Библиотека / Фантастика / Русские Авторы / AUАБВГ / Акулова Мария: " Позволь Мне Верить В Чудеса " - читать онлайн

Сохранить .
Позволь мне верить в чудеса Мария Акулова
        Корнею 32, у него есть цель - сдать жилищный комплекс в эксплуатацию в сроки и без проблем.
        Ане 19, у нее цель другая - сохранить дом, в котором она родилась и выросла. Ведь теперь он зажат между высотками этого ЖК и должен быть снесен.
        Она верит в людей, он убежден: доверять людям могут только наивные дурочки.
        Она считает, что вера в чудеса - это ее суперспособность. Он, что его суперспособность - приземленное мышление.
        Они - обитатели разных миров, хотя на самом деле у них далеко не так много отличий. Но чтобы понять это, Корнею придется научиться верить в ее чудеса, а Ане - спуститься со своих небес на его землю.
        История о том, что даже самые разные могут стать самыми близкими.
        АКУЛОВА МАРИЯ
        "ПОЗВОЛЬ МНЕ ВЕРИТЬ В ЧУДЕСА"
        Книга 1
        Пролог
        Последний день лета.
        Дорога от офиса до знакомой до боли разбитой строительными машинами улочки заняла сегодня у Высоцкого рекордно мало времени.
        Корней подъехал к нужному двору, вышел из машины, хлопнув дверью сильнее обычного.
        Прошел к калитке с облупленной зеленой краской, знакомым жестом открыл. Она жалобно скрипнула, впуская незваного гостя. Показалось даже, что скрипнула громче и протяжней обычного - как бы жалуясь на то, свидетелем чего ей пришлось сегодня побывать.
        Только Корнею не надо было жаловаться, он и из рассказа Вадима понял все более чем ясно.
        Теперь же шел по тем же плитам, которые до этого топтал не раз и не два, чувствуя либо ноющее раздражение (из-за предстоящего разговора), либо остаточное (из-за произошедшего). Но на сей раз, по идее, он должен был испытывать если не триумф, то хотя бы облегчение, а испытывал все то же - злость вперемешку с раздражением.
        Все через задницу. Неделя его отсутствия… И все через задницу.
        Набойки дорогих мужских ботинок стучали по бетонным плитам, Корней делал шаг за шагом в сторону дома, на пороге которого сидела девушка.
        Опять, как всегда, в излишне коротких шортах, смотрела перед собой, даже, кажется, не замечая приближения постороннего человека, обнимала голые плечи руками. Кудри снова были собраны в аккуратный пучок на затылке. Красивая… Растерянная… Испуганная… С сухими глазами и белым лицом… Дрожащая скорее от пережитого, чем от холода.
        Хотя и холодно-то не было - последний день лета порадовал бархатом тепла. Только в этом доме вряд ли хоть кто-то смог это оценить. Слишком день получился насыщенным.
        Корней подошел к Ане, остановился на расстоянии вытянутой руки, с минуту просто молча смотрел сверху вниз. Ждал ли, что сама заговорит? Вряд ли. Скорее с кулаками бросится. Но это не пугало. Мужчина держал руки в карманах брюк с идеальными стрелками, на руке то и дело вспыхивал экран часов - написывал Вадим, который так и не понял, что натворил и откуда такая реакция начальника. Отвечать сегодня Высоцкий не планировал. Пусть понервничает. Ему полезно.
        - Что ты будешь делать? - Корней же все продолжал смотреть на девушку, сидевшую на пороге того самого, попортившего столько крови и нервов, домишки, и не мог разобраться - больше жалеет или злится. Теперь-то не только ему, но им обоим наверняка очевидно - вот к чему приводит глупая принципиальность там, где места ей не было. Сами виноваты. Во всем сами виноваты.
        - Я не знаю… - Аня же ответила тихо, глядя перед собой в темноту, обнимая плечи руками, забывая моргать.
        - Вставай, - когда он произнес приказным тоном, вздрогнула, вскинула взгляд.
        - Зачем? Меня не пустят к бабушке в больницу, я спрашивала. Только завтра можно приехать, - ответила тихо, сдавленным голосом.
        - Вставай. Собери самое необходимое. Побудешь пока у меня.
        - Я не могу. Вы посторонний человек… Я вам не доверяю.
        - На лавке лучше, думаешь?
        - Я тут переночую, - девушка сказала твердо, оглядываясь на дверь дома, который уже завтра, скорее всего, перестанет существовать.
        - А дальше? Все же на лавке? - нет, таки больше жалеет. Потому что он не хотел, чтобы все произошло вот так. Смотрел, как Аня хмурится, закусывает губу в раздумьях, потом поднимает взгляд на него опять с опаской…
        - За что вы так с нами? Мы же действительно никому не сделали ничего плохого, чтобы вот так…
        - Вы переоценили свои силы. Вот и все.
        - Это ведь наш дом…
        - Уже не ваш. Пойдем. Здесь тебе делать больше нечего.
        Аня долго смотрела на протянутую мужскую руку, продолжая впиваться пальцами в свои плечи. Ей физически сложно было принять предложение человека, разрушившего их с бабушкой жизнь. Вот так просто… Потому что может. Но выбора не было, поэтому…
        Аня вложила свою руку в мужскую, вздохнула прерывисто, он же даже не кивнул толком - просто прикрыл на мгновение глаза, а потом потянул, помогая подняться. Предложение принято. Дальше неизвестность.
        
        Глава 1
        Ранее, середина лета.
        Корней Высоцкий поправил каску, следуя по этажам недостроенного пока здания.
        Через полгода дом будет введен в эксплуатацию, работы ведутся более чем активно, проблем возникнуть не должно было, но Корней все равно оставался начеку.
        Не первый год в строительстве, понимает, что те самые проблемы обычно приходят, откуда не ждали.
        Мужчина поднялся на пятый этаж, прошел в одну из будущих квартир, а пока - лабиринт из серых стен и дверных арок, провел рукой по одной из холодных, шершавых, стукнул пару раз без фанатизма, к окну подошел…
        Дом, как и весь строящийся квартал, должен был отлично «зайти» молодежи - окраина города, значит, цены демократичные, зато до метро минут десять ходом. Все коммерческие помещения уже давно выкуплены - здесь можно будет жить, практически не выходя. Девочкам маникюр и кафе, мальчикам тренажерка и бар, а то и парочка. С одной стороны - вид на лес… И совсем не обязательно уточнять, что в ближайшем будущем и лес этот тоже будет застроен… Не пять лет, в конце концов, сами все должны понимать. С другой - на таких же серых братьев, как эта высотка. На будущих кухнях и в будущих гостиных громадные окна, на которые романтичные души моментально западают и мечтают о том, как будут встречать здесь рассветы и закаты… Не разбираясь, откуда вообще восходит и куда заходит солнце… Небольшой метраж, продуманные планировки…
        Эти дома были хорошими. Корней не сомневался. ССК дорожила своей репутацией. Единственное…
        Мужчина непроизвольно скривился, опустил взгляд от леса вниз, на крышу домика, который… Стоял костью в горле. Последний из могикан, не иначе. Одноэтажная убогая хижинка - единственное, что портило Высоцкому настроение.
        Ее уже давно не должно было тут быть. Так же, как нет десятка снесенных домов советского периода, которые почили в бозе, чьи владельцы получили компенсацию натурой или в денежном эквиваленте, купили по квартире - себе и детям - и свинтили давным-давно, не испытывая особых сантиментов и не хватаясь за свое унылое жилье, как клещи.
        Да только Ланцовы… Корней даже фамилию их умудрился запомнить. И только в памяти воспроизвел - тут же снова захотелось скривиться. Ланцовы были другими…
        Упёртая пенсионерка и ее малолетняя внучка Анечка…
        Будто услышав, что речь зашла о ней, из того самого домишки - с серой шиферной, кое-где пятнистой, крышей, деревянными оконными рамами, выкрашенными белой эмалью, местами успевшей потрескаться, с хлипкой дверью, обитой кожзамом, которую дерни только - откроется, невзирая на хилый замок, со стоптанным ногами и временем порожком - вышла та самая Анечка, держа в руках таз с выстиранным бельем.
        Девушка прошла по двору, явно приплясывая, слушая что-то в наушниках, остановилась у натянутых бельевых веревок, поставила таз на усланную травой землю, стала вывешивать, периодически перекидывая с одного плеча на другое копну густых медных волос в мелкую кудряшку…
        Корней и сам толком не смог бы объяснить, зачем за этим наблюдает, а главное, почему глаза оторвать так сложно, и разобраться - картина его раздражает или умиляет.
        Анечке же до его сомнений было фиолетово - развешивала цветастый постельный комплект, а это был именно он, продолжая приплясывать.
        Любопытно стало, а когда окружающие их хижину дома заселят - так же будет себя вести? Сейчас только строителей развлекает, риелторов, да его - Корнея - время от времени. А потом?
        Вот же глупые люди… И упёртые… Зря упёртые…
        Вслед за внучкой на крыльцо вышла хозяйка дома - Ланцова Зинаида Алексеевна, крикнула что-то девушке, на дом кивнула, головой покачала…
        Аня же только отмахнулась, продолжая пританцовывать.
        Небось бабушка пыталась вразумить внучку, вот только кто бабушку вразумил бы?
        Корней лично пытался - не раз и не два. И по-хорошему поговорить приходил. И не то, чтобы прямо по-плохому, но по-честному. А по-честному жизни им уже не дадут - на месте их дома должна вырасти многоэтажка. И тут уж вопрос времени и количества потраченных нервных клеток. В первую очередь -
        их
        нервных клеток.
        Но Ланцовы все не сдаются… Зинаида Алексеевна в Корнее даже, может, восхищение вызвала бы, если бы не его четкое понимание - зря упрямится. Согласилась бы на обмен - их дом на две квартиры в первой очереди… И горя бы не знала.
        Себя обеспечила, внучку… Фактическую сироту, насколько Корней знал. И что потеряла бы? Возможность для внучки на траве валяться? Или простыни развешивать на свежем воздухе? Глупость ведь. Откровенная.
        Только думая об этом, Корней каждый раз заводился. Логика упрямой Зинаиды Алексеевны оставалась для него загадкой. Но разгадать ее все же предстояло. Потому что… На месте хижины должна была вырасти высотка. Это не обсуждалось.

* * *
        - Ань… Ну строители же вокруг… - Зинаида Алексеевна вышла на порог, поймала взглядом внучку, головой покачала, не выдержала…
        Девятнадцать лет девчушке, а ведет себя иногда, как малый ребенок… И временами это в радость, даже гордость вызывает, ведь получается, что смогла Зинаида - вытянула малышку, детство умудрилась дать в меру счастливое, юность беззаботную, а с другой… Страшно становилось от мыслей, каким же беззащитным она оставит этого ребенка, когда ее время придет…
        А ведь придет когда-то, тут без сомнений. Шестьдесят пять недавно стукнуло. То ли в паспорте, то ли по голове… Сердце колоть начинает иногда, силы уже не те, спать стало сложно… Из-за тревоги, из-за шаткости положения, из-за мучающих мыслей…
        Но пока у Зинаиды находились силы каждое утро вставать, отгонять от себя упадническое настроение, учиться заново жизни радоваться. Было ведь, чему…
        Вон какая красавица выросла…
        Оборачивается, улыбается мельком, глазами своими зелеными стреляет, отмахивается - сначала рукой, а потом и гривой, которая делает ее еще более наивной с виду.
        Цветочек, что тут еще скажешь… Анютины глазки. И Анютины кудри - новый сорт.
        - Пусть смотрят, ба. Мне не жалко…
        Подмигнула, продолжила безобразничать. И действительно ведь не понимает, что нельзя больше в их дворе в коротеньком платье выплясывать, что попадется на глаза какому-то недоброму мужику - и будут им Анютины слезки…
        Им вообще многое теперь нельзя. С тех самых пор, как соседние дома один за другим стали скупать, а потом начали появляться трехметровые заборы, роющие котлованы экскаваторы, высотные краны…
        С тех пор Зинаида жила в вечном страхе, что современный город задавит собой их мирок. В прямом или переносном смысле.
        С осуждением смотрела на соседей, которые один за другим сдавались со словами: «а что мы сделаем? Мы люди маленькие, а они дело предлагают…».
        И только ей одной, кажется, память о муже, этот дом построившем, а еще любовь к родной земле и свободе, которую она всю жизнь давала, не позволяли смириться с тем, что люди они маленькие, а застройщик предлагает дело… Дело, да не то, которое стоило бы.
        Память дороже денег. Родной дом тоже дороже…
        - Обед готов, Нют, идем…
        Зинаида крикнула, вернулась с крыльца в дом, прошла через гостиную в кухню - самую светлую комнату в доме, открыла крышку кастрюльки с горячими макаронами, скользнула пару раз по ракушкам наколотым на вилку кусочком сливочного масла, взяла в руки тарелку, набрала, рядом положила две котлетки и нарезанный кружочками огурчик. Улыбнулась, на стол поставила порцию внучки, потом себе - уже без огурца и с одной котлетой. Жили они не то, чтобы прямо бедно, но сильно экономно. Не голодали, но и избытком денег никогда не страдали.
        Обе привыкли давно. Анюта другого и не знала, а Зинаида всегда изменения в своей жизни старалась воспринимать спокойно. А изменений было много. Редко хороших…
        Зинаида рано вышла замуж - не было и двадцати. По большой любви, которую они с Анатолием - мужем - пронесли через три десятилетия.
        Довольно быстро у них родилась дочь - Анфиса. Когда-то им казалось - прекрасный ребенок, совершивший одну роковую ошибку - тоже влюбившийся раньше положенного - в восемнадцать, да только не в того… Совсем не в того… Залетный жених бросил Анфису, зная, что та беременна. Она очень долго страдала - корила и себя, и его за загубленную жизнь - свою или ребенка. Тогда ей казалось, что может быть только так. Благо, родители смогли уговорить не делать аборт. Надеялись, что у дочери со временем поутихнет обида на отца ребенка, что она найдет отраду в малыше, что совершенная ошибка не просто станет поучительной, а преобразится в победу, но случилось не так.
        Анфиса провела с родившейся Анечкой, которой даже фамилия с отчеством от отца не достались, полгода. Потом же собрала вещи, оставила дочь родителям, бросив напоследок, что они настояли на том, чтобы родила, должны были понимать, что вся ответственность на них… И укатила вслед за новым залетным… С которым такая же яркая любовь… И такая же непродолжительная. А потом еще одна… И еще…
        И если поначалу, до Аниных пяти лет, Анфиса еще звонила на праздники матери, поздравляла, с явной натужностью, но выслушивала рассказы о том, как у них
        с Анечкой
        дела, что
        Анечка
        скучает и спрашивает, где мама… То потом звонки и вовсе стали редкостью. Часто заканчивались скандалами и брошенной трубкой.
        Анфиса искренне продолжала считать, что ответственность за дочь на родителях. А у Зинаиды с Анатолием сердца кровью обливались из-за того, что она кроме как к ответственности к собственному ребенку их дочь и не относится. Вырастили кукушку. И это лежало тяжелым крестом на плечах.
        А вот Аня всей трагичности ситуации, кажется, и не понимала. Она почти все детство матерью считала бабушку, никогда не чувствовала нехватки любви. На Анфису не обижалась, об отце не спрашивала. Когда сверстники пытались дразнить брошенкой - давала жесткий отворот-поворот. Задумываться о родителях стала намного позже… Да и то… Не так ее воспитали Зинаида с Анатолием. Не могла обижаться на них. Верила… Что если именно так сложилась их жизнь - значит, на то были свои причина. А она судить права не имеет.
        Старшие Ланцовы же в глубине души очень долго надеялись, что дочь одумается, вернется, что попросит у Ани прощения… И знали ведь, что Нюта простит. Осторожно мечтали, что когда-то их сердца перестанут рваться за обеих - родных и незнакомых. Но девятнадцать лет прошло, а Анфиса так и не поняла, какую ошибку совершила. В последний раз говорила с матерью, когда та сообщила, что отец - Анатолий - умер… Сказала, что на похороны приехать не сможет - билет не взять, но потом как-то… Обязательно…
          Обещание сдержала. Приехала позже. На день. Чтобы оформить наследство. Ни на кладбище не съездила, ни в отчий дом. С Аней так и не встретилась, но деньги передала… И на том спасибо.
        В ту ночь Зинаида, кажется, единственный раз в жизни слышала, как Аня ночью плачет. Тихонько, в подушку… Но слишком горько, чтобы бабушке было непонятно - больно до разрыва души на клочья. Наверное, почти так же, как было, когда дедушка умер.
        Анатолий затухал долго. Сначала получил производственную травму, из-за которой пришлось уйти с работы, вся пенсия по инвалидности шла на лечение и восстановление, еще и сверху требовалось, Анюта росла - ей нужно было и внимание, и питание, и вещи.
        Так Зинаида, всю жизнь проработавшая врачом, стала главным кормильцем в семье, когда Аня только пошла в школу.
        И пусть было тяжко, Ланцовы все равно старались держаться кулаком. Радоваться тому, что Аня растет… Такой умной, такой доброй, такой красивой… Внешностью она пошла не в них - а в своего отца, от которого достались и озорные глаза, и те самые кудряшки, и пухлые губы. У них в роду таких не было. У них своя красота - попроще, а Анюта… Видимо, из-за того, как похожа была на своего отца-вертихвоста, и отталкивала так мать, которая то ли простить его так и не смогла, то ли разлюбить. Не смогла она, а страдала дочка. Ни в чем не виноватая.
        Зинаида с Анатолием иногда садились вечером на кухне, чай пили, говорили шепотом, чтобы внучкин сон не потревожить, думали, какой вырастет, чем заниматься решит, как от ошибок матери оградить…
        Им больше всего в жизни хотелось, чтобы Аня стала более рассудительной, ответственной, менее легкомысленной, чем ее мать. А то, что вырастет красивой, не сомневались.
        Жаль только, увидеть этого Анатолий не успел - ушел, когда внучке было двенадцать, оставив их вдвоем… В построенном своими руками доме, где все имело свою логику, во всем жила его душа…
        Стеллажи, заполненные полной коллекцией Библиотеки всемирной литературы. Ланцовы очень любили садиться вечером в гостиной, доставать оттуда книгу наобум, и начинать читать. Анатолий надевал очки, прокашливался, заводил… Аня слушала, устроившись у него под боком, Зинаида доставала вязание - научилась мастерить вещи на заказ, чтобы иметь возможность чаще радовать что Аню, что Толю.
        Часы с кукушкой, которая давным-давно не вылетает, и свисающими на цепочке шишками, которые Аня в детстве обожала подергивать.
        Кухонька, в которой Толик сделал все так, как просила Зинаида - и пусть сейчас она вряд ли могла бы кому-то показаться модной, стильной, да даже красивой, то тогда… Сложно было поверить, что он сам один создал такую красоту - и резные дверцы шкафчиков, и небывалой нежности мягкий лазурный цвет, и аккуратные ручки, так хорошо вписывающиеся…
        Это был лучший в мире дом. Самый уютный и душевный. Становившийся еще более любимым, когда в нем звучал веселый Анин смех.
        Она была умной девочкой, совестливой, с широкой душой и склонной к состраданию, пыталась подбодрить бабушку, умерить и без того скромные аппетиты… Старалась даже от своего страстного увлечения - игры на гитаре - отказаться. Это ведь тоже деньги - и на школу, и на дорогу. А денег у Ланцовых было немного. Но Зинаида настояла, что гитара в их доме будет звучать. А еще делала все, чтобы после смерти главы семьи в дом побыстрее вернулся тот самый детский смех. Сначала детский, потом юношеский…
        Аня росла, как на дрожжах, да только как была звонким колокольчиком в четыре, так и осталась им в девятнадцать. Ответственным, серьезным… звонким колокольчиком с самыми яркими в мире зелеными глазами.
        После школы поступила в университет на бюджет, как и хотела, на серьезную специальность - прикладная математика, но любимую гитару не забросила. Пусть Зинаида не всегда одобряла, но и запрещать права не имела, Анюта же с еще четверкой ребят из своей музыкальной школы организовали коллектив и на выходных устраивали выступления в подземном переходе. Вроде и для души, а денег, которые Аня приносило, иногда хватало и на неделю жизни Ланцовых, и на отложить на новые окна, которые больно хотелось поставить…
        Так и жили - потихоньку, помаленьку, наслаждаясь тем, что имеют, и осторожно мечтая о том, что впереди их ждет что-то лучшее, а не очередной удар…

* * *
        Аня влетела в кухню, присела краешком попы на стул, взяла в руки вилку… Наколола котлетку, перебросила бабушке на тарелку, на Зинаидино «ну, Анюта!» только язык показала, а потом переложила туда же половину огуречных долек, с наслаждением отправила в рот парочку макаронин, замычала с удовольствием…
        - Вкуснота, ба…
        - Да самые обыкновенные ведь!
        - У тебя не бывает обыкновенных!
        Аня ела с аппетитом, то и дело вертя головой, в какой-то момент задержалась взглядом на окне, хмыкнула…
        У них был деревянный забор с довольно большим просветом между выкрашенными зеленым досками, поэтому проходившего мимо Высоцкого она заметила.
        - Что-то давно Корней Владимирович не наведывался, да, ба?
        - Не поминай лихо, Анюта… - Зинаида покачала головой, чувствуя, что сердце снова начинает биться быстрее. Не потому, что ей этот человек не нравится - наоборот, видно, что неплохой, договориться пытается, все у него логично, все по полочкам, но… В очередной раз «держать оборону» перед человеком, главной целью которого является уболтать их на продажу дома, сил не было.
        Хотелось просто, чтобы их оставили в покое, позволили выдохнуть и просто жить, как хочется…
        - Было бы неплохо, чтобы вообще не наведывался… - Аня сказала себе под нос, но бабушка услышала… И вроде хотела бы возразить - в их доме всегда были рады гостям, но не вышло. Этому гостю рады были куда меньше других. - Ба…
        - Ммм? - Зинаида знала внучку, как облупленную, поэтому отметила, и что заерзала на стуле, и что котлету стала колупать, устремив на нее же взгляд.
        - Захар зовет за город на выходные. Не знаю, соглашаться ли.
        - Ох, дочка… - Зинаида же головой покачала, не спеша с ответом.
        Захар - внучкин ухажер, не вселял в нее доверие. Однокурсник, видный парень, смотрятся они с Анечкой ой как хорошо, да только отчего-то Зинаиде слабо верилось в то, что мотивы у него добрые, светлые, далекие, а для внучки хотелось именно таких. Причем, желательно, сразу. Чтобы без тех слез, что Анфиса пролила. Чтобы без тех сложностей, что все Анино детство внучку преследовали. Ей бы встретить такого, как Анатолий был… Серьезного, любящего, с глазами честными…
        - Хочешь поехать? - и Зинаида, и Аня знала, что бабушка не запретит. Пусть силы в ней было очень много, и стержень имелся стальной, но внучку в строгости и страхе она держать не пыталась. Все как-то больше лаской да разговорами старалась вложить ей в голову то, что там должно было остаться.
        - Хочу… Чтобы ты помогла мне повод придумать, как бы отказаться…
        Старшая Ланцова сначала глянула на внучку с недоверием, а потом рассмеялась. Вот ведь шкодница… И умница!
        - Он настойчивый. Сказал, что если ты запретишь - будет звонить, уговаривать, под личную роспись просить отпустить, а я… Не хочу пока. Не знаю, нравится ли настолько, чтоб…
        Покраснела чуть, улыбнулась неловко, Зинаида же снова только кивнула. Слова внучки разлились медом по сердцу. Все же другая. Совсем другая. Не Анфиса.
        - Пусть звонит. Я с ним, как с Высоцким, поговорю. Дом не сдала - внучку тоже не сдам.
        Аня рассмеялась, со стула поднялась, поцеловала бабушку в щеку, понеслась снова через дом во двор дразнить строителей своими стройными длинными ногами и пышными кудрями…
        Вот ведь ребенок… Какой ребенок…
        Глава 2
        - Корней Владимирович…
        - Что?
        - Я вам на почту писал, вы читали?
        Корней, перевел задумчивый взгляд от окна, в которое смотрел, на собеседника, выдержал паузу длиной в несколько секунд - не специально нагнетал, просто пытался вспомнить - а потом медленно перевел голову из стороны в сторону.
        - Нет. Что писал?
        Вадим - его помощник, фактически правая рука, выросший из обычного шустрого риелтора, кажется, не раздразился и не расстроился. Довольно хорошо знал Высоцкого. И не надеялся, что тот прочтет с первого раза. Занятой человек, что тут скажешь?
        - По этой хибарке информацию, - увидел, что Корней хмурится, - ну, по дому Ланцовых, который должен под снос пойти…
        - А, хорошо. Я гляну. А то сроки поджимают, - Корней глянул на экран ноутбука, фиксируя дату - пятнадцатое июля. Середина лета… До осени вопрос нужно решить кровь из носу, иначе не вложатся в сроки, будут отгребать всей веселой компанией.
        - Поджимают… - Вадим поддакнул, а потом перевел взгляд на завешанную дипломами и сертификатами стену кабинета Высоцкого. Ему нравилось работать с Корнеем, пусть в этом и была определенная специфика, пусть они не всегда совпадали во взглядах и подходах.
        А еще Вадиму нравилось думать, что когда-то у него тоже будет такой кабинет… И тоже с дипломами и сертификатами. А еще гендир будет лично здороваться с ним за руку, знать имя, зазывать на доверительные беседы, как сейчас зовет Высоцкого. И пусть он не планировал подсиживать своего непосредственного начальника, но и останавливаться на достигнутом не собирался.
        Если есть куда расти - он будет это делать, используя любой шанс.
        - Вы почитайте, Корней Владимирович. Там действительно неплохой вариант нарисовался. Может с этической точки зрения такой себе, но действенный… И вряд ли кто-то подкопается…
        Корней снова окинул помощника задумчивым взглядом, потом хмыкнул каким-то своим мыслям. В принципе, чего еще можно ждать от человека, которого он подбирал по принципу: «готов на все ради общего блага!»? Общим благом при этом считались интересы ССК. Да и, если быть честными, допустимые с этической точки зрения способы они давно перепробовали. Все доступные. Предлагали и деньги, и квартиры, и даже просто выкупить Ланцовым аналогичный участок в пригороде с доплатой, чтобы построили себе хоть такую же убогую хижинку, в которую вцепились, как в самое родное.
        Но эти… Ни в какую. И стоит снова вспомнить, как в душе обычно более чем спокойного Корнея рождается раздражение.
        Ну идиотки ведь. И-ди-от-ки…
        Озвучить свои мысли Корней не успел - телефон внутренней связи на столе запищал, оповещая о входящем.
        - Алло, - Корней снял, глянул на часы на запястье.
        - Алло, Корней Владимирович, вас Ярослав Анатольевич зайти просил… - из трубки к нему обратилась ассистентка главного привычно вежливым тоном.
        - Сейчас просил?
        - Сказал, по возможности… Но лучше сейчас… - первую фразу она произнесла громко, а вторую потише. Как бы давая совет. Корнея это улыбнуло…
        Вот совсем молоденькая девочка ведь - двадцать с небольшим, а старательная до жути, ответственная, тонко чувствующая… Почему не все в этом возрасте такие? Почему некоторые задницами перед строителями крутят и не пойми зачем принципиальность демонстрируют?
        Мысли как-то сами собой соскочили на младшую Ланцову. Вспомнились ее пляски у бельевой веревки, и в душе снова раздражение… Вот бы побыстрей от них избавиться…
        - Хорошо. Я зайду через две минуты.
        Корней скинул, встал с кресла…
        - Я тебя услышал, Вадим. Почту проверю. Все, что согласовали, делай. Я к Самарскому, а ты можешь возвращаться к работе.
        Вадим кивнул, тоже поднялся с кресла, они вдвоем вышли из кабинета.
        Вадим тут же свернул - возвращаясь на место в опенспейсе, а Корней прошелся по коридору между чередой кабинетов с прозрачными стенами к торцу, который занимала приемная гендира.
        - Здравствуйте… - улыбнулся той же девочке-ассистентке, которая поздоровалась с ним уже вживую. Сделала это не то, чтобы больно уверенно, стараясь отвести взгляд, но все же…
        Корней отметил, что чуть покраснела, даже успел понадеяться, что показалось, потому что только ведь похвалил девчушку в мыслях за благоразумие, и очень не хотелось тут же брать свои слова обратно, если окажется, что она умудрилась влюбиться такого старпёра, как он… Но в кого ей еще влюбляться, если с утра до ночи на работе сидит? Не в степлер же. Хотя… Вот в Вадима можно было бы. Дерзкий, шустрый, молодой. То, что надо…
        - Свободен же? - в очередной раз отмахнувшись от лишних мыслей, Корней взялся за ручку двери кабинета Самарского, оглянулся, дождался, пока девушка кивнет, трижды формально стукнул, открыл…
          ***
        - Елизавета, мы с твоей матерью вроде бы все уже сказали. Или я ошибаюсь? - Самарский стоял спиной к двери, держа мобильный у уха, глядя перед собой - за окно. Говорил одновременно жестко и спокойно.
        Задал вопрос, выдержал паузу, слушая… Корней решил пока не подходить, остался у книжной полки, потянул на корешок один из многочисленных альбомов с презентации недавнего проекта, стал листать…
        Как-то так получилось, что в руки к нему попался первый свой же проект, которые он завершил после прихода на фирму Самарского полтора года тому назад.
        Честно говоря, Корней долго сомневался - стоит ли. С одной стороны, работу в ССК, да еще и на должности куратора больших проектов, предлагают не каждый день и далеко не всем.
        С другой, у него были закономерные опасения касательно того, сработаются ли они с довольно авторитарным Самарским. Оказалось - сработались. То ли слухи об его авторитарности были преувеличены, то ли он менял подходы в целом, а может только в частности с Корнеем, но сотрудничеством по состоянию на сейчас довольны были оба.
        Самарский Высоцкому доверял, Высоцкий не нуждался в дополнительных стимулах. Так и работали.
        - Разговор окончен, Лиза. Дай трубку маме, - из собственных мыслей Корнея выдернула еще одна реплика Самарского. Все тем же жестко-спокойным тоном. Разве что теперь чуть помягче. - Алло, Сашка, пусть обижается, сколько хочет. Не порть себе нервы. Ушла в комнату, хлопнув дверью - ну и отлично, пусть посидит, подумает. Все равно сама мириться придет.
        Снова замолк, снова слушал, как там говорят…
        - Перебесится… - прервал на полуслове, потом снова недолго слушал. - Я знаю, что говорю. У нее мой характер, - а потом и вовсе улыбнулся. Там тоже, видимо, улыбнулись. Потому что ответили что-то короткое, заставившее Самарского хмыкнуть. - Если Глафира хочет - пусть разговаривает. У нее большой опыт общения со сложными детьми. Целую. Вечером поговорим. У меня дела.
        Не ждал ответа, скинул, развернулся, продолжая улыбаться, глядя уже на Корнея. Да только… И коню понятно, что улыбка - остаточная.
        - Привет, - Ярослав положил телефон на стол, обошел, протягивая руку посетителю. - Спасибо, что зашел. Чай, кофе будешь?
        - Нет, спасибо. Пил только что.
        Самарский кивнул, вернулся на рабочее место, сел за стол, дождался, пока Корней поставит на место альбом, устроится напротив.
        - Извини, дочка просто нервы треплет, - зачем-то пояснил, снова еле заметно улыбаясь, Корней же только плечами пожал.
        Хотя у них с Ярославом была и не то, чтобы катастрофическая разница в возрасте - каких-то восемь лет, и внешне эти года в глаза не бросались - Самарский выглядел отлично для своих почти сорока, но опыта общения с дочерями… Как и самих дочерей… У Корнея не было. Соответственно и посоветовать было нечего.
        - У вас их много вроде бы…
        - Много, - Ярослав скользнул взглядом по воздуху, фокусируясь на фотографии, стоявшей на рабочем столе. Что на ней изображено Корней не видел, но догадаться было несложно. - Три дочки, один сын. Просто… Старшая треплет. Мы на ней, получается, всему учимся. А там еще характер с большой буквы… В общем, нечего и говорить.
        Сам же начал, сам же себя обрубил, снова сосредоточил взгляд на Высоцком, чуть сощурился, видимо, вспоминая, зачем позвал вообще…
        - Как дела с проектом? - вспомнил.
        - Все нормально, Ярослав Анатольевич. По плану. С некоторыми коррективами.
        - В сроки вкладываемся?
        - Да. Есть нюансы, но должны.
        - По документам все хорошо?
        - Тоже да. Плановую проверку ГАСИ прошли без предписаний.
        Ярослав уважительно присвистнул, чем вызвал намек на улыбку уже на лице у Корнея. Значение такого феноменального события, как «проверка без предписаний» понятно людям, связанным с застройками, без лишних слов.
        - Так ты на премию претендуешь, я так посмотрю…
        Настроение у начальства сегодня было очевидно хорошим, и будь Корней чуть более жадным и менее дальновидным - непременно воспользовался бы, но он предпочитал получить премию попозже… И побольше.
        - Рано. Есть еще пара проблем. Вот решим, сдадим последнюю очередь в эксплуатацию, прибыль посчитаем - тогда поговорим.
        Корней хмыкнул, Ярослав ответил тем же.
        - А с домом тем что? - потом же задал вопрос, который, если говорить честно, Корней поднимать не хотел.
        Эта заноза все никак не хотела вылезать, а только воспалялась. Раздражая и зля.
        Но Самарский обладал слишком хорошей памятью и чуйкой, чтобы упустить из виду этот момент. Причем если Корней о нем упоминал - то максимально вскользь. Но это не спасло.
        - Ланцовы… Это фамилия владельцев… Ломаются. Мы столько никому не платили, сколько им предлагаем. Да и, если честно, они ведь даже не понимают, насколько щедрое предложение. Но пока не соглашаются. Планирую дожать.
        - Да. Надо. Только по-нормальному, пожалуйста…
        Корней кивнул, принимая пожелание. Он и работать в ССК пошел в основном потому, что Самарский безумно дорожил репутацией - своей и фирмы. По слухам, так было не всегда. По слухам, когда-то давно, когда у ССК были конкуренты посильней, а сам Самарский помоложе, в ход шли далекие от однозначности способы борьбы. Но теперь поменялись и времена, и приоритеты, и стремления.
        Честная игра - честный результат. Хорошие дома - довольные жители.
        - По-нормальному, Ярослав Анатольевич. Я стараюсь коммуницировать с ними сам. Мне кажется, они адекватные люди, просто нужно свыкнуться с мыслью о том, что это неизбежно.
        - Пусть свыкаются… Время еще есть?
        - До конца лета.
        - Хорошо.
        В разговоре наступила пауза. Корней взялся за ручки кресла, собираясь подняться, но застыл, когда Самарский снова его окликнул.
        - Я вообще тебя не только для этого позвал. У моей Саши День рождения скоро. Юбилей был в прошлом году - мы не отмечали, замотались. Она со своими вечными детьми, которых надо спасать. Я со своими домами, которые надо строить. А в этом году вроде бы поспокойней - хотим устроить небольшой сбор. Самых близких.
        Корней хмыкнул, кивнул. Сам себя вряд ли отнес бы к самим близким для Самарских. Жену Ярослава - Александру - видел всего несколько раз, да и то дальше обмена кивками разговор не зашел. С Ярославом старался хранить субординационные отношения, считая это правильным, но и от приглашения отказаться не мог.
        - Спасибо. Буду. Когда и где?
        - Я тебе позже скажу. Пока Сашка думает. Но с подарком не морочься - сразу говорю. У них с подругой благотворительный фонд, они курируют несколько проектов, в частности, один детский дом. Так что все подарки деньгами туда. Проведут аукцион - придется поучаствовать.
        Корней опять кивнул. Наверное, это нормальное стремление женщины богатого мужчины - помогать тем, кому нужнее. В конце концов, может себе позволить. Да и гости явно не обеднеют, променяв необъятные букеты, которые и недели не простоят, на благотворительный перевод на определенный счет. Вот только… Его сердце не дрожало от нежных чувств и глаза не наполнялись слезами, когда он слышал подобные истории.
        Высоцкий не был против того, чтобы все люди, в особенности дети, на планете Земля жили хорошо… Но прекрасно понимал, что это невозможно. Сколько бы Александр Самарских ни положило на это все свои силы.
        - Хорошо.
        - Приглашение на двоих, если что, бери… Супругу? - Самарский снова сощурился, пытаясь вспомнить. Корней же мотнул головой.
        - Не женат. Но по надобности спутницу найду.
        Усмехнулся…
        - Ну, найди. Олеся вон с тебя глаз не сводит…
        - Какая Олеся? - Корней глянул на Ярослава, а тот почему-то на дверь кивнул.
        - Ассистент моя. Неужели даже представиться смелости не хватило?
        Корней перевел голову из стороны в сторону, тоже глядя на дверь. Ну вот… Получается, действительно втюрилась в него. Не показалось. Вот же дурочка маленькая…
        - А вы-то откуда в курсе?
        - У меня три дочери, Корней. Три. Одной из них десять. Еще совсем немного и… Мне нужно на ком-то тренировать внимательность.
        Самарский ответил вроде бы шуткой, но Корней услышал в тоне вполне серьезные нотки. Хмыкнул, встал все же…
        - Ну, тренируйте, Ярослав Анатольевич. Только не на мне, пожалуйста. Я на работе интрижек не завожу. Да и ребенок она совсем… Честно…
        Ярослав не возражал, кивнул, тоже встал, отвечая на рукопожатие.
        Ребенок. Пусть очень ответственный и старательный - но ребенок. Всего-то в два раза старше его Лизы. А время ведь промчит, как комета… Даже думать страшно.
        - Разберись с тем домом побыстрей. Считай, это моя личная просьба для успокоения…
        Последняя фраза застала Корнея уже у двери. Он застыл на мгновение, обернулся, кивнул, вышел.
        Мог бы улыбнуться, как оказалось, Олесе… Но решил не делать этого. Сегодня будет обидно, завтра пострадает, послезавтра в подушку поплачет немного… И пройдет. Во всяком случае, он надеялся.
        Поэтому прошел мимо, делая вид, что ее стойки тут и вовсе нет, а еще испытывая очередной укол раздражения из-за того, что… Что теперь вопрос хижины - это «личная просьба» Самарского.
        Прим:
        ССК
        - строительная компания, созданная и возглавляемая Ярославом Самарским - главным героем истории "Вдох-выдох".
        ГАСИ
        - Государственная архитектурно-строительная инспекция.
        Предписание
        - документ, который составляется сотрудником ГАСИ при проведении проверок в случае, если на объекте или в документации обнаружено нарушение строительно-архитектурных норм, которое может быть устранено.
        Глава 3
        - Алло, Захар… У тебя что-то срочное? Мне не очень удобно говорить сейчас…
        Аня еще шла по улице, но с каждым новым пройденным метром была все ближе к тому, чтобы перейти на бег. И так опаздывала, а тут еще этот звонок…
        Не знала, почему он отозвался в душе раздражением - совершенно недостойным чувством, как казалось Ане, - но факт оставался фактом. Отозвался. И будь она чуть менее совестливой… А может трусливой… Сделала бы вид, что не слышит, как телефон вибрирует в кармане. Но не смогла.
        Пришлось брать трубку, испытывая дополнительные неудобства…
        Как на зло, на гитарном чехле оторвалась одна из лямок, и теперь приходилось носить инструмент, то и дело балансируя, подтягивая, упреждая от соскальзывания с плеча, а то и просто в руке, долбя гитарой по ногам, а ведь еще и стульчик этот… Слетающий с другого плеча… Давным-давно стоило купить новый чехол, но денег на него было жалко.
        - Нет, Захар. Я не могу вечером встретиться. Я сейчас с ребятами буду… Да… Да. Именно, Захар… Я же объясняла уже. У нас рас-пи-са-ни-е. Желающих играть здесь много, мы гугл-форму заполняем. И если сегодня свои три часа не используем - завтра просто так прийти не сможем. Только через неделю.
        Подчас собственная покладистость раздражала и саму Аню, но поделать с собой она ничего не могла. Вот так ее воспитали. Вот такой у нее был характер.
        Чесать по тротуару, лавируя между людьми вместе с гитарой и складным рыбацким стульчиком, нервничать из-за того, что она снова опаздывает и заставляет всех ждать, а еще выслушивать от Захара, как она неправа, что занимается всякой дурью…
        Дурь - это выступления их коллектива. В основном они просто играют в подземном переходе в центре города, когда получается забить время. По вечерам или в выходные. И вроде бы понятно, что парень, пытающийся ухаживать, хотел бы, чтобы его почти девушка (или уже совсем девушка, Аня пока так и не разобралась, можно ли считать месяц прогулок-свиданий и десяток поцелуев отношениями) проводила это время с ним, а не «развлекая бомжей и хипстеров». Но Аня…
        Откровенно говоря, предпочтение в данный момент отдавала именно этому занятию.
        Захар ей нравился - он был умным, красивым парнем, умел ухаживать, очень мило улыбался… Но все чувства, которые он в ней вызывал - какой-то дружеский трепет. И страх… Огромный страх сделать больно своим категорическим отказом.
        Именно поэтому Аня и согласилась на первую прогулку с ним, именно поэтому, иногда откровенно скрипя сердцем, шла на следующие.
        Девятнадцать ведь… Давно пора встречаться, влюбляться, пробовать, ощущать что-то… А у нее все как-то не складывалось. Аня не знала, почему так, иногда думала, что это какая-то ее врожденная проблема - нет в ней способности испытывать сильные чувства к посторонним людям. Не к бабушке с дедушкой, а к кому-то вне их семьи. Становилось очень грустно… И очень хотелось убедиться, что это не так.
        Но с Захаром, к сожалению, пока не получалось. Он все хотел большего, а Аня… Кажется, и этого-то не хотела. Куда уж больше-то?
        - Я так деньги зарабатываю, понимаешь? И удовольствие получают тоже. Все, Захар. Прости. Я отключаюсь…
        Ане пришлось прилагать усилия, чтобы перебить молодого человека, выпалить несколько слов, нажать отбой, а потом спрятать телефон опять в карман. Почему-то захотелось зажмуриться и шибануть себя ладонью по лбу, ведь стало стыдно… Меньше всего на свете Аня хотела кого-то обижать.
        Последние несколько метров до лестницы в подземный переход девушка уже бежала, потом семенила по ступенькам, своих увидела издалека. Они готовились: чехол из-под виолончели уже лежал на плитке, а в нем заброшенная кем-то из компании купюра на удачу.
        Четыре девочки и парень - вот и весь их коллектив. Две гитаристки, две скрипачки, виолончелист. Сочетание в чем-то ограничивающее репертуар, но заставляющее довольно большое количество людей останавливаться и слушать их импровизированные концерты, а потом и благодарить за удовольствие какой-никакой деньг
        о
        й.
        На доход они никогда не жаловались. С другими - такими же подземными артистами - давно раззнакомились и договорились, когда чей день и когда чье время. Получали удовольствие, деньги и очень надеялись на то, что их лавочку в ближайшем времени не прикроют.
        - Простите! Станцию метро на вход закрыли, пришлось бежать на следующую!
        Аня спустила с плеча инструмент, прислонила его к стене перехода, сама же чуть согнулась, стараясь отдышаться. Даже если кто-то на нее успел рассердиться за опоздание - виду не подал.
        - Забей, почти не опоздала. Но в следующий раз ты двадцатку бросаешь, - Таня - подруга-гитаристка, с которой Аня знакома была с тех самых пор, как они вдвоем пришли учиться играть к одному преподавателю, улыбнулась, раскладывая принесенный, идентичный Аниному, стульчик, усаживаясь на него, беря в руки свою гитару…
        - Так точно! - и это послужило для Ани знаком последовать примеру.
        Тоже сесть на свой, такой же, с другой стороны, создавая нужную экспозицию. По центру - виолончелист, дальше скрипачки, по краям гитаристки. Перед ними - тот самый чехол…
        Аня достает гитару, делает несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить сердце, думает, что попить бы… Но поздно.
        Костя-виолончелист видит, что все его курочки, как он ласково называл своих девочек, на местах и готовы, шепчет: «раз, два, три, четыре»… И они в едином порыве начинают…
        Прим:
        Хипстер
        - человек, следующий последним модным тенденциям. Хипстерами называют представителей обеспеченной молодёжи, интересующейся культурой и искусством, модой, альтернативной музыкой, артхаусным кино, современной литературой и т. п. Стиль одежды представителей такой субкультуры выражает внешнюю и внутреннюю свободу и непотребительский образ жизни.

* * *
        Корней вышел из ресторана, держа в руках телефон, сосредоточенно читая череду сообщений, которые ему за час, пока телефон лежал на столе, перевернутый вниз экраном, успел настрочить Вадим.
        И пусть Высоцкий когда-то обратил внимание на парня именно из-за этого фонтанирующего энтузиазма, сейчас он уже иногда раздражал. Дали задание - делай молча, предоставь результат, а не строчи по каждому маломальскому поводу.
        Он остановился чуть в стороне от входа, напечатал быстрое: «завтра обсудим, не спамь». Почувствовал, как женская рука скользит под локоть, изящно устраиваясь на пиджаке, вскинул взгляд на Илону.
        Она терпеливо ждала, пока он отвлечется от телефона, улыбаясь. Красивая, взрослая, вполне деликатная. Не дура, пусть и в меру меркантильная.
        Но, в конце концов, это честно. С ее стороны - меркантильность без перегибов. С его - отсутствие обещаний хоть каких-то перспектив, но исполнение своих обязательств, как обеспеченного любовника.
        Этот союз не будет длиться вечно, оба это понимали. Но не трепали ни себе, ни партнеру нервы перспективами. Просто получали удовольствие от того, что имели.
        - Машину ты где оставил? - Илона спросила, глядя на Корнея вроде бы спокойно, но одновременно будто многообещающе. Наверное, именно этот взгляд в свое время его и привлек. Она не выглядела, как охотница за мужчинами. Но, несомненно, становилась ею, когда какой-то мужчина ей нравился.
        Корней нравился - Корнея она получила. Так же, как он получил ее. И за вопросом «машину ты где оставил» на самом деле крылось «хочу побыстрее оказаться сначала в машине, а потом у тебя, чтобы продолжить вечер».
        И чего греха таить, Корней хотел не меньше. Поэтому пусть не особо любил, но спокойно относился к руке на своем пиджаке, подстраивался под ее шаг, кивнул в сторону от ресторана.
        - На противоположной стороне. Здесь все было запарковано. Пройдемся.
        Илона могла бы скривить губы, выражая недовольство, но это было не в ее характере. Во всяком случае, с этой стороны Корнею она еще не показывалась. А если… Или когда покажется - им не очень-то сложно будет распрощаться.
        Раньше, по молодости, Корней задумывался несколько раз, а встроена ли в нем вообще функция эмоциональной привязанности хоть к кому-то? И однозначного ответа так и не находил.
        Из родного дома он уехал в семнадцать - поступив в Киевский архитектурно-строительный. Адаптация на новом месте заняла у него не больше получаса. И это при том, что родители посадили тогда совсем еще пацана на поезд, перекрестили на дорогу… И дальше давай сам.
        Они не были плохими родителями, просто сам Корней еще в детстве был таким - скрытным, безэмоциональным, излишне самостоятельным. И как бы ни пыталась мать вскрыть эту ракушку - не смогла, поэтому смирилась.
        Он быстро обустроился в Киеве, не испытывал сложностей во взаимодействии со сверстниками, но и в души ни к кому не лез, да и в свою особо не пускал. Не потому, что там бушевали бури, скорее… Его штиль не нуждался в тесных контактах. С парнями условно дружил, не подставлял, участвовал в попойках и гулянках. С девушками не столько встречался, сколько спал. Пробовал, испытывал, подходил больше с исследовательским интересом, чем с высокими стремлениями.
        Домой - в Днепр - приезжал изредка, длительные разлуки не сделали его более привязанным к родительскому теплу, но он и не ершился, сыновьи обязанности исполнял ответственно.
        Потом была работа и стремительный карьерный взлет. Пожалуй, именно здесь ему больше всего помогла эта врожденная холодность. Он не жалел ни себя, ни окружающих. Просто делал, что должен был сделать… И наконец-то наслаждался - результатом. Тогда осознал, что настоящую любовь испытывает к своему делу, а с людьми ни в чем большем, чем имеет, не нуждается.
        Он не «распаковывал» девушек пачками, но и целибат никогда не держал. Для хорошего состояния и настроения, а еще для удовольствия ему нужен был секс - и он его получал. Всегда на честных условиях. Всегда с теми девушками, которые действительно привлекали. Всегда до тех пор, пока именно с этой и хотелось.
        С Илоной они практически шли на рекорд - их отношения длились больше года.
        - Не замерзла? - они шли по площади в направлении сетки подземных переходов, чтобы попасть на противоположную сторону. Пока были в ресторане - пропустили дождь. И теперь каблуки босоножек Илоны цокали по мокрой плитке. Сама она шла рядом с прямой спиной.
        Действительно очень красивая. Брюнетка с собранными на затылке в конский хвост волосами, хищным разрезом глаз, чувственными губами, покрытыми алой помадой. Точеная фигура - в платье-чехле. Изящные щиколотки подчеркнуты тонкими ремешками босоножек на тех самых фееричных каблуках.
        Грань между эффектностью и вульгарностью - максимально тонкая. Корней знал это, как человек, чья профессия обязывает разбираться и в таких полутонах. Но Илона умела ходить по этой грани филигранно, ни разу не завалившись.
        И с ней Корней планировал попасть на праздник Самарских. Не просто не стыдно - а даже гордо. Хотя ему… Не то, чтобы особо есть разница. Скорее соблюдение церемоний.
        - Нет. Спасибо за беспокойство. Не замерзла. - Илона ответила, скользнув по лицу Корнея коротким взглядом, а потом вновь смотря перед собой.
        Они будто играли в игру - деликатности и взаимной заботы. Но оба делали это достаточно холодно, чтобы не сомневаться - за этими вопросами и ответами не кроется ничего, кроме вежливости.
        - Давай руку, а то может быть скользко.
        Корней ступил на лестницу первым, освободил локоть, протянул Илоне ладонь, на которую она тут же положила свою. Он опережал ее на ступеньку, она шла, продолжая смотреть перед собой.
        Атмосфера тут разительно отличалась от ресторанной. Влажно, затхло, снуют люди и музыка… Совсем не такая, как еще недавно. Не тихая, деликатная, еле уловимая. А громкая и режущая слух.
        Они спустились под землю без эксцессов, Илона слова взялась за локоть, Корней чуть сощурился, привыкая с неестественному освещению. Они делали шаг за шагом, приближаясь к тому источнику звука, который и в более тихой из-за расстояния вариации раздражал, а с приближением, казалось, уже откровенно бил по ушам.
        Вероятно, все дело в том, что переход - не место для подобных концертов. И будь воля Корнея, он скорее всего их запретил бы. Из пожарных, акустических, эстетических и этических соображений. Но его никто не спрашивал. Да и его этика-эстетика заботила немногих. К чему он тоже относился спокойно. В меру амбициозный, но вполне трезво мыслящий. Не жаждущий ни всех денег мира, ни власти над ним. Просто иметь возможность жить так, как хочется, получая удовольствие от того, что результаты его трудов разительно отличаются от убожества подобных переходов и их обитателей…
        Когда до источника звука осталось не больше пяти метров, телефон в кармане брюк завибрировал. Корней чуть сбавил шаг, Илона отреагировала моментально - тоже пошла медленней, глянула мельком на мужчину.
        Если бы звонил Вадим или кто-то еще - Корней просто скинул бы. Но на экране высветилось «Самарский Ярослав». Давать отбой неприлично. Тем более, он никогда звонками в нерабочее время не злоупотреблял.
        - Я отойду на секунду, - Корней снова снял с себя руку Илоны, ответа не дожидался, сделал несколько шагов в сторону, закрывая одно ухо, чтобы музыка так не громыхала, прикладывая трубку к другом. - Алло.
        - Алло, Корней. Конец августа, Берлин, выставка. Поедешь?
        - Надо срочно решить?
        - Да. Вчера еще. Забыл спросить.
        - Еду.
        - Хорошо. Отдыхай.
        Ярослав скинул, Корней глянул на экран, хмыкнул. Ему определенно нравился такой формат сотрудничества. Коротко и по делу.
        Развернулся, сначала скользнул взглядом по Илоне, которая стояла к нему спиной, глядя на тот самый источник звука - сборную солянку. Две гитары, две скрипки, виолончель… Довольно эклектично. Да и музыканты все, как на подбор, не на подбор. Пестрый молодняк. Зато набросали денег им знатно - в чехле из-под виолончели собралась нормальная такая кучка с горкой.
        Корней снова хмыкнул, подошел к Илоне, положил руку на поясницу сзади, аккуратно подталкивая в сторону, чтобы продолжить путь. Она же, почему-то, не воспользовалась возможностью тут же. Повернула немного голову, глянула на мужчину:
        - Есть мелкие деньги? Хочу бросить. В детстве на скрипке играла, - дождалась кивка, а потом и купюры, которую Корней достал из бумажника. Смотрел Илоне вслед, пока она приближалась к чехлу, немного приседала в своем узком платье, отправляя купюру поверх кучки. Не то, чтобы мелкую. Видимо, именно увидев ее, одна из гитаристок дала петуха. Настолько очевидно, что Корней, обладавший не только вкусом, но и слухом, скривился. Потом же перевел взгляд на виновницу его ушной и душевной боли, замер на мгновение.
        Та же кудрявая девица. Аня Ланцова. И снова грудь царапнуло раздражение. Вот везде она ему все портит. Ни высотку нормально построить. Ни по переходу пройти.
        Он без стеснения разглядывал нещадно покрасневшую девушку, сидевшую на складном стульчике посреди перехода, пока Илона не вернулась.
        Видимо, девочке присуща склонность привлекать к себе внимание и наслаждаться им. Вот только «аудиторию» она предпочитает откровенно специфическую - не строители, так снующие по переходу гуляки и городские сумасшедшие. Да и способы привлечения так себе - не голыми ногами, так очень условно талантливой игрой.
        - Идем? - Илона тихо задала вопрос, повернув голову, Корней же еще несколько секунд смотрел на Ланцову, а потом кивнула.
        - Да. Идем, - после чего позволил снова положить руку к себе на локоть, развернуться, уходя прочь.
        - Как думаешь, почему люди так любят усложнять себе жизнь? - вопрос Высоцкий задал уже когда они с Илоной мчались по ночному городу в сторону его квартиры. Вокруг снова была исключительно его эстетика - кожаный, вкусно пахнущий, темный салон. Тихая, идеальная, без единого петуха, музыка. Элегантная, спокойная, выдержанная женщина. И только где-то на периферии сознания червяк раздражения, причиной которому - кудрявая любительница внимания и ее упрямая бабушка.
        - Потому что дураки… - Илона ответила быстро и честно, пожимая плечами. Посмотрела мельком на Корнея, а потом снова на дорогу.
        Она сложности не любила. В этом они с Корнеем совпадали максимально хорошо.
          ***
        - Анюта… Слава богу! - Аня зашла в дом, опустилась на табуретку, аккуратно прислоняя к стене чехол с инструментом и стульчик. Подняла взгляд на бабушку, которая вышла из кухни, остановилась в нескольких шагах, неосознанно сцепила руки замком перед грудью. - Почему телефон опять вне зоны?
        - Отключился, ба… Всё как всегда. Сначала показывает шестьдесят процентов, а потом хлоп - и отключается. Батарею надо поменять… - Аня старалась, чтобы ее голос звучал ласково и спокойно, хотя вечер получился непривычно сложным, и сейчас она чувствовала себя не просто уставшей, а полноценно раздавленной. Хотя, казалось бы, с чего вдруг?
        - Так ведь меняли уже, Ань. Новый телефон надо покупать.
        - Давай сначала к стоматологу тебя сводим, а потом мне телефон, хорошо, бабуль? - Аня покачала головой, «обула» губы в улыбку, расстегнула ремешки на босоножках, которые сегодня еще и натереть умудрились. Хотя опять же, казалось бы, с чего вдруг? Оглянулась на гитару - поняла, что не грохнется…
        И пусть стоило бы отнести в комнату, расчехлить и поставить на подставку, но было так лень, что Аня только мысленно махнула рукой. Потом же встала, залезла в кармашек поясной сумки, достала оттуда вырученные сегодня средства, протянула бабушке…
        - Хороший день был. Один щедрый человек вообще пятисотку положил.
        - Иностранец что ли какой-то? - бабушка приняла деньги без особого энтузиазма. Ей всегда было сложно смиряться с тем, что Анюте уже приходится участвовать в содержании семьи. Но, к сожалению, выбора у них не было. От Анфисы помощи ждать не приходилось, а больше понадеяться им было не на кого.
        - Нет, наш… - Аня ответила, усмехнулась, головой мотнула.
        - Давай все же телефон купим, Нют? В кредит возьмем. Зачем мне зубы, если с тобой что-то случится? Ты ночами вдоль этой стройки ходишь, а у меня сердце не на месте…
        - У меня гитара есть, я отобьюсь в случае чего, - Аня же все не сдавалась, положила голову на бабушкино плечо, почувствовала, как рука Зинаиды скользит от плеча вниз до запястья… И вроде бы такой незначительный ласковый жест, а на душе разом легче.
        - Вот дурочка. Сплюнь. Не дай бог! И ладно еще летом, а осенью что? Снова будете до ночи играть?
        - Будем, ба. Видишь же, это выгодно. Да и нам в радость. К тому же, осенью здесь уже будут фонари и мощеные дорожки. Высоцкий постарается…
        Аня снова хмыкнула, на сей раз будто бы даже зло. Зинаида это заметила, почувствовала тревожный укол, но быстро себя одернула. Она ведь тоже злилась на Высоцкого с его конторой. Почему Аня не может? Она хоть и золотой ребенок, но дом этот любит не меньше бабушки, а Высоцкий ему откровенно угрожает.
        - Ну и пусть будут, Нют. И магазины пусть откроют. Бассейн вон даже обещали вроде как. Пойдешь, запишешься.
        Аня чуть отстранилась, посмотрела в бабушкино лицо, еле заметно улыбнулась.
        - Бассейн будет, а мы? - задала вопрос, но ответа не ждала. Обошла бабушку, закрылась в ванной, включила теплую воду, подставила ладонь под струю, присела на борт, почувствовала себя еще более усталой, кажется. А все из-за него.
        Высоцкого… И как умудряется только? Так смотреть, что чувствуешь себя то ли вошью, то ли котенком облезлым.
        Аня вернулась мыслями в подземный переход, потянулась другой рукой к лицу, с силой надавливая пальцами на зажмуренные глаза… Будто это могло помочь «развидеть» и «распомнить». То, как он идет под руку с безумно красивой женщиной. То, как поворачивается спиной. То, как Аню черт дергает зачем-то поднять взгляд и узнать спину. А потом молиться, чтобы обошлось, чтобы он-то ее не заметил. Но нет. Разворачивается, подходит к спутнице, достает бумажник, дает своей женщине купюру…
        И почти сразу Аня безбожно мажет. У самой сердце замирает, а он кривится, ловит ее взглядом… И смотрит. Холодно, безэмоционально, но ей кажется - с насмешкой. Наслаждается тем, что смутил, а потом уходит… Одним своим видом демонстрируя, как жалок и этот переход, и она…
        Спустился из своего - верхнего - мира в ее подземку. И испортил все. Аня никогда не испытывала стыда из-за своего занятия. Ни разу. А сегодня будто мысли его по взгляду прочла - в "верхнем мире" подобное не вызывает ни уважения, ни интереса. Максимум - забавляет. И вот она его, кажется, позабавила. Не вошь. Нет. Обезьянка с гитарой. Вот кто она…
        - Черти что…
        Аня шепнула, излишне резко стряхивая руку, порывисто поднялась, стянула через голову платье, бросила на пол, следом - белье, перешагнула борт ванной, переключила воду на душ, задернула шторку…
        Нырнула под воду, позволяя пушистым волосам липнуть друг к другу и голым плечам, закрыла глаза, проводя по ним пальцами… Попыталась взять себя в руки и мыслить как-то… Более здраво, что ли.
        В конце концов, он ведь не виноват, что она промахивается мимо струн. И за крупную купюру его стоило бы поблагодарить, а не искать подтекст. Да и… В чем его вина, если и он сам, и его спутница выглядят так, что Аня отчего-то начинает чувствовать себя слишком ничтожно? Это все плохие мысли. Очень плохие. Неправильные. Им не место в кудрявой голове.
        Выйдя из душа, Аня прошмыгнула мимо бабушкиной комнаты, в которой тихо работал телевизор, в свою, опустилась на кровать, попыталась немного прочесать волосы, ругая себя за то, что не сделала это до помывки, как положено. Свет не включала, наощупь поставила на зарядку телефон, который после включения сообщил о том, что она пропустила три звонка от бабушки и несколько сообщений в мессенджере от Захара. Можно бы почитать… Но Ане не хотелось. Поэтому она спустила телефон на пол рядом с кроватью, легла на подушку, забросив влажные волосы повыше, уставилась уже в потолок…
        
        Обычно перед сном Аня позволяла себе мечтать. Обо всем на свете. Самом смелом и несбыточном. О чем только можно было. Любви. Дружбе. Семье. Путешествиях. Карьерном взлете. Творческих победах. О том, что могло бы сделать чуточку более счастливыми и менее тревожными их с бабушкой.
        Сегодня же мечта почему-то в голове крутилась одна - чтобы перед глазами перестало стоять безразличное лицо с пристальным взглядом. Высоцкий будил в Ане слишком много эмоций. И если раньше это были раздражение, иногда злость, желание дерзить и защищать свое, то теперь к ним добавился еще и стыд.
        Излишне жгущий, если трезво смотреть на вещи.
        Глава 4
        - Корней Владимирович, мы с вами как роли распределяем? Вы - хороший полицейский, я - плохой?
        - Вадим… - Корней только бросил взгляд на парня, а тот уже вроде как понял, поднял руки, демонстрируя, что больше глупых вопросов не будет.
        Этого было достаточно, чтобы Высоцкий кивнул, подошел к калитке Ланцовых, сам открыл - давно знал, как. А еще знал, что собак хозяева не держат и если что-то и имеют против его наглости - то вслух этого не выражают.
        - Ты молодой, у тебя располагающее лицо, думаю, можешь показаться им более убедительным. Никаких полицейских. Наглости и прессинга. Мы дружелюбны, честны и настойчивы.
        Корней говорил, идя чуть впереди Вадима по двору Ланцовых.
        С момента встречи с местной девчушкой прошли две недели. Он о той самой встрече вспомнил дважды или трижды. Наверное, многовато, ведь не должен был вспоминать и вовсе. С другой стороны… У него появился еще один козырь. Не надуманный, а максимально правдивый. И сегодня, в разговоре с упрямицами, его можно было бы использовать.
        - Так точно, Корней Владимирович. Дружелюбны и настойчивы…
        Вадим повторил, кивнул, Высоцкий поднялся на порожек, потянулся к звонку. Нажал раз коротко, потом еще раз и еще…
        Дом был достаточно старым и не то, чтобы сильно звукоизолированным, поэтому мужчина прекрасно услышали, что после третьего звонка кто-то идет по коридору…
        Зинаида выглянула в небольшое окошечко со вставленным в него декоративным стеклом… Наверное, в прошлом тысячелетии смотрелось это более чем красиво, сейчас же… Просто очередная иллюстрация старости домишки.
        Вполне возможно, Зинаида хотела бы не открывать, но воспитание не позволило. Поэтому Корней с Вадимом почти сразу услышали, как один за другим отщелкиваются замки, а следом отворяется дверь.
        - Добрый день, Корней Владимирович. Здравствуйте…
        - Вадим. Просто Вадим…
        Зинаида Алексеевна замялась, глядя на сопровождавшего Высоцкого парня, он же сразу решил исполнить указание начальства - дружелюбно улыбнулся, даже рукой помахал, на что получил в ответ только кивок и скорее попытку, чем улыбку.
        Зинаида волновалась, это было понятно без слов. Но и сходу дать отворот-поворот настойчивым гостям не могла.
        - Мы хотели бы с вами еще раз поговорить, Зинаида Алексеевна. Если вам будет удобно - можем во дворе…
        - Да нет уж… Проходите. Что я, совсем что ли? Людей в дом не пустить-то…
        Корней не собирался напрашиваться, разговор в дворовой беседке его вполне устроил бы, но Зинаида отступила, позволяя зайти.
        - Не разувайтесь. Пол холодный…
        Бросившийся тут же расшнуровывать обувь Вадим кивнул, поднимаясь, а Корней и не бросался - был тут уже не впервые.
        Но все равно не сдержался от того, чтобы окинуть взглядом хрестоматийный пример интерьера семидесятых годов с минимальными вкраплениями современности.
        - Проходите на кухню, - задержался взглядом на потолке и лаконичной люстре - простой желтоватый полупрозрачный пластмассовый плафон, через который виден силуэт лампочки. Потом опустил взгляд на лицо хозяйки, кивнул. Дальше следовал уже без отвлечения на разглядываение… В отличие от Вадима, который крутил головой с интересом.
        И, пожалуй, стоило бы сказать парню, что это он тоже делает зря - добавляя хозяйке дискомфорта, но, в конце концов, пусть сам учится. Ему в жизни пригодится умение читать людей и общаться с ними.
        - Присаживайтесь, - Зинаида указала на два табурета, стоявших у небольшого белого стола, предлагая гостям, но Корней мотнул головой.
        - Я постою, спасибо, лучше вы присядьте…
        - Звучит угрожающе… - Зинаида попыталась пошутить, но все понимали, что шутка это не больно-то смешная.
        - Мы не будем вам угрожать, Зинаида Алексеевна. Мы же вроде бы уже не впервые общаемся, - Корней старался говорить спокойно и убедительно. Вадим же просто крутил головой, теперь изучая уже кухню.
        - Чай будете? - Ланцова не ответила. Кивнула на чайник со свистком, стоявший на одной из конфорок, задала вопрос.
        - Нет, спасибо, - Корней отказался, а вот Вадим…
        - А я не откажусь… - улыбнулся, подмигнул начальнику, как бы объясняя свой энтузиазм тем, что это он таким образом налаживает контакты.
        Зинаида же незамедлительно воспользовалась возможностью чуть отсрочить очередной разговор, суетясь у плиты. Налить воду, поставить кипятиться, достать с полки чайник, засыпать заварки, с другой полки - овсяное печенье…
        Поставить на стол три чашки, пусть Корней и отказался, а у самой ни кусок, ни глоток в горло не полез бы…
        - А где Анна? - Корней задал вопрос, который получить Зинаида откровенно не ожидала. Вскинула удивленный взгляд, потом чуть нахмурилась.
        - В городе. Гуляет. Каникулы ведь…
        - Не работает? - и второй вопрос тоже удивил.
        - Подрабатывает. Но не сейчас.
        - Ясно. И вам нравятся ее подработки? - на третьем вопросе Зинаиде стало очевидно, куда Высоцкий клонит. Очевидно и еще более неуютно.
        - Не давите, Корней. Вы же хороший человек, я знаю…
        - Не знаете. Просто думаете, что хороший. Или надеетесь. Да и я ведь не давлю, а спрашиваю… Будь у меня дочь, я не хотел бы, чтобы она вечерами бренчала в переходе.
        - А вы откуда знаете?
        - Видел как-то раз.
        Зинаида кивнула, незаметно закусывая уголок губы. Сердце и без того билось сейчас быстрее обычного - чертовы нервы, а теперь и вовсе кольнуло. Почему Аня не сказала?
        - Она не ради денег играет. Ради удовольствия…
        И Зинаида сказала то, во что сама не особо-то верила, но что Аня неустанно повторяла раз за разом, когда сама бабушка заводила с внучкой разговоры схожие с теми, который сейчас вел Высоцкий.
        - А вы давно были в том переходе, Зинаида Алексеевна? Там воняет бомжами… И они же живут. То еще удовольствие, подозреваю… Или «в свое удовольствие» - это чтобы зимой иметь возможность платить за отопление? Дом-то большой, термоизоляция никудышная. Стены из шлака, кирпич одним слоем в облицовке, окна старые, котел старый, сквозняки гуляют только так. Счета впечатляют, правда?
        Корней сказал довольно твердо, глядя в глаза женщины, которой его слова откровенно доставляли если не боль, то дискомфорт. И, говоря честно, ему не было ее жалко. Совершенно. Просто потому, что обманывать себя и позволять то же делать окружающим - это ложный путь. Реальность жестока, и она никому не предоставляет возможности жить в выдуманном мире долго. Рано или поздно стучится в каждую дверь, а то и выбивает ее с ноги.
        Вадиму же сказанное показалось смешным. Он прыснул, привлекая к себе внимание. За что получил и тяжелый взгляд от Корнея, и обиженный от Зинаиды.
        - Простите… - стушевался, извинился тихо, снова замолк.
        - Что вы хотите от меня услышать, Корней Владимирович? Я не буду продавать дом. Он мой. Наш с Аней… И да, мы живем небогато. Да, моей внучке приходится подрабатывать, чтобы мы могли кое-что себе позволить. Но это не повод над нами насмехаться…
        - Никто не насмехается, Зинаида Алексеевна. Я просто все пытаюсь понять вашу логику. А так, как не получается, предлагаю свою. За дом и участок вам предлагают трешку и двушку в первой очереди. Они уже готовы, понимаете? Вот тот дом видите? - Корней указал пальцем за окно на одну из построенных уже высоток. - Там вас ждут квартиры. Если хотите, продажу одной мы возьмем на себя, а вам сразу рыночную стоимость. Этого с головой хватит, чтобы сделать во второй ремонт, еще и останется. А можно сделать иначе - обе квартиры оставите себе, в одной будете жить, другую сдавать. Это очень хорошие дома. Ваши правнуки постареют - а эти высотки еще будут стоять. Сдавайте спокойно, живите на эти деньги, пусть внучка действительно занимается только тем и только тогда, когда ей нравится. Сколько ей лет?
        - Девятнадцать…
        - Вспомните себя в девятнадцать… Или даже давайте так, Вадим, тебе ведь недавно девятнадцать было?
        Вадим кивнул, снова улыбнулся… Ему нравилось и слушать Высоцкого, и включиться в игру тоже.
        - Семь лет тому назад… Но, в принципе, недавно…
        - Напомни нам, пожалуйста, чего хочется в девятнадцать?
        Вадим усмехнулся, тоже глянул за окно, произнес мечтательно.
        - Гу-лять. Исключительно…
        Корней кивнул, Зинаида вздохнула.
        - А гулять, Зинаида Алексеевна, - это тоже о деньгах. Тем более, для девочки. Наряды, ногти, клубы, танцы. Когда еще, если не сейчас? Вы любите внучку, я не сомневаюсь в этом. Но получается… Что дом любите больше.
        - Вы жестокий человек, Корней Владимирович… - Зинаида произнесла севшим голосом, глядя при этом даже не на собеседника, а на столешницу.
        - Я говорю правду, которую вы от себя старательно отгоняете. Потому что другого ответа я не нахожу. Времена меняются, с этим приходится мириться. Вчера здесь было место для частников. Сегодня его уже нет.
        - А почему на моей земле мне уже нет места? Почему мы не можем жить, как хотим? Почему вы просто не оставите нас в покое?
        - Потому что по нашему плану вас здесь быть не должно.
        Вадим с опаской глянул на начальника, потом на хозяйку дома. Высоцкий вызывал в нем почти что восторг, а вот Ланцова выглядела как-то жалко. И логика хромает, и аргументы ни о чем…
        - Ну так с этого и начинали бы. А не рассказывали мне о том, чего я лишаю внучку…
        - Одно другому не мешает, как мы видим. Попросите внучку, Зинаида Алексеевна. Пусть погуглит, сколько стоят квартиры в нашем ЖК, сколько другая первичка по спальным районам, а сколько подобные вашему дома. Посидите, подумайте, все взвесьте. Поверьте, мы не пытаемся вас кинуть. Мы никому не предлагали такие выгодные условия, как вам. Считайте, вы нас победили - заставили повышать до максимальной планки. Другие соглашались на меньшее.
        - Ну и дураки, - Зинаида стрельнула в Корнея мятежным взглядом, он же вздохнул, покачав головой. Опять то же самое… Идет в отказ. Такое чувство, будто перед носом дверью хлопает раз за разом. Истерично так. Необоснованно. Глупо. - Подумайте, Корней… И вы, Вадим, тоже подумайте… Что вы говорили бы, приди два таких важных мужчины к вашим родителям. И говори они все то, что вы мне говорите. Про «по вашему плану», про «дом дороже внучки»… Подумайте, а потом честно скажите мне, неужели не выбросили бы их из дому за шкирку?
        Вадим открыл рот, собираясь тут же возразить, но Корней поднял вверх указательный палец, прося не спешить. Посмотрел в глаза Ланцовой, выдержал паузу…
        - Я бы сказал своим родителям то же самое, что говорю вам. Отложите свой деревянный меч, Зинаида Алексеевна. Ветряные мельницы так не победить.
        - Спасибо за совет. Вам пора уже, наверное…
        Зинаида ответила спокойно, встала с табурета, первой вышла из кухни…
        Корней задержался на пару мгновений взглядом на виде за окном, с силой сжал челюсти… Его и сами подобные разговоры утомляли, и их безрезультатность.
        А вот Вадим, кажется, был доволен. Поднял правую руку на уровне лица, выставил большой палец, как бы говоря: «класс, шеф!». А шеф… Никак не отреагировал.
        Оттолкнулся от столешницы, прошел по дому до входной двери, которую хозяйка успела уже «дружелюбно» открыть…
        - До свидания, Зинаида Алексеевна. Просто подумайте.
        - Обязательно, - сказала так, что сомнений не осталось - согласится сейчас со всем, лишь бы незваные гости побыстрее ушли.
        Выпроводила, опять закрыла дверь, вернулась на кухню, не села даже, а практически упала на табурет, слыша, как верещит чайник, но не находя в себе сил хоть что-то с этим сделать, сначала устроила локти на столе, опуская в ладони вдруг потяжелевшую голову, потом потянулась левой рукой к сердцу, будто прося успокоиться…
        - Где мой корвалол… - у себя же спросила, потянулась к кувшину с водой, налила в стакан, осушила в пару глотков. Слышала, как мужчины проходят мимо кухонных окон к калитке, тихо переговариваясь, чувствовала дрожь в руках и как сердце пытается вырваться из груди вольной птицей… Ну вот за что им это все? Зачем? Они ведь никого не трогали, ни от кого ничего не просили. Жили просто…
        Глава 5
        - Ань, ну почему нет-то на сей раз?
        - Потому что нет, Захар. Бабушка не пускает. Понимаешь?
        - Не понимаю, честно. Она тебя до тридцати будет под юбкой прятать?
        Захар повернулся на месте водителя отцовского автомобиля, который взял сегодня специально, чтобы произвести впечатление на Аню. Девушку, которая ему давно и сильно нравилась… Причем, хотелось думать, взаимно, но с каждой новой встречей у парня возникало все больше поводов вот так психовать, хотя казалось бы - первые месяцы отношений - это ведь самый сок.
        Сама Аня сидела на пассажирском, смотрела на руки, устроенные на голых красивых коленях, распущенные волосы закрывали обзор на ее лицо, и что там с выражением - Захар мог только догадываться.
        - Она за меня волнуется, а не держит под юбкой, - Аня ответила спокойно, но твердо. Захар же только хмыкнул.
        - Ну так давай я зайду, сам тебя отпрошу? Поклянусь, что пальцем тебя не трону…
        - Ты совсем дурак, да? Только этого мне еще не хватало…
        - А в чем проблема, Ань? Ты либо хочешь провести со мной выходные - и ищешь для этого возможности. Либо не хочешь… И тут уж в ход идут оправдания…
        Захар сказал раздраженно, нервно постукивая большим пальцем левой руки по рулю, Аня же сначала просто губу закусила, а потом все же нашла в себе силы - повернула голову, в глаза посмотрела.
        - Проблема в том, что ты спешишь. Я не уверена, что хочу… Проводить с тобой выходные, - увиливать дальше было уже некуда, но даже тут Аня попыталась смягчить. Вроде бы поделилась своими сомнениями, но сделала это так, чтобы звучали они не как: «я
        вообще
        не понимаю, зачем согласилась погулять», а дающее надежду завуалированное «я
        пока
        не готова».
        - Конечно, я спешу, Нют. Ты мне нравишься, если не заметила. Очень. Вот я и…
        - А ты не спеши, Захар. Не дави на меня. Когда я буду уверена в том, что ты - тот самый…
        Захар испустил нервный смешок, потом чуть сощурился, подмечая, что щеки Ани заливаются краской.
        - То есть ты серьезно сейчас? - и задал вопрос, не зная даже, самое время рассмеяться или все же выругаться.
        - Абсолютно…
        - Может ты еще и до свадьбы ни-ни?
        - При чем тут свадьба? Я хоть слово о свадьбе сказала? Я просто сказала, что мне нужно время…
        - Чтобы понять, тот ли я… Самый? - прокатывая слова на языке, Захар будто пытался придать им реальности. Но что-то не получалось. Пусть Аня была очень красивой, пусть она действительно ему нравилась так, как ни одна девушка до этого… Но с сумасшедшей дела он точно иметь не собирался. А ее слова попахивали розовым романтическим бредом.
        - Если ты ожидал чего-то другого, давай поставим все точки над и сейчас. Я испытываю к тебя симпатию, но не доверяю настолько, чтобы…
        - А сколько нужно времени, чтобы заслужить твое доверие? - Захар снова сощурился.
        - Глупый вопрос. Я тебя не держу. Если ты не хочешь подождать, пока я буду готова - можешь вообще не ждать…
        Стоило выпалить… И Аня тут же испытала облегчение. Будто гора с плеч. И моментально становится понятно, что сейчас она говорит правильные вещи и делает тоже правильно. И лучшее, что в ответ может сделать Захар - кивнуть, скомкано попрощаться, дать Ане выйти из машины, а потом уехать раз и навсегда… И при следующей встрече в университете сделать вид, что они еле знакомы.
        Но он перехватил потянувшуюся к дверной ручке девичью кисть, придержал…
        - Подожди, Ань… Подожди… - несколько секунд смотрел на тонкое запястье, потом поднял взгляд на лицо девушки, ради которой, кажется, все же готов пойти на определенные уступки. - Я постараюсь не давить. Хорошо?
        Губы дрогнули в попытке улыбнуться, Аня же еле сдержала тяжелый вздох. Потому что не хорошо. Хорошо было бы, дай он выйти, не останови. Но чертова вера в чудеса, а еще мягкость не позволяют настоять… Поэтому она кивает, вызывая у Захара уже полноценную улыбку. Вздрагивает, когда его пальцы отпускают руку, тянутся к щеке, проводят по ней, придерживают одну из кудряшек, чуть расслабляя, а потом позволяя собраться в привычную спираль.
        - Спасибо за день, - когда его губы тянутся к ее рту, Аня закрывает глаза, пытается расслабиться, настроиться на то, чтобы почувствовать что-то кроме… Дискомфорта, безвкусной влажности, желания побыстрей отстраниться… Если бы хоть раз во время поцелуя было не так - ей стало бы легче, но пока…
        - Мне бежать пора, - она даже в мыслях про себя каждый раз отсчитывала положенные, как ей казалось, десять «целовательных» секунд, чтобы потом с чистой совестью отстраниться, все же взяться за ручку, выскочить из машины, захлопнуть дверь, побежать к дому.
        Захар по Аниной просьбе остановился не прямо напротив калитки, а чуть загодя, поэтому, идя по улочке, Аня слышала, как машина сдает назад, разворачивается, выезжает на проезжую часть, вливается в поток машин.
        Слышала и снова выдыхала… Смотрела под ноги и думала, что это ненормально, неправильно и действительно лучшее, что она может сделать - побыстрее прекратить. Да только… Почему силы-то не хватает?
        Подходя к калитке, Аня достала из кармана телефон. Вдруг вспомнила, что он вновь мог разрядиться. Но на сей раз нет - жив-здоров и ни одного пропущенного. Потянулась к щеколде, открыла, не глядя, толкнула, сделала шаг во двор, только потом подняла взгляд, боковым зрением зафиксировав будто силуэты, а еще услышав голоса…
        Произошедшее дальше не заняло и секунды, а в голове у Ани будто разложилось на раскадровку.
        Корней Высоцкий делает стремительный шаг, глядя не перед собой, а через плечо на мужчину, который идет следом. Этот второй мужчина не успевает упредить от столкновения, только увеличивает глаза и взмахивает рукой.
        Сама Аня тоже не тормозит, как стоило бы, будь у нее чуточку больше времени, а смело шагает в Корнея…
        Врезается… Но будто не в живого человека, а каменную стену. Телефон выпадает на плиты, которые ведут от калитки до крыльца, ударяется ребром, подпрыгивает, потом экраном, отскакивает, улетает в траву. Сама она зачем-то делает вдох, задерживает дыхание, старается сделать шаг назад, но не получается - ее придерживают за плечи мужские руки… И снова слишком ощутимо, пожалуй. Даже больно.
        - Жива? - руки мужчины чуть ослабляют хват, когда он подмечает, что девушка кривится. Глаза заглядывают в ее лицо, она же… Молчит. А сердце в горле.
        Кивает, все же пятится, приседает, тянется за телефоном…
        Видит, что по экрану трещина, мысленно стонет…
        - Разбился? - слышит вопрос, поднимает взгляд…
        - Нет, - врет, прячет, встает.
        - Точно? - Корней уточняет, Аня же чувствует раздражение. Передергивает плечами, машет головой из стороны в сторону. - Я виноват. Если окажется, что разбился - куплю новый.
        - Нам ничего от вас не нужно. Просто оставьте нас в покое.
        Он вроде бы сделал вполне логичное, даже щедрое предложение, Аня же лишь сильнее ощетинилась.
        Им с бабушкой действительно от Высоцкого нужно было одно: чтобы он перестал приходить, чтобы смирился - дом они не продадут.
        Чтобы ходил в своем безупречном костюме по центру города, позволяя такой же безупречной спутнице класть руку на свой локоть, а не топтал лакированными туфлями их неприглядный до оскомины двор. Ведь когда здесь был он - казался двор именно таким. Жалким. Контрастирующим. Как и дом. Как и подземный переход несколькими неделями ранее.
        - Как считаешь нужным, - Корней мог бы настоять, проверить, не соврала ли, тут же дать денег на новый, если вдруг окажется, что телефону все же досталось, но он не стал. Если девочка хочет корчить из себя холодную недотрогу - ее право. Хочет зарабатывать на новую трубку, развлекая поздних гуляк - на здоровье.
        Тактика создания себе проблем и препятствий, а потом героического их преодоления всегда казалась Высоцкому верхом глупости. А в этом доме, кажется, иначе не живут.
        Он сделал шаг в сторону, освобождая для Ани дорожку. Она кивнула, прошла к дому. В отличие от Высоцкого, Вадим не отступил, поэтому его девчушке пришлось обходить по дуге, а вот взглядом ее проводил.
        Уже за калиткой спросил с ухмылкой:
        - Ничего так… Сколько лет, напомните? Совершеннолетняя?
        И вроде бы чему тут раздражаться, а Корней почувствовал скачок злости. Небольшой, но ощутимый.
        - Даже не думай. Если ты девку попортишь - дом нам точно никто не продаст.
        Вадим еще раз глянул во двор через забор, ничего не увидел в окнах, вздохнул с досадой, а потом почти сразу отмахнулся.
        Устроился в машине Высоцкого на пассажирском, не удержался - провел рукой по гладкой поверхности перед собой… Прикинул, сколько может стоить тачка. Потом - сколько ему самому до нее еще работать…
        - Зря вы так, Корней Владимирович, - продолжил разговор, уже когда они выехали на дорогу, держа курс на офис. - Я ведь не дурак. Поухаживал бы за кудряшкой. Втюрилась бы. С бабушкой совсем другие отношения сразу. До-ве-ри-тель-ны-е. Вот я и уболтал бы… А потом уже попортил.
        Сам же улыбнулся своей шутке, а скептический взгляд начальника пропустил.
        Корней не посчитал нужным отвечать. Реагировать на каждую глупость - себе дороже. А он и так лимит на сегодня исчерпал.

* * *
        Аня застала бабушку на кухне.
        Зинаида Алексеевна сидела, глядя за окно. Когда поняла, что вернулась внучка, попыталась выдавить из себя улыбку, но получилось более чем натянуто. Аню таким не проведешь.
        Она села напротив - на тот табурет, который совсем недавно освободил Вадим, потянулась через стол к бабушкиным рукам.
        - Что они опять хотели, ба? Ты отправила их на все четыре стороны? Совсем совести нет… Уже не сам ходит - с дружком…
        - Отправила, Нют. Отправила. А теперь думаю… Может… - Зинаиде и самой сложно было поверить в то, что она готова произнести то, что крутится в голове. Но слова Корнея пробили-таки брешь. Слишком большую, чтобы не засомневаться.
        - Не может, ба. Даже не думай соглашаться. Это наш дом. Не их. Если им деньги дороже всего - пусть мучаются. А правда за нами. И мы будем жить так, как хотим.
        Аня сказала искренне и твердо. Так, что у Зинаиды был один вариант - кивнуть, да только… В голове еще долго крутился вопрос: а правильно ли они хотят-то?
        Глава 6
        - Ба, посмотри на меня, пожалуйста… - Аня выглянула из своей спальни, сказала излишне громко, заставляя бабушку вздрогнуть. Увидела, что спицы чуть не вылетели из рук Зинаиды, улыбнулась, извинилась… Уже тише, - прости… Посмотришь?
        А потом вышла в центр гостиной, сделала несколько оборотов вокруг оси.
        Сегодня и повод, и наряд были особенными.
        Строгий брючный костюм, который Аня купила себе на первом курсе. Это была реализация одной из ее многочисленных мечт. Она просто как-то шла после пар мимо череды магазинных витрин большого ТЦ, вскинула взгляд, а на манекене он… И нет сил пройти мимо, нет сил не померить, а потом не купить, потратив часть денег, отложенных на новый ноутбук. К сожалению, ей часто приходилось расставлять приоритетность мечтаний. Но это давно стало привычным и не омрачало факт сбычи одной из них, пусть и вот такой внезапной.
        С тех пор костюм надевался всего несколько раз, и каждый был особенным.
        Таким же, как сегодня.
        - Это ты куда, Анют? - бабушка отложила вязание, внимательно смотрела, когда Аня крутилась, кивнула одобрительно, сняла очки, глядя немного с тревогой. На часах - шесть вечера. Если Аня сейчас выйдет - то вернется когда? Снова по темноте будет брести…
        - Нас на праздник пригласили, ба, выступить. Платят очень хорошо. Представляешь, мы просто играли себе, как всегда, а к нам подошла молодая женщина, сказала, что ей очень понравилось и она хотела бы, чтобы мы сыграли на ее празднике…
        - Ой, дочка… Что за женщина? Что за праздник? Где вообще это все проходить будет? И до скольки? И… Как бы вас взашей не турнули без денег, Нют…
        - Не турнут, ба. Все хорошо будет. Мне она показалась очень хорошей… Доброй… Даже машину за нами пришлет, представляешь?
        - Господи боже ты мой… В лес завезут еще…
        - Ну ба, ну чего ты?! - Аня была переполнена энтузиазмом, поэтому бабушкины комментарии воспринимать иначе, чем с улыбкой, не могла. Сама-то чувствовала сразу и страх, и эйфорию…
        Играть в переходе - это одно, а на сцене… Ну и пусть перед жующими людьми… Все равно это совсем другое. Их же никогда приглашениями не баловали. Да и самим куда-то пристроить коллектив получалось изредка. Но предоставленной возможностью они должны были воспользоваться - тут без сомнений.
        - Нас и туда привезут, и оттуда заберут. А еще покормят и заплатят. Не волнуйся, пожалуйста…
        - Как я могу не волноваться? Наивный мой ребенок…
        Зинаида тяжело вздохнула, но бросаться на дверь с криками «не пущу!» не стала. Слишком у Ани горели глаза.
        - Но раньше-то почему не сказала?
        - Потому что ты дольше нервничала бы. А так - вечер всего.
        - Да уж… Спасибо за заботу… - Зинаида даже не знала - радоваться такой прозорливости или расстраиваться. Но факт оставался фактом - вечер для нее будет нервным, а для Ани… Старшая Ланцова готова была скрестить все пальцы, чтобы для Ани он получился таким, как внучке хотелось бы. - Ты телефон зарядила? Точно не отключится?
        Аня кивнула, открыла одну из дверец шкафа, стоявшего в гостиной и хранившего вещи, которые они с бабушкой уже давно не носят, но и выбросить жалко. Еще раз сама оценила внешний вид, кивнула, будто одобряя.
        - Зарядила. Не отключится.
        Сказала уверенно, очень надеясь на то, что так и будет. А то после падения стал работать еще хуже. Да и трещина эта… И злит, и до слез доводит. Это ж надо было так не вовремя столкнуться…
        - Ну смотри мне, Ань. Если трубку не возьмешь - я буду всем подряд звонить, поняла? Костику, Танюше, всем!
        - Поняла, бабуль. Все хорошо будет. Только ты не жди меня, наверное. Спать ложись. А то я не знаю, на сколько это затянется.
        Зинаида не ответила - только глянула еще раз, головой покачала, вздохнула тяжело… Когда-то давно, с дочерью, ей было как-то легче воспринимать подобные заявления. Да только… Тогда это ничем хорошим не закончилось, а теперь… Пусть от Ани она такого, как от Анфисы, не ждала, но и от тревоги откреститься по взмаху руки не могла.

* * *
        - А почему без цветов? - Илона повернула голову, глядя сначала на пустующее заднее сиденье автомобиля Корнея, а потом на него - находившегося за рулем.
        - Просили не везти.
        - И ты послушался? Всегда ведь просят… И всегда везут, - она хмыкнула, потянулась к мужскому плечу, снимая с него настоящую или вымышленную ниточку.
        - Это проблемы тех, кто везет. Я не вижу смысла.
        Ответил, тоже глянул на женщину мельком, а потом вновь на дорогу.
        Она же задумалась на мгновение, а потом кивнула. Прямолинейность и прагматичность - это то, что Илоне нравилось в Корнее очень сильно. Хотя и то, что он был далеко не жадным, умным, по-мужски красивым играло подчас не меньшую роль. Илона понимала, что им когда-то повезло найти друг друга. И она ценила эту находку.
        - Жена начальника?
        - Да. Александра.
        - Я смотрела их фото в сети. Красивая пара, - Илона бросила замечание, Корней пожал плечами. Он под подобным углом на Самарских особо не смотрел.
        В Ярославе его интересовали деловые качества. В Александре… Наверное, не интересовало особо ничего.
        - А подарок? - вопрос снова задала Илона.
        - Тоже просили не везти. Они будут проводить благотворительный аукцион. Вот гости поучаствуют в нем. Мы тоже.
        Илона кивнула, достала из клатча зеркальце, проверила, не стерлась ли помада.
        - Ты очень хорошо выглядишь, - комплимент от Корнея, который тот бросил вместе с еще одним взглядом, восприняла спокойно - улыбнувшись. Она знала, что выглядит хорошо. Она знала, что это важно не только для нее самой, но и для него, поэтому старалась.
        - Ты тоже, - ответила в тон мужчине, защелкнула зеркальце, забросила обратно в клатч, отметила, что машина начинает сбавлять скорость, метр за метром приближая их к съезду, ведущему к гостинично-ресторанному комплексу, в котором им предстоит провести вечер.

* * *
        - Вы хорошо доехали? Все без эксцессов? - Аня вместе с друзьями шла вслед за Златой - девушкой, которая занималась устройством праздника, - по одному из административных коридоров ресторана в сторону импровизированных гримерок, в одной из которых им предстояло привести себя в порядок, подготовиться, перекусить, настроиться самим и настроить инструменты.
        Они мандражировали, но в то же время испытывали невероятную эйфорию. Доехали идеально, чувствовали себя прекрасно, предвкушали…
        - Да, спасибо большое за беспокойство вам и Александре… - Аня ответила за всех, ребята дружно закивали.
        - Александре Константиновне. Но она не любит, когда обращаются по имени-отчеству, - девушка оглянулась, улыбнулась, подвела их к двери в комнату. - Вот здесь можете располагаться. Я оставлю вам ключ, не бойтесь, за ваши личные вещи отвечаем головой. Переодевайтесь, отдыхайте, до выступления у нас… - она опустила взгляд на запястье, проверяя время, - чуть больше часа. Пока гости собираются, все по плану.
        Снова улыбнулась, открыла комнату ключом, отдала, ушла, оставив их самих.
        - Ничего так… Дорого-богато… Покруче перехода будет… - Костик - их виолончелист - присвистнул, оглядываясь, а девочки просто еще шире заулыбались. Потому что они как-то не привыкли к подобному отношению, практически, как ко звездам. А тут…
        Доставка с ветерком. Своя гримерная. Достойная плата…
        - Парочка таких мероприятий и во вкус войдем, - и пусть все прекрасно понимали, что это скорее всего единичная удача, которая если и повторится когда-то, то ой как нескоро, но они ведь сошлись потому, что все были мечтателями. Поэтому, когда Костя произнес полушутя, дружно закивали.
        - Главное, не опозориться, - Ане нехилых усилий стоило взять себя в руки, вернуться с мечтательных небес на реальную землю, пройти вглубь комнаты, пристроить гитару, чехол с костюмом, который не рискнула надеть заранее - взяла с собой. - Давайте готовиться, ребят. Мы должны выступить так, чтобы Александра не пожалела. Нельзя подвести.

* * *
        - Александра, с праздником, - Корней с Илоной первым делом подошли к Самарским.
        Ярослав держал руку на талии жены, его губы подрагивали в улыбке явно в ответ на слова, которые она тихо произносила, повернув голову.
        Когда услышала свое имя, прервалась, посмотрела на Корнея, потом на Илону, даря улыбку уже им. Мягкую, спокойную, умиротворенную. Улыбку женщины, познавшей полный дзен. Наверное, такая может быть только у жены непреклонного, вспыльчивого, авторитарного Ярослава и матери четверых его детей.
        - Спасибо большое, Корней.
        - Спасибо за приглашение и присоединяюсь к поздравлению, - Илона произнесла без излишнего энтузиазма, но явно искренне. За что получила ответную благодарность и доброжелательный взгляд Самарской.
        - И вам спасибо, что нашли возможность, Илона.
        Корней мысленно хмыкнул, отмечая вроде бы такую деталь, но так хорошо характеризующую женщину. Она ведь совершенно не обязана была помнить имена гостей. Да даже его, что уж говорить о спутнице? Но сначала узнала, а потом запомнила.
        - И спасибо, что без букета, - а на это замечание Корней с Илоной хмыкнули уже открыто, кивая, а потом переглянулись. Корней чуть вздернул бровь, Илона пожала плечами. Мол, ты был прав. Как всегда.
        К Александре подошла девушка - пожалуй, слишком молодая, чтобы считаться подругой, улыбнулась всем присутствующим, склонилась к уху Самарской, тараторя что-то. Александра же кивнула, улыбнулась, снова кивнула.
        - Хорошо. Они нормально доехали? - справилась, потом снова слушала ответ, кивала, - Спасибо тебе. Я поняла. Злата, поможешь Корнею и Илоне найти их места? - обратилась с просьбой, дождалась кивка уже от ассистентки, а это, кажется, была именно она.
        - Да, конечно, помогу! - которая тут же переключилась на новую задачу, улыбнулась гостям, разблокировала планшет, который до этого держала в руках, ткнула несколько раз стилусом в экран, вероятно, открывая схему рассадки гостей. - У вас лучший столик.
        Наверное, говорила она так каждому, кому помогала найти свое место, но это звучало искренне, не вызывая раздражения.
        - Я подойду к тебе чуть позже, - Ярослав кинул уже практически вдогонку, Корней кивнул, еще раз скользнув взглядом по лицам именинницы и ее мужа. Саша снова что-то тихо говорила, губы Ярослава вновь дрожали в улыбке. И это было красиво. ***
        Как оказалось, «самых близких» у Самарских точно больше ста человек. Немаленький зал ресторана был заставлен множеством столов, за каждым из которых нашлось место для десяти человек.
        Корнея с Илоной посадили на первом кругу от центра, совсем рядом со столом именинницы, за которым расположились сама Александра с мужем, женщина постарше (Корней так и не понял, чья из Самарских это мать), две ближайшие подруги именинницы с мужьями. Одного он знал хорошо - это был начальник личной охраны Самарского. Другого чуть хуже - бизнесмен, деятельность которого вроде как связана с телекоммуникационными вышками. И еще трое людей, которых Корней видел впервые.
        Отсюда отлично проглядывалась сцена, на которой в данный момент вполне прилично исполняла джазовые композиции девушка, отсюда же без проблем можно было добраться до выхода на террасу, на которой можно было и поговорить с кем-то тет-а-тет, и помедитировать на вид фонтанов - водных в саду и шоколадных на террасе, дамам можно пригубить шампанского, пошушукавшись, мужчинам, кто не за рулем или остается на второй день (Самарские выкупили весь комплекс на выходные вместе с номерами), испить чего покрепче.
        Корней выходил сюда уже дважды, чтобы немного перевести дух. Он довольно быстро уставал от шума и галдежа, а несколько минут на свежем воздухе позволяли расслабиться.
        Илона же, к ее чести, не висла на руке, не спрашивала - куда идет и когда вернется. Нашла общие темы для разговора с соседкой - женой-фотографом одного из постоянных партнеров Самарского, который обеспечивал их дома качественными окнами и дверьми, общалась с ней. Когда Корней склонялся к уху, чтобы сообщить, что отойдет, отвечала улыбкой и кивком.
        Он сам тоже не скучал. Праздник действительно получился совершенно не заунывным. Высоцкий не ждал, когда уже начнется этот чертов аукцион, и когда закончится. Но просто не был поклонником знатных тусовок, поэтому нуждался в передышках, их же используя.
        С кем-то переговорил, кому-то пообещал созвониться. Встретил своего бывшего начальника, у которого Самарский его захантил. Посмеялся над полушуточным-полусерьезным допросом с пристрастием, как работается на новом месте, не жалеет ли, может раздумывает над тем, что вернуться… На зарплату не хуже…
        Но он не раздумывал. Не привык бросать проекты на полпути. А ЖК, которым сейчас занимался вплотную, на том полпути и находился. Да и в ССК его сейчас все устраивало. Поэтому поболтали… И разошлись.
        Несколько раз Корней перебросились парой слов с нынешним начальником, встретил старых знакомых, был представлен полезным новым… Поглядывал на часы, но не так, чтобы особо часто.
        После очередного выхода на террасу вернулся ровно во время «пересменки» - кто-то брал слово, чтобы поздравить именинницу, а потом распорядитель праздника сообщил, что продолжит их вечер подающий надежды и еще что-то там инструментальный бэнд.
        На небольшой угловой сцене, которая не столько являлась центром всего происходящего, сколько неброским дополнением самого зала, несколько минут происходило копошение, Корней шел к столику, не особо обращая на это внимание, оказавшись совсем рядом, коснулся рукой плеча Илоны, хмыкнул в ответ на ее улыбку, сел на свое место, взял в руки стакан сока, которым сегодня развлекался, пока делал несколько глотков, зал начала обволакивать музыка.
        И снова джаз, но теперь не вокальный. Несколько десятков задающих ритм щипков по струнам виолончели, только потом вступление одной из скрипок, следом - второй…
        Корней не считал себя хоть насколько-то знатоком музыки. Скорее профан-любитель, включающий ее негромко в автомобиле или дома, чтобы помогла или расслабиться, или наоборот сосредоточиться. Поэтому и сейчас ничего более вразумительного, чем «неплохо» на ум не пришло.
        Через какое-то время после вступления скрипок звук стал еще немного богаче. Снова струнный, но какой именно Корнея не узнал бы на слух, и вроде бы не то, чтобы особо любопытно - но взгляд вскинул.
        На одном из высоких стульев, специально поставленных для гитаристок, полусидела-полустояла Ланцова. Та самая, которая… Играет в переходах, врезается в него у калиток и треплет нервы вместе с бабушкой.
        Почему-то это открытие вызвало у Корнея ухмылку. Подумалось, что их мир таки непозволительно тесен… Только вот непонятно, как этот «шикарный, подающий надежды бэнд» сюда попал… И что будет, когда Аня пустит своего фирменного петуха…
        Снова подумал и снова хмыкнул. Не из злорадства - из понимания неизбежности.
        - На что смотришь? - видимо, он слишком много внимания уделил разглядыванию той самой Ани с ее потенциальными петухами, потому что это не скрылось от Илоны. Она тоже сосредоточила взгляд на девушке в классическом брючном костюме. Сидела Ланцова красиво, тут не придраться. Одна нога согнута в колене, уперта носком в металлическую перегородку табурета, на ней устроена гитара. А вторая стоит на полу. Нарочито длинная. Хотя почему нарочито-то?
        И Корней, и все строители вокруг ее дома знали, что с ногами у Ани Ланцовой никаких проблем. А шорты дома можно и подлинней носить.
        Волосы вспушены, распущены. Такие же дерзкие, как их обладательница. И как только играть не мешают?
        - Помнишь, мы как-то в переходе остановились? - продолжая смотреть на играющих, Корней задал вопрос Илоне.
        - Помню.
        - Это они.
        Не особо интересовался, как спутница отреагирует. Слушал, старался быть беспристрастным, отмечал, что и гитары сегодня тоже хороши. Отмечал… Но ждал петухов.
        - Интересно… Хороший карьерный взлет, - Илона тоже сощурилась, изучила лица, которые и запоминать-то не собиралась никогда, не то, что узнавать, а потом снова переключилась на что-то другое.
        - Не то слово, - Корней же еще несколько секунд потратил на изучение теперь уже лица, повернутого к нему вполоборота, и снова хмыкнул. Такая серьезная, сосредоточенная… Сразу видно - человек умеет брать себя в руки. Может есть смысл все же через нее зайти? Или действительно предложить Вадиму продемонстрировать свои договорные способности? Без этих идиотских схем: «захомутать - голову вскружить - бабку очаровать - дом купить - уйти в закат», а как умный молодой человек с сообразительной молодой девочкой.
        Хотя откуда ему-то знать, сообразительная она или как? Корней вообще знал о девчонке довольно мало, да и не то, чтобы особо интересовался. И он сам, и Зинаида предпочитали общаться друг с другом, Аню не привлекая. А поступки девушки пока оснований заподозрить сообразительность не давали. Больше глупости и детства, чем зрелости и сознательности.
        Корней допил сок, поставил стакан снова на стол, снял салфетку, которую парой минут раньше положил на колени, поймал краем глаза, что на штанину приземляется женская рука с аккуратным маникюром, Илона снова смотрит на него, не задавая вопроса, но явно его подразумевая.
        - В сад выйду опять, музыка чуть раздражает.
        А ему не сложно пояснить.
        - Вроде бы хорошо играют. Лучше, чем тогда.
        - Лучше. Просто не люблю самодеятельность.
        Илонина рука соскользнула с колена, Корней встал. На сцену больше не смотрел. Пусть себе играет. Деньги зарабатывает. Им ведь действительно нужно.
        Прим:
        Захантить
        (от англ. «to hunt» - охотиться) - охотиться за нужным человеком для закрытия вакантной позиции.
        Бэнд
        (от англ. «band» - группа) - музыкальный коллектив.
        Глава 7
        - Это было… Это было… Ух!!! - Аня влетела в выделенную для них комнату первой, плюхнулась на стоявший тут же диван, попыталась хоть как-то оформить в слова то, что чувствовала… Но не смогла. Зато вызвала смех - свой и окружающих. Понимающий смех людей, переживающих невероятный эмоциональный подъем.
        Их дебют на таком важном, ответственном, серьезном мероприятии получился даже лучшим, чем они надеялись.
        Да, это стоило им значительных усилий, но результатом они были довольны. И не только они. Судить об этом можно было по тому, как реагировала публика. Пусть большинство продолжали беседовать, есть, касаться губами бокалов, сновать по залу, но никто… Ни один человек (во всяком случае, Аня подобного не видела), не скривился, не смотрел с презрением, не подходил к распорядителю с деликатной просьбой прекратить мучать уши и инструменты. Да и прокручивая в голове воспоминания о том, как все было, Аня понимала - вести себя подобным образом не было оснований.
        Они отыграли ве-ли-ко-леп-но. Почти так же круто, как сыграли бы профессионалы, достойные гонорара, который почему-то предложили им.
        - Полный «ух»! - Костя, устроившийся рядом с Аней, авторитетно подтвердил, а потом они снова дружно рассмеялись, чтобы уже позже, сидя кто где, наминать угощения, которые ждали их в гримерной после возвращения сюда, обсуждая в деталях, как все было. И через предложение приходить к выводу, что все же… Ве-ли-ко-леп-но!
        - Я думала, умру от волнения, честно… - вторая гитаристка Таня, устроившаяся на трюмо, оставила тарелку, вытянула руки, демонстрируя дрожь, а вместо ответа получила такие же протянутые, непозволительно заметно дрожащие руки.
        - Не ты одна, - Аня посмотрела на свои и снова не смогла поверить, что и всем им и лично ей мандраж не помешал. - Мне в какой-то момент показалось, что пальцы задеревенеют, я так испугалась…
        - Все было хорошо, Анют. Шикарно, я бы даже сказала, - Таня перебила, улыбнулась, вновь взяла тарелки, наколола на вилку рулетик с красной рыбой и сливочным сыром, отправила в рот, издавая протяжное «мммм»… Это было так вкусно и этого было так много, что одной только едой с ними уже могли бы сполна расплатиться.
        Да и вообще… Что у Ани, что у остальных ребят возник определенный диссонанс собственных представлений и реальности, о котором они успели поделиться.
        Им почему-то казалось, что люди такого достатка, как хозяева вечера - а тут ведь не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать, в насколько дорогом заведении и для насколько дорогой аудитории они сегодня выступали, - люди довольно прижимистые и, что не менее важно, пренебрежительные. Александра же заставила их не просто засомневаться, но полноценно пересмотреть свои же взгляды.
        Пожалуй, такие, как хозяйка вечера, редко подходят к уличным музыкантам с предложением выступить на их празднике. Но она подошла.
        Пожалуй, они не распоряжаются лично о том, чтобы этих уличных музыкантов доставили в нужное место и завезли потом домой в лучшем виде. Не обеспечивают их не менее богатым столом, чем тот, который ждет гостей в зале. Не думают, что музыкантам может понадобиться комната, чтобы привести себя в порядок…
        Не приходят после выступления с личной благодарностью в ту самую комнату…
        А Александра пришла. Застала их - вчерашних детей, кого где, возбужденных и счастливых… Почему-то улыбнулась, не заходила - осталась в дверном проеме. Похвалила, поблагодарила, напомнила, чтобы не вздумали заморачиваться поисками вариантов, как бы добраться домой своими силами - спокойно ели, отдыхали, при желании - гуляли по территории, где захотят, а когда устанут - позвонили Злате, которая обеспечит транспорт.
        Вторую часть гонорара она положила в конверте на угол трюмо, с которого попыталась сползти застеснявшаяся Таня, но Александра только отмахнулась.
        Как чуть позже оказалось - в конверте было даже больше, чем они договаривались. И это вызвало в душах новый прилив благодарности. А лично у Ани - лишний повод верить в чудеса. И в людей тоже верить…
        Ведь, как оказалось, богатство не равняется снобизму. Доброта не обратно пропорциональна количеству нулей в суммах на счетах. Везде есть плохие люди, но и хорошие тоже есть везде.

* * *
        После того, как животы были набиты, инструменты собраны, а у самих выступавших эйфория сменилась усталостью, они сделали, как просила хозяйка вечера - набрали Злату.
        Чтобы не гонять наверняка замотавшуюся, как белка в колесе, девушку к гримерке, сами подошли к паркингу.
        Что машина, что Злата уже ждали их там, вот только… Злата была недовольна, а машина не та…
        Девушка улыбнулась подошедшим музыкантам, а потом сделала несколько шагов в сторону, набирая кого-то, ожидая ответа.
        В комплекс их привезли на минивэне, сейчас же они остановились рядом с пусть немаленьким, но универсалом. Очевидно неспособным уместить в себя пятерых людей с довольно объемными и, что не менее важно, хрупкими инструментами.
        - Алло… Да. Василий, как скоро вас можно ждать? - музыканты стояли у автомобиля, понимающе переглядываясь, а Злата делала по несколько шагов в одну сторону, разворачивалась, несколько в другую, держа телефон у уха, смотря на асфальт. - А с чем связана задержка? - Задала вопрос, снова замолкла, слушая. Кивнула, бросила «ага, поняла, ну вы постарайтесь, пожалуйста», скинула вызов, подошла к ребятам, снова улыбнулась. - Мне очень неловко, но большой автомобиль, который вас привез, отправили полчаса назад по делу… Я не знала, простите, не успела переиграть…
        
        - Бросьте, Злата. Вы не могли знать… - девушка говорила так искренне извинительно, что у Ани откровенно не выдержало сердце. И она прекрасно знала - не только у нее. Пусть озвучить взялась она, но ребята ее поддержали - дружно закивав.
        - Спасибо, - Злата улыбнулась, скосила взгляд на стоявший рядом автомобиль, водитель которого чуть отошел - перекуривал. - Четверо здесь должны поместиться. С инструментами, думаю. А пятому человеку я сейчас такси закажу. Или трое могут поехать в этом автомобиле, а тогда такси закажем двоим. Еще раз извините за неудобства, пожалуйста. Я отойду на минуту, а вы пока решите, как поедете, хорошо?
        Музыканты закивали, Злата действительно отошла…
        - Давайте вы на этой, а я такси подожду, - Аня вызвалась сама. Потому что… Это было логично. Она жила дальше всех, в противоположной стороне. А еще ей казалось, что и устала она меньше, может немного подождать.
        - Нет, Нют. Я тебя саму не пущу никуда. Вдвоем поедем, - да только Таня тут же замахала головой, выражая протест. Даже за руку Аню взяла, как бы подтверждая серьезность своих намерений.
        - Да ну, глупости, Тань. Вы с Костиком в соседних парадных живете. Какой смысл дважды гонять машину по одному адресу? Езжайте вы. По дороге девочек забросите. А я подожду немного, правда.
        - Ну так давайте вы с девочками тогда на этой, а мы с Танюхой на такси, - тут в разговор вступил уже Костя. Предлагая вполне разумно… Все закивали, Аня закусила губу… И вроде бы все логично, но все равно неудобства.
        - Нам такой крюк делать придется, если сначала меня завозить решат, а потом уже девочек… - но Аня скривилась, мотая головой из стороны в сторону.
        - Ну что вы, решили? - Злата снова подошла, окинула взглядом лица, задержалась на Костином, подозревая, что решение озвучит он, но случилось иначе.
        - Да. Ребята на этой поедут, а я такси дождусь.
        Аня ответила сама, не желая ставить никого в неловкое положение. Все понимали, что этот вариант максимально экономный и в плане времени, и в плане средств. А даже чужие деньги сложно транжирить тем, кому и свои-то не приходилось.
        Злата ни взглядом, ни жестом не продемонстрировала, что удивлена предложенной конфигурации, кивнула, открыла заднюю дверцу, как бы давая добро на то, чтобы все начинали располагаться.
        Скрипки и гитара устроились в багажнике вместе с костюмами, а вот с виолончелью пришлось туговато. Наименее травматичным вариантом показалось устроить ее у девочек на руках.
        Садясь в машину, каждый участник коллектива смотрел на Аню с сомнением.
        - Анют, может все же я с тобой? Или мы с Костиком? - напоследок Таня еще раз не выдержала, спросила, когда Аня готовилась закрывать заднюю дверь, помогая придавленным чехлом виолончели пассажирам.
        Но Аня опять отмахнулась.
        - Все хорошо, езжайте, - захлопнула дверь, улыбнулась, следя, как автомобиль плавно отъезжает, приближается к шлагбауму, тормозит, чтобы через несколько секунд вновь покатиться в сторону дороги. Ане казалось, что она видела хмурый Танин взгляд в заднем, но это не точно. Да и глупости ведь… Разве есть причины хмуриться?
        - Не волнуйтесь, Аня. Я сейчас закажу вам машину в хорошей службе. Никаких эксцессов - гарантирую.
        Злата, которая тоже стояла рядом, но смотрела не на уезжающую машину, а на экран своего телефона, обратилась к Ане, улыбнулась.
        - Спасибо вам. Не переживайте. Я, на самом деле, и сама могу заказать, если у вас есть дела поважней…
        - Бросьте. Я пообещала Александре Константиновне, что организую транспорт. Значит, так и будет.
        Злата отмахнулась, зашла в приложение…
        - Забьете адрес? - протянула телефон Ланцовой. Аня начала вбивать, но не успела - на экране загорелось имя «Александра Самарская».
        - Вам звонят…
        Боясь сбить звонок - вернула мобильный хозяйке. Та секунду смотрела на Аню, потом на экран…
        - Я на минутку отойду, хорошо? Александра Константиновна звонит. Подождете тут?
        Аня кивнула, улыбнулась. Подождет. Куда она денется?
        Злата опять отошла, снова говорила, глядя под ноги и делая шаг за шагом с периодическими разворотами, Аня же подошла к столбику, у которого чуть раньше устроила свою гитару, положила руку на чехол, улыбнулась…
        Подумала, что завтра утром наконец-то закажет новый. Деньги есть, можно себе позволить шикануть.
        Вздрогнула, когда услышала оклик.
        - Анна, простите, пожалуйста, но подождете пять минут? Не больше, обещаю! Александра Константиновна очень просит подойти. Я не сказала ей, что у нас случился небольшой эксцесс с автомобилем, боюсь, будет волноваться. Но я вам обещаю - сбегаю в зал, все улажу, и сразу вернусь. Не уходите, пожалуйста. И не уезжайте. Я головой отвечаю…
        И снова в голосе Златы было слишком много искренности, чтобы усомниться. Аня закивала, а потом следила, как девушка сначала пусть довольно быстро, но просто идет, а потом даже на бег переходит, пытаясь побыстрее оказаться в нужном месте.
        Такая ответственность не могла вызвать в Ане ничего, кроме восторга и немного жалости. А сама она… Не сахарная ведь. Постоит, подождет.
        Минут пять точно. И даже десять без проблем. Да и пятнадцать - не велика беда…

* * *
        - Корней, выйдем-покурим? - Самарский подошел к их столику ближе к полуночи. Сразу после того, как со сцены спустилась Александра с одной из своих подруг. Как оказалось, глубоко беременной.
        Речи обеих не были пафосными. Женщины вполне доходчиво, без лишней слезливости объяснили, куда и на что планируют потратить вырученные во время аукциона деньги. Эта манера Корнею очень понравилась. Настолько, что даже удалось справиться с зудящим чувством излишней сладости самой затеи, которое его сопровождала все это время.
        Он не был против благотворительности и благотворителей. Просто слишком хорошо знал, чем довольно часто руководствуются люди, ею занимающиеся. В частности, меценаты.
        Но если судить по Александре и Ксении (выяснилось, зовут ее именно так), ими руководит что-то другое. И хорошо, наверное.
        - Выйдем, конечно.
        Корней кивнул, только снимая со своего колена руку Илоны, привлек внимание своей спутницы - она опять увлеченно беседовала с соседками - на сей раз уже двумя. К общению присоединилась девушка, которой, насколько услышал Корней, принадлежал один из сегодняшних благотворительных лотов - годовой абонемент на частные балетные уроки.
        Почувствовав касание Корнея, Илона оглянулась, улыбнулась ему, потом Ярославу.
        - Я украду у вас Корнея ненадолго, - Самарский сказал не требовательно, чуть улыбаясь, Илона же покорно кивнула. - Если не вернемся до начала аукциона - не сдерживайте себя. Повышайте до предела. У Высоцкого хорошая зарплата, он может себе позволить быть щедрым, - а потом и вовсе пошутил, заставляя Илону снова кивнуть, улыбаясь все шире, а Корнея хмыкнуть.
        На самом деле, вечер для него прошел довольно неплохо. Будь воля Корнея, он скорее всего предпочел бы провести его иначе, но о том, что посетил мероприятие - не жалел. Да и осталось не так-то много - тот самый аукцион, а потом все начнут потихоньку разъезжаться. И никто точно не обидится, что они с Илоной окажутся в первых рядах.
        Но сначала «выйти-покурить» с Самарским. Это святое.
        Они не остановились на террасе - там обоим показалось слишком шумно. Поэтому спустились в сад, пошли по дорожке в сторону паркинга. За сигаретами оба не тянулись - просто потому, что не курили.
        - Это утомляет, конечно… - первым заговорил Самарский. Хмыкнул, глядя сначала под ноги, а потом скашивая взгляд на шедшего рядом Корнея. Который… Никогда не удивлялся прозорливости и прямолинейности начальника. Пожалуй, это-то его скорее привлекало.
        - Утомляет, но оно того стоит, - сам же ответил то, в правильности чего не был уверен, но где-то в глубине души, наверное, хотел бы верить.
        - Думаешь?
        - А почему именно детский дом? - на вопрос Корней не ответил, а вот свой встречный задал. Ровно в тот момент, когда они вышли по аллее, огороженной можжевеловыми стриженными кустами, к развилке, одна дорожка которой вела в сторону паркинга, вторая - по крутой дуге обратно к ресторану. Остановились. Здесь было куда тише - хорошее место для разговора.
        - Это долгая история, - вероятно, вопрос действительно не отличался деликатностью. Поэтому, когда Самарский ответил так неопределенно, а потом замолк, Корней только кивнул. Не ожидал продолжения, но внезапно получил его. - У нас с Сашкой было непростое детство. У меня родители умерли рано, у нее… Она без матери росла. Отец - отдельная история. Саша всегда очень глубоко переживает сложности детей - своих и чужих. По образованию юрист, получила адвокатское, бросилась спасать всех детей, которым не повезло с родителями или не повезло их иметь. До кого дотянется, - Самарский говорил отрывисто, не больно эмоционально, но по тому, какое выражение блуждало во взгляде, а улыбка то и дело касалась уголков губ, было понятно - говорит все, что говорит, с гордостью. Пренебрежением тут и не пахнет. - Потом поняла, что права недостаточно - нужна психология, медиация, нужно, чтобы люди знали, куда обращаться. Постоянно училась, постоянно придумывала что-то новое…
        - У вас четверо детей… - Корней перебил, пытаясь сопоставить в голове… Потому что пока не складывалось. Он не тешил себя иллюзиями о том, что у подобной деятельность есть только блестящая, красивая сторона результата, когда все уже счастливы. Понимал, что это полноценный айсберг и самое сложное, жесткое, подчас реально страшное прячется под водой. И разумные мужики в семейные споры поэтому-то практически никогда не лезут. Там больше эмоций, чем рациональности. Там больше обиды, чем желания решить проблему. Там чаще всего нет денег, но всегда есть кучи дерьма. Там слишком сложно и слишком безденежно, чтобы класть на это жизнь.
        - Да. И она все успевает. Не спрашивай меня, как… Наши девочки - школьницы уже. Младший в саду. Все кружки, сказки на ночь, ветрянки и поносы - на ней. Нам помогают, конечно, но все равно нагрузки адские. Я не знаю, как это у нее получается. У меня есть бизнес, и я в нем часто зашиваюсь. А она - нет. Кто бы мне сказал когда-то, в кого превратится девочка, которую я звал замуж - не поверил бы…
        - Вы давно женаты?
        - Десять лет. Ей чуть больше двадцати было, мне почти тридцать.
        - Много, - Корней прокомментировал без задней мысли. Просто очередная констатация факта: десять лет в их возрасте - это пропасть. Разный опыт, разный жизненный темп, разные взгляды на любые вещи, разные стремления.
        - Нам не помешало, - Самарский же просто отмахнулся от замечания «теоретика». Когда начиналась их история, меньше всего обоих волновала разница в возрасте. На пути от заложницы и похитителя до любви больше жизни они перепрыгивали через совершенно другие преграды.
        - И вы не против? - Корней смотрел на Самарского, снова немного с прищуром. Пытался понять - то ли неправильно понимает своего начальника, то ли просто недостаточно глубоко его знает.
        - Не против чего?
        - Ее стремления спасать посторонних людей ценой собственных нервов. - Корней задавал вопрос не из праздного любопытства, а из научного интереса познать людей чуть глубже. Ему всегда казалось безумно странным, что жесткие в бизнесе мужчины в семейной жизни не устанавливают такие же четкие рамки, а пускают многое на самотек, прекрасно понимая, что иначе было бы лучше.
        - Моим мнением особо не интересуются, - Ярослав же снова хмыкнул, пожимая плечами. - Я даже думаю иногда, что не просто возрастная разница стерлась, а Сашка меня переросла. Слишком мудрая. Слишком глубокая. Слишком уверена в том, что делает. Поэтому я и не против.
        - Но не одобряете?
        - Да не то, чтобы не одобряю. Не понимаю просто. Хоть убей - не понимаю. Наш мир уже не спасти, а они все пытаются… В чудеса верят, совершать стараются… А если не получается - и себе душу рвут, и нам заодно… Мечтательницы… Но им ведь и удается часто. Если бы они помогли хоть одному ребенку - это уже стоило бы того. А они помогли десяткам. Это железный аргумент. Нам на него нечего ответить.
        Корней кивнул. Ему ни возразить было нечего, ни добавить.
        - Так а почему этот детский дом-то?
        - Там вырос муж Ксении. Ты видел ее… Еще одна… Я не знаю, откуда они такие деятельные на наши с Тихомировым головы… Их старшему сыну три года, как нашему младшему. Ксюша на девятом месяце - ждут второго. Точнее вторую - девочка будет. Но отложить все на пару месяцев, спокойно родить и потом провести аукцион - не наш вариант. Иван в психах - волнуется, зато Ксюша спокойна. А почему этот детский дом… Сашка помогает с усыновлением одной паре. Мальчик оттуда. Она узнала, что у них есть меценат, познакомилась с Тихомировой. Оказалось, что Ксения относительно недавно взяла шефство над домом. Иван был против, но…
        - Вашим мнением никто не интересуется, - Корней повторил слова Самарского, произнесенные чуть раньше, Ярослав кивнул, хмыкнув.
        - Где-то так… Ксюша с Сашей идеально сошлись в своем стремлении спасти мир… Вот теперь спасают, как могут. Создали благотворительный фонд. Саша занимается правовой помощью, Ксюша - привлечением спонсоров. Набрали штат таких же идейных, развиваются, растут, ищут деньги, находят, спасают. А мы с Иваном сначала убеждаем себя, что это им не вредит, а потом успокаиваем, когда так, как им хотелось бы, не получается.
        - А Иван - это…
        - Да. Тихомиров. Мы с ним работаем по Интернету. Очень толковый. Я уже даже думал по дружбе попросить парочку инсайдов. В наше время надежней сначала вышку поставить в регионе, а уж потом дом строить. А то не купит никто без Интернета…
        Ярослав пошутил, Корней хмыкнул, кивая. В этом была доля истины. Потом же боковым зрением уловил движение, перевел взгляд, прищурился…
        - Но я вообще снова хотел спросить тебя по проекту. Тот вопрос так и не решился?
        - Еще нет. Работаем, - Корней ответил коротко, отрывисто. Но не потому, что тема его раздражала, хотя чего душой кривить-то? Раздражала, еще как. Вот только Самарскому его раздражение должно быть до одного места, что совершенно правильно. Ему важен результат, а результата нет. Вот только дело было в другом - Корней смотрел на человека, стоявшего на парковке, и пытался понять - это так сработал эффект «вспомни солнце - вот и лучик» или ему уже мерещится.
        - На что смотришь? - Ярослав уловил пристальный взгляд Высоцкого, проследил за ним. - Это кто-то из гостей? - вопрос задал скорее в воздух, чем человеку.
        - Думаю, это оркестр потерял гитариста, - но к тому времени Корней был уверен уже на девяносто девять и девять, что это таки «лучик».
        - Наверное, - но если Корнея этот «лучик» по объективным причинам интересовал, то Ярослава - не особо, поэтому он быстро вновь отвернулся. - Сашка их в переходе нашла. Музыкантов. Еще один акт благотворительности. - Опять просто констатировал. - Но играли хорошо. Ничего не скажешь.
        Корней кивнул, практически силой заставил себя оторвать взгляд от силуэта с рассыпанными по плечам кудрями и гитарным чехлом, стоявшим на стопах…
        - Мы с Александрой Константиновной ходим по одним переходам, значит, - усмехнулся.
        - Знаешь их? - А Самарский еще раз глянул на девочку. - Почему она там торчит вообще? Надо будет Сашкину ассистентку отправить. Может помощь нужна. Их вроде бы завезти по домам должны были… Время позднее, - Самарский глянул на часы, присвистнул.
        - Знаю, - у Корнея же как-то очень быстро все сложилось в голове. Моментально практически. - Не надо ассистентку звать, Ярослав Анатольевич. Я девочку знаю. Сам завезу. А то как-то ребенка на такси через лес…
        Корней не то, чтобы особо нуждался в одобрении собственного плана. Тем более, что двойной мотив его действий Самарский видеть ну никак не мог - он-то не знал, чья внучка сегодня развлекала гостей. Но кивка все же дождался…
        - Я думаю, смотаться туда и назад около часа займет. Если Илона раньше заскучает, я попрошу вас за ней поухаживать, не затруднит?
        - Нет, конечно.
        Корней опять кивнул, достал из кармана телефон, написал Илоне: «
        должен отъехать ненадолго по делам
        «. Ответ пиликнул почти сразу, но Корнею не нужно было смотреть на экран, чтобы не сомневаться - там короткое «
        ок
        «. Ни одного лишнего вопроса, ни намека на расстройство.
        - Я в понедельник к вам зайду насчет проекта. Может, появятся сдвиги.
        - Хорошо.
        Самарский остался на развилке, не сильно вдумчиво следя за тем, как Корней идет в сторону парковки, а потом размял шею, делая шаг обратно в сторону ресторана. Ему еще предстояло бороться за главный аукционный лот и непременно победить.
        Хотя главный и так его. Сердце Александры Самарской - бесценно.
        Глава 8
        Аня стояла на одном из свободных парковочных мест, глядя под ноги. Первые пять минут она еще то и дело вскидывала взгляд, ожидая, что Злата вернется с минуты на минуту. Вторые пять - делала это уже реже. Третьи и четвертые смирялась с тем, что о ней, кажется, забыли.
        Это не вызвало раздражения или злости. Только досаду и неловкость. И, по уму, стоило бы либо напомнить о себе, вернувшись в ресторан, либо не маяться дурью - заказать такси и спокойно добраться домой.
        Деньги были - тут без проблем. Просто… Аня представляла, что сама чувствовала бы, пойми она, что оставила человека ожидать себя на парковке, стребовав обещание никуда не уходить, а потом забыла… И ей становилось безумно неловко перед Златой. Добросовестной, тут без сомнений. Просто замотался человек.
        А ей не сложно ведь и подождать…
        Так Аня провела двадцать минут, а потом достала телефон из кармана, смиряясь с неизбежностью. Кажется, шансов, что о ней вспомнят, нет. Поэтому лучшее, что она может сделать - позаботиться о себе сама.
        Заряда было много, что радовало. А еще было несколько непрочитанных сообщений - одно от Тани, одно от Захара. Подруга отправила требование написать, как только Аня сядет в машину и выйдет из нее, а еще раздать геолокацию по возможности, парень забросил удочку незамысловатым: «привет, как дела?».
        Ответить пока ни на одно из сообщений ей было нечего, поэтому Аня зашла в поисковик, вбила «такси, Киев», нажала «перейти», следила, как синяя полоска загрузки потихоньку ползет из левого угла в правый… А потом экран гаснет.
        - Вот черт, - так не вовремя и так предательски, что Аня не смогла сдержаться. - Какая ты зараза… - возникло непреодолимое желание выбросить злосчастную трубку в мусорный бак неподалеку, но Аня сдержала порыв. Придерживая за гриф опустила гитару на асфальт, сама присела на корточки, чтобы снять с телефона заднюю крышку, вытряхнуть батарею…
        И пусть девушка прекрасно знала, что это ничего не даст, но она ведь верит в чудеса… Она должна попробовать.
        Аня достала вздутый блок, потерла в руках, вернула обратно, защелкнула крышку, зажала кнопку блокировки, шепча под нос:
        - Пожалуйста, родненький, ну включись. Ну я же тебя завтра же поменяю, зараза ты, если не включишься… Ну родненький…
        Вот только телефону до ее шепота было совершенно все равно. Экран с трещиной оставался равнодушно темным, сколько бы Ани ни жала на кнопку.
        Осознав это окончательно, девушка еле справилась с желанием исполнить угрозу - отправить бессмысленную сейчас трубку в утиль, просто оставила его на коленях, а руками закрыла лицо, делая несколько глубоких вдохов.
        Вот казалось бы… Никакой трагедии. Даже проблемой происходящее можно с натяжкой. Чего стоит вернуться, найти розетку, зарядить идиотский мобильник, а потом заказать себе это чертово такси? Или попасться на глаза Злате, которая вспомнит о том, что одно из поручений она исполнила не до конца?
        А ничего. Но для Ани это было сложно. Даже больше - это было стыдно.
        Там все такие красивые, взрослые, успешные, деловые, и тут она… С гитарным чехлом через плечо, оторванная лямка которого завязана в узел. Со своим ущербным мобильным, который после столкновения с другим человеком из этого, чуждого Ане, мира стал еще более печальным. С совершенно идиотской проблемой, которая выеденного яйца не стоит и у нормального человека просто возникнуть не могла бы…
        - Помощь не нужна?
        Аня так углубилась в свои мысли, что все пропустила. И приближающиеся шаги, и тень, которая упала четко на нее. Услышала вопрос, вздрогнула, повернула голову, глядя снизу-вверх на обратившегося.
        Около секунды думала, что мерещится, не могла понять только, с чего вдруг, а потом все быстро встало в голове по полочкам… И почему-то загорелись щеки.
        - Нет, спасибо…
        А еще захотелось тут же сбежать, что она и попыталась сделать. Поднялась, спрятала телефон в карман, на плечо накинула гитару.
        Благо, хотя бы чехол с вещами, в которых приехала, Аня все же отдала Тане, чтобы не таскаться. Сама же так и осталась в парадном костюме. Сразу после выступления настроение было слишком хорошее, чтобы тут же спускаться с небес на землю, сменяя красоту на обыденность.
        Аня отвернулась от Высоцкого, сделала несколько шагов прочь в сторону темноты выезда с парковки. Шла, закусив губу, чувствовала себя глупо…
        - Эй, ты куда собралась-то? Пешком пойдешь?
        Высоцкий даже не кричал особо, сказал чуть громче обычного, без насмешки, просто строго, но Ане захотелось поежиться. Потому что, кажется, выбор у нее невелик, ведь по направлению действительно только пешком вдоль дороги.
        Она сделала еще один шаг, остановилась, опустила голову, собираясь с силами, мыслями, сомненьями, зажмурилась на секунду, а потом развернулась.
        - Мне должны были машину вызвать, но не успели - пришлось вернуться, а потом забыли, наверное. Вот я и… Телефон разрядился, сама не могу. Если вы поможете мне вызвать машину - я буду очень благодарна.
        Ане приходилось прилагать усилия, чтобы голос звучал спокойно. На Корнее, который так и стоял там, где чуть раньше нависал над ней, старалась не фокусировать взгляд. Как в детстве… Немного напрягаешь глаза… И силуэт расплывается. Так она была уверена, что не поймает пренебрежительную улыбку, если она будет, не увидит снисхождения, а то брезгливости… Почему-то Ане казалось, что именно такой спектр эмоций они с бабушкой вызывают у человека, который зачем-то свалился на их голову с этим своим ЖК.
        И почему-то ей это было неприятно, хотя… Ведь должно быть без разницы.
        - Я завезу тебя, - Корней ответил не сразу, выдержал небольшую паузу, а потом сказал, развернулся, сделал несколько решительных шагов в противоположную сторону к одному из автомобилей, мягко мигнувшему фарами.
        - Не надо. Помогите вызвать такси, пожалуйста. Или не надо. Ничего не надо. Я сейчас сама вернусь в ресторан, заряжу телефон, и…
        «Угроза» Высоцкого подействовала на нее лучше любого «волшебного пинка». Теперь-то уже не казалось ни глупым, ни неловким напомнить Злате о себе, лишь бы не пришлось ехать с ним в одной машине… А еще становиться его должницей.
        Поэтому Аня выпалила на одном дыхании - громче, чем говорила до этого. Возможно даже немного истерично. И забыла, что запретила себе фокусировать взгляд на лице. Зря забыла. Потому что Высоцкий остановился, недолго смотрел на нее с прищуром, а потом хмыкнул каким-то своим мыслям. Вряд ли лестным.
        - Боишься меня что ли? Я не кусаюсь, - склонил голову, продолжая смотреть на застывшую посреди парковки девушку с гитарой за спиной.
        - Не боюсь, - которая отчаянно старается держать хорошую мину при плохой игре. - Просто вы же здесь гость, правильно? Вы должны отдыхать, а не работать службой такси для… Для меня, - первым желанием было озвучить свой статус, как человека, в чьи обязанности входило развлечение гостей, но в последний момент Аня осеклась. Подумала, что в общении с Высоцким утруждаться нет смысла - он и так не больно высокого мнения о ней. По дефолту, что называется.
        - Садись. Я уже отдохнул, могу и поработать, - Корней благородный порыв проигнорировал. Подошел к внедорожнику, который Аня видела несколько раз неподалеку от собственного дома, сглотнула, когда он открыл пассажирскую дверь, снова посмотрел на нее, приподняв бровь. Это выглядело скорее как приказ, чем как приглашение… И почему-то не подчиниться Аня не могла, хотя очень хотелось бы. Делала шаг за шагом, слыша, как каблуки стучат по асфальту, дышала непривычно глубоко и часто, смотрела на блестящий автомобильный бок… Вздрогнула, когда почувствовала, как мужская рука берется за гитарный гриф в чехле, тянет, перекидывая уцелевший ремень через ее голову. - Я на заднее положу. Ты с ней не сядешь, - поясняет, Ане же хочется отвесить себе подзатыльник за внезапный испуг и идиотское поведение.
        Корней действительно устраивает гитару сзади, не дожидается, пока Аня сядет, не предлагает ей руку галантно, как наверняка делает для своей… Для той, которая положила им деньги тогда в переходе…
        Обходит машину, садится на водительское, не оборачиваясь и не следя за Аниными действиями ждет, пока она передумает все свои мысли, соберется… И просто сядет.
        Но даже это получилось не то, чтобы беспроблемно. Аня не рассчитала высоту дверцы, стукнулась лбом, ойкнула… Стало еще более стыдно.
        - Аккуратно, не убейся. Твоя бабушка и так считает меня кровным врагом, а если вместо внучки привезу бездыханное тело - и вовсе проклянет.
        - Не говорите так о моей бабушке.
        Аня захлопнула дверь, Корней выжал старт, панель зажглась тусклым светом.
        - Это была просто шутка. Прости.
        Аня моментально ощетинилась, Корней же не пошел на принцип. Не видел смысла в том, чтобы прессовать испуганную девочку. А она отчего-то реально была испугана. И очень напряжена. Видимо, не только бабушка, но и внучка действительно воспринимают его врагом. Кровным или нет - не столь важно.
        - Не шутите так больше, пожалуйста. Вы не знаете мою бабушку. Она хороший человек.
        - Я немного знаю твою бабушку и не сомневаюсь, что она хороший человек. Пристегнись.
        Корней говорил тихо и спокойно. Не будь у Ани уже сложившегося впечатления о нем, она, пожалуй, решила бы, что он не так плох, агрессивен, подавляющ, как ей казалось. Но впечатление уже сложилось… И теперь все только через эту призму.
        На напоминание о том, что стоило бы пристегнуться, Аня отреагировала излишне резко. Потянула ремень безопасности с шумным «вжух», не с первой попытки попала в паз… Корней поймал боковым зрением копошение, накрыл ее пальцы своими, легко защелкивая. Он сделал это, продолжая смотреть на дорогу, уже выруливая. Аня же почувствовала, как по рукам до плеч идут мурашки, а еще снова почему-то учащается дыхание. Пришлось отвешивать себе очередной мысленный подзатыльник.
        - Я могу зарядить телефон? - одновременно успокоить дыхание, голос и руки - сложно, теперь Аня это точно знала. Особенно, когда чувствуешь себя максимально некомфортно в излишне тихом салоне дорогого автомобиля, когда боишься хотя бы немного съехать с сидения, спровоцировав крайне неоднозначный звук, когда и посмотреть на водителя страшно… И обращаться, смотря куда-угодно, только не на него - глупо.
        - Можешь. Если хочешь, подключи здесь, - Корней даже не кивнул, а только чуть голову склонил к приборной панели, - или в бардачке лежит банка.
        Аня кивнула, потянулась к бардачку, ведь сначала искать USB, а потом неуклюже тыкаться в него так же, как минутой ранее в паз ремня, она не выдержала бы, затормозила за секунду до поверхности, дала заднюю буквально на миллиметр. Самой показалось, что это слишком нагло, скосила взгляд, поняла, что губы Высоцкого дрожат в улыбке.
        - Я разрешил. Значит, я не боюсь, что ты найдешь там что-то запрещенное, - мужчина сказал напрямую, раскусывая ее, как орешек.
        - Это просто неделикатно…
        - Неделикатно было бы, если без спросу. Я разрешил.
        Спорить и дальше смысла не было, поэтому Аня сделала, что должна была. Достала повербанк, подключила к нему телефон, около минуты гипнотизировала взглядом черный экран, молясь, чтобы включился. А то ведь это мог быть его финальный фортель, и тогда… Тогда снова придется просить - на сей раз уже мобильный Высоцкого, чтобы набрать бабушку. Но когда экран загорелся, Аня не сдержала облегченный выдох.
        - Как ты вообще умудрилась телефон разрядить?
        Машина неслась по трассе, вокруг было темно… Но, к удивлению, в салоне с каждой минуто Аня чувствовала себя все спокойней. Пока Корней молчал и можно было переключиться на какие-то мысли кроме того, что враг рядом. А вот когда задал новый вопрос - Аня снова вздрогнула, глянула на его профиль мельком, потом уставилась обратно на экран с трещиной, параллельно пытаясь прикрыть его от Высоцкого. Вряд ли вспомнит, но все же…
        - Он старый уже. Батарею нужно поменять. Садится, когда вздумается. Я зарядила, но он… В общем, с ним такое случается. И за банку тоже спасибо, кстати.
        - Не за что. Забирай. У тебя ведь нет? - Корней окинул ее взглядом, потом снова перевел его на дорогу.
        - Не нужно, спасибо.
        - Почему?
        - Нам от вас ничего не надо. С-спасибо.
        Аня ответила спокойно. Но на последнем слове запнулась. Мелькнула мысль, что его, наверное, нельзя злить. А то ведь… Высадит посреди трассы.
        - Это не взятка, если ты об этом. Просто я бы не хотел, чтобы моя внучка… Или дочка… Оставалась без связи. Думаю, твоя бабушка тоже не хочет. У меня дома еще три таких же лежит. В одно время был очень популярный подарок.
        Аня не ответила, смолчала, продолжая смотреть на колени. Высоцкий был прав - бабушка тоже не хочет. Но признавать это, а тем более принимать «подарок» не планировала. Решила, что выйдет из машины, незаметно оставив банку на сиденье.
        Он, кажется, и не ждал ответа. Смотрел на дорогу, гнал машину, рассекая темноту светом фар.
        Они провели в тишине минут пять, которые Аня потратила на то, чтобы написать сообщение-ответ Тане и попросить ее набрать бабушку. Поняла, что сама при Высоцком звонить категорически не хочет. Снова ведь будет слушать, может даже ухмыльнется несколько раз.
        - Почему ты осталась одна? Где остальные? - новый вопрос же застал врасплох. Аня даже не сразу поняла, о чем речь. А когда поняла - нахмурилась.
        - Нас привезла большая машина, а когда нужно было забирать - она оказалась занята. В маленькую влезли не все.
        - То есть не влезла только ты, - он не спрашивал - констатировал.
        - Я сама согласилась… Точнее предложила, - Аня тут же попыталась защитить и защититься.
        - С вами был пацан? То есть он спокойно воспринял, что девочка останется одна на парковке…
        - Не спокойно, - Корней в очередной раз попытался все переиначить, вызывая в Ане волну протеста. - Я настояла, потому что… Потому что это логично.
        - Что именно? Одной девушке ночью ехать с незнакомым водителем?
        - Мы знакомы.
        - Я не о себе. Просто интересно, как вы себе это видели… Вас пятеро. Трое могли поехать вместе на одной машине, двое на следующей. Почему все уехали, а ты осталась одна?
        - Потому что мне в другой район, а они так быстрее домой попали бы… - если в разговоре с друзьями аргумент казался Ане адекватным, то Высоцкому она произнесла его неуверенным шепотом.
        Он ответил не сразу. Снова хмыкнул, чуть головой покачал. И попробуй разберись, что это значит. Хотя… Зачем разбираться? Просто домой попасть, сказать спасибо… И забыть.
        - Ты - внучка своей бабушки. У вас интересное представление о том, что такое правильно и как будет «лучше»…
        - Вы же прямолинейный. Зачем так завуалировали, если хотели сказать, что я повела себя, как дура?
        Его слова задели глубже, чем Аня могла предположить. Настолько, что дерзкий вопрос слетел с уст раньше, чем она успела пожалеть и прикусить язык.
        - Я сказал ровно то, что хотел, - вот только Высоцкого таким с толку не сбить. Он ответил спокойно, без раздражения и даже удивления. - Это просто было неправильное решение. Ты сама это понимаешь, но оно было твое, поэтому до последнего стараешься себя же убедить в своей правоте. Прямо как твоя бабушка с домом…
        - Не начинайте, пожалуйста. Мы уже все вам сказали…
        На самом деле, это был исключительно вопрос времени. В том, что Корней поднимет интересующую его тему, Аня не сомневалась. А он и не пытался сделать вид, что это случилось невзначай.
        - Мне все сказала твоя бабушка. А с тобой мы вроде бы еще не разговаривали.
        - Я не собственник. Поэтому…
        - Поэтому не юли, Аня. Мы же взрослые люди, правда? Оба понимаем, что бабушка, как минимум, прислушивается к тебе. А как максимум, руководствуется в первую очередь твоими интересами. И почему-то считает, что в твоих интересах остаться жить в том доме.
        - Потому что это действительно в моих интересах…
        Аня чувствовала, как к щекам приливает краска, а в кровь выбрасывается адреналин. И это с одной стороны пугало, ведь сердце участило бег, а с другой… Может это ее шанс? Отбрить Высоцкого раз и навсегда? Защитить их с бабушкой реальность окончательно?
        - В чем они состоят? В выступлениях в вонючем подземном переходе и изредка на корпоративах, когда дико повезет? В невозможности обновить телефон, когда этот уже сдох? Банку купить… Чехол для гитары новый? И саму гитару, кстати, тоже? Вы на окраине живете, дверь - радость для любого начинающего вора. Ее даже взламывать не надо - просто дернуть. И пусть несметные богатства у вас там вряд ли кто найдет, но телевизор вынести - на раз-два. В этом твои интересы или я что-то упустил?
        Аня выслушала, чувствуя, как с каждым новым словом сердце делает кульбит - только не победный, а уничтожающий. Это все была правда. Но это все звучало мерзко из его уст.
        - Остановите машину, пожалуйста. Я такси вызову все же.
        Она сказала спокойно, чтобы не звучало, как истерика или обида. Ведь это не были они. Просто ей вдруг стало невыносимо дискомфортно в его охрененно дорогом автомобиле. На обочине как-то душевней…
        - Даже возразить ведь нечего. Только и остается, что попросить остановить.
        Он, естественно, не послушался. Продолжил путь, повернул голову, задерживаясь на ее лице взглядом чуть дольше, чем все разы до этого.
        - А ты знаешь, на чьем празднике вы сегодня выступали? - тему сменил как-то резко. С девичьих уст рвалось «не ваше дело», но она сдержалась. Отвернулась к окну, делая неопределенный взмах головой. Пусть как хочет - так и понимает… - Именины жены застройщика, который строит этот ЖК… - Корней, очевидно, понял правильно. Озвучил сам, а потом «наслаждался» реакцией.
        Аня застыла на секунду, потом повернула голову, глядя увеличившимися в размере растерянными глазами.
        - То есть, не знаешь… - Корней заключил, после чего не сдержался, потянулся к лицу, провел по лбу… Это все было выше его сил. Абсолютно неподвластно логике. Начиная с истории о том, как она одна осталась на парковке, продолжая разряженным телефоном, готовностью выйти посреди трассы, теперь вот это… - Это современные нравы такие - ехать в лес, не зная, к кому? Или ваша персональная беспечность? Как можно было даже не пробить?
        Он задавал вопросы не из вредности - просто реально не понимал… Или отказывался понимать.
        - К нам подошла Александра, сказала, что ей очень нравится, как мы играем. Потом мы общались со Златой. У нас не было оснований их в чем-то заподозрить…
        Аня говорила спокойно, но и тут, произнося, чувствовала слабость своих аргументов. И это бесило. Ведь когда это все прокручивалось в голове - казалось совершенно логичным. А об его вопросы разбивалось волнами глупости.
        - Вас так на органы продадут, а вы и не заподозрите.
        - Мне кажется, я не просила вас… Себя учить. Даже совета не спрашивала.
        - А лучше бы спросила.
        Аня попыталась огрызнуться, пусть с заминками, но уж как получилось, но и эту попытку Корней отбил холодной констатацией.
        - Ну зато я понимаю, почему ты щеголяешь по двору в таком виде… В твоем стиле…
        Следующая фраза Корнея заставила уши вспыхнуть с новой силой.
        - Это
        наш
        двор. И я буду ходить там, как считаю нужным…
        Изначальный страх, с которым Аня садилась в машину, будто испарился, а вот гнев поднял голову.
        - А ты знаешь, что вокруг вашего двора существует мир? А правила его знаешь? Хоть немного… Минимальные…
        - Я никому не делаю зла. И вам не делала. И я не заслуживаю зла в свой адрес. Ни зла, ни осуждения…
        - К сожалению, Аня, все работает не так.
        Корней отчеканил, снова глянул, потом же… Решил, что в разговорах стоит сделать паузу. Включил музыку, сосредоточился на городских огнях, которые замаячили на горизонте. Аня же снова отвернулась к окну, прикусывая уголок рта, который почему-то устремился вниз в гримасу грустного смайла. На душе было гадко, а в голове - миллион и один вариант того, что бы ей стоило сейчас сказать.
        Но лучше молчать. Благо, это она понимала прекрасно. С ним лучше молчать.
        Прим.
        По дефолту
        (от англ. default - "по умолчанию") - сленговое выражение, употребляемое в значении "по умолчанию".
        Банка
        - разговорный вариант обозначения портативной батареи (Power Bank).
        Глава 9
        Через город они неслись молча. Аня смотрела в окно, Корней - на дорогу. Наверное, в почти таком же молчании прошла поездка, закажи Злата Ане то злосчастное такси. Но не случилось. Поэтому ей досталась другая тишина - наполненная напряжением. Обоюдным. И если Аня понимала, почему злиться имеет право она, то с чего вдруг злиться Высоцкому - было совершенно неясно.
        Когда автомобиль съехал с асфальтированной дороги на их - практически проселочную, разбитую грузовиками, которые подвозили стройматериалы, Аня отключила телефон от банки, смотала шнур, пряча в маленькую сумочку. Она и раньше не собиралась брать предложенный Высоцким «подарок», а теперь и подавно.
        Машина подъехала к нужному двору, мягкий рокот мотора затих синхронно с тем, как потухли фары. Высоцкий отстегнул ремень безопасности, чуть повернулся в кресле. Ане, тоже успевшая отстегнуться, хотелось бы тут же выскочить из машины, но интуиция подсказывала, что пока он не нажмет какую-то волшебную кнопку - ее дверь все равно не откроется.
        Поэтому она сидела, мужественно и отрешенно глядя перед собой. Надеясь, что выглядит сейчас холодно и решительно…
        - Я тебе, конечно, никто, Анна Ланцова, - Высоцкий заговорил первым. Снова спокойно. И снова почему-то от сочетания тембра, слов и взгляда по девичьим рукам пошли мурашки. - И я не склонен заниматься бесплатным консалтингом. Но один раз можно, пожалуй. Никогда, Аня, не оставайся одна в незнакомом месте, если понимаешь, что у тебя может разрядиться телефон и нет достаточно налички. Ты никому не сделаешь лучше своим волюнтаризмом. Он не востребован. И бабушке твоей легче не станет, если с тобой что-то случится, когда ты благородно позволила друзьям на десять минут раньше попасть домой…
        Аню снова с головой затопило возмущение, она даже набрала в легкие воздуха, чтобы… Раскричаться, что ли? Но не успела. Высоцкий пресек.
        - Дослушай, потом будешь слать, куда посчитаешь нужным. Это было первое. Теперь второе - узнавай о людях, с которыми собираешься сотрудничать. Тебе повезло, что Самарская - адекватный человек. Но она - исключение, а не правило. И вот это твое «я никому не сделала зла, а значит…» не работает в нашем мире. Наверно, работает у вас во дворе. Но на том все. К сожалению, все. Третье. Если я разбил тебе телефон - то нужно выставить мне счет, а не прятать трещину.
        Продолжавшая смотреть перед собой Аня не выдержала, опустила взгляд… А с ним и нос.
        - Вот кому нужен этот героизм? Кому, объясни? Вы с бабушкой… Очень странные люди, честно. Вы по доброй воле усложняете себе жизнь. Откуда эта манера?
        - От верблюда, - Аня ответила тихо, продолжая смотреть на трещину на экране. Ее, наверное, никогда в жизни так не вычитывали. И что самое противное - ничего более вразумительного ответить она не могла. А еще - вычитывал человек, которого она сама собиралась оставить с носом. Отбрить, победить, убедить… Сейчас подобные мысли казались одновременно смешными и стыдными. Слишком у него все логично. Слишком у нее все глупо.
        - Отлично. Буду знать. Не подойду, пожалуй, больше ни к одному верблюду.
        - Это верблюды к вам не подойдут… - Аня говорила… И сама понимала, что несет ересь, а сдержаться не могла. Бубнила под нос, испытывая жгучий стыд и несвойственный себе же гнев.
        - Ясно, - да только Высоцкому до ее чувств - совершенно все равно. Выдержал паузу, сказал тихо, хмыкнул, снова потер лоб, продолжил. - Где ты учишься, если не секрет?
        - В Политехе, - отвечать не хотелось, но не ответить было бы еще большим детством, поэтому Аня выдавила из себя два слова.
        - Специальность?
        - Прикладная математика, - и еще два.
        - Перспективно, если знаешь, куда применить, - Высоцкий ответил, кивнул. Аня не выдержала - скосила взгляд, чтобы понять - снова с ухмылкой говорит? Оказалось - нет. Неужели не ёрничает? - Ты прогрессивная молодая девушка, Аня. И я не считаю тебя дурой, зря ты это. Просто… Чрезмерно наивным ребенком, пожалуй. Но это пройдет. Со временем у всех проходит. Но я сейчас не об этом. Просто подумай, что дает вам с бабушкой этот дом? Что он дает такого, что ты должна проводить лучшие годы своей жизни, экономя на всем? Какую свободу он вам дает? Свободу преодолевать? А она вам точно нужна? Вам предлагают две квартиры. Я уже говорил это твоей бабушке, но не уверен, что она передавала…
        - Передавала… - Ане отчего-то необходимо было остановить его. Потому что… Он говорил слишком ладно. Бил в правильные точки.
        - Значит, я повторю. Хочу убедиться. Квартиры уже готовы. Вам даже мебель перевозить не придется - я лично обеспечу переезд. В одной живете, вторую сдаете. Твои родители… Они помогают вам деньгами?
        - Я не собираюсь говорить с вами об этом, - Аня сказала предупреждающе, задерживаясь взглядом на мужских губах. В глаза посмотреть не решилась. Но он, кажется, понял. Снял левую руку с руля, будто капитулируя.
        - Хорошо, упустим. Просто подумайте еще раз.
        - Нам не о чем думать, Корней Владимирович. Мы с бабушкой все уже решили… И все уже сказали… Вы зря тратите свое время. Спасибо, что подвезли. Спасибо, что позволили зарядить телефон. Спасибо за предложение подарить, но я, пожалуй, откажусь.
        Изначально Аня собиралась оставить батарею в салоне незаметно, но после всего, что он наговорил, захотелось сделать это показательно - чтобы не сомневался, что ему не удалось сломать ее своими методичными тычками носом в промахи. Которые теперь и ей казались глупыми, очевидными, откровенными… И от этого становилось еще хуже.
        Аня сделала вдох, задержала дыхание, вскинула взгляд на мужчину, смотря серьезно и твердо, протянула банку…
        И сама не знала, какой реакции ожидала, но точно не того, что он только хмыкнет снова, даже не попытавшись взять.
        - И опять…
        - Что «опять»? - стоило бы тоже хмыкнуть, вспомнить, что банка была взята из бардачка и можно положить ее обратно, но вместо этого Аня задала вопрос с раздражением.
        - Усложнение своей же жизни, Аня. Вот что…
        Корней смотрел в ее лицо излишне пристально, вызывая смущение и усиливая раздражением. Потому что под таким взглядом думать было еще сложней. Тем более - выглядеть достойно.
        - У тебя есть банковская карта? - следующий вопрос же совсем выбил из колеи. Аня нахмурилась, забыла о батарее, опуская ее вновь на колени.
        - Есть, стипендиальная.
        - Отлично. Давай, отсканирую.
        И вот когда батарея перестала «угрожать», Корнея вытянул свою руку ладонью вверх.
        - Зачем? - а Аня продолжала безбожно тупить.
        - Я разбил экран. Телефон испорчен. Я считаю, что справедливо будет, если я скину тебе деньги, и ты купишь завтра новый телефон. Вы же с бабушкой за справедливость, я правильно понял?
        - Нам ничего от вас не нужно. Я же уже сказала…
        Аня ощетинилась, с силой сжимая сумочку, в которой и лежала та самая карточка. Если говорить честно, телефон действительно предстояло менять, но становиться обязанной этим Высоцкому было сродни кабалы.
        - Значит, избирательная у вас справедливость…
        На которого ее холодность - тона, взгляда, общего настроения - никак не влияет, кажется. Он будто забавлялся. До этого смотрел, чуть склонив голову направо, теперь - чуть налево. А губы снова подрагивали в усмешке.
        - Вы просто манипулятор. А я не хочу вестись на манипуляции.
        - В чем манипуляция? - прежде, чем Аня успела испугаться, что позволила сказать лишнего, Корней уже ответил. Без раздражения, скорее с интересом.
        - Вы говорите только то, что вам выгодно. И подменой понятий занимаетесь.
        - А ты знаешь людей, которые говорят то, что им невыгодно?
        Корней задал, казалось бы, элементарный вопрос, Аня же снова набрала в легкие воздуха… И выдохнула.
        Спорить с ним - невозможно. Во всяком случае, для нее.
        Девушка отвернулась к лобовому стеклу, глядя в темноту перед собой. Боковым зрением поймала момент, когда на кухне в доме зажегся свет. Видимо, бабушка все же не ложилась, а теперь поняла, что рядом с ними остановилась какая-то машина…
        Стоило бы побыстрее оказаться там - дома. В тепле, уюте, доброте. Там, где действительно работают их правила - бабушки и Ани, а не Корнея Владимировича.
        - Просто дай карту, Аня. Я отсканирую и ты спокойно пойдешь домой…
        Он же будто читал ее мысли. Сказал тихо, спокойно, повторно вытянул руку… И на сей раз уже получил, что хотел. Аня вложила карту, он отсканировал, сохранил в шаблонах, вернул.
        - Спасибо за сотрудничество, - даже вроде как пошутил, а у Ани только сильнее уши загорелись и стало стыдно…
        - Спасибо, что подвезли. Правда, спасибо. Но если вам все же интересно мое мнение - я не хотела бы, чтобы вы скидывали мне деньги. Телефон был испорчен еще до падения. По вашей вине только появилась трещина на экране. Что касается призыва подумать насчет дома… Мы хорошо подумали. И мы не торгуем тем, что является для нас родным. Мы жили спокойно, никого не трогая. Это не мы создали вам неудобства. Это вы почему-то решили, что мы обязаны согласиться на ваше щедрое предложение. Просто… Не все и не всё меряется деньгами. Я не трачу лучшие годы - я живу их так, как хочу. Отучусь - начну зарабатывать. А пока да - буду перебиваться игрой на гитаре - то в переходе, то на корпоративах…
        - Сегодня было в разы лучше, кстати, - Корней перебил, хотя не стоило бы. Аня же только фыркнула, очень надеясь, что в темноте салона не видно, как от его похвалы вдруг алеют щеки, потому что…
        С тех самых пор, как она поняла - он слушал их с ребятами этим вечером - в голове то и дело крутился вопрос: с каким выражением? Таким же скепсисом, как тогда? Или…
        - Спасибо, я передам ребятам. В следующий раз мы можем рассчитывать уже на тысячу? - Аня никогда не отличалась склонностью ходить по лезвию ножа, но сегодняшняя ночь во всех смыслах была особенной. И ей почему-то чертовски важно было доказать Высоцкому, что она не блеющая глупая овечка. Что у нее есть и острый язык, и острый ум. И позиция. Как бы пафосно ни звучало.
        - Посмотрим, - Высоцкий ответил неопределенно, передернул плечами, Аня же наконец-то снова развернулась всем телом в кресле, задержав дыхание и с замиранием сердца отмечая, что это получилось сделать довольно ловко…
        - Откройте, пожалуйста.
        Положила пальцы на холодную ручку, попросила, глядя перед собой.
        Надеялась, что Высоцкий сделает какую-то манипуляцию со своей стороны и она услышит щелчок, но получилось не так.
        Ничего не происходило около десяти секунд, потом же он снова хмыкнул, потянулся через ее сиденье, накрыл пальцы своими, просто потянул… И дверь открылась.
        - Я снял блокировку, как только мы приехали. Ты невнимательна, - после чего не отказал себе еще в одном замечании, возвращаясь на исходные.
        Спокойный и расслабленный. В отличие от Ани, которая… Вся сжалась в те секунды, когда и он сам, и его запах находились слишком близко. Когда непривычно глубокий аромат парфюма забрался в ноздри, тут же ныряя в легкие, а от пальцев по коже в третий раз пошли мурашки.
        Это было непохоже ни на что. Ни на одну реакцию в мире. Будто… Что-то очень запретное и очень желанное. Невозможное, опасное, далекое…
        - Подумайте еще с бабушкой, Аня.
        Он сказал напоследок, Аня же только кивнула, промямлила, будто кашу размазав, «доброй ночи», то ли еще вышла, то ли уже практически выпала из машины, опять не рассчитав высоту. Не держись она за дверь - полетела бы кубарем, а так умудрилась удержаться на ногах. Захлопнула, пожалуй, слишком громко, понеслась к калитке, не оглядываясь…
        Открыла трясущимися отчего-то пальцами, замкнула изнутри, прислоняясь спиной к холодному металлу, тяжело дыша, слыша, как машина дает заднюю, отдаляясь…
        И слава богу. И хорошо. И правильно. И больше никогда… Ни при каких обстоятельствах нельзя приближаться к этому человеку.
        Пусть катается со своей… Дамой. И с ней же разговаривает. А не уничтожает ее каждой фразой.
        Щеки все так же горели, когда Аня шла по плитам к дому, когда открывала своим ключом. Разувалась, не зажигая свет в коридоре…
        - Анюта, ну слава богу…
        Зинаида Алексеевна вышла навстречу, кутаясь в шерстяной шарф поверх сорочки. Оглянула внучку, насколько позволял полумрак…
        - Все хорошо прошло? Вас не обидели? Домой завезли, да? Как и обещали?
        - Да, бабуль. Не обидели, завезли. И гонорар такой хороший…
        Аня попыталась выдавить из себя улыбку, надеясь на все тот же полумрак.
        - Устала только, спать пойду…
        Прошмыгнула мимо бабушки, вопрос вдогонку поймал ее уже в гостиной.
        - А гитара где, Анют?
        Застыла, сначала просто закрыла глаза, а потом зажмурилась даже. Одними губами шепнула: «черт»…
        - У Тани, ба. Завтра заберу…
        - А зачем Тане-то твоя гитара, Анют?
        Бабушка снова спросила, Аня же только отмахнулась, зашла в комнату, дверь прикрыла, прямо так - в одежде, которую снять бы, чтобы не помялась, - плюхнулась на кровать, достала из-под пледа подушку, уткнулась в нее лицом, отпечаток которого вполне может остаться на наволочке, но было все равно… Абсолютно, капитально…
        Потому что теперь ее гитара в заложниках. И чтобы получить ее - придется снова с ним встретиться.
        Глава 10
        - Ба, я во дворе почитаю, хорошо?
        - Хорошо, Нют. Грейся, пока солнце есть…
        Аня кивнула, пусть видеть этого бабушка все равно не могла (крикнула из своей спальни, когда Аня уже стояла в коридоре), переобулась в сланцы, окинула себя взглядом в зеркале… Джинсовые шорты и майка на узеньких бретельках, а еще лямки купальника…
        Она в таком виде миллион раз загорала во дворе. Миллион. И никогда не видела в этом ничего зазорного, да только… Разговор почти недельной давности это изменил. Поэтому теперь Аня чувствовала одновременно упрямство и стыд. Но упрямство побеждало, так что девушка махнула головой, фыркнула, схватила лучшего друга стойкого огородного загара - распылитель, вышла во двор…
        Шезлонг, сделанный еще дедушкой, стоял за домом. И раньше здесь действительно можно было загорать как и сколько захочется. Теперь же такой локации, как «за домом» у них не осталось - каждый уголок проглядывается с какой-то высотки, а то и всех разом.
        И человек, их строящий, смеет ставить это ей в укор…
        За неделю Анины мысли обрели способность сворачивать не туда при каждом удобном (а чаще неудобном) случае. Сама же Аня обзавелась ярым упрямством. Поэтому снова фыркнула, разложила на шезлонге полотенце, бросила сверху книгу…
        Окинула взглядом окрестные дома, с садистским удовольствием отмечая, что она таки права - будь высотки заселены, чуть ли не из каждого окна можно было бы понаблюдать за цирковым представлением под названием «
        рыбка-Анечка устроила в своем аквариуме солярий
        «.
        Но девушку это не остановило, она стянула майку, расстегнула, чуть приступив шорты, подогнала высоту спинки под нужный наклон, села, сначала обрызгалась водой, равномерно распределяя ее по рукам, шее, декольте, животу, ногам, а потом вставила наушники в уши, взяла в руки книгу, открыла, начала читать…
        Чтобы хоть немного отвлечься от предстоящей встречи - Высоцкий пообещал, что привезет гитару сегодня…
        После возвращения с праздника жены застройщика ЖК, который портит им с бабушкой кровь, Аня долго не могла заснуть. В голове то и дело всплывали обрывки их диалога с Высоцким и доводили… То до отчаянного стыда, то до яростного гнева.
        Он. Не. Имел. Права. Ее. Учить.
        Аня убеждала себя в этом сначала всю ночь до рассвета, пока не вырубилась наконец-то, а потом и всю последующую неделю, в которую те воспоминания пусть куда реже, но продолжали посещать.
        Утром ей на карту «упал» перевод. От кого - было очевидным. Увидев сумму, Аня чуть не подавилась печеньем, которое и без того не лезло в горло.
        То ли Высоцкий не особо заморачивался изучением рынка мобильных телефонов, то ли в его вселенной существовали только флагманы, но переведенная сумма вызвала в Ане категорический протест. А сообщение, которое было оставлено в поле «назначение платежа» внезапный стыд.
        «
        Ты так торопилась сбежать, что забыла в салоне гитару. Набери меня +380ХХХХХХХХХ, договоримся, как отдать. И купи телефон, мечтательница
        «.
        Сомнений не было - он писал это «мечтательница» с ироничной ухмылкой на губах.
        И первое желание - отправить деньги туда, откуда пришли. Но если сделать так - Высоцкий только сильнее утвердится в своей правоте, в том, что она наивная маленькая дурочка. Поэтому Аня сдержалась.
        Позвонить по нужному номеру не решилась - только от мысли, что с ним придется разговаривать, пробирал страх. Точно ведь голос сорвется… Или чушь какую-то сморозит… Поэтому Аня написала сообщение:
        «Здравствуйте. Это Анна Ланцова. Я получила перевод - спасибо, но это много. Я верну вам разницу после покупки телефона. Насчет гитары: она понадобится мне через выходные. Если вы будете на неделе поблизости - завезите, пожалуйста. Если нет - скажите, куда подъехать, я сама заберу.»
        .
        Перечитала пять раз прежде, чем отправить. Очень боялась, что в каком-то слове закрадется ошибка. И если раньше она была для Высоцкого просто наивной дурочкой, то станет еще и безграмотной. Тщательно подбирала слова, размышляла над каждым, меняла их… Хотела, чтобы звучало холодно, отстраненно, по-деловому. В меру цинично… Немного так, как он сам говорил с ней.
        Получилось ли - вопрос, который остался для Ани без ответа. Хотя на сообщение ответ она получила.
        «В воскресенье вечером заеду на объект. Привезу. Ты или бабушка будете дома?»
        .
        Аня читала и снова чувствовала, как щеки горят, а еще вопросы сыплются: один за другим.
        Зачем человеку в воскресенье вечером ехать «на объект»? Это ведь выходной…
        «Ты или бабушка» написал потому, что хочет воспользоваться очередным поводом, чтобы попытаться уговорить их продавать дом?
        Придет и устроит еще одну такую же показательную головомойку, как в машине, но уже для двоих?
        Этого допускать Аня не собиралась, поэтому ответила, пока не передумала:
        «Я буду дома. Позвоните или напишите за десять минут, пожалуйста, я выйду к вам навстречу.»
        .
        Аня надеялась, что ответ более чем ясно дал понять, что домой его никто не пустит. И с бабушкой говорить тоже не даст.
        Первый день она еще ждала новое входящее - какого-то
        «ок»
        или
        «договорились»
        , но его не было… И хорошо, наверное.
        В тот же день ей с самого утра звонила Злата - извинялась искренне и долго. Объясняла, как случилось, что она забыла. Что вспомнила через час, понеслась на парковку, а Ани уже нет. Спрашивала, как Ланцова добралась, ничего ли не случилось, и настаивала, что она лично обязана компенсировать…
        Ане еле удалось успокоить сердобольную помощницу Самарской. В отличие от Высоцкого, она понимала и принимала людей с особенностью, свойственной каждому, - они ошибаются. Кто-то крупно, кто-то мелко. И ставить штамп или даже крест на человеке из-за одной ошибки - не способная привести ни к чему хорошему категоричность.
        Ане она была не свойственна. Ане было свойственно понимать и прощать. Не держать зла, искать оправдание. Поступкам всех, кроме единственного человека, который отчихвостил ее, как маленькую. Который поселил в голове сомнения и нежелательные чувства. Который… Слишком другой и холодный. И слишком очевидно не нуждающийся в ее оправданиях или одобрении.
        Аня выдохнула, отложила книгу, нажала на пульт наушников, откинулась на спинку шезлонга, на пару секунд прикрывая глаза руками…
        И вот так каждый день целую неделю…
        Начинает думать об одном и практически сразу сбивается на «то самое». Это ведь ненормально. Кто для нее Высоцкий, чтобы уделять ему столько внимания в размышлениях?
        Никто. И звать его никак, хоть и Корней…
        Всю неделю на нее накатывало волнами. Сначала мысли, потом стыд, следом гнев, дальше протест…
        Так и сейчас - опустившись на «стыдливое дно», а потом моментально разозлившись, Аня упрямо вновь включила музыку, взяла в руки книгу, окинула суровым взглядом уже достроенные и еще нет высотки, расправила плечи, уговаривая себя же, что ее поведение - никакой не протест, а законное… А то и богом данное… Право. Жить так же, как все девятнадцать лет. Делать на своей земле то, что хочет.
        А вечером просто забрать гитару, не позволив себе ни лишнего слова, ни лишнего взгляда, ни лишнего жеста… И снова оказаться в мире, в котором его реакция - будь то ухмылка или слово - не имеют никакого значения.

* * *
        Воскресные дни Корней проводил когда как. Иногда просто дома, играясь в AutoCADе, включив фоном хорошую музыку на аудиосистеме или хороший же фильм на плазме, выбираясь из квартиры только ближе к ночи, чтобы поужинать.
        Иногда позволял себе на выходные смотаться в близлежащие загранки - сам или с Илоной. Благо, проблем с этим не было и спонтанность в путешествиях давно стала скорее преимуществом, чем непреодолимой преградой.
        Изредка ездил домой - в Днепр - к родителям. Изредка не потому, что там его не ждали или грузили, просто… Откровенно ленился. Ну и мамины попытки деликатно выяснить - не решил ли ее сын наконец-то с кем-то связать себя длительными серьезными отношениями, немного раздражали. Приходилось сдерживаться, чтобы не сказать, как есть, - в обозримом будущем подобного в планах нет. Если ему не хватает сложностей - он берется за непростые проекты. Детей он не любит. К женщинам испытывает исключительно уважение, не планируя возносить ни одну из них на пьедестал. И совокупность этих факторов свидетельствует о том, что спрашивать можно в принципе прекратить.
        Но сегодня воскресенье выдалось особенным. Корней проснулся раньше обычного, выпил кофе, спустился в спортзал, чтобы окончательно взбодриться. Вернувшись в квартиру включил ноутбук, открыл планер, понял, что что-то планировал, но, кажется, ни сам не записал, ни офис-менеджерам не распорядился…
        Потратил добрых пятнадцать минут на то, чтобы вспомнить, зашел во все мессенджеры, оживляя в памяти события недели с помощью списка диалогов, даже открывая парочку, в последнюю очередь зашел в обычные сообщения, которыми в его окружении пользовали только самые ярые динозавры, и там…
        Он записал номер, с которого ему прилетело сообщение, как «Анна Ланцова». Пока эта фамилия была для него говорящей, перепутать ни с кем не смог бы, а при следующей чистке телефонной книги вполне возможно спокойно удалил бы, уже и не вспомнив, что это за Анна.
        Сейчас же хмыкнул, снова перечитав все диалоговое полотно.
        Девочка так ответственно подошла к вопросу «сделай серьезный вид», что это вызывало уважение. Да только перед глазами все равно то перепуганный, то гневный взгляд и тихое «это верблюды к вам не подойдут»…
        Тем вечером Корней заметил гитару, уже вернувшись в загородный комплекс. Точнее это Илона заметила, но сильно углубляться в расспросы не стала. Сам Высоцкий же чуть жалел, что, пожалуй, пережал с прессингом, но, с другой стороны, ни от одного слова не отказался бы. В конце концов, кто-то ведь должен сказать девочке правду.
        А она состояла в том, что с воспитанием в этой семье огромные проблемы. Возможно, Зинаида стремилась вырастить просто хорошего человека, и это, без сомнений, удалось. Ведь человек Аня действительно хороший, беззлобный, искренний. Да только абсолютно непригодный для жизни в реальном мире. Слишком беспечный. Слишком наивный. Что-то вроде котенка, который сам же бросается под ноги людям, чтобы его хорошенечко пнули. И рано или поздно пнут ведь. То, что это пока не произошло - исключительно счастливая случайность. Не понимать это - глупо. Но они, кажется, все же не понимают. Ни она, ни ее бабушка.
        Судя по тому, как девочка отреагировала на упоминание родителей, там вообще какая-то муть, и вряд ли они имеют сильное влияние на собственного ребенка. И это видно. Когда девочку растят без отца - к сожалению, это видно. А тут еще и без матери.
        И вроде бы не его ума дело, не его забота, н
        е
        чего об этом думать… А Корней время от времени возвращался. То просто с ухмылкой, то зарываясь глубже и в очередной раз поражаясь, а то и полноценно раздражаясь.
        Он не любил иметь дела со сложными людьми. С упрямыми сложными - тем более. А Ланцовы были, пожалуй, самыми сложными и самыми упрямыми из всех, кого он встречал в последнее время.
        Тем не менее, на неделе у него не раз и не два возникало желание побеседовать… Почему-то с Зинаидой о внучке и ее поведении. Не укорять, не стыдить, а просто разобраться. Ладно мелкая - ей по возрасту, наверное, положено быть опрометчивой, но старая-то… Неужели искренне считает, что у ее внучки все идет так, как должно идти?
        Но Анна готова была сделать все, чтобы этот разговор не произошел. Это стало очевидно из отправленного: «
        Позвоните или напишите за десять минут, пожалуйста, я выйду к вам навстречу.».
        Которое тоже улыбнуло Корнея своей излишней серьезностью. А все почему? Потому что в нем она видит угрозу, а в своем поведении - нет. Забавно. И нелогично.
        Завтрак и сборы заняли у Высоцкого около часа, потом же он заехал в магазин музыкальных инструментов - купил чехол. Не потому, что хотелось подмазаться или, тем более, "сделать приятно", просто… Таскаться с непригодным инструментом и кормить себя же завтраками, что со следующей «получки» обновишь - это тоже ведь детство, которым радостно мается девочка-Аня. А на самом-то деле решение вопроса стоит часа жизни и сущих копеек.
        В детали Корней не вдавался - просто попросил подобрать универсальный и такой, чтобы подольше прослужил, чехол. Сам «переодел» инструмент в него, а старый выбросил. Тоже ведь немного понимал в психологии. И в том, что от нового чехла мелкая мечтательница откажется так же, как до этого от банки, не сомневался. А так выбора нет.
        Снова погрузил инструмент на заднее сиденье, немного помотался по своим делам, на объект приехал ближе к четырем. Прошелся по стройке, не сомневаясь, что его присутствие не очень радует любителей пофилонить, работавших на проекте, поднялся на четвертый этаж одного из домов, прошел в будущую квартиру, провел рукой по холодной, шершавой стене, стукнул пару раз без фанатизма, к окну подошел…
        Опустил взгляд от леса вниз сначала на крышу дома, который продолжал стоять костью в горле, а потом чуть в сторону. На шезлонг.
        Хмыкнул…
        - Вот ведь упрямая…
        Сказал без раздражения, хотя по факту… Дурочка снова вела себя более чем глупо. Нарывалась. Зачем-то. Почему-то.
        Хочешь загорать - сходи на пляж. С этим, слава богу, в городе проблем вроде бы нет.
        Корней достал телефон, покрутил в руках, хмыкнул опять…
        Вот нарывается ведь на то, чтобы получить сейчас что-то по типу:
        «Зачетный бампер, цыпочка»
        с незнакомого номера, а потом зайцем трястись, чувствуя себя ужасно и не зная, чем она - «никому не делающая зла» - это заслужила. И действительно ведь не заслужила.
        Но беда в том, что наш мир не ждет, пока заслужишь. Он ждет, когда оступишься, чтобы спустить на тебя всех собак.
        Поборов приступ циничной вредности, Корней спрятал телефон в карман. В конце концов, он предупредил, а уж выбор-то за ней. И выбор этот явно идет вразрез с его логикой.
        Он сделал еще один шаг к окну, прислонился плечом к косяку, чуть склонил голову, с интересом наблюдая за девчушкой на шезлонге.
        Красивая ведь, дурочка. Глаза сломать можно. Она, будто по требованию, отложила книгу, села в шезлонге, сложила ноги по-турецки, выравнивая спину, сложно демонстрируя осанку… И шею… Потому что собрала волосы, которые до этого лежали на плечах, скрутила на макушке… И из пышной копны каким-то чудом получился аккуратный пучок.
        Корней скользил взглядом по фигуре с исследовательским интересом, не испытывая и намека на стыд. В конце концов, она ведь сама устроила представление. Почему бы не посмотреть? Глазу-то приятно.
        Утонченные руки, тонкая талия, длинные ноги, полная грудь. Интересно, а парень есть? И если да, то что ж там за амеба такая, что позволяет ночами шляться по корпоративам? Или она еще и сильно независимая? Ни разрешения не спрашивает, ни мнения не учитывает?
        Аня снова взяла книгу в руки, продолжая читать уже сидя. Корней провел еще минуту, разглядывая, потом же оттолкнулся от стены, развернулся, пошел прочь.
        Глазу приятно, но а толку-то? Одни расстройства от этих Ланцовых.
        Прим.:
        AutoCAD
        - система автоматического проектирования и черчения, широко применяемая в частности в строительстве и архитектуре.
        Глава 11
        Обход объектов и рабочие разговоры заняли у Корнея добрых два часа. А когда все важные дела были позади, часы показывали уже шесть. Время «выходного дня» пролетело крайне быстро, осталась одна деталь.
        Высоцкий достал телефон, зашел в переписку с Ланцовой. Написал:
        «Буду через десять минут, удобно?»
        .
        Отправил, почти сразу получил ответ.
        «Да. Спасибо.»
        .
        Хмыкнул, пошел к автомобилю, чтобы уже на нем подъехать к нужному двору.
        Навязываться на чай он не планировал. Пусть как хотят - так и живут. К тому же, хоть он провел воскресенье на объекте по собственной воле, все равно как-то подустал. И теперь хотелось побыстрей разделаться с гитарой, вернуться домой, заказать что-то из еды (ведь обед Корней благополучно пропустил), и спокойно «повтыкать» - в фильм или книгу. Планы старческие, конечно, но и он не то, чтобы безумно молод.
        Автомобиль подкатился к калитке с местами облупленной краской, Корней заглушил мотор, вышел с водительской стороны, открыл заднюю пассажирскую дверь…
        Прибыл чуть раньше обусловленного времени, но девочка Аня уже была на месте. Стояла за калиткой со стороны двора. Видимо, боялась, что опоздай она - «гость» сам сунется в святая святых (на территорию «фазенды господ Ланцовых»). Зря боялась.
        Когда убедилась, что это таки Высоцкий - вылетела пробкой из двора, сделала несколько быстрых шагов к машине.
        - Здравствуйте, спасибо, - сказала, не поднимая на него взгляд, подходя к открытой двери, глядя на чехол, чуть хмурясь… Потом сильнее…
        Протянула было руки, да только… Поняла, что здесь какая-то ошибка, одернула их, вскинула все же взгляд на Корнея.
        Он стоял чуть сбоку, глядя спокойно.
        - Привет. Забирай. Чего застыла? - и так же говоря.
        Аня же мотнула головой.
        - Это не моя гитара. Где моя?
        - Гитара твоя. Не выдумывай. Забирай. Телефон купила?
        Наверное, глупостью было надеяться, что девочка просто сделает вид, что так и нужно - не заметит подмену чехла. Но Корнею хотелось бы именно такой реакции. Благодарности за непрошенную благотворительность он не ждал. Но и разборок не хотел.
        Аня же ожидаемо проигнорировала вопрос, который должен быть чуть сбить с толку.
        Потянулась все же к чехлу, приоткрыла, заглядывая внутрь.
        - Гитара моя. Чехол не мой. Где мой? - снова посмотрела на Корнея. Настороженно и в меру жестко.
        - Выбросил.
        Жаль только, недостаточно жестко, чтобы вызвать в Высоцком толику сомнений насчет правильности своего поступка.
        - Зачем? - девичьи щеки начали алеть. Это было очевидно для Корнея. А из-за того, что и для самой Ани, кажется, тоже очевидно, покраснели еще больше. Вопрос же она задала чуть тише, чем прошлый.
        - Он был старый и рваный.
        - Он был мой…
        - Этот тоже твой. Забирай, Аня. Мне просто было по дороге. Я просто купил новый чехол. Это ничего не значит. Считай, с неба упало. Дают - бери, бьют - беги, слышала такое?
        Вместе с тем, как Анин взгляд становился все более мятежным, щеки алыми, а руки сильнее сжимались в кулаки, Корней чувствовал, что и сам начинает раздражаться.
        Неужели так сложно просто взять чертову гитару, кивнуть, и разбежаться?
        - Нам ничего от вас не нужно. Ничего. Я уже говорила и не раз. И поговорка эта ваша… Сами по ней живите. А я все, что нам нужно, куплю сама. Заработаю и куплю.
        Видимо, сложно. Потому что Аня снова уставилась на чехол, который продолжал лежать на заднем сидении приоткрытым, отчеканила слово за словом. Потом посмотрела на Высоцкого исподлобья. Как бы подтверждая слова взглядом. Но на него такое не действовало.
        - Ты уж определись, Аня, ты мечтательница или прагматик. А то как-то путаешься в показаниях. Чем тебе не чудо? Был старый чехол - стал новый. Прямо тыква и карета, нет?
        - Нет. Меня устраивала тыква, которую вы выбросили без спросу. Где вы выбросили, я…
        - Прекрати. В бред не скатывайся. Выбросил. Прощения просить не стану. Купил новый - с двумя ручками, представляешь? И сейчас самое время сказать «спасибо», забрать свою, чуть обновленную, вещь, и просто разойтись…
        Корней сказал, глядя Ане в глаза, она же, в отличие от ночной поездки, не отводила взгляд. Нещадно краснела, но смотрела уверенно. Видимо, чехол ее действительно очень сильно разозлил.
        - Свою вещь я возьму. Вы правы…
        Девушка выдержала паузу, наклонилась к гитаре, потянула за змейку, открывая чехол…
        Где-то полминуты Корней просто следил, как Аня, повернувшаяся к нему спиной, совершает принципиально важный, как ей кажется, акт справедливости. И принципиально глупый, как кажется ему, акт гордыни.
        Потом же подошел сзади вплотную, почувствовал, что и застыла, и зажалась, и безобразничать прекратила. Не ожидала, очевидно. Он же накрыл ее пальцы своими, потянул назад, не чувствуя сопротивления.
        Когда чехол снова был закрыт - отодвинул девушку немного в сторону… Почему-то немного подрагивающую девушку… Достал чехол, протянул.
        - Будешь выпендриваться - занесу в дом и с бабушкой твоей почаюю. Но ты же не хотела, чтобы я высказывал ей свое «фэ» насчет твоего легкомысленного поведения, да? Тогда выбор невелик. Берешь гитару - идешь сама.
        - Да почему вы меня вечно…
        - Что? Заставляю вести себя адекватно ситуации?
        - К черту идите, - если раньше она еще пыталась делать вид серьезной дамы, то тут сорвалась. Бросила в лицо, потянулась за гитарой. Взяла в руки, но не набросила на плечо, как было бы разумным, а прижала к груди. Вроде как ограждаясь, защищаясь.
        - Еще на один вопрос ответишь - и обязательно уйду. Телефон купила?
        Только Корнея подобные выпады от малолетки не задевали. К черту - так к черту. Если ей так кажется, что она осталась победительницей в схватке - да на здоровье. Он-то не борется. Так, продолжает совершать акты благотворительности. Ему совершенно не свойственные.
        Хорошо хоть гитару новую не купил, как думал в магазине. Тогда скандал был бы на всю улицу.
        - Не ваше дело.
        - То есть к бабушке идем, да? Чай пить?
        Корней спросил, сдерживая улыбку, Аня же в очередной раз побила рекорд ощетинивания. Посмотрела на него убийственным взглядом, опустила чехол на стопы, потянулась к кармашку комбинезона, в котором и вышла…
        Спасибо, не в купальнике, но все равно… Короткий, зараза. Места для фантазии по минимуму.
        - Вы перевели слишком много, я уже писала. На вашей карте стоит блок входящих переводов без одобрения. Я пробовала перевести назад, но у меня не получилось. Поэтому сняла наличкой. Вот. И чек там же.
        Понимая, что в руки Высоцкому она свою «сдачу» при всем желании не засунет, Аня положила туда, где недавно лежал чехол от гитары. Пришлось наклониться, чтобы дотянуться. Корнею же на секунду прикрыть глаза, чтобы не увидеть больше, чем следовало бы.
        Был бы он отцом - малявка неделю бы сидеть не смогла.
        - Что ты знаешь о межличностных отношениях, девочка Аня? - Корней задал вопрос, глядя на чуть съехавшую стопочку нала.
        - В смысле? Я знаю, что мы договорились: вы переводите деньги - я покупаю телефон вместо того, в неисправности которого вы отчасти виноваты. А потом возвращаю лишние деньги… - Аня попыталась говорить с ним так же, как он всегда говорит с ней - вроде бы логично. Вроде бы последовательно. Капельку манипулятивно.
        - Вот все правильно, девочка Аня. Но по последнему пункту мы не согласовывали. Я перевел сколько денег, сколько требуется, чтобы купить нормальный телефон, который прослужит как минимум пару лет, если ты его сама не грохнешь где-то. У которого будет качественная батарея. И сам он будет качественный.
        - Я купила качественный. Качественный - не всегда самый дорогой, Корней Владимирович. Вы, очевидно, считаете иначе, но просто поверьте.
        - Как с вами сложно-то… - Корней выдохнул, проходясь пальцами по бровям. Это был комментарий в никуда. Просто признание самому себе, что задолбался что-то доказывать ребенку, который отчаянно не хочет жить нормально. - В общем, деньги забрала. Потратишь на конфеты. Считай, поощрение экономности. Или когда эта…
        Качественная
        … Трубка сдохнет - новую купишь. За чехол можешь не благодарить. Бабушке привет. Я поехал.
        Корней сам взял деньги, снова приблизился, засунул в тот же кармашек, из которого Аня достала их недавно. Потом чуть подвинул девушку, захлопнул заднюю дверь, подошел к передней…
        Они вдвоем с Аней смотрели друг на друга несколько долгих секунд. Корней - задумчиво. Аня - зло. Потом дружно же перевели взгляд на автомобиль, который зачем-то коротко просигнализировал, объезжая внедорожник Высоцкого, остановился чуть дальше, оттуда вышел парень. Улыбнулся, Ане махнул.
        Она же опять покраснела…
        - Беги к карете, Золушка. Принц подкатил…
        Корней и сам понимал, что комментарий был неуместным, но почему-то захотелось поддеть. В конце концов, кто ему запретит?
        Поэтому сказал, сел в машину, начал сдавать назад, чтобы выехать из торца, в котором жили Ланцовы.
        Не собирался смотреть больше туда. Зачем? Но в последний момент, уже разворачивая машину, скользнул взглядом.
        Картина маслом.
        Штрих на тачке подошел к Анечке, к себе прижал вместе с гитарой, руки сначала вроде как на талии устроились, а потом невзначай поехали ниже… А губы потянулись к губам.
        То есть таки не ошибся - есть у Золушки принц.
        Да только судя по тому, как она пытается увернуться от поцелуя, что гитару бросает и цепляется за бесстыжие руки, ответной страстью Золушка не очень-то горит… Или просто очень стесняется…
        Корней хмыкнул, завершая маневр, включил поворотник, чтобы уже через минуту выехать на проспект.
        Вот и как верить после этого в «милое, доброе, вечное», если даже такие, как добрая Анечка, не ждут любимого конюха, а захомутают мажора-идиота, и доят потом?
        А от денег-то как отказывалась… Про добро заливала… Он ведь почти поверил…
        - Вот вам и мечтательница… - Корней сказал сам себе, бросил крайний взгляд в зеркало заднего вида - бойкий пацан уже тащил Ланцову за руку в сторону автомобиля, она же не то, чтобы особо отпиралась. ***
        - Это что за мужик был, Ань? Тачка классная, мне бы батя такую…
        Захар тянул Аню в сторону машины, не слушая возражений. Да, приехал без предупреждения. Да, она собиралась дома посидеть. Да, она с гитарой. Ну и что? Девушки же любят, когда их завоевывают и за них решают? Вот и он сегодня настроен завоевывать.
        - Неважно, знакомый…
        Они остановились только у автомобиля. Захар долбанул себя по лбу - забыл забрать у Ани чехол, сделал это только теперь - не больно-то аккуратно забросил на заднее. Струны отозвались гулом, Аня сощурилась, будто от резкого приступа боли.
        - Прости, - Захар же извинился для виду, а потом снова потянулся к девушке, чтобы и к себе прижать, и губы найти…
        - Захар! Прекрати! У нас окна сюда выходят! Бабушка увидит! - Аня же, как и в первый раз сегодня, когда он налетел на нее со всей внезапной страстью, тут же попыталась увернуться. Как самая настоящая ледышка-недотрога. Но, с другой стороны, это ведь Захара и манит.
        - А что, бабушка думает, что мы с тобой в шахматы играем при встрече? Не целуемся там, не…
        Захара не остановил ни требовательный тон, ни вполне себе серьезное сопротивление. Аня увернулась от поцелуя в губы - он поцеловал в щеку, скользнул носом по скуле, попытался прихватить губами мочку уха, отчего девушка еще раз дернулась.
        - Да прекрати ты, Захар! Что с тобой сегодня?
        И пусть он надеялся, что Аня такой напор оценит, но она лишь сильнее заартачилась. Была какой-то даже для нее излишне напряженной. Он понял это сразу, как обнял - будто струна, натянутая не хуже, чем каждая из шести гитарных.
        - Соскучился, А-ню-та… Ты же меня неделю динамила. И сегодня собиралась, но я приехал, поэтому…
        Он говорил тихо, практически мурчал на ухо, Аня же чувствовала, что щеки горят, а мысли путаются.
        Пока машина Высоцкого не съехала с их дороги, она зачем-то с замиранием сердца то и дело бросала взгляд на нее, а теперь уже на угол собственного дома. Ведь все происходящее казалось бредом. Аню никогда не умиляли прилюдные телячьи нежности, а становиться их участницей не хотелось и подавно.
        Да еще и перед Высоцким, который… Наверняка ведь только усмехнулся ёрнически, увидев картину.
        - Господи, давай в машине поговорим лучше…
        Испытывая очередной прилив стыда, Аня умудрилась выскользнуть из объятий Захара, сама обошла автомобиль, села на переднее, дождалась, пока и он сядет, положит руку на коробку передач, накрыла своей, чтобы не стартовал раньше времени…
        - Чего ты, Нют? Поехали на набережную. Там лаунж-зону сделали, кальян возьмем, ты поиграешь…
        Он сказал мечтательно, Аня же только плечами передернула. Ей отчего-то не хотелось. Ни ехать никуда не хотелось. Ни играть. Ни кальяна.
        - Нам проект по матанализу защищать в сентябре, ты помнишь вообще? Ты задачи сделал или снова просить у меня будешь?
        Аня сказала максимально серьезно, Захар же только заулыбался шире, снова потянулся к ней за поцелуем, а когда Аня увернулась - цокнул языком.
        Захар всегда казался девушке излишне легкомысленным, пусть и добрым. Но именно сейчас почему-то это прямо раздражало.
        Видимо, где-то так же чувствует себя Высоцкий, когда приходится общаться с ней. Аня вспомнила… И тут же захотелось зарыться лицом в руки, а то и подзатыльник себе отвесить. Он-то тут при чем?
        - Ну ты же дашь, правда? - Захар промурлыкал, опять довольствуясь сначала щекой, а потом ухом. - Я про задачи, конечно же…
        А потом даже пошутить попытался. По-идиотски, если честно.
        - Не дам, Захар, - Аня же ответила максимально серьезно. Уткнулась парню в грудь, заставила отлипнуть от себя, посмотрела в глаза. - Ты сам себе вредишь. Одни гулянки на уме. Учиться кто будет?
        - Ну так лето, Ань? Куда учиться? В последнюю неделю перед началом семестра сядем и сделаем. Да и вообще… Нам дедлайн подвинут. Зуб даю. Все же понимают, что никто заранее ничего не делает…
        Захар легкомысленно отмахнулся, что заставило Аню разозлиться еще сильней.
        - Значит так, Захар. Хочешь на кальян - езжай сам. Я домой иду. Тебе, может, дедлайн подвинут, но я хочу все сделать по-человечески. Хорошего вечера.
        Аня потянулась к ручке, успела даже дверь приоткрыть, но Захар все никак не мог угомониться - взял ее за руку, стал ладошку гладить, сказал тихо, но ласково.
        - Ну Анют… Ну я же сюрприз сделать хотел… Думал, ты тоже соскучилась…
        Аня закрыла на секунду глаза, выдохнула, посчитала до трех… И снова ведь самое время сказать, что ни черта она не соскучилась. И вообще эта неделя, которую она его «динамила», выдалась не настолько уж плохой, но… Сделать ему больно опять было слишком сложно.
        - Прости, - поэтому она развернулась, улыбнулась даже - пусть натянуто, но уж как получилось. - Спасибо, что приехал. На кальян я не хочу. Можем просто погулять немного. Хорошо?
        И предложила альтернативу, на которую готова была пойти. Дать и ему, и, главное, себе очередной шанс что-то почувствовать. Что-то отдаленно похожее на ту дрожь, которая…
        Даже мысленно договорить себе Аня не дала. Мотнула головой, отгоняя ужасные мысли, достала телефон.
        - Я только бабушке напишу, что на час отлучусь.
        - На два, Анют, - Захар посмотрел лукаво, Аня же снова вздохнула.
        - Хорошо, на два.
        С легким раздражением отмечала, что Захар смотрит на экран, пока она пишет сообщение. В принципе, можно было и домой вернуться, и позвонить, но при посторонних говорить с бабулей Ане по-прежнему не хотелось, а телефон у нее всегда с собой - быстро увидит.
        - Ты трубку обновила? - когда сообщение было отправлено, а экран погас, Захар задал новый вопрос, а Аня почувствовала новую волну раздражения.
        - Да. Тот совсем испортился. Пришлось.
        Карман и гордость обжигали деньги, которые Высоцкий отказался взять. Даже шальная мысль проскользнула - может пустить их по ветру в прямом смысле? Разбросать где-то… И пусть подберут те, кому нужнее… Или музыканту какому-то уличному положить? Но пришлось признать - поступи она так, только подтвердит мнение Корнея Владимировича, считающего ее малолетней дурочкой. Непонятно только, почему его мнение имеет для нее хоть какое-то значение?
        - Жалко, что поторопилась… - из раздумий Аню выдернуло замечание Захара, который завел мотор, включил заднюю, выводя машину по тому же маршруту, по которому чуть раньше свалил в закат Высоцкий.
        - В смысле? - Аня сначала смотрела перед собой на удаляющийся дом, а потом на профиль парня.
        Красивого… Но не вызывающего никаких эмоций.
        - Думал, подарить тебе на День рождения. В конце сентября ведь, да?
        - Не смей, Захар! - и пусть кого-то такое замечание наверняка обрадовало бы, Аня искренне возмутилась. Даже голос повысила. Просто потому, что какой бы «наивной дурочкой» по мнению некоторых ни была, знала, что подарки часто обязывают. К сожалению, бесплатный сыр бывает только в мышеловке.
        И если Высоцкий своими щедрыми жестами пытается показать им «вкус» жизни в достатке, а потом надавить на то, что они-то с бабушкой в одном шаге от такой, только руку протяните и бумажку подпишите.
        То Захар надеется все же покорить Анино сердце своей щедростью. А то и не сердце вовсе.
        - Почему? Ты моя девушка, я хотел сделать тебе приятно…
        - Потому что я все равно не приняла бы, Захар! И мне это не приятно.
        Захар глянул на Аню мельком, улыбнулся, плечами пожал.
        - Ну ты странная, Анюта. Ей-богу, странная… - прокомментировал беззлобно, улыбнулся своим мыслям, да только и не подумал прислушаться. - Тогда ноутбук тебе купим, да? Новый, чтобы ты свою бандуру не таскала…
        - Захар, - Аня сказала предупредительно, прикрывая на секунду глаза, чтобы успокоиться. Это ведь не на него она злится сейчас. Это остаточное от «добродетеля», который в очередной раз все сделал так, как хочет. Который всегда делает так, как хочет. И если он хочет выбросить ее чехол, не спросив - выбрасывает. Хочет отчитать, как маленькую - отчитывает. Хочет дом снести - снесет. И стоило подумать об этом, по телу снова дрожь. Но уже не такая, как та, что пробила, когда он оказался слишком близко. - Прекрати, пожалуйста. Мне ничего не нужно. Ни сейчас, ни на День рождения. Если не хочешь меня обидеть - прекрати. Я не жаловалась, что меня не устраивает «бандура». Меня
        всё
        устраивает.
        Сказано было вроде бы спокойно, хотя и нервные нотки несколько раз пробились. Может именно поэтому Захар послушался. Глянул, хмыкнул, на дорогу уставился… И молча ехал куда-то, пока Аня собиралась с мыслями, глядя в окно. А потом телефон снова ожил - она думала, что это бабушка, оказалось, Высоцкий.
        «
        Предложение по квартире в силе. Включи прагматизм, Аня. Прямо как с ухажёром на тачке…
        «.
        Аня трижды прочла прежде, чем поняла, насколько это… Обидно. С новой силой разозлилась, почувствовала, что уши не горят - а просто полыхают…
        Стоило бы никак не реагировать. Вообще. Но она не сдержалась.
        «Отказ в силе. И не ваше дело.»
        .
        Написала прямо так - с точкой в конце. Как делала всегда в переписке с Высоцким, придавая своим сообщениям большей серьезности и категоричности. Жаль только, в разговорах это не работало. Там последнее слово всегда за ним. Да и тут… Не отвечает исключительно потому, что сказал все, что хотел. И совершенно пофиг, какую бурю это вызывает в ней. До сбившегося дыхания. До пунцовых щек и сжавшихся кулаков. До отчаянной готовности ложиться под экскаваторы, если Высоцкому надоест мудохаться, и он решит пойти на открытый прессинг.
        Глава 12
        Аня несколько раз кашлянула, прочищая горло, а еще делая очередной круг по тротуару рядом с большим бизнес-центром.
        Это был уже десятый… А может двадцатый… Этого Аня точно не знала, но знала другое - процесс наматывания кругов не способствует тому, чтобы она стала меньше нервничать. А стоило бы, ведь… Она сама пришла к Высоцкому на разговор.
        Аня никогда не была слепой, тем более, если речь идет о бабушке. Поэтому сейчас прекрасно видела, что с каждым днем Зинаида волнуется все больше, а вот улыбается все меньше. Что куда чаще задумчиво смотрит перед собой, сжав плотно губы, что то и дело откладывает вязание, ведь пальцы нещадно трясутся, пьет свои таблетки… И неустанно - раз за разом - прокручивает в голове мысли о том, что им делать, как поступить, как дальше жить…
        Ни Высоцкий, ни кто-то другой к Ланцовым больше не приходил. Но они все равно каждый день жили, чувствуя себя будто на пороховой бочке. Им снились сны о том, как во двор заезжает бульдозер. Они обе напрягались, когда слышали, что по улочке едет машина… Аня перестала проводить время во дворе, Зинаида стала небывало молчаливой.
        Ланцовы вздрагивали от любого излишне громкого звука, переглядывались, понимали, с чем это связано… Но напрямую не говорили.
        Ане понадобилась неделя на то, чтобы решиться впервые сделать то, что Высоцкий проворачивал уже не раз и не два. Заявиться уже к нему - пусть не домой, но в офис, и попытаться… Вряд ли навязать свои правила игры, но хотя бы адекватно поговорить, не привлекая бабушку.
        Отчасти решиться на это было сложно, потому что его крайнее сообщение - о прагматизме и ухажёре - было откровенно грубым и обидным, отчасти… Потому что она по-прежнему испытывала страх и стыд из-за пропасти, которая их разделяет. И речь ведь не столько в состоянии, сколько в возрасте, опыте, уме…
        В том, что Высоцкий - очень умный мужчина, Аня не сомневалась. И случись их знакомство иначе - например, приди он в ее университет с гостевой лекции о том, как надо жить так, чтобы жить хорошо, Аня осталась бы под огромным впечатлением, а может и втюрилась бы по самые уши на какое-то время, но все случилось иначе, и теперь она просто его боялась. И его, и себя - что ляпнет лишнего, что не найдется с ответом, что… По всем фронтам проиграет, не сделав при этому лучше ни дому, ни им с бабушкой.
        Но чувство ответственности взяло верх, поэтому сейчас Аня стояла под офисом ССК, держала в руках телефон, занеся палец над надписью «Корней Высоцкий»… И можно было бы сделать еще сто кругов, а потом струсить, развернуться, уйти и привторившись, что даже не планировала, но Аня остановилась, сначала глубоко вдохнула, потом долго выдохнула, прикрыв глаза, нажала, поднесла к уху…
        Вздрогнула от первого протяжного гудка, второй восприняла уже спокойно, как и третий, и даже четвертый…
        - Слушаю, - а вот когда услышала голос - опять почувствовала прострел, распространившийся по всему телу мелкой дрожью. Ни тебе «алло», ни «добрый день». Короткое «слушаю» бесцветным тоном.
        - Здравствуйте, Корней Владимирович, - эту часть Аня репетировала, поэтому получилось сказать спокойно. - Я хотела бы с вами поговорить.
        - Говори, я слушаю, - и снова коротко, то ли просто по-деловому, то ли уже неуважительно. Аня была несильна в этом. Слишком плохо знала и таких мужчин, и их манеры. Но на любое слово Корнея почему-то сходу хотелось обижаться. Искать повод и обижаться.
        - Вы случайно не в офисе?
        - Каком офисе? - Корней спросил после паузы в несколько секунд.
        - Я рядом с головным офисом вашей фирмы. Вы не на месте? Я могла бы… Подняться…
        Аня говорила и чувствовала, что щеки розовеют. Раньше затея казалась ей близкой к гениальности. В конце концов, это ведь логично, что деловые вопросы решаются в офисе. Но сейчас… Пожалуй, припереться под здание и навязывать разговор - не лучший вариант. У него ведь могут быть дела, встречи, планы…
        - Я-то в офисе, но о таком предупреждают. Почему заранее не набрала? Я завтра буду на объекте, можем встретиться…
        Корней ответил, Аня закусила губу, чувствуя, как сердце ухает в пятки. Кажется, план накрылся. А завтра она просто не сможет… Физически и психологически еще раз настроиться ну никак не сможет…
        - Ладно. Я закажу тебе пропуск. Подойдешь на рецепцию в холле через пять минут, потом поднимешься на семнадцатый. Скажешь офис-менеджерам, куда. Тебя проведут.
        Корней не ждал ответа. Дал инструкцию, скинул. Аня же…
        Выдохнула, отняла трубку от уха - уставилась на экран. А потом снова наматывала круги, засекая ровно те самые пять минут, о которых говорил Корней.
        Впереди самое сложное, но пути назад уже нет, да и адреналин потихоньку начинает выгонять из крови страх.

* * *
        Аня с опаской подходила к рецепции в холле. Пусть девушки за стойкой улыбались приветливо, Аня чувствовала себя здесь не очень комфортно.
        Она всего дважды проходила собеседования в подобных этому местах… И ничем хорошим это пока не заканчивалось - в аудиторских фирмах, к сожалению, второкурсницы-математики не нужны даже в качестве бесплатных стажеров. Аня очень надеялась, что ситуация изменится чуть позже - после третьего, но пока… Ходить по собеседованиям перестала, посвящая все свободное время учебе, чтобы потом иметь веский аргумент для потенциальных работодателей - у нее есть теоретическая база, на которую хорошо ляжет практика.
        Сердце сбивалось с ритма, пока работавшая в центре девушка проверяла, заказан ли на имя Анны Ланцовой пропуск… Щеки снова решили порозоветь… Когда же оказалось, что все верно - заказ есть - Аня бесстыже выдохнула, тоже улыбаясь. Прошла к лифтам, оттуда поднялась на семнадцатый… И снова рецепция. Снова две улыбчивые девочки - но уже другие.
        - Добрый день, чем мы можем вам помочь? - одна из них задала вопрос, глядя Ане в глаза, другая отвлеклась на телефонный звонок.
        - Я к Корнею Владимировичу…
        - Высоцкому? Вы - Анна?
        - Да. Анна…
        - Я вас провожу, - девушка вышла из-за стойки, снова улыбнулась, направилась по коридору вдоль помещений с прозрачными стенами. Аня продолжала чувствовать, как сердце бьется в горле, но все равно подмечала, что там - за этими стенами - кипит жизнь, сидят и ходят люди, кто-то улыбается, кто-то смеется, переговаривается… В одной из комнат вообще стоит стол для пинг-понга, валяются мешки-пуфы…
        А они все идут и идут… И навстречу им время от времени люди, которые кивают девушке, улыбаются ей, перебрасываются парой слов, с интересом смотрят на Аню…
        - У нас стажер? - один парень даже дорогу им преградил, Ане подмигнул, получил от девушки - офис-менеджера скептический взгляд.
        - Нет, гостья. Дорогу дай, инженер-градостроитель…
        Парень хмыкнул, но отступил, позволяя пройти, Аня же вдруг поймала себя на мысли, что вот такой муравейник вселяет в нее восторг. В голове моментом выстроилась картинка того, что она сама могла бы стать частью чего-то такого… И тоже вести посетителей по коридору, то и дело с кем-то здороваясь. Или встать из-за стола, чтобы сделать перерыв в работе над чем-то безумно важным, пойти на кухню, чтобы там заточить парочку печенек… И по дороге встретить нравящегося парня из соседнего отдела… Ох…
        Мечтательные сценарии всегда строились в кудрявой голове моментально. И часто это играло с Аней злую шутку. Слишком они казались реальными… И слишком получались несбыточными.
        Поэтому Ланцова постаралась спуститься с небес на землю, смотреть под ноги, идти по коридору, пока провожатая девушка не остановится у одной из дверей, не постучится трижды, не откроет…
        - Корней Владимирович, Анна…
        Девушка улыбнулась Ане напоследок, кивнула на дверь, приглашая войти, а сама тут же развернулась, чтобы вернуться на рабочее место.
        И это, пожалуй, было максимально правильно, потому что оставь она Аню за дверью - та не меньше пяти следующих минут настраивалась на то, чтобы просто постучаться. А теперь выбора нет - пришлось заходить.
        У Высоцкого был большой, просторный, светлый кабинет. Абсолютно не перегруженный, наполненный воздухом и практически осязаемой свежестью. Много белого цвета, вкрапления черного, серого и всего пара пестрых элементов. Ане сразу стало очевидно, что кабинет Высоцкий делал сам и под себя. И, положа руку на сердце, Ане он тоже очень нравился. Кабинет. Конечно же, только он.
        Сам Корней стоял посреди комнаты, а не за столом, как Аня ожидала. Окинул ее, вошедшую, взглядом, кивнул в ответ на приветствие. Указал рукой на диван, предлагая присесть. Аня послушалась, а вот Высоцкий на кресло напротив не сел. Проследил взглядом за ней, не отвел, когда Аня нашла в себе силы посмотреть в ответ - серьезно и решительно, наконец-то заговорил.
        - В следующий раз, пожалуйста, звони заранее. Желательно, хотя бы с дня на день, а не стоя под зданием. Ты сейчас, конечно, решишь, что я просто хочу показать твое место и свое отношение, но дело в том, что как бы я ни хотел с тобой поговорить - через пять минут у меня встреча. Перенести, к сожалению, не могу. Без меня провести тоже не могут. Поэтому…
        - Если можно, я подожду вас здесь… Или за дверью…
        Он говорил, а у Ани потихоньку снова начинал сбиваться сердечный ритм на каждом слове и становилось стыдно. Потому что… С ее стороны это действительно было глупо. Здесь дело совершенно не в Корнее и их несовпадении взглядами.
        Высоцкий хмыкнул, покачал головой.
        - Если у тебя есть лишние полчаса времени - можешь подождать тут. Я постараюсь освободиться быстрее, но это зависит не от меня. Но на будущее…
        - Да. Я услышала вас, - Аня перебила, соглашаясь, хотя на самом деле думала, что никакого «будущего» просто не случится. Вполне возможно, прийти сегодня в ССК - это вообще самый смелый поступок, который она совершит за всю жизнь. Во всяком случае, чувство сейчас было такое, будто она находится в процессе совершения прыжка с парашютом.
        Корней подошел к столу, взял с него телефон, глянул на часы.
        - Я попрошу, чтобы тебе принесли чай. Не скучай. Можешь проспекты полистать пока - вдруг выберешь квартиру по вкусу в другом ЖК. Пароль от вай-фая на верхней визитке на столе, найдешь, если нужно.
        Не спрашивал, не смотрел больше, просто сказал, вышел из кабинета, закрывая дверь, оставляя ее одну…
        Аня же сначала осознала, что сидит с такой прямой спиной, будто к хребту привязана палка, а потом - что к тому же не дышит. Пришлось насильно заставлять себя выдыхать, потом чуть приподнимать руку, чтобы убедиться - не кажется, дрожит. Куда сильней, чем подрагивала на улице или по пути в кабинет. Ведь присутствие рядом Высоцкого всегда действует на нее странно. Пугает, волнует, тревожит…
        - Соберись, Ань. Ну чего ты? - Аня шепнула под нос, взяла в руки один из проспектов, открыла на рандомной странице, уставилась, смотря, но не видя… Хотела бы прислониться к диванной спинке, но ощущение «палки» все никак не проходило, а еще было страшно, что Высоцкий откроет дверь в любую минуту и застанет ее вразвалочку. Нет. Этого допускать было никак нельзя. Пусть Высоцкий пообещал, что постарается вернуться быстрее, но полчаса прошли для Ани в гордом одиночестве за исключения пары минут, в которые в кабинет пришла та же девочка, которая встретила ее раньше на этаже.
        Снова улыбающаяся, свежая, молодая, красивая… Наверное, чуть старше самой Ани. Вполне возможно, тоже студентка, но уже работает в таком солидном месте.
        Пока офис-менеджер расставляла на журнальном столике рядом с диваном чайничек, чашки на блюдцах, сахарницу, конфетницу с рахат-лукумом, Аня сомневалась, стоит ли спросить, как она попала в это место и что нужно для того, чтобы…
        Сюда же устроиться Аня не мечтала, да и странно было бы работать у человека, которому рушишь все планы. Но узнать историю успеха, а потом попытаться применить ее на себе, но для другого места - почему нет?
        В конце концов, гитара и подземный переход - это не о стабильности и перспективах, а ей… Ей обе вещи были просто необходимы.
        - Если вам еще что-то понадобится - не стесняйтесь, Анна.
        Но в последний момент Аня все же струсила. Улыбнулась, кивнула, проследила за тем, как из кабинета вышла уже офис-менеджер, а потом уставилась на чайник так же, как пятью минутами ранее в проспект.
        Ждать возвращения хозяина кабинета было очень сложно. Аня успела трижды известись, разлить чай из-за дрожи в пальцах, отругать себя и в срочном порядке вытереть стеклянную столешницу, снова постараться сосредоточиться на разглядывании брошюрок с графическими изображениями домов внутри и снаружи, планировок, описаний и обозначений параметров, которые ее лично никогда не интересовали.
        Пока один застройщик сам не оказался на их пороге, Ланцовы даже гипотетически не обсуждали возможность сменить дом на квартиру. Там им было удобно - и душе, и телу, привычно и радостно. Конечно, дом требовал хозяина и страдал из-за его отсутствия, но все вопросы Аня собиралась решить. Потихоньку, помаленьку, упрямо.
        Теперь же… Перед носом выросла проблема, без решения которой все Анины планы и мечты не имеют никакого смысла.
        Все полчаса ожидания Аню манила одна из стен кабинета - та, на которой висела череда закованных в рамы сертификатов. Девушка долго боролась с желанием изучить их вблизи, но в какой-то момент все же не выдержала.
        Подошла, остановилась в метре, начала сканировать взглядом каждый… И руки снова покрылись мурашками, потому что… Она и раньше не сомневалась в том, что Высоцкий - непростой человек. Но теперь он казался слишком… Пугающе далеким. Жителем совсем другого мира. Непобедимым конкурентом…
        - Извини, что задержался.
        Высоцкий открыл дверь в собственный кабинет довольно порывисто, параллельно то ли извиняясь, то ли просто констатируя, Аня же опять вздрогнула, резко обернулась, чувствуя укол стыда. Ведь закон подлости сработал прекрасно, и застал ее Высоцкий именно тогда, когда она не сидела на отведенном месте, а бродила по кабинету. Подумает еще, что в вещах его рылась…
        Корней снова остановился посреди комнаты, окинул ее взглядом, задержавшись на журнальном столике, потом на стене за Аниной спиной, на самой Ане.
        - Это не позерство, так принято. Профессионал должен себя продавать.
        Аня пожала плечами, опуская взгляд. О чем она точно не думала, так это о том, что Высоцкий сколотил стенку достижений исключительно, чтобы почесывать достоинство. Он очень не нравился Ане, вызывал страх и гнев, но впечатление пустого хвастуна однозначно не производил.
        - Квартиру не выбрала часом? - Высоцкий, к счастью, не ждал ответа. Задал вопрос, с прищуром глядя в девичье лицо, которое чуть порозовело под пристальным взглядом. А когда он скользнул по силуэту - краснеть начала и шея.
        Аня тщательно готовилась к встрече - оделась так, как те пару раз ходила на собеседование - строгая юбка-карандаш, шелковая блузка с ненавязчивым узором, на ногах - аккуратные лодочки. Ей казалось, что выгляди она серьезно, отношение к ней у Высоцкого будет соответствующим. Хотя не казалось - она на это надеялась. Он же просто взглядом окинул, и что там у него на уме - поди разберись.
        Снова указал на диван, предлагая вернуться, сам подошел к креслу.
        - Я слушаю тебя. Спасибо, что подождала.
        Аня вернулась на исходные, реагируя простым кивком. Сейчас только поняла, что Высоцкий с самого начала обращался к ней довольно фамильярно - на ты и без особых сантиментов. И вроде бы это было поводом возмутиться, а она… Приняла, как данность.
        Когда они оказались сидящими друг напротив друга, Аня дала себе еще пару секунд на то, чтобы собраться, а потом посмотрела на собеседника, сжала чуть сильнее, чем стоило бы, руки в замке, снова выпрямила спину до спазмов в области лопаток.
        - Что мы можем сделать, чтобы вы оставили нас в покое? - Аня выпалила на одном дыхании, глядя Высоцкому в глаза. Тот же несколько секунд смотрел так же, а потом… Хмыкнул.
        Глава 13
        Когда Корней увидел входящий от младшей Ланцовой - удивился. Чего точно не ожидал - так это принимать звонки от норовистой девчонки, последний разговор с которой ничем хорошим не закончился.
        Он отправил ей сообщение… Почему-то в сердцах… И почти сразу пожалел. Ведь ее отношения с «принцем на карете» совершенно его не касались, о чем Аня ему и написала в ответ. Но девочка вызывала в нем странный набор эмоций, объяснить происхождение которых Корней пока не мог.
        Это и раздражение из-за того, как глупо, наивно, нарочито дерзко себя ведет.
        И возникающие из воздуха благородные порывы, совершенно ему не свойственные.
        И интерес - то ли исследовательский, то ли чисто мужской. Красивая ведь. Очень красивая…
        И бесячая. Особенно сейчас. Когда смотрит в глаза с надеждой и говорит очередную глупость. А он-то уже губу раскатал. Понадеялся, что девочка наконец-то созрела.
        - Что вы можете сделать? - Корней переспросил, замолк на пару секунд. - Ничего, к сожалению. Или к счастью. Мы не отстанем, пока не купим. А если нам вдруг надоест уговаривать - вас купит кто-то другой. Или рэкетнёт. Тут уж, как повезет…
        Корней говорил спокойно и честно, но и не заметить, как Аня скривилась на слове «рэкетнёт», не мог. Конечно, звучит ужасно. Опять злой застройщик мешает доброй мечтательнице жить в мыльном пузыре своих грез.
        - Но мы не хотим продавать. Понимаете? И мы имеем право не продавать…
        - Имеете. Никто не спорит. Но у каждого действия есть последствия. Последствия ваших я описал. Думайте…
        Корней ответил, Аня снова опустила взгляд, вздохнула.
        Сегодня давить на нее не хотелось. В конце концов, это ведь поступок с ее стороны - первый шаг навстречу. Его стоит поощрения. Но и давать ей ложные надежды Корней не собирался. Бабушка и так напичкала ими внучку под завязку. Это и коню понятно.
        - Но это же не наша вина, что… - она снова завела привычную песню. Корней даже не перебил, просто усмехнулся, а Аня тут же затихла.
        - Почему ты так настойчиво рассуждаешь категориями «наше и вашей вины»? Давай смотреть на ситуацию, как череду обстоятельств. И принимать решения, основываясь на них. Тебе не кажется, что так будет проще?
        Аня не ответила, смотрела на столешницу, плечами передернула. Губы Корнея же непроизвольно дрогнули в улыбке.
        - Мы выкупили двадцать участков. Ваш - двадцать первый. Все согласились, никто не приходил к вам с советом не повторять своих ошибок, рассказывая, что мы кого-то кинули, правда? Правда. Потому что никого мы не кинули. Город растет, население растет, потребности в жилплощади растут. И я по секрету тебе скажу, Аня, мы выкупали земли под застройку в черте города, а скоро те самые «другие» начнут рубить уже лес. Построят что-то полулегальное, ни в эксплуатацию не введут, ни ответственности нести не будут, продадут задешево, а вашу землю просто украдут… Ты девушка взрослая, наверняка слышала не одну подобную историю. Проснетесь как-то утром… А участок уже не ваш. И останетесь вы с бабушкой вообще без дома и вообще без денег. Ты этого хочешь?
        - Бабушка спать не может из-за вас…
        Аня слушала мужчину и чувствовала, как волосы становятся дымом от того, насколько ужасную и реальную картину он рисует. Причем спокойно и буднично. Как свершенный факт или неизбежность.
        - Не «из-за нас», Аня. К сожалению, из-за себя. Мне кажется, твоя бабушка - очень стойкий, сильный, мудрый человек. Но в вопросе продажи дома ведет себя…
        - Вы просто не знаете, что этот дом значит для нас.
        - А что он значит? - Корней задал вопрос, не ожидая получить хоть насколько-то значимый ответ. Просто, чтобы разговорить девочку. Просто, чтобы влить в уши больше своих мыслей.
        - Его строил мой дедушка. Всё. До последних мелочей. Бабушка там жизнь прожила. Мы не можем его продать. Просто не можем…
        - Давно дедушки нет? - Корней понимал, что ракушка пришедшей на разговор Ани может захлопнуться в любую минуту, но все же рискнул, задав излишне личный вопрос. Она снова вскинула взгляд, чуть нахмурилась, губу закусила. Явно сомневалась, стоит ли отвечать, но решилась.
        - Давно. Почти восемь лет. Он долго болел…
        - Мне жаль. Но будем честными, Аня, дому необходим хозяин. Без него здание приходит в негодность. Даже если на секунду забыть о том, что вас уже окружили высотки, но сам дом… Он же разваливается. Там по стенам трещины идут, а вы делаете вид, что все хорошо.
        - Я все исправлю.
        - Когда? Через пять лет или десять?
        - Постепенно…
        - Ясно.
        Корней сказал спокойно, но Аня почувствовала укол обиды и раздражения.
        - Вы презираете нас, считаете глупыми, а на самом деле… Большая глупость - навязывать другим свое мировоззрение, а вы делаете именно это.
        Аня выпалила на одном дыхание, Корнея же усмехнулся с секундной задержкой.
        - Бабушка вырастила тебя очень в своем духе.
        И выдал совершенно неуместный, как казалось Ане, комментарий.
        - Это плохо, по-вашему?
        - Это факт. По-моему. Просто… Подумай, Аня, твоя бабушка, несомненно, женщина, достойная восхищения. Особенно, твоего. Ведь, я так понимаю, она сделала все, чтобы ты выросла в любви. Но неужели ты действительно хочешь постоянно преодолевать? Неужели у тебя не возникает чувства, что вы бежите в колесе? День ото дня? Неужели тебе никогда не хотелось просто… Расслабиться. Положиться. Не думать. Можешь сколько угодно убеждать бабушку в том, что бренчать в переходе тебе нравится, но я не поверю. Ты играешь ради копеек, чтобы хоть как-то свести баланс. Тебе тоже страшно идти ночью в сторону дома. Ты мечтаешь о том, что все изменится… Но когда получаешь реальную возможность, а не далекие мечты - почему-то пугаешься, сдаешь назад. И мне кажется, это значит, что ты хочешь мечтать в большей степени, чем достигать. Или, думаешь, дедушка хотел бы, чтобы вы отказывались от возможности жить по-человечески во имя сохранения его памяти?
        - Вы не понимаете…
        - А я и не должен понимать. Но на вопрос-то ответь. Не мне. Себе.
        Аня открыла рот, собираясь удариться в отрицание… И закрыла. Потому что снова звучало бы глупо.
        - Возьми проспекты домой. Посмотрите с бабушкой. Если что-то понравится по планировке - наберешь. Проверим, есть ли у нас квартиры и можем ли мы сделать обмен.
        Корней кивнул на стопку тех самых проспектов, верхний из которых Аня явно брала в руки, девушка же глянула на них с нескрываемой грустью.
        - Я в интернете найду… Если что… - ответила сдавленным голосом. Видимо, разговор пошел не так и не туда, как и куда ей хотелось бы. Но такова жизнь.
        - В конце августа меня не будет в стране неделю, - Корней как-то резко, как показалось Ане, перевел тему. Она вскинула взгляд, поймала себя на том что первый, возникший в голове вопрос… Он едет куда-то с той женщиной, которая так ему идет? Осеклась, снова опустила глаза. - Нам лучше бы решить все до моего отъезда.
        - А если мы все же не хотим продавать дом?
        - То фирма недополучит прибыль, я - неисполненное личное поручение и необходимость реабилитироваться в глазах начальства, вы - минутное облегчение и дальнейший страх, потому что ходить в гости рано или поздно начнут уже другие.
        Аня выслушала, мотнула головой из стороны в сторону, будто отгоняя от себя Корнеев прогноз.
        - Мне кажется, вы специально так говорите, чтобы… Я испугалась.
        Аня сказала довольно тихо, но снова рискнула посмотреть мужчине в глаза. Он же усмехнулся в ответ на ее довольно наглое утверждение.
        - Я искренне не знаю, Аня, что может тебя испугать. Слишком ты… То ли наивная, то ли смелая, не пойму никак.
        Корней вряд ли вкладывал в слова какой-то глубинный смысл, но мозг мечтательницы сам собой зацепился за слова-маркеры. Никак не пойму… То есть думает, получается?
        - Кошмар какой, - Аня ответила на свой же вопрос, но вслух, Высоцкий склонил голову, чуть бровь вздернул, как бы прося объясниться, только Ане нечего было сказать.
        - А если серьезно, то мне тебя жалко.
        Но и улететь в свои розовые облака она тоже не успела, потому что… Следующей фразой Высоцкий снова жестко, а то и жестоко прибил ее к земле.
        - Тебе нужно меняться, чтобы выгрызть в этой жизни счастье. Таким, как ты, очень легко сделать больно. Было бы желание.
        - Я не хочу ничего выгрызать.
        - А если придется?
        - Не придется.
        Аня сказала уверенно, опять стараясь сделать спину еще более ровной.
        - Было бы неплохо, но я сомневаюсь, - а Высоцкий опять сказал, что думает… Не позволяя себя же убедить безоговорочно.
        - А знаете, что я думаю о вас? - это было откровенно лишним. Высоцкий не спрашивал и очевидно не нуждался в ответе на этот вопрос, но Аню подмывало ответить. Потому что… Получается, пришла зря. Надеялась его в чем-то убедить, а сейчас уйдет… И выход не найден. Только еще одна страшилка в копилку к тем, которые и так хранятся у них с бабушкой в головах.
        - Не знаю. Но ты, очевидно, расскажешь…
        Ответ был в стиле Высоцкого. Тонкий намек на то, что в озвучивании характеристики нуждается не столько он, сколько она.
        - Вы очень умный, талантливый, заслуженно успешный, но будто не совсем человек.
        - А кто тогда? - Корнея описание явно позабавило. Он уперся локтями в колени, чуть нависая над столом, становясь ближе к Ане. Так его лицо можно было рассмотреть лучше… И Аня непроизвольно сглотнула, отводя взгляд.
        - Робот какой-то… Не совершающий ошибок робот, который и другим их не прощает… - Закончила далеко не так дерзко, как начинала. - Поразительно, как с вами уживаются… - Продолжила и тут же осеклась, натурально прикусывая язык.
        - Со мной никто не уживается. Я в этом не нуждаюсь. И ты во многом права. Садись. Пятерка. Давай зачетку…
        Корней пошутил, наслаждаясь сначала непониманием в девичьем взгляде, а потом очередной порцией румянца на щеках. Краснеет по любому поводу. Совсем неопытная, неискушенная что ли… Но на мужиков-то это действует. Ох как действует… На него, к примеру, очень.
        Понимая, что дальше разговор если и пойдет - то в пустое бессмысленное русло, Корней встал с кресла, подошел к столу, провел по дереву пальцем, потом снова глянул на девочку. Возникла одна мысль.
        - В ССК есть отдел статистики. Я могу договориться о стажировке. Или тебе снова «ничего от меня не надо, только чтобы в покое оставил»? Кстати, я очень хочу верить, Аня, что ты не принесла мне снова «сдачу» с телефона и не засунула в один из ящиков стола.
        Судя по тому, что Аня непроизвольно приоткрыла рот, явно пораженная сначала самой идеей, а потом тем, что не додумалась, ящики можно было не проверять.
        Но это была первая реакция, а потом Аня осознала, что Высоцкий не был бы собой - если не напомнил Ане сказанную не единожды фразу. Сегодня же… Предложение оказалось настолько неожиданным и чудесным, что она только глаза увеличила и кивнула, давая новый повод Высоцкому усмехнуться.
        - Это значит, что «ничего не надо» или ты хотела бы?
        - Хотела бы… Очень хотела… Только…
        - Что?
        - Это неправильно, наверное. И если вы предлагаете в надежде на то, что это повлияет на решение - то нет.
        Корней вздохнул, присел на край стола, сложив руки на груди. Получив внезапное предложение, Ланцова чуть расслабилась… И снова понеслись глупости.
        - Я считаю, что правильные смелые поступки нужно поощрять. Прийти - было правильным и смелым. Значит, ты готова разговаривать и обсуждать. Меня это устраивает. Да и ты будишь во мне желание заниматься благотворительностью. Не знаю, почему так, но лучше пользуйся, пока лавочка не прикрылась. И на ваше решения повлиять так я не собирался. Хотя твоя бабушка, думаю, будет мне благодарна.
        - Я тоже буду.
        - Значит, в качестве благодарности, пообещай еще раз подумать. Монетку бросьте хотя бы… Я уж не знаю…
        Аня не знала - шутит Высоцкий или нет, но улыбнулась. Встала с дивана, сделала несколько шагов к нему, как принято прощаться после подобных встреч - понятия не имела. Почти так же, как не понимала, что сейчас чувствует. С одной стороны, ситуация с домом яснее не стала, с другой… Если Высоцкий исполнит обещание (а он не кажется человеком, бросающим слова на ветер), у Ани появится возможность… Которая полчаса назад рисовалась в голове несбыточной мечтой. Ну и как после этого не верить в чудеса, ждущие в самых неожиданных местах?
        Девушка остановилась в метре, замялась, вздрогнула, когда мужчина вытянул руку…
        - Сделку закрепим, - пояснил, когда Аня подняла на него взгляд с сомнением. Потом с ним же - сомнением - тянула свою ладонь к его руке, с опаской ждала момента, когда сама же его коснется, но и увильнуть не пыталась.
        Вложила свою руку в его, задержав дыхание, почувствовала, как мужские пальцы чуть сжимают, делают два раскачивающихся движения на минимальной амплитуде, отпускают.
        - Прости, провожать не буду, очень много работы. Не потеряешься?
        А потом Высоцкий встает, на миг оказывается совсем близко, обволакивая внезапным теплом и запахом парфюма, но, благо, не замечает, что это тоже отзывается мелкой дрожью у девочки, которую ему жаль, обходит стол, садится, открывает ноутбук. Кажется, совершенно не интересуясь, останется она стоять в кабинете, уйдет молча или скажет что-то еще. С его стороны разговор окончен. А прощаниями он не обременяет себя так же, как приветствиями.
        Аня же лепечет:
        - Нет. До свидания, - и выходит из кабинета, держа левую руку, сжатую в кулак, у трепыхающегося почему-то сердца.
        Глава 14
        Идя обратно по коридору, огражденному прозрачными стенами, улыбаясь на прощание офис-менеджерам, даже едя в лифте на первый этаж, Аня прокручивала в голове разговор… И никак не могла успокоить сердце.
        Которое все сбивалось с ритма и сбивалось…
        И, как ни странно, пусть поход в целом можно было бы считать провальным, но Аню одолевала в большей степени эйфория, чем апатия.
        Да, Высоцкий не дал ей повод поверить в то, что существует хоть какой-то шанс договориться, а не становиться в клинч, но он будто невзначай, мимоходом, по щелчку пальцев пообещал… Исполнить ее мечту.
        Аня вышла из лифта на первом этаже, прошла к турникетам, улыбнулась девушке за стойкой, которая часом ранее пропустила ее, чуть замешкалась, чего делать очевидно было нельзя… И тут же поплатилась - сделала «слепой» шаг… И врезалась в спину застывшего посреди холла человека.
        Удар получился ощутимым - Аня отступила на шаг, мужчина же, в которого она впечаталась, резко развернулся.
        Сначала произнес с раздражением: «что за…», а потом внезапное: «о! Какие люди!».
        - Простите, пожалуйста, - Аня хотела просто извиниться и прошмыгнуть мимо, потирая чуть ушибленное плечо, но не удалось.
        Мужчина придержал ее за локоть. И тут уже хочешь или нет - пришлось вскинуть взгляд на лицо.
        - Какими судьбами, кудряшка? - это был молодой парень опрятного вида в брючном костюме. Его лицо показалось Ане смутно знакомым, но откуда - сходу вспомнить она не смогла. А панибратский тон и обращение, а еще внезапная улыбка (будто он повстречал старую хорошую знакомую), и вовсе насторожили… Видимо, та самая настороженность автоматически отпечаталась на лице, потому что парень хмыкнул, чуть склонил голову, сощурился, но локоть не отпустил. - Не узнала меня, значит? А я-то тебя запомнил. Вот так всегда с вами… С красивыми…
        Он говорил вроде бы дружелюбно, но Ане от каждого нового слова становилось все более дискомфортно.
        - Извините, мы знакомы? - девушка спросила, аккуратно высвобождая локоть из хвата.
        - Нет. Но можем познакомиться. Вадим, - парень не стал настаивать - позволил скинуть свою руку, сделать шаг в сторону от прохода, сам тоже чуть отошел, чтобы не мешать входящим и выходящим. А потом протянул ладонь, глядя в лицо все так же - с улыбкой. - Я работаю с Высоцким. Его правая рука. Мы общались с твоей бабушкой…
        В голове все сложилось довольно быстро. И сразу же стало понятно, почему Аня не запомнила этого Вадима.
        Конечно, ей ведь было не до запоминаний. Они виделись мельком в тот день, когда Высоцкий грохнул ее телефон о плиты, а сама она чуть сердца не лишилась от внезапного столкновения.
        - Да, я помню, приятно познакомиться, Вадим, я Анна, - Ланцова вложила свою ладонь в мужскую, надеялась, что Вадим поступит, как Высоцкий - несильное сжатие и пара покачиваний. Но нет - этот сжал сильней и выпускать не торопился. Пришлось потянуть руку назад самой. - Простите еще раз, что врезалась. Надеюсь, вы не пострадали. Мне бежать пора…
        Пролепетала, глядя чуть выше мужского плеча, потом попыталась все же обойти, но Вадим вновь придержал за локоть.
        - А ты не хочешь на кофе со мной сходить, кудряшка? Компенсируешь урон…
        Аня не хотела. И наверняка Вадиму это стало понятно по образовавшимся вдруг межбровным складкам. Но он-то хотел, поэтому…
        - Поговорим о вашем доме… Есть у меня пара идей, вдруг тебе будет интересно?
        Он использовал единственный беспроигрышный аргумент.
        - Через дорогу есть хорошая кофейня. Идем?
        На сомнения у Ани было не больше пары секунд. Можно было отказаться, пролепетав, что все вопросы она уже обсудила с Высоцким, но… А вдруг это еще одно чудо? Вдруг этот Вадим станет волшебной палочкой, способной действительно спасти их с бабушкой дом?
        Одного на миллион шанса, что это будет именно так, уже было достаточно, чтобы Аня согласилась, кивнув.
        - Вот и отлично. Пойдем тогда. Только напишу Высоцкому, что задержусь немного. Важные переговоры, - Вадим подмигнул, во второй раз отпустил ее локоть, достал телефон, написал что-то…
        Аня почему-то на минуту похолодела, ведь… Вдруг Корнея разозлит, что она, не решив вопрос с ним, пошла решать его с помощником? Но быстро отмахнулась от сомнений. В конце концов, дом важнее, чем вероятная злость Высоцкого. В миллиард раз.

* * *
        Кофейня напротив бизнес-центра действительно была очень красивой, и кофе здесь оказался безумно вкусным, как и пирожное, купленное Вадимом по своей инициативе. Аня всячески отказывалась, но он настоял. И денег тоже не взял, чем заставил девушку чувствовать себя должной.
        - Так какими судьбами ты тут?
        Вадим делал маленькие глотки из своей чашки, глядя на Аню более прямо, чем ей бы хотелось. Под таким взглядом пить заказанный ей латте со сливочным топпингом было откровенно сложно. Каждый раз, когда она тянула соломинку к губам, он тоже соскакивал на них… Это было очевидно и крайне неловко.
        - Я встречалась с Корнеем Владимировичем.
        Да и отвечая на его вопросы Аня чувствовала, будто совершает проход по минному полю. Почти так же, как с Высоцким. Только тот пугал своей серьезностью, а этот - показушной легкостью. Оба были для нее непонятными.
        Вадим присвистнул, Аня же только плечами пожала, не зная толком, как стоит это расценивать.
        - Неужели вы решились принять предложение? Высоцкий дожал все же?
        - Нет. Не решились. Пока. Мы обсуждали… Варианты, - Аня говорила, делая паузы между словами, и тут же прокручивая в голове уже сказанное, чтобы убедиться - лишнего не взболтнула.
        - Какие варианты, если не секрет? - Вадим явно не испытывал того напряжения, которое лежало на Аниных плечах. Спрашивал быстро, без очевидного взвешивания слов, не забывая сдабривать вопросы улыбкой и сменой наклона головы - то чуть вправо, то чуть лево. А взгляд бродит по лицу…
        - Ничего нового.
        - Ты зажатая, кудряшка. Меня тоже боишься? Высоцкий еще ладно - я и сам его опасаюсь временами, но я-то чем заслужил?
        - Не боюсь. Просто… Вы же и без меня все знаете, зачем повторять? - Аня попыталась сделать вид, что говорит правду. Плечами пожала. Игнорируя вновь скользнувший к губам взгляд, сделала пару глотков кофе.
        - Давай на ты.
        Аня не ответила, мотнула головой неопределенно, думая, что в дальнейшем разговоре придется подбирать слова еще и так, чтобы обойтись без обращений.
        - Высоцкий от вас не отцепится. Не тешьте себя иллюзиями. Ему обещаны хорошие премиальные за сдачу объекта в срок. А единственное обстоятельство, которое в данный момент может гипотетически в этом помешать - ваш дом.
        Вадим сам заговорил, Аня же только кивнула. В принципе, она и так это понимала. Только о премиальных не знала, и это сделало чуть больно… Но разве от Высоцкого стоило бы ожидать чего-то другого? Нет.
        - Но есть пара идей, я правильно услышала? - Аня задала вопрос, Вадим хмыкнул, выдержал театральную паузу, сделал глоток, глядя девушке в глаза, медленно поставил чашку обратно на блюдце.
        - Да. Все верно. Всегда есть пара вариантов… - И сходу прямо отвечать на вопрос не бросился.
        - Каких, если не секрет? - ему, видимо, нравилось заставлять Аню проявлять инициативу. А ей каждый новый вопрос приходилось выдавливать из себя. Вадим ей не нравился - он настораживал. Рядом с Высоцким тоже было не очень комфортно, но он не производил впечатления верткого человека с двойным дном. В отличие от Вадима.
        - Ну я даже не знаю, кудряшка… Можно ли тебе вот так сразу все рассказывать… Нам бы познакомиться для начала… Доверять друг другу начать… Ты мне нравишься…
        Он ответил с улыбкой, уперся локтями в столешницу, оказался чуть ближе, продолжая исследовать собеседницу взглядом. Теперь уже не ограничиваясь лицом, но и спускаясь к шее…
        Ане, которая и без того была напряжена до предела, тут же захотелось отпрянуть, лишь приложив огромные усилия удалось сдержаться. А вот на улыбку сил уже не было. Быстро все стало понятно… И как-то гадко.
        - Мне казалось, что помощь должна быть безвозмездной…
        Аня сказала довольно тихо, глядя на постепенно утопающую в кофе пену сливок. Краем глаза видела, что Вадим хмыкнул, стал еще немного ближе.
        - Вот вроде бы взросленькая, а в сказки веришь, кудряшка…
        Ей еще в первый раз, когда Вадим так обратился, хотелось попросить его больше так не делать, а теперь и вовсе передергивало от каждого его «кудряшка».
        - Но ладно, расклад я тебе объясню, а ты уж думай. Высоцкого поджимают сроки. Реально поджимают. Вопрос с вашим домом должен быть решен в ближайшие пару недель. И то, что сейчас он действует мягко - это просто тактика, ты должна понимать. Но она, Анечка, не единственная. Завтра начнется жестко. Или послезавтра. Или в понедельник. Вы с бабушкой вряд ли к этому готовы. Точнее я уверен - не готовы. И вам нужен человек, который будет на вашей стороне…
        - А вам это зачем? Вы же работаете с Высоцким. Он же вас… Не погладит по головке?
        Аня задала логичные, как ей казалось, вопросы. Вадим же только фыркнул, отталкиваясь локтями от стола, откидываясь на спинку стула, на котором сидел. Что так, что так он был для Ани неприятно подавляющим. Вероятно, только сейчас она вообще поняла, насколько по-разному ощущается дискомфорт рядом с Высоцким и Вадимом. Корней хотя бы предсказуем, а тут…
        - Сегодня я на Высоцкого. Завтра он на меня. Все течет - все меняется. Детка…
        Это было сказано так самоуверенно, что Аня даже разозлилась… Почему-то за Высоцкого. С языка рвалась колкость, но удалось сдержаться.
        - Сегодня вы обещаете помощь, завтра делаете вид, что ничего не предлагали. Все течет - все меняется?
        - Вот видишь, какая ты сообразительная! На лету хватаешь практически. Но об этом можешь не бояться. У меня своя выгода.
        - Какая?
        - Своя… - Вадим ответил, выдержав паузу. Как бы намекая, что раскрывать все карты перед ней не планирует.
        - А если я сейчас пойду к Высоцкому и расскажу, что вы предлагаете мне…
        - То он тебе не поверит, потому что я работаю с ним год, а ты бесишь чуть меньше… Но я вообще не очень понимаю, почему должен тебя уговаривать. Не хочешь - как хочешь. Ставьте баррикады, пускайте колючую проволоку под напряжением по периметру забора. Ждите гостей…
        Аня сглотнула, чувствуя, что сердце снова начинает биться сильней, а на языке чувствуется горечь досады. Вадим - явно не тот человек, с которым стоило бы иметь дело. Да и его намеки… Они ясно говорят, что если у парня есть план - это скорее подстава для Высоцкого, чем спасение для них, но… А если так она действительно сможет сберечь дом? Если так от них окончательно отстанут? Да и что он может с нее стребовать за помощь?
        - Мне нужно подумать, - с губ почти было готово сорваться отважно-отчаянное «я согласна», когда в мыслях промелькнуло сказанное когда-то строгим голосом: «
        теперь второе - узнавай о людях, с которыми собираешься сотрудничать
        «. Отпечаталось на подкорке все же. Отпечаталось…
        Аня сказала, вскинув на Вадима решительный взгляд. Он снова хмыкнул и кивнул. Достал из внутреннего кармана пиджака ручку, написал на салфетке свой номер телефона, протянул Ане.
        - Наберешь, как подумаешь. Только особо раскачиваться времени нет. Вопрос нескольких недель, ты поняла, да?
        - Да, поняла…
        Как бы ни хотелось отказаться, Аня взяла салфетку, до боли прикусывая щеку изнутри. Чувствовала, что делает что-то не то. Чувствовала… Но делала.
        - Отлично. Свой давай…
        После этого Вадим подтолкнул к ней уже ручку, кивнул на другую пустую салфетку.
        - Зачем? Я позвоню вам, как решу…
        - То есть, не хочешь даже шанса дать вам с бабушкой… - Вадим показательно тяжело вздохнул, качая головой, делая вид, что готов встать…
        Это была откровенная манипуляция. Причем дешевая. В разы хуже, чем манипуляции Высоцкого. Сейчас вообще все, что говорил и делал Вадим, казалось Ане в разы хуже, чем слова и действия Высоцкого. Но она зачем-то взяла ручку, салфетку, стала писать, сцепив зубы.
        Ради дома. Все ради дома…
        - Вот и умница, - заполучив номер, Вадим спрятал салфетку во внутренний карман вместе с ручкой, снова уставился в девичье лицо с улыбкой… - Ты все правильно делаешь, кудряшка. Свое надо выгрызать. Никто на блюдечке не принесет…
        Он наверняка сказал в чем-то правильные слова, но Аню только в очередной раз передернуло.
        - Спасибо за кофе. Я пойду, пожалуй. И за предложение спасибо. Я подумаю.
        На прощание она даже не пыталась улыбаться. Встала из-за столика, прижала к бедру сумочку, пошла к выходу. Не оглядывалась, но не сомневалась - Вадим смотрит вслед. И у самой учащалось сердцебиение. Только не от трепета, а от страха. Потому что, кажется, уже сделала огромную глупость.
        Вадим же не спешил возвращаться в офис. Спокойно допил кофе, глядя то за окно, то на полупустой стакан, который девчонка так и оставила недопитым. Прокручивал в голове диалог, хмыкал… Что она побежит жаловаться Высоцкому - не боялся. Во-первых, кишка тонка, да и не дурочка же настолько. Во-вторых, он найдет, что ответить. Всегда находит.
        У самого же в голове так ладненько все сложилось - словами не передать. Ведь при любом раскладе он точно окажется в плюсе…
        Хороший все же день…
        Телефон, который лежал на столе, ожил внезапно. На экране загорелось «Шеф», Вадим хмыкнул, думая, а долго ли еще Высоцкий пробудет его шефом, или все течет, все меняется? Но наглеть не стал - взял трубку.
        - Алло, Корней Владимирович…
        - Ты где? Я уже трижды набирал тебя по внутреннему. Зайди, разговор есть.
        - Я… Вел важные переговоры, Корней Владимирович…
        Вадим снова хмыкнул, но Высоцкий его настроение явно не разделял. Выдержал паузу, потом произнес привычно строго.
        - Какие переговоры?
        - Ланцову поймал на выходе из нашего офиса. На кофе повел. Доверительный разговор…
        Вадим остановился, ожидая реакции, хотя бы заинтересованности, но ее не было. Снова тишина на том конце провода, пришлось продолжить так.
        - Думаю, мы с ней поладим, Корней Владимирович. В рот заглядывала, слушала внимательно, кокетничает… Кудряшка.
        - Я надеюсь, ты свой план идиотский забыл? - вопрос был произнесен с раздражением. Почему так - Вадим мог только догадываться.
        - Сама мобильный выпросила, Корней Владимирович. Я тут ни при чем. Но для дела тоже полезно. Уболтаю…
        Сказал уверенно, ждал… Похвалы, пожалуй. А получил очередную паузу в разговоре, после которой:
        - Дуй в офис, переговорщик. Тебе зарплату не за кофе с девками платят.
        И скинутый звонок.
                 Корней подъехал к нужному двору, вышел из машины, хлопнув дверью сильнее обычного.
        Прошел к калитке с облупленной зеленой краской, знакомым жестом открыл. Она жалобно скрипнула, впуская незваного гостя. Показалось даже, что скрипнула громче и протяжней обычного - как бы жалуясь на то, свидетелем чего ей пришлось сегодня побывать.
        Только Корнею не надо было жаловаться, он и из рассказа Вадима понял все более чем ясно, пусть тот самый рассказ и был довольно путанным.
        Теперь же шел по тем же плитам, которые до этого топтал не раз и не два, чувствуя либо ноющее раздражение (из-за предстоящего разговора), либо остаточное (из-за произошедшего). Но на сей раз, по идее, он должен был испытывать если не триумф, то хотя бы облегчение, а испытывал все то же - злость вперемешку с раздражением.
        Все через задницу. Неделя его отсутствия… И все через задницу.
        Исполнительный «представитель его воли» явился к Ланцовым в составе «НКВДшной тройки», предварительно провернув фиктивную сделку с Анфисой. Надавил. Да так, что старшую пришлось госпитализировать. Оставил Ланцовых в прямом смысле у разбитого корыта, еще и напутствие наверняка дать не забыл.
        Набойки дорогих мужских ботинок стучали по бетонным плитам, Корней делал шаг за шагом в сторону дома, на пороге которого сидела девушка.
        Опять, как всегда, в излишне коротких шортах, смотрела перед собой, даже, кажется, не замечая приближения постороннего человека, обнимала голые плечи руками. Кудри снова были собраны в аккуратный пучок на затылке. Красивая… Растерянная… Испуганная… С сухими глазами и белым лицом… Дрожащая скорее от пережитого, чем от холода.
        Хотя и холодно-то не было - последний день лета порадовал бархатом тепла. Только в этом доме вряд ли хоть кто-то смог это оценить. Слишком день получился насыщенным.
        Он видел входящий от нее. Скинул, потому что был на полпути и смысла говорить по телефону, если совсем скоро можно будет лично, не видел.
        Корней подошел к Ане, остановился на расстоянии вытянутой руки, с минуту просто молча смотрел сверху вниз. Ждал ли, что сама заговорит? Вряд ли. Скорее с кулаками бросится. Но это не пугало. Мужчина держал руки в карманах брюк с идеальными стрелками, на руке то и дело вспыхивал экран часов - написывал Вадим, который так и не понял, что натворил и откуда такая реакция начальника. Отвечать сегодня Высоцкий не планировал. Пусть понервничает. Ему полезно.
        - Что ты будешь делать? - Корней же все продолжал смотреть на девушку, сидевшую на пороге того самого, попортившего столько крови и нервов, домишки, и не мог разобраться - больше жалеет или злится. Теперь-то не только ему, но им обоим наверняка очевидно - вот к чему приводит глупая принципиальность там, где места ей не было. Сами виноваты. Во всем сами виноваты.
        - Я не знаю… - Аня же ответила тихо, глядя перед собой в темноту, обнимая плечи руками, забывая моргать.
        - Вставай, - когда он произнес приказным тоном, вздрогнула, вскинула взгляд.
        - Зачем? Меня не пустят к бабушке в больницу, я спрашивала. Только завтра можно приехать, - ответила тихо, сдавленным голосом.
        - Вставай. Собери самое необходимое. Побудешь пока у меня.
        - Я не могу. Вы посторонний человек… Я вам не доверяю.
        - На лавке лучше, думаешь?
        - Я тут переночую, - девушка сказала твердо, оглядываясь на дверь дома, который уже завтра, скорее всего, перестанет существовать.
        - А дальше? Все же на лавке? - нет, таки больше жалеет. Потому что он не хотел, чтобы все произошло вот так. Смотрел, как Аня хмурится, закусывает губу в раздумьях, потом поднимает взгляд на него опять с опаской…
        - За что вы так с нами? Мы же действительно никому не сделали ничего плохого, чтобы вот так…
        - Вы переоценили свои силы. Вот и все.
        - Это ведь наш дом…
        - Уже не ваш. Пойдем. Здесь тебе делать больше нечего.
        Аня долго смотрела на протянутую мужскую руку, продолжая впиваться пальцами в свои плечи. Ей физически сложно было принять предложение человека, разрушившего их с бабушкой жизнь. Вот так просто… Потому что может. Но бабушка просила… Да и выбора не было, поэтому…
        Аня вложила свою руку в мужскую, вздохнула прерывисто, он же даже не кивнул толком - просто прикрыл на мгновение глаза, а потом потянул, помогая подняться. Предложение принято. Дальше неизвестность.
        Глава 21
        Высоцкий не заходил в дом, не подгонял Аню, не стучался ни в окна, ни в двери, позволяя девушке сделать все самой.
        Она же… Вернулась в дом, закрыла за собой дверь (была мысль даже на замок, но в последний момент Аня смогла сдержаться), а потом… Повернулась к ней - той самой двери - спиной, прислонилась… И сползла на пол.
        Только сейчас, приняв его предложение, Аня поняла, насколько на самом деле боялась, что ей придется переночевать сегодня здесь одной, трясясь от страха, что вернется вдруг обретенный сосед, вспомнив, что котлеты-то он так и не доел. Что проснувшись посреди ночи, Аня услышит звук бульдозера, готового снести дом вместе с ней…
        Что произошедшее сегодня - еще не все сюрпризы, которые приготовил для Ланцовых этот день.
        И пусть Высоцкий тоже вселял в Аню страх, но он однозначно проигрывал страху перед неизвестностью, который накрыл с головой чуть ранее, когда он скинул ее звонок.
        Аня понимала, что рассиживаться времени у нее нет. Высоцкий - не образец терпеливости. Поэтому дав себе не больше минуты, она поднялась, набрала бабушку, как та просила. Сказала, что Корней Владимирович приехал и… Обещал им помочь. Да, снова соврала, потому что Высоцкий и не думал ничего обещать, но за эту ложь не было стыдно ни секунды, ведь только она, Аня не сомневалась, позволит Зинаиде заснуть спокойно.
        Сама же девушка на спокойный сон не надеялась. Она вообще не надеялась ни на что. Действовала на автопилоте - забрасывая в небольшую дорожную сумку вещи первой необходимости, документы и деньги, оглядывая еще одним испуганным взглядом свою комнату…
        Было страшно от мысли, что если Вадим сказал правду - уже завтра она может перестать существовать вместе со всеми вещами - с кроватью и шкафом, с гитарой, комодом, телевизором, спрятавшимися на подоконниках за занавесками фиалками.
        Стоило подумать об этом, как перед глазами тут же появилась картинка, на которой вместо дома - развалины, и где-то сбоку, в груде обломков кирпичей и досок, черепки глиняного цветочного горшка… Мотнув головой, Аня застегнула замок на сумке, набросила ее на плечо, потушила в спальне свет, прикрыла дверь…
        Шла по дому, стараясь не смотреть вокруг, а только под ноги. Боялась, что с каждым новым взглядом на одну из любимых вещей страшных картинок перед глазами будет все больше и больше.
        Когда девушка вышла на порог, Высоцкий стоял на том же месте, смотрел в экран телефона. На секунду поднял взгляд, а потом снова опустил, позволяя Ане замкнуть дверь, преодолеть ступеньки…
        Аня делала шаг за шагом, закусывая губу, с горечью думаю, а есть ли еще смысл закрывать дом или…?
        Когда Высоцкий протянул руку к ее сумке, Аня вздрогнула. Он явно это заметил, задержался на девичьем лице взглядом чуть дольше, чем это требовалось, но ничего не сказал. Дождался, пока она отдаст, кивнул в сторону калитки.
        - Все взяла? - спросил, направляясь к ней первым.
        - Да. С-самое необходимое. И то, что бабушке завтра утром надо…
        Аня ответила, идя следом за мужчиной, который… Ведь не приехал бы, если был всему виной, правда?
        Внедорожник Высоцкого моргнул фарами. Сам он открыл багажник, отправляя туда собранную Аней сумку, девушке же кивнул в сторону пассажирского. И пусть Ане хотелось сначала выяснить все, а уж потом куда-то ехать, но она чувствовала, что настаивать на выяснениях сейчас не стоит. Она вообще вряд ли в положении, позволяющем на чем-то настаивать… Поэтому так же молча села, пристегнулась прежде, чем Высоцкий займет место водителя и снова, теперь уже вряд ли с усмешкой, но скорей всего с раздражением, будет наблюдать за ее бездарными попытками попасть в паз.
        Аня не крутилась, не пыталась поймать взглядом дом в последний раз. Смотрела перед собой, когда Корней выруливал с их улочки на широкую дорогу. Не тешила себя иллюзиями - понимала, что ее напряжение наверняка очевидно для Высоцкого, но изо всех сил старалась его скрыть. А ему… Кажется, было совершенно все равно. Высоцкий оставался абсолютно безучастным.
        Они ехали молча не меньше десяти минут. Корней смотрел на дорогу, Аня - на то, как огни фонарей отражаются в лобовом стекле машины. Это действовало на девушку гипнотически, даже успокаивающе в сочетании с тихим, еле уловимым, но каким-то небывало уютным урчанием автомобиля.
        - Рассказывай…
        Когда Корней произнес одно слово, Аня снова вздрогнула из-за неожиданности. Бросила на мужчину настороженный взгляд, потом опустила его на свои пальцы, сжимавшие колени…
        - Что рассказывать? - спросила глухо. Будто ей действительно было нечего рассказать.
        - Все. С самого начала. - По сухим, отрывистым репликам Высоцкого сложно было предположить, что он взялся за благое дело, что действительно хочет ей помочь. Складывалось впечатление, что он очень зол. И будто зол он на нее… И пусть Аня ни за что не рискнула бы напрямую спросить - так ли это, но из-за собственного предположения еще сильней захотелось поежиться.
        - Замерзла? - Высоцкий это заметил, пусть так ни разу толком и не глянул на нее.
        Аня сначала замотала головой, а потом попыталась ответить как можно уверенней:
        - Нет. Не замерзла.
        - А трясешься почему?
        Да только диалог на этом, к сожалению, на нет не сошел.
        - Я не трясусь.
        Аня снова попыталась сказать без сомнений, будто удивленно даже, но Высоцкий отреагировал неожиданно. Сначала хмыкнул, потом потянулся к левой, лежавшей на колене руке. Только из-за испуга Аня не отпрянула в очередной раз, а позволила поднять ее в воздух…
        И тут уж все стало очевидно без ответов. Пальцы подрагивали так, будто Аня пробежала марафон без подготовки. Благо, издеваться Высоцкий не стал. Так же неожиданно, как взял - отпустил руку, позволяя той опуститься на место.
        - Я жду, Аня.
        - Чего вы ждете? - Корней сказал, как Ане показалось, уже мягче, чем все разы до этого. Видимо, дрожь пальцев произвела на него достаточное впечатление, чтобы хотя бы тон чуть смягчить. Да только это помогло не сильно, ведь Аня продолжала ощущать слишком сильное напряжение, исходящее от мужчины. Будто пружина настроения Высоцкого постепенно сжималась… И грозила в любой момент выстрелить, что есть мочи.
        - Подробного рассказа о том, что произошло сегодня. Если у тебя есть предыстория - то ее тоже. Если у тебя есть вопросы - то и их. Но начать хотелось бы все же с рассказа.
        Аня услышала ожидаемый ответ, снова опустила взгляд, глубоко вдохнула…
        - Сначала скажите. Ваш помощник… Вадим… Сказал, что вы были в курсе всего, что… Что вы согласовали… Это правда?
        - Чтобы ответить на твой вопрос, Аня, мне нужно знать, что сегодня произошло. Поэтому я и прошу тебя рассказать.
        Высоцкий выделил тоном обращение, остальное же произнес медленнее обычного, будто поясняя неразумному ребенку. И в очередной раз почувствовав себя именно таким, Аня закусила губу от досады, сделала несколько глубоких вдохов, собираясь, а потом начала, максимально подробно описывая все произошедшее сегодня в их доме.
        Корней слушал преимущественно молча, задал всего несколько уточняющих вопросов.
        - Кто вызвал скорую? Ты или Вадим?
        Аня снова вздрогнула, бросила на Высоцкого испуганный взгляд. И сама толком не объяснила бы - почему боится, а главное - зачем пытается предугадать, какой ответ будет сейчас «правильным», но первым порывом было именно угадать. Потом же Аня одернула себя, напоминая, что говорить нужно честно.
        - Я. Вадим… Он напомнил, что дом мы должны освободить до завтра и… - хотела сказать «ушел», но голос не вовремя снова решил «сорваться».
        - Ясно. Дальше что?
        И пусть Аня считала, что на уходе гостей можно ставить точку, Корней вновь удивил. Задал вопрос, бросил мимолетный взгляд на девушку, потом снова на дорогу.
        - Дальше… Приехала скорая. Бабушку госпитализировали. Я… Была в больнице. Врач сказал, что домой пока нельзя. И это хорошо, наверное. Потому что… Куда теперь домой?
        Наверняка этот вопрос звучал для Высоцкого глупо. Наверняка ему дела не было до того, что они лишились сегодня дома. Наверняка… У его сегодняшнего очередного акта благотворительности есть какое-то сухое, рациональное, возможно даже неприглядное объяснение, да и будет он не долгоиграющим, но Аня все равно не сдержалась - задала его.
        Корней ответил не сразу. Ощущал девичий взгляд, понимал, что она очевидно ждет реакции, но около минуты продолжал смотреть перед собой, не спеша с ответом.
        Рассказ Ани «обогатил» полученное из разговора с Вадимом представление о том, как прошел этот день. Оснований не верить девочке у Корнея не было. Да и все, что она описала, казалось вполне достоверным.
        - У вас будет достаточно времени, чтобы съехать по-человечески.
        Корней сказал, не оглянувшись, но все равно уловил, что девочка будто облегченно вздыхает, опускает взгляд и произносит тихое: «спасибо».
        - Но съехать все равно придется. Дом уже не ваш. - А когда слышит реплику вдогонку, просто кивает, смиряясь с неизбежностью. - И, отвечая на твой вопрос, нет. Произошедшее сегодня я не согласовывал. Я согласовал, что если во время моего отсутствия вы вдруг решите начать подготовку к сделке, этим займется Вадим. Ее условия меняться не должны были. Мне показалось, что вы с Вадимом поладили.
        В качестве благодарности за искренность Ланцовой, Корней решил отплатить той же монетой. Это вряд ли выглядело, как признание своей вины в случившемся, но девочке это сейчас и не требовалось. Она не выглядела ни воинственной, ни даже злой. Растерянной, испуганной, запутавшейся. Лишенной всяких сил.
        Снова опустила взгляд, долго смотрела на руки, потом снова на него…
        - После того, как я пришла к вам в офис на разговор, внизу встретила Вадима. Он позвал меня на кофе и… Поговорить о доме…
        Аня сделала паузу, снова глянула на профиль Высоцкого, следом - на свои руки. Теперь ей было очевидно, какую огромную глупость она совершила, не рассказав обо всем Корнею Владимировичу сразу. Насколько неправильно было злиться на него за снисходительность и в качестве мести за такое отношение оставлять право лучше рассматривать своего подчиненного ему на откуп.
        Это слишком дорого стоило. В первую очередь - для нее.
        - Он… Он сказал, что у него есть схема, которая поможет нам сохранить дом, а вас… Подставить.
        Аня сказала на выдохе, пока не передумала и не испугалась. Снова бросила короткий взгляд на мужской профиль, выглядевший по-прежнему спокойно-равнодушно. Точно так же, как всю поездку. Что бы она ни говорила, как бы ни запиналась, Высоцкий не выдал ни тоном, ни взглядом, ни жестом, что его хоть сколько-то цепляет ее рассказ. И что у него на уме при этом - попробуй пойми. Хотя Аня уже и не пыталась. Просто делала, что сейчас считала правильным - говорила честно. И ничего не ждала. Даже останови он машину, выбрось ее вон вместе с той самой сумкой, это уже не смогло бы ее удивить, испугать или расстроить. Сейчас казалось, что она перешла какую-то черту, за которой все воспринимается куда легче. Любая дичь.
        - И что за схема? - Корней спросил, продолжая следить за дорогой.
        - Я не знаю. Я взяла время, чтобы подумать. А он не озвучил сразу.
        - Что надумала в конце концов? - вопрос не звучал, как издевка, но Аня все равно поежилась, чувствуя себя предательницей. Пусть постороннего человека, но…
        - Я сказала, что не буду участвовать. И… Мы тогда решили, что продадим дом. Согласимся на ваши условия. Мы надеялись, что вы вернетесь и мы сделаем все так, как договаривались.
        - Почему мне сразу не сказала, что Вадим мутит?
        - Потому что… Вы вели себя слишком самоуверенно. Я хотела… Вас проучить…
        Выдавить из себя правду было очень сложно. Пожалуй, впервые в жизни так сложно. На сей раз Аня ни за что не подняла бы взгляд, чтобы увидеть, какую ее слова вызвали реакцию. Но шумный выдох, который услышала, был и без того достаточно красноречив, чтобы понять - ничего хорошего о ее методе «проучить» Корней не думает.
        - Простите, - Аня шепнула вдогонку, и почти сразу пожалела. Прекрасно знала, что Корней ответит (или просто подумает)… Ему сто лет не нужно ее «простите». Глупости нужно либо не делать, либо… Молча нести за них ответственность. Самостоятельно.
        Она же оказалась неспособна ни на один из вариантов.
        - Проучила. Молодец.
        И поделом получила щелчок по носу. Произнесенный привычно спокойно, даже безразлично.
        - Простите… - Ане только и оставалось, что вторично извиниться. Высоцкий же отреагировал не так, как она ожидала. Отвлекся от дороги, посмотрел на нее. Потратил на это несколько секунд. Так, что сомнений не осталось - это не мимолетный взгляд, он ее изучает, а то и ждет, когда она посмотрит в ответ.
        - Вы должны были обсудить продажу дома с твоей матерью. Вы должны были не тянуть с решением до моего отъезда. Вы должны были дозвониться до меня, раз случилось так, как случилось. Вы должны были отказаться подписывать документы, пока я не выйду на связь. Лично ты должна была не строить из себя самую умную, а обо всем рассказать бабушке. Я почему-то уверен, что ты ей о предложении Вадима не сказала.
        - Не сказала…
        Дальше вполне мог последовать «контрольный в голову» от Высоцкого. Что-то похожее на: «ну и кто тебе виноват, девочка?», на который Ане нечего было бы ответить, но он смолчал. Снова салон обволокла тишина, Аня обняла плечи руками, как ранее на крыльце, Корней уже не спрашивал - холодно или нет - просто повысил температуру. Они проехали через центр, свернули на набережную…
        О чем думал Высоцкий, Аня даже не пыталась угадать, сама же… Раз за разом проматывала в голове моменты, в которые можно было все исправить.
        - Я могу что-то сделать? - очередной вопрос, который очевидно не было смысла адресовать Корнею, Аня задала особенно тихо. Не обиделась бы, если он и вовсе оставил бы его без внимания. И даже почти убедилась, что так оно и будет, но он все же произнес:
        - Ты не можешь.
        - А вы?
        Если в мире существует сразу верх глупости и наглости, Аня не сомневалась - задав этот вопрос, взобралась на него. Потому что… Высоцкий не должен «что-то делать». Он не должен был приезжать. Он даже отоспаться вне дома ей предлагать был не должен. Не должен давать отсрочку. Не должен нести ответственность за ее персональную глупость. Не должен отвечать за удар, нанесенный родной матерью… Но она ведь мечтательница, и вдруг…
        - А я… - Корней начал, смотря перед собой, Аня не знала, чем обусловлена пауза, которую он сделал. Просто с замиранием сердца следила, как он переводит взгляд на нее, смотрит довольно долго… Без усмешки или злорадства, просто задумчиво, а потом заканчивает. - Не стану.
        И Ане ничего не остается, кроме как кивнуть, снова опуская взгляд вместе с плечами, на которые будто вот сейчас окончательно опустилась свинцовая плита.
        Когда машина подъехала к шлагбауму на пункте охраны ЖК, горящего огнями квартирных окон и внешней подсветки красивых, очевидно элитных, высоток, Аня снова поежилась, чувствуя себя некомфортно.
        Внедорожник Высоцкого катился по территории уже куда медленней, а Аня с каждой секундой, которая приближала необходимость выйти из машины, чувствовала себя все неуверенней.
        После сказанного им «а я не стану», она больше не пыталась ничего спросить, Высоцкий в свою очередь тоже, видимо, получил всю информацию и в дальнейшем общении не нуждался.
        Припарковался, молча вышел, достал из багажника ее шмотки…
        Аня как-то сразу поняла, что отдельных приглашений для нее не будет, поэтому выскочила из машины, на сей раз стараясь уже рассчитать высоту и не свалиться с подножки, а еще не хлопнуть дверью слишком громко. Пусть он ясно дал понять - глобально помогать им с бабушкой не планирует… На что имеет полное право, Аня осознавала это четче некуда… Но в девичьих мыслях все равно настойчиво зудела необходимость не раздражать его лишний раз. Вести себя тихо и кротко.
        И Аня старалась. Молча шла чуть сзади до нужного подъезда, немного сощурилась из-за слишком яркого света в просторном холле. Повторяя за Высоцким, кивнула мужчине-консьержу, который встретил их. Только Высоцкий сделал это по-прежнему хмурясь, она же попыталась улыбнуться, пусть и неловко…
        Когда представила, как их компания может выглядеть со стороны, почувствовала, что щеки краснеют.
        Высоцкий подошел к лифтам, вызвал один из них, Аня же снова остановилась немного сзади, чтобы он не заметил смущения.
        Ланцова никогда не стремилась попасть в тот мир, который Высоцкий считал своим. А теперь… Оказалась тут в худший из дней. В худшем из состояний.
        Консьерж бросил на них с Корнеем несколько ненавязчивых любопытных взглядов, под каждым из которых Ане захотелось сжаться до размера пылинки. Ей показалось, что даже для холла этого дома она выглядит простовато. Что ее сумка в руке Высоцкого выглядит по-идиотски. Что… Что она зря приняла его предложение. Нужно было остаться в доме и сидеть на крыльце до рассвета, учась наконец-то быть взрослой…
        Лифт оповестил о прибытии тонким протяжным сигналом, который в очередной раз заставил Аню вздрогнуть, а Корнея оглянуться.
        - Я не собираюсь тебя бить, издеваться или глумиться, Аня. Можешь переставать трястись.
        Он сказал тихо, заходя в лифт первым. Аня, кивнув, нырнула следом. Высоцкий отступил вглубь, она осталась у двери, глядя в одно из зеркал четко напротив себя. В нем отражался привычно расслабленный Высоцкий и привычно напряженная она. Он в костюме, держит одну руку в кармане, смотрит на пол, думая о чем-то своем. Она в шортах, футболке и кедах. С взъерошенными волосами и перепуганным взглядом.
        И вроде бы готовила себя к тому, что когда они окажутся на нужном этаже - лифт снова пикнет, но все равно вздрогнула, за что была «награждена» очередным взглядом Высоцкого. Долгим. Задумчивым. Что-то очевидно означающим, но в слова свои мысли он не преобразил.
        Пусть Аня была ближе, но и из лифта первым вышел он, не заботился особо, успеет ли она за ним. Ступил в новый широкий холл, направился к одной из дверей.
        Аня постаралась запомнить - сорок третья. Хотя и сама толком не понимала, есть ли смысл запоминать.
        На самом деле, у нее ведь было много вопросов, но задавать их Высоцкому она боялась. Возможные ответы пугали Аню больше, чем существующая неопределенность, да и что-то подсказывало, что стоит подождать - и он объяснит все, что посчитает нужным, сам.
        Сомнений в том, что квартира у Высоцкого будет просторной, не перегруженной, светлой и очень стильной, у Ани не было.
        Так и оказалось. Чтобы убедиться в этом, достаточно было очутиться в коридоре. Белом, стилистически похожем на его кабинет в ССК. Тоже с элементами черного - шкаф-купе и стекло потолка, а еще мелкими деталями цвета бирюзы.
        Аня остановилась у двери, оглядываясь, Корней же поставил на светлый, скорее всего дубовый, пол ее сумку. Сам не разувался, только расстегнул пиджак, стягивая его, направился прямо по коридору, скрылся за поворотом…
        Аня могла только предполагать, что где-то там, наверное, находится кухня или гостиная, а может они соединены. И еще, что дверей в них нет. Но что делать - с этими предположениями, а еще с собой - не знала.
        Стояла в коридоре, глядя то на сумку, то на кеды, которые именно сейчас стали казаться слишком потрепанными…
        Он ведь не сказал, что можно пройти… Не сказал, разуваться ли…
        Пожалуй, она могла бы простоять вот так до утра, не появись хозяин вновь в коридоре через минуту, держа в руках переливающийся бензиновыми разводами стакан.
        - Почему застыла? - задал вопрос, немного вздернул бровь, сканируя ее взглядом от носков до макушки.
        - Вы не сказали…
        - Я завел тебя в квартиру. Очевидно, не для того, чтобы держать у двери. Закрой, пожалуйста, и проходи.
        Высоцкий сказал тихо, спокойно, пусть и опять нравоучительно. После чего снова скрылся, позволяя Ане в очередной раз тяжело вздохнуть, мотнуть головой из стороны в сторону, сделать, как просит.
        Закрыть дверь, которая до этого оставалась приоткрытой. Побороть в себе порыв спросить, на сколько оборотов лучше будет провернуть замок, прокручивая трижды на свой страх и риск. Снова взять в руки сумку, проходя в квартиру так - не разуваясь…
        Высоцкий к тому времени успел зажечь свет в кухне, как оказалось, действительно совмещенной с гостиной.
        И зайдя чуть раньше в последнюю, бросив пиджак там на диване, он без проблем тут же оказался в кухне.
        Обе комнаты, разделенные за счет разности цветовых решений, показались Ане не менее красивыми, чем холл.
        Теперь было очевидно - Высоцкий любит открытые пространства и стекло. А еще необычные светильники и однотонность, разбавленную яркими цветовыми акцентами.
        Кухня была темной, глянцево-синей, наверняка нашпигованной всеми необходимыми благами человечества, но распознать их, не попробовав открыть каждый из шкафов, было нереально. О своем присутствии гордо заявляла только такая же темная кофемашина, стоявшая на одном из секторов рабочей поверхности.
        Ту саму кухню и гостиную будто разделял такой же темный стол-остров, Аня даже назвала бы его фундаментальным, ведь при желании за ним по обе стороны могли расположиться человек восемь. Вот только вряд ли Высоцкий устраивает у себя подобные сходки. Слишком много хаоса люди внесли бы в его безупречных порядок.
        А здесь был он. Абсолютный. Ни отпечатков пальцев на глянцевых поверхностях. Ни забытых в мойке тарелок и даже чашек из-под утреннего кофе. Ни вазы с надкушенным яблоком на острове. Ни кастрюльки на варочной поверхности. Его педантичность видна была даже в этом. Единственное исключение - тот самый пиджак, который лежал на диване.
        В противовес кухне, гостиная была светлой, а на стене за диваном темное стеклянное полотно. Сам диван тоже светлый с яркими подушками в цвет ваз в прихожей. Аня не представляла, что нужно делать с диваном, чтобы он выглядел настолько свежим. Очевидно, что этим занимался не сам Высоцкий - представить его с пылесосом в руках отчего-то было невероятно сложно, но факт оставался фактом, пусть мужчин иногда без суда и следствия записывают в неряхи, Корней Владимирович мог бы стать лучшим примером того, что делают это зря.
        Любя контроль и рациональность во всех сферах своей жизни он, вероятно, считал вот такой вылизанный комфорт дома - еще одной ее обязательной составляющей.
        И тут же в памяти Ани почему-то всплыл образ женщины, с которой она когда-то видела Высоцкого. Сто лет тому назад в подземном переходе. Та тоже была безупречной. Точно так же, как квартира. Как кабинет. Как машина. Как он сам. Как вся его жизнь, кажется. Максимально контрастирующая с тем, как живет она.
        Пока Аня смотрела по сторонам, Высоцкий допил воду, сполоснул стакан и поставил его на одну из верхних полок. После чего отмотал несколько бумажных полотен, промокнул руки.
        - Устроит? - наверное, в определенной мере абсолютно правильно оценил ее изучающий взгляд, но вопрос, как всегда, задал такой, что девушка почувствовала себя неловко. Но это ведь нормально - оглядываться на новом месте… Аня попыталась себя убедить, что не сделала ничего зазорного, но все равно опустила взгляд, ощущая, что щеки снова розовеют.
        - У вас очень красиво, - произнесла тихо, смотря еще и на пол - такая же безупречно чистая плитка на несколько тонов темнее, чем кухня.
        - Спасибо, - Высоцкий ответил без особого энтузиазма, зато смотреть перестал. Подошел к встроенному холодильнику, открыл его… - Ты голодная? - задал вопрос, не оглядываясь.
        - Нет, спасибо. Не голодная… - Аня ту же усиленно замотала головой. Разорять его на продукты было бы совсем стыдно, да и есть ей совершенно не хотелось. Хотелось… Чтобы он побыстрее показал, где она может провести ночь, а потом оставил ее наедине, чтобы она могла просто тихонько поплакать. Отчего-то сейчас безумно хотелось именно этого.
        - Когда ты ела в последний раз? - но Высоцкий, к сожалению, мысли читать не умел… Или не хотел. Поэтому все же оглянулся, снова прищурился, окидывая новым внимательным взглядом.
        И Аня хотела бы соврать, но не смогла. Произнесла устало:
        - Не помню. Но я не хочу. Спать хочу, если честно…
        Видно было, что Высоцкий дает себе несколько секунд на раздумья, но вероятно решил не настаивать, потому что кивнул, закрыл холодильник, подошел.
        - Если ночью проголодаешься - холодильник в твоем распоряжении. Бери, на что упадет взгляд. Я все равно выбрасываю половину. Микроволновку найдешь. Как включить - разберешься. Не бойся, готовил не я. Не отравишься. Пойдем, покажу спальню.
        Он остановился ближе, чем Ане хотелось бы. Она понимала, что слушать его, глядя куда-то под ноги - не дело. Поэтому старалась смотреть в глаза, но делать это было непросто. Во-первых, потому что он был значительно выше, во-вторых, потому что их разделяло не больше полуметра и отчетливо слышался запах его парфюма, действующий на нее будоражаще.
        Благо, Высоцкий об этом не подозревал, иначе… Иначе вряд ли позвал к себе вообще. Теперь же обошел, снова, не дожидаясь, направился вглубь квартиры к другим комнатам - за закрытыми дверьми. Открыл одну из них, включил свет, дождался, пока Аня подойдет, кивнул, чтобы заходила.
        Спальня была красивой, пусть и слегка безликой. Здесь нашлось место для большой кровати, комода, шкафа, отсюда же куда-то вела еще одна дверь.
        - Это не ваша? - Аня задала вопрос, бросая на Корнея взгляд с опаской. Ей дико важно было понимать, что она не стесняет его слишком сильно.
        Он же начал уже привычно - хмыкнул, не спеша отвечать.
        - Там ванная. Чистые полотенца и банные принадлежности найдешь. Если чего-то не будет - скажешь. С душем справишься, думаю.
        - Спасибо, - смиряясь с тем, что ответ на свой вопрос она скорее всего не получит, Аня сделала еще один неуверенный шаг вглубь своей временной обители.
        - Не за что. Заснуть сможешь? - следующий же вопрос заставил снова вскинуть взгляд. И на сей раз нахмуриться уже Аню. Она с непониманием несколько секунд смотрела на Высоцкого… - Ты перенервничала, тебе нужно выспаться. Я хочу понять, ты сможешь сама заснуть или найти таблетки?
        Аня наконец-то поняла смысл предложения, активно замахала головой из стороны в сторону. Понятия не имела, сможет ли, но утруждать Высоцкого поиском снотворного ни в жизни не стала бы. Да и проспать утреннюю поездку к бабушке права не имела. Пусть от Высоцкого, судя по всему, до больницы будет добираться ближе, но приехать Аня хотела заранее.
        - Не надо ничего, с-спасибо вам. Я просто… Я не хочу вас утруждать… Сверх меры…
        Аня старалась подбирать каждое слово, но ей все равно казалось, что выбранные формулировки с высокой вероятностью забавляют Высоцкого. Чтобы говорить с ним так, как хочется ему, нужно долго и упорно учиться, в этом сомнений не было.
        - Отлично. Во сколько ты хочешь попасть завтра в больницу? - Аня не успела засомневаться, как стоит расценивать его «отлично», ведь он тут же удивил вопросом. Она снова немного сощурилась, глянула растерянно…
        - К десяти. Мы с бабушкой договорились, что к десяти.
        - Хорошо.
        Высоцкий кивнул, покрутил в руках телефон, потом снова глянул на Аню.
        - Я хочу поговорить с твоей бабушкой. Если ты не против.
        Пусть Аня знала Высоцкого недостаточно хорошо, чтобы уметь общаться с ним так, как он привык, но даже ей было понятно - второе предложение не предполагает возможности, что она таки против. Это просто… Предупреждение, что ли. Мол, не удивляйся, девочка, но завтра я планирую пообщаться с твоей бабушкой.
        - Не волнуйся. Я не собираюсь учить вас жизни. Не сомневаюсь, что вы и без меня понимаете, как шикарно вляпались. Но нам, очевидно, есть, что обсудить.
        - Я понимаю…
        Аня ответила, не понимая совершенно ничего. И не представляя, о чем Высоцкий будет говорить с бабулей, если… «А я не стану»… Но ее ведь не спрашивают. Ни о чем не спрашивают.
        - Располагайся и ложись спать тогда.
        Корней сказал, вышел из спальни, закрыв за собой дверь, Аня же еще несколько минут просто стояла, то и дело забывая дышать. Прислушивалась к происходящему где-то там…
        Потом снова окинула взглядом комнату, посмотрела на кровать, на шкаф, комод, окно…
        Тихо подошла к углу кровати, приподняла покрывало, проверяя, есть ли здесь постель. Оказалось, есть. Выдохнула, потому что… Лезть самой в шкаф в ее поисках было бы жутко неловко, почти так же, как обращаться с дополнительным вопросом к Высоцкому.
        Присев на корточки, Аня расстегнула сумку, достала привезенную с собой пижаму, зубную щетку с пастой, белье, думала тут же направиться в ванную, а потом бросила еще один взгляд на дверь в комнату…
        Поняла, что она замыкается изнутри, а потом еще несколько мгновений сомневалась, имеет ли право…
        Она не то, чтобы боялась Высоцкого. Меньше всего он походил на насильника, да и Аня никогда не переоценивала себя - интереса в нем она вызывать не может ни при каких обстоятельствах. Замухрышка ведь, по сути. Он привык к другому. И ценит другое. Но… Замкнувшись, ей было бы морально легче.
        Она все же подошла, коснулась пальцами замка, легко, без нажима, попробовала… Поняла, что замкнуться без щелчка не получится… Вздохнула, позволила пальцам соскользнуть, пошла в ванную, оставив дверь открытой. Выражать свое недоверие настолько открыто не рискнула.

* * *
        Ванная была небольшой, но тоже довольно красивой. Уже здесь Аня точно убедилась, что хозяин не пригласил ее «с барского плеча» переночевать в своей спальне. Эта была гостевой.
        В ванной, как и в спальне, ни единого признака нахождения здесь хозяина. В еще одном небольшом комоде - стопка чистых махровых полотенец и пушистый халат. На полочке за зеркалом несколько наборов гелей и шампуней, похожих на гостиничные. В самом душе ни одной баночки, никаких мочалок.
        Эту дверь Аня закрыла уже со спокойной душой. Раздеваясь и принимая быстрый душ чувствовала себя неловко, но горячая вода все же помогла немного расслабиться.
        Юркнув в пижаму, Аня посмотрела на себя в зеркало и грустно усмехнулась. Ее игривый зайки на шортах и футболке никогда еще не выглядели настолько неуместно-глупо…
        Потратив несколько секунд на сомнения, оня потянулась к халату, набросила его сверху, туго затянула пояс… Пусть тот самый халат был ей откровенно великоват, но так Аня почувствовала себя куда уверенней. Так ей самой казалось, что она намного лучше «вписывается» в мир его квартиры.
        Вернулась в спальню, снова прислушалась, замерев по центру комнаты…
        Было слышно, что Высоцкий в гостиной или кухне. Включил негромкую музыку, вероятно, позвонил кому-то, потому что до Ани даже донеслась пара слов. Возникла шальная мысль прислушаться получше, но девушка себя одернула. Слишком это было бы нагло…
        Подошла к кровати, опустилась на край, окинула новым взглядом комнату…
        Пожалуй, лучше всего сейчас было последовать совету Высоцкого - выпить какую-то таблетку и забыться в сне, но она отказалась… Да и только сейчас поняла, что толком не поблагодарила его за помощь. Пусть без горящих энтузиазмом глаз и подбадривающей улыбки на губах, но он ведь помог…
        Прокашлявшись несколько раз, Аня снова встала, подошла к двери, с замиранием сердца открывала ее, потом босыми ногами переступала порожек из спальни в коридор, сжимая рукой халат на груди, чтобы не дай бог зайки не выглянули, кралась к гостиной…
        Высоцкий действительно был здесь. Сидел на диване рядом с продолжавшим валяться пиджаком, забросив ноги на журнальный столик. На коленях стоял такой же элегантный, как он сам, ноутбук. Мужчина успел расстегнуть манжеты рубашки и закатать рукава. Вроде бы совсем незначительное изменение, а Аня отчего-то оно показалось, что так он выглядит иначе. Тоже строгий. Тоже весь в себе. Но не такой далекий что ли… Не такой безупречно дисциплинированный…
        - Ты что-то хотела? - Высоцкий спросил, продолжая смотреть в экран ноутбука, Аня же в очередной раз смутилась, сжимая ворс халата еще сильней.
        - Хотела сказать вам спасибо. Вы не должны мне помогать, но помогли. Я не смогла бы сегодня остаться в доме сама…
        Ему вряд ли нужны были ее откровения. Аня была готова к тому, что Высоцкий скривится и отмахнется, он же… Отвлекся от экрана, перевел взгляд на нее. Снова наградил задумчивым взглядом, скользя теперь уже от голых носков, до макушки, на которой собранные в пучок волосы…
        - Я знаю, что не смогла бы. Иди спать. Чем быстрее уснешь - тем будет лучше. И можешь замкнуться, если переживаешь. Я не обижусь.
        Сказал, снова отвернулся, нажал на пульт, выключая музыку, поднес пальцы к клавиатуре, печатая что-то… Ане было очевидно, что разговор окончен. Благодарность вроде бы принята, самое время скрыться с его глаз, чтобы исполнить указание и не мешать.
        Но она замешкалась, потому что… Это не могла быть забота. Ему не с чего ее проявлять, но звучало именно так…
        Промямлив «доброй ночи» и ожидаемо не дождавшись ответа, Аня развернулась, снова ныряя в выделенную ей норку. Только тут поняла, что сердце подозрительно быстро бьется. Подержала пальцы на замке несколько бесконечно длинных секунд, потом же позволила им снова соскользнуть, оставив дверь открытой.
        Вероятно, пора признать, что если ей кого-то стоит бояться, то не Высоцкого. Вот только и заботу в его действиях тоже искать не стоило бы.
        Глава 23
        Пусть Аня собиралась провести ночь, позволив себе вдоволь наплакаться, но усталость сделала свое дело, поэтому стоило коснуться ухом подушки, как сознание отключилось.
        Проснулась девушка, когда на телефоне горели шесть утра. Проснулась как-то разом бодрой, да только… Что делать со своей бодростью - понятия не имела. Поэтому лежала на кровати, глядя в потолок, и думала… О случившемся вчера, о перспективах - своих и бабушки, о хозяине квартиры, в которую ее занесло…
        Прислушивалась, ждала, когда услышит шевеление за стеной. Сомневалась - услышит ли…
        Высоцкий сказал, что утром хотел бы поговорить с ее бабушкой. Значит, поедут они вместе. А что будет дальше - вопрос без ответа.
        Аня понятия не имела, о чем Высоцкий будет говорить, что будет отвечать бабушка и главное - во что это все выльется. Ясно было одно: впереди у них море сложностей. Куда хуже тех, которых они боялись, принимая решение о продаже дома.
        Жизнь сыграла с ними злую шутку, поступив куда более жестоко, чем они могли просто представить. Но теперь нужно было не представлять, а учиться жить в новой реальности, смотреть ей в глаза, не прячась за страхом.
        Пролежав без сна больше часа, Аня аккуратно встала с кровати, на носочках прошмыгнула в ванную. Пусть это наверняка было глупо, но ей казалось крайне важным не привлечь лишнего внимания хозяина квартиры, не раздражать сверх меры.
        Только тут она набрала бабушку, которая в такое время уже не спит, спросила шепотом, все ли у нее хорошо, выдохнула прерывисто, услышав: «да, Анечка, не волнуйся, детка, все хорошо»… После чего предупредить, что она приедет не одна, а с Высоцким… Закусив губу ждать, как бабушка отреагирует - ведь может и разволноваться, а это ей сейчас совсем не нужно.
        Но Зинаида наоборот будто почувствовала прилив энтузиазма. Пусть голос был слабоват, но ее; «это хорошо, детка… Это славно…» прозвучало живее, чем все слова до этого.
        После короткого разговора с бабушкой Аня снова воспользовалась гостеприимством Высоцкого, ныряя под горячий душ. Вчера она решила не наглеть - голову не мыла, но сегодня не смогла отказать себе в удовольствии наконец-то смыть следы вчерашнего еле пережитого дня.
        Когда Аня вернулась в спальню, на часах было уже восемь. Она снова тихонько прокралась к кровати, села на нее, сложив ноги по-турецки, стянула с головы полотенце, аккуратно просушивая волосы.
        Девушка то и дело замирала, прислушиваясь… Но из соседней комнаты не доносилось ни звука. То ли у Высоцкого хорошо звукоизолированы спальни, то ли… То ли он просто до сих пор элементарно спит. Зачем-то в голове возник мысленный образ, который Аня тут же попыталась отбросить, мотнув головой. Ей ведь должно быть совершенно без разницы, как он выглядит спящим. На спине спит или на животе. В пижаме или…
        Аня снова попыталась отогнать ненужные мысли, усиленно жмурясь. Почему-то моментально стало очень стыдно. И сходу понятно, что при первом взгляде на него - привычного - максимально собранного и неприступного - она будет думать лишь о том, а как он спит…
        Благо, закопаться в эти мысли не получилось, потому что вот теперь девушка наконец-то однозначно услышала, а не придумала себе, как сначала открылась, а потом закрылась дверь в соседнюю комнату.
        Аня тут же подскочила, окинула взглядом себя, потом метнула его на кровать…
        Собиралась успеть переодеться до его пробуждения, но так и осталась в пижаме с зайками. Пришлось снова накидывать на плечи халат, затягивая пояс потуже, зачем-то в очередной раз красться к двери… Делать глубокий вдох, прежде чем потянуть ручку вниз, а потом затаив дыхание, открывать…

* * *
        - Привет. Выспалась?
        Вопрос наверняка был адресован Ане, но задан спиной.
        Высоцкий стоял в кухне рядом с кофемашиной, отвернувшись от дверей в спальни. В отличие от Аниных несмелых представлений, от него снова не веяло и намеком на домашность. Он уже был в костюме, манжеты рубашки аккуратно застегнуты. Сам пиджак, вероятно, уже другой - не вчерашний. Ведь вчерашний при всем желании не смог бы выглядеть так свежо после лежки на диване.
        - Да. Спасибо. Доброе утро…
        Первой Аниной шальной мыслью было отступить обратно в спальню, закрыть, а выйти уже настолько же собранной, но было поздно.
        Потому что Высоцкий все же развернулся, окинул ее взглядом, позволил себе усмешку, сделал глоток из чашки, после чего прошел в гостиную, опускаясь на диван. Кофе он поставил рядом на столик, открыл крышку ноутбука, который, вероятно, оставил ночью тут же…
        - Нужно выехать через сорок минут, чтобы быть в больнице вовремя. Собирайся.
        Сказал, параллельно скользя взглядом по экрану и печатая что-то.
        Аня же кивнула, как солдат, которому по статусу положено исключительно исполнять указания, не задавая при этом глупых вопросов.
        Планировала тут же ретироваться в спальню, но не успела…
        - Ты кофе утром пьешь?
        Потому что следующий вопрос Высоцкий задал, внезапно удостоив ее взглядом. Наверняка отметил в ее ответном огромную растерянность, наверняка готов был в очередной раз хмыкнуть, но сдержался.
        - П-пью…
        Аня еле выдавила из себя слово, заливаясь краской, опуская взгляд.
        - Хорошо. Собирайся. Я сделаю. Есть хочешь? Ты не ужинала. А в холодильнике точно что-то есть.
        И это снова могло бы сойти за заботу, но Аня отказала себе в праве верить в настолько глупые чудеса.
        - Вы тоже не ужинали.
        Ответила обтекаемо, передергивая плечами.
        - Кофе натощак - ужасная привычка, Аня.
        Высоцкий сказал привычно нравоучительно, а у Ани загорелись уши. Она, пожалуй, слишком выразительно посмотрела на его чашку… И отсутствующее рядом блюдце хоть с чем-то…
        Могла бы нарваться на щелчок по носу, но обошлось. Высоцкий только хмыкнул, возвращаясь к своему занятию.
        Без слов было понятно: что позволено Юпитеру - не позволено быку. И делай с этим, девочка, что хочешь…
        Аня вернулась в спальню, переоделась… Несколько минут смотрела на сумку, которая стояла раскрытой посреди комнаты.
        По логике вещей, стоило бы выйти прямо с ней, потому что… Скорей всего, их дорожки с Высоцким разойдутся после поездки в больницу. И дальше… Как хотите, уважаемые Ланцовы, так и живите…
        И ведь его нельзя будет осудить за то, что умоет руки. В конце концов, произошедшее - вряд ли можно поставить ему в вину. Но пока он был рядом, Ане почему-то было куда спокойней. Тоже страшно, тоже неловко, иногда до дрожи холодно из-за того, какой он, но спокойней, чем без него…
        Как-то так получилось в ее жизни, что его появление всегда бередит душу… И спасает. По-своему. Без улыбок и душевной теплоты. Но факт оставался фактом - никто не предложил помощь. Только он один.
        С тяжелым вздохом закрыв сумку, Аня снова заглянула в ванную, чтобы проверить, не оставила ли следов своего пребывания здесь, потом еще раз посмотрела на аккуратно заправленную кровать, как бы кивнула на прощание, выходя. Вполне возможно, эта квартира - самое красивое жилье, которое ей доведется увидеть в своей жизни.

* * *
        Чуть приоткрыв дверь из спальни, Аня услышала, что Высоцкий говорит с кем-то по телефону. Выглянула, поняла, что делает он это, отвернувшись к окну. Снова позволила себе облегченный выдох, прошмыгнула вместе с сумкой по коридору к двери, поставила ее там.
        Потом же вернулась, держа руки в замке, то и дело выкручивая пальцы из-за волнения.
        На том самом столе-острове стояла чашка с кофе. Очевидно, это был кофе для нее. Если себе Высоцкий сделал крепкий эспрессо, поместившийся в миниатюрной чашечке, то ей - большой стакан с молоком.
        Аня тихонько подошла, взобралась на высокий табурет, обхватила стакан руками, чуть склонилась, чтобы вдохнуть запах.
        Высоцкий наверняка знал, что она вернулась на кухню, но снова не смотрел - говорил негромко, глядя то за окно, то на собственные часы, то себе под ноги…
        Аня понимала, что по правилам Высоцкого, лучшее, что она сейчас может сделать - это быстро выпить предложенный хозяином кофе, чтобы попасть к бабушке вовремя. Сомнений в том, что ради этой поездки Высоцкому и так пришлось подвинуть дела поважней в своем графике, у Ани не было.
        - Хорошо, в офисе поговорим. Я буду после двенадцати…
        Аня делала глоток за глотком, одновременно стараясь не обжечься и не затягивать. Высоцкий же попрощался с кем-то, скинул, потом снова посмотрел на нее. Длинным задумчивым взглядом.
        Взглядом, на который не принято отвечать, но который несомненно чувствуешь практически под кожей.
        - У вас есть родственники в Киеве? - вопрос Высоцкий задал не сразу. Долго действительно просто смотрел, превращая для девушки питье кофе в хождение по канату над обрывом. Ане никогда не было настолько важно выглядеть достойно даже в таком, казалось бы, элементарном процессе. А под его взглядом все было важно. Держать спину. Пить аккуратно. Не закашляться. Не обляпаться. Не сёрбнуть. Не прыснуть.
        Услышав вопрос, Аня подняла на него привычно уже немного испуганный взгляд. После чего перевела голову из стороны в сторону.
        Родственников в Киеве у них не было. У бабушки была сестра, жившая в Виннице. А больше близких и не нашлось бы. Мать… В их случае, пожалуй, в близких записать не получилось бы при всем желании.
        - Ясно.
        Высоцкий произнес, снова переводя взгляд на город за окном.
        Аня вернулась к кофе. Понятия не имела, что ему ясно, и что это «ясно» значит для нее. Но и спрашивать не собиралась. Благо, давно осознала, что пояснять все ей он не станет.
        Когда стакан был пуст, Аня встала, подошла к раковине, взялась за ручку смесителя, собираясь помыть …
        - Оставь. Днем придет человек - помоет. Мы опаздываем.
        Получила замечание в спину, кивнула… То ли крану, то ли плитке кухонного фартука, поставила стакан на дно керамической мойки, стряхнула руки от так и не успевшей коснуться их воды, развернулась…
        Проводила взглядом прошедшего мимо Высоцкого, посеменила следом к двери…
        Следила, как он открывает входную. Надеялась, что незаметно, взяла в руки ту же сумку, с которой пришла сюда вчера…
        Почему-то очень захотелось позволить себе оглянуться, чтобы еще раз запечатлеть в памяти местный коридор, часть кухни с гостиной, но Аня сдержалась.
        А когда Высоцкий, открыв уже дверь, оглянулся, проходясь взглядом по ней, снова почувствовала пожар на щеках…
        - В сумке вещи для бабушки? - к сожалению, он был слишком внимательным и слишком же прямым, чтобы не задать вопрос, Ане же только и оставалось, что покраснеть еще сильней.
        - В-все. Мои и б-бабушки.
        Девушка ответила, снова глядя на носки его ботинок.
        Он же несколько секунд не говорил ничего, чтобы потом…
        - Свои оставь.
        Высоцкий сказал спокойно. В голосе не слышалось ни раздражения, ни энтузиазма. Это не был прямой приказ, как немного ранее «оставь, мы опаздываем», скорее… Пояснение. Очень в стиле Высоцкого. Пояснение для человека, чьим мнением он не особо-то интересуется.
        Аня все же вскинула взгляд, немного нахмурившись несколько секунд смотрела мужчине в глаза. По выражению на его лице девушка при всем желании не поняла бы, какие чувства он испытывает, о чем думает, что значит это его «предложение».
        В очередной раз ей нужно было делать выбор вслепую. Было очевидно, что замотай она снова головой - он только передернет плечами, выпуская ее из квартиры со всеми шмотками. Никто не будет ее уговаривать и пояснять, что кроется под слишком коротким «свои оставь». Но это не отменяет необходимость делать выбор.
        Морщинка между девичьими бровями чуть разгладилась, Аня кивнула, опустила сумку на нижний сектор встроенного в коридоре шкафа, раскрыла ее, чтобы достать оттуда пакет с бабушкиными вещами. Поставила его на пол, после чего особенно громко, как самой казалось, снова закрывала замок. И все это под безразлично-пристальным взглядом Высоцкого.
        Взяла в руки пакет, прижала к груди, выпрямилась, посмотрела ему в глаза.
        - Спасибо.
        Поблагодарила, сама толком не зная, за что. И снова не получила ответа. Просто кивок, а потом вид спины, выходящей из квартиры.
        - Ба…
        Аня заглянула в шестиместную палату, в которой занята была одна единственная кровать, вроде бы улыбнулась сидевшей на краешке той самой кровати бабушке, но свое тихое «ба» выдохнула так облегченно, что сомнений не было - волновалась жутко.
        Волновалась весь вчерашний вечер, всю сегодняшнюю ночь, целое утро, всю дорогу от квартиры Высоцкого до больницы.
        Сам он остался в коридоре.
        Шел за Аней от машины до палаты, чаще глядя в свой телефон, чем на нее, позволяя девушке вести и самостоятельно объясняться с медицинским персоналом. Как Ане показалось, она справилась. Во всяком случае, до нужной палаты они добрались, при этом Высоцкий ни разу не хмыкнул, не скривился, не выразил хоть как-то свое недовольство скоростью передвижения или стилем ее общения.
        Уже перед самой палатой он немного отстал, приложил телефон к уху, сказал негромкое «алло».
        Ане даже разворачиваться не пришлось, чтобы понять, что он замедлился. Все ее локаторы и рецепторы будто настраивались на наблюдение за ним, когда Высоцкий был неподалеку.
        Девушка затормозила у нужной двери, выждала несколько секунд, оглянулась.
        Корней стоял на расстоянии нескольких метров, говоря по телефону. При этом смотрел он довольно пристально. На нее. Ланцова кивнула на дверь, как бы поясняя, что бабушка находится за ней. Высоцкий на секунду прикрыл глаза, будто отвечая, что усвоил. После чего развернулся уже спиной, продолжая разговор. Не пытался с помощью жестов сообщить, сколько займет телефонное общение, не просил ни идти без него, ни подождать. Снова все на ее усмотрение. Поэтому Аня сначала постучалась, а потом зашла, аккуратно прикрывая дверь за спиной.
        Увидев внучку, Зинаида улыбнулась, протянула руку, которая теперь не дрожала, дождалась, пока Аня приблизится, не сопротивлялась, когда внучка, кое-как опустив пакет на стул рядом с кроватью, сходу прижалась всем телом, обнимая, что есть мочи…
        - Ну ты чего, ребенок? Трясешься вся… Ты хоть спала, Анют? А кушала?
        И пока Аня прижималась к самому родному в мире человеку, чувствуя, что вот сейчас, кажется, сдержаться уже не сможет - расплачется, пришла очередь Зинаиды засыпать внучку вопросами.
        - Ну ты чего, Ань? - Зинаида слышала, что дыхание внучки прерывается, что оно становится больше похожим на сопение…
        - Ничего, ба, ничего! Просто… У тебя ничего не болит? Врач уже приходил? Что сказал?
        - Приходил, Анечка. Приходил. Все хорошо. Не переживай, родная. Я еще полежу здесь немного, а потом… Лишнего держать не будут. Понаблюдаюсь, подлечусь… А Корней Владимирович… Он приехал?
        Зинаида спросила аккуратно, будто с надеждой. Аня поняла это по тому, что слегка изменился тон. И пусть хотела бы позволить себе провести в бабушкиных объятьях хотя бы пару минут. Просто прижимаясь. Просто слушая голос. Просто веря в то, что у них «все хорошо», что нет повода переживать, что им и нужно-то только полежать немного, а потом они вернутся в свое привычное «нормально». Но Аня заставила себя в очередной раз собраться. Оторвалась от любимого плеча, посмотрела в бабушкины глаза, кивнула.
        - Приехал. По телефону сейчас говорит…
        Аня прошептала, прекрасно понимая, что на глазах блестят слезы и бабушка это видит, но все равно попыталась улыбнуться, когда Зинаида потянулась к ее щеке, провела нежно, сгоняя одну слезинку…
        - Не плачь, Анечка. Ты умница у меня.
        - И ты у меня, ба… Ты у меня тоже…
        Обе Ланцовы замолкли, глядя друг на друга красноречивее любых слов. И со страхом, и с надеждой. И с болью, и с любовью…
        Обе вздрогнули, когда дверь палаты снова открылась. На сей раз уже не аккуратно, застенчиво, сначала на щелочку. А разом широко, впуская вместе с человеком поток воздуха. Высоцкий окинул комнату взглядом, остановился на сидевших на кровати женщинах, кивнул Зинаиде…
        - Добрый день, Корней Владимирович. Спасибо, что…
        - Не за что… - не дослушал, за что Зинаида собиралась его благодарить, закрыл дверь, сделал несколько шагов вглубь палаты… - Аня, ты не хочешь погулять немного?
        Спросил напрямую, не считая необходимым утруждать себя хоть какими-то поисками правдоподобных поводов выдворить девочку из палаты.
        Аня вскинула немного испуганный взгляд на бабушку… Чертовски не хотелось, чтобы Высоцкий разговаривал с ней так же.
        - У меня тут список есть, Анют. Надо в аптеку сбегать. Сможешь? - вот только Зинаида, кажется, не боялась. Улыбнулась внучке, нежно погладила ладошку, которую держала все это время в своих пальцах. Потом отпустила, потянулась к тумбочке, взяла лист с перечнем препаратов, которые нужно купить…
        - Да, сбегаю. Конечно…
        Аня схватила его, пробежалась взглядом. Поняла, что писала не бабушка и разобрать слова довольно сложно. Открыла было рот, чтобы озвучить свои опасения, а потом прикусила язык. В мире Высоцкого, наверное, в таких случаях просто суют рецепт в аптечное окошко…
        Поэтому кивнула, поднялась… Ей было непросто выпустить бабушкину руку из своей. Еще сложнее - поднять взгляд на Высоцкого, который все это время стоял у изножья кровати, молча наблюдая за Ланцовыми…
        Промелькнула шальная мысль попросить его быть… Аня даже и не сказала бы, чего хотела - аккуратности, деликатности, чтобы попридержал коней правды-матки…
        Но и от этого она сдержалась. Ее просьбы Высоцкому до лампочки. Остается надеяться только на то, что он и сам прекрасно понимает, что Зинаиде сейчас нужно особое отношение.
        - Не волнуйся, Анечка. Мы поговорим просто…
        Видимо, тревога была написана на ее лице, потому что Зинаида бросила уже вдогонку, когда Аня шла к двери, с силой сжимая в кулаке листик.
        Девушка оглянулась, улыбнулась в ответ на бабушкину улыбку, потом снова глянула на Высоцкого - смотревшего перед собой. Совершенно непрошибаемого, кажется.
        Вздохнула и вышла.
        Стоило за Аней закрыться двери, как в палате стало совсем тихо. Зинаида смотрела на ту самую дверь, Корней перед собой.
        - Почему вы не согласовали сделку с дочерью? - первым нарушил тишину мужчина. Видел, что сходу попал по больному. Точно так же, как чуть раньше видел во взгляде младшей Ланцовой непроизнесенную мольбу не давить на бабушку.
        И пусть давить он не собирался - никогда не испытывал удовольствие от наблюдения за чужими страданиями, но в планах было разобраться и решить вопрос, насколько это было в его силах. Излишняя деликатность при этом была не в приоритетах.
        - Потому что это наш дом. У нас сложные отношения. Анфиса… Мы живем совсем разными жизнями. Я и подумать не могла, что она посмеет… - пусть Зинаида пыталась говорить спокойно, но голос все равно сорвался. - Посмеет претендовать на отцовский дом…
        - Но она посмела, как видите. Вы должны были согласовать продажу.
        - Теперь я это понимаю…
        Зинаида сказала, опустив голову. Говоря честно, теперь она понимала очень многое. Теперь она ясно видела, в чем была катастрофически неправа. Где сама промахнулась, позволив вот так жестоко поступить с ней и с Аней.
        - Вадим понесет ответственность за то, что сделал. Он не имел права вас прессовать. Но сделку аннулировать мы не станем.
        Высоцкий опять заговорил после небольшой паузы.
        Зинаида, продолжавшая при этом сидеть на кровати, глядя на закрывшуюся за внучкой дверь, перевела взгляд на мужчину. Надеялась ли она на то, что они смогут вернуть дом? Нет. К сожалению, даже несмело надеяться на это не было душевных сил. Но произнесенные Высоцким слова отозвались в душе болезненно.
        - А если мы… Пойдем в суд? - Зинаида спросила аккуратно, не пытаясь угрожать. И Высоцкий, кажется, это понимал. Во всяком случае, ни выражение на лице, ни тон не изменились.
        - То вы потратите много времени, но ничего не добьетесь. У нас хорошие юристы. Чтобы найти хотя бы таких же, вам нужно будет продать еще один дом. Которого у вас нет.
        Зинаида кивнула, принимая ответ. Снова на некоторое время замолкла… Не ждала, что инициативу в разговоре перехватит Высоцкий. Скорее пыталась сама собрать мысли в кучку, чтобы с его помощью прийти хоть к какому-то решению проблемы, кажущейся сейчас безвыходной…
        - Скажу честно, Корней Владимирович. Я не знаю, что нам с Аней делать. Я очень благодарна, что вы не бросили Анюту, что приютили. И я хотела бы вас попросить…
        Зинаида не договорила, потому что Высоцкий мотнул головой.
        - Меня не нужно просить. Послушайте, скажете, согласны ли. Договорились?
        Он спросил, Зинаида кивнула.
        - Ваша внучка сказала, что у вас нет родственников в Киеве. Все верно?
        - Верно. Мы одни совсем…
        - То есть первая проблема, которую предстоит решить - это жилье. Ваш дом все равно снесут, вы должны быть к этому готовы. Но я пообещал, что у вас будет возможность съехать по-человечески. Значит, так и будет. Я понимаю, что пока вы в больнице - вам не до этого. Поэтому заняться придется Ане. Я обеспечу помощь. Вещи можно будет на время перевести на склад - это тоже с меня. Думаю, недели две у нее будет…
        - У Ани пары…
        - Это второй вопрос. Обо всем по порядку. Что говорит врач?
        Корней спросил в лоб, Зинаида вздохнула.
        - Пару недель нужно пробыть под наблюдением, потом… Восстановление. Рекомендуют профильный санаторий. Но какой санаторий в наших условиях? Нужно…
        - Ясно. Я переговорю с врачом. Спрошу, какие есть варианты. Думаю, вам стоило бы прислушаться. Спешить некуда. Я оформлю обмен обещанной вам квартиры на другую - но раньше, чем через пару месяцев, вы заселиться туда все равно не сможете. И эти пару месяцев вам придется где-то провести…
        - У нас нет денег, Корней Владимирович. Ни на аренду жилья. Ни на санаторий. Ни на ремонт. Сейчас нужно будет на лекарства. Мы… Не потянем. Простите, но мы просто не потянем…
        Зинаида извинилась за то, что так бессовестно рушит план, который озвучивал Высоцкий. Он же в очередной раз отреагировал спокойно - позволил договорить, выдержал паузу, продолжил.
        - Я знаю, что у вас нет денег. Я готов взять траты на себя. Это будет компенсация за поведение моего подчиненного. Я предлагаю вам новую сделку, Зинаида Алексеевна. Но на сей раз времени на размышления у вас уже не так много. Да и мы ведь оба видели, что бывает, когда вы слишком долго думаете. Вы не оспариваете договор, не выносите произошедшее в публичное поле. Смиряетесь с тем, что случившееся - свершенный факт. Я в свою очередь обещаю, что Вадим понесет ответственность, оплачиваю лечение, помогаю получить квартиру быстрее. С ремонтом тоже помогаю.
        - А Аня? - Зинаида слушала и чувствовала, что сердце начинает биться быстрее. Вот только совсем не так, как билось вчера. А будто… В надежде.
        - Если я правильно понимаю, у Анны пары. Ей нужно быть в Киеве. Я могу снять на время квартиру. Если вы считаете, что ваша внучка способна провести это время самостоятельно.
        Зинаида вздохнула, опустила взгляд. Голова сама собой, непроизвольно, сделала несколько движений из стороны в сторону. Она знала внучку, любила ее, видела, что Аня не по годам умная, рассудительная, но… Слишком беспечная.
        Да и не только она ведь это знала. Зинаида вспомнила короткий Анин рассказ на кухне прежде, чем к ним в гости заявился Вадим… Снова вскинула взгляд…
        - Я боюсь за нее, Корней Владимирович. Я не смогу ее оставить саму…
        - Но вам нужно лечиться.
        - Вы не думайте, я ей доверяю. Она очень сообразительная девочка. Ответственная… - Зинаида говорила искренне. Видела, что Высоцкий хмыкнул на «ответственная», но, положа руку на сердце, понимала, откуда такая реакция, поэтому решила не усугублять. - Просто…
        - Просто вы считаете, что ей будет лучше под присмотром.
        - Да…
        Высоцкий констатировал, Зинаида выдохнула, подтверждая.
        Тишина в палате висела всего несколько секунд. По лицу Корнея сложно было понять, насколько непростые мыслительные процессы происходят в голове.
        - Она может пожить у меня. Квартира большая. Я там практически не бываю. Анна меня не стеснит. Единственное, я не могу гарантировать, что буду пасти вашу внучку.
        - Ее не придется пасти. Она… Просто, чтобы я была спокойно. Вы… Вы хоть и отнекиваетесь всячески, но все же хороший человек. Иначе не пришли бы ко мне. Не помогли бы Ане вчера. И я уверена, что с вами ей будет лучше, чем… Одной.
        - Вы снова совершаете ту же ошибку, Зинаида Алексеевна. Я не хороший человек. Вы просто хотите так думать. Я обычный человек. Мне выгодно, чтобы вы смирились с произошедшим. Я готов понести ответственность в виде трат за то, виновником чего частично стал. Мне не нужно, чтобы вы остались на улице, об этом узнали конкуренты и использовали это против ССК. Хороший человек бросился бы вас защищать. Я хочу защитить в первую очередь фирму. Поэтому, пожалуйста, не стройте иллюзий еще и на мой счет. Мы все прекрасно видели, во что превращаются ваши воздушные замки…
        Это было сказано без надрыва или язвительности. Высоцкий привычно констатировал то, что думал. Но Зинаиде все равно стало горько. В первую очередь потому, что он совершенно прав. Лукавит лишь в одном - все, что он перечислил, никоим образом не отменяет тот факт, что в его поступках больше доброты, чем ему самому хочется видеть.
        - Спасибо вам, Корней.
        Вот только спорить Зинаида не собиралась. Вскинула на мужчину взгляд, неловко улыбнулась. Ждала ли улыбки в ответ - нет. Поэтому и не расстроилась, когда не получила. Снова просто кивок.
        - Обсудите с Анной, когда она вернется. Подозреваю, девочка меня боится, - и только сейчас губы все же дрогнули - но не в улыбке, а усмешке.
        - Она многое пережила.
        - Я знаю. Просто спросите, не будет ли она против. Если что - предложение о съёмной квартире в силе. Я поговорю с врачом. Узнаю, сколько вам предстоит провести в больнице, и какой санаторий он посоветует. Все траты на мне.
        - Мы вернем…
        - Не вернете. Примете. И пообещаете исполнить свою часть договоренности.
        Помешкав несколько секунд, Зинаида кивнула. В палате снова стало тихо.
        Высоцкий сначала посмотрел в сторону окна, потом медленно подошел к нему, минуя пустые койки.
        Вид отсюда выходил на аллею, ведущую от одного корпуса к другому. По ней, будто под заказ, быстро семеня, шла девочка Аня, прижимая к груди аптечный пакет. В отличие от вчерашнего дня, когда Высоцкий застал ее на пороге дома в совсем летнем, сегодня она выглядела уже иначе. Будто взрослее и серьезней. Вместо шорт и майки - джинсы высокой посадки и заправленная в них футболка. Рассыпанные по плечам волосы, бледное лицо, сконцентрированный взгляд, решительная походка. Такая, будто она ежесекундно принимает невероятной важности решение. И, наверное, в ее голове все так и есть. Девочка ведь далеко не дура, понимает, что ситуация у них с бабушкой аховая. Всячески пытается взять на себя ответственность, найти в себе силы, что-то решить… Вот только отчаянно отказывается смиряться с тем, что решить - не в ее силах.
        - Вы не дозвонились до дочери? - оторвав взгляд от Ани, Корней снова глянул на Зинаиду. Та сидела к нему спиной, а услышав вопрос - оглянулась. Несколько секунд просто смотрела в ответ, потом вздохнула, покачала головой.
        - Нет. Не берет трубку. Видимо, нечего сказать…
        - Ясно. Но если вам интересно мое мнение - такое не прощают.
        Корней произнес, сам толком не зная, почему поступок незнакомой женщины взбесил его почти так же сильно, как Вадима. Ведь если в случае с подчиненным причина была ясна - он подставил не только Высоцкого, но и все ССК, то со средней Ланцовой все было сложнее. Он зарекся удивляться человеческой подлости. Он понимал, что отчасти бабушка с внучкой сами виноваты. Но… Выбросить родных, практически немощных, мать и дочь на улицу - это особый уровень цинизма.
        - К сожалению, Корней Владимирович, моя дочь совершила уже очень много вещей, за которые не прощают. И это - не худшая…
        Зинаида не ожидала ответа. Он и не последовал. Корней снова подошел к кровати, скользнул ладонью по перилам у изножья…
        - Я зайду к врачу, узнаю подробности. А вы… Поговорите с Аней. Передайте, что я буду ждать ее в машине.
        Произнес, дождался кивка от Зинаиды, вышел, не прощаясь. Раскрой он дверь чуть шире - заехал бы несущейся к палате Ане по носу. Но бог миловал. Вот только ее снова, как когда-то, пришлось придерживать за плечи, чтобы не упала, впечатавшись…
        - Ты так убьешься рано или поздно…
        Убедившись, что катастрофа местного значения локализирована, Корней отпустил Анины плечи, направился по коридору к медсестринскому пункту, Аня же проводила его взглядом, немного хмурясь, а потом все же рванула дверь на себя, чтобы побыстрее оказаться рядом с бабушкой и узнать, что он ей сказал…
        Глава 24
        После разговора с бабушкой Аня чувствовала себя, будто пришибленная. С одной стороны, ей бы радоваться, ведь получается, что Высоцкий готов им помочь. Помочь так, что… Что становится еще более стыдно за это ее ужасное желание «проучить», которое отчасти и стало всему виной. А с другой… От одной только мысли, что ей придется провести в его доме не ночь и не две, а… Получается, несколько месяцев? Тело бросало в дрожь.
        Идя от больничного корпуса к месту, где Высоцкий оставил машину, Аня судорожно пыталась понять, как себя вести и что делать.
        Ясно было одно - он мог сказать все то, что озвучила бабушка, лично ей, но не захотел. Почему - было для Ани практически очевидно. Он не считает, что с ней есть смысл обсуждать хоть насколько-то важные вопросы. Нет. Для Высоцкого она годится лишь на то, чтобы информировать, когда ему это нужно, и исполнять мелкие поручения по типу «стой», «иди», «встань», «сядь»…
        Стоило подумать об этом - и снова по Аниным рукам шла дрожь, а дыхание сбивалось… И пришлось хорошенько постараться, чтобы заставить себя выдохнуть, надеть на лицо маску спокойствия, выровнять дыхание, незаметно прокашлявшись…
        Высоцкий ждал ее, стоя у автомобиля. На сей раз, к сожалению, не игнорировал приближение, уткнувшись в телефон, а следил, как девушка пересекает парковку, становясь с каждым шагом все ближе. Посмотреть на его лицо Аня не рискнула, но и так понимала, что смотрит он довольно пристально, немного с прищуром.
        Возможно, Ане сходу стоило бы что-то сказать, но она не нашла в себе сил. Ей сказано было после разговора с бабушкой идти к машине - она пришла. Остановилась в шаге от пассажирской двери, потянулась к ручке, но вздрогнула, когда прежде, чем успела коснуться ее сама, на металл легла мужская рука. Высоцкий сам открыл ей дверь, на девичий взгляд - немного испуганный, слегка растерянный, не отреагировал никак, просто кивнул, мол, залазь уже, несчастье…
        Аня залезла. Снова вздрогнула, когда дверь захлопнулась. А потом в полной тишине следила, как сам Высоцкий обходит автомобиль, чтобы занять водительское.
        - Я так понимаю, с бабушкой вы все обсудили…
        Первым заговорил он, параллельно приводя автомобиль в движение. Не спросил даже - произнес утвердительно, но Аня все равно кивнула, опуская взгляд.
        - Да. Бабушка сказала, что вы нам поможете…
        - Главное, не забудьте, что с вашей стороны тоже есть условия.
        Аня снова кивнула. Об условиях с их стороны она не забывала. Пожалуй, они были вполне справедливыми. Да и, положа руку на сердце, они с бабушкой не были воинами. Они не смогли бы противостоять теперь, поняв, насколько легко их можно прижать к ногтю… И как много они могут потерять, впутываясь в войну с теми, кому очевидно проигрывают силами.
        - С-спасибо вам. Я знаю, что вы не нуждаетесь в моих благодарностях… Бесконечных… Но все равно спасибо. За бабушку. И за возможность собрать вещи…
        Корней не перебивал, позволяя Ане произнести все, что хотела. Потом же… Впервые, кажется, не проигнорировал благодарность.
        - Не за что. Во всем случившемся есть не только ваша вина. Но вы оказались самыми слабыми. Я не разделяю ваше с бабушкой стремление надеяться на чудеса, но и не считаю, что за совершенную вами глупость стоит добивать.
        Аня слушала, затаив дыхание. Пытаясь понять, что Высоцкий вкладывал в каждое из произнесенных слов. Вот только ответить ей было нечего, поэтому снова самый обычный кивок.
        - Твоя бабушка сказала, что у тебя пары. Сегодня?
        Высоцкий задал следующий вопрос почти сразу. На сей раз настолько неожиданный, что Аня подняла глаза на мужской профиль. Прошла секунда… И щеки тут же заалели, ведь только сейчас девушка поняла, что автомобиль движется уже больше пяти минут, а она даже не поинтересовалась маршрутом…
        - Сегодня одна лекция. Вступительная. Я не пойду.
        - Почему? - Высоцкий задал вопрос, продолжая смотреть на дорогу, Аня же опешила. Ведь он спросил так легко, будто ответ не очевиден.
        - Не смогу сосредоточиться… - Аня ответила честно, подавляя тяжелый вздох. В голове было слишком много мыслей. Впереди - слишком много сложностей. Лекции сейчас и интересовали, и волновали ее меньше всего.
        - Насколько я помню, на вступительных лекциях нужно не сосредотачиваться, а присутствовать.
        Высоцкий прокомментировал, Анины щеки снова стали чуть ближе к цвету помидора. К сожалению, ей было очевидно - он хочет от нее слишком многого. Она - обычная слабая девочка, которая не умеет брать себя в руки в сложные жизненные моменты, которых с ней до вчерашнего дня и не случалось особо. И пусть она рисковала еще сильнее его разочаровать, но об университете думать все же не могла. Поэтому уверенным движением перевела голову из стороны в сторону.
        - Не поеду в университет сегодня. Лучше… Начну вещи собирать. Высадите меня у метро, пожалуйста, я домой поеду…
        Произнесла постепенно слабеющим голосом, перевела взгляд за окно, следя за тем, как в первый же осенний день Киев почему-то резко решил стать серым…
        - Как хочешь. Завезу тебя.
        По тону мужчины, как всегда, невозможно было понять, насколько он недоволен ее решением. И Ане привычно захотелось отвесить себе оплеуху за то, что ей почему-то понять это было важно…
        Высоцкий действительно подвез ее под калитку, вид которой теперь вызывал небывалый шквал эмоций. Аня в жизни не подумала бы, что ей может быть больно смотреть на родной дом. Физически больно и невероятно страшно.
        - Если дождешься - я смогу забрать тебя ближе к восьми. Если закончишь раньше - вот ключи.
        Корней, как всегда, говорил исключительно по делу. Потянулся к бардачку, достал оттуда связку, вручил Ане… Так просто… Совершенно не опасаясь.
        - Но прежде, чем открывать квартиру, наберешь меня. Я объясню, как снять с сигнализации.
        Поборов привычное желание протестовать, которое просыпалось в Ане, когда Высоцкий в очередной раз удивлял своей холодной благородностью, девушка взяла в руки ключи, послушно кивнула. Знала, что будет сидеть в родном доме до тех самых восьми, что ни за что на свете не полезет сама открывать квартиру Высоцкого…
        - Я знаю, что вы с бабушкой договорились, что я побуду какое-то время у вас. Под присмотром… - Аня начала, Корней хмыкнул, но смолчал, позволяя закончить. - Но хочу, чтобы вы знали, я смогу найти, где пожить пока. Даже бабушке можно не говорить…
        Положа руку на сердце, Аня говорила куда уверенней, чем на самом деле чувствовала. Но в тот момент казалось, что пожми Высоцкий плечами, брось «ок, договорились», высади ее и уедь, ей станет легче. Да только…
        - Завязывай со схемами, Аня. Мне казалось, ты должна была усвоить урок. Нет?
        Высоцкий отмахнулся, посмотрел на нее довольно пристально, без осуждения, но явно сдерживая раздражение. Понимая, что в очередной раз опростоволосилась перед ним, Аня снова опустила взгляд, ненавидя розовеющие щеки.
        - Все будет так, как мы договорились. Я предлагал твоей бабушке снять для тебя квартиру, но ей этот вариант не понравился. И я не собираюсь тебя контролировать, если ты этого боишься. В моем доме есть некоторые правила, мы обсудим их вечером. Но на твою свободу, в разумных пределах, они никак не посягнут. Дневник проверять и математику с тобой делать я не собираюсь. Поэтому прекрати себя накручивать и просто прими. Думаю, так будет легче.
        На очередное нравоучение Ане нечего было ответить. Успокоило ли ее заверение Высоцкого - нисколько. Скорее лишь сильнее убедило, что накручивает она себя не просто так, но вступать с ним в спор не было смысла. Поэтому кивок и девичья рука потянулась к ручке.
        - До свидания, - Аня шепнула, услышала негромкое «пока» в ответ, выскочила из машины…
        Следила, как Высоцкий сдает назад, разворачивается, выезжает с их улочки на дорогу… И когда машины уже не было видно - все равно какое-то время еще следила… Сама не знала, за чем. Вероятно, оттягивая момент попадания в дом, переставший быть родным.
        В назначенное Высоцким время Вадим снова, как и прошлым вечером, сидел в его кабинете, с усмешкой поглядывая на часы. Думал о том, как забавно подденет шефа, когда тот явится…
        Все время, что они сотрудничали, Корней Владимирович ратовал за пунктуальность. А сам… Обещал быть в двенадцать… И опаздывал.
        Но в целом на настроение Вадима это влияло не сильно. Он предчувствовал плодотворный разговор, испытывая разной степени предвкушение каждый раз, когда в уме рассчитывал, какой жирности «исход» в конверте его ожидает.
        Вчера Корней ушел, толком ничего не сказав, и если поначалу Вадим слегка встревожился - подумал, что шефа могла разозлить его инициативность, то в какой-то момент его озарила мысль, моментально поставившая все на свои места. Злость Высоцкого касалась не Вадима, а самого начальника!
        Вчера Корней злился на себя из-за того, что подчиненный его обскакал. Сам он месяцами водил хороводы вокруг несговорчивых Ланцовых, а Вадим так просто нашел выход на сговорчивую… И все за неделю оформил. Ну прелесть же. Прелесть…
        Как всегда, приходя к тому же выводу, Вадим улыбнулся, глядя невидящим взглядом за окно кабинета Высоцкого. Когда дверь открылась, впуская привычного порывисто движущегося хозяина, не вздрогнул, но на сей раз уже не стал тянуть резину - сразу встал, протянул руку…
        Высоцкий явно увидел этот жест, вот только не поспешил ответить, а прошелся взглядом по подчиненному, кивнул, проигнорировал руку, обошел стол, положил на него телефон, уперся руками о столешницу, глянул на Вадима немного с прищуром. Смотрел довольно долго… И совсем не так, как ожидал Вадим. Пусть на уважительный восторг он при всем своем оптимизме не надеялся, но хотя бы жиденькие аплодисменты очевидно заслужил. Но вместо этого получил короткое:
        - Ручка есть? - глаза Высоцкого стали еще уже, а вот Вадима - шире. Как и улыбка, теперь слегка непонимающая.
        - Какая ручка? - парень спросил, непроизвольно глянув на те самые ручки, хранившиеся на столе начальника в достаточном количестве.
        - Шариковая, - ответ Высоцкого ничего не прояснил. Как и измененная поза - оттолкнувшись от столешницы, он выпрямился, сложил руки на груди, продолжая смотреть прямо на Вадима. И с каждой секундой последнему становилось под этим взглядом все более некомфортно. Вот только в чем причина - неясно.
        - З-зачем ручка? - продолжая улыбаться по инерции, Вадим потянулся к внутреннему карману, в котором хранился именной Паркер. Сделанный себе же подарок с первой получки с выгравированным именем. Почему-то вспомнилось, как он хвастался приобретенной «статусной» вещью перед Высоцким, а тот только хмыкнул, тем самым выражая свой привычный скепсис.
        - Заявление писать, - Высоцкий ответил, а с губ Вадима сорвался непроизвольный смешок.
        - К-какое заявление?
        - О прекращении трудового договора по договоренности сторон. Сегодняшним числом. Сейчас пишешь, собираешь свои манатки. И чтобы к двум и следа твоего не было в офисе, понял? А подумаешь что-то с собой прихватить - твои шмотки еще и перетрясут на выходе. Понял меня?
        Вадим снова рассмеялся, почему-то свято веря в то, что Высоцкий так шутит. Конечно, это не совсем в его стиле, да и жестковато немного, но а как иначе-то? Других вариантов нет. Просто нет…
        - В-в смысле, шеф? Мне уже смеяться или подождать немного? - Вадим посмотрел Высоцкому в глаза, даже не осознавая, насколько ярко в его глазах горит надежда. Почти такая же, как горела у девчонки, спросившей его вчера вечером полушепотом: «вы можете что-то сделать?». Вот только если ей он не дал ложную надежду, потому что от этого было бы только хуже, то в случае с Вадимом понимал - он в принципе не стоит того, чтобы тратить себя на подбор формулировок.
        - Смеяться, Вадим. Смеяться. Писать заявление и смеяться.
        Корней потянулся к стопке чистых листов, лежавших на столе, достал один, а потом впечатал ладонью в стол рядом с Вадимом. Достаточно громко, чтобы тот непроизвольно вздрогнул, а во взгляде наконец-то зажегся страх и отдаленное понимание…
        - Когда я брал тебя на работу, Вадим, мы долго обсуждали с тобой, как будем работать. Тебя, конечно, больше интересовало, как я буду тебе платить, но этим наш разговор не ограничивался. Я предупреждал тебя, что не потерплю самодеятельности. Я предупреждал тебя, что мы не применяем приемы, которые могут хоть как-то, минимально, отрицательно отразиться на репутации фирмы. Я предупреждал тебя, что вторых шансов не будет. А ты косячил, Вадим. Раз за разом косячил, вот так же дебильно улыбаясь, как улыбаешься сейчас, реагируя на мои предупреждения. Ты. Рейдернул. Дом. - Высоцкий произнес каждое из слов отдельно, надеясь, что так их смысл дойдет до без пяти минут бывшего подчиненного лучше. - Ты. Поставил. Фирму. Под. Удар. Ты должен был просто исполнить мое поручение, а вместо этого наворотил столько говна, что это самое говно должно у тебя из ушей литься. И у меня вместе с тобой. Что ты смотришь на меня? Даже это понять не в состоянии? Ты облажался на все сто, Вадим.
        - Я…
        - Заткнись и слушай. Мне не интересно, что ты, - Высоцкий пресек попытку Вадима перебить, окидывая очередным взглядом. Пожалуй, увидь Аня Корнея сейчас, она убедилась в том, что с ней он действительно ведет себя пусть по-Высоцки, но деликатно. - Провести фиктивную сделку, прикрыться мной, чтобы юристы все оформили - это обман. Потом явиться к хозяевам дома и принудить их подписать договор на оставшуюся часть дома - это рейдерство. Не вызвать скорую, когда хозяйке стало плохо - это скотство. Если это для тебя слишком высокие материи - надо было не стесняться, спрашивать. И я тебе чуть раньше это объяснил бы. Но ты не такой. С гордым видом приходить ко мне в кабинет и хвастаться всем, что ты сделал - это идиотизм. Высшей степени идиотизм. Думаешь, ты один такой умный? Думаешь, твоя «схема» гениальна, просто мне не хватило смелости ее провернуть? Так вот, Вадим, мне придется тебя разочаровать. И ты, и твоя схема - тупее некуда. И чтобы такое творить - нужно быть совсем отбитым. Поэтому сел, взял ручку и пишешь. Надеюсь, ума написать заявление у тебя хватит. А потом нахрен в кадры. Не свалишь до двух
- пеняй на себя. Уйдешь с таким шлейфом, какой заслуживаешь. И еще… Только попробуй когда-то сослаться на наше сотрудничество. Только попробуй рот открыть о том, что натворил - ты в жизни работу не найдешь. В отрасли так точно. Понял меня?
        Корней не испытывал жалости, видя, как Вадим постепенно меняется в лице. Сначала краснеет, несколько раз порывается открыть рот, чтобы возразить, а потом белеет вплоть до цвета мела на губах. Как девка, ей-богу. И это злило еще больше. Почему-то опять в голове Высоцкого возникло сравнение - девочки-Ланцовой, которая, в отличие от этого перца, готова брать на себя ответственность за поступки, которая потеряла вчера больше, а вела себя достойней. И Вадима… В мире которого виноват может быть кто-угодно, но не он. Для которого все происходящее сейчас - очевидно неожиданность.
        - Какого хрена глазами хлопаешь, умелец? Речь отняло? Сам себе скорую вызовешь? Или мне Ланцову попросить? Она из больницы быстро тебе бригаду отправит.
        И пусть Корней шел в кабинет с четким пониманием, что разговор (а точнее его монолог) будет непростым, но и от себя, пожалуй, не ожидал, что заведется настолько.
        - Да я же… Шеф…
        Что хотел сказать Вадим Корней понятия не имел. И, что самое важное, его это совершенно не заботило. Поэтому, когда парень начал несмело, судя по всему по ходу дела формулируя, поднял руку в предупредительном жесте. Мол, сейчас лучше заткнуться.
        - Мы не договоримся, Вадим. Я знаю, что ты предлагал девчонке сделку. И поразительно, но твои детские попытки подставить меня - самый малый твой грех. То, чем ты гордишься, что тебе вроде как «удалось» - куда хуже. Так что пиши заявление и уматывай. Здесь ты работать не будешь.
        Вадим так и стоял, смотря на Высоцкого недопонимающим взглядом. А сам он… Испытал практически приступ тошноты из-за вида этой растерянности. Пожалуй, она лучше всего свидетельствовала о том, что шанса на исправление у Вадима просто нет. Он так и не понял, в чем суть проблемы. Ни за что не поверит, что сам виноват. Не догонит, в чем именно виноват. И в будущем еще наверняка знатно нафакапит. И рано или поздно - сам себя накажет. Не увольнением с волчьим билетом, а куда хуже.
        - К-Корней В-Владимирович… - Вадим протянул руку, будто действительно собирался коснуться начальника через стол. Будто это могло хоть как-то повлиять на все происходящее. Но нет. Высоцкий обошел рабочее место, в несколько шагов приблизился к двери, уже у нее развернулся:
        - У тебя есть время до двух, Вадим. Я не шутил. Не уйдешь своими ногами - выведу с охраной. В твоих интересах двигать булками быстрее. Сколько ты давал Ланцовым на то, чтобы съехать? Ночь? Вот можешь считать, что мои подходы более жесткие. У тебя есть полтора часа. Нахрен пошел. Вместе с листиком.
        Корней широко открыл дверь, вполне однозначно давая понять, чего ждет от Вадима.
        Боялся ли, что тот бросится с кулаками или еще каким-то образом проявит неадекватность? Нисколько. По Вадиму было видно, что он в первую очередь растерянный. Еще не злой. А когда разозлится… Корнею было все равно. Его слова достаточно, чтобы Вадим больше никогда не ступил ногой в ССК. Если начнет трындеть - получит ответку. А в личной жизни брешей, в которые можно было бы подленько ударить, когда малец чуть оклемается и захочет мстить, у Высоцкого, к счастью, не было.
        - И можешь не приходить прощаться. Как понимаешь, благодарить тебя за работу я не стану. Но дам совет. Начни сомневаться в себе, иначе плохо кончишь. Еще хуже.
        Вадим снова открыл рот, собираясь что-то сказать, но то ли слова не нашел, то ли сил. Не меньше минуты смотрел на белый лист, даже не моргая, кажется. Потом еще несколько секунд на Высоцкого. Потом, зачем-то, на стену, увешанную его сертификатами.
        Засунул свой Паркер обратно в карман, прокашлялся… Вероятно, сообразил, что его плечи самопроизвольно понурились, попытался их разровнять, имитируя гордую осанку… Лист, конечно же, не взял. Подошел к двери, остановился рядом с еще начальником…
        - Вы пожалеете, - сказал притворно спокойно. Возможно, надеясь, что Высоцкий воспримет слова, как угрозу, но он только еще раз кивнул на дверь.
        - Я жалею, что связался с тобой. Зато теперь знаю точно - не все инициативные идиоты достойны шанса. Спасибо за науку. Вперед и с песней.
        Вадим снова хотел что-то сказать… И снова смолчал. Вышел, с силой хлопнув дверью, выражая тем самым свой протест. Сейчас, скорее всего, и шмотки свои будет собирать, громко швыряя скрепки. Но Корнею до этого не было уже совершенно никакого дела. Одна из задач на сегодня исполнена. Остался еще десяток. Надо приступать.
        Глава 25
        Приступить к сбору вещей Ане было сложно. Девушка не меньше часа бродила по дому, то и дело присаживаясь - на кресло, диван, стул, табурет - вздыхая, чувствуя, как во всех смыслах опускаются руки… Хотела бы поплакать, но глаза отчего-то снова были совершенно сухими. Видимо, даже на слезы сил не было.
        А Высоцкий хотел, чтобы она шла на пары… Только от мысли об этом к горлу подкатывала тошнота. И не потому, что Аня не любила учебу. Наоборот - очень любила. Просто понимала, что нужно будет держать лицо, то и дело отгонять от себя мысли обо всех проблемах, которые вдруг навалились, бороться с желанием каждые пятнадцать минут набирать бабушку, чтобы убедиться - у нее все хорошо. А еще нужно будет что-то говорить тому же Захару, который звонил ей - и вчера, и сегодня, писал несколько раз, но Аня благополучно его игнорировала.
        К действиям подстегнул стыд, который Аня внезапно испытала… Перед Высоцким. Подумала, насколько унизительно будет, если вечером он решит зайти в дом и увидит, что к сборам она так и не приступила…
        Поэтому пришлось. То и дело борясь с паникой, которая возникала при мысли, сколько работы предстоит сделать, и насколько она к этой работе не готова.
        И если сначала сборы шли туго, то в какой-то момент Аня забыла о времени, умудрилась-таки отключить эмоции - как наверняка сделал бы все тот же Высоцкий - и просто делала, что должна была. Методично, четко, аккуратно, быстро.
        Практически не отдыхала, только… Разбирая один из шкафов, нашла шкатулку, наполненную письмами, которые дедушка писал бабушке еще в юности - когда служил в армии, а она ждала… Аня никогда раньше не читала их. И теперь, открывая каждое, чувствовала себя немного воришкой, посмевшей вторгнуться в слишком личное. Вот только это не смогло заставить отложить письма, пока каждое не было проглочено. И только читая их, Аня как-то внезапно поняла, что наконец-то расплакалась. Потому что… Она тоже хотела бы, чтобы ее любили так, как дедушка любил бабушку. Она тоже хотела бы, чтобы ее внучка когда-то нашла вот такие письма. Не хотела только, чтобы произошло это в подобных обстоятельствах.
        Опомнилась Аня, когда на часах было без пятнадцати восемь.
        Как-то резко встрепенулась, поняла, что из-за постоянных наклонов, немного побаливает спина, окинула взглядом комнату - полупустые стеллажи, полунаполненные коробки, с опаской подошла к дивану, активировала экран телефона…
        Высоцкий, конечно же, не звонил и не писал. Да и с чего вдруг?
        У него своих дел полно, наверняка. Не станет же он предупреждать навязанных судьбой приживалок, будет вовремя или опоздает, помнит вообще или давно забыл…
        Опустившись на ковер рядом с диваном, запрокинув на него голову, глядя пустым взглядом в потолок, Аня решила, что если Высоцкий вдруг забыл о ней и не придет, она останется сегодня дома. Сама к нему ни за что на свете не поедет. Лучше здесь - среди руин жизни, чем снова неловко перетаптываться на пороге, ожидая очередного скептического взгляда.
        Определившись, Аня даже испытала облегчение, но ненадолго. Ведь ровно в восемь - секунда в секунду, с улицы донесся сигнал автомобиля. Чтобы убедиться, что это Высоцкий, можно было даже не идти на кухню и выглядывать там в окно. В их глушь больше никто не приехал бы. Никто не сигналил бы.
        Почти сразу на телефон упало сообщение:
        «Если закончила - выходи»
        .
        Аня прочла его несколько раз, снова вздохнула, после чего обреченно встала, чтобы исполнить очередную инструкцию своего благодетеля.
        К машине шла с новой сумкой чуть побольше - на всякий случай собрала кое-какие вещи для себя и для бабушки. Понимала, что каждый день возить ее сюда и забирать отсюда Высоцкий не будет.
        Успевший выйти из машины Высоцкий кивнул, увидев ее, снова отобрал вещи, не спрашивал, что это и зачем, молча отправил в багажник, обошел машину со своей стороны, сел, не повторяя «подвиг» утренней галантности. Аня восприняла это спокойно. Заняла «свое» место, отвернулась к окну, тоже не проронив ни слова, смотрела сначала на дома злосчастного ЖК, потом на фонари, которые загорались все ярче синхронно с тем, как темнело небо.
        Высоцкий не включал музыку и не лез с разговорами. Аня не знала - то ли она просто слишком устала, то ли уже немного привыкла, но царящая в салоне тишина не вызывала эмоций.
        Они снова заехали на территорию уже его ЖК, Высоцкий снова припарковался на том же месте. Аня снова семенила следом, снова кивала консьержу, только теперь уже совсем как Высоцкий - не вымучивая улыбку. Снова ехали в лифте, каждый думая о своем.
        Впервые заговорил Высоцкий только у двери. Сначала подошел к ней, но тут же сделал шаг в сторону, чуть разворачиваясь.
        - Достань ключи. Покажу, как открыть и снять с сигнализации.
        Несомненно, успел заметить растерянность в Анином взгляде, но никак не отреагировал. Спокойно ждал, пока она не так грациозно, как хотелось бы, достанет врученную утром связку, начнет перебирать ключи… Вздрогнет, когда мужские пальцы коснутся ее. Захочет застонать, потому что он просто показывает, как отомкнуть каждый из замков, а ее будто током бьет… И слушать внимательно тоже отчего-то не получалось. А ведь надо бы… Надо.
        - Поняла? - Высоцкий спросил, смотря в девичьи глаза. Аня кивнула. И оба, кажется, не сомневались, что ни черта. Но Аня просто опустила взгляд, а Корней вздохнул. - Ладно. Утром еще раз покажу. Проходи…
        Впустил Аню первой, сам зашел следом.
        Поставил сумку у двери во временно ее спальню, после чего направился по привычному, как Аня поняла, маршруту.
        Гостиная, чтобы сбросить пиджак. Кухня, чтобы выпить воды…
        - Ты голодная?
        Аня надеялась, что ей удастся прошмыгнуть в ту самую выделенную ей комнату, но не тут-то было. Вопрос застал ее у двери. Пришлось разворачиваться, смотреть на Высоцкого, уверенным движением мотать головой. А потом краснеть, потому что измученный голодом желудок (а она сегодня не брала в рот и макового зерна) издал протяжный жалобный звук.
        Слишком очевидный в кромешной тишине.
        - Ясно. Я закажу что-то свежее. Привезут минут через сорок. Ты любишь рыбу или мясо?
        - Я… То же, что и вы… То есть… Мне не важно.
        Сначала Ане показалось, что попросить то же, что будет он - легчайший из путей (во всяком случае, Высоцкому не придется ломать голову), потом - что себе-то он наверняка закажет что-то изысканное и небывало дорогое, а ей подойдет и что-то попроще. Потом… Просто стало стыдно, что она такая замороченная…
        - Ладно. Отдыхай.
        Высоцкий дал добро, Аня кивнула, чтобы уже через пару секунд скрыться в спальне. И уже тут прошаркать ногами до кровати, сначала присесть на нее, а потом лечь, свернувшись клубком, закрыть глаза и выдохнуть, в очередной раз осознавая, что находиться рядом с Высоцким ей безумно сложно.

* * *
        Из спальни Аня вышла ровно через шесть минут после того, как услышала череду звуков - звонок в дверь, шаги Высоцкого по коридору, несколько сказанных им и ему слов, снова шаги - теперь уже в сторону кухни.
        Именно шести минут Ане казалось достаточно, чтобы снова появиться перед ним не поздно и не рано.
        Кажется, она угадала.
        На столе стоял картонный пакет, Высоцкий сидел здесь же, глядя в экран ноутбука.
        Не отрываясь, произнес:
        - Доставай. Бери, что понравится.
        Аня кивнула, взялась исполнять указание.
        Заказ был довольно щедрым. А еще удивительно вкусно пах. Во всяком случае, слюна стала собираться во рту сама собой. Оставалось лишь надеяться, что желудок не начнет повторное представление, давая новый повод для усмешки.
        Контейнер за контейнером Аня достала два супа, мясо и рыбу, гарниры и даже, кажется, десерт.
        Высоцкий занимался своими делами, будто не обращая на происходящее внимания. Но это было обманчивым впечатлением, потому что ровно в тот же момент, как Аня закончила, захлопнул крышку ноутбука, чтобы отодвинуть его.
        - Нужно в тарелки переложить, наверное…
        Аня произнесла несмело, глядя на их будущий ужин.
        - Если хочешь. Я могу и так. Не принципиально.
        Мужчина же отреагировал неожиданно. Во всяком случае, для Ани. Настолько, что она вскинула взгляд, задержалась на лице Высоцкого, чуть хмурясь.
        - Что?
        Он, конечно, это заметил.
        - Мне казалось, вам принципиально. Вы любите, чтобы… Красиво.
        Аня ответила на вопрос, продолжая испытывать неловкость. Агрессии в ответ на свое замечание не ждала, но готовилась к тому, что щелчок по носу получить может.
        Вот только этого не произошло. Губы Высоцкого дрогнули в улыбке, потом он потянул к себе один из контейнеров с супом.
        - Я просто хочу есть. Как и ты. Приступай.
        И подавая пример, действительно стал есть.
        Делал это молча и аккуратно.
        Аня, каким-то чудом поборовшая стеснительность, устроилась на противоположной стороне стола, тоже открыла один из контейнеров, обнаружила внутри куриный бульон с лапшой. Очень ароматный и на вкус… Почти как бабушкин. Ела неспешно, то и дело бросая, как ей казалось, незаметные взгляды на мужчину. Думала ли, что стоит завести разговор? Вряд ли. Ждала ли, что это сделает он? Немного. И ждала, и боялась.
        Но Высоцкий не спешил. Справился с супом, потянул к себе контейнеры с мясом и гарниром. Сменил ложку на вилку…
        - Это все твое.
        - Это много. Я не съем…
        - Значит, поковыряешь.
        Аня с сожалением оглядела оставшуюся еду, понимая, что и бульона-то ей многовато… Но Высоцкий четко дал понять - есть придется. И опять промелькнула мысль, что это похоже на заботу. И опять захотелось отвесить себе оплеуху, потому что не может быть она.
        Когда Корней поужинал, а Аня действительно перешла из состояния «есть» в состояние «ковыряться в тарелке», постепенно погружаясь в собственные мысли, стараясь скрасить царящую тишину, лежавший на столе телефон Высоцкого завибрировал, оповещая о входящем.
        Аня успела вздохнуть облегченно, надеясь, что Корней возьмет трубку, а потом отойдет - может, в гостиную, может, в спальню, чтобы поговорить там. Но вздохнула рано, потому что Высоцкий сделал не так - скинул… И никуда не ушел.
        - Как сборы? - зато задал вопрос. Очевидно, обращаясь к ней.
        - Хорошо, спасибо. Не волнуйтесь, я успею в срок, - Аня ответила, не сочась энтузиазмом, глядя не на собеседника, а на кусочек чизкейка, который был очень вкусным, но в переполненный желудок при всем желании уже не поместился бы.
        - Я не волнуюсь. И не сомневаюсь, что успеешь в срок. Вопрос в том, не нужна ли помощь.
        - Пока нет, спасибо. Я собираю личные вещи. А помощь нужна будет, чтобы вывезти мебель… Чуть позже. Я у бабушки спрошу еще, что мы… Что забираем, а что выбрасываем. Но не сейчас. Сейчас ей… Нервничать нельзя…
        Аня ответила немного сбивчиво, глянула на Высоцкого краем глаза, уловила кивок. Следом снова минутная тишина… И новый сброшенный звонок.
        - Ты завтра в больницу?
        - Да. Опять на десять.
        - Я не смогу завезти.
        - Это не нужно, спасибо. Вы и так… Спасибо вам. Я доберусь сама.
        - А потом?
        - Опять поеду в дом.
        - А пары? - Высоцкий задавал вопросы без перерывов на раздумья. Сразу после ответов на прошлые. При этом смотрел на девушку довольно внимательно, неосознанно (а может и нет) смущая.
        В конце концов, Аня смирилась с тем, что пусть крайне вкусный, но откровенно лишний заказанный для нее десерт она не осилит, положила вилку, немного отодвинула контейнер.
        - Вы обещали, что не будете проверять мой дневник… - сказала не колко, просто усталым голосом. Как бы прося не мучать. Вот только Высоцкому до ее просьб, кажется, дела нет.
        - Не буду. Но мы договорились с твоей бабушкой, что, живя у меня, ты будешь посещать университет.
        - Я буду. Просто немного позже. Сначала нужно с домом разобраться…
        Несколько секунд Аня думала, что ее ответ «засчитан», но ошибалась.
        - Это параллельные процессы, Аня. Тем более, ты хотела стажироваться в ССК. Если планируешь делать так же - ставить в приоритет стажировку, забив на учебу, я не буду тебя рекомендовать.
        Высоцкий сказал спокойно, но содержание почему-то больно кольнуло. Настолько, что Аня глянула на мужчину, снова немного хмурясь. Хотелось бросить в ответ что-то похожее: «ну и фиг с вашей стажировкой», но она сдержалась. Во-первых, его по-прежнему не стоило бы злить. Во-вторых, в чем-то он прав. Взрослая жизнь не предполагает возможности поставить что-то на паузу - будь то работа, учеба, семья, даже если в одной из этих сфер тебя настиг полный провал.
        - Хорошо.
        - Что именно?
        - Я вас услышала. И постараюсь прислушаться.
        - Постарайся.
        Получив ответ, Аня почувствовала, что снова кольнуло - теперь злостью. Это ведь талант - отвечать, оставляя последнее слово за собой, а собеседника - с носом.
        - Спасибо за ужин. Было очень вкусно.
        - По твоим тарелкам не скажешь, но будем считать, что я поверил.
        Это, наверное, была шутка, но Аня категорически не умела их воспринимать в исполнении Высоцкого. Поэтому снова испытала стыд. Даже в этом она для него - сплошное разочарование.
        - Вы не против, если я пойду… Спать? Очень устала сегодня…
        Особенно в последние полтора часа, которые пришлось провести с ним.
        Аня посмотрела на Высоцкого, надеясь, что искренность читается в ее взгляде. Когда он кивнул - практически окрылилась, но рановато.
        - Еще пять минут - и пойдешь. Я говорил, что мы вечером обсудим правила сосуществования на моей территории.
        Аня кивнула, смиряясь с судьбой и очень надеясь, что сможет запомнить те самые правила с первого раза.
        - Меня здесь практически не бывает. Ты можешь проводить столько времени, сколько хочешь. Кухня, гостиная, спальня в твоем распоряжении. Если что-то нужно - бери. Днем сюда приходит женщина, помогающая с уборкой и готовкой, наполняет холодильник. Я предупрежу ее, что у меня гости. Если тебе нужно будет что-то купить - составь список. Можешь не бояться - за вора тебя не примут. Если что-то сломается или понадобится - говори мне или ей. Вся еда в холодильнике - твоя. Воду не экономь. Свет тоже. Я не бедствую. Если холодно или жарко - включай кондиционер. Если нужны будут деньги - скажи…
        - Нет, - Аня слушала внимательно, периодически кивая, а вот на последнем предложение замотала головой, протестуя. Брать у Высоцкого деньги не стала бы ни при каких обстоятельствах. Пусть для него это было бы так же незначительно, как бросить уличным музыкантам пятисотку за минутное «удовольствие», но для самой Ани - самый ужасный из возможных крах. Признание падения на самое дно немощности.
        - Как считаешь нужным. Я не настаиваю. Но знай, что такая опция у тебя есть. Ну и последнее… Я действительно не собираюсь лезть в твою жизнь. Думаю, мы вполне может существовать параллельно. Ты по своему графику, я по своему. Но если ты живешь в моем доме - ночуешь ты здесь. В десять вечера ты здесь. Если задерживаешься - звонишь и сообщаешь. Телефон не отключаешь. Трубку берешь. Это единственное, что от тебя требуется.
        Аня кивнула, подавляя прерывистый вздох. Ей почему-то очень понравилась убежденность Высоцкого в том, что они смогут существовать параллельно. А выставленное условие казалось вполне исполнимым.
        - Думаю, ты заметила, что я не очень гожусь на роль заботливого родственника. Но если тебе нужна будет какая-то помощь - ты можешь ко мне обращаться. По пятам ходить не буду, читать по глазам сомненья тоже. Но если смогу чем-то помочь - помогу.
        - Спасибо. Я вас услышала. Я постараюсь не нарушать правила. И если что-то понадобится - обязательно обращусь. Извините еще раз, что не доела. Я постараюсь не доставлять вам неудобств.
        Корней выслушал, еще несколько секунд просто смотрел, а потом кивнул. Встал из-за стола, сгреб разом всю посуду, отправил в утиль. После чего взял в руки телефон, занес палец над экраном, вероятно, планируя перезвонить, но о чем-то вспомнил, снова глянул на Аню…
        - Если это важно для тебя - Вадим уволен. Можешь передать бабушке.
        Произнес, наверняка увидел, что девичьи глаза расширились, но никак на это не отреагировал. Произнес «спокойной ночи», вышел из кухни, скрылся в своей спальне, чтобы совершить звонок уже оттуда.
        Аня же еще какое-то время сидела на табурете, невидящим взглядом пялясь на глянец столешницы, идеальность которой немного испорчена отпечатками ее рук…
        - С-спасибо… - шепнула, прекрасно понимая, что впустую сотрясает воздух.
        Воздух в квартире циника, чей стиль жизни и способ мышления еще совсем недавно казался девушке совершенно неприемлемым, а сегодня… Циник рубанул мечом по шее провинившегося, а мечтательница, свято верившая, что каждый человек имеет право на прощение, испытала невероятное облегчение. А еще - удовольствие.
        По девичьим рукам пошли мурашки, потому что в голове всплыла мысль, что так выглядит первый шаг с ее небес на его землю. И здесь… Не так уж плохо. Только бы привыкнуть…
        Глава 26
        Аня шла от университетского корпуса в сторону проходной, прижимая к боку сумку с ноутбуком. Нажала кнопку блокировки телефона, активируя экран. Он показал без десяти шесть. И это было отлично.
        Как раз достаточно времени, чтобы вернуться в квартиру Высоцкого до появления там хозяина.
        До метро идти было не больше десяти минут, но Аня все равно попыталась ускориться - лишним не будет.
        - Ань!
        Услышала оклик из-за спины, мысленно чертыхнулась, но, после недолгих сомнений, решила не оглядываться. Мало ли рядом Ань?
        Продолжила путь, смотря под ноги. Вздрогнула, когда в спину полетело новое: «Аня! Да стой ты!». Нахмурилась, но шаг не убавила. Пожалела только, что не надела наушники. Так даже не пришлось бы делать вид, что не слышит…
        - Ланцова, ты чего? - но когда сзади подбежали, положили руку на плечо, а потом и вовсе придержали, шансов игнорировать настойчивость и дальше не осталось. Пришлось останавливаться, разворачиваться, даже улыбаться догнавшему ее Захару.
        Парень опоздал на последнюю пару, поэтому сел не рядом с Аней, а где придется.
        Положа руку на сердце, девушку это полностью устроило. Она и раньше не была слишком разговорчивой, а на протяжении последней недели так и вовсе могла по пальцам пересчитать произнесенные слова. Мысленно шутила даже, что, видимо, так на нее влияет соседство молчуна-Высоцкого. Но факт оставался фактом - возможность провести пару в тишине, просто механически конспектируя, чуть отвлекаясь от собственных проблем, казалась Ане большой удачей.
        И ретироваться она тоже собиралась так, чтобы не привлечь ничьего внимания. Девочкам, пригласившим после пар пойти на кофе, вежливо отказала, сославшись на головную боль. Краем глаза увидела, что Захар стоит в кругу других парней курса, увлеченный беседой. Постаралась воспользоваться возможностью и слинять незамеченной.
        К сожалению, не получилось. Он догнал уже на улице. И теперь смотрел в лицо, привычно улыбаясь. И вроде бы стоило улыбнуться в ответ, но Аня могла только передернуть плечами, опуская взгляд.
        - Привет, извини. Задумалась… - чтобы максимально безболезненно соврать.
        - Красивым девушкам много думать вредно, Нют… - в отличие от самой Ани, у Захара явно с настроением проблем не было. Он потянулся к ее лицу, проигнорировал непроизвольное движение назад - прочь от его руки, коснулся носа, улыбнулся еще шире, когда Аня сильнее скривилась.
        - Сомнительный комплимент, Захар…
        И если раньше она еще проглотила бы «шутку», то сегодня отчего-то ощетинилась. Видимо, все же последние дни были для нее слишком нервными.
        - Идем в парк, погуляем? - Захар сделал вид, что замечание не услышал. Опустил руку, скользя по девичьему плечу до локтя и ниже, ухватил за запястье, придерживая довольно крепко. Задал вопрос, улыбаясь, слегка склонив голову.
        В принципе, делая все, как всегда. Как каждый из раз, когда Аня с тяжелым вздохом - реальным или мысленным - соглашалась. Но сегодня было иначе. Приоритеты поменялись. Обстоятельства тоже. Да и она сама…
        - Нет, Захар. Не могу. Прости. Спешу домой…
        Аня выдернула руку, чтобы тут же устроить ее на лямке сумки с ноутбуком, фиксируя намертво. Теперь, чтобы отодрать, придется сражаться с ней на смерть.
        - Аня… - он выдохнул будто усталым голосом, глядя в глаза. И вот по взгляду она должна была все понять. И что он думает о ее гиперответственности. И что ничего не случится, если они погуляют часок-второй, а уж потом по домам. И что к жизни в девятнадцать надо относиться проще… Прямо, как он…
        - Я правда спешу… - и пусть первым желанием было рубануть сплеча, но Аня сдержалась. Ведь Захар не виноват. Ни в чем не виноват.
        - Давай хотя бы домой провожу… Я не спешу, в метро вместе прокатимся…
        Аня вздохнула, снова опуская взгляд и переводя голову из стороны в сторону. Она не говорила Захару об изменениях, которые произошли в их с бабушкой жизни. Никому не говорила. Отчасти потому, что и сама толком до сих пор не могла в них поверить и с ними смириться. Отчасти потому, что объяснять что-то кому-то не было моральных сил.
        - Не надо, Захар. Не сегодня. Хочу сама. Музыку послушаю, почитаю… Извини…
        Аня вымучила из себя подобие улыбки, развернулась, и не оглядываясь пошла дальше. Подозревала, что развернись она, застанет растерянного Захара, стоящего на том же месте и смотрящего ей вслед. Подозревала, но подтверждать подозрения не собиралась. Ей и так было несладко, и реши она забивать голову еще и чувством вины перед Захаром, та самая голова грозила уже не выдержать…
        Снова достав телефон, Аня отметила, что потратила на внеплановый разговор три минуты… Жалко, но не смертельно. Высоцкий обычно приходит домой не раньше девяти. Значит, у нее есть шанс все успеть до его возвращения… И скрыться в своей норке.
        В тот, второй вечер в его квартире, Корней Владимирович выразил смелое предположение, что им удастся сосуществовать параллельно… И Аня делала все, чтобы таки удалось.

* * *
        Аня умудрилась изучить его график, а еще немного привычки. Он рано встает - около шести. Судя по звукам - принимает душ, после чего выходит из спальни, делает кофе. Пьет его. Потом спускается в спортзал - Аня слышала звуки открывающейся и закрывающейся сумки (а еще однажды обрывок разговора с кем-то). Проводит там час. Возвращается в квартиру в семь тридцать. Снова проводит какое-то время в своей спальне. Потом, уже одевшись, около получаса находится в гостиной - иногда говоря по телефону, иногда завтракая, иногда, вероятно, работая. Дальше быстро собирался и уходил.
        Днем домой не возвращался. Вечером - не раньше восьми. Да и то… Восемь - редкость. Чаще девять, а то и десять. Дважды не пришел вообще. В первый раз Аня прислушивалась к звукам за дверью своей спальни до двух часов ночи, а потом заснула. Проснулась в пять, выглянула… Но Высоцкого дома не было.
        И пусть сначала девушка испытала тревогу, даже взяла в руки телефон, чтобы набрать потерявшегося хозяина, но быстро взяла себя в руки. В конце концов, это ведь для нее установлен комендантский час. А Высоцкий… Вольная птица. И отчитываться перед навязанной сожительницей он точно не станет. Да и коню ведь понятно, почему мужчина может не прийти домой ночевать…
        Только подумав об этом, у Ани почему-то загорелись щеки. Стало стыдно, что в ее голове возникают подобные мысли, когда речь идет о Высоцком.
        Девушка вернулась тогда в спальню, но заснуть уже не смогла. А в семь утра отчего-то выдохнула, услышав, как в замке проворачивается замок - Высоцкий вернулся. Откуда - она так и не узнала. Но это ведь и не ее ума дело.
        Обычно же, возвращаясь домой с работы, он снова мог говорить по телефону, работать на кухне или в гостиной. Ужинал Высоцкий скорее всего обычно в городе, потому что продукты в холодильнике выбрасывались приходившей помощницей - Ольгой - практически в том же «составе», в котором клались ею в холодильник.
        Ане такое расточительство казалось кощунственным, но подобные комментарии она оставляла при себе. Во-первых, никто ее мнения не спрашивал. Во-вторых, как показала практика, не ей учить Высоцкого жизни. Он в этом деле куда более опытен и успешен, чем девочка, оставшаяся на улице без средств на существование.
        Уходил в спальню Высоцкий ближе к полуночи. Однажды, видимо, заработался. Потому что Аня видела полоску света под дверью до трех ночи, а еще слышала отголоски тихой, включенной им, музыки.
        К ней в спальню он ни разу не то, чтобы не заходил, а даже не стучался.
        Но, говоря честно, это была не только его заслуга. Ведь и сама Аня старалась сделать все, чтобы ему не пришлось. Но все равно испытывала страх вперемешку с трепетом, когда думала о такой возможности.
        Приходя домой из университета, от бабушки или из дома, сборы в котором шли полным ходом, она всегда вешала свои ключи на крючке в прихожей, чтобы Высоцкий их при желании увидел. Обувь оставляла тоже на видном месте.
        Пусть сам он не утруждался переобуванием, но у Ани сердце кровью обливалось, когда она думала о том, что будет топтать грязными, прошедшими по улицам города, подошвами чисто вымытые Ольгой полы. Поэтому сама Аня изо всех сил старалась справляться со следами своей жизнедеятельности самостоятельно. Вот только на ее несмелую просьбу, обращенную к Ольге, помочь разобраться с замысловатым пылесосом и прочими моющими, хранившимся в кладовке, женщина отмахнулась.
        «Корней Владимирович не распоряжался»
        Вот и весь ответ, понятный Ане, как никому. Если Корней Владимирович не распоряжался - ничего не будет.
        За неделю совместного проживания Аня с Высоцким полноценно пересеклись всего раз. Да и то, потому что Аня недосмотрела. Вероятно, нервное напряжение, которое не оставляло ее ни днем, ни ночью, дало о себе знать, и если каждую из проведенных в его квартире ночей, она просыпалась от малейшего шороха, автоматически пытаясь фиксировать, где в данный момент находится хозяин, то под утро с пятницы на субботу организм дал сбой - она заснула так крепко, что разлепила глаза только ближе к полудню. Долго прислушивалась, не имея представления, дома ли еще Высоцкий. Злилась на себя же за трусость, ведь казалось бы, ну что такого ужасного, если они встретятся? Всего и требуется, что поздороваться, прошмыгнуть к
        его
        холодильнику, взять
        его
        еду, съесть тихонько на
        его
        кухне… И вернуться в свою
        его
        спальню. Но эта элементарная последовательность действий вызывала в Ане бурю эмоций. К сожалению, не самых приятных.
        Она долго настраивалась, убеждала себя, что его скорее всего дома таки нет - ведь ни звонков, ни музыки, ни шагов, ни даже отголосков стука по клавиатуре слышно не было, даже почти успокоилась, но стоило выйти, пройти на кухню и уловить краем глаза движение в гостиной - сердце ухнуло в пятки.
        Высоцкий сидел на диване, работая с ноутбуком. Когда увидел ее - на секунду поднял взгляд, кивнул, отвечая на тихое сбивчивое «доброе утро», и продолжил работать.
        Аня же… Мысленно ругая себя за то, что вылезла-таки из норки, старалась делать свои «грязные» дела куда более аккуратно, чем стоило бы, а получалось куда менее аккуратно, чем хотелось бы. И молоко разлила, и тостером умудрилась обжечься, и даже чашку разбила. Благо, пустую…
        Высоцкий никак не комментировал ее действия, и даже внимания на них не обращал, кажется. Но когда, покончив с самым нервным завтраком в жизни, Аня направилась обратно в сторону спальни, окликнул.
        - Как дела у бабушки? - заставив вздрогнуть и оглянуться, держась за ручку спасительной двери.
        Мужчина смотрел спокойно, чуть задумчиво, привычно уже скользя взглядом по девичьему силуэту в домашнем спортивном костюме.
        - Хорошо, спасибо. Аппетит возвращается потихоньку.
        - Я заеду к ней на следующей неделе. Узнай, когда будет удобно.
        Аня кивнула, принимая указание к действиям «в работу», а потом вскинула еще один удивленный взгляд, потому что Высоцкий закончил фразу неожиданным «пожалуйста».
        После утренней встречи Аня снова скрылась в спальне…И снова же занялась «любимым» занятием - на слух следила за передвижениями Высоцкого по квартире, утомляя тем самым саму себя. В тот день мужчина пробыл дома почти весь день, а вечером снова уехал… И вернулся только ночью на понедельник.
        Естественно, перед девочкой никто ни о чем не отчитывался.
        От университета до ЖК, в котором жил Высоцкий, было значительно ближе, чем от их старого дома. Это можно было считать большой удачей, если бы обстоятельства, при которых эта «удача» настигла.
        Попав в квартиру, Аня тут же повесила ключи на положенное место, занесла в свою комнату сумку с ноутбуком, сполоснула руки…
        Поставила на плиту, к которой приноровиться смогла далеко не сразу, небольшую кастрюлю, наполненную водой.
        Завтра утром по плану была поездка к бабушке, и ей нужно было приготовить легкий суп.
        Просить у Ольги Ане было откровенно стыдно. Женщина готовила вкусно, но явно подстраиваясь под вкус взрослого здорового мужчины, щедро сдабривая стряпню солью и специями. А для переведенной на диетическое питание Зинаиды такая еда была противопоказана.
        Поэтому бабушке Аня готовила сама, зачем-то стараясь «прятать следы». Как от Ольги, так и от Высоцкого. Девушке казалось, что ей самой будет ужасно стыдно, а Корнею ужасно смешно, если она станет заниматься подобным при нем. Поэтому одной из важнейших Аниных задач было успеть до его появления дома.
        Еще раз глянув на экран мобильного, Аня снова выдохнула - семь пятнадцать. Значит, она успеет все закончить прежде, чем Высоцкий вернется.
        Помыла и обрезала шкурки на куриных ножках, опустила их в кипящую воду вместе с луковицей и морковью, туда же - перец горошком. Довела до кипения, сбавила огонь, собрала пенку… Улыбнулась, когда поняла - бульон получится хороший, не мутный. Почистила картофель, еще одну морковь полукольцами, сельдерей, оставила овощи дожидаться своего часа…
        Сама устроилась на табурете, подперев подбородок руками, прикрыла на несколько секунд глаза.
        Никому в жизни не призналась бы, но устала… И физически, и морально.
        Каждый раз замирать, если бабушка не берет трубку. Рвать себе сердце, собирая в доме коробки «на выброс». Трястись зайцем, прячась от Высоцкого в его же квартире. Насиловать себя, заставляя мозг включаться на лекциях. Бояться, что деньги скоро закончатся, а до стипендии и бабушкиной пенсии еще далеко…
        Перечень поводов для переживаний был внушающим. И повторяя его мысленно раз за разом, Ане хотелось одного - облегчения. Хотя бы маленького. Хотя бы в чем-то. Хотя бы на денек. Да даже если на час - уже будет хорошо… Но наступит ли оно - облегчение - Аня не знала.
        Звук пришедшего на телефон сообщения подействовал на вечно натянутую струной Аню привычно - заставил вздрогнуть. Девушка мигом открыла глаза, опуская взгляд. И сама не объяснила бы, чего боится, но увидев, что это сообщение от Тани, выдохнула.
        «
        Привет, Нют. Как ты? С нами снова связалась Злата (помнишь?), Александра посоветовала нас кому-то, снова зовут выступить… Сможешь?
        «.
        Смысл вопроса дошел до Ани не сразу. Пришлось прочитать трижды, чтобы поверить… И даже испытать эйфорию. Ведь… Она только подумала об облегчении - и вот оно. Еще одно такое же выступление, как на празднике Самарской - и вопрос с деньгами хотя бы на пару недель будет решен!
        Вот только волна эйфории, готовая накрыть с головой, резко опала, наткнувшись на внезапно выросшую стену. Потому что… Чтобы «смочь» - нужно предупредить Высоцкого.
        На сей раз с губ сорвался уже самый настоящий стон, а лицо само опустилось в руки. Но права долго раскисать у Ани все равно не было, поэтому она взяла телефон, настрочила быстрое:
        «Решить нужно срочно? Я хочу, но должна убедиться, что получится».
        Отправила.
        Следила, как Таня печатает ответ.
        «До завтра решишь?».
        Аня и сама не знала толком, на что надеялась, но прежде, чем ответить на вопрос, в очередной раз вздохнула. Потому что, чтобы решить до завтра, поговорить с Высоцким нужно сегодня.
        Но выбора у нее не было, поэтому:
        «Да».
        «Отлично, Нют. Жду! Очень надеюсь, что у тебя получится. Мы скучаем!»
        .
        Аня прочла сообщение от подруги, сначала улыбнулась немного печально (потому что ни минуты не сомневалась в искренности, да и сама скучала не меньше), а потом снова вздохнула, с тоской вспоминая времена, когда скучать друг за другом им не приходилось.
        Отложив телефон, Аня обернулась, чтобы посмотреть на тихо побулькивающий бульон. Снова подошла к нему, сделала несколько «оборотов» черпаком. Потом еще несколько… Поняла, что залипает, глядя в кастрюлю…
        Протерла глаза, надеясь, что это поможет взбодриться. Но быстро пришлось признать - не особо.
        Вновь приблизившись к столу, Аня с тоской глянула на манящий диван в гостиной, дальше - снова на телефон.
        Если она приляжет здесь на двадцать минут - ничего же не случится, правда?
        На диване она точно не заснет. И суп не пропустит. Просто полежит немного, подумает…
        Уйдет в спальню - точно заснет. А тут… А тут просто передохнет.
        Аня пересекала расстояние, разделяющее стол-остров и диван, практически на цыпочках. Будто боялась, что в любую секунду может вдруг разораться установленная здесь сигнализация.
        Пусть Высоцкий говорил, что кухня и гостиная в ее полном распоряжении так же, как выделенная спальня, сама Аня четко идентифицировала «диванную зону» как его территорию и старалась не вторгаться.
        Сегодня же… Очень захотелось.
        Подойти к дивану, аккуратно присесть на краешек, поглаживая пальцами приятный до одури светлый материал. Дальше - коснуться подушки, немного подбить ее, поднять повыше, чтобы упиралась в подлокотник, опустить голову, параллельно подкладывая под щеку руки, не сдержать вздоха, закрывая на секунду глаза…
        Понять, что Высоцкий не зря часто засиживается именно здесь - место-то удобное. Немного поерзать, подумать, что неплохо бы еще укрыться… Одернуть себя, напоминая, что главная задача сейчас - не заснуть. Дальше прислушаться - к тихому побулькиванию, доносящемуся с варочной поверхности. И еще более тихому жужжанию вытяжки.
        Запоздало подумать, что надо было взять с собой телефон, который остался на столе, а еще лучше - поставить на нем будильник через двадцать минут, чтобы уж точно не заснуть.
        Девушка почти собралась с силами, чтобы встать и сходить за телефоном, но ее сбил собственный зевок. Пришлось идти с собой же на компромисс. Если глаза так настойчиво не хотят сейчас открываться, то стоит взбадриваться мыслями.
        Например, подумать о том, как именно сказать Высоцкому, что у нее появились планы.
        «Корней Владимирович, можно я…»
        .
        Аня мысленно произнесла… Скривилась и отсекла. Нет. Он только посмеется над тем, что она отпрашивается, будто маленькая…
        «Корней Владимирович, мы договорились, что я буду предупреждать, так вот…»
        .
        Тоже нет. Слишком дерзко как-то.
        «Корней Владимирович, вы не против, если…»
        .
        Опять нет. Мягко…
        «Корней Владимирович, вы просили предупредить, если…»
        .
        Да. Вот так неплохо. Пусть он не просил, скорее приказывал, но так начать можно. Главное, не забыть. А еще лучше - записать. На телефон в заметки. Только чуть позже. Когда глаза немного отдохнут. Самую малость. Пока кипит бабушкин суп.
        Глава 27
        Отлучки в командировку (даже если сама командировка приносила не только пользу, но еще и удовольствие) всегда оборачиваются авралом по возвращению. Особенно, когда длятся они неделю. Особенно, когда к вполне закономерному накоплению дел присоединяется еще и закон подлости в чистом виде.
        В случае с Корнеем закон подключился на твердую пятерку, ведь вернувшись из Берлина, ему разом стало небывало «весело».
        Подстава от Вадима, его увольнение, необходимость в срочном порядке самостоятельно заниматься «хвостами» подчиненного, которых, как выяснилось теперь, было куда больше, чем сам Высоцкий предполагал. И обнаруживая каждый из них, Корней жалел об одном - что «догнать и уволить еще раз» пацана уже нельзя.
        Поиски человека, которого можно было бы взять на внезапно вакантное место. И пусть первичный отбор Корней доверил эйчарам, но без личного собеседования брать на работу никого не собирался, а вопрос сам относил к срочным, поэтому еще какое-то время приходилось тратить на это.
        Самарский, живший в святой уверенности, что строительство ЖК на окраине, которым Высоцкий сейчас занимался максимально плотно, постепенно выходит на финишную прямую, и подкинул новый проект, в который стоило бы сходу нырять с головой. И Корней с радостью бы, но, к сожалению, сутки настойчиво отказывались растягиваться, давая хотя бы еще несколько дополнительных часов, которые можно было бы потратить с пользой.
        Отдельной графой шли дела Ланцовых, требовавшие куда больше усилий, чем было бы, не случись у Вадима "эксцесс исполнителя".
        А еще, будто специально, вселенная подсып
        а
        ла сверху бытовухи, считая, что предел не достигнут. Дома, в Днепре, отец неудачно упал, то ли просто вывихнув, то ли уже сломав ногу. И вроде бы стоило бросить все, чтобы выполнить долг сына - прокатать по осмотрам отца, подстраховать мать, но все, что Корней смог себе позволить - смотаться домой на неполный день. Родители были рады, шутили, что наконец-то выяснили, как его можно выманить из Киева, но, очевидно, всем было бы легче, приедь он по другому поводу.
        Об Илоне и прочих формах досуга Корней вспоминал откровенно редко. Не приедь она сама как-то раз под дом, чтобы просто сообщить, что соскучилась, и не столкнись они у подъезда, продолжал бы игнорировать, пока на горизонте не «просветлеет», но она приехала… Ничего не требовала, не ныла из-за затянувшейся разлуки, но улыбалась достаточно однозначно и маняще, чтобы Корней «вписал» вечер и ночь с ней в свое плотное расписание.
        Естественно, подниматься в свою квартиру он не стал - заниматься сексом в комнате, соседствующей со спальней вчерашней школьницы, которая и так ведет себя, будто лимонка без чеки, в любой момент готовая взорваться, это то еще извращение. Поэтому они поехали сначала ужинать, а потом к самой Илоне. Она удивилась, но виду не подала и дурацких вопросов не задавала. За что получила от Корнея благодарность. Мысленную.
        В принципе, привыкший к тому, что треш, аврал и цейтнот - это состояния, которые приходят довольно часто… И почти всегда побеждаются, надо только поднажать, собраться, сконцентрироваться, Корней относился и к этому отчасти внезапному тест-драйву его профессиональных качеств спокойно философски, стараясь правильно расставить приоритеты. И, кажется, его тактика грозила сработать.
        Во всяком случае, сегодня домой он выбрался уже раньше. И даже втыкать в ноутбук ночью собирался не то, чтобы долго.
        Шел к подъезду, продумывая план на завтра. Сегодня провел три собеседования, и даже почти решился на то, чтобы взять на стажировку одного из претендентов. Тоже молодой пацан, каким был Вадим, но крайне немногословный и судя по всему - очень ответственный. Чем-то напомнивший Высоцкому себя же. Что случится, когда парень немного попривыкнет, Корней не загадывал (ведь существовал высокий шанс, что парень поймает «расслабон»), но он был первым, кто хотя бы заинтересовал Высоцкого. Поэтому стажировка и плотное наблюдение.
        Кстати, о стажировках…
        Уже едя в лифте, Корней потянулся к бровям, чтобы с силой провести по ним. Насчет девочки-Ланцовой он так пока и не поговорил. С одной стороны, потому что прекрасно понимал - ей самой сейчас не до того. Сначала должна разобраться с домом, потом войти в режим на учебе. Уже потом можно вести разговор о дополнительной неполной занятости. С другой… Не был дураком - не хуже понимал и то, что с деньгами у Ланцовых сейчас туго. Наверняка был какой-то запас, и наверняка же они его сейчас активно истрачивают. Младшая в переходе не играет, а о размере стипендии и пенсии он мог только догадываться.
        И пусть сделал все от себя зависящее, чтобы девочка знала - за деньгами можно обратиться к нему, он не обеднеет, тем более, траты на них и так предстоят довольно внушающие, парой тысяч туда, парой сюда - не принципиально. Но… Она не обращалась.
        Поэтому вариант со стажировкой в ССК - неплох. Да только… В той самой пресловутой Высоцкой системе приоритетов и сама Аня, и ее стажировка проигрывала задачам, перечисленным выше. Он сделал все, чтобы основные потребности девочки были обеспечены, остальное - по мере того, как разгребется.
        Кроме того, Корней, конечно, замечал, что Аня всячески его сторонится. Подозревал, что весь день ведет себя так же, как в те редкие часы, когда он заявляется домой. Ходит по струнке, боится дышать, смотрит с опаской, крадется воришкой… Слышит внезапные звуки - замирает и уши торчком… Чисто, как заяц.
        Но ни сил, ни особого желания переубеждать ее, что мучает себя совершенно зря, у Высоцкого не было. Ее поведение даже немного раздражало, ведь сказано было все довольно четко и однозначно, да и поводов думать, что стоит ему увидеть малейший след ее проживания в квартире - разразится скандал, Корней не давал. А повторять, тем более подыскивать слова, чтобы лучше убедить, было не в его манере. Да и зависело это скорее не от него, а от самой девочки. Видимо, такой характер. И с ним ей тоже будет сложно…
        Выйдя из лифта, Корней направился к квартире. Первым делом бросил взгляд на ключницу. Комплект Ланцовой, как всегда, висел на месте. Он быстро просек, что таким образом девочка пытается минимизировать и без того их практически отсутствующий личный контакт. И даже похвалил мысленно. Ведь и самому не очень хотелось контролировать ее более навязчиво. Мысли об играх в «отца» откровенно раздражали, но и искать ее ночами по городу желания не было. Поэтому предложенный Аней вариант его устраивал.
        Повесив свой комплект рядом, Корней сделал несколько шагов вглубь квартиры. Слегка удивился, что на кухне горит тусклый свет - на вытяжке, потом снова - потому что и верхний свет в гостиной тоже был включен.
        Следом услышал непривычный запах готовящейся еды, а еще звуки - бульканье и тихий гул. Нельзя сказать, что занервничал, но удивился. Потому что…
        Знал, что пусть он опять же четко дал понять - готовит в его доме помощница, просто нужно сформулировать заказ, но Аня все равно что-то тихонько подготавливала. Вероятно, для бабушки. Вероятно, не желая напрягать. И опять же переубеждать ее Корней не собирался.
        Сейчас же подошел к плите. Увидел, что на ней стоит та самая булькающая и источающая запах куриного бульона кастрюлька, выключил, потому что даже его не то, чтобы особо больших, кулинарных познаний было достаточно, чтобы знать - такое количество воды выкипать из бульона не должно. Скользнул взглядом дальше - рядом на столе стояла тарелка с залитыми водой овощами…
        Обернулся - девчонкин телефон лежал на столе, а сама она мирно спала на диване, подложив под щеку руки, подтянув повыше колени. Кажется, замерзла.
        Понял, что сон настиг бойца во время исполнения спецзадания. Хмыкнул, покачал головой, снова проводя пальцами по бровям. Вот ведь детский сад на его голову…
        Не особо мешкая, Корней пересек коридор, впервые заходя в занятую Ланцовой спальню с тех пор, как девочка в нее заехала. Старался делать все особенно не глядя. Инспектировать ее место проживания он не планировал. Знал, что девочка ему досталась аккуратная, да и слишком перепуганная, чтобы не содержать комнату в идеальной чистоте. Просто здесь в комоде хранились пледы. В комоде, который сама Аня так и не заняла, хотя две полки пустовали. Корней увидел, что у изножья кровати стоит раскрытая сумка, в которой стопкой девочкины вещи. Снова покачал головой, но делать с излишней скромностью опять же ничего не собирался.
        Достав тот самый плед, Корней вернулся в гостиную. Застыл на несколько секунд над спящей, отмечая, что его тень падает на лицо и девушка морщится… Тянется к носу, трет… Милая. Очень милая девочка.
        А еще универсальный солдат, доводящий себя же до состояния белого каления. Очень сдержанная, умеющая смолчать, когда стоило бы. В силу возраста, конечно, наивная и местами прорывается импульсивность. Возможно даже сверх меры, но пройдет несколько лет - и высоки шансы, что научится подавлять в себе лишнее и станет очень удобной партнершей для какого-то мужчины. Лишь бы не нашла себе откровенного м*дака, и не кивала смиренно, принимая, как данность, его самодурство.
        Хотя, к сожалению, шансы именно на такого - м*удака - высоки. Хотя бы потому, что девочка действительно очень наивная… И очень красивая. Выделяется из толпы. Даже искать не нужно, чтобы взглядом выловить - он как-то сам находит и цепляется. Или это особенность его взгляда?
        Корней постарался накрыть девушку пледом аккуратно, чтобы не разбудить. Вот только не сон ее берег, а скорее нервы - и свои, и девичьи. Потому что… Проснись она при нем, осознай, что чуть не сожгла кухню, а еще «развалилась» по-хозяйски на диване… И тот самый хозяин стоит сверху, глядя сурово (а судя по тому, как испуганно она смотрит на него сама, считает его взгляд именно таким)… За сердце зайца Корней не ручался бы.
        В отличие от ее спецоперации «суп», его спецоперация «плед» удалась.
        Девушка не проснулась, только вздохнула как-то по-особенному облегченно, зарываясь под наброшенное покрывало до носа… Вызвав непроизвольную усмешку на «суровом хозяйском лице».
        - Спи спокойно, заяц. Волк тебя не тронет.
        Сказал тихо, на сей раз глядя уже на рассыпанные по диванной подушке густые кудряшки, а потом притушил свет, вышел из гостиной, чтобы не мешать зайцу спать.
        Находиться в состоянии дрёмы было безумно приятно. Ане казалось, что она даже в настоящий глубокий сон так ни разу и не нырнула, а все время была где-то на поверхности. Скорее в мыслях, чем в грезах.
        Продолжала крутить в голове варианты формулировок, которые помогли бы быстро и безболезненно договориться с Высоцким, мысленно отсчитывала минуты, убеждая себя же, что можно еще чуточку спокойно полежать, прислушивалась к звукам. И, слыша тихое гудение вытяжки, будто успокаивалась, давая себе же добро на то, чтобы полежать еще немножечко…
        Девичьи глаза разлеплялись крайне неохотно. Сначала правый на щелочку, потом обратно… Следом левый… И закрылся. Дальше Аня нырнула с головой под плед, снова закрывая оба, расслабляясь, позволяя проснуться себе постепенно…
        Только она знала, каких усилий воли стоило скинуть тот самый плед, сесть на диване, потянуться, разводя руки… С тоской посмотреть на подушку, погладить ее, будто благодаря за гостеприимство… А потом встать. Слишком резко, потому что перед глазами заплясали черные точки. И вроде бы самое время обнаружить в этом уважительную причину для того, чтобы еще разок прилечь, но Аня отказала себе же в такой блажи.
        Нет. Валяться хорошо, но у нее есть дела поважней. Она должна закончить готовку до прихода Высоцкого. Злить его своим присутствием на кухне, а потом еще и с разговорами лезть - это очевидный перегиб.
        Девушка подошла к плите, приподняла крышку, несколько секунд просто смотрела на свой бульон, а потом нахмурилась… Неужели сама же воды пожалела? Вот дурочка… Потом поняла, что он не подкипает… Опустила взгляд на сенсорную панель…
        - Ёлки-моталки…
        Шепнула расстроено, включая нагрев под кастрюлей. Подумала, что, видимо, сработал какой-то защитный механизм, самостоятельно отключивший конфорку.
        - Ну и как тебе после этого доверять, скажи? - девушка обратилась к плите-предательнице, конечно же, ответа не ожидая. Просто стало досадно. Теперь ведь ждать, пока заново закипит, да и неизвестно, насколько суп успел остыть, сколько варился, как быстро отключился… А это все время… Чертово ограниченное время…
        Вновь опустив на кастрюлю крышку, Аня подошла уже к столу. Приходилось немного щуриться, потому что свет в гостиной казался менее ярким, чем обычно. Рука потянулась к телефону, чтобы разблокировать. Взгляд привычно опустился на экран.
        Аня зафиксировала время… И застыла. Снова заблокировала телефон, давая то ли себе, то ли ему шанс одуматься. Снова зажгла…
        Двадцать один тридцать. И почти сразу - двадцать один тридцать один.
        Девичьи пальцы еще лежали на кнопке блокировки, вроде бы спокойные, а по спине уже шел холодок, потому что…
        Взгляд скользнул на диван, на котором скинутый ею плед. Плед, которым она не укрывалась. Совершенно точно не укрывалась.
        Дальше - подсветка по периметру потолка - тусклая. Будто кто-то специально приглушил.
        Следом - разворот всем телом, чтобы снова посмотреть на предательницу-плиту, которая… Кажется, не такая уж предательница. Во всяком случае, отключилась не сама.
        Очевидная версия уже настойчиво крутилась в голове, но Ане надо было проверить. Поэтому она позволила руке безвольно соскользнуть со стола, на постепенно становящихся ватными ногах побрела в прихожую… Не смотрела на ключницу как можно дольше. Давала себе шанс понадеяться, что все это - череда случайностей. Что плита таки отключилась сама. Что плед «упал» на нее с небес. Что свет стал тусклым, потому что разом решили перегореть все встроенные лампочки…
        Но стоило увидеть, что ключ Высоцкого на месте, руки сами потянулись к лицу, а с губ сорвался протяжный стон.
        - Вот дура… - Аня шепнула, откровенно ненавидя себя же. - Позорище какое…
        Как бы ни хотелось этого избежать, но в голове уже ладненько одна за другой строились в ряд картинки.
        Высоцкий приходит домой после работы - уставший, голодный, злой…. И тут она - развалилась на диване. И на плите вонючий бульон (а Аня не сомневалась, что для такого, как Высоцкий, привыкшего есть либо ресторанную, либо пусть домашнюю, но довольно изысканную еду, ее бульон непременно показался бы вонючим), который нерадивая гостья оставила, явно не заботясь о том, что еще немного - и можно будет звать пожарных…
        Естественно, он его выключил. Естественно, костерил ее, дуру, последними словами. Естественно, не стал будить - побрезговал. Естественно, злой ушел к себе в ожидании, когда она соизволит проснуться, опомниться и освободить территорию.
        Застыв посреди коридора, Аня перевела взгляд на дверь его спальни, стараясь прислушаться. Звуки оттуда не доносились. Промелькнула шальная мысль самой постучаться, извиниться, выслушать все, что он о ней думает, смиренно опустив голову, но на это не хватило то ли смелости, то ли наглости.
        На тяжелеющих с каждым шагом ногах Аня вернулась на кухню. Снова уставилась на вторично закипевший бульон. Смотрела на него не меньше минуты, не понимая, как могла заснуть, да еще и так надолго… Как могла не проснуться, когда Высоцкий подошел… Она ведь каждую ночь… От каждого шороха… А тут…
        Вздохнула, долбанула себя по лбу, снова глянула на закрытую дверь… Снова отбросила мысль подойти с извинениями…
        Нет. Лучше быстро закончить свое дело, может даже погреметь посудой специально, чтобы он понял - наглая лежебока проснулась и скоро свалит. Хотя не стоит. Грохот может только сильней разозлить. Лучше всего - сделать все быстро и тихо. И не подходить сегодня с разговором. Вообще. Завтра утром поймать перед работой. Или… Или обойтись смской. Отправить, а потом с замиранием сердца следить, как статус изменится с «доставлено» на «прочитано». И с еще большим замиранием, как он будет печатать ответ…
        Пока в голове строился новый план, а параллельно Аня изо всех сил старалась отогнать жгущий щеки и совесть стыд, руки взялись за дело. Забросить овощи и гипнотизировать их взглядом, прося побыстрее вновь вскипеть…
        Замереть, прислушаться… Понять, что из спальни Высоцкого по-прежнему не доносится ни звука. Потянуться за солью, забросить щепоть…
        Снова замереть, прислушаться… Выдохнуть, потому что опять тишина. Прокрасться к холодильнику, достать зелень, взять доску, нож, изрубить как можно мельче, согнать ножом в суп, чтобы с зеленью тоже немного прокипел…
        Замереть, прислушаться… Дальше - быстренько помыть испачканную посуду, потянуться за ложкой, зачерпнуть немного жидкости и кусочек картошки, подуть… Еще раз подуть, попробовать, задуматься…
        Дальше снова за солью… И немного перчика. Самую малость. Просто, чтобы был, как всегда у бабушки… Она никогда не борщила с пряностями, во всем знала меру.
        Накрыть крышкой, оставить еще на пару минут на тихом огне, выдохнуть, потому что, кажется, полоса препятствий практические преодолена. И тут же напрячься до ноющей боли в мышцах вдоль хребта, потому что вновь такие чуткие уши слышат звук открывающейся двери из хозяйской спальни.
        Аня стояла спиной, настойчиво делая вид, что крайне увлечена рассматриванием блестящей крышки суповой кастрюли, но с легкостью могла бы воспроизвести по звукам каждое движение Высоцкого.
        Он вышел из спальни, остановился на мгновение, судя по всему оценивая обстановку… Аня отчего-то надеялась, что ему внезапно понадобилось уехать, и он просто пройдет мимо, не сказав ни слова. Второй, не самый плохой вариант был бы, если направится в гостиную, чтобы занять «опороченный» ею диван. Третий, худший, в голове прокрутить Аня не успела, но получила в реальности.
        Судя по звуку шагов, он направился к кухне. Остановился у стола, поставил на него ноутбук, сел…
        И вроде бы по логике вещей пора перестать делать вид, что она - замершая во время игры «море волнуется» фигура, но Аня так и стояла бы дальше, если не вздрогнула от обращенного к ней вопроса.
        - Выспалась?
        Щеки привычно вспыхнули сразу. Так же, как сразу задрожали руки. И голос наверняка тоже задрожал бы, произнеси Аня хоть что-то, но она не рискнула.
        Оглянулась, посмотрела на мужчину мельком, кивнула. Понимала, что выглядит глупо, и вопрос был задан с иронией, но это все, что удалось из себя выдавить.
        После чего Аня снова отвернулась, возвращаясь к гипнотизированию крышки…
        - Я тебе не помешаю? Мне здесь лучше работается.
        Услышав новый вопрос, удивилась еще сильней. Снова оглянулась, потратила на взгляд еще меньше времени, почти сразу его опуская, потому что Высоцкий зачем-то смотрел на нее, а не привычно уже на экран своего ноутбука. Кажется, в самом деле ждал ответа…
        Девушка же только плечами передернула, издавая очередной мысленный стон. Ну что ж она за трусиха-то такая? В чем проблема просто по-человечески разговаривать? Почему именно с ним это ей удается крайне редко?
        Получив одобрение, Высоцкий занялся своим делом, Аня же постаралась взять себя в руки. Несколько глубоких, предположительно не очень бросающихся в глаза вдохов, легкое покашливание, чтобы голос не сорвался, уверенное движение пальцем по панели, выключающее подогрев, решительный (насколько это слово вообще применимо к ней) поворот, решительный же взгляд…
        - Простите. Я заснула… И спасибо, что выключили плиту. Я бы век не расплатилась, случись что-то из-за моей безалаберности…
        Высоцкий слушал, снова не глядя на нее. На последнем слове усмехнулся, перевел взгляд. Смотрел несколько секунд, о чем-то думая, потом сделал микродвижение плечом, которое и заметить-то могла только такая, как Аня. Девушка, настроенная ловить любые полутона его настроения. Зачем-то.
        - Кто-угодно может заснуть. И ничего не случилось бы. Не выключи плиту я - она выключилась бы сама. Не бери в голову.
        Для ожидавшей разбора полетов Ани произнесенные слова показались громом среди ясного неба. Она даже повторила их дважды про себя, чтобы полноценно понять смысл.
        - И за плед спасибо.
        Пожалуй, Высоцкий предпочел бы, чтобы они закрыли на этом тему, девушка это понимала, но благодарность сама слетела с девичьих губ.
        Аня снова была удостоена короткого взгляда.
        - Мне кажется, ты перегибаешь по части благодарностей и извинений, Аня. Рядом с тобой я чувствую себя попеременно палачом и святым. А ты то готовишься к казни, то своими глазами наблюдаешь, как я хожу по воде. Но накинуть плед - это не чудо. А уснуть - это не повод посыпать голову пеплом.
        У Высоцкого снова получилось нравоучительно, но снова правдиво. Настолько, что Ане и добавить было нечего - только кивнуть, глядя в пол.
        - Все равно спасибо. Если бы не вы - бабушка осталась завтра без обеда.
        Корней не ответил - просто кивнул. На кухне повисла тишина. Для мужчины, наверное, вполне привычная, Аня же изо всех сил старалась не чувствовать себя, будто на ножах, но получалось так себе. Желание побыстрее ретироваться никуда не проходило ни на минуту, когда Высоцкий был рядом. Даже если их разделял широкий стол.
        - Почему ты готовишь сама? Я же говорил, что можешь заказывать, что нужно, у Ольги. Или она тебе отказала? - новый вопрос застал врасплох. Аня опять вскинула взгляд, с огромным энтузиазмом начала качать головой, чтобы Высоцкий не мог усомниться в ее ответе.
        - Нет! Нет, я у Ольги не просила! Я… Просто подумала, что сама справлюсь. Да и это ведь бабушке… Не хочу напрягать ни вас, ни Ольгу…
        Ответила искренне, надеясь, что Высоцкого тот самый ответ устроит. И он даже кивнул, как бы его принимая, но прошло несколько мгновений, он как-то тяжеловато вздохнул, захлопнул крышку ноутбука, чтобы подвинуть его в сторону, а сам вперил взгляд в ее лицо. Смотрел прямо в глаза, очевидно не стесняясь. И пусть Ане очень хотелось, отвести свои она не могла. Это было бы слишком трусливо.
        - Чем больше Ольга делает в квартире - тем больше денег получает. Так что ты благородно не даешь человеку заработать. Для меня эти деньги роли не играют. У тебя есть другие занятия. Судя по всему, ты не высыпаешься. Облегчи себе жизнь, Аня, раз есть такая возможность. Поверь, это приятно.
        - Мне не сложно…
        Аня не сомневалась, что очередной «урок» от Высоцкого прочно засядет в памяти, всплывая позже в самые неожиданные… И внезапно нужные моменты, но ответить «хорошо, я так и сделаю» почему-то не смогла.
        Своим же вариантом ответа вызвала у мужчины улыбку. Еле заметную, коснувшуюся уголков губ.
        - Вот ты вроде бы боишься меня, но вечно споришь. Как так получается? - на словах «боишься меня» девичьи щеки побили новый «румяный» рекорд, а на вопросе запылали уже уши.
        Она не тешила себя надеждами, понимала, что ее страх скорее всего очевиден для Высоцкого. Разве что надеялась, что обсуждать они его не будут. Но, кажется, нет.
        - Бабушка говорит, это врожденное упрямство. Семейное. От… Дедушки…
        Аня произнесла тихо, глядя на руки мужчины, расслаблено лежавшие на глянцевой столешнице. У нее у самой были длинные, даже утонченные, пальцы. И Ане это очень нравилось. А еще очень помогало в игре. Но глядя сейчас на руки Высоцкого, Ане почему-то показалось, что ее ладонь по сравнению с его будет миниатюрной. А те самые пальцы - коротковатыми. Промелькнула шальная мысль - сравнить, попросив раскрыть ладонь и подставив свою, но тут же стало неловко… Слишком это очевидная глупость. Но руки… Руки красивые. Да и не руки ведь тоже…
        - Или от бабушки…
        Слегка ироничный комментарий Высоцкого Аня услышала не сразу, слишком увлеклась своими мыслями. А реагируя, скользнула взглядом от пальцев до кистей, по плечам до шеи, по мужским губам, носу к глазам. Сглотнула… Потому что как-то резко захотелось… А потом попыталась улыбнуться.
        - Или от бабушки, - Аня повторила, как бы опровергая его тезис о том, что девушка с ним вечно спорит. Потом практически силой заставила себя отвести взгляд, развернуться, щелкнуть выключатель света на вытяжке… - Вам не помешает, если кастрюля постоит на плите? Она должна остыть. Так в холодильник нельзя…
        Спросила, глядя снова на блестящую крышку, ощущая ответный взгляд спиной.
        - Мне не помешает.
        Три тихих слова почему-то отозвались мурашками, которые стали бродить все там же, где еще недавно закаменели мышцы - вдоль прямого позвоночника.
        - Если хотите, я… Если вы не ужинали - я вам налью… Здесь ничего необычного, но суп горячий…
        Аня и сама не знала, что ее дернуло заговорить, но начав, уже не остановилась. Не разворачивалась, просто оглянулась, снова поймав взгляд Высоцкого.
        - Спасибо за предложение. Но я не голоден.
        Он, конечно же, отказался. Ане только и осталось, что кивнуть, смиряясь, а еще борясь с вновь решившим поднять голову стыдом. Вот глупая ведь… Совсем идиотка… Предлагать такому, как Высоцкий, свой простецкий суп… Да еще и расстраиваться, что отказался.
        - Хорошо, тогда не буду вам мешать…
        Опомнившись, что дело вроде как сделано, а она продолжает торчать на кухне, попеременно глядя то на пол, то на снова открывшего ноутбук Высоцкого, Аня тряхнула головой, пролепетала, собиралась тут же смыться, но не успела.
        - Ты мне не мешаешь.
        Короткий комментарий не заставил усомниться в том, что Высоцкий говорит честно. Зато заставил сердце чуть ускориться. Почему-то…
        - Хорошего вечера, я… Я пойду.
        А губы дрогнуть в улыбке. Настолько очевидной, что сама Аня изо всех сил постаралась ее спрятать. И все же сбежать побыстрее в свою комнату, чтобы пережить внезапный шторм там. Не понимая толком, с чего вдруг шторм. И почему ей так приятно слышать это практически безразличное «ты мне не мешаешь»… Мебель ведь тоже ему не мешает… Но мебель этому факту не радуется.
        Естественно, никто не спешил ее задерживать. Аня спокойно прошла через кухню, преодолела половину коридора, затормозила уже у своей двери, вдруг вспомнив…
        Судя по всему, у Высоцкого сегодня хорошее настроение. И шанс нужно использовать. Набрав в легкие побольше воздуха, Аня оглянулась, обращаясь довольно громко:
        - Корней Владимирович…
        Он не оторвал взгляд от экрана, но явно услышал, потому что так же тихо, как всегда, не сомневаясь, что она-то поймает каждое брошенное слово, произнес:
        - Корнея будет достаточно. Если тебе удобно.
        - Неудобно, - Аня ответила честно, Высоцкий снова хмыкнул. - Но я постараюсь…
        А потом кивнул.
        - Я слушаю, - и напомнил, что это она его окликнула.
        - Мы договаривались, что пока я живу у вас - стараюсь приходить домой до десяти.
        - Не стараешься, а приходишь. Если не приходишь - звонишь и предупреждаешь. Но лучше заранее.
        - Да… Я поэтому и хотела…
        Девушка снова замялась, мужчина снова посмотрел на нее, немного щурясь.
        - У меня не нужно отпрашиваться на свиданки, Аня. Просто предупредить, когда ты будешь. И, если считаешь нужным, сообщи, где планируешь проводить время. Мне тоже было девятнадцать. И далеко не так давно, как может показаться…
        Сначала упоминание о «свиданке», а потом о том, что Высоцкий тоже когда-то был совсем молодым парнем… Как Захар, к примеру… Хотя нет. Он точно был другим. Наверняка с пеленок таким же серьезным… Подействовали на Аню можно сказать привычно - она зарделась. Активно замахала головой…
        - Нет. Речь не о свидании, просто… Наш коллектив на корпоратив позвали. По рекомендации Александры Самарской. И я думаю… Я еще не знаю точно, до сколько он продлится. И где будет проходить тоже, но я узнаю…
        - Когда? - Высоцкий перебил словесный поток, задавая вопрос. Аня замерла на секунду, соображая, а потом выпалила:
        - В субботу.
        - Отлично. Узнаешь, что за корпоратив, обеспечат ли трансфер. Только не так, как было у Самарских, договорились? Будь уверена, что у тебя заряжен телефон и есть деньги на такси. Мне можешь не отчитываться. Я действительно не планирую тебя контролировать. Просто убедись.
        - Хорошо, спасибо, - поборов желание сбегать в комнату за листиком, а потом записать все наставления, Аня просто кивала.
        - За что «спасибо»? - новый вопрос мужчины застал Аню врасплох. Но, видимо, он не бросал слов на ветер, когда просил не благодарить и не извиняться лишний раз. Вероятно, это его действительно напрягает. Но что делать девочке, которое кажется, что ей всегда есть, за что его благодарить, и за что перед ним извиняться?
        - Я знаю, что все, что вы делаете для нас с бабушкой - это необходимость. И что будь ваша воля - меня не было бы в вашем доме, и со своими проблемами мы тоже разбирались бы сами. Но… Я все равно благодарна, что вы нас не бросили. За это спасибо.
        Высоцкий сначала чуть скривился, будто от зубной боли, а потом кивнул, Аня подумала, что это и будет весь его ответ, но на всякий случай не рванула тут же в комнату, а немного задержалась. Как оказалось, не зря.
        - Это хорошо, что ты все понимаешь, Аня. И хорошо, что не романтизируешь. - Высоцкий, конечно, имел в виду исключительно свой поступок. Аня же не выдержала - снова взгляд в пол. - Думаю, мы сработаемся.
        - Хорошего вечера, - что отвечать на ремарку Корнея, Аня не знала. Поэтому просто кивнула, развернулась, нырнула все же в комнату.
        Тут же… Зачем-то прижалась спиной к двери, смотря невидящим взглядом в глубину кромешной темноты.
        Сердце гулко билось, мысли путались, щеки, без сомнений, по-прежнему пылали, а ладони с благодарностью вжимались своим жаром в холод металлической ручки.
        Аня понятия не имела, почему Высоцкий действует на нее именно так, но сейчас… Сходу хотелось ослушаться. Он приказал «не романтизировать», а она… Как-то резко увидела все в новом свете. Пугающем, очень неправильном свете.
        Только сейчас поняла, что бояться Высоцкого - это не так уж плохо, потому что «романтизировать» его - куда хуже. Но что делать, если это происходит непроизвольно, и если наброшенный на плечи этим вечером плед вызывает уже не стыд, а трепет?
        Глава 28
        Аня стояла у окна больничной палаты, неосознанно водя пальцем по пластиковому подоконнику, глядя на дорожку между корпусами, вид которой наверняка давным-давно надоел Зинаиде, но почему-то крайне интересовал сейчас Аню.
        Хотя можно было не кокетничать. В чем состоит ее «почему-то» самой девушке было понятно, как божий день.
        Высоцкий прошел по этой дороге несколькими минутами ранее, направляясь к лечащему Зинаиду врачу на разговор.
        Ланцовых он оставил в палате собираться. Сегодня Зинаиду выписывали.
        Женщина провела в больнице две недели. Даже больше, чем стоило бы, но, как поняла Аня, придержали бабушку подольше по настойчивой, наверняка оплаченной, просьбе Высоцкого.
        Как-то так случилось, что всю денежную и организационную коммуникацию он взял на себя. И пусть сам приезжал крайне редко - всего трижды, но с тех пор, как в больнице «засветился» видный деловой мужчина, ни к самой Зинаиде, ни к Ане никто из медицинских работников ни разу не обращался с подобными вопросами. Все через него.
        Зинаиду это, конечно, смущало, но сопротивляться она не пыталась. А Аню…
        С Аней все стало совсем сложно.

* * *
        Первую неделю в доме Корнея она провела, на самом деле находясь в состоянии постоянного страха. Сделать что-то не так. Оступиться. Разозлить. Навредить. Упасть в глазах.
        А вторую… Доказывая, что мужчина если не во всем, то во многом однозначно прав.
        То ли в дедушку, то ли в бабушку, но она врожденно упряма. И если Высоцкий приказал ей «не романтизировать», то она… Сходу принялась делать именно это. Практически всю ночь после разговора на кухне не спала, то и дело прокручивая в голове все воспоминания, связанные с Высоцким. И находя… Каким-то немыслимым образом находя в них новый смысл.
        И в себе тоже находя что-то пугающе новое. Трепет, непроизвольную улыбку на губах, желание зарыться лицом в подушку, испытывая жгучий стыд, а еще дерзкое желание… Уже не прятаться, а попадаться на глаза. Зачем-то. Почему-то.
        Аня снова прислушивалась к звукам за дверью своей спальни, но теперь иначе - не чтобы стать еще тише, когда хозяин вернется домой, а чтобы…
        Убедить себя же, что жутко хочется пить и сбегать на кухню за водой, походу невзначай здороваясь…
        Выйти утром из спальни немного раньше, чем стоило бы, чтобы застать его на пороге уже собранного, получить даже не приветствие - кивок… И почувствовать, что этого достаточно, чтобы сердце забилось, как птица…
        Зачем-то сообщить, что бабушка идет на поправку, хотя он вроде бы не спрашивал… Услышать «хорошо, я рад, спасибо тебе за информацию»… И снова затрепетать от когда-то так сильно смущающего фамильярного «тебе» без спросу.
        Трепетать-трепетать-трепетать-трепетать… Постоянно. То от взгляда, то от мысли о взгляде. Чувствовать себя безумно глупой, но не иметь сил, а главное желания, ничего с этим делать.
        Бояться, ведь очевидно, что это влюбленность… И все равно улыбаться украдкой, потому что… Кажется, что таких мелочей ей уже достаточно, чтобы забить на страх. Просто миллисекунды его внимания, которые можно дофантазировать. Она ведь мечтательница…
        Режим Высоцкого по-прежнему казался Ане сумасшедшим - он почти не бывал дома, пропадал на работе. Но на этой неделе возвращался каждый вечер… И это заставляло Аню облегченно выдыхать. Она помнила о красивой женщине, которую видела рядом с ним, но думать о ней сейчас было не просто неприятно - практически больно.
        Аня знала, что не имеет права злиться, и уж тем более надеяться, что у них в отношениях произошел разлад, но что с собой поделать, если это происходит непроизвольно? Да и какой бы мечтательницей девушка ни была, прекрасно понимала, что у нее шансов нет. И все, что светит рядом с Высоцким - холодная вежливость, которой она умудряется упиваться. Для кого-то незаметные крохи, а для нее - целый пир. Но… Мысли о той, другой, царапали душу, заставляя ревновать мужчину, на которого у нее точно нет прав, и точно не должно быть надежд.
        Девушке было очень стыдно при мысли, что ее вдруг осознанная влюбленность может быть написана на лбу. А еще стыдно из-за того, как давно и при каких обстоятельствах эта самая влюбленность в ней зародилась. Ведь теперь Аня понимала - злилась на Высоцкого не только из-за дома, но и из-за того, как он все это время на нее действовал. Пыталась через гнев защищаться от настоящих чувств, которым достаточно было нескольких даже не ласковых, а просто человеческих слов, пары взглядов и актов помощи, чтобы вылезти наружу…
        И вроде бы самое время страдать, жалеть себя а еще ненавидеть себя же за те самые бесперспективные чувства, но Аня не могла. Она впервые влюбилась. И это было так прекрасно, что даже безнадежность не пугала.
        В ту самую субботу, на которую был запланирован корпоратив, Аня сделала все четко по инструкции Высоцкого. Узнала, у кого они будут выступать, убедилась, что смогут добраться туда и вернуться обратно. Трижды проверила, есть ли наличка, а еще заряжен ли телефон.
        Отыграли хорошо, а в случае с Аней так и вовсе замечательно - вынужденная пауза ее глодала. Причем девушка и сама не понимала, насколько, пока не почувствовала привычную эйфорию, кураж от игры. Теперь же решила, что будет делать все, чтобы подобных пауз не допускать. Пусть, пока она живет с Высоцким, играть в переходе не сможет - он конечно же будет против, тут и спрашивать не нужно, но хотя бы чисто для себя… Тихо в комнате… Иногда… Непременно!
        Садясь в такси ближе к часу ночи, Аня написала Высоцкому сообщение:
        «Я в пути, буду дома через сорок минут»
        Не звонила - не хотела быть навязчивой, ведь понятия не имела, спит ли он, работает, да и вообще их уговор не предполагал подобных «промежуточных отчетов», это была Анина инициатива. Поэтому девушка очень удивилась, когда почти сразу прилетел ответ:
        «Ок, скинь маршрут»
        .
        Прочла дважды, снова чувствуя, что сердце бьется быстрее. И вроде бы понятно, что это все та же фирменная холодная вежливость, но исполняла указание Аня дрожащими пальцами, будто делала что-то безумно интимное. Ей и просто наличие скудной переписки с абонентом, подписанным как «Корней Высоцкий», казалось теперь жутко интимным и сокровенным, а тут…
        Когда Аня зашла в квартиру - увидела, что свет в гостиной горит. Оставила гитару в коридоре, тихонько прошла вглубь… Закусила уголки губ, чтобы сдержать улыбку…
        Потому что Высоцкий сидел на диване. Не в костюме, как обычно после возвращения с работы. И не перед ноутбуком… Как тоже обычно.
        Держал в руках телефон, глядя на экран, по комнате разносилась музыка… Расслабляющая, ненавязчивая…
        Мужчина выглядел так, будто… Будто ждал, пока она приедет.
        Оторвал взгляд от экрана, когда Аня остановилась в десяти шагах.
        - Привет. Как отыграли? - спросил наверняка без реального интереса, но даже не представлял, насколько своим вопросом сделал приятно Ане.
        - Хорошо, спасибо. Мы… - девушка начала, но быстро поборола свой же порыв. Высоцкий не нуждается в ее развернутых ответах. Двух слов для него более чем достаточно.
        - Почему замолкла? Говори.
        Полученная от Высоцкого санкция отозвалась новой волной трепета, но Аня мотнула головой из стороны в сторону.
        - Ладно. Как хочешь… - он, естественно, не настаивал. Встал с дивана, положил телефон в карман, выключил музыку…
        Ане следила за его действиями очень внимательно, и, как надеялась, незаметно. Ей нравилось наблюдать за Высоцким. И даже сама не сказала бы, за каким больше - вот таким, «домашним», более расслабленным, или «рабочим», напряженным.
        - Спать не планируешь? - следом за музыкой Высоцкий явно собирался потушить свет, начал скручивать регулятор, погружая комнату в полутьму, но в какой-то момент остановился. Видимо, понял, что Аня так и стоит, никуда не спеша. Спросил, вздернув бровь.
        - Планирую, простите… - чем вызвал румянец на девичьих щеках. И пусть Аня понимала, что после ответа стоило бы тут же ретироваться в спальню, но не двинулась с места. Дождалась, пока свет в гостиной совсем погаснет. А когда видела уже не Высоцкого, а скорее его силуэт, набралась храбрости и спросила. - Вы ждали, пока я приеду? Поэтому не ложились?
        Не могла видеть, но не сомневалась, что Высоцкий хмыкнул, покачал головой, слышала, что сделал несколько шагов от противоположной стены в сторону коридора, снова остановился, глядя на нее.
        - Спокойной ночи, артистка.
        И сам не ответил, и ее ответа не ожидал. Ушел в спальню, оставив Аню в полумраке…
        Она же еще несколько минут просто улыбалась, глядя в закрытую дверь. Потому что… Кажется, попала в точку. Ждал.

* * *
        - Анюта, ты меня слышишь? - на девичьих губах играла легкая улыбка, пальцы продолжали водить по пластиковому подоконнику, а Аня порхала где-то в облаках, не в состоянии сосредоточиться. Это, конечно, не скрылось от внимательной Зинаиды, которая трижды задала вопрос… И ни разу так и не получила ответа. - Анюта…
        Зинаида окликнула, и почти смирилась с тем, что внучка ее не услышит, когда Аня наконец-то обернулась. Поймала бабушкин встревоженный взгляд, сама же улыбалась. Немного рассеяно, будто… Будто влюбленно.
        Прямо как Анфиса в свое время… И совсем не так, как Аня раньше при разговорах о Захаре. Зинаида отметила это, почувствовала, что сердце чуть сжимается, но заставила себя же придержать коней. Мало ли…
        - Ты говорила что-то, ба? - девушка тряхнула головой, приводя в движение медную кудрявую «гриву». Видимо, старалась отогнать посторонние мысли, которые и заставляли улыбаться, оттолкнулась от подоконника, бросила еще один взгляд на улицу, а потом подошла, села рядом с Зинаидой на больничную кровать, положила голову на плечо, взяла бабушкину руку в свою, вздохнула…
        - Говорила. Спрашивала, как у тебя дела? Вы с Корнеем Владимировичем поладили? - старшая Ланцова задала вопрос аккуратно, не желая напугать или расстроить внучку. Помнила, как Аня восприняла новость о том, что придется пожить у него. Смирилась, не противилась, но страх во взгляде скрыть не смогла. А позже так неохотно отвечала на бабушкины вопросы, что сомнений не оставалось - живется непросто.
        Да и Зинаида ведь и сама понимала - легко им не будет, но достойной альтернативы по-прежнему не видела, поэтому очень надеялась, что Корнею хватит терпения, а Ане мудрости, чтобы вынужденное сожительство прошло для обоих безболезненно.
        - Поладили, ба… Поладили…
        Отвечая, Аня уткнулась в бабушкино плечо уже лбом, чувствуя, что щеки розовеют и очень надеясь, что Зинаида этого не заметит.
        - Точно, Нют? Ты не жалей меня, ребенок. Говори правду…
        - Все хорошо, ба. Правда. Мы… Мы же почти не пересекаемся. Только здороваемся. Корней Владимирович очень много работает, а я… - очень много мечтаю…
        Аня конечно же не договорила, снова прикусывая уголки губ. Сама себе удивлялась, но никак не могла справиться с накрывшим состоянием эйфории. Ведь казалось бы, чему радоваться-то? Что втюрилась во взрослого мужчину, который смотрит на тебя, как на неразумного ребенка? Радоваться перспективе страдать? Глупость ведь… Но успокоиться не получалось.
        - А ты… - бабушка аккуратно повела плечом, предлагая продолжить, глядя на нее, а не прячась. И Аня подняла голову, только посмотрела не на бабушку, а отвернулась, делая вид, что очень заинтересована по-прежнему пустующими соседними кроватями.
        - Учусь, ба, - Аня на секунду все же обернулась, мельком глянула на бабушку горящим взглядом, а потом снова куда-то в сторону. Пал
        я
        сь нещадно.
        - Ань… - Зинаида окликнула, Аня кивнула, как бы давая понять, что услышала… Но взгляд не перевела. - Говори правду, ребенок… Я же тебя знаю, как облупленную…
        И раньше Аня непременно тут же начала бы изливать душу. Искренне и правдиво. Потому что человека, ближе бабушки, в ее жизни нет. Но сейчас… Творящимся в душе не хотелось делиться ни с кем. Даже с бабушкой. Хотелось хранить его, оберегать, упиваться… И мечтать. Тихо. Ночью. Пряча улыбку в подушке. Пока получается.
        - Да нечего говорить, ба. Просто… День красивый…
        Аня посмотрела на Зинаиду, ответила, улыбаясь. Понимала, что бабушка не верит в то, что «нечего», смотрит долго, задумчиво, потом вздыхает, кивает.
        - Ладно, ребенок. Взрослый мой ребенок… - шепчет, тянет к себе, позволяя снова опустить голову на плечо. Гладит, приминая кудряшки… - Ты с нами поедешь или…
        - С вами, ба. В дом сначала, как договаривались, а потом в санаторий. Хочу убедиться, что все хорошо. И дорогу запомнить надо. Я же потом… Корней Владимирович не будет меня возить к тебе. А я хочу хотя бы раз в неделю приезжать…
        - Не надо, Нют. Не надо раз в неделю! Ты же замотаешься так…
        - Не замотаюсь, ба. Мне наоборот в радость будет отвлечься, - Аня произнесла, и тут же захотела прикусить язык. Потому что следующий бабушкин вопрос казался очевидным. «От чего отвлекаться-то, внученька, если у тебя все хорошо?». И рука Зинаиды действительно застыла на мгновение. Она как бы сомневалась - задать его или не стоит. Но решила смолчать.
        - Если ты захочешь о чем-то поговорить, ты знаешь…
        - Знаю, ба. Знаю. Не волнуйся, у меня все хорошо.
        Обе Ланцовы замолкли.
        Зинаида гладила внучку по голове, чувствуя легкую тревогу, только не понимая, откуда ждать беды. А еще собираясь с силами, ведь день предстоял непростой. Аня была против, Корней тоже предлагал обойтись без этого, но сама Зинаида настояла на том, что хотела бы попасть в дом прежде, чем он перестанет существовать. Уже пустой дом, ведь двух недель хватило, чтобы вывезти оттуда все вещи.
        План был одновременно безумно прост и крайне сложен. Сначала выписка, дальше дом, следом - прямиком в рекомендованный врачом санаторий.
        Чтобы посвятить этому целый день, Высоцкому пришлось взять выходной. И пусть Аня знала, что ни она сама, ни бабушка не просили его о подобном, но это все равно вызывало чувство благодарности. Что бы Высоцкий ни говорил, а брал он на себя подчас куда больше, чем мог бы, относись к вопросу проще. Но, видимо, он не относится просто ни к одному «вопросу», находящемуся в зоне его ответственности.
        Аня с Зинаидой еще долго просидели бы вот так - молча, прижавшись друг к другу, но синхронно вздрогнули, когда дверь открылась, как всегда, без стука.
        Анина рука соскользнула с бабушкиной, а сама девушка взметнулась с кровати, будто птица с ветки. Сделала несколько шагов в сторону, снова отворачиваясь к окну.
        Знала, что Высоцкий вернется с минуты на минуту, а все равно оказалась не готова. Чуть покраснела, не чуть растерялась.
        - Я поговорил с врачом. Он сказал, что все назначения и документы у вас…
        Корней говорил, глядя на Зинаиду, Аня же из-под полуопущенных ресниц на него…
        Сегодня в джинсах и футболке поло. С то и дело зажигающимися часами на руке. Вероятно, и на телефон уведомления приходили ежеминутно (если не ежесекундно), но он их игнорировал, предпочитая заниматься чем-то одним, но хорошо. И почему-то очень приятно быть этим «чем-то одним».
        - Да. Все у меня…
        Зинаида потянулась к лежавшей на тумбочке папке, Высоцкий кивнул.
        - Насчет дома не передумали? - задал вопрос, давая еще один шанс передумать, но когда Зинаида перевела голову из стороны в сторону, настаивать на своем не стал. Если теребить себе же душу - обязательная процедура по мнению старшей Ланцовой - это ее дело. - Как считаете нужным. Аня? - перевел взгляд на девушку, вроде бы просто обращаясь, а на самом деле задавая вопрос, который Аня поняла без слов.
        - Я с вами, - произнесла уверенно, подтверждая слова кивком головы.
        Высоцкий не собирался отговаривать ни бабушку, ни внучку. Просто принял к сведенью. Сам, естественно, не видел смысла мотаться по городам и весям цыганским табором, но в действиях Ланцовых смысла он не видел довольно часто, поэтому смирился.
        - Может все же не надо, Нют? - но и они, оказывается, умеют удивлять. Вопрос с сомнением задала Зинаида, оглядываясь на внучку. Та же… Упрямо мотнула головой, подошла к стулу, на котором стояла собранная сумка с больничными вещами, ухватилась за нее.
        - Надо.
        Сказала твердо, потянула за ручку, направилась к двери…
        Корней видел, что Зинаида смотрит вслед внучке с тревогой, потом вздыхает и качает головой, а сам же усмехнулся, потому что… Кажется, как никто понимал чувства старшей Ланцовой.
        - Вот ведь упрямый ребенок… - и подтвердить произнесенные шепотом слова тоже был готов.
        Но, как и раньше, не видел в этом толку. Поэтому просто придержал за локоть включившую третью передачу девушку, проигнорировал испуганно-удивленный взгляд, забрал сумку, вышел из палаты первым.
        Аня сначала проводила мужчину взглядом, а потом обернулась, будто извинительно улыбаясь растерянной бабушке.
        - Это значило, что он будет ждать нас в машине…
        Расшифровала, как самой казалось, правильно… Получила от бабушки еще один встревоженный взгляд…
        - Очень немногословный человек…
        Зинаида тихо заключила, поднимаясь с кровати, позволила Ане придержать себя под руку, окинула взглядом палату на прощание…
        - Немногословный, но… Ты была права, ба. Корней Владимирович… Он не плохой…
        Аня же почему-то захотела его защитить. Прекрасно понимая, что в ее защите он уж точно не нуждается.
        - Не плохой. Только…
        - Что? - Ланцовы тихонько шли - сначала по палате. Потом, закрыв в нее двери, уже по коридору. Высоцкий не оглядывался и не ждал. Поэтому скрылся из виду довольно быстро.
        - Холодный.
        Бабушка заключила коротко, но как казалось Ане, попала в самую точку. Он действительно производил впечатление очень холодного человека. И если раньше это-то девушку и пугало, то теперь заставляло грустить. Потому что она интуитивно чувствовала - тепло в нем есть, но очень глубоко… И тратить его он явно не будет на нее… Как бы этого ни хотелось, не на нее.
        - Но ничего… Всему свое время. С кем-то да отогреется… Если смелости хватит…
        Зинаида говорила тихо, делая небольшие аккуратные шаги, позволяя внучке придерживать себя за локоть. Аня смотрела под ноги, слушая не то, чтобы очень внимательно, но последнее предложение заставило встрепенуться, бросить на бабушкин профиль встревоженный взгляд.
        - Что ты имеешь в виду, ба? Какой смелости? - задать вопрос, надеясь, что он не звучит излишне заинтересовано. А потом с нетерпением ждать ответа.
        - Большой смелости, Ань. Не каждая рискнет связаться с таким холодным человеком. Он ведь наверняка ни к кому не привязывается. А может и не привязывался ни разу в жизни. И рвет, думаю, быстро, не сожалея. Таких людей любить очень сложно. Нужно быть очень смелым человеком. И даже немного отчаянным. Да и ему тоже нужна смелость, чтобы перешагнуть через страх.
        - Страх? - Аня не сдержала улыбку. Ей-то казалось, что чего в Высоцком точно нет - так это страха, а бабушка где-то нашла… Или придумала.
        - Страх чувствовать, потерять контроль. Страх… Очеловечиться…
        - А может он прав, ба? Мы же становимся слабыми, когда… Очеловечиваемся… - Аня произнесла, чувствуя, как сердце сжимается. Еще в июне ни за что на свете не произнесла таких слов бы, а теперь… Видимо, Высоцкий влияет на нее куда больше, чем самой казалось. Видимо, она слишком хочет его понять.
        - Сильно нужно чувствовать, Анюта, а не защищаться от чувств. Иначе не жизнь это вовсе. А так… Существование…
        Аня знала, что скажи такое бабушка Высоцкому, ему наверняка было бы, что ответить. Но ей - нет. Поэтому девушка кивнула, снова опуская взгляд под ноги.
        За тихим разговором Ланцовы вышли из больничного корпуса, как-то синхронно вдохнули свежий воздух, ступая уже на аллею, ведущую к парковке.
        - Может ты все же не поедешь, ребенок? Отдохнешь, а мы пока…
        - Поеду, ба. Обязательно поеду.
        Аня снова произнесла твердо, подтверждая слова движениями головы. Они неумолимо приближались к нужному автомобилю. У Ани ускорялось сердце, а Зинаида замедляла шаг, будто желая оттянуть момент…
        - Ох, Аня… Да я сама бы в тишине посидела… Тебе зачем себя мучить? - забыв на время о врожденной деликатности, Зинаида напрямую произнесла то, что ее действительно волновало.
        Ведь не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать, насколько ее маленькой, хрупкой, молоденькой Анечке неловко будет наедине с тем самым холодным Высоцким. И еще ладно, когда ехать они будут туда - втроем. А обратно-то… И это ведь не несколько десятков минут, а добрых два часа. Санаторий-то не в городе…
        - Все хорошо, ба. Не волнуйся. Я… Не мучаю.
        Аня ответила честно. Знала, что потихоньку краснеет, но попыталась скрыть.
        Высоцкий сидел в машине, держа у уха телефон - видимо, с кем-то разговаривал. Навстречу, конечно же, не бросился. Поэтому Аня сама открыла для бабушки пассажирскую дверь, помогла устроиться, сама юркнула на заднее…
        Высоцкий скинул, положил телефон. Мельком глянул в зеркало заднего вида… Встретился взглядом с моментально застывшей Аней. Он наверняка ничего не имел в виду, просто водительская привычка, а девушка… В очередной раз испытала судорожный кульбит где-то в животе. А еще желание себя же отругать, потому что ну не стоит ведь оно того. Один взгляд невзначай не стоит такого трепета…
        Почти так же, как не стоило бы трепетать при мысли, что после поездки в бабушкин санаторий они действительно проведут вместе те самые скорее всего тихие два часа. Очень желанные два часа.
        Признаться было ужасно стыдно, но именно это, а не необходимость поддержать бабушку во время прощания с домом и желание сегодня же узнать, где именно ее разместят, заставляло Аню раз за разом настаивать на том, что она поедет с ними.
        Глава 29
        Вопреки опасениям Зинаиды дорога до места ее временного проживания на ближайшие два месяца прошла не так уж и плохо. Высоцкий, конечно, не развлекал их с внучкой шутками и историями из жизни застройщиков, но не делал и не говорил ничего, что можно было бы вменить ему в вину как хамство, дерзость или несдержанность.
        По мужчине было видно - он просто делает то, что считает нужным. Будто исполняет повинность. Вероятно, перед собой же, потому что Ланцовы не обладали достаточной наглостью, чтобы играть в игру «вы нам должны».
        Как и было оговорено, сначала они заехали в дом. Корней остался на улице, Аня рванула было за бабушкой, но была остановлена у крыльца тихой просьбой: «можно я сама немного побуду, Анют?»…
        Пусть первым порывом было возразить, ведь Аня волновалась, что бабушка может снова разволноваться, но девушка сдержалась. Кивнула, осталась во дворе, позволяя Зинаиде попрощаться с домом так, как та считает нужным.
        Сама девушка сделала это раньше. Во время сборов, как бы усердно она ни пыталась свести процесс к механическому, слезы пробивались. Иногда снова становилось страшно - так же, как в тот вечер, когда бабушку забрали в больницу, а сама Аня сидела на крыльце, не зная, чего ожидать. Иногда невыносимо тоскливо. Иногда зло… Но каждый раз все заканчивалось смирением. И с каждым днем становилось все легче. Особенно, когда мысли сами по себе стали, будто бокалы, доверху заполняться мыслями о Высоцкому.
        Вот только бабушке не о ком было так думать. И дом этот для нее значил куда больше.
        Поэтому Аня стояла во дворе, изо всех сил прислушиваясь, чувствуя дрожь в руках и молясь, чтобы любимой бабушке тоже потихоньку становилось легче. Она знала - разом боль не уберешь. Но пусть постепенно… День ото дня…
        Когда Зинаида вышла - глаза были красными, а вот губы - белыми. Она увидела испуг во внучкиных глазах, спустилась по ступенькам уже не своего дома, провела прохладной рукой по бархатистой щеке…
        - Все хорошо? - улыбнулась мягко, как бы отвечая на заданный Аней аккуратный вопрос, потом кивнула.
        - Хорошо, ребенок. Хорошо…
        Конечно, Зинаида лукавила. Аня даже представить не пыталась, насколько сложно сейчас бабушке, но так гордилась тем достоинством, с которым она переносит самое настоящее горе…
        - Мы не виноваты, ба… И дедушка… Он… - Аня попыталась утешить бабушку, как могла. Та же мотнула головой из стороны в сторону, на пару секунд прикрывая глаза.
        - Дедушка здесь. А это стены… - Зинаида прижала кулак к груди, произнесла тихо, глядя на внучку. Обе знали, что это не просто «стены», но обе же синхронно кивнули. Потому что выбора теперь нет. Только дорожить памятью о дедушке уже в других стенах. И поддерживать друг друга в них же…
        После посещения дома они поехали дальше - за черту города в сторону санатория в хвойном лесу.
        И пусть Зинаида опасалась, что царящая в салоне тишина будет давящей, но оказалось, что все они в ней сейчас нуждались.
        Высоцкий наверняка думал о чем-то своем. Строил планы или может даже дома у себя в голове. Аня металась мыслями от жгущего стыда до дерзкой смелости. Зинаида… Вспоминала и смирялась.
        Благодаря педантичности, точности и умению решать вопросы быстро Высоцкому заселение произошло быстро, без сучка и задоринки.
        Сам благодетель не выразил особого интереса ни касательно изучения номера, ни перечня бесплатных и платных услуг, которые будут предоставлены. Просто заполнил форму оплаты на себя, уточнил у самой Зинаиды - устраивают ли условия ее, выдал еще несколько незначительных фраз, а потом привычно оставил бабушку с внучкой наедине, сообщив, что ждать будет… Конечно же, в машине.
        И пусть Аня понимала, что порядочным внучкам, пожалуй, стоило бы задержаться, помочь бабушке разложить вещи, а заодно попытаться ее приободрить, но попыткам Зинаиды отправить ее восвояси сопротивлялась откровенно вяло.
        - У меня здесь телевизор, Нют. Я включу сейчас, отдохну немного, вещи разложу, а потом к врачу. На три назначено. А ты беги. Беги, ребенок. Корней Владимирович наверняка хотел бы побыстрее в город вернуться. Работа у человека. Да и ты… Пары ведь…
        Аргументы Зинаиды, конечно же, были весомыми… Но Аня легко от них отмахнулась бы при других обстоятельствах. Только не сейчас.
        Сейчас к своему стыду согласилась, обняла бабушку крепко-крепко на прощание, заручилась словом, что та будет себя беречь, а еще звонить каждый час… Сама пообещала, что приедет в субботу и проведет с ней не меньше двух часов… А потом выпорхнула из номера, слетела по лестнице на первый этаж, оттуда прочь из здания к машине, которая завелась, когда девушка еще только подходила.
        И снова можно было бы сесть на заднее, как бы по привычке… Но Аня уверенным жестом дернула ручку передней двери, заняв место рядом с водителем.
        - Все хорошо? - Высоцкий дождался, пока Аня пристегнет ремень безопасности, кивнул, когда дело было сделано без заминки, только потом задал вопрос, параллельно приводя автомобиль в движение.
        - Да. Все хорошо… - Аня ответила, скосив взгляд на водителя, а стоило тут же почувствовать жар под кожей, стыдливо опустила. Может хотела бы сказать что-то еще, но остановила себя же. Почему-то не сомневалась - чем меньше она будет говорить рядом с Высоцким, тем меньше глупостей сморозит. Лучше просто тихо наблюдать.

* * *
        - Ты хочешь что-то спросить?
        Они ехали молча довольно долго. Высоцкий не включал музыку, не пытался завести разговор, не насвистывал песенки и не выражал тоску зевотой. Просто следил за дорогой, погруженный в какие-то свои мысли. Аня же, как самой казалось незаметно, следила за ним из-под полуопущенных ресниц.
        Внезапный вопрос мужчины же рассек тишину салона, будто острый нож шелковый платок.
        - Я? - Аня спросила с опаской, тут же начиная скользить взглядом - то за окно, то перед собой, то будто удивленно уже в открытую на Высоцкого.
        - Так как больше здесь никого нет, думаю, ты…
        Он ответил будто бы как всегда слегка с издевкой, но Аня интуитивно чувствовала, что Высоцкий поддевает сейчас не со зла и не из-за раздражения.
        Девушке вообще казалось, что настроение у Корнея после того, как они взяли курс обратно на Киев, изменилось в лучшую сторону. Сейчас он выглядел куда более расслабленным, чем утром. Вполне возможно, его просто раздражала необходимость тратить время на такие глупости, как личные дела семейства Ланцовых, поэтому теперь - когда с глупостями было покончено - тихо радовался этому факту.
        - Почему вы решили, что я хочу что-то спросить? - Аня выпалила встречный вопрос, пытаясь дать себе еще немного времени на то, чтобы продумать, как отбиваться от справедливых обвинений, если они будут. Высоцкий же только усмехнулся, бросая на нее короткий взгляд. Не теплый, конечно. О теплоте Аня и мечтать-то себе не всегда позволяла, но не пренебрежительный, не пригваздывающий к сиденью, не давящий. Будто значащий: «ты прекрасно знаешь, почему я решил. Хочешь, чтобы озвучил?».
        Аня не хотела. Так же, как не хотели ее порозовевшие щеки, но давать заднюю было поздно.
        - Я по наивности надеялся, что ты смирилась со своей тяжелой участью и перестала меня бояться. А сейчас поглядываешь так, будто ждешь, когда остановлю машину, достану из багажника лопату и заведу в лес…
        Высоцкий озвучил версию, Аня на мгновение застыла, а потом внезапно раскашлялась, потому что… О лесе и лопате она точно не думала.
        - Я не п-поглядываю… - пытаясь откашляться, причем сделать это по возможности тихо и незаметно, Аня постаралась еще и оправдаться… И снова была удостоена взгляда с усмешкой.
        - Ясно. - И односложного ответа, который Высоцкий так любил повторять.
        - Что вам ясно? - и который сама Аня каждый раз «съедала», хотя прекрасно понимала, что за этим «ясно» обычно кроется большое сомнение, а то и кардинально отличный взгляд на вещи. Девушка и сама не сказала бы, откуда в ней дерзость, но задала вопрос, вздергивая бровь, глядя на водителя немного с вызовом. Не сомневалась, что щелкни он ее сейчас словесно по носу, будет больно и обидно. Но он почему-то не щелкнул.
        - Что ты не поглядываешь. - Повторил ее слова, задержался взглядом на лице на пару секунд, а потом снова вернулся к дороге.
        И, кажется, продолжать разговор не собирался. Аня же… Если раньше действительно поглядывала, то теперь откровенно смотрела. Долго, не меньше трех минут просто смотрела на мужской профиль прежде, чем поняла, что делает это… А Высоцкий снова чуть улыбается, практически незаметно покачивая головой…
        - Я задумалась просто… - и вроде бы ничего не сказал, а Аня тут же покраснела, даже не произнося - а вышептывая глупое оправдание. Задумалась. Только не скажешь же, о чем… Точнее, о ком.
        - Не волнуйся. Это неплохое место. За твоей бабушкой присмотрят.
        Сначала Аня подумала, что Высоцкий слишком резко перевел тему, а потом поняла - просто неправильно интерпретировал ее слова о задумчивости… И слава богу.
        - Я не волнуюсь. Точнее волнуюсь, конечно, но не из-за того, что сомневаюсь в качестве места…
        - Тогда из-за чего? - не ожидавшая получить подобный вопрос Аня снова на несколько секунд замерла, глядя перед собой, потом опять на профиль мужчины…
        Сердце всю дорогу билось как-то по-особенному, а сейчас ускорилось до того же темпа, как и при его первых словах. Тогда от неожиданности. Теперь из-за того, насколько его вопрос приятен. Он наверняка просто любопытствует, но она сама находит в этом любопытстве глубокий смысл.
        - Бабушке намного сложнее, чем мне. Я боюсь, что при мне она храбрится, а сама…
        - Насколько я знаю, в судьбе твоей бабушки было немало непростых моментов, но ни один ее не сломал. Она сильный человек. Справится. Особенно, если ты ей поможешь.
        Это звучало довольно сухо, но Аня знала - в мире Высоцкого это сродни попытке рационализировать ее страх и тем самым его обесценить. А в мире слабых людей, которым свойственно испытывать эмоции, это можно считать даже попыткой подбодрить.
        - Я обязательно ей помогу, чем смогу. Но… Я просто надеюсь, что у нас все получится.
        Высоцкий ничего не сказал - просто кивнул. И в салоне снова ненадолго повисла тишина. Нарушать ее первой Аня не рискнула бы. Так же, как не рискнула бы и дальше исподтишка пялиться. Поэтому девушка смотрела на свои руки, неосознанно проворачивая колечко на пальце.
        Что заговорит Высоцкий тоже не ждала. Поэтому, когда его голос прозвучал вновь - уже привычно для обоих, кажется, вздрогнула.
        - Я дал твой номер начальнику нашего отдела статистики. Они позвонят.
        Высоцкий произнес, не глядя на Аню, она же отчего-то на несколько секунд потеряла дар речи. Пусть мужчина не один раз сам же напоминал о своем обещании, Аня была готова к тому, что рано или поздно он забудет. И даже не обиделась бы. А теперь… Стало немного страшно. Как всегда, стоит подойти достаточно близко к исполнению важного желания.
        - Спасибо.
        - Не за что. Можешь не волноваться. На стажировку тебя возьмут. Разве что ты поведешь себя на собеседовании исключительно экстравагантно, в чем я сомневаюсь. Но об особом отношении в дальнейшем я не просил. Придется самой пробивать себе путь, доказывать ценность.
        - Хорошо, я поняла. Буду… пробивать…
        Повторяя за Высоцким, Аня чувствовала, как по телу проходил дрожь - страха и предвкушения, а перед глазами кадр за кадром - собеседование с пока неизвестным ей начальником отдела, рабочее место, важные поручения, возможное трудоустройство…
        - Скажите… - Аня начала, снова глянув на водителя, а потом замялась.
        - Что? - и если бы мужчина проигнорировал - была бы совсем не против. Но он уточнил. А потом еще и глянул мельком.
        - У меня есть хотя бы минимальный шанс задержаться после окончания стажировки? Получить работу?
        Высоцкий мог сколько угодно считать Аню маленькой наивной дурочкой, но что-то о жизни девушка знала. Например, что чтобы получить место в ССК, ей придется не просто верить в чудеса, но совершать их. А еще, что если сейчас ей удастся использовать шанс и получить работу - это будет просто джек-пот для них с бабушкой.
        Корней не спешил с ответом. Вряд ли подбирал слова, скорее пытался объективно оценить. Потом же… Скосил взгляд, поймал своим серьезным девичий - наполненный одновременно надеждой и сомнениями…
        - Я не знаю, какой ты профессионал. Но в тебе есть работоспособность и ответственность. Поэтому минимальный есть. Но ты должна очень стараться.
        - Я буду, - Аня сказала максимально уверенно, а когда Высоцкий снова хмыкнул - почувствовала, что теплеют щеки. Знала, с чего вдруг эта полуулыбка. Она значит
        «старайся, а не меня в чем-то убеждай, девочка»
        И он прав, наверное. Но пока уметь опережать его реакции у Ани получалось не всегда. А, честно говоря, хотелось… Почти так же сильно, как чтобы все получилось со стажировкой. Или может даже больше…
        Девичьи мысли снова свернули не туда. Чтобы не дать им разгуляться, а еще не попасться снова на подглядывании, пусть смотреть на него по-прежнему очень хотелось, Аня аккуратно отвернулась к окну.
        Продолжать диалог Высоцкий не рвался, а она сама… Крутила в голове варианты, что еще можно было бы сказать, но ни одного, достойного озвучивания, не придумала.
        По трассе в сторону города машина Высоцкого неслась быстрее, чем ехала в санаторий. Аню подмывало спросить, почему так, но она сдерживалась. Вариантов было много, но получить ответ, который больно уколет в самое сердце, не хотелось. Ведь это ее необходимость провести в одной машине с ним два часа заставляла трепетать, а его… Скорей всего оставляла равнодушным или и вовсе досаждала.
        Стоило приблизиться к черте города, как Высоцкий сбавил скорость. Он вообще, насколько успела заметить Аня, в машине себя всегда вел довольно аккуратно. Она не была знатоком правил дорожного движения (даже в том, в какую сторону нужно смотреть первой, переходя дорогу, путалась), но находясь с ним в автомобиле, не испытывала опасений за свою жизнь. Высоцкий напоминал о ремне, если Аня забывала (а такое случалось), никогда не пытался успеть проскочить на мигающий желтый, в тянучках не занимал зебру… Аня отмечала каждую из этих его водительских особенностей, и они будто паззлы отлично вписывались в общий образ.
        Требовательного педанта, который не ставит перед другими те задачи, которые не в состоянии исполнить сам. И действительно несет ответственность за каждое свое - нравоучительное или нет - слово.
        - Ты голодная? - следующий вопрос снова задал он, отвлекая Аню от размышлений, которые его же и касались.
        - Нет.
        Аня повела плечами, стараясь выразить равнодушие к вопросу пищи, хотя по правде от сытной порции чего-то вкусного не отказалась бы. Все же поездка заняла у них практически весь день, а о том, чтобы собрать еды с собой, Аня откровенно не подумала.
        - Бытовое вранье - плохая привычка.
        Получить подобный комментарий Аня не ожидала. Даже не сразу поняла, к чему он, а потом испытала прилив стыда. Потому что привычна действительно ужасная.
        - Это вежливость, а не вранье.
        - И в чем она состоит, эта вежливость? Мне казалось, вежливо - это честно ответить на вопрос. Вполне безобидный.
        Корней без проблем отбил Анину попытку защититься, и снова ждал ответа. Аня же… С ним было очень сложно, но и за злостью прятаться уже не получалось. Теперь он казался ей во всем правым. И спорить совершенно не хотелось. Поэтому Аня вздохнула, а потом произнесла:
        - Да…
        Будто обреченно. Даже самой стало смешно, губы дрогнули в улыбке. А еще она заслужила очередную порцию внимания Высоцкого.
        Он сьехал с дороги на заправку, остановился в очереди за другой машиной у колонки, повернул голову к девушке.
        - Что «да»? - задал вопрос, приподнимая бровь.
        - Все да. Я голодная. И вы правы. Это бытовое вранье, а не вежливость. И это плохо. И…
        Аня продолжила бы, но не успела.
        - Видимо, очень устала, раз даже спорить сил нет.
        Высоцкий заключил, приводя машину в движение. Отвлекся, поэтому не видел, что Аня дольше, чем следовало, смотрит на него откровенно влюбленным взглядом, а потом отводит его, закусывая уголок губ… Он вроде бы пожурил ее, намекнул на склонность спорить, когда откровенно неправа… А у нее будто роза в груди распустилась… И даже шипы не пугают.
        Аня краем глаза следила за тем, как Корней берет в руки телефон, несколько раз скользит пальцем по экрану, потом одновременно открывает свою дверь и протягивает тот самый телефон ей… Зачем-то…
        - Выбери тут то, что будешь, забрось в корзину. Это хороший ресторан, я часто ем у них. Не отравишься. И наешься. Нам по дороге - заедем, заберем. На цены не смотри.
        Высоцкий раздавал ЦУ, а Аня, будто завороженная, смотрела на экран телефона, не в состоянии заставить себя взять трубку в руки. Слишком это казалось… Личным. Слишком выглядело доверительно, да и вообще… Так ведь делают влюбленные - заказывают в любимом ресторане еду, забирают ее по дороге домой, а потом едят, предварительно включив какой-то компромиссный фильм.
        - Какие-то проблемы? - видимо, не дождавшись моментальной реакции, Высоцкий заподозрил неладное, поэтому задал еще один вопрос.
        - Нет. Я все поняла. Хорошо.
        Пытаясь скрыть откуда-то возникшую дрожь в пальцах, Аня потянулась к мобильному, взяла его в руку, чуть не уронив на колени. Подняла немного испуганный, будто извинительный взгляд на Высоцкого, поняла, что его ее неуклюжесть, кажется, не задевает. Избавившись от телефона, он отстегнул ремень безопасности, открыл дверь шире, вышел, направляясь в сторону касс. Аня же…
        Сначала долго смотрела на удаляющуюся спину, чувствуя себя так, как чувствует впервые оставленные дома одни дети… Потом вниз - на экране телефона… Потом снова на спину…
        Высоцкий не был беспечным человеком. Совершенно точно. И совершенно точно телефон бы свой не оставил вот так просто никому, если… Если только не уверен на сто процентов, что это не обернется плохими последствиями. Значит… Теперь-то улыбку можно было не скрывать. И именно она - улыбка - играла на Аниных губах, когда она прилежно исполняла поручение.
        Значит, он ей, как минимум доверяет. И неважно, почему. Потому что считает ее такой же честной, как он сам или… Или просто уверен, что у девочки кишка тонка. Важно, что доверяет…
        Чувствуя, как адреналин выбрасывается в кровь, Аня сделала так, как просил Высоцкий. Когда дело было сделано - снова подняла взгляд. Поняла, что он уже расплатился и теперь идет обратно к автомобилю…
        С затонированными окнами… А значит, даже рискни она вот сейчас куда-то не туда залезть - не узнает об этом. Но Аня не могла. Поэтому сама заблокировала телефон, положила его на колени, следила, как Высоцкий делает шаг за шагом, приближаясь, а в голове…
        Кадр за кадром сегодняшний вечер.
        Он ведь специально взял выходной, значит, на работу больше не поедет. Скорее всего возьмет ноутбук и сядет работать в гостиной. Свою тарелку, наверное, поставит рядом на журнальном столике. Аня же… Постарается найти в себе смелость, чтобы убедить его поужинать по-человечески за большим столом. Вдвоем. И даже разговор какой-то заведет. Наверное. И может даже станет причиной улыбок. Двух или трех. И вдруг… Вдруг именно сегодня он посмотрит на нее по-новому? Не как на вынужденную сожительницу-недорость, а как…
        Додумать Аня не успела - почувствовала вибрацию на колене, рефлекторно опустила взгляд.
        Высоцкому пришло сообщение от абонента «Илона».
        «
        Привет. Набери меня, как будет минута. Скучаю
        «.
        Написано было сухо. Будто по-деловому, если бы не последнее слово. А оно… Заставило Аню скривиться и почувствовать боль. Она почему-то не сомневалась, что знает, кто такая эта Илона. А еще, что сейчас эта Илона пытается «украсть» ее вечер. Что если Высоцкий наберет… Не будет ни совместного ужина, ни ее таких желанных «вдруг»…
        Очень захотелось стереть сообщение. А потом убедить себя же, что сделала это случайно. И Высоцкому так же объяснить, когда все выяснится. Но Аня сдержалась. Да и почти сразу поняла - не смогла бы. Телефон наверняка запаролен, а она его своими руками заблокировала…
        Когда Высоцкий открыл дверь, сел на водительское, Аня вздрогнула. Он не требовал тут же вернуть мобильный, даже не заговорил. Смотрел в зеркало заднего вида, ожидая, пока машина будет заправлена. Когда дело было сделано - пристегнулся, снова начал движения.
        - Я выбрала. Как вы сказали. В корзину…
        Аня заговорила первой. Продолжала с силой сжимать в руках его телефон. Говорила, глядя на мужской профиль. Он кивнул, явно сосредоточенный на том, чтобы вырулить обратно на дорогу.
        - Молодец. Заказала?
        - Нет. Заблокировала случайно.
        - Ясно. Дай, я разблокирую.
        Аня протянула телефон, Корней приложил палец, экран снова загорелся.
        И опять перед глазами девушки - сообщение от Илоны. И снова нестерпимое желание его стереть. И снова побеждает совесть…
        - Вам пришло сообщение…
        Аня произнесла глухо, стараясь не смотреть на Корнея. Почему-то не сомневалась, что увидь она хотя бы намек на энтузиазм, почувствует себя крайне плохо.
        - Я знаю.
        Но его ответ удивил. Настолько, что Аня вскинула вопросительный взгляд.
        - Уведомления приходят на часы.
        Высоцкий пояснил, не обратив внимания, что девушка тут же снова опускает взгляд и нещадно краснеет. Потому что… Об этом она не подумала. И сделай, как отчаянно хотелось, была бы разоблачена моментально…

* * *
        Душу должен был греть тот факт, что Высоцкий не вырвал из Аниных рук телефон и не бросился тут же звонить Илоне. Должен был… Но не грел.
        Оставшийся сначала до того самого любимого ресторана, а потом и до почти родного ЖК маршрут Аня провела, чувствуя, как настроение падает. Все ниже и ниже. Глубже и глубже.
        Просто потому, что она влюблена в мужчину, который… Который относится к ней безразлично, но у которого есть Илона…
        Красивая. Взрослая. Опытная. Воспитанная. Наверняка умная. Непобедимая.
        При Ланцовой, в машине, Корней ей не перезванивал, и хотя бы за это Аня была благодарна. Но будто на иголках ждала, что в каждую секунду Илона может набрать сама… И ей придется слушать…
        От одной только мысли о подобном моментально становилось гадко.
        Высоцкий заметил перемену в настроении, вернувшуюся к Ане задумчивость и ершистость, но получив в ответ на вопрос: «что изменилось?», наигранно холодное «с чего вы взяли?», никак не отреагировал, позволив Ане упиваться вдруг родившейся в сердце ревностью.
        Так толком больше и не перекинувшись парой слов, они доехали до ЖК, Аня вышла из машины, сделала несколько шагов в сторону парадного Высоцкого, остановилась, потому что не услышала, чтобы он пошел следом. И действительно не пошел. С небольшого расстояния было плохо, но видно, что он говорит в машине по телефону. С кем и о чем - очевидно.
        Первым желанием Ани было рвануть все же к подъезду, чтобы даже случайно не уловить ни звука, ни отголоска улыбки. Совсем не той, что касается его губ, когда он снисходительно посмеивается над ней.
        Но это было бы слишком странно, поэтому пришлось сдерживаться. Стоять и ждать, пока Высоцкий договорит, скинет. Выйдет из машины, достанет с заднего сиденья пакеты с заказанной едой…
        Пока он шел от машины к ней, Аня почему-то свято уверилась, что сегодня Илоне ничего не светит. Снова перед глазами картинки их с Высоцким ужина. Их с Высоцким вечера. Да, пусть даже с огромной натяжкой не похожего на вечер влюбленных, но такого важного для нее… И сердце вновь ускорило бег…
        Но длилось это недолго. Потому что Корней подошел к девушке. Дождался, пока вскинет взгляд, протянул тот самый пакет.
        - Поднимайся сама. Меня не жди - ужинай. Мне нужно отъехать по делам.
        Ане очень хотелось, чтобы на лице не отобразилось ни грамма из того, что разбушевалось в сердце, потому что там было очень больно. И самой понятно, что глупо, что на ровном месте и без никаких прав, но все равно больно.
        Она взяла в руки пакет, кивнула, больше не рискуя поднять взгляд выше мужского подбородка. Потом развернулась, направляясь к подъезду.
        Зажмурилась, когда услышала, как дверь машины снова хлопает… Закусила щеку изнутри, когда за спиной раздались знакомые звуки заведенного мотора… Юркнула в подъезд прежде, чем Высоцкий успел уехать. Кивнула консьержу, поднялась на нужный этаж, вошла в ту самую квартиру…
        Оставила пакет с едой на столе, а сама прошла прямиком в свою спальню. Упала лицом в подушку и шумно выдохнула, пытаясь справиться с разом навалившейся апатией. А еще убедить себя же, что все это глупо, беспочвенно и… И что в этом нет ничего страшного. Что он мог поехать вовсе не к Илоне. Сказал ведь, что отъехать нужно «по делам», а она ведь не дела… Что он может скоро вернуться… В шесть… В семь… В восемь… В девять…
        В десять Аня вышла на кухню, чтобы спрятать невостребованную еду в холодильник.
        В двенадцать, чтобы убедиться, что не пропустила ненароком приход хозяина квартиры, пока принимала душ.
        В три, потому что проснулась будто от шорохов за дверью, снова проверила ключницу, не обнаружив его комплект, вернулась не в спальню, а на диван. Сидела там до пяти, укутавшись в плед. Смотрела перед собой, чувствуя одновременно боль, гадливость и тревогу.
        А когда занимался рассвет, подошла к окну, опустила взгляд и увидела, как свое место заняла до боли знакомая машина. Высоцкий вышел из внедорожника, пошел в сторону входа к подъезду…
        Аня же аккуратно сложила плед на место и тихо скрылась в спальне. Чтобы он ни в коем случае не подумал, что она его ждала. А еще, чтобы не увидел глупой ревности в глазах ненужной ему девочки.
        Глава 30
        Корней никогда не страдал невнимательностью. Без особых трудностей быстро переключался с занятия на занятие, не любил, но мог делать что-то в параллель, старался подмечать мелочи и держать все важное в памяти.
        Поэтому пусть сейчас был погружен в работу, все равно услышал, как в замке проворачивается ключ, как входные двери тихо открываются и в них проскальзывает «квартирантка», вешает свою связку на место, разувается…
        Опустил взгляд в угол экрана, хмыкнул. Двадцать один пятьдесят девять. Идеально вовремя. Как всегда. Вот уже неделю.
        Неделю, в которую девочку будто подменили. Был милый испуганный ребенок, боявшийся слишком громко вздохнуть, не говоря о том, чтобы сделать или сказать что-то наперекор, в лексиконе которого слова «спасибо» и «простите» занимают восемьдесят процентов общего объема произносимых слов, а стала… Холодная девица, любимое занятие которой - ходить по лезвию ножа. Ножа его терпения.
        На протяжении этой недели возвращалась домой Аня стабильно в момент наступления «комендантского часа». Отвечала на вопросы либо максимально коротко, либо откровенно на грани хамства. На сообщения в принципе не отвечала, сославшись на то, что приключилась какая-то беда с телефоном и он их не видит. Немногочисленные просьбы в большинстве своем игнорировала, а если исполняла - то очень по-своему. Будто мстила за что-то… Или на что-то обижалась.
        Чисто по-женски. Глупо. Так, будто до мужчины должно само дойти… Он должен сам прозреть… И за что-то извиниться, а то и мигом исправиться.
        Вот только Корней не собирался. Ни догадываться, ни прозревать, ни извиняться. И со сложными подростками, которым что-то взбрело в голову, тоже дела иметь не хотел.
        Продолжая заниматься своим делом, краем глаза уловил, что девочка проходит по коридору до своей двери… Видит (тут без сомнений), что он сидит в гостиной… Кладет пальцы на ручку, жмет вниз… Потом же немного поворачивает голову, не смотрит, как, впрочем, и он на нее, выпаливает:
        - Добрый вечер. Спокойной ночи, - и стремится побыстрее спрятаться в своем «логове», считая дневную повинность по части формальностей исполненной.
        И все дни до этого Корней позволял ей сделать именно так, но сегодня решил немного усложнить ей жизнь. И себе тоже.
        - Добрый. Подожди пару минут.
        Сказал, захлопнул крышку ноутбука, прошелся взглядом по девичьей спине, остановился на профиле и устремленном в сторону взгляде. Видел, что услышала. Видел, что напряглась. Видел, что даже нахмурилась немного… Наверняка в кудрявой голове крутилась мысль все же слинять. Вот только смелости не хватило. Во всяком случае, пока.
        Без энтузиазма и, очевидно, без улыбки, Аня отпустила ручку, развернулась лицом к дивану и сидевшему на нем мужчине. Скользнула взглядом по полу коридора, будто оценивая вероятный путь… Но не проследовала за взглядом ногами. Так и осталась у двери в свою спальню.
        - Я слушаю вас…
        Произнесла, глядя вроде бы на Корнея, но он не сомневался - на самом деле глаза стеклянные. И это бесило. Должно быть ровно, а его бесило.
        Высоцкому никогда не было дела до женских обид. Даже до обид любовниц, не говоря уж о просто мимо проходящих дамах. Вникать не собирался. В себе не сомневался. Вырабатывать у кого-то привычку садиться к себе на шею и манипулировать в дальнейшем теми самыми обидами не планировал. Никогда не испытывал настоящего желания разобраться в их причинах и поработать над последствиями. Но с Ланцовой… Почему-то было не так.
        Он и сам не сразу заметил изменения. Просто как-то утром они пересеклись на кухне. Корней уже пил кофе, а Аня только вышла из спальни, зарядила кофемашину, стояла к нему спиной, максимально отдаваясь процессу… То есть просто глядя на постепенно наполняющуюся чашку. Когда аппарат выключился - взяла ее в руки и не села за противоположный угол стола, как делала довольно часто в последнее время (достаточно деликатно, надо сказать, ведь ее присутствие не вызывало раздражения), а скрылась в спальне. Корней провожал ее взглядом до двери, толком не понимая, что царапнуло…
        Потом - все так же не понимая, почему - еще несколько раз возвращался мыслями к этому моменту, пытаясь разобраться, а понял уже вечером, возвращаясь домой из ССК.
        Утром не было ее привычного смущенного «доброе утро, извините, я быстро». И «спасибо» тоже не было. Ничего. Тишина. Первой мыслью было - замоталась. В конце концов, с кем не бывает? Да и не ему жаловаться на упущенные кем-то формальности… Но для девчонки это было нетипично. И это надо было проверить. Зачем-то.
        Он проверил тем же вечером. Когда Аня пришла в двадцать один пятьдесят восемь. Сделала вид, что боковое зрение отказало, прошла мимо кухни, снова не здороваясь. Закрылась в спальне, не вышла ни разу за вечер. Прямо как на первой неделе, только теперь вряд ли от страха…
        После этого Корней подмечал изменения уже на автомате, а еще напряг память, чтобы определить, когда это началось. Оказалось, после «переезда» старшей Ланцовой в санаторий. С чего вдруг - для него оставалось загадкой. Причем его раздражали оба факта - и наличия изменений, и собственное к ним более чем пристальное внимание.
        И если с первым можно было безболезненно справиться - просто отмахиваясь, позволяя девочке самой перебеситься, то со вторым было куда сложнее. Оно усложняло жизнь, заставляя отвлекаться от действительно важных, как считал сам Высоцкий, дел.
          И пусть по уму сейчас Ланцову стоило бы отпустить в комнату, а самому продолжить заниматься работой, ведь требования соблюдены - на часах десять, она дома цела и невредима, лезть к ней оснований вроде как нет… Но сегодня настроение было другое. В основном из-за нее. Поэтому Корней начал допрос.
        - Почему ты не сказала, что прошла собеседование? - чуть склонил голову, внимательно изучая лицо младшей Ланцовой. Всегда красивое, а сейчас максимально безэмоциональное. Она будто превратилась в фарфоровую куклу, способную исключительно моргать.
        - А должна была? - вот только куклы не дерзят. А эта отчего-то стала… Все так же - глядя невидящим взглядом сквозь. Произнося ровным тоном, как бы вежливо. Вроде бы не придраться… Но видно же, что это показуха. Непонятно только, с чего вдруг.
        - Как минимум, могла бы.
        Корней был свято уверен, что как только девочке позвонят из статистики, она тут же сообщит об этом ему. На чем основывалась такая уверенность - не анализировал. Просто… Это было бы очень в ее стиле. В конце концов, о бабушке и доме она отчитывалась стабильно, пусть сам Корней и не говорил, что в подобных отчетах нуждается. А тут… Узнал о том, что ей не просто позвонили, но уже собеседовали и официально пригласили приступать с понедельника, от начальника отдела, который встретил его в коридоре ССК и сообщил, что «его толковая девочка» действительно показалась во время разговора очень толковой…
        Это задело Корнея куда больше, чем оно того стоило. Аня вроде бы поступила так, как он от нее не ожидал, но был бы не против - не тревожила, когда можно было не тревожить, но вместо облегчения Корней почувствовал, что теряет контроль - над ситуацией и девочкой. Зачем-то нужный ему контроль.
        - Вы говорили, что я должна сама пробивать себе путь. Поэтому я посчитала, что…
        - А ты не посчитала, что если я пообещал тебе звонок, то вопрос у меня на контроле, и было бы неплохо сообщить, что обещанное свершилось?
        Корней не дал Ане договорить, перебил довольно жестко. Жестче, чем «провинность» того заслуживала. Знал, что по-хорошему делать это не стоило бы, но очень раздражало это ее «кукольное» состояние. Хотелось встряхнуть. Вот только…
        - Хорошо, простите, - все та же кукла кивнула, потом снова посмотрела вроде как на него, но явно сквозь. - Я прошла собеседование. Спасибо за помощь. Извините, что не подумала рассказать вам сразу. С понедельника приступаю к стажировке. - «Отчиталась», будто по предварительно заученному, усиливая слова кивками. Наверное, надеялась, что покорного скудного ответа хватит, чтобы Корней отцепился. Но не сложилось.
        Аня выждала несколько секунд, как бы давая возможность Корнею продолжить разговор, потом попыталась развернуться, но он снова не дал.
        - Не торопись. Ты каждый день приходишь ровно в десять. Когда учишься? И когда собираешься работать? - задал вопрос, внимательно следя за тем, как на щеках девушки расцветает еле заметный румянец. Не знал, осознает ли сама Ланцова, но цвет лица «палил» ее очень часто.
        - Я не нарушаю нашу договоренность. Вы сами сказали, что должна предупреждать, если приду после десяти. Я прихожу до. И вы сами же говорили, что не нуждаетесь в моих отчетах, - Аня ответила, наконец-то вскидывая осознанный взгляд, смотря на него довольно твердо.
        - Будешь выпендриваться - изменим условия. Они были определены не для злоупотреблений.
        Высоцкий сказал холодно, подмечая, что девочка явно такого не ожидала. Испытала прилив гнева, потому что щеки стали еще более розовыми, ноздри немного раздулись, обеспечивая возможность вдохнуть глубоко, а потом грудная клетка вытолкнула тот же воздух, будто это могло помочь успокоиться и не ляпнуть лишнего. Очевидно, что такой риск существовал… И Корней сам его провоцировал, бессовестно пользуясь своим статусом человека, задающего правила игры.
        - Я учусь в университете. Нахожу пустые аудитории и занимаюсь в них. Иногда в кафе или парке - погода хорошая. Мне так удобно. И да. Я буду успевать.
        Дерзости на то, чтобы усугублять, у Ани не хватило. И пусть ей наверняка хотелось нагрубить в ответ на его «будешь выпендриваться» или даже намекнуть, что она в любой момент готова собрать вещи и свалить, но девочка сдержалась. И вроде бы самое время успокоиться, отпустить ее на все четыре стороны, удовлетвориться ответом и не придумывать себе на голову дополнительные проблемы, когда и без этого есть, чем заняться, но Корней поступил не так.
        Встал с дивана, вышел в коридор, подходил к девочке и видел, как она напрягается, что вряд ли осознавая это, отступает к двери, заводит руки за спину, обеими ухватываясь за ручку-спасительницу, сглатывает, почему-то смотря ему под ноги…
        - Почему не дома? Здесь атмосфера не располагает?
        Высоцкий остановился на расстоянии вытянутой руки. Знал, что разговаривать с ним вот так ей еще некомфортней, но это его сейчас не особо заботило. Он чувствовал раздражение и искренне верил, что стоит разобраться с девочкой - оно пройдет. А чтобы разобраться с ней побыстрей - можно, к примеру, загнать в глухой угол и надавить.
        - Это не дом.
        Аня ответила, продолжая смотреть на его обувь.
        - Тем не менее, ты тут живешь.
        - Временно.
        - В ближайшие месяц-полтора альтернатив у тебя нет.
        Мужчина произнес очевидную истину, Аня снова вскинула взгляд, в котором промелькнула, но была моментально потушена, злость.
        - Объясните, что вас не устраивает, пожалуйста. Я постараюсь… Исправиться…
        И вроде бы опять был шанс на то, что девочка взорвется - выплеснет из себя что-то по сути, и причина в изменении поведения станет понятней, но она не позволила себе. Если на сей раз и выдыхала - то разве что мысленно. Потом же спросила максимально вежливо. И максимально бесяче.
        - Мне не нужны проблемы, Аня. В частности, с тобой.
        - Я постараюсь не создавать проблемы…
        Девочка, очевидно, не поняла, что имел в виду Корней, но в привычной манере тут же бросилась покорно заверять, что с ней проблем не будет.
        - Почему ты тихушничаешь? Какой смысл бегать по аудиториям, если после пар ехать можно сюда? Почему ты избегаешь меня, и даже посмотреть толком не можешь? Мы же вроде бы уже обсудили все - я тебя не трону, зла не сделаю. Но и носиться следом в попытках разобраться, что не так - не имею большого желания.
        - Не надо носиться. Все так…
        Лучше б молчала, потому что и сам ответ, и его покорный тон разозлили Корнея только сильнее. Отрицать очевидное - одно из любимых занятий Ланцовых. Особенно младшей.
        - А выглядит так, будто ты обижена.
        Высоцкий произнес, с особой внимательностью следя за метаморфозами лица. На нем промелькнул испуг, потом гнев, потом боль… И девушка в очередной раз опустила взгляд.
        - У меня нет причин на вас обижаться. И права тоже нет… - первое предложение она произнесла еще довольно уверенно, а второе - практически шепотом. И совершенно не помогла разобраться. Только еще больше раздразила…
        Корней подумал даже, что когда-то был неправ. Считал, что эта ее тотальная покорность должна бы облегчить общение, но в данный момент чувствовал на своей шкуре обратную сторону - девочка «громоотводит» и сглаживает так, что не подцепить. Даже когда очень нужно. Сама же заставляет давить сильней.
        - В глаза почему не смотришь? - Корней знал, что и на прикосновения она реагирует остро. Нескольких незначительных, подчас случайных, тактильных «встреч» хватило, чтобы в этом убедиться. Но это не помешало поддеть девичий подбородок, заставляя поднять лицо.
        Он почувствовал легкое сопротивление, но на том все. Вслед за насильно поднятой головой вскинула и взгляд. И снова интересная последовательность в нем. Доля секунды на безразличие (наверное, девочка хотела, чтобы его хватило на дольше, но не судьба), а потом гнев, боль, испуг…
        Корней оторвался от лица, опустил взгляд, отметил, что кожа на девичьих предплечья стала гусиной.
        - Мерзнешь что ли? - спросил, возвращаясь к лицу… И снова увидел, как сильнее краснеет.
        - Можно я к себе пойду? Я устала. Хочу спать.
        Было видно, что Ане стало сложно выдавливать из себя слова. И отпустить ее сейчас было бы вполне благородно. Корней же не спешил это сделать.
        Он продолжал придерживать пальцем подбородок, Аня даже не пыталась вывернуться, но долго смотреть в глаза не могла. Поднимала взгляд на секунду… И отводила. Снова смотрела в глаза мужчины… И куда-то в сторону.
        - Пожалуйста… - в конце концов не выдержала, и произнесла просьбу совсем тихо. Ни черта этим не объясняя.
        - Расскажешь, что не так - и я сразу тебя отпущу.
        Корней произнес, Аня скривилась. Вероятно, очень надеялась, что он найдет в себе хотя бы каплю сострадания, и отпустит. Вот только ему не свойственно было сострадать, когда совершенно не понятно, чему.
        - Все так. Я ни на кого не обижаюсь. Если вам так показалось - простите. Я вам по-прежнему очень благодарна. По-прежнему стараюсь не доставлять неудобства сверх меры…
        - Не делай из меня идиота, Аня. Благодарность и неудобства мы уже сто раз обсудили. А я спрашиваю…
        - Да отстаньте вы! - Аня никогда не перебивала. За все время знакомства. Даже не пыталась. А сейчас не выдержала. И голос тоже повысила впервые. Дернулась прочь от придерживающей подбородок руки, глянула откровенно зло… И на сей раз не сдулась. - Вы - не центр вселенной. Если мне плохо - это не обязательно связано с вами. И рассказывать вам что-либо только потому, что вам так хочется, я тоже не обязана. Захотите выгнать - ваше право. Захотите изменить правила - я готова. Только не сегодня. Пожалуйста. Сегодня я ничего не нарушила.
        - У тебя что-то случилось?
        - Нет.
        Аня ответила твердо. Корней ей не поверил.
        - Я могу помочь? - задал вопрос, понятия не имея, что за беды случаются сейчас у девятнадцатилетних девушек. И сходу признавая, что знать не хочет…
        Ожидал многого, даже к слезам был готов, как самому казалось, но Аня удивила. Сначала несколько секунд смотрела в глаза. Будто беззащитно. Потом отвернулась и еще несколько секунд куда-то в сторону. Дальше развернулась, открыла дверь в спальню, уже не ожидая ни разрешения, ни одобрения. Оглянулась и выпалила:
        - Занимайтесь своей жизнью. И ей… Помогайте… А от меня отстаньте.
        А потом шагнула в спальню, с силой хлопнув дверью. Впервые за время обитания в этом доме. Следом - впервые же закрыла ее на замок.
        Глава 31
        Аня вновь стояла у двери, прислонившись лбом к дереву. Закрыла глаза, дышала, собиралась…
        Искала в себе силы и смелость на то, чтобы выйти из комнаты утром после того, что учинила…
        А учинила истерику. Короткую, но стыдную. Беспочвенную и детскую. Ужасную.
        Вечером, сначала бросив сгоряча свое «да отстаньте вы!», а потом хлопнув дверью перед носом у хозяина квартиры, Аня чувствовала себя немного вулканом. Бурлящим лавой, готовым в любую минуту извергнуться и залить все вокруг. Настаивай Высоцкий и дальше - это непременно случилось бы. Постучись он в дверь, потребуй все же объясниться, Аня обязательно открыла бы. Открыла и вывалила на него все, что душило ее на протяжении недели.
        Обида, боль, гадливость. Чувство безысходного отчаянья. Злость. Неспособность контролировать себя, когда он рядом. Желание уколоть, укусить, ужалить так же больно, как он ужалил, даже не подозревая об этом.
        Сомнений в том, что у Высоцкого есть женщина, у Ани никогда не возникало. Еще на той, первой, наполненной страхом потревожить его, неделе она прекрасно понимала, где и с кем может проводить ночи "Корней" (как он сам просил себя называть, но Аня так ни разу и не осмелилась, даже в мыслях это было сложно, что уж говорить о реальности?), но тогда это понимание не делало так больно. А теперь… Тем, что оставил ее с ужином одну, а сам уехал «по делам», будто душу вынул и забыл положить на место.
        Не знал, но вынул.
        Был, как всегда, спокоен, вежлив, холодно участен. И если раньше Аня искала в каждом проблеске этого спокойствия, вежливости, участия знаки особого отношения, то теперь изо всех сил приходилось бороться с отчаяньем и злостью, потому что стало ясно, как божий день, - нет в них ничего особенного. И не будет никогда.
        Будет Илона. Закончится Илона - начнется другая. Такая же безупречная. Такая же ему подходящая. А ей… Ничего не светит. Как бы ни мечталось, как бы ни хотелось. Ни-че-го.
        И пусть Аня понимала, что это ее проблемы - личные, Высоцкого никоим образом не касающиеся, но все равно чувствовала себя преданной. И ничего не могла поделать с настроением, которое прыгало, как сумасшедшее, а еще с непроизвольным желанием выплеснуть всю внутреннюю бурю на непроизвольного ее виновника.
        Когда Аня его видела - не могла справиться с желанием продемонстрировать, насколько он ей безразличен. Так же безразличен, как она безразлична ему. Сначала проходила мимо - не проронив ни слова, чувствуя себя немного отмщенной… А потом готова была биться головой о стену, потому что это очень глупо… И бессмысленно… И несерьезно…
        Сначала морозила взглядом и колола словом, как он и сам делал сто раз с ней, не придавая этому никакого значения, а потом вжималась лицом в подушку, стараясь отделаться от стыда и безысходности, ведь было очевидно - ни одна ее колкость не заденет так, как ей хотелось бы. Ни одна колкость не заставит посмотреть на нее иначе. Ни одна не сделает из нее Илону.
        С тех самых пор сосредоточиться на парах уже практически не получалось, учиться после них в его квартире тоже было сложно. Вообще находиться в его жилье, уж не говоря о том, чтобы рядом с ним, стало невыносимо. Поэтому Аня решила минимизировать проводимое здесь время. Уезжала утром пораньше, приезжала вечером попозже. В идеале подгадывала так, чтобы вернуться ровно в десять. И каждый раз, подходя к подъезду и видя рядом машину Высоцкого, испытывала одновременно злорадство - ведь как бы ни боролась, ей хотелось, чтобы он понимал, что такое ее поведение - это демонстрация отношения к нему и его дурацким правилам. Хотелось, чтобы он увидел в этом дерзость. Хотелось, чтобы он
        ее
        наконец-то увидел… И облегчение… Потому что раз машина на месте - значит, он дома. Дома, а не… И снова на душе гадко, на сердце тяжко и хочется выплеснуть злость на него. Но нельзя.
        Несколько раз Аня даже специально наматывала круги по кварталу, чтобы не являться в жилье Высоцкого раньше позволенных двадцати двух. Однажды стояла под дверью, смотрела на часы… И только в двадцать один пятьдесят девять начала ее открывать.
        Понимала, что это мелочно и бессмысленно, но ничего не могла с собой поделать. От этих мелких уколов на время становилось легче. Жаль только, что потом лишь хуже.
        Поэтому же соврала про проблемы с телефоном и невозможность ответить на его сообщения. Хотя про невозможность практически не врала - действительно не могла, ведь стоило начать набирать ответ на какой-то элементарный вопрос или просьбу - сбивалась на хамство. Удаляла, злилась, снова набирала… И снова получалась претензия. Благо, хватало ума не отправлять. Или не хватало смелости отправить.
        И сколько бы Ани перед собой ни признавалась, что творящееся с ней - только ее проблема, сам Высоцкий тут не причем, но справиться не смогла. Принятие не приходило. А от бурлящей агрессии и самой становилось тошно.
        Так и хотелось бросить себе упреком: ну раз ты такая влюбленная, раз тебя так задевает, то борись! Почему не борешься?
        Вот только ответ был очевиден - потому что бессмысленно. Потому что никогда ничего не получится. И лучше догадываться об этом, чем знать на сто процентов.
        Да и вчера… Положа руку на сердце, прекрасно ведь понимала, что Высоцкого заденет то, что она не «отчиталась» о стажировке. Знала, что должна была сообщить. Да и чего греха таить? Сказать поначалу очень хотелось. Хотелось позвонить ему тут же, как только вышла из другого кабинета в том же офисе… Хотелось сказать тихо что-то похожее на:
        «здравствуйте, Корней Владимирович… А я… Меня взяли, кажется…»
        , старательно пряча улыбку, дождаться от него:
        «молодец, поздравляю»
        , расплыться в еще более широкой, чувствуя, что щеки краснеют сильнее, чем во время разговора с будущим начальником… Потом замяться, не зная, что сказать, а следом услышать:
        «помнишь, где мой кабинет? Если хочешь - зайди. Расскажешь, как все прошло»
        … И сердце тут же вырвалось бы из груди от счастья. Она понеслась бы к кабинету, поскреблась бы в знакомую дверь, зашла бы бочком, окинула его новым взглядом… И заново бы влюбилась. И в Высоцкого, и в его кабинет. Во все, что было связано с ним. Во все, в чем его можно было узнать.
        Но Аня сделала не так. Эйфорию победила обида. Желание поделиться радостью победило стремление мстить за доставленную боль. Поэтому она не позвонила, не написала… Прошла мимо его кабинета, и пусть сердце ускорило бег, но она заставила себя посмотреть на белое дерево беспристрастно, а потом проплыть с гордо поднятой головой. Совершенно глупо, но даже его двери хотелось показать свое безразличие.
        А вечерней реакции Высоцкого вроде бы стоило радоваться, ведь получилось, что она практически добилась, чего хотела. Он был искренне раздражен. Но его раздражение не сделало ее более сильной, а его более слабым. Наоборот - он давил, она сопротивлялась, но стоило мужчине оказаться рядом, коснуться… Как стало просто невыносимо тоскливо. Злость ушла, а вот безысходная боль затопила. И все, чего хотелось, это скрыться от него. Забиться в угол и там себя пожалеть. Он же не пускал. Спросил, мерзнет ли… И Ане стало совсем сложно.
        Потому что при нем она никогда не мерзла, а вот в жар бросало стабильно. Он же… Совершенно к этому слеп. Есть сейчас и будет потом. Сколько бы она ни сохла по нему - ему до нее всегда будет ровно.
        Он чего-то требовал, она не сдержалась. Позволила себе лишнего - и в словах, и в действиях. Оставила его за дверью… Только, к сожалению, не испытала облегчения ни на минуту.
        Полночи прокручивала в голове свои же слова. Полночи замирала от того, как ужасно они должны были звучать. Полночи боялась, что Высоцкий может их понять так, как она отчаянно хотела, чтобы понял, бросая в лицо… И так, как она отчаянно боялась теперь, по прошествии времени.
        Крутила в руках телефон, раз за разом набирая трусливое: «
        извините, пожалуйста, за несдержанность»
        , но так и не отправила. Слышала, что он зашел в свою спальню далеко не сразу. Понятия не имела, что творится у него в голове - тут же переключился, стоило истеричной девочке захлопнуть перед его носом дверь, разозлился за этот поступок и решил дождаться утра, чтобы выставить с вещами на улицу, задумался… И додумался…
        Аня была готова к каждому из вариантов, кроме последнего. Ведь он казался ей самым ужасным. И самым постыдным.
        Девушка сжала дверную ручку с силой, зажмурила глаза до предела, вжалась лбом еще сильней, а потом разом выдохнула, распрямилась, распахнула веки, открывая, пока не передумала.
        Потому что с Высоцким необходимо было объясниться. Как можно скорее. На свежую голову. Иначе…
        Если брошенный упрек показался ему очевидным, то единственное чудо, в которое Аня верила сейчас, это в то, что она сможет ему как-то свое поведение правдоподобно объяснить. Иначе просто не выдержит стыда. Быть тихо влюбленной в него - это очень сложно, но знать, что он в курсе - выше ее сил.

* * *
        Когда девушка вышла, Высоцкий был в коридоре. По «счастливому» стечению обстоятельств проходил четко мимо ее комнаты. Когда понял, что дверь открылась, оглянулся, кивнул, бросил ни к чему не обязывающее
        «привет»
        , пошел дальше к двери.
        Аня знала - он произнес бы свое «привет» так же и вчера, и неделю назад, и месяц. В нем не было ничего, что намекнуло бы Ланцовой:
        «SOS, Аня, вас рассекретили!».
        Мужчина остановился в прихожей, взял в руки ноутбук, который заблаговременно устроил на одной из пустующих полок, спрятал в чехол, следом в портфель…
        Аня следила за его действиями, будто завороженная, вроде бы понимая, что самое время заговорить, подойти, оправдаться, но не способная на это…
        Высоцкий же, судя по всему, выяснять что-то не рвался. Закончил, застегнул портфель, вскинул взгляд на Аню, смотрел несколько секунд, потом же просто развернулся, взялся открывать квартиру, чтобы выйти…
        Это сработало триггером. Аня сделала шаг в его сторону, вскинула руки, произнесла довольно громко:
        - Я хотела извиниться!
        Стойко выдержала новый пристальный взгляд повернувшего голову мужчины. Сердце вырывалось из груди, было страшно, что он может сейчас видеть ее насквозь, но Аня изо всех сил старалась быть спокойной и сдержанной. Вчера не удалось, но хоть сегодня…
        - В следующий раз не обязательно кричать и хлопать дверью. Я не люблю такое.
        - Я знаю, простите, - Ане казалось, что она должна быть готова к любой реакции. Даже к ее отсутствию, но слова Высоцкого, пусть честные и справедливые, заставили испытать одновременно стыд (ведь теперь сомнений не осталось - для него это тоже выглядело, как истерика) и горечь (потому что у нее сердце на куски рвется, а он «не любит такое»)…
        - Объяснишь, что случилось?
        Девушке казалось, что следом за сухой констатацией, что подобное терпеть мужчина не намерен, последует новый разворот, прощание и он просто уйдет, но Высоцкий зачем-то снова поставил портфель на полку, сделал шаг вглубь квартиры.
        - Ничего страшного, просто…
        Аня начала… И замялась. Потому что думала долго и настойчиво, а правдоподобную версию так и не придумала.
        - Боюсь, что не справлюсь сразу со всем - учебой, стажировкой, гитарой… Нервничаю, вот и…
        - Не нервничай. Справишься. Но я не верю, что дело в этом.
        Промямлила что-то, успела выдохнуть, когда Высоцкий произнес первых три слова… И разом вновь напряглась, а еще снова вскинула взгляд, когда закончил. Не верит. А во что верит?
        Сердце забилось, как бешенное, Высоцкий смотрел на нее, Аня же… Изо всех сил пыталась прочесть ответ в глазах - понял или нет - и не могла.
        Он был таким же, как всегда. Он и говорил так же. И смотрел так же. И дышал так же.
        - А в чем по-вашему? - и задавать ему подобный вопрос, пожалуй, не нужно было - слишком самонадеянно, но Аня рискнула. Очень гордилась, что произнесла вроде бы спокойно. Очень гордилась, что не отвела взгляд. Очень гордилась, что выдержала его - долгий и пристальный.
        - Если у тебя есть ко мне какие-то претензии или вопросы - озвучь их. Это будет куда эффективнее, чем ждать, пока я сам что-то пойму.
        Он не ответил на вопрос. Но дал совет… Или указание… Кажущееся более чем простым и более чем уместным. Но Аня не могла. Ни спросить. Ни озвучить.
        - Я не жду. И мое вчерашнее поведение… Оно касается не вас. То есть… - начала отрицать, сама же запнулась.
        - Если не меня - отлично. Я очень рад.
        И вроде бы чего еще можно ждать от такого, как Высоцкий? А его ответ задел… Снова больно дернул за ту струну, которая была натянута до готовности в любой момент порваться… Отвечающую за его безразличие и Анины страдания…
        - И я рада, - Аня сказала вдогонку, это было явно лишним. Высоцкий еще несколько секунд смотрел на девочку, никак не реагируя, а потом кивнул.
        - Хорошего дня.
        Снова взялся за ручку портфеля, собираясь продолжить путь, явно считая разговор законченным. И Ане стоило бы позволить ему уйти. Ведь формально все решено. На подробностях он не настаивает, но девушка… Дернутая чертом снова бросила вдогонку:
        - Я поссорилась с молодым человеком, поэтому…
        Это было глупо и бессмысленно, но слишком задело это его «я очень рад».
        А еще… Даже если успел себе вчера что-то надумать, самое время и ему разрушать
        «
        воздушные замки
        «
        Она… Просто поссорилась с молодым человеком. Любимым. Заботливым. Нежным. Совсем не таким, как Высоцкий. Несуществующим.
        Корней снова отпустил ручку, снова посмотрел на нее довольно внимательно, немного с прищуром.
        - Бывает. Наверное.
        Сказал совсем не так, как Ане хотелось бы. Ни намека на ревность. Ни во взгляде, ни в голосе.
        - Мы редко ссоримся. Он замечательный, самый лучший на свете, просто…
        На «самый лучший» Высоцкий не сдержался - чуть скривился, Аня прекрасно понимала - это скорее из-за лютой нелюбви к подобным замыленным формулировкам, но ее уже несло.
        - Просто я очень его люблю и боюсь обидеть. А вчера… Вспылила, разругались, я ушла… А на вас… Сорвалась. Простите.
        - Больше не срывайся. Мне этого будет достаточно.
        - Мы помиримся и…
        - Я понял.
        Высоцкий перебил, давая понять, что подробности, что будет после «и» ему не то, чтобы интересны. Хотелось верить, что вот это уже ревность… Да только здравый смысл подсказывал, что скорее брезгливость и нежелание быть погруженным в подробности чужой личной жизни.
        - А что вы делаете если ссоритесь с… Людьми?
        Наглости произнести «с любовницами» у Ани не хватило. Вопрос и так звучал не то, чтобы слишком деликатно. Очевидно, был риск, что Высоцкий не ответит. Первым делом он вздернул бровь и глянул на девушку теперь уже иронично. Потом же все же взял в руки портфель, положил в карман телефон…
        - Я не ссорюсь с людьми, Аня. Это бессмысленно. Я оговариваю правила. И если меня что-то не устраивает в их исполнении - ухожу сам или прошу уйти человека.
        - Но меня не попросили…
        Высоцкий думал, что разговор окончен, Аня же произнесла негромко вдогонку. Почему-то собственное замечание снова дало надежду. Вернуло… Намек на веру в исключительность. Хоть в чем-то. Хоть в такой мелочи…
        Осторожный, будто хрупкий, девичий взгляд снова встретился с мужским. Аня не знала, понимает ли Корней, как сейчас легко может раздавить эту вдруг возникшую веру. Не знала, видит ли ее вообще и если видит, как для себя объясняет. Но он еще ничего не сказал, а в ушах уже звенело завуалированное: «потому что не отношу тебя к категории «людей, с которыми планирую иметь долгосрочные отношения». Правдивое и обидное. Да только…
        - Не попросил, - Высоцкий ответил не так.
        - Почему? - и снова лучше было прикусить язык, чтобы не нарваться на болезненную честность. Но Аня не смогла.
        Корней ответил не сразу. Мужской взгляд прошелся по лицу, шее, еще чуть ниже… Потом снова поднялся к глазам… И в нем уже не было той жесткости, что вначале их разговора.
        - Будем считать, что ты - особенная. Пока. Я опаздываю. Мирись с парнем. Так всем будет лучше.
        Заключил, ответа или еще какой-то реакции не ждал. Вышел, закрыл дверь снаружи, так и оставив Аню посреди коридора. Она же с минуту стояла, глядя туда, где Высоцкого уже не было, а по коже мурашками его негромкое «особенная».
        Глава 32
        Корней слушал отчет о проделанной работе Артура - нового подчиненного, взятого на место Вадима, периодически кивая. Парень ему определенно нравился. Причем с каждым днем все больше. Не рвал звезд с неба, не переоценивал свои силы, исполнял все четко, каждый обращенный к себе вопрос Корней считал разумным… И радовался (насколько вообще умел радоваться) тому, что здесь все налаживается.
        Обещавший жестоко мстить Вадим на связь больше не выходил. Сам Корней тоже - его интересовал один единственный факт: чтобы ни самого Вадима, ни его духа не осталось в ССК. Больше ничего.
        Вопрос с обменом части дома Ланцовых тоже решился. На две квартиры, как предлагалось изначально, они надеяться уже не могли, но получение более «раннего» жилья Высоцкий обеспечил. Нужные документы старшая Ланцова подписала еще в Киеве. Дело осталось за малым.
        У Самарского вопросов насчет странных телодвижений вокруг многострадального дома не возникло.
        А сам дом сегодня должен быть снесен. Бывшим владельцам Корней об этом не говорил - не видел смысла лишний раз теребить душу. Сам же собирался съездить чуть позже - проверить, как все прошло.
        Вообще планов на сегодня у Высоцкого было много. И если тенденция сохранится - он готов был посчитать день удачным.
        После вчерашнего вечера надеяться на это было, пожалуй, довольно смело… Может даже излишне… Но Корней не надеялся, он констатировал по факту.
        А по факту все было лучше, чем могло, но странно…
        Вечернее поведение девочки-Ланцовой должно было разозлить, а оно удивило. На него уже сто лет никто не повышал голос. У него перед носом никогда не хлопали дверью. Его ни разу подобным образом не «посылали» заниматься своей жизнью в ответ на предложение помочь… Которое он и делал-то крайне редко, а тут…
        После того, как Аня закрылась в комнате, он несколько минут просто стоял, глядя на дверь, чувствуя себя абсолютным профаном. Впервые за миллион лет. Просто потому, что в строительстве, архитектуре, менеджменте и коммуникациях он знал без преувеличения всё, а в общении со сложными подростками в периоды обострения - нет.
        И случись что-то подобное со взрослым человеком, которого с самим Корнеем связывали договорные отношения на определенных условиях, как он честно признался Ане уже утром, этого «взрослого» на утро действительно уже не было бы в его жизни. Но мысли выудить Ланцову из комнаты и послать на все четыре стороны - фигурально или реально - вчера ночью не возникло.
        И, пожалуй, это самого Корнея удивило не меньше, чем сам факт ее эмоционального срыва. В конце концов, сам ведь виноват. Сам же доводил. Вот и получил. А что с этим делать - не знал.
        И пусть в любой другой подобной ситуации просто выбросил бы инцидент из головы по незначительности, а человека из жизни по ненадобности повторения подобных, вчера не смог сделать первое и сознательно отказался от второго. Постарался вернуться к работе, но не получилось. Взгляд вслед за мыслями то и дело возвращались к двери и тишине за ней. Закончилось тем, что почти сразу ноутбук был снова захлопнут, свет погашен, принято решение идти спать.
        Выйдя из душа, Корней увидел пропущенный от Илоны. Перенабрал.
        Разговаривал, глядя в смежную стену, разделявшую его спальню и спальню девочки.
        - Алло. Привет. Ты занят? - Илона говорила довольно тихо, очень бархатно. Привычно начиная разговор правильно. Потому что даже ближе к полночи он может быть занят - она в курсе.
        - Привет. Что-то случилось?
        - Ничего. Хотела предложить приехать. Или я к тебе. - и если он не отвечает на прямой вопрос - ответа от него не ждет.
        Не жеманничает, не кокетничает. Говорит прямо, зная, что он предпочитает именно так.
        А еще терпеливо ждет, несомненно, понимая, что ответ «да» не гарантирован.
        - Сегодня не получится.
        И снова… В любой другой день Корней скорей всего согласился бы. Потому что… Почему нет?
        Но сегодня отказался и даже сожаления особого не испытал.
        Продолжал смотреть в стену, слушал Илонино «Хорошо. Жаль»… Немного щурился, почему-то размышляя, что творится сейчас там - Аня мирно спит, дышит огнем, продолжая его… А может и не его… За что-то ненавидеть… Или собирает шмотки, чтобы утром, а то и ночью, смыться?
        Этот вариант он вполне допускал. Поэтому-то в основном и отказался. Не смог бы расслабиться, оставив девочку сейчас саму в квартире. Боялся не за имущество, скорее… Не обнаружить ее утром здесь же. Странный страх. Неожиданный.
        Когда звонок был сброшен, Корней покрутил телефон в руках… Почему-то был почти уверен - если девочка и выйдет на связь - то скорее всего что-то напишет, когда подуспокоится. Точнее если. Если подуспокоится. Потому что ни степень злости, ни ее причины он так и не понял. А предположения…
        Ничего вразумительного предположить не получалось. Он знал ее слишком плохо, чтобы убедить себя же, что в брошенном напоследок «занимайтесь своей жизнью и ей же помогайте» есть хоть какой-то смысл. Для Корнея выглядело это просто как посыл. Неважно куда, лишь бы подальше.
        Точно так же, как работа, сон той ночью тоже не шел. Спала ли девочка, Корней понятия не имел, знал только, что из комнаты не выходила - иначе он бы услышал. Утром же, проходя мимо спальни, впервые испытал странное для себя желание заглянуть. Воздержался. Собрался на работу, как всегда, довольно быстро, потом же… Потратил пятнадцать незапланированных минут на то, чтобы решить, что делать с Ланцовой. Вызвать на разговор сейчас или отдать инициативу ей. Просто следить дальше или все же попытаться выяснить, что происходит…
        И вновь чувство собственного профанства… И раздражение из-за этого. В первую очередь на себя.
        Ланцова вышла из комнаты, когда Корней уже почти сделал то, что ненавидел всем сердцем, - готов был отложить решение проблемы в долгий ящик. Уйти, позволив девочке самой решать, что будет дальше.
        Он поздоровался, зондируя взглядом общее состояние, но сам разговор не начинал. Готов был уйти, когда окликнула сама.
        Извинилась, спокойно приняла его замечание о том, что кричать - не лучший вариант коммуникации. Корней не сомневался - девушка каждый раз делает зарубку в памяти и в будущем… Хотя какое будущее? О чем разговор?
        Даже попыталась объяснить, что вчера на нее нашло. Правдиво не с первого раза, но все же.
        Оказалось, дело в сложностях с парнем. Тем, который замечательный и самый лучший на свете…
        Точно также, как утром, при воспоминании о врезавшейся в память формулировке захотелось скривиться. Потому что п
        о
        шло. Потому что нет на свете «самых лучших». Есть подходящие. Иногда действительно самые, но все равно с изъянами.
        А отношения, в которых сыплют подобными фразами, обречены на позорный провал. Потому что ко всему подходить нужно трезво. И к партнеру своему тоже. Иначе будет больно, когда возложенные ожидания не оправдаются. И стыдно, потому что всему миру об этих ожиданиях ты уже протрубил или протрубила. И в вечной любви поклялась, а теперь… Остается только делать вид, что никогда с твоих уст не слетало это преждевременное, как оказалось, «самый лучший».
        Но девочке позволительно - слишком молоденькая. Подрастет, сама поймет, а пока… Пусть будет лучший на свете. Ему-то что?
        Вроде бы ничего. И действительно лучше, чтобы быстрее помирились, потому что… Видеть ее адекватной куда приятней. И глазу. И уму.
        Когда девочка спросила о ссорах с людьми, Корней ответил честно. Зная ее пусть недолго, но уже достаточно хорошо, чтобы пытаться предугадать, готов был к тому, что начнет отрицать. Потому что формулировки, похожие на «
        я не ссорюсь с людьми, а оговариваю правила, и если меня что-то не устраивает в их исполнении - ухожу сам или прошу уйти
        «явно противоречат ее представлениям об этом прекрасном розовом мире, полном любви и понимания. Но она удивила. Возражать не стала, а вот вопрос задала.
        На который Корней тоже ответил честно.
        Действительно особенная. Должна бы раздражать, а по факту… Как-то оказалась в роли человека, которому прощено непростительное.
        И пусть у Корнея планка того самого «непростительного» стоит практически над землей - любой споткнется, но в этом и суть. Споткнувшиеся в малом ему не нужны. Крупного ждать он не хочет.
        Мужчина всегда строил свой мир на четком понимании: полная свобода обретается отсутствием привязанностей. Это отсутствие (и существующее, и потенциальное тоже) совершенно не пугало. И та самая требовательная планка была установлена жестче некуда именно потому, что чем меньше людей, за которых он будет волноваться - тем легче жить самому. А привязанности - это всегда волнение. Отсутствие прямой зависимости между всем происходящим и исключительно твоей волей. Это усложняет. Поэтому прощаться с людьми нужно легко. А для этого не стоит привязываться к ним. Это не так уж и сложно. Особенно, когда не чувствуешь в подобном необходимости. Так, как Корней.
        Куда лучше волноваться за объекты и результаты своей работы. Просто потому, что там влияешь ты, а тут - на тебя.
        И Ланцова ночью сшибла планку. Вряд ли была с состоянии это понять, но сделала. Должна бы полететь носом по покосам… А получила «шанс на прощение». Получит ли еще один, повтори подобное, Корней не знал, но утром, когда вышла и заговора… Ему отлегло.
        - После четырех поеду на объект. Ты со мной? - когда Артур закончил отчитываться, Корней кивнул, поблагодарил за работу и даже похвалил. Без восторгов, но так, чтобы парень понял - с задачами он справляется, начальство довольно. Сначала во взгляде блеснула радость, следом - сомнение.
        - Если можно.
        - Если предлагаю - значит, можно.
        Парню тоже присуща была некоторая робость, в этом он даже напоминал Корнею Ланцову.
        Высоцкий следил, как новый подчиненный выходит из кабинета, в какой-то момент хмыкнув.
        Может это возрастные изменения? Стремление окружать себя подобными людьми? Вроде бы простыми, но копнешь глубже… Зачем-то… А там интересно. Непривычно, подчас неожиданно, но интересно.
        Когда дверь в кабинет вновь была закрыта, Корней встал из-за стола, прошел к дивану, опустился на него, вытянув ноги. На пару секунд прикрыл глаза. Немного поднадоело систематически не высыпаться. Но одно, когда понимаешь - почему и для чего, а просто крутиться полночи, чувствуя несвойственную себе же тревогу, - это уже глупость.
        Одна надежда на то, что сегодня с этим проблем не возникнет.
        Телефон снова ожил, опять звонила Илона. Корней глянул на часы - тринадцать тридцать. На самом деле, идеальное время для звонка. С огромной вероятностью он не на встрече. С такой же - не на обеде. Она угадала.
        - Привет.
        Мужчина взял, снова закрывая глаза.
        - Привет. Не отвлекла?
        - Нет. Все хорошо.
        Произнес, замолк… Илона тоже не спешила. Судя по звукам - перебирала вещи в шкафу, потому что в трубке слышны были щелчки вешалок друг о друга.
        - У тебя есть планы на вечер? Мы давно не виделись.
        Это не звучало, как упрек. Скорее объяснение, чем обусловлено предложение.
        И Корнею не надо было об этом напоминать. Да и против встречи он ничего не имел. И против второй подряд бессонной ночи, но уже по объяснимой для себя же причине, тоже, только вот…
        - Сегодня не получится. Прости.
        Где-то там снова пауза… И щелчки вешалок прекратились. Видимо, Илона ожидала другого ответа. Положа руку на сердце, Корней это понимал. И ее растерянность тоже. Но приоритетность задач, как всегда, была важнее сожаления.
        - У тебя все хорошо? - Илона задала безобидный вопрос, Корней открыл глаза, фокусируя взгляд на белом потолке.
        - Да. Все нормально.
        - Много работы? - и снова безобидный.
        - Как всегда.
        - А у нас? - и только третий - не совсем в типичной для их взаимоотношений манере.
        - Тоже. Насколько мне известно.
        Илона никогда не призналась бы, но наверняка надеялась на то, что Корней этим не ограничится. Ждала, прижав трубку к уху. Ему же… Нечего было добавить. Он не видел трагедии в том, что сейчас встречаться получается реже. Неудобства - да. Были. Но трагедии - никакой. И повода для волнений тоже нет. Разберется с девочкой, разгребется с работой, если ничего не изменится ни у него, ни у Илоны - все вернется на круги своя.
        - Хорошо. Тогда… - она попыталась вернуть голосу привычный тон. Корней это заметил и оценил.
        - Тогда я позвоню тебе. Не забивай голову глупостями.
        Корней сбросил звонок, отложил телефон, тут же возвращаясь к размышлениям минутной давности. О том, что в приоритетах на сегодня стоит выше, чем вечер с Илоной - о необходимости понять, в его квартире - бывшей вечной зоной штиля - все в норме или новый шторм? Его заботило только это, конечно. Только собственный комфорт в сложившихся обстоятельствах. И девочка в той мере, в какой этот комфорт зависел от нее.

* * *
        Когда Корней с Артуром приехали в строящийся комплекс, дома уже не было. Только груда обломков стройматериалов, которые завтра должны были продолжить убирать.
        Привыкший к таким картинам Высоцкий несколько месяцев назад не подумал бы, что вид подобных развалин может вызывать хоть какие-то эмоции. Но именно эти вызывали. Непонятный даже ему дискомфорт и нежелание задерживаться взглядом.
        Он приехал не затем, чтобы плясать на костях. Будь его воля - в принципе обошелся бы без личного визита, но прекрасно понимал - не будет спокоен, пока лично не убедится.
        Убедился. А вот Артур еще и заинтересовался.
        Подошел к руине, взял в руку обломок кирпича, взвесил… Так, как мог сделать только глубоко погрязший в офисной жизни теоретик. Но это скоро изменится, Корней не сомневался. По объектам мальца он потаскать был готов. Главное, чтобы была польза.
        - Старый дом был, да? - парень спросил, оглядываясь на начальника, который смотрел больше на высотки вокруг, чем на образовавшуюся на месте недавно дома груду.
        - Да. Старый. - Ответил, зачем-то отмечая, что младшая Ланцова отреагировала бы на его замечание возмущением.
        - Несправедливо, конечно…
        Артур же опустил кирпичный обломок четко на то место, с которого взял, отряхнул руки, произнес негромко, но Корней услышал.
        - Что несправедливо? - мог пропустить мимо ушей, но захотелось спросить.
        - Разрушить - дело десяти минут. А строили-то долго, наверное. Еще и своими руками…
        Будь на месте Артура Вадим, происходи диалог парой месяцев ранее - умник тут же получил бы как минимум скептический взгляд, а то и просьбу не нести чушь. Сейчас же… Это снова звучало чертовски по-Ланцовски. Это по-прежнему было Корнею непонятно. Но… Он готов был признать, что в этом есть какой-то смысл. Наверное, есть.
        - Дома не вечны. Когда-то те, что строим мы, тоже снесут. Это неизбежность.
        Артур несколько секунд смотрел на Высоцкого, потом поднял взгляд, чтобы окинуть им уже окружающие руину высотки. Сейчас сложно было представить, что когда-то эти новострои снесут. Сейчас такие свежие, красивые, пахнущие краской и новизной… А что их ждет дальше - неизвестно. Простоят ли столько, сколько простоял этот дом? Какую «жизнь» проживут? Скольких людей повидают?
        - Неизбежность, вы правы… Но все равно жалко… Труд ведь… История…
        Корней не ответил.
        Вечером же, расправившись с работой, снова заехал за едой, повторив заказ, который сделала Аня, когда они возвращались из санатория от старшей Ланцовой, дальше - домой.
        Что увидит за дверью - не загадывал. Увидел же…
        Во-первых, висевший на месте ключ. Потом опустил взгляд на часы - чуть больше девяти. Следом на движение в коридоре. Девочка явно услышала, что он вернулся, выглянула из своей комнаты.
        Моментально чуть порозовела, но это уже не удивляло, тихо произнесла «здравствуйте».
        - Привет. Все хорошо?
        Когда Корней поздоровался и спросил - щеки стали на тон темнее, а губы чуть приподнялись в улыбке. Красивые губы. Красивый тон.
        - Да. Все хорошо. А у вас?
        Девочка следила из-за полуоткрытой двери, как он проходит из коридора к кухонному столу, опускает на него бумажный пакет, разворачивается…
        Складывалось впечатление, что сама не может решить - выйти из комнаты окончательно или остаться в ней. Держалась руками за дверь, стоя еще в комнате, а туловищем уже находясь скорее в коридоре. Задала вопрос, совершенно серьезно, кажется, ждала ответ…
        - Тоже неплохо.
        А когда получила, сначала позволила взгляду зажечься свечой, а потом быстро его опустила…
        Наверное, и Корнею стоило бы, но он не стал. Продолжал скользить по тому, что приятно глазу. Просто приятно.
        - С парнем помирились? - задал вопрос. Ожидал, что на него Аня отреагирует эмоционально, она же почему-то нахмурилась, будто не совсем понимая… Потом же мотнула головой, снова отводя взгляд.
        - Да. Да-да. Все хорошо. Помирились.
        И вроде бы самое время кивнуть в ответ, чувствуя удовлетворение, но Корней просто кивнул.
        - Ужинала? - склонил голову, продолжая смотреть и очевидно смущать, не чувствуя угрызений совести.
        - Нет…
        - Ко мне присоединишься? - снова его вопрос и ее взгляд - недоверчивый, немного испуганный. Сначала в глаза, потом вниз и влево - туда, где на столе стоит пакет.
        - Ешьте, я… Не хочу вас…
        - Я брал на двоих. Вроде бы задолжал тебе за прошлый раз.
        Девичьи щеки медленно, но верно наливались пунцовым, а реагируя на последнюю фразу, Аня и вовсе не сдержала немного нервный смешок. Что он значил, Корней понятия не имел и разбираться особо не хотел. Просто следил, как вынужденная сожительница неспешно выходит, разворачивается на пару секунд, аккуратно закрывая дверь, будто извиняясь за экспрессивный хлопок двери прошлой ночи, сейчас стараясь сделать это максимально тихо, потом снова поворачивается к нему, еле заметно улыбаясь, не зная, куда деть руки, делает шаги в сторону кухни.
        Корней знал точно - скажи сейчас о том, что дома больше нет, с губ Ланцовой моментально слетит улыбка, и вроде бы что в этом такого? Просто правда. Просто тогда, когда это удобно ему. Но именно сейчас почему-то не хотелось.
        Лучше завтра. А сегодня…
        - Вино пьешь?
        Сделать шаг в сторону от стола, уловить краем глаза, что девочка вздрогнула и глянула снова немного испугано, но быстро взяла себя в руки. Следила, как он идет к винному шкафу, оборачивается, вопросительно поднимает бровь…
        - Пью. То есть… Не пью, но…
        Усмехается, кивает.
        - Я понял. Возьми тарелки и бокалы.
        Следом же кивает уже девочка, несется исполнять просьбу, а Корней достает бутылку вина, которую обещал себе откупорить, как только вопрос с домом будет решен.
        Правда тогда он не подозревал, с кем решит ее пить и что чувствовать при этом будет не триумф, а легкую горечь.
        Но сегодня было именно так.
        Потому что сегодня ему вдруг тоже стало жалко.
        Глава 33
        Зинаида шла по дорожке, совершая ежедневный ритуал - двухчасовую прогулку на свежем, действительно пахнущем хвоей, воздухе. Вокруг - тихо и очень спокойно. Выбранный Высоцким санаторий был не то, чтобы забит под завязку. Со многими «жителями» Зинаида успела познакомиться лично. С искренней теплотой здоровалась, перебрасывалась парой-тройкой незначительных фраз, готова была обсудить местные завтраки и обеды, но в души лезть не пыталась, как и свою раскрывать не спешила. Тем более, что на душе было не совсем спокойно.
        Увидев пустующую лавку, женщина направилась к ней. Не устала, просто… Почему бы не присесть?
        Присела. Достала из кармана легкой ветровки, которую Аня привезла в прошлый раз, телефон, держала в руках, смотрела на экран, вздохнула…
        За время, разделявшее день, в который ее вынудили подписать документы на отчуждение дома, до сегодня, она пыталась дозвониться до дочери несколько десятков раз. Набирала, слушала гудки… И ни разу ничего кроме гудков.
        Иногда злилась до желания вернуться в Анфисино детство, взять ремень и отходить хорошенечко впрок по заднице. Иногда испытывала горчайшую из пережитых когда-то обид. Иногда боролась с желанием удалить номер поганки точно так же, как она легко «удалила» из жизни их с Аней.
        И ладно еще мать… Возможно, это даже справедливая кара за то, что упустили когда-то с Анатолием нужный момент… Не углядели, что растят махровую эгоистку… Не нашли нужных слов, не сумели убедить, не научили, что такое ответственность за свои действия… Но Ане-то это за что?
        Как можно было собственного ребенка оставить на улице и даже не поинтересоваться, а справились ли? Выкарабкались? Смогли сами?
        Зинаида шумно выдохнула, вскидывая взгляд в небо…
        Только думала об этом, а на сердце снова тяжело… Совершенно непонятно и тяжело. И вроде бы давно должна была привыкнуть, смириться, зачерстветь, а сердце все равно ныло за бедного ребенка…
        Сто лет назад переставшего подавать вид, что поведение матери его хоть как-то задевает, но Зинаида-то знала… Знала, что задевает, больнее некуда. Просто девочка переживает это тихо. Глубоко. Когда никто не видит и не слышит.
        Переживает свою неоспоримую ненужность.
        Сделав несколько глубоких вдохов, Зинаида вновь посмотрела на экран телефона, зашла в перечень вызовов, стала потихоньку спускаться, минуя многочисленные входящие от внучки и редкие от сестры, а еще два от Корнея Владимировича. Он звонил всего несколько раз, и каждый - по делу. Аня же - как только выдавалась свободная минута. На переменах между парами, из дому, утром, как проснется… Такой ласковый, совестливый, любящий ребенок… Как от такого-то можно было отказаться?
        С Анфисой Зинаиду связывали только звонки без ответа. Смелости взять трубку у дочери не хватило ни разу. И сегодня, скорее всего, история повторилась бы, да и самой Зинаиде ведь пора бы смириться, прислушаться к тому самому Корнею Владимировичу, который очень справедливо заметил, что подобное не прощают, но Зинаиде… Почему-то очень нужно было услышать дочь.
        Она не была настолько наивной, чтобы верить - Анфиса бросится просить прощения, но хотя бы понять, как так можно-то было, казалось очень важным. Потому что ужасное непонимание без преувеличения мешало жить. Душило, не хуже физической сердечной боли, которая в тот день чуть не свела в могилу…
        И стоило подумать, что ждало бы Аню дальше, сложись все не так благополучно, Зинаиде становилось еще горше, ведь Анфиса точно так же не взяла бы трубку даже в этом случае, не узнала бы, что матери больше нет, а сама Аня осталась бы наедине с совершенно неподъемным для нее горем.
        Набрав номер дочери, Зинаида поднесла мобильный к уху. Сердце билось гулко, глаза смотрели перед собой, но сквозь пространство. Женщина слушала гудки, с каждым новым вроде бы смиряясь, что ответа не получит и на сей раз, да только…
        - Алло. Привет, мама. Что-то срочное? Мне не очень удобно, - деловой дочкин тон… Формулировки те же, что и каждый раз, когда «надоедливая» мать решила набрать… И Зинаида растерялась. Несколько секунд молчала, там тоже, потом не выдержали. Там… - Алло? Ты меня слышишь? Некогда молчать, мама. Говори.
        Требовательно обратились, уже даже с раздражением…
        - Анфиска… - вот только Зинаиде было совершенно все равно, что там у дочери со временем. Желание взять ремень и отходить по заднице стало практически непреодолимым. Да и теперь казалось, что в детство для этого возвращаться совсем не обязательно… - Ты… Бессовестная ты зараза… Вот ты кто…
        Зинаида произнесла беззлобно, но совершенно искренне и отчаянно грустно. Не старалась задеть - просто называла вещи своими именами.
        - Ну начина-а-ается… - Анфиса же отреагировала так, будто это прозвучало, как надоевшая больше горькой редьки песня… - Если ты позвонила, чтобы меня оскорблять - я кладу трубку.
        И тут же попыталась все вывернуть наизнанку. Как делала всегда. Как сняла с себя ответственность за ребенка, переложив ее на плечи родителей.
        - Ты как вообще посмела, Анфиса? Как посмела за моей спиной… - Зинаида дочкиной угрозы не испугалась, она продолжила в том же тоне. И брошенной трубки не боялась. В конце концов, знала ведь, что если кому-то и стоило бы стыдиться, подбирать слова и хорошенько думать, то не ей.
        - А ты как посмела, мама? Думаешь, приятно от постороннего человека узнавать, что мать распоряжается
        моей
        частью дома на
        свое
        усмотрение? Ты ведь продала бы по доверенности, а мне потом - ни слова не сказала. А я может тоже в деньгах нуждаюсь. Ты меня не собиралась спрашивать?
        Не дав Зинаиде договорить, Анфиса начала забрасывать встречными обвинительными вопросами. Вопросами, неспособными налезть на голову из-за своей наглости и несправедливости. Настолько, что даже ответить сходу нечего.
        - Это мой дом, Анфиса. Наш с Аней. А ты… Ты когда в последний раз дочке деньги присылала?
        - Не начинай, мама. Когда могу, я…
        - Молчи. Лучше молчи.
        - Почему это я молчать должна? - резко забыв о том, что была очень занятой и начинала говорить довольно тихо, Анфиса с каждой фразой все повышала тон. Зинаида же наоборот - испытывала такой силы гнев, что понижала голос до сдавленного шепота, боясь сойти на шипение. - Я вам дом оставила, уехала, чтобы не мешать. Должна теперь на съемных квартирах жить, чужим людям платить, чтобы вы…
        - Бессовестная какая, - Зинаида не выдержала, цокнула языком, качая при этом головой…
        Понимала, что увидь ее кто-то сейчас - мог бы и испугаться. Слишком ярко на лице цвело злое возмущение.
        - Ты дочь годами не видишь. Не звонишь. Тебе не интересно, как мы живем. Живем ли вообще, а теперь… Нам дом оставила, видишь ли… Да никогда это не был твой дом! И права ты не имела!!!
        Анфиса ответила не сразу. Молчала несколько секунд, а потом рассмеялась, зля мать еще больше, когда казалось, что предел уже достигнут.
        - Нотариус сказал иначе. Мне по закону положена была часть. Я… Распорядилась, как считала нужным. А ты… Это ты бессовестная, а не я! Тебе что предлагали? Две квартиры! Две! А ты уцепилась за эту халупу-развалину и держалась зубами.
        - Замолчи… - Зинаида произнесла предупредительно, но кто б ее слушал…
        - Нет уж. Ты сама мне позвонила. Сама хотела говорить. Вот давай теперь, слушай. Правду ведь всегда неприятно слушать, да, мамочка? А правда состоит в том, что ты пыталась обвести меня вокруг пальца, имущества лишить.
        - Засранка…
        Зинаида никогда не считала себя склочницей. Всегда пыталась подобрать слова, найти оправдание, а тут… Потерялась из-за наглости собственной дочери.
        - Да ты в этот дом ни копейки не вложила! Ни дня жизни не потратила на то, чтобы он не превратился в развалюху! Сколько раз мы с отцом тебя просили вернуться? Сколько раз обещали помогать? Да мы пахали бы… Сиди себе с Аней и горя не знай, люби, воспитывай, а ты… Кукушка. Вот ты кто!
        - Не надо так злиться, мамочка. Совсем чушь несешь…
        - Чушь…
        Зинаида повторила, не веря своим ушам. Она ей правду, а Анфиса… Чушь… И ведь так намного легче жить, наверное. Все, что не нравится - то чушь. А то, что хорошо на душу ложится - то правда… Хотя есть ли там еще душа? Большой вопрос.
        - Да, чушь, мамочка. Чушь. А на правду тебе и ответить нечего. Собиралась за моей спиной все провернуть? Не ври - собиралась. Думала обо мне хоть секунду, когда решения свои принимала? Нет, конечно. Кто я для тебя? Никто и звать меня никак. Только и можешь, что звонить, да обвинять во всех смертных грехах. Еще и дочь против меня настраиваешь, наверное…
        - Постыдилась бы… Анфиса…
        - А мне-то чего стыдиться, мама? Мне-то чего? Если бы я вас не подтолкнула - так бы и гнили в доме. Закончилось бы тем, что крыша обвалилась или угорели из-за протечки. А так хоть по-человечески поживете. Ане вон друзей не стыдно будет домой позвать, а то еще я не могла, помню… Нищета такая… - Зинаида не знала, откуда в дочери столько желчи, но талант - делать невыносимо больно - она определенно имела.
        - Ты когда дочери в последний раз деньги-то отправляла, Анфиса? Нищета… Да она в переходах на гитаре играть должна, чтобы…
        - А ничего, мама. Ничего. Я тоже, знаешь ли, в восемнадцать уже взрослым человеком была. Самостоятельным и…
        - Ты… Самостоятельным… - Зинаида произнесла с грустной улыбкой, качая головой… - Я твою взрослость и самостоятельность хорошо помню. Только и хватило, что найти какого-то прохвоста и…
        - Оскорблять меня не смей. И осуждать тоже. Я… Я за свои ошибки сама расплачиваюсь. А ты даже не знаешь, как мне сложно было…
        - Зато нам легко, дочка. Тебе сложно, а нам легко…
        - И не ёрничай. И вообще…
        - Что вообще, Анфиса? Ты хотя бы извиниться могла. Просто извиниться. Я уж не говорю о том, чтобы предупредить. На посоветоваться я даже не надеюсь. А ты… Неужели тебе действительно все равно, что мы с Аней чувствовали, что пережили? Неужели… Неужели тебе совершенно без разницы, живы ли? Здоровы…
        Анфиса снова рассмеялась, Зинаида на секунду зажмурилась, прекрасно понимая, что долго еще не забудет этот смех в ответ на отчаянный призыв. Призыв, который она делала, переступив через гордость, проглотив все сказанное.
        - Даже не пытайся, мама. Как имущественные интриги за моей спиной крутить - так здоровья хватает, а теперь… Ну-ну… Признай просто, что яблочко… Недалеко от яблоньки упало. Признай и смирись. А то в моем глазу соринка тебе видится, а в своем бревно - нет…
        - Бревно, значит.
        Только Анфисе не нужны были ни призывы, ни шаги навстречу. Она себе давно все объяснила. Она себя ни в чем повинной не считала. Она… Жила, позабыв об угрызениях совести. О матери. О дочери. Только о себе одной не позабыв.
        - Подумай хорошо, мама. И пойми, что я была права. Я вам помогла решиться. И себе тоже помогла. Ты же не спрашиваешь, как у меня дела. Нужно ли мне что-то. Может помощь нужна. Может с деньгами проблема… Может я не просто так вам не отправляю, может у самой нет… Может не зря дочка в переходе-то трудится. Вот матери поможет… Взрослая уже, слава богу…
        И снова Анфиса вывернула на нужную себе тропку, а Зинаида и не знала, что ответить… Только рот открыла и захлопнула, как рыба…
        - Ей тебе спасибо сказать не за что… Ишь ты… Только попробуй с нее что-то такое попросить, я тебя…
        - Ты не заговаривайся, мама, - и если раньше тон Анфисы еще можно было считать человечным, то теперь голос будто сталью налился. - Дочь-то моя, в конце концов. Не захотела бы - рожать не стала. За это она мне вечно должна спасибо говорить…
        И снова ответить Зинаиде было нечего. Но только не из-за правдивости, а из-за наглости.
        - Ладно. Все. Мне бежать надо. Я потом как-то позвоню… - После несколькосекундной паузы голос Анфисы снова стал куда более легкомысленным, а вот к Зинаиде дар речи так и не вернулся. - Когда у нашей кудряшки День рождения, напомни?
        - Ты же рожала… - получилось тише, чем Зинаиде хотелось. И совсем не язвительно, как тоже хотелось. Возможно, впервые в жизни хотелось.
        Анфиса не восприняла, как укол. Рассмеялась. Зинаида будто увидела, как дочь при этом легкомысленно отмахивается.
        - Сколько лет назад это было-то? Стольким голова забита, что не грех и забыть. А ты подсказала бы, иначе… Иначе подарок не отправлю, сама виновата будешь…
        - Только игрушку мягкую не отправляй. Год-то хоть помнишь…
        И снова Анфиса ответила смехом, а потом скомкано попрощалась, скинула, не ожидая ответа от матери.
        Зинаида же опустила совершенно бессильные руки на колени, глядя сквозь них в какую-то черную дыру. Засасывающую пустоту, апатию, безнадегу…
        Что ж за человек-то такой? Что ж за человек?
        А она… Что ж за мать, если… Если такого воспитала? Что ж за мать…
        Дыхание начало учащаться, та самая пустота расплываться из-за заполняющих глаза слез…
        Зинаида запрокинула голову, начиная моргать… Не заслуживает засранка ее слез. Ни ее, ни Аниных. Ни одной слезинки не заслуживает. Как и доброго слова. Ни одного.
        И звонить ей не надо было. Высоцкий был прав. Такое не прощают…
        - Ба! Ты тут!
        Звонкий оклик заставил Зинаиду вздрогнуть и перевести голову в сторону. Заприметить внучку, стоявшую на расстоянии нескольких десятков метров. Зинаида не видела, скорее догадывалась, что Анюта улыбнулась, увидев ее. А еще активно замахала рукой, после чего быстрым шагом направилась к лавке.
        Слишком быстрым, пожалуй. Зинаиде пришлось срочно отворачиваться от приближающегося ребенка, украдкой вытирая глаза, чтобы, когда Аня подойдет, повернуться к ней, уже улыбаясь…
        - Я пришла к тебе, а там уборка. Спросила, куда подевалась моя ба, мне сказали, что гуляешь… Я сумку с вещами оставила, потом разберем, а сама к тебе…
        Аня щебетала, стоя над бабушкой. Немного раскрасневшаяся, какая-то… Будто пышущая счастьем… Искрящаяся им… Из глаз, из щек, из губ… Стекающим по каждой из упругих кудряшек…
        Невероятная в своей красоте - внешней и душевной. Та, глядя на которую, ни один человек не поймет - как можно было… Как можно было добровольно отказаться от того, чтобы эти глаза сочились любовью именно к тебе?
        - Ты чего, бабуль? Грустная какая-то?
        И очень чуткая, потому что замечает тоску в бабушкиных глазах моментально, опускается на корточки у ее ног, кладет руки поверх ее напряженных кулаков, смотрит уже снизу, еще с улыбкой, но уже немного тревожной…
        Зинаида же… Будто заново переживает всю ту боль, которую пережила только что. Только уже не за себя, а за Аню. Не заслужившую, чтобы мать с ней вот так…
        - Все хорошо, ребенок. Все хорошо…
        Сама не знает откуда, но находит силы, чтобы взять себя в руки, освободить одну, потянуться к Аниной щеке, провести по ней, касаясь вроде бы кожи, а на самом деле того самого счастья… Улыбнуться шире, прокашляться…
        - А у тебя? - спросить, отметить, что щеки девочки почему-то розовеют, взгляд опускается, она закусывает губу, потом же снова смотрит на бабушку и тихо произносит:
        - У меня хорошо, ба. У меня просто замечательно…
        И заливается совсем непростительно очевидным румянцем.

* * *
        Корней потянулся к чашке с кофе, собираясь сделать очередной глоток, но стоило взвесить, как понял - не судьба. Чашка пуста. Перевел взгляд с экрана ноутбука, где скролил сайт Dezeen, с разной степенью интереса разглядывая и местами почитывая о новинках в его родном - архитектурном - мире, сначала на чашку, а потом и на кофемашину, которая, сейчас казалось, стоит предательски далеко.
        Но лень в себе он поборол давным-давно, еще в детстве, поэтому выбора не было. Хочешь кофе - идешь и делаешь.
        Встал. Размял плечи, успевшие немного затечь, направился в нужную сторону, бросая взгляд на часы, которые показали без четверти шесть и отсутствие любых входящих сообщений и звонков.
        Сегодня была суббота. Тренировочные круги давно закрыты - еще утром в тренажерном зале. Планы на вечер - впервые за долгое время максимально простые. Быть дома. Читать журналы, проверять почту, неспешно разгребать то, на что не хватило времени на протяжении недели… Наслаждаться тишиной и одиночеством.
        Ведь сегодня в его квартире царили именно они. Ланцова еще утром уехала к бабушке в гости. От его предложение подвести и дождаться благородно отказалась, Корней же повторно не настаивал. Обоим было понятно, что он с куда большим удовольствием проведет день по своему сценарию, а не в качестве таксиста.
        Вновь пребывающая во вполне дружелюбное состояние Аня сообщила, что планирует пробыть у бабушки весь день и до десяти вернется. А если нет - позвонит.
        Такой расклад Корнея устроил.
        Его вообще устраивал налаженный мир. А если быть совсем честным - налаженный мир ему нравился.
        Идя на то, чтобы предложить свою квартиру в роли временной обители для молодой девы из рода Ланцовых, Корней понимал, что очень рискует. В первую очередь, рискует своим привычным укладом, возможностью продолжать проводить время так, как привык, как хочется, как требуется… И поначалу все действительно было довольно напряженно.
        Девочка шарахалась, сам он раздражался, не желая тратить время еще и на то, чтобы сделать ее жизнь более комфортной, в чем-то убеждая. Потом начались показательные выступления и градус раздражения повысился, теперь же… В квартире наступил штиль. И поводы раздражаться пропали.
        "Триумфальная" бутылка вина, из которой девочка и сделала-то всего пару глотков, будто послужила для них трубкой мира, ознаменовавшей новый этап сожительства. Подозрительно комфортный этап.
        Аня была аккуратной и деликатной. Незаметной, когда это нужно. Ненавязчивой в принципе.
        Если они пересекались на кухне, это никогда не заканчивалось битвой за кофемашину или очередью к холодильнику. Она будто предугадывала желания немногословного хозяина квартиры и старалась угодить. Получалось.
        Прислушивалась, когда Корней о чем-то просил.
        Обращалась, когда это действительно требовалось.
        А еще ее присутствие рядом не напрягало.
        Аня могла учиться, сидя за обеденным столом. Корней работать на диване. Они делали это параллельно, друг другу не мешая.
        Если хотелось отвлечься, Корней иногда фокусировал взгляд на ней… Сосредоточенной, закусившей от усердия кончик языка, повторявшей одними губами то, что чуть ранее напечатала… И это помогало ненадолго переключиться, будто освежиться, а потом снова вернуться к своему делу.
        Аня тоже иногда смотрела на него. Корней чувствовал эти взгляды. Положа руку на сердце, понимал, что они лишние и стоило бы четко прояснить - на него не нужно смотреть. И думать о нем тоже не стоит. И краснеть в его присутствие пора бы прекратить… В конце концов, это ведь может расстроить «самого лучшего в мире» парня… Но дальше мыслей дело не заходило.
        Он продолжал приглядываться к ней. Она - к нему. Дальше взглядов дело не шло и зайти не могло. В этом Корней не сомневался. Он не мог дать девочке ничего из того, что хочется романтичным юным девам. Она ему - то, что нужно циничным взрослым мужчинам. Но смотреть ни себе, ни ей не запрещал, считая это безобидным, и прекрасно понимая, что довольно скоро это закончится более чем органично - девочка съедет, а он останется. И не будет с сожалением вспоминать об этом их - налаженном - мире. Потому что каким бы хорошим этот временный мир ни был, нет ничего ценнее, чем его мир. Постоянный. И одинокий.
        Вот только…
        Сегодня было немного не по себе. Не на ком было фокусировать взгляд, не на кого отвлекаться. Корней никогда не подумал бы, что отсутствие девочки, кравшейся обычно тише мыши, может быть настолько заметным. Даже ощутимым.
        Дав задание кофемашине, Корней глянул на дверь девичьей спальни…
        Вдруг стало интересно, распаковала ли Ланцова свои вещи или продолжает жить "на чемоданах"?
        Он не знал. В ее комнату после случая, когда искал плед, так ни разу и не заходил. И сегодня… Пусть было любопытно, но тоже сдержался.
        Дождался, пока аппарат пикнет, сообщая о том, что напиток готов, тут же сделал глоток, поставил чашку на угол стола, а сам подошел к окну…
        Утром, когда девушка уходила, вроде бы планировал наслаждаться, а теперь чувствовал… Легкое неудовлетворение. Будто чего-то не хватает… И ты чувствуешь это «что-то» кончиками пальцев, а поймать не можешь…
        Сосредоточиться на чтении было не так просто, как обычно - поэтому-то он и решил, что дело в недостатке бодрости, сделал себе сначала первый, а потом и второй кофе…
        Выбрать фильм не получалось…
        Музыка быстро надоедала…
        Возникла мысль поехать на один из объектов… Но и ее Корней отмел - особой надобности не было, а загонять себя, когда можно обойтись без этого - неразумно.
        Успел даже пожалеть, что не настоял на исполнении роли таксиста… Но быстро отмахнулся. Слишком это сомнение выглядело глупым.
        Может выехать куда-то?
        Вновь потянувшись за чашкой, Корней вернулся на диван, взял в руки лежавший тут же на подушке телефон, зашел в контакты…
        Собирался набрать Илону, которой вроде как обещал, что позвонит, когда будет свободен, но не успел - она позвонила сама, чем вызвала ухмылку.
        Если так работает женская интуиция - Корнею она нравилась…
        - Алло…
        Он произнес, поднимая взгляд. Смотрел туда, где обычно любит сидеть девочка-Ланцова. Рефлекс какой-то, что ли?
        - Алло. Привет. Ты дома? - если Илона и обиделась за то, что ее неделю систематически динамили, то виду не подала. Говорила спокойно и довольно ласково.
        - Привет. Дома. Думал набрать тебя.
        Сказал честно, Илона же ответила тихим смехом.
        - Пока ты думал набрать, я…
        В трубке наступила пауза, из коридора раздался звук дверного звонка.
        Корней еще несколько секунд смотрел туда же - в пустоту места Ланцовой, потом же снова встал, ничего не говорил, идя в сторону входа… Снял трубку домофона, чтобы увидеть на камере Илону, державшую телефон у уха, смотревшую под ноги с легкой улыбкой.
        - Откроешь? Или мне ехать домой?
        Спросила, когда по ее расчетам Высоцкий должен был все понять. Он скинул, положил телефон на свободную полку, действительно открыл, только не впустил сразу, а придержал дверь рукой, вздернул бровь, глядя на любовницу с еле заметной улыбкой…
        - Привет. Сюрприз…
        Илона, несомненно, заметила все - и улыбку, и бровь, и руку на двери, не спешившую открывать проход. Но воспринимать все превратно не спешила. Улыбнулась чуть шире, сделала шаг к мужчине. Потянулась к слегка колючему подбородку, касаясь пальцем, после чего скользя по шее, задевая кадык, останавливаясь на горле футболки.
        - Ты знаешь, что я не люблю сюрпризы.
        Корней же не сдается так легко, как хотелось бы. Мужские губы подрагивают в новой улыбке, когда Илона передергивает плечами, а палец ведет по горловине в сторону до плеча, рука с аккуратным ложится на него, довольно ощутимо сжимая.
        - Больше никаких сюрпризов. Этот - эксклюзивный…
        Говорит, позволяя пальцам двигаться дальше - по мышцам плеча до локтя, дальше по предплечью до кисти, сжимать уже ее, заглядывая в глаза сурового хозяина, который… То ли на самом деле, то ли притворно сомневается…
        Потом же мужская рука падает, открывая проход в квартиру. Илона улыбается чуть шире, Корней отступает, наконец-то позволяя войти.
        Сюрпризы он действительно не любит, но с сегодняшним Илона почти угадала.
        - Прошу…
        Корней следил за тем, как Илона заходит в квартиру, проплывает мимо него, будто невзначай задевает бедром, внимательно смотрит, как хозяин защелкивает замки, разворачивается к ней…
        И не теряя время на кофе, бессмысленные беседы или долгие прелюдии, сама начинает пуговка за пуговкой расстегивать платье под пристальным взглядом не любящего сюрпризы, но любящего секс мужчины.
        Прим. автора:
        Dezeen
        - интернет-журнал об архитектуре и дизайне. Был признан одним из лучших в мире архитектурных блогов, также вошел в список самых влиятельных агентов в мире дизайна.
        Глава 34
        Растут ли от счастья крылья? Любой человек с уверенностью ответил бы - нет, не растут. Это просто красивое выражение, в реальном мире ничего не значащее. Но Аня готова была спорить. Потому что шла по тротуару, смотрела под ноги, улыбалась… И физически чувствовала, что между ступнями и асфальтом воздушная подушка, делающая походку более пружинящей. Приходилось сдерживаться, чтобы не побежать вприпрыжку, а потом и вовсе взлететь, перебирая ногами по воздуху, будто крутя велосипедные педали… И ведь непонятно толком, с чего вдруг счастье? С чего вдруг куда-то нестись? А хотелось…
        Утром Аня уже проснулась в отличном настроении, а на протяжении дня оно только улучшалось. Не казалась тяжелой сумка, которую она везла бабушке. Не утомила дорога - ни до санатория, ни из него.
        Не огорчило то, что бабушка устала от общества внучки быстрее, чем рассчитывала Аня… Она сама готова была гулять с Зинаидой столько, сколько той захотелось бы. Обсуждать все… Или почти все на свете. Слушать рассказы из прошлого - о дедушке, их юности, ее детстве…
        Но сегодня Зинаида была не очень разговорчивой. Можно было бы попытаться узнать, в чем причина, но Аня не стала.
        Побыла рядом столько, сколько бабушка позволила, а потом забрала с собой ненужные вещи, вновь села в автобус, чтобы вернуться в Киев…
        Не чувствовать усталости, зато чувствовать пружинящую подушку счастья… Откуда-то вдруг взявшего и окрылившего…
        Аня зашла на территорию ЖК Высоцкого, улыбнулась двум мужчинам на посту, впускавшим машины - свои и не только, получила в ответ две вежливые улыбки, почувствовала себя еще лучше…
        Все же когда ты счастлив - это прекрасно. Этим хочется делиться. С совершенно посторонними людьми, которых ты видишь в первый раз, чьих имен ты не знаешь и не узнаешь никогда. Не подразумевая ничего эдакого. Просто делить.
        И не с посторонними тоже. Особенно не с посторонними. Особенно с одним, чья улыбка… Так редка и так ценна, что заполучить ее - будто выиграть джек-пот счастья. Умножить его разом на миллион. Разлететься от переизбытка счастья на атомы-блестяшки.
        У Ани был такой «не посторонний»…
        Продолжая улыбаться, девушка достала из кармана телефон, собираясь проверить…
        Написала Высоцкому, когда вышла из автобуса и садилась в метро, что вернется раньше обещанного. Обычно он читал сообщения очень быстро, на сей же раз за время поездки и дороги до ЖК - не ответил фирменным «ок». И сейчас тоже - сообщение было доставлено, но не прочитано.
        Почувствовав легкую обиду и тревогу, Аня мотнула головой, будто отгоняя ее. Мало ли? Может уснул человек… Он ведь очень много работает и откровенно мало спит. А сегодня суббота. Ну чем еще заниматься?
        Утром она не спрашивала у Высоцкого, планирует ли он быть дома. Это было совершенно не в рамках дозволенного между ними. Он сообщил, что планирует невзначай сам, когда предлагал подвести "квартирантку" к бабушке и забрать…
        И пусть Ане очень хотелось бы провести с ним наедине несколько часов, но она нашла в себе силы отказаться. Не сомневалась, что сам он предпочел бы провести день иначе. И даже обижаться на это не имела право. Какой бы влюбленной ни была сама, понимала - он для нее куда более «особенный», чем она для него «особенная». Может когда-то это изменится, но пока…
        И снова, казалось бы, появился повод взгрустнуть, но Аня улыбнулась шире, обводя взглядом красивые высотки…
        Сегодня ей ничто не могло испортить настроение. Вообще ничто.
        Играючи перепрыгнув лужицу, которая образовалась после недолгого сентябрьского дождя, девушка резко остановилась, как вкопанная, уткнувшись взглядом в витрину кондитерской, расположенной на первом этаже одного из домов.
        Она проходила мимо множество раз и почти каждый отгоняла мысль о том, чтобы зайти. Потому что наверняка безумно вкусно, но очевидно слишком дорого.
        Когда-то, подгоняемая любопытством, даже зашла на сайт заинтересовавшего заведения, а увидев цены - поперхнулась слюной, которая успела начать выделяться при виде элегантных эклеров и глянцевых десертов. Но сегодня…
        Перед глазами быстро промелькнула череда вымышленных моментов, заставивших сердце забиться быстрее, а улыбку растянуться до того, что скулы начали ныть.
        Она заходит в кондитерскую, перед глазами начинает рябить из-за разнообразия, шансов выбрать самой - никаких… Поэтому Аня спрашивает у светловолосого мальчика-кондитера, что посоветовал бы он… Тот уточняет, есть ли предпочтения… Она застенчиво отвечает, что хотела бы угодить человеку с очень утонченным вкусом… Мальчик понимающе улыбается, подсказывает, а когда она с энтузиазмом кивает - пакует заказ в красивую фирменную коробку.
        И пусть это действительно стоит довольно дорого, но денег не жалко.
        Аня вместе с коробкой идет домой… Точнее в квартиру Высоцкого… Открывает своим ключом, тихо ставит сумку с привезенными от бабушки вещами в прихожей, а сама на цыпочках крадется в сторону совмещенных кухни и гостиной.
        Там наверняка потушен свет… Она успевает зажечь его, убедиться, что в комнатах пусто, накрутить себя, расстроиться, подумать, что Корнея дома нет… Поставить эклеры на стол, практически смирившись, что план не удался… А потом он выходит из своей спальни - подсушивая мокрые волосы руками… В джинсах и футболке… Не натянутый струной, а довольно расслабленный.
        Кивает, произносит «привет», направляется к ней… Ну то есть наверняка не к ней, а просто попить воды или заглянуть в холодильник… Но Ане-то что? Она любуется… Тихо, незаметно, из-под полуопущенных ресниц… А когда Корней замечает ту самую коробку, не спрашивает даже, а просто вопросительно вздергивает бровь, она чуть краснеет, опускает взгляд, произносит тихо:
        - Вы очень помогли мне со стажировкой. В понедельник я приступаю и хотела бы… Хотела бы сказать вам спасибо.
        Открывает ее, позволяя Высоцкому заглянуть внутрь и понять, что она старалась… Что это не вчерашние пирожки из ларька, а пусть маленькие, но вполне достойные его внимания произведения кондитерского искусства.
        Замирает на несколько секунд, боясь посмотреть на мужчину и увидеть во взгляде снисхождение…
        А потом оттаивает, потому что Корней, привычно хмыкнув, произносит негромко:
        - Ставь чайник, стажерка.
        И больше для счастья не требуется. Хотя нет. Требуется. Чаепитие. Пусть в тишине. Пусть снова с периодически накатывающим волнением, ведь он наверняка не станет расхваливать пирожные, даже если понравятся. Максимум - сухо поблагодарит по завершению и похвалит за хороший выбор. А когда Аня признается, что выбор был не ее, что ей помогли… Выдержит небольшую паузу и заключит:
        - Значит, ты выбрала правильно, кому делегировать. Это не хуже…
        И вот теперь точно для счастья больше не требуется.

* * *
        Вернувшись в реальность, Аня дернулась было в сторону, сделала несколько шагов прочь от витрины, потом остановилась, оглянулась… А может? А может действительно?
        Закусила губу, принимая для кого-то совершенно проходное, а для нее жизненно важное решение.
        Повторно отмахнулась, сделала еще три шага в сторону от кондитерской, потом же…
        - Не будь трусихой, зайка. Волк тебя не тронет.
        Шепнула себе под нос, не зная даже, с чего вдруг такие ассоциации, вернулась к двери, потянула…
        Над ней сработал колокольчик, оповещая о посетителе… Тот самый светловолосый мальчик-кондитер в черном фартуке улыбнулся приветливо, степенно ожидая, пока девушка подойдет поближе к витрине, сначала окинет взглядом ассортимент, потом поднимет на него… Немного растерянная, очень красивая…
        - Не могли бы вы посоветовать мне? - обратится, явно чувствуя неловкость, напрочь позабыв, что это ведь его работа - советовать… Которую он делает отлично.
        - Конечно, только сориентируйте меня, есть ли какие-то особые предпочтения?
        - Предпочтения… - повторит, начиная потихоньку краснеть, опустит взгляд на кассу между витринами, а потом, вероятно собравшись, снова посмотрит на него. И произнесет вполне смело. - Предпочтений нет, но я хотела бы угодить человеку с очень утонченным вкусом…
        И для кого-то это, наверное, задание, которое совершенно ни о чем не говорит, но мальчик-кондитер кивает, уже зная, чем очаровательная девочка сегодня порадует своего особенного человека с очень утонченным вкусом.

* * *
        Корней следил за тем, как Илона с каждой расстегнутой пуговицей все сильнее раскрывается, позволяя губам дрожать в улыбке, а глазам следовать за ее пальцами, которые без намека на дрожь или неуверенность делали свое дело.
        Она явно не стыдилась. Явно получала удовольствие. Явно не собиралась жеманничать или скромничать. И это безумно облегчало… А еще крайне нравилось.
        Когда пуговицы были расстегнуты, платье разошлось. Не полностью, но достаточно, чтобы Корней мог оценить, что под платьем все неизменно красиво. Черное кружево, гладкая в меру загорелая кожа.
        - Ты так и будешь смотреть или присоединишься? - и если Илона задает подобный вопрос, ведет одним плечом, сбрасывая ткань с него, приподнимает бровь, как бы давая возможность с другого снять уже мужчине, то делает это не из природной капризности, а ради игры.
        Корней поднимает руку, делает несколько движений указательным пальцем, будто подзывая, смотрит с легкой улыбкой, как Илона сначала вроде как сомневается, а потом ведет вторым плечом, позволяет платью упасть на пол, только потом подходит, привстает на носочки, касается губами уголка мужского рта, трется своей бархатистой щекой о его - не обязанную быть идеально гладкой, руками поднимается по шее вверх, ныряя в волосы, собирая их пальцами и чуть натягивая…
        Прижимается полуголым телом к пока одетому и сдерживает улыбку, но понимает - он, как всегда, реагирует на действия правильно. Значит, и действия правильные, и он все тот же…
        Целуются они недолго. Высоцкий - не любитель поцелуев, Илона поняла это быстро. Даже как-то спросила и услышала ответ совершенно в его духе… «Зачем, если не в постели?». И отчасти даже поняла.
        Но главное, что запомнила. Не требовала, не ждала. Если только в постели…
        Чуть отстранившись, Корней пустил правую руку вверх от кожи чуть ниже поясницы, которую с удовольствием сминал, по спине до шеи. Оттуда - к хвосту, намотал его на кулак, оттянул, заглядывая в лицо. Илона улыбалась, он тоже.
        Они играли, получая удовольствие, не особо торопясь.
        - Дорогу в спальню помнишь?
        - Почти забыла… - Илона уколола, Корней улыбнулся, наклонился к губам, сначала коснулся своими, а потом легко прикусил, наказывая за дерзость. Обоим понравилось.
        - Сейчас напомню.
        После чего резко отпускает волосы, забрасывает на плечо, игнорируя непроизвольный писк и идет в нужном направлении.
        Мелькает мысль, что телефон остался в прихожей, но проверить решает потом. В конце концов, у него суббота. Девочка у бабушки. Рабочих авралов быть не должно. Можно расслабиться.

* * *
        Аня поднималась в зеркальном лифте, глядя на свое отражение…
        В ответ на нее смотрела девятнадцатилетняя девушка в любимых джинсах, самой обычной, заправленной в них футболке и джинсовой куртке поверх. На ногах - все те же конверсы, в которых когда-то она ступила на территорию Высоцкого впервые. В руках - картонная коробка с замысловатым лелестковым замком и бабушкина сумка. На лице - дурацкая улыбка и бесконечные попытки девушки ее потушить… Бессмысленные, потому что в голове раз за разом все та же сцена. Она. Пирожные. Высоцкий.
        Красивая сцена. Еще не случившаяся, но уже так явно ощутимая…
        Заставляя себя же отвлечься, Аня в последний раз достала из кармана телефон, зашла в переписку. Корней так и не прочитал ее сообщение. Ну и ладно…
        Будет сюрприз, значит. А еще… А еще она сможет его поддеть, сказав, что она-то предупредила, это он…
        Только подумала о такой возможности… И тут же зажмурилась, испытывая одновременный стыд и восторг. Это ведь так… Так невероятно! Ей есть чем подколоть Высоцкого!
        Точнее не так. Не Высоцкого. Корнея. Он когда-то сказал, что обращаться к нему лучше так. И когда-то же Ане казалось, что она никогда не сможет… Язык отсохнет раньше, чем подобное обращение вырвется, но времена меняются и теперь… Это кажется первым маленьким шагом…
        К чему? И подумать стыдно, не то, чтобы сказать. К близости. Хоть какой-то. Вряд ли дружбе. Точно не любви. Но просто… Ей и Корнеем его называть - уже отдельная форма счастья.
        Кабина остановилась, сигнальный датчик оповестил, что они достигли нужного этажа, двери начали медленно разъезжаться…
        Аня шла к квартире, пытаясь выудить ключ из кармана. Делала это усердно, откровенно борясь, потому что ключ будто не хотел - упирался, что есть силы, то и дело выскальзывая из пальцев, цепляясь за ткань или скрученные наушники…
        Перед порогом, когда Аня думала, что победила, и вовсе упали…
        Пришлось ставить сумку, наклоняться, поднимать…
        А потом снова, потому что она только начала вставлять в замочную скважину, а они снова упали…
        - Вот же вредины! - Аня пожурила ключи беззлобно, взяла их пальцами довольно крепко, вставила один в нужную скважину, прокрутила… Потом второй…
        Открывала дверь медленно, начиная прислушиваться прямо отсюда…
        В коридоре свет был выключен, в кухне и гостиной тоже никого…
        Это казалось настолько похожим на то, что Аня успела нарисовать в своем воображении, что сердце затарабанило в грудную клетку с отчаянной силой.
        Девушка, улыбаясь, вошла в квартиру на цыпочках, поставила сумку у ног, пирожные в коробке - на свободную полку, подвинув что-то… Сощурилась, чтобы разглядеть (ведь раньше она всегда пустовала), но не смогла.
        Отвернулась, чтобы закрыть за собой дверь, старалась сделать это тоже тихо. Вдруг зараженная идеей удивить Высоцкого… То есть, Корнея.
        Он выйдет из спальни, а она на кухне. Не ждет просьбы, а сама ставит чайник. И эклеры уже не в коробке, а на одной из его красивенных тарелок.
        Аня успела закрыть один из замков, когда услышала странные звуки. Сначала просто застыла, и только потом поняла - это смех. Женский.
        Сердце снова забилось сильней, в уши хлынула кровь. Она закрыла глаза, перестала дышать…
        Может… Может это из соседней квартиры? Такое ведь возможно… И неважно, что за все проведенное здесь время Аня ни разу не услышала ни единого постороннего звука…
        Стояла, будто застывшая статуя, отчаянно молясь, чтобы из соседней… А потом снова услышала смех - гортанный, игривый, интимный…
        И мужской голос. Слов она не разобрала, но голос узнала. Корней никогда при ней
        так
        не говорил. Но тембр его. Точно его.
        И снова смех, снова несколько слов, шуршание ткани…
        Не выдержав, Аня вновь развернулась.
        Глаза успели привыкнуть к темноте достаточно, чтобы она увидела на полу что-то скомканное…
        Присела, потянулась дрожащими пальцами, коснулась ткани…
        Одернула, будто током ударило…
        Дверь в спальню Высоцкого была закрыта не до конца. Свет выключен и там, но теперь сомнений не было - звуки оттуда. И если она помедлит еще немного - станет только хуже.
        Хотя людям там, наверное, с каждой секундой будет лучше, а вот ей…
        Сделав глубокий вдох через нос, Аня снова поднялась… Снова взялась за тот замок, который совсем недавно так аккуратно закрывала… А теперь была неистово рада, что закрыла только его…
        Не была уверена, но ей показалось, что открыла беззвучно. Вышла… И снова аккуратно… Насколько возможно тихо… Один за другим защелкивала…
        Подошла к лифту, вызвала… Он не успел уехать, поэтому впустил недавнюю пассажирку почти сразу.
        Да только… Будь человеком, вряд ли узнал бы.

* * *
        Аня спускалась в лифте, глядя на свое отражение.
        В ответ на нее смотрела девятнадцатилетняя девушка в любимых джинсах, самой обычной, заправленной в них футболке и джинсовой куртке поверх. На ногах - все те же конверсы, в которых когда-то она ступила на территорию Высоцкого впервые. В руках… В руках ключи. На лице… Растерянность и боль.
        Девушка опустилась на корточки, закрывая то самое лицо руками. Зажмурилась… Но это не помогло. Попыталась закрыть уши… Но и тут - без шансов. Лифт ехал вниз, а она слышала женский смех, пальцами чувствовала мягкую ткань, а перед глазами… То, что она не видела, но прекрасно понимала.
        Совсем не она. Совсем не пирожные. Но точно Высоцкий.
        Глава 35
        - Принесешь платье, пожалуйста?
        Илона повернула голову, обращаясь к Корнею, глядя с улыбкой на его спину. В отличие от нее - еще голой, он уже практически оделся. Джинсы на месте, пряжка застегнута, в руках футболка… И можно посмотреть, как по спине перекатываются мышцы, когда он ее одевает.
        Оглядывается, немного взъерошенный, кивает, идет к двери, чтобы исполнить маленькую просьбу, пока сама Илона будет в душе.
        По дороге берет с комода часы, надевает на запястье, проверяет время…
        Сам же себе кивает, оставшись удовлетворенным…
        На автомате включает свет в коридоре, немного хмурится, вспоминая, куда положил телефон…
        Слышит звук включившейся в душе воды, делает несколько шагов, пока голые пальцы ног не утыкаются в ткань сброшенного здесь Илоной платья.
        Корней приседает, берет его, потом, все так же, еще сидя, зачем-то проходится взглядом по светлому полу, хмурится сильнее…
        Потому что все на том же полу, но уже у самой двери, стоит сумка. Дорожная. Точно не принадлежащая ни ему, ни Илоне.
        Корней резко встал, сминая тонкуя ткань пальцами, сделал еще несколько шагов, снова присел, заглядывая внутрь той самой сумки…
        Потом поднялся, глядя на нее - открытую, наполненную вещами, которые могли принадлежать только одному человеку, потянулся свободной рукой к полке, на которой должен был лежать его телефон…
        Но и тут коснулся не его, а какой-то коробки. Оглянулся уже на нее, нахмурился еще сильней… Подвинул, взял в руки мобильный, разблокировал…
        Нельзя сказать, что на что-то надеялся, но предпочел бы, чтобы убедиться в догадке, которая с обнаружением каждой из деталей становилась все более очевидной, не получилось.
        Но, к сожалению.
        Девочка-Ланцова писала ему, что приедет раньше. Видимо, приехала…
        Мужской взгляд снова прошелся по предметам - непонятная коробка, собственный телефон с открытым сообщением от Ани, сжатое в пальцах платье, сумка с вещами Зинаиды…
        Потом он оглянулся, сощурился, вспоминая… Понял, что не показалось, дверь в спальню была закрыта не плотно…
        Несколько секунд не происходило ничего, потом же он шумно выдохнул. Вернулся в спальню, опустил платье Илоны уже на кровать, снова вышел.
        Трижды постучался в соседнюю дверь, не зная, что было бы лучше - дождаться ответа или нет. Потом еще трижды, потому что ответа не было. Можно было потарабанить и еще пару раз, но Корней не стал. Сам открыл, сам зашел, обвел взглядом комнату…
        Постель аккуратно заправлена, нигде ничего не валяются. Даже сумка, в которой Аня когда-то хранила свои вещи, откровенно боясь раскладывать их по полкам, отсутствует. И вариантов у Корнея было два…
        Поэтому он подошел к шкафу, открыл его… Вещи на месте. Уже хорошо. Если в сложившейся ситуации можно найти что-то хорошее, конечно.
        Вышел из Аниной спальни, приблизился к кухонному столу, положил на него мобильный экраном вверх, сам же уперся кулаками в столешницу, сверля его взглядом.
        Неистово хотелось выругаться. Сильно. Отборно. Душевно. Но смысла - ноль.
        Он в жизни не попадал в подобные ситуации. И не должен был попасть.
        Взгляд сфокусировался на экране, в очередной раз перечитывая послание от «квартирантки»…
        Не нужно было иметь семи пядей во лбу, чтобы понимать - девочка явилась домой, возможно, сразу, возможно, нет, все поняла… Испугалась, смылась… И ищи ее теперь.
        Корней почувствовал новую волну гнева, да только прекрасно понимал - злится не на слинявшую девчушку, а на себя. Не привыкшего попадать в неловкие ситуации. Тем более, подобные. Не привыкшего испытывать чувство вины.
        А ведь всего-то и надо было, что проверить телефон. Почему не проверил? Потому что расслабился. Кто разрешил? Никто. Кому расхлебывать? Ему…
        Немного зная младшую Ланцову, Корней не сомневался - расхлебывать придется. И теперь, в отличие от прошлых раз, когда ее настроение скакало по непонятным или незначительным по мнению Высоцкого причинам, сейчас Корней чувствовал свою ответственность за возможные последствия своих действий.
        За беспечности и легкомыслия. Четко за то, в чем не один раз обвинял саму девочку… Учил предусматривать все, а сам… Попался. без преувеличения, с голой жопой.
        Снова выдохнул, взял телефон в руку, зашел в контакты, собирался набрать, но не успел.
        - У тебя гости? Мама?
        Илона успела выйти и из душа, и из спальни. Уже одетая в то самое платье, застегивающая последние пуговки на груди.
        Стояла у открытой двери в девочкину спальню, смотрела на шкаф, одна из створок которого осталась не затворённой…
        Зоркий глаз моментально идентифицировал женские вещи.
        Когда поняла, что Корней не спешит хоть что-то говорить, оглянулась, фокусируя взгляд уже на мужчине.
        Он же потянулся к бровям, провел по ним с нажимом, думая немного о другом…
          - Гости. Не мама.
        Произнес, блокируя телефон и не больно аккуратно отправляя его обратно на стол.
        - Ты собралась? - потом же посмотрел на Илону, борясь с раздражением, которое касалась исключительно его, но само собой распространялось и на причастных к случившемуся женщин. Ту, которая сделала поистине эксклюзивный сюрприз. И ту, которая его, очевидно, получила.
        Илона несколько секунд смотрела на мужчину, и подмечая то самое раздражение, и не испытывая удовлетворение от ответа… Потом снова перевела взгляд на вещи в шкафу… Присмотрелась еще лучше… И вполне могла бы настоять… Но поступила иначе. Взялась за ручку, закрывая дверь, повернулась к Корнею, подошла, улыбнулась.
        - Да. Подвезешь?
        Спросила, положила свою руку на его - ту, которая с силой фиксировала угол столешницы.
        Илона видела, что настроение мужчины изменилось с тех пор, как он вышел из спальни. Питала ли иллюзий насчет того, что может одной улыбкой вернуть его на исходные? Вряд ли. Но хотя бы попытаться хотела.
        Иметь дело с хмурым и злым Высоцким - то еще удовольствие… Куда лучше, когда не злой.
        И Илона, и Корней несколько секунд смотрели, как тонкие женские пальцы с короткими черными ногтями скользят по тыльной стороне мужской ладони, потом же Высоцкий отпустил столешницу, пряча ту самую руку в карман, дождался, пока Илона вскинет удивленный взгляд.
        - Такси вызову. Появилось срочное дело. Извини.
        И не дожидаясь от нее хоть какой-то реакции, снова берет телефон, обходит, утыкается в экран, начиная вбивать детали заказа в приложении.
        Машину они с Илоной ждали в практически полной тишине. Она не настаивала на разговорах, голова Корнея была забита другим.
        Провожая любовницу к двери, он позволил притянуть себя за шею и поцеловать, над замечанием:
        - Видишь, Корней. Даже ты можешь найти свободную минуту. Не забывай, пожалуйста, - мог бы задуматься, но просто кивнул, потому что, опять же, голова была забита другим.
        А когда дверь за Илоной закрылась, набрал Ланцову.
        Готов был к тому, что девочка сбросит. От стыда ли, от злости, от страха - неважно. Но могла.
        Поэтому слушал гудки, испытывая напряжение. А когда взяла - на секунду закрыл глаза. Уже хорошо…
        - Алло, - произнесла тихо, как-то затравленно даже. И стоило услышать приветствие в таком тоне, Высоцкий снова испытал приступ раздражения. Не на нее, конечно. На себя. Она-то тут причем?
        - Привет.
        Попытался придать голосу вряд ли дружелюбия, но хотя бы намека на мягкость.
        - З-здравствуйте…
        Но его попытка осталась без внимания… Или была неудачной.
        - Ты далеко?
        - Я… Во дворе сижу…
        Произнесла с паузой.
        Корней готов был поклясться - делает это, опустив голову, глядя виновато на колени. Всегда виновато…
        - Поднимайся… - свободная от мобильного рука сама потянулась к лицу, захотелось закрыть глаза, пройтись по ним пальцами, надавливая на глазницы… Нет, чтобы наехать… Нет, чтобы съязвить… Ему так, пожалуй, было бы проще.
        - Хорошо…
        Аня ответила совсем шепотом, в трубке воцарилась тишина. Возможно, девочка ждала, когда скинет сам Высоцкий, а он просто почему-то завис, не спеша это делать…
        Молчали не меньше десяти секунд, потом же Корней убрал руку от глаз, открыл их, глядя перед собой…
        - Извини, - произнес, прося прощение у нее чуть ли не впервые. Но за косяк, явно больший, чем все ее промахи вместе взятые…

* * *
        На протяжении проведенного на улице часа Аня не проронила ни единой слезинки. Вышла из подъезда, прекрасно понимая, что выглядит более чем странно: бледная, словно перепуганная девочка, которая еще пять минут тому назад влетала в подъезд, лучась улыбкой, но консьерж, с которым она так радостно здоровалась тогда же, не сказал ничего, когда выходила.
        А потом… Брела… Брела… Брела… Периодически запинаясь на ровном месте… Брела… Брела… Брела… Пока не поняла, что обошла ЖК по кругу и снова оказалась у дома, в котором жил Высоцкий.
        Села на скамью под ним, положила руки на колени… А дальше сидела… Сидела… Сидела…
        Не в состоянии собраться и на что-то решиться.
        Аня понимала, что ни обижаться, ни злиться, ни испытывать хоть какие-то чувства кроме стыда за то, что так позорно ворвалась в чужую квартиру, когда там ее не ждали, права не имеет. Понимала… Теперь… Что раз Высоцкий не прочел сообщение, должна была хотя бы позвонить, а то и бродить вот так же, как бродила сейчас, но
        до того
        , как вломиться, а не
        после
        …
        И как бы Аня ни пыталась отогнать ненужные воспоминания, они сами врывