, что ради Ани… Должна. Быть жесткой и честной.
        - Вы предупреждали, что будете не одна?
        Корней спросил, уже когда они вышли из автомобиля.
        - Да. Я сказала, что буду… С человеком.
        Зинаида ответила, Корней кивнул.
        - Она не спрашивала, с кем. Может… Может прекрасно все и без меня узнала…
        - Посмотрим, - Корней произнес, глядя на закрытую пока дверь кофейни. Он чувствовал себя хладнокровно, но на глубине все равно клокотало.
        Женщина, встреча с которой предстояла, не заслуживала ни доброго слова, ни теплого взгляда. И насчет ее человеческих качеств обманываться не приходилось. Из-за необходимости говорить с ней, да просто смотреть… Становилось гадко.
        Перед глазами Аня в тот вечер, когда принесла книгу в подарок. В ушах ее тихие «пятнадцать». В голове раньше вопрос: «как так-то? Как может ждать-то? Как может навстречу бежать после всего?», а теперь понимание: она всегда будет бежать навстречу людям. Как бы сильно ни обидели, она всегда будет бежать туда, где верит: может быть любовь. Где очень хочет верить в нее. Под коркой льда. Под толщей земли или воды. Под застывшей лавой. Если ей кажется, что есть - она будет стремиться.
        Теперь Корней знал: в кажущихся легкомысленно счастливыми людях может быть скрыт океан боли. Просто в них же скрыт океан силы. Первый всегда штормит. Он буйный, бурный, страшный, темный. Второй поражает своей гладью и тишиной.
        Первый рвется наружу. С треском, свистом, стоном, воем. А второй не дает ему выплескаться, сдерживая бесконечные девятые валы.
        И он видит… Просто милую девочку Аню двадцати лет, которая верит в людей, несмотря ни на что. Упрямую оптимистку.
        Он считает, что эта ее вера - следствие глупости и наивности, что она просто не видела жизни, не нюхала пороху, что ей не приходилось встречаться с теми людьми, которые своими же руками убивают веру. Душат ее, не боясь замараться. А оказывается… Она знает о таких людях больше его. Знает и продолжает верить. Потому что океан ее силы накрывает собой океан ее боли.
        И в Анфису сердцем она до сих пор верит. Умом уже нет, а сердцем… Вера еще не уничтожена. Не додушили.
        Но, к сожалению, это сделает он. Потому что так будет правильно.

* * *
        Анфиса совершенно не была похожа на Аню. Но, в то же время, безумно походила на собственную мать. Во всяком случае, внешне.
        Настолько, что Корней ни секунды не сомневался в том, за каким из столиков ждут их.
        Пожалуй, она выглядела на свой возраст. Пожалуй, ее можно было бы назвать миловидной. Скорее всего, она готовилась к встрече… Хотела выглядеть… Достойно.
        Хотя бы внешне. Потому что внутри… Всем же понятно, как тухло внутри. Не пусто даже, а именно грязью все наполнено. В безразличии обвинить ее можно было раньше. До того, как приперлась. Теперь же… Просто корыстная сука. Вот и все.
        Сидит, улыбается. Мельком на мать взглянула, у которой разом плечи ушли куда-то вперед, она сгорбилась. Зато во все свои бесстыжие глаза на Корнея. Вероятно, показавшегося ей привлекательным. Вероятно, оправдавшего надежды.
        Встала, когда они были совсем близко.
        - Мама… - улыбнулась совершенно серой, убитой даже, Зинаиде, так лучезарно, будто действительно после длительной вынужденной разлуки. Благо, хотя бы обниматься не полезла. Пожалуй, это было бы последней каплей. В мыслях Корнея промелькнул образ…
        Если бы здесь была Аня… Если бы полезла к зайке… Зайка позволила бы. Сначала просто стояла бы, открыв широко свои большие-большие глаза, а потом обязательно расплакалась бы, принимая порыв за чистую монету.
        Клокотать стало сильнее. Так, что лед немного затрещал…
        Зинаида кивнула, садясь напротив дочери, Корней просто рядом, скользя взглядом по женщине, пока та, храня на лице полуулыбку-полуусмешку, тоже сядет обратно.
        У подошедшего официанта Корней попросил воды себе и чай для Зинаиды. Напротив Анфисы стояла чашка с кофе.
        - Может представишь нас? - Анфиса спросила, бросая на Корнея короткий, вроде как дружелюбный, взгляд. Не потухший под его ответным - внимательным, тяжелым. В нем не было откровенной брезгливости. Скорее любопытство.
        Он осознал, что даже голос у зайки не похож на голос матери. У этой прокуренный слегка. Низкий. Ничего не дала своему ребенку. Ни генетически, ни эмоционально. И хорошо, наверное. Так даже лучше, скорее всего. И бить будет легче. Если ее в принципе хоть чем-то ударить-то можно.
        - Корней Владимирович. Друг.
        Зинаида посмотрела на мужчину осторожно, а потом опустила взгляд.
        Дала себе секунду, чтобы собраться, сжала пальцы в замок, вздохнула… Потом же посмотрела в глаза дочери.
        - Не смей приближаться к Ане, Анфиса. Не смей. О совести вспомни.
        - Не начинай, мама… А то, как всегда… - Зинаида говорила более чем серьезно. Смотрела так же. Анфиса же… Отмахнулась легкомысленно. Будто от назойливой мухи. Той самой, которая взвалила на свои плечи ее «косяк». Вырастила. Воспитала. Человеком сделала. Заинтересовавшим Анфису только сейчас. Почему-то вдруг…
        - Ёрничать прекрати, пообещай мне…
        - Я ничего обещать не буду, мама. Я уже сказала тебе. Я хочу видеться с дочерью. Собственной дочерью. Я ее рожала, понимаешь? Кровиночка моя… Могла вообще с тобой не обсуждать ничего. Позвонить и о встрече договориться. С собственным ребенком. А я решила, что нужно по-человечески. Чтобы не травмировать…
        Анфиса говорила, глядя на мать. Требовательно и цепко. Очевидно было, что каждое лживое слово отзывалось в Зинаиде болью. Она кривилась потихоньку. И Корней тоже кривился. Не от боли - гадливости. Анфиса это знала - скашивала взгляд время от времени. Молчаливый мужчина явно интересовал ее больше. А пинг-понг с матерью - так, прелюдия…
        - Я не разрешаю, Анфиса. Я тебе не разрешаю.
        Зинаида ответила твердо. Насколько умела. Мотала головой при этом и вжимала указательный палец в дерево стола. Когда-то где-то так же отстаивала свой дом перед Корнеем. Теперь пыталась внучку отстоять, да только… Сил-то не хватит. Если смотреть правде в глаза - не хватит. Нечем крыть. Бессмысленно давить авторитетом. Бессмысленно к совести взывать. Ланцовы не умеют идти против подлости и наглости. По-честному только умеют. А кто станет по-честному-то?
        - Ты не можешь мне разрешать. Это наши с Анечкой дела…
        - С каких пор она Анечка? - Корней спросил, склоняя голову к плечу. Не собирался вмешиваться в принципе. Просто слушать собирался, а уже потом. Да только… Как-то сходу стало слишком гадко. И придушить тоже захотелось сходу.
        Анфиса же будто только этого и ждала. Повернула голову, посмотрела уже с нескрываемой заинтересованностью. На его лицо, на пуловер с логотипом. На его часы. На телефон, лежавший экраном вниз на столе.
        Оценила. Приценилась.
        - А вы чей друг, Корней? Мамин или Анин? - спросила, повторяя его позу. Тоже склонила голову немного. Только продолжала смотреть с улыбкой. Не потухшей ни под взглядом матери. Ни под Корнея.
        - Анфиса… Что ты несешь… Постеснялась бы… Бесстыжая…
        Зинаида закачала головой, говоря тихо, но искренне пораженно. Только вот на дочь ее попытки вразумить по-прежнему не действовали. Она даже не глянула. Бровь вздернула, ожидая ответа от Корнея.
        - Или не друг вовсе? Но ладно мама… Она никогда в меня не верила. Не сошлись характерами. Бывает. Но вы-то что щетинитесь, Корней? Нам бы наоборот… Мосты строить…
        - Зачем тебе Аня? - не считая нужным ни реагировать, ни корчить из себя сверхвоспитанного человека, Корней проигнорировал намек и то, что вроде как на ты не переходили. Спросил, смотрел прямо, ожидая ответа. По-прежнему не испытывая ничего, кроме холодного отвращения.
        - Аня - моя дочь.
        Анфиса ответила неспешно. Корней вновь скривился.
        - А если по-честному? Удивилась, что вопрос с жильем так быстро решили и почувствовала неладное? Или тебе кто-то сказал, что у дочки богатый ебарь? Решила присосаться?
        Зинаида охнула, Анфиса только усмехнулась снова. Сейчас даже не делала вид, что мать имеет хоть какое-то значение лично для нее. Смотрела на Корнея, взглядом говорила: «конечно, умный»…
        Только ему от этого взгляда никакого удовлетворения.
        - Так это временное явление. Кому, как не тебе, об этом знать… Много же было, наверное, ебарей. Или все дело в том, что нищета в основном?
        Корней знал, что при Ланцовой не надо, но его несло… Очень хотелось убрать с лица суки ухмылку. Очень. Любыми методами.
        - Но-но, Корней. Не надо до грубости опускаться. Мы же интеллигентные люди. Зачем же так?
        Хотелось нахер послать, но Корней сдержался. На секунду опустил взгляд, дал себе небольшую передышку, чтобы вернуть хладнокровие. Потом же снова посмотрел в глаза Анфисы.
        - Сколько будет стоить, чтобы ты уехала? Просто тихо. Без криков, оров, заламывания рук, рваных волос и клятв в том, что любишь… Анечку?
        Спросил, в принципе ни к чему не готовясь. Не испытывая ни жалости, ни надежды на надежду. Она озвучит сумму, тут без сомнений. Просто повыпендриваться может. А вот этого не хотелось бы…
        - Давайте мы завтра встретимся, Корней. Я подумаю немного. Я ведь правда по дочери соск…
        - Завтра, так завтра. Зинаида, оставите мой номер, пожалуйста. Жду в машине вас. Выйду покурю.
        Не считая нужным выслушивать, как Анфиса снова будет ссать в уши, Корней встал из-за стола, оставив после себя купюру. Заполучил кивок старшей Ланцовой, на среднюю даже не глянул. Пошел к двери.
        Если им нужно что-то обсудить - пусть обсуждают. Если Зинаида захочет еще раз попытаться вразумить - он не станет переубеждать. Просто слушать это… Не хочется.
        Бесит до состояния, когда теряешь человека в себе. Сам становишься кровожадной тварью, единственное желание которой - искать болевые и прицельно долбить в них.
        А при Зинаиде нельзя. Аня ее слишком любит.
        Он спустился с крыльца, чувствуя, как ощутимый мороз окутывает горячее почему-то тело. Хотя понятно ведь, почему. От злости. Подошел к машине, достал сигареты, действительно закурил.
        И сам не любил, бросал же давно и вроде как безвозвратно. И Анька не любила. Видела сигареты в доме - пугалась сразу. Начинала думать, что не так… Но сейчас как-то совсем гадко было. Да и выветрится, пока дома окажется. Одну же всего…
        Этого хватило и ему, и Зинаиде.
        Которая тоже вышла. Приблизилась к машине. Они снова не говорили. Корней смотрел тяжело, Зинаида и вовсе не смотрела. Только на дверь, когда садилась. А потом на свои руки, пока ехали…
        В какой-то момент Корней понял, что Ланцова тянется к лицу дрожащими пальцами, присмотрелся…
        - Вам нервничать нельзя. У вас сердце.
        Он не был мастером утешений. Только с зайкой получалось прочувствовать боль и разделить ее. С другими людьми - нет. И с Зинаидой тоже нет. Поэтому произнесенные слова, а еще новая гримаса на лице - сожаления, максимум, который в принципе из него можно было выжать.
        И Зинаида вроде как согласилась. Кивнула, к окну отвернулась. Только руку по-прежнему держала прижатой к губам. Дышать пыталась. Глаза закрыла… Понятно было, что очень хочет справиться…
        - Я решу вопрос. Не волнуйтесь. Завтра встречусь - договоримся. Она не подойдет к Ане. Вы и без меня знали, что все будет именно так…
        - Знала… - ответ получился тихим. Сдавленным. - Это моя вина. Все моя вина…
        Зинаида скорей всего не ждала ничего. И не ему говорила. Себе. Корней же вздохнул, сжимая руль сильнее…
        - Вы вырастили Аню. Это выросло само. Не надо брать на себя ее вину. Вы дочь на деньги променяли бы? А внучку? А из дому мать выбросили бы за деньги? Нет. Перестаньте себя мучить. Я завтра встречусь с ней. Привезу деньги. Получу расписку. Она уйдет из Аниной жизни и угрозы представлять не будет. Сунуться не рискнет, иначе деньги придется вернуть. Аня никогда не узнает об этом. Вы никогда больше не будете рассказывать ей, что мать звонит, просто дозвониться не может… Подарки отправляет, просто не доходят… Приветы передает, просто лично не получается… Перестанете строить этот сраный воздушный замок-урод. Он со временем сам разрушится. Аня постепенно все поймет. Это единственное, в чем вы виноваты перед Аней. Остальное… Вы сделали ее лучшей в этом мире девочкой. Самой доброй. Душевной. Чистой. Я очень вам за это благодарен.

* * *
        Корней оставил Зинаиду у подъезда ее нового дома. Не был расположен к долгим беседам. Попрощался, спросил, не нужна ли помощь и все ли нормально. Пообещал, что по итогу завтрашнего разговора позвонит, и уехал.
        Зинаида же проследила взглядом за автомобилем, а потом…
        Подошла к лавке, села на нее. Чувствовала себя так пусто, будто… Будто не дом снесли, а душу выдрали. Бескровно. Просто внутри образовалась полость. Даже не больно особо. Давно ведь все понимала. Давным-давно. А что не понимала - должна была. Не маленькая. Не глупая. Жизнь прожила. Всякое видела. Но как-то так получилось, что худшее в собственной дочери воплотилось.
        И что бы там ни говорил Корней, пусть мудро, пусть трезво, но невозможно просто взять и разделить: где твоя вина, а где "само выросло".
        Ищешь ведь постоянно. Ищешь и ищешь… Где промахнулся? Где ошибся? Где недодал? Где разбаловал? Где оступился? И хочешь… Очень сильно хочешь отмотать время и сделать все иначе. Чтобы… Ребенка своего спасти. Кровь свою. И плоть свою. Отрекшуюся.
        Чувствуя, что горло снова сковывает, Зинаида вскинула взгляд в небо.
        Когда Корней вышел из кафе, она ведь снова пыталась… В последний раз в жизни, наверное, призвать дочь к совести. Уже не просила вернуться к лучшей в мире девочке, а хотя бы оставить ее в покое. Не ранить. Не делать больно. Просто уйти. И в этом проявить свою любовь. Да только Анфиса…
        Даже это для нее было слишком благородно.
        Она не знала, насколько Аня - тонкая. Не знала и знать не хотела. Она готова была танком проехаться. По ней видно было, что готова. И сколько ты под гусеницы ни бросайся, не остановишь. Только… Деньги.
        Как бы ужасно ни звучало, остановят только деньги…
        Дрожащие руки потянулись к щекам, Зинаида стерла первые слезы, глядя в серое-серое небо. Такое же безнадежное. Такое же тяжелое…
        Как ее крест. Как девочка, которой они с мужем когда-то подарили так много любви. Всю, что была.
        - Где же мы ошиблись, Толик… Где же мы так сильно ошиблись?
        И ведь она впитывала. Когда-то казалось, что впитывала. А сегодня… Будто выплюнула обратно всю разом.
        Ей любви не требуется. Деньги. Только деньги…
        ГЛАВА 34
        Анфиса была верна себе. На следующий день ждала Корнея за тем же столиком.
        И улыбалась так же - хищно, бесстыже. Абсолютно не трогая. Разве что зля чуть сильнее. Да только…
        Сегодня ему было легче. Можно не тормозить.
        Корней опустился на стул напротив женщины, сложил на столе пальцы пирамидой, кивнул, как бы ожидая, что начнет…
        Анька осталась дома. Чувствовала неладное. Весь день в субботу пыталась лаской, нежностью, добрым словом привести его в норму, а не получалось… Он не мог успокоиться. Бесился. Чтобы ей не навредить - закрывался в себе. Не сомневался в одном: Аня не должна узнать о том, что Анфиса приезжала. Потому что… Перевернет все с ног на голову. Напомнит, что он ей обещал… Наломает дров. Но и встретиться им давать было нельзя. Пока точно нельзя. Поэтому…
        - Добрый день, Корней. Зачастили мы со встречами, да?
        - Надеюсь, эта - последняя.
        Анфиса улыбнулась, Корней откинулся на спинку стула, глядя на нее пристально, немного с прищуром. Ей было комфортно. Ему это не нравилось. Хотелось другого. Пришел он сюда не только, чтобы договориться. Был достаточно умным, чтобы понимать - денег ради она все стерпит. А ему очень хотелось… Потоптаться. За Аню. И за себя немного. Потому что зайка никогда в жизни этого не сделает. Никогда. А Анфиса заслужила.
        - Давай начистоту.
        Сказал, уловил в ответном взгляде женщины заинтересованность. Даже бровь приподняла…
        Хотелось потоптаться и немного… Копнуть в человека. Найти, есть ли в ней хоть что-то… Осталось ли. Было ли. Дно пробито или присутствует?
        - Давай начистоту…
        Сегодня она уже не пыталась делать вид, как перед матерью. Хочет «дочкин ебарь» сразу о деле - почему бы и нет?
        - Я хочу выкупить у тебя девочку. Для собственных нужд.
        Корней сказал, Анфиса посмотрела на него как-то по-особенному заинтересованно, усмехнулась шире…
        - Пугаешь меня что ли? - спросила, вряд ли испытывая тот самый испуг…
        - Зачем мне тебя пугать? Мы оба понимаем, что ты готова. А я просто не буду при пожилой родственнице подобное обсуждать. Я - не самый лучший человек, но преждевременно скончавшиеся мне не нужны. Меня устраивает Аня, как любовница. Она послушная. Она недолюбленная. Благодаря тебе. Она не привередлива. Она красивая, кстати. Если тебе интересно… Очень красивая. Но очень молодая. Может взбрыкнуть. Не мне тебе объяснять… А я хочу, чтобы не взбрыкнула, пока не надоест. Я дам тебе денег. Получу право держать рядом столько, сколько захочу. Решит уйти - объясню ситуацию. Твоя мать правильно ее воспитала. Ответственная девочка. Будет отрабатывать.
        У любого здорового человека, даже не будь он матерью, от сказанного лицо должно бы судорогами пойти. От отвращения. От жалости. От мерзости. А Анфиса выслушала спокойно, со все той же улыбкой.
        - Вот так всегда… Думаешь… Рыцарь… А смотришь поближе - такой же, как все…
        - Ну на тебя-то и поближе смотреть не надо. Большое видится на расстоянии. Я не рыцарь. Я делец. Я люблю честные договоренности. Ты мне девочку. Я тебе деньги. Ты пишешь расписку, что в долг взяла и обязуешься вернуть. Оставляешь ее мне, как гарантию исполнения своей части. Уматываешь. Молчишь о нашем договоре. И к Ане тоже не приближаешься. Я не хочу лишних истерик. Мне нужна стабильная. Твое присутствие рядом может усложнить. Хороводы водить я не буду ни вокруг тебя, ни вокруг нее. Дополнительный рычаг никогда не будет лишним, я уже объяснял. Буду ли я его применять - сам решу. Не твое дело. Ты либо соглашаешься, либо…
        - Ладно, я поняла. А сколько ты готов дать мне за… Анечку… - взгляды Анфисы и Корнея встретились. Он был спокоен. Женщина - откровенно заинтересованной.
        - Так дело не пойдет. Сумму называешь ты. Я скажу, устроит ли. Если нет - сбивай. Ну или останешься со своей жадностью. Не переоценивай только. Девочек много, ты же понимаешь… И без проблемных матерей найдутся…
        Анфиса хмыкнула, опустила взгляд на стол, задумалась…
        - Пятнадцать тысяч евро… - сказала, возвращаясь к лицу Корнея. Вероятно, думала по первой реакции определить, не перегнула ли. Но первой не было. Впрочем, как и второй.
        Теперь опустил взгляд уже он. Несколько секунд молчал. Потом снова на нее.
        - Много. Давай семь.
        Сказал, смотрел, ждал…
        Первое дно он не обнаружил. Сам факт сделки ее не притормозил.
        Второе тоже, кажется. И торговаться за дочь, скидывая, для нее - не проблема.
        - Двенадцать хотя бы… Сам же сказал, что красивая. Да и девочкой была, наверное… Зная маму, хранила цветочек-то…
        - Пятьсот евро накину. - Корней сказал, чувствуя, как скулы сводит. Какая же сука…
        Анфиса же только фыркнула, глянула с иронией. Но не остановилась.
        - У моего мужчины хорошая идея. Нам нужен стартовый капитал…
        - Цена договора тут при чем?
        - Не жадничай, Корней… Не корову же покупаешь…
        - А ты точно не корову продаешь? Восемь могу предложить. Прошлый стартовый капитал просран уже талантливо? Тот, который за часть дома? - Анфиса скривилась, Корней почувствовал намек на удовлетворение… И тут же адовый укол боли. Потому что, кажется, задело ее только это. Впервые. Упоминание не о дочери. Не ее унижение. А попытка задеть… Мужчину.
        - Одиннадцать. Не твое дело.
        И тон стал немного другим. И следующий взгляд тоже…
        - Больше десяти не дам.
        Вот только он в жизни видел куда более впечатляющие взгляды. И тона тоже слышал всякие.
        - Десять, так десять…
        Анфиса кивнула, Корней сжал непроизвольно кулак. Сука. Просто сука.
        - Интересно, что я с ней делать буду за эти деньги? - спросил, понимая, что контроль теряется. Увидел, что Анфиса плечами передергивает. Мол, говори, если хочешь… Не впечатлишь… - Попросить о чем-то хочешь может? Я готов выслушать. Границы обозначь, к примеру. Твой же ребенок…
        - Не пытайся вывести меня на эмоции. Слез не будет. Я как-то давно утратила к ним интерес. Слишком часто предавали…
        - Так же сильно, как ты Аню сейчас?
        Корней спросил, Анфиса фыркнула.
        - Я никого не предаю. Ты же ее не на убой купил. По тебе видно, большого зла не сделаешь… Жесткий. Ну и что? Порыдает немного, успокоится. Это жизнь. В ней такое случается. И не такое тоже. Матери помогла зато. В тепле будет. Сытая. Я о такой жизни в ее возрасте и мечтать не могла…
        - Так ты из благих намерений, получается, продаешь?
        - А ты покупаешь из каких? Хочешь затыкать ей рот деньгами - затыкай. Только деньги дай сначала.
        - Надоест раньше времени - отдам кому-то.
        Это было последнее, пожалуй. Вот только и тут без дна.
        - Да пожалуйста… - потому что Анфиса отмахнулась. Взяла из рук Корнея текст расписки, пробежалась взглядом.
        Подняла его на мужчину…
        - Надеюсь на вашу честность, Корней Владимирович. - Поставила росчерк. Получила конверт. Открыла его. Не доставала деньги. Пересчитала вложенные. Кивнула…
        Корней встал из-за стола, смотрел на Анфису сверху-вниз, складывая расписку, пряча в карман.
        - На глаза мне попадешься - урою.
        Сказал без угрозы. Просто констатировал. И не удивился, когда женские губы растянулись в улыбке.
        - Не надо пытаться обелиться за мой счет. Возвыситься. Все честно, Корней. В сделке всегда две стороны. Ты купил ее себе, как вещь, ну так пользуйся, а не меня учи, как жить.
        - А ты родного ребенка продала. Сдыхать будешь - вспомни об этом.

* * *
        Корней и сам бы не сказал, как доехал домой.
        Так противно ему не было никогда в жизни. Он впервые, кажется, чувствовал себя немного Аней, которая не может мириться с тем, какие в мире существуют люди-твари. Какие жадные. Какие ничтожные. Какие уродливые.
        - Ань, ты дома?
        Вошел в квартиру, стянул куртку, кроссовки, пошел по коридору. Почему-то сердце вырывалось из груди. Очень страшно и очень важно было ее сейчас увидеть.
        Утром, едя на встречу, он надеялся, что после станет легче. По факту же… Практически невыносимо. В голове свои слова. И ее слова. Перед глазами - самая чистая в мире девочка.
        Спокойствие которой стоит всех денег. Душу которой ранить нельзя. Слишком хрупкая.
        Рожденная матерью, во взгляде которой он ни разу не увидел ни боли, ни раскаянья. Ничего, кроме нетерпеливой жадности. Она пришла за деньгами - она получила их.
        Ей все равно до Ани. Абсолютно все равно.
        - Дома, конечно… Где мне еще бы…
        Зайка вышла из спальни, улыбаясь. Вот только даже не договорила. Корней сгреб ее в охапку, прижимая изо всех сил к груди. Так, что перехватывает дыхание. Так, что она не может обнять в ответ. Так, что определенно чувствует - его трясет.
        Он вжимается лицом в ее волосы, жмурится, обхватывает еще сильнее, дышит…
        - Что такое, Корней? Что случилось? Корней… Слышишь…
        Аня пытается достать руки, но он не дает. Держит в объятьях, боясь… Отпустить. Боясь, что рассыплется. Что когда-то узнает… Очень сильно боясь.
        Не жалея о сделанном. Но понимая, что она этого не заслужила.
        - Корней… Корней… Что случилось?
        В ее голосе слышалась тревога. Она по-прежнему пыталась обнять его в ответ, но не могла сопротивляться, достать руки.
        И когда он оторвался от макушки, подхватил, поднял на руки, стал целовать - требовательно и напористо, сначала вжав в стену, потом неся в спальню, тоже сопротивляться не могла.
        Теперь трясло и ее тоже. Аня не понимала, почему, но чувствовала, что его откровенно плющит. И неосознанно забирала хотя бы часть эмоций на себя. Льнула. Позволяла целовать и трогать так жадно, как ему нужно было.
        Задрожала сильнее, когда Корней опустил ее на пол у кровати, развернул лицом к изножью, сам остался сзади. Стянул сначала ее футболку, покрывая поцелуями плечи, лопатки, спину, спускаясь вниз. Дальше - шорты, касаясь губами ягодиц, бедер, поглаживая кончиками пальцев ноги…
        Она ведь идеальная. Действительно. Чистая. Нежная. Достойная только лучшего. Он не преувеличивал никогда, говоря это. Он так считал.
        - Корней…
        Аня оглянулась, немного стыдясь своей наготы - прикрывая грудь, улыбнулась, положила руку на его макушку, смотря сверху-вниз мягко, слегка испуганно…
        Так же - испуганно, поворачиваясь, когда он тянет за бедра, опускаясь с корточек на колени, вжимаясь лбом в голый живот, щекоча дыханием кожу… Стоит так, не движется…
        - Корней… Что с тобой? Скажи мне? Просто скажи…
        И пусть Аня продолжает спрашивать, пытается присесть или его лицо хотя бы поднять, он не может ответить. Слишком сложно. Даже для него это слишком. А она…
        Цедит ругательства сквозь зубы, встает, стягивает пуловер, наступает, следит, как Аня, понимая, чего он ждет, опускается на кровать. Сам нависает, позволяет подползти повыше, потянуться к его губам, пройтись пальцами по плечам, торсу, взяться за ремень.
        - Я за всех тебя люблю, Ань. За маму. За папу. За весь мир люблю. Поняла меня?
        Конечно, не поняла. Не могла понять. Но кивнула. Позволяя все. Глубокий поцелуй. Толчки в себя без подготовки. Яростные. Идущие от злости к нежности. Возвращающие его из внешнего жестокого сучьего мира в их маленький - тот, что построила она. Тот, который он должен охранять ценой собственной жизни.
        Рыцарь, сука, потому что.
        - Чего ты хочешь, Ань? - Корней оторвался в какой-то момент. Резко прекратил двигаться. Блуждал по ее - румяному - лицу своим страшным, скорее всего слишком требовательным взглядом. И она снова не понимала. Смотрела в ответ, совсем запутанная. Замотала головой, как бы прося отложить разговоры на потом. Закончить. Но он настоял. - О чем мечтаешь, зайка? Скажи, я все сделаю. Машину хочешь? Купер купим тебе. Давай?
        - Ты что… У меня прав нет! Ты что! - У другой бы, может, глаза загорелись. Пусть неожиданно, но разве хоть кто-то отказался бы? А Аня… Посмотрела с недоверием… Рассмеялась даже… - Мне ничего не надо. Ничего мне не надо. Иди сюда, - замотала головой сначала, а потом обхватила его лицо руками, пытаясь к себе притянуть. Чтобы перестал ее пугать своими глупостями. Чтобы они просто продолжили. Чтобы он немного успокоился, спуская пар…
        Но Корней не поддался. Снял руки, придержал над Аниной головой, прижался к ее рту на мгновение, сделал несколько движений, выжимая из губ стоны, а потом снова навис. Снова смотрел…
        - Говори, чего хочешь, Ань. Говори… Мне надо, чтобы ты сказала. Пожалуйста.
        Потребовал. Прожигал. Видел, что Аня колеблется. Что совсем запуталась. Что не понимает. Знал, что не кокетничает. Правда нет мыслей. Но ему точно так же правда надо. Сделать ее счастливой. За все то дерьмо, в котором сам искупался. И ее искупал.
        - Я ничего не хочу, Корней. Правда, ничего. Только тебя хочу. И деток. Чтобы тебя было еще больше. Чтобы везде был ты. И во мне. И вокруг. Только этого.
        Услышал ответ, закрыл на миг глаза, выдохнул… Наверное, глупо было ожидать от нее хоть чего-то материального. И это сделало по-особенному больно. Потому что… За нее деньгами торговались. Он торговался. Любые отдал бы, но чтобы сделать больно той - другой - торговался. Вот только ей не стало больно. Только их запачкала. Сука. Только их запачкала.
        Он снова задвигался, держа глаза закрытыми. Продолжал сжимать руки Ани над ее же головой, меняя характер, настроение, темп. Прижимаясь своими открытыми губами к ее, смешивая дыхания, дразня языком… Слыша, что Аня реагирует. Ей нравится. Она любит быть в его власти. Любит быть ограниченной им. Когда он приказывает любит. Когда сам решает, как будет сейчас.
        И только поэтому это все есть. Потому что она любит. Но если бы она была с другим… Если бы ее мать вышла на другого… Урода и циника… Ее бы никто не спрашивал.
        - Не пей таблетки больше. Если хочешь - не пей. Я готов.
        Корней сказал, прижимаясь губами к ее виску. Отпуская девичьи запястья и себя. Чувствуя, что она скользит руками по груди, обхватывает его бока, впивается ногтями. Стонет. Движется. Ничего не отвечает, но ясно, что услышала.
        А он… Ему просто страшно, что она могла быть с другим. Что ее могли другому продать. Что каждое сказанное им слово могло быть правдой. И что Анфису это не остановило.

* * *
        Аня проснулась, почувствовав, что тянет холодом. Попыталась закутаться в одеяло получше, но не смогла - доступный угол и так был наброшен на нее максимально. Пришлось открывать глаза, пытаться понять, почему она посреди кровати голая. За окном светло. Корнея нет.
        Вспомнила… Почувствовала, что в животе становится жарко, губы тянутся в улыбку…
        Она не поняла, что с ним случилось. Почему он был таким напористым. Почему набросился. Почему спрашивал то, что спрашивал. Почему говорил то, что говорил.
        Как всегда, она просто позволяла ему… И плавилась сама. От действий и слов. Даже не понимая причин и мотивов, не сомневалась, что все это - от переизбытка чувств. Его чувств к ней.
        К просто прохладе примешался запах сигаретного дыма. Аня нахмурилась, села в кровати. Спустила ноги, подняла с пола сдернутые в порыве страсти вещи, надела…
        Выглянула в коридор. Поняла, что Корней стоит на балконе и курит. Босой. Без футболки даже. Дверь нараспашку. Окно нараспашку. Дымит, дурачок. Случилось что-то…
        И от мыслей, что может заставить его так нервничать, по Аниной коже толпой мурашки. Но им нельзя давать волю. Сначала нужно вернуться в спальню, натянуть на ноги носки, достать из комода его свитер, беззвучно подойти к открытой двери…
        Корней оглянулся только когда Аня набросила на его голые плечи свитер. Обняла со спины, прижалась ухом к ткани, закрыла глаза.
        С трепетом почувствовала, что он кладет свою ладонь на ее руки, гладит… Ласково…
        - Скажи мне, что произошло? Что не так? Я что-то сделала? Пожалуйста, скажи. Я исправлю…
        Аня шептала, прося совершенно искренне. Меньше всего хотела, чтобы между ними хоть что-то встало. Готова была исправить все, что-угодно. Понять. Принять. Сделать.
        Вот только Корней не спешил.
        Сначала оглянулся, но видеть ее лицо все равно не мог. Потушил сигарету, заставил обойти себя, не заботясь о том, что свитер соскальзывает со спины. Обнял сам, прижался губами к виску. Обволок табачным дыханием…
        - Ты ничего не сделала. Все уже хорошо. Завтра будет замечательно.
        - А что случилось? Скажи мне… Я волнуюсь… Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Я хочу помочь…
        Аня чувствовала, что Корней напряжен. Воспринимала тишину спокойно - он думает. Он не может так сходу решиться рассказывать. Ему надо сначала взвесить. Стоит ли вообще. И каждое слово.
        Он вздыхает, отрывается от виска, позволяет и ей вскинуть голову, встретиться взглядами.
        Смотрит долго. Уже спокойно. Не так, как по возвращению. Не так, как утром, когда уезжал. И вчера…
        - Некоторые люди - моральные уроды, Аня. Имеешь с ними дело, а чувствуешь себя… Как в говне искупался…
        Корней сказал, Аня скривилась. Потому что ей не хотелось, чтобы он имел дело с такими людьми. Только вот… Как уберечь? Разве что успокоить потом. Своей любовью укутать. Надежней, чем свитером. Так, чтобы не соскользнула…
        - Ты можешь больше не иметь с ними дела? - Аня спросила, глядя в карие глаза. Зная, что углубляться не нужно. Он сказал все, что хотел. Больше не станет.
        Сначала моргнул, потом произнес:
        - Могу.
        - Значит, все… Все хорошо. Их больше просто нет. Договорились? Уродов больше нет. Есть мы. Я есть…
        - Спасибо, зайка. За то, что ты есть.
        Корней поцеловал Аню в лоб. Она зарделась. Привстала на цыпочки, обняла сильнее, в шею вжалась…
        - Пока рано, наверное, Корней…
        Сказала тихо, затаившись. Понимая, что ему снова нужно будет время, чтобы вспомнить…
        - Почему рано, Ань? - но он вспоминает. Спрашивает… Тянется за новой сигаретой… Аня чувствует это и хочет упредить, но держится. Завтра будет замечательно. А сегодня она еще потерпит.
        - Потому что у нас планы… У тебя планы… Лондон. Полтора года. Мне доучиться надо…
        - Я тебе куплю диплом. Скажешь, какой хочешь…
        Услышала, замерла. Ушам не поверила. Оторвалась, заглянула в лицо…
        Непроницаемое. Спокойное. Он смотрел перед собой на город. Он не шутил. Ее Корней, который терпеть не может читерство, не шутил…
        - В смысле? - глянул мельком, поймав ее практически испуганный взгляд. Плечами повел. Сделал затяжку, выдохнул дым, струсил пепел…
        - Мы же оба знаем, Ань, что все это - больше для меня. Планы. Лондон. Полтора года. Хочешь детей - давай детей.
        - Корней… - Аня снова улыбнулась. Но это было скорее нервное, чем счастливое. Она видела, что его снова начинает штормить. Не хотела этого. Но и откреститься от понимания, что сейчас он говорит не столько продуманно, сколько импульсивно, не могла.
        Когда-то ведь Корней сказал, что если не думает она - думать будет он. Сейчас, кажется, ее очередь притормаживать.
        - Давай мы завтра обсудим, хорошо? Ты успокоишься. Мы сядем…
        - Я хорошо подумал, Аня. Завтра ждать мне не надо. Если ты готова - не пей таблетки. И все. Сходим в ЗАГС. Распишемся. Сделаем малого. Будешь нянчиться. Мы же оба знаем, что тебе нахер не нужен ни Лондон, ни Школа. И ССК нахер не нужно. Для меня не надо стараться. Я свой выбор сделал. Ты можешь не сомневаться. Я всегда тебя обеспечу. Защищу. Тебя и детей. Просто будь счастлива. Пожалуйста. Со мной.
        От переизбытка чувств у Ани закончились слова. Она снова обняла. Прокручивала в голове. Чувствовала, что по коже мурашки… Но не от холода.
        - Можно мне немного времени? - Аня спросила, жмурясь… Почему-то боялась получить ответ. Одновременно оба варианта. Хотела и чтобы он запретил сомневаться… И чтобы дал прийти к решению самой. Девочке, которая так боялась всю жизнь быть брошенной.
        - Сколько нужно. Это тоже решаешь ты. Просто знай, что я готов. Забей на планы. Реши, как хочешь ты.
        - Хорошо. Я решу. И скажу тебе.
        Аня потянулась к губам Корнея. Он поцеловал в ответ. Докурил вторую. Потушил. Закрыл окно.
        На балконе по-прежнему было холодно и немного надымлено. Но они не спешили уходить. Аня чувствовала, что дрожит из-за внезапного выброса адреналина. Корней смотрел на город, излучая пугающее спокойствие.
        - Все будет хорошо, не волнуйся…
        И пусть Аня так и не поняла, что с ним происходит, сказала, искренне веря в свои же слова. А Корней кивнул, обнимая ее так же сильно, как только вернувшись сегодня в квартиру.
        ГЛАВА 35
        ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЗИМЫ.
        Аня шла по тротуару в сторону БЦ, не в состоянии перестать улыбаться. В руках - большущий картонный стакан с кофе, над головой - солнце, будто подтверждающее: ты не ошиблась, малышка, завтра действительно весна! На душе… Невероятно хорошо.
        Корнея отпустило. Вроде бы. Не сразу, но сейчас он был куда более спокойным. Куда более привычным. Меньше уходил в себя. Больше был с ней.
        С отменой таблеток Аня все же решила не спешить, мужчина воспринял это спокойно. Во-первых, потому что хотя бы бакалавриат она хотела закончить, получив не корочку, а знания. Во-вторых, потому что прописаны противозачаточные ведь были не просто так. И прежде, чем решать от них отказаться, стоило проконсультироваться с врачом. Аргументы показались Корнею разумными. Он не настаивал на своем. Знал, что Аня держит в памяти. В памяти и сердце…
        Единственное, что омрачало настроение - это неизбежность разлуки.
        Завтра утром у Корнея очередной ранний рейс. Его ждет Лондон. Высоцкого не будет рядом целую неделю.
        Аня чувствовала - он почему-то не хочет лететь. Понимала - скорее всего из-за нее. Волнуется. В чем причина - не знала, но пыталась всеми силами убедить, что она перенесет расставание легко. Придумала себе миллион и одно занятие. Собиралась пригласить в гости Алину. Собиралась провести пару дней у ба.
        Послушно кивала, когда Корней в очередной раз перечислял ей, что она делать не должна. Шляться ночами. Не ночами тоже. Отключать телефон. Про пять легальных минут промедления для ответов на его звонки и сообщения тоже напомнил.
        Аня делала вид, что воспринимает все очень серьезно, а сама в душе улыбалась. Потому что это было так трогательно… По-Корнеевски трогательно и заботливо.
        А она уже, кажется, и не представляла, что бывает иначе. Только приказным тоном. Только нравоучительно. Только с требовательным: «ты все поняла, зайка? Повтори тогда, чтобы я убедился»…
        Повторяла раз за разом, чтобы ему было спокойно. И нарушать, конечно же, не собиралась. Зачем, если она со всем согласна? Зачем, если это нужно ему, чтобы не нервничать?
        Аня глянула на часы - почти два. Отлично. Вышла на обед в парк, чтобы прогреть немного нос.
        У Корнея, как всегда перед поездками, было очень много дел, поэтому о совместном обеде и мечтать не приходилось. Алине за пять минут до того, как собирались выйти вдвоем, прилетело срочное задание. Поэтому Ане пришлось самой. И она не жалела. Прогулялась. Подумала. Почувствовала новый прилив энергии и радости.
        Допивала кофе, возвращаясь в офис. Несла в руке стаканчик с орешками со сгущенкой - гостинец для Алины. И Корнею бы купила, но он не любит сладкое, да и с высокой вероятностью в кабинете нет. Мотается, наверное.
        Вынырнет из бесконечной занятости только вечером. Сам позвонит или дождется, что Аня придет, тихонько юркнет, устроится на диванчике…
        А потом же ему еще собраться надо. Утром вставать в четыре…
        Вечер предстоял непростой, но Ане все равно было хорошо. Потому что в веренице дел они всегда найдут время друг для друга. Чтобы обменяться взглядами. Коснуться. В любви признаться…
        Оклик услышала не сразу. Да и с чего вдруг-то?
        Вот только до нее явно очень хотели докричаться.
        - Эй, кудряшка, спешишь куда?
        Аня не обернулась бы, не почувствуй, как придерживают за локоть. Испугалась, вскинула взгляд, увидела, как по тротуару разлетаются орешки…
        Сначала носки мужских кроссовок, потом штанины джинсов, куртку, сжатые на ткани ее пальто пальцы. Потом…
        Усмехающегося Вадима.
        И тут же захотелось отпрянуть. Скинуть руку.
        - Пусти. Корней запретил ко мне приближаться.
        Аня дернулась, попыталась отступить, но Вадим не дал. Хват стал еще более ощутимым. С губ парня не сползла улыбка. Он смотрел будто бы дружелюбно. Но держал так, что ясно - расслабляться нельзя. Вообще нельзя.
        Пытаясь оценить обстановку, Аня оглянулась. Поняла, что они посреди тротуара. Вход в БЦ - достаточно близко. Вокруг много людей. В машину ее не затолкают. Она будет кричать. Отбиваться. Она…
        - Не трясись, кудряшка… Ты чего…
        Стрельнула предупреждающим взглядом, когда Вадим попытался вроде как дружественно подбодрить…
        - Руку отпусти. Тебе же хуже будет…
        Сказала так, как от нее ожидал бы Корней. Уверенно. Убедительно.
        Сама удивилась, но это, кажется, сработало. Вадим ослабил хват, расцепил пальцы, поднял руки, как когда-то у машины при разговоре с Высоцким…
        Снова улыбался. Видно было, что пытается произвести впечатление расслабленного человека. Но ему верить нельзя. Очень скользкий.
        - На работу спешишь? - парень спросил, кивая на кофейный стакан в ее руках. Аня сжала его сильнее. Окинула еще одним взглядом, немного сощурившись. Отвернулась, сделала шаг в сторону…
        С ним нельзя говорить. Слушать. Вестись на дружелюбие. Нужно быстрее подняться. Сказать Корнею. Вот и все.
        Именно это Аня и собиралась сделать.
        Ускорила шаг, прислушивалась, не идет ли следом. Обернулась бы, но понимала - не надо. Он поймет, что можно попытаться задержать. Уловит, что не такая уж она и смелая…
        - Кудряшка…
        Снова бросил в спину, Ане захотелось поежиться… Дурацкое обращение. Навечно связанное с ним. Человеком, когда-то оставившим ее бабушку в беспомощном состоянии. Не пожалевшем. Поглумившимся.
        - Ты знаешь, что в Киев твоя мама приезжала? - Аня ожидала чего-угодно. Как самой казалось, без исключений. Но он удивил.
        Настолько, что она остановилась, как вкопанная. Застыла. Смотрела перед собой. Переваривала. Выдыхала. И снова знала, что оглядываться нельзя, но…
        Вадим поймал ее взгляд. Усмехаясь, снова подошел. Неспешно. Держа руки в карманах. Ближе, чем Ане хотелось бы. остановился на расстоянии вытянутой руки. Взял стакан. Сделал глоток, не брезгуя, подмигнул…
        - Высоцкий с ней встречался. А тебе не сказал. Подробности хочешь? Идем кофе пить…

* * *
        Вадим предложил зайти в то же кафе, в котором когда-то давным-давно склонял подставить Высоцкого. Стол выбирала Аня. Понимала, что делать этого в принципе не надо, но…
        Она осознавала, что это возможно. Она помнила, что когда-то… Именно Вадим общался с Анфисой. И что если она приезжала… Если встречалась с Корнеем… Парень может об этом знать.
        В помещении было достаточно людно, из-за этого не так страшно. Хотя сейчас Ане вообще было не страшно. Слишком волнительно.
        Вадим будто специально тянул. Долго заказывал, то и дело что-то уточняя у подошедшего официанта. Откидывался на спинку стула, смотрел в окно, будто размышляя, лукаво улыбаясь…
        Игнорировал тот факт, что Аня очевидно сгорает от нетерпения. Себя изводит. Пальцы мнет. Умирает раз за разом из-за обрыва души…
        Потому что он обещал. Потому что он ей обещал…
        - Она приезжала на прошлой неделе… - Заговорил будто нехотя. Так же переводя взгляд на девушку. - Высоцкий не сказал, да? Любопытно как… Все знают, получается… Даже я знаю, а ты…
        Анино дыхание участилось, она постаралась пропустить мимо ушей. Только вот… А мимо сердца как пропустить?
        - Откуда ты знаешь? И почему я должна тебе верить?
        Аня спросила, получая в ответ спокойную ухмылочку. После чего Вадим сел ровно на стуле, стал немного ближе…
        - Наверное, потому что ты чего-то такого и ожидала. Да, кудряшка? Мы же оба неплохо знаем Корнея Владимировича. Он… Подчиненных… В собственные дела особо не посвящает. По факту сообщает иногда. А тебя, получается, даже по факту в известность не поставил… Анфиса приезжала, чтобы встретиться с тобой. Давно ведь не виделись, правда? Связалась с твоей бабушкой. Предупредила. Думала, все по-человечески будет. А оказалось… Высоцкому нужна "стабильная девочка"… - Вадим выделил два последних слова интонационно и будто бы кавычки пальцами изобразил.
        Его усмешка стала шире, Анино горло сжалось, она опустила взгляд. Потому что эти слова… Корней мог так сказать. И сделать тоже мог.
        - Почему я должна тебе верить? Ты просто хочешь ему отомстить. И мне тоже…
        - А тебе-то за что, кудряшка? Нет уж… Тебе мне мстить не за что, не придумывай. Мне тебя даже жалко. Попала ведь… На мудака такого…
        - Я не буду выслушивать.
        Чувствуя резкий прилив гнева, Аня блеснула глазами, собиралась встать. И сама толком не знала, кому он адресован - Корнею или Вадиму. Знала другое. Сейчас ей надо…
        Встать. Выйти. Подняться. Зайти в его кабинет. Спросить в лоб. Получить ответ. Потом… Обсудить.
        Только вот…
        - Я тебе кое-что получше послушать дам, кудряшка. Хочешь?
        Замерла, смотря Вадиму в глаза. В которых все тот же лукавый блеск. Напускная легкость. Вроде как заинтересованность.
        - Что? - она спросила севшим голосом, Вадим кивнул на стул. Мол… Ты сначала сядь обратно, а уже потом…
        Она села. Потянулась к стакану с водой, сделала пару глотков…
        - Анфиса приезжала, чтобы увидеться с тобой. А получилось… С бабушкой твоей поговорила. И с Высоцким. По-деловому так… Интересно… Аудио скинуть?
        - Откуда у тебя аудио? - Аня спросила, чувствуя, что его слова ядом разливаются по сердце. Потому что… Бабушка. И Высоцкий. За ее спиной.
        - Попросил записать. Знал, что пригодится. Мы с твоей матерью… Поладили. Так что, скидывать?
        Вадим достал телефон, разблокировал, занес палец над экраном, поднимая взгляд на Аню. Она же… Кивнула просто.
        Почти сразу получила уведомление на своем о том, что в одном из мессенджеров новые входящие… Сглотнула…
        - Наушники дать? Сейчас послушаешь или потом?
        Смотрела на экран и чувствовала, что боится… Ужасно боится…
        - Зачем ты это делаешь? Что ты хочешь? - слишком сильно, чтобы при нем… Чтобы при ком-то в принципе…
        - Я хочу, чтобы ты послушала… Уверен, будешь впечатлена подходом сожителя. Не люблю, знаешь ли, когда люди незаслуженно носят белые пальто. А он… Очень хочет выглядеть беленьким, когда все вокруг как бы замарались. Но ни черта, кудряшка. Он - хуже нас всех. Послушаешь - поймешь. А потом… Захочешь - наберешь. Не захочешь - пожалуйста. Девочка не глупая. Сама поймешь, что к чему. Если нужна будет подсказка, как отомстить, обращайся. Помогу.
        - Я не буду никому мстить… Я расскажу все Корнею и он…
        - Ты сначала послушай. Уверен, потом сама не захочешь рассказывать… А вот мне позвонить - очень захочешь. Я буду ждать, кудряшка…
        Вадим подмигнул, осушил свою чашку в несколько глотков, встал из-за стола.
        Она провожала взглядом его спину, чувствуя, что ее колотит. Ей страшно. Ладони потеют. Горло сжимается…
        Снова посмотрела на телефон, потянулась трясущимися руками к экрану, провела…
        Сначала сохранила файлы в памяти, потом…
        Взяла сумочку, встала, положила купюру на стол, направилась в туалет.
        Почему-то казалось, что слушать лучше наедине с собой. Закрылась в кабинке. Достала наушники. Вставила, снова потянулась к экрану…
        Пальцы тряслись. И она тряслась. Замерла на мгновение. Задержала дыхание. Закрыла глаза, нажала…
        «Давай начистоту.
        «Давай начистоту…».

* * *
        Корней давно смирился с тем, что Аня - единственный человек, который может вызвать в нем тревогу. Не только ее, конечно. Спектр чувств и эмоций, связывавших его с зайкой, с каждым днем становился все шире и глубже. Но тревога…
        Он ведь по-прежнему ее ненавидел. Не мог смириться с тем, что теперь она в сердце на всю жизнь. Злился. Просил… Бесконечно просил, требовал, приказывал… Быть мудрой. Быть осторожной. Быть послушной.
        И казалось, что Аня ко всему этому прислушивается - потихоньку, понемногу, с откатами, конечно, но усердно. А сегодня…
        Будто дежавю.
        Он написал ей еще в обед. Замотался. Не сразу понял, что ответа так и не получил. Зашел в мессенджер и обнаружил, что даже не прочитано. Набрал. Она не взяла. Удивился. Потом была еще одна встреча - пришлось отложить разборки с Аней. Когда закончилась - набрал снова. И снова не взяла. Пошел в опенспейс, в котором работала. Как оказалось - с обеда не возвращалась. Почувствовала себя нехорошо (по словам подруги), отпросилась…
        Снова набрал, понимая, что тревога перерастает в страх, а страх в злость, очень надеялся, что Аня возьмет. Да только…
        - Мать твою… Зайка…
        Звонок скинулся автоматически после восьмого гудка. Корней прошел по коридору до окна, сжимая зубы с силой. Неужели так сложно… Вот, блять, неужели же так сложно?
        Видимо, да. Видимо, всю жизнь ему надо будет бросать все, срываться и ехать проверять.
        И сегодня тоже.
        Херить встречи. Оставлять хвосты, которые кровь из носу должны были быть подтянуты до отъезда. Садиться в машину и гнать домой.
        Снова набирая. Снова не получая ответов. Злясь и очень надеясь… Что она просто уснула. Что с ней ничего не случилось.
        Когда поднимался в лифте, непроизвольно сжимал-разжимал кулаки, чувствуя, что сраная тревога на пределе. Размышляя, что делать, если дома ее нет.
        Выдохнул, когда понял - дверь замкнута не на все замки. И это очень хорошо. Ведь утром они уезжали вместе. Замыкал он. Значит…
        Открыл, вошел, захлопнул дверь слишком громко, не сдержавшись.
        Не раздевался и не разувался - сразу вглубь.
        Выдохнул еще раз, увидев, что Аня лежит на диване. Свернувшись клубочком, отвернувшись лицом к спинке…
        - Что за идиотская матера игнорировать телефон, Аня? - бросил сгоряча, приближаясь.
        Щурился, смотрел, чувствовал, что что-то не так… Злился еще больше, хотя ведь должно бы начать попускать.
        - Какого хера ты трубку не берешь? Какого хера я со встречи срываюсь? Ты меня слышишь вообще? Я с кем разговариваю?
        Остановился в шаге, присмотрелся внимательней…
        Аня обнимала себя руками, с силой зажмурившись, вжавшись коленями в грудь, а лбом в обивку…
        Ее трясло. Сильно. Очевидно.
        Настолько, что разом схлынула вся злость.
        - У тебя болит что-то? Зайка… - Голос вдруг стал спокойней. Корней - ближе. Присел на корточки, потянулся рукой. Коснулся спины между лопатками, почувствовал, что она дернулась, будто электрический разряд по телу прошел. Выдохнула как-то… Болезненно. Сжала себя руками сильнее. - Ань… Что болит? Что случилось? Ты слышишь меня, маленькая? - бешенный парой минут ранее, сейчас Корней с каждым словом становился все более взволнованным. Голос - нежным. Он убрал руку. Но только затем, чтобы надавить на плечо, как бы прося повернуться к нему.
        Аня этого не сделала. Замотала головой, сняла руки с плеч, за обивку уцепиться попыталась, будто готовясь сопротивляться, если он настоит.
        - Ань… Маленькая… Что случилось? Тебе плохо? Обидел кто-то? Скажи мне. Я врача вызову сейчас.
        Корней потянулся к ее лбу. Прижал ладонь. Понял, что вроде не горит, но трясет так… Крупной дрожью. Даже слышно, как зубы стучат.
        Ругнулся тихо, достал телефон, зашел в контакты, начал скролить, разыскивая номер своего доверенного врача…
        Вскинул взгляд на Аню, когда зашевелилась наконец-то.
        Повела головой, будто скидывая его руку, потом замотала.
        Замер, услышав:
        - Не надо. Ничего. Не надо вызывать.
        Вытолкнула из себя, а потом снова зажмурилась, сжимаясь сильнее, дыша как-то тяжело, все быстрее и быстрее…
        - Анька, ты меня пугаешь… Чем тебе помочь? Скажи. Я все сделаю…
        Корней отложил телефон, прижался лбом к ее спине, продолжая чувствовать дрожь. Хотел бы погладить. Обнять. В лицо заглянуть. Но она… Почему-то именно этого и боялась, кажется.
        Ничего не сказала. Продолжала лежать, обнимая себя с нечеловеческой силой. С ней же жмурясь. Потом же… Тишину разрезало еле-слышное…
        - Ты встречался с Анфисой?
        В которое даже верить сразу не захотелось. А потом захотелось ругаться. Громко и матом. Потому что, блять…
        Корней закрыл глаза, выдыхая.
        - Ань…
        Не хотел отвечать. Не хотел, сука, отвечать. Да только…
        Аня дернулась. Резко села, отпрянула. Глядя перед собой, провела по щекам, сгоняя слезы.
        - Я же просила тебя… Я же тебя просила не лезть сюда… - прошептала не обвинительно даже, а словно отчаянно… Очень тихо. Вжимая пальцы в голые колени. До боли. Корней знал точно. Вот только на колени смотреть сейчас было легче, чем на безучастное лицо и пустой стеклянный взгляд. - Ты же обещал мне…
        Устремленный на кухонный гарнитур.
        На него не посмотрит. Это Корней понимал прекрасно. А если посмотрит… Пошлет нахер.
        - Я обещал, что не буду лезть, пока она не представляет для тебя опасности. Она представляет…
        Из Аниного горла вырвался какой-то непонятный звук - то ли смех, то ли всхлип. Она не выдержала - встала. Сложила руки на груди, замотала головой, направилась к столу. А может просто подальше от него.
        Ей было все равно, останется ли он на корточках. Поднимется ли. Будет и дальше молчать или скажет еще что-то…
        Корней же проследил, как она отдаляется, встал.
        Не подходил. Ждал…
        Когда она остановится у стола, упрется в него, сожмет с силой дерево…
        Так, что ему видно - напряжены и руки, и спина. Лопатки выступают сильнее… Будто самые настоящие культи, оставшиеся после ампутации крыльев.
        - Это не твое дело, Корней!!! Это не твое дело! - она вскрикнула так, как не кричала никогда. Во всяком случае, при нем. Стукнула ладонью по столу, доставляя себе же боль.
        Всхлипнула, опустила на столешницу уже локти, пряча лицо в руках. Снова задрожала невыносимо.
        Корней понимал, сейчас бы обнять, подавив сопротивление… Но нельзя. Только хуже будет.
        - Ань… - окликнул спокойно. А в ответ получил только быстрый болезненный взгляд через плечо. Она будто застряла где-то между болью и злостью. Хотя почему будто. Застряла ведь. Наверняка застряла… Зачем-то сжала виск?, замотала головой… Всхлипнула еще пару раз.
        Уловив его шаг в свою сторону, снова посмотрела - предостерегающе.
        - Что ты за человек… Что вы за люди такие… - крутила головой, шептала… Дрожала… Всхлипывала все чаще… Снова потянулась к глазам…
        - Ань, послушай меня, пожалуйста…
        Корней обратился, все же сделав шаг в ее сторону, Аня пискнула, тут же пытаясь сбежать подальше.
        Оторвала руки от головы, снова обняла себя, сминая кожу на плечах…
        Непрерывно мотала из стороны в сторону, как бы давая понять: слушать она не хочет. Ничего не хочет.
        Только метаться по дому, как раненный зверь. Шарить взглядом по пространству. Что-то пытаться понять для себя, очевидно…
        Потом же… Она резко остановилась посреди кухни. Подняла взгляд на Корнея. И у него почему-то дыхание сперло. Сначала от того, какими глазами смотрела. Потом от того, что сказала…
        - Сколько я тебе стоила?
        - Аня… - Корней обратился предупреждающим тоном, ясно давая понять, что разговор в подобном ключе развивать не планирует. Но Ане было уже все равно.
        - Сколько. Ты. Заплатил. Ей? Почём она меня продала? - слезы жгли зеленые глаза, но голос звучал твердо. Не отвела взгляд, когда Корней смотрел - тяжело, явно сдерживаясь от того, чтобы рубануть.
        - Успокойся, Аня. Пожалуйста. - Но на то он и взрослый, хладнокровный, продуманный. Если надо - сдерживается. Говорит спокойно, хоть и отрывисто. В отличие от нее - взбалмошной двадцатилетней мечтательницы. Хотя уже бывшей. Мечты кончились. Как и чудеса.
        - Я спокойна. Просто хочу знать, сколько… - Аня не унималась. Смотрела в глаза, давила. Сама думала, что напористостью, а по факту беззащитностью, которой была сейчас пронизана.
        - Десять тысяч. Евро.
        Корней произнес, сощурился. Аня же застыла на секунду, потом опустила взгляд, следом - голову. Думала, наверное, что так он не заметит, что по щеке скатилась слеза. Потом же потянулась сначала к одному плечу - стянула бретельку, потом ко второму, на миг поежилась, а потом расправила плечи, снова вскинула взгляд. Полный желания сделать еще хуже - то ли себе, то ли ему.
        - Аня… - С уст Корнея слетело последнее предупреждение, но у Ани тормоза уже отказали - не помогло бы.
        - Купил? Пользуйся.
        Сарафан соскользнул к ногам.
        Корней долго смотрел на него - ткань обручем у ее ног. Далеко не сразу начал поднимать взгляд. По щиколоткам, коленкам, бедрам, сжатым в кулаки рукам, плоскому животу, ребрам, яростно вздымающейся груди, трогательно выступающим ключицам, подбородку, плотно сжатым губам, то и дело расширяющимся ноздрям до глаз…
        Стеклянных. Пустых. Злых. Не Аниных будто. Не его Ани точно.
        И смотреть в них невыносимо. Поэтому он отвернулся. Приблизился к стене, вжался в нее кулаком. В него - лбом. Снова молчал. Дышал, слыша, как сам же сглатывает. Знал, что она так и стоит. Голая. Ждет чего-то. А он…
        - Сука какая…
        Оттолкнулся. Долбанул так, что по квартире пошла цепная волна звуков. Развернулся. Окинул Аню взглядом. Понял, что подходить по-прежнему не надо. Хуже сделает.
        - Оденься, пожалуйста. Холодно. И дай мне пять минут. Потом поговорим.
        Видел, что она оседает вслед за тканью, вновь пряча лицо в ладонях. Хотел бы оказаться рядом, но сейчас нельзя. Им надо немного успокоиться. Поэтому вышел из квартиры, вцепился пальцами в волосы, оттягивая с такой силой, будто скальп себе хочет снять, остановился у стены, упершись в нее руками, опустил голову, сначала глядя на напольную плитку, потом закрывая глаза. Перед которыми - белые пятна ярости.
        Потому что все не должно было случиться так.
        ГЛАВА 36
        Корней вернулся в квартиру, услышав из-за приоткрытой двери слишком странные звуки. Прошел на кухню, остановился, глядя…
        На Аню, которая зачем-то гремит посудой. Достает форму, масло, капает, начинает растирать пальцами.
        Спокойная. Сосредоточенная. Одетая. Бледная, по-прежнему подрагивающая.
        - Ань… - скривившаяся, когда окликнул. Не глянувшая даже… - Что ты делаешь? - ответившая на вопрос передергиванием плеч. Пошла к холодильнику, достала контейнер с чем-то… Кажется, замаринованным мясом… Поставила рядом с формой… - Аня, пожалуйста… Давай поговорим…
        Корней следил, чувствуя себя клиническим идиотом, как она открывает контейнер, достает, раскладывает… Никак не реагирует на обращение. Слишком занята, вероятно…
        Только бросает быстрый предостерегающий взгляд, когда он пытается сделать шаг ближе. Дожидается, пока остановится… Двигается сама и двигает все свои вещи в сторону. Так, чтобы дистанция между ними не сократилась… Продолжает…
        Замкнулась.
        - Отложи на пару минут. Я хочу, чтобы ты меня послушала…
        - Тебе на работу надо. У тебя встречи.
        Сказала, бросая короткий взгляд прямо в глаза. И снова в ее - стекло. Скользкое. Не пробиться. А попытаешься… Изуродуешь ее осколками. Не себя даже.
        - Я не поеду никуда, пока мы не поговорим. Пожалуйста.
        Выслушала, усмехнулась, опустила взгляд снова… Выложила оставшиеся куски, отправила контейнер в посудомоечную, помыла руки. Потянула полотенца, снова повернулась к Корнею…
        - О чем говорить, Корней? Я успокоилась. Я стабильная.
        Сказала как-то горько, он почувствовал укол… Посмотрел, сузив глаза… Снова попытался сделать шаг к ней, Аня снова отступила.
        - Откуда ты узнала о встрече? - спросил, улавливая короткий всплеск боли в ее взгляде, а потом снова стекло.
        - Почувствовала. - Услышал, как врет, глядя в глаза. Будто даже удовольствие испытывая из-за того, что он кривится. Впрочем, он же тоже соврал… Чего ожидал?
        - Ответь, Аня…
        - Я не хочу это обсуждать. Я узнала все, что мне нужно было. Достаточно. Тема закрыта.
        Выбросила полотенца в корзину. Снова повернулась к форме. Отправила в духовой шкаф…
        Собиралась обойти стол с безопасной стороны, развернулась к Корнею спиной… И это было ее ошибкой. Или просто его поводом психануть. Но он не сдержался.
        У Ани тут же участилось дыхание и из горла вырвалась череда полувздохов-полувсхлипов, моментально рушащих флер напускного спокойствия, когда мужские руки перехватили ее поперек талии.
        Сначала Корней вжался грудью в спину, заставил сделать несколько шагов, развернул, придерживая уже за плечи, вдавливая их в фасадную дверь встроенного холодильника.
        Аня в панике опустила взгляд, хватая ртом воздух, глядя со страхом на его руки…
        - Пусти… Пожалуйста…
        Шепнула, даже не пытаясь скрыть тот самый страх еще и в голосе… Постаралась в грудь упереться, отвернуть лицо, закусывая губу…
        - Давай поговорим, Ань. Я очень тебя прошу.
        - Ты не просишь. Ты пытаешься заставить. Я не хочу говорить. Не буду. Отпусти меня, пожалуйста. Если… Если это предполагается…
        Задрожала, когда Корней выругался, отвернулась еще сильней, зажмурилась. Будто удара ждала. От него. Хотя по сути получила же уже. Удар.
        - Тебя никто не покупал, Аня. Я тебя не покупал. Ты слышишь меня?
        Кивнула. Только вряд ли, соглашаясь. Просто, чтобы отпустил.
        - Тебе нельзя было с ней встречаться. Она слишком…
        - Ничего не говори. Пожалуйста. Просто отпусти…
        Корней выдохнул, уткнулся лбом в дверцу шкафа, закрыл глаза… Понимал, что надо послушаться, но пальцы будто судорога сковала. Не разжать…
        - Ань… - обратился тихо, почувствовал, что даже это ее корежит. Она вздрагивает.
        - Отпусти меня, Корней. Езжай на работу. Я ничего не сделаю. Я успокоилась. Я все поняла. Я услышала то, что должна была. Не покупал - значит, не покупал. Извини, что не взяла трубку. Что выдернула. Все нормально. Тебе надо…
        - Что ты поняла? Где ты успокоилась? Ответь на мой вопрос: откуда ты узнала, что я встречался с Анфисой? Кто тебе сказал? Она тебе звонила? Вы встречались?
        - С ней встречался ты. Мне… Не понадобилось.
        Аня ответила только на последний вопрос. Нашла в себе силы, чтобы отцепить пальцы Корнея. Отошла к окну, снова обняла себя руками, как немного раньше, когда металась…
        И снова ведь можно подойти. В охапку сгрести. Но толку? Никакого…
        - Она взяла деньги, Ань… - Корней сказал негромко, Аня напряглась. Молчала сначала, потом бросила взгляд через плечо на него. Снова стеклянный. Абсолютно пустой.
        - Которые ты ей дал. У сделки всегда две стороны.
        Повторила слова собственной матери, на сей раз отозвавшиеся в сердце Корнея ощутимым уколом боли и тревоги. Он снова прищурился…
        - Ты знаешь меня, Аня. Ты знаешь, что я тебя не покупал бы… Знаешь…
        Сказал, следя за тем, как Аня начинает мотать головой. Закусывает губу, тянется пальцами к щекам, сгоняет с них неконтролируемо выступившую влагу.
        - Я уже ничего не знаю. Ничего и никого. Езжай на работу, пожалуйста. Я хочу побыть сама. Хотя бы немного.
        Шепнула, не глянула больше, пошла в сторону спальни. Корней слышал, как защелкнула замок в ванной.
        Подошел к столу, опустился на табурет, закрыл глаза…
        Впервые в жизни понятия не имел, что ему делать. Даже приблизительно.

* * *
        В ССК Корней не вернулся. Остался в квартире, проигнорировав очередную Анину просьбу. Сам же бесился из-за этого, но иначе не мог.
        Она не шла на контакт. Он не пытался больше настаивать. Долго была в ванной, потом просто лежала на кровати. Тихо. Без слез.
        Когда мясо было готово, предложила Корнею. Глянув все тем же - стеклянным - взглядом. Он отказался, сказав, что не голоден. Она просто плечами пожала. Сама тоже не ела. Вернулась в спальню. Снова легла.
        Прислушивалась ли к тому, что происходит в гостиной, Корней понятия не имел, но в определенный момент, когда он набрал Самарского, чтобы отменить свое участие в грядущей поезде, стоя на балконе, словно из ниоткуда появилась.
        - Ярослав Анатольевич, у меня форс-мажор…
        Начал говорить, а потом почувствовал, как из руки настойчиво отбирают телефон. Делает это Аня. Трусливая зайка игнорирует его более чем удивленный взгляд. Скидывает звонок. Смотрит в глаза, когда Корней разворачивается, протягивает обратно трубку…
        - Я - не форс-мажор, Корней. Я уже сказала. Не придумывай… Не надо из-за меня ничего отменять.
        Поняла, что брать телефон в руки он не спешит, поэтому просто положила на выступающий подоконник. Развернулась, вышла. Вернулась в спальню, снова легла.
        Когда Корней зашел - просто следила. Когда сел на кровать - не пыталась ни отползти, ни отвернуться, о том, чтобы потянуться - и речи не было.
        - Ань… - Скривилась только, когда снова заговорить попытался. - Ей не нужна ты, зайка… Она просто поняла, что через тебя можно получить деньги…
        Он начал, Аня сразу не выдержала. Отвернулась, свернулась клубком, прижала ладони к ушам, сжимая с силой… Не хотела слушать.
        - Ты можешь просто меня не мучить? Пожалуйста. Неужели это так много? Дай мне день. Мне надо пережить.
        Сказала тихо. По тому, как двигается спина, Корнею понятно было - пытается справиться с готовыми пролиться слезами. И ему почему-то казалось, что лучше бы слезы. Сейчас - точно лучше. Но не заставишь же.
        Он собирался в тишине. Чувствуя, что нельзя уезжать. Сейчас нельзя. Но прекрасно понимая, что сам же загнал себя в ситуацию, когда выбора особого нет. Она ясно дала понять - ей нужно хотя бы время. Останется он - она уйдет. Это очевидно.
        И пытаться вскрыть тоже бессмысленно. Не позволит.
        У нее в голове что-то происходит. Она думает, она пытается справиться, пережить, но не собирается подпускать его к себе сейчас. В нем не нуждается. И к чему придет по итогу - тоже неясно. Сможет принять или нет. Захочет выслушать или нет.
        Винить ее в этом - глупо. Требовать что-то - запрещено. Только а делать-то что?
        Голове матери на подносе она не порадуется. Впрочем, как и его голове. Она никогда не хотела отмщения. Ни для одного из сделавших ей больно.
        - Ничего не говори бабушке, пожалуйста. Я не хочу, чтобы она волновалась.
        Аня сказала как-то внезапно, выдергивая Корнея из собственных мыслей. Они несколько секунд смотрели друг на друга, а потом он кивнул.
        Конечно, собирался сказать. Конечно, боялся оставлять ее одну без присмотра. Но, блять… Все через задницу. И тут тоже.
        В последний раз Корней попытался завести разговор только поздним вечером.
        Аня сидела на углу кровати, глядя в стену. Совсем потерянная. Уставшая от собственных размышлений даже, кажется.
        Настолько, что позволила приблизиться. Опуститься на корточки, положить руки на свои колени.
        Несколько секунд смотрела на них - мужские руки - будто с непониманием, что вообще происходит, потом с таким же непониманием Корнею в лицо…
        - Ань… Маленькая… - но стоило ему заговорить, как тут же снова скривилась. - Если бы был минимальный шанс, что она…
        - Корней… Ну сколько можно? Зачем ты это делаешь? Ну за что ты меня мучаешь? Я же не говорю даже ничего… Я же просто…
        - Я хочу, чтобы ты меня выслушала…
        - Я не могу тебя слушать. Я никого не могу слушать. Мне нужно время. Смириться. Пожалуйста…
        - Я люблю тебя, Аня.
        Корней сказал, Анин взгляд на мгновение стал немного другим… Будто задумчивым. Она блуждала им по лицу мужчины, потом закрыла глаза, сглотнула. Когда открыла - снова стекло…
        - Вещь тоже можно любить. Это ни о чем не говорит.
        Сказала тихо, встала, в очередной раз вышла в ванную - сегодняшнее место для слез.
        Ночью они не спали. Корней лежал на спине, глядя в потолок, слушал, как дышит Аня. Она скорее всего продолжала переживать случившееся, отвернувшись к нему спиной, снова сжавшись клубочком.
        Корней знал - боится, что он попробует… Решить проблему ее отстраненности сексом. Она не отказала бы, конечно. Но это ни черта не решило бы, только хуже сделало. И ей. И ему. Поэтому он даже не пытался обнять, прижать, снова заговорить.
        То ли еще ночной, то ли уже утренний будильник для обоих стал будто спасительным.
        Корней не просил, но Аня встала его проводить.
        Напоминала о документах, спрашивала о планах, кивала, отвечая на просьбы Высоцкого, которые раньше казались обоим такими логичными и уместными, а теперь… Будто бы странными…
        Оба чувствовали картонность всего происходящего. Оба делали вид, что верят. Притворялись, что все нормально.
        Только Аня не может смотреть в глаза, а Корней не может стать собой, чтобы привычно требовательно вернуть ее в реальность.
        Прощаясь, Корней не выдержал. Прижал ее к себе, уткнулся в волосы. Чувствовал, что Аня дрожит, сжимал еще сильнее, будто впитать хотел…
        - Не делай глупостей, Аня. Пожалуйста. Дождись меня. Мы все исправим. Я очень тебя люблю.
        Она услышала, задеревенела. Корней готов был спорить на деньги - наверняка взгляд стал еще более пустым. А ему еще сильнее захотелось прижать и никуда не отпускать. Никуда не уходить. Остаться. Добиться. Сначала слез, потом прощения.
        - Хорошей дороги, Корней…
        Вот только на сей раз так уже не получится. Она не позволит - ни себе, ни ему.
        Нажала на его грудь, сделала шаг назад, снова прошлась по лицу, отвела взгляд, останавливаясь на какой-то точке над его плечом.
        Сделала вид, что не слышит тяжелый вздох.
        - Все будет так, как должно.
        Сказала, получив в ответ хмурый взгляд. Корней провел по бровям, сдерживаясь от того, чтобы послать все нахер. Кивнул, вышел, спустился к такси…
        Ехал в машине, держа глаза закрытыми. Продолжая крутить в голове… Продолжая чувствовать тревогу, которую не сравнить со вчерашней. Осознанную.
        Хотя это, скорее всего, не тревога даже - уже предчувствие. Ведь каждое действие должно иметь последствие. И его… Обязательно будут иметь. Вопрос лишь в том, какое решение постановит его личный страшный суд, взявший неделю на то, чтобы определиться.

* * *
        ВТОРАЯ НЕДЕЛЯ МАРТА.
        Поездка получилась дрянной. Идиотской. Тупорылой. Абсолютно неуместной. Для других, наверное, не так, но для Корнея…
        Самарский, как ни странно, остался доволен. А сам он… Сорвался бы на второй день, если бы Аня не отвечала. Хотя бы скупо. Хотя бы сообщениями.
        Звонить Корней даже не пытался. Знал, как это будет. Она - цедить слова. Он - беситься. И после каждого бронировать обратный билет. Чтобы вернуться… И вытрясти. Нормальный разговор.
        Чтобы со скандалом. Выпущенным паром. Искренними проклятьями и словами о том, что ненавидит.
        Ненавидит, но прощает…
        Ему очень нужно было верить, что прощает…
        Он искренне хотел, как лучше. Анфиса не должна была выходить на Аню. Угроза возврата денег должна была стать достаточным гарантом для жадной суки. А получилось… Что он ее недооценил. Только зачем она полезла к Ане лично, так и не понял.
        Долго думал. Пытался разобраться. Пытался у себя в голове сложить то, что Аня озвучивать отказалась, но к вразумительному выводу не пришел. Просил только раз за разом быть разумной, осторожной… И злился каждый раз, когда Аня отвечала так, что понятно: какой она будет - не его дело.
        Дорога из квартиры в аэропорт недельной давности показалась Корнею слишком стремительной. Обратная - из аэропорта домой - наоборот будто тянулась невыносимо долго.
        Он написал Ане сразу по прилету. Она прочла, но ничего не ответила. Когда набрал - не взяла…
        Корней знал, что это значит. Прекрасно знал, но отказывался верить до последнего.
        Откинулся затылком на подголовник, закрыл глаза, сжал челюсти… И очень хотел поверить в чудо. Одно маленькое всеобъемлющее чудо.
        Что он зайдет в квартиру, окликнет: «Ань, ты дома?», услышит шаги из спальни, она выглянет, улыбнется, побежит навстречу - на цыпочках… На шее повиснет, станет целовать, смеясь при этом…
        Зашепчет: «я так скучала, Корней… Я так скучала»… Он оставит чемодан в коридоре. Кое-как замкнет дверь, а потом популярно объяснит, что он тоже… Так скучал.
        Вот только…
        Вышел из автомобиля у подъезда, поднялся на свой этаж, открывал квартиру, чувствуя, что вера мрет… Здесь было тихо. Мертво будто…
        - Ань…
        Он окликнул, чувствуя, что сердце ускоряется, будто в последний раз, давая шанс…
        Зря давая. Потому что в ответ - тишина. Ни шагов. Ни присутствия.
        Корней даже не раздевался. Прошел вглубь квартиры, сразу в спальню…
        В гардеробной - ее вещи. В ванной - баночки какие-то. На аккуратно застеленной кровати стоит ноутбук, который он когда-то подарил. В углу - гитара на подставке. Вот только все это тоже выглядит, как бутафория. Почему-то понятно, что вещи есть, а ее - нет.
        Корней стоял посреди спальни, крутя головой. Чувствуя себя будто в театральных декорациях. Сконструированных, чтобы сыграть пьесу его жизни. Пьесу без души, потому что…
        Взгляд задержался на комоде. Там всегда стояла сраная лошадка. Сначала целая, потом аккуратно склеенная Аней. Действительно очень хорошо. Трещины практически незаметны, если не присматриваться, не брать в руки, не вести пальцами по легким шероховатостям швов.
        Только сейчас ее там не было. Зато был футляр. Тот самый. Из-под кольца.
        Понимая, что тянуть смысла нет, Корней подошел, взял в руки. Покрутил. Не хотел открывать, но и откладывать зачем? Самообман - не его конек. Неизвестность - не спасение.
        Дыша ровно, он поднял крышечку, несколько секунд смотрел, принимая, потом хмыкнул, закрыл глаза…
        Захлопнул, взвесил…
        Швырнул о стену.
        Уперся в комод локтями, вжался лбом в запястье…
        - Сука.
        Ругнулся, чувствуя, что волной накрывает отчаянье, которое он сдерживал всю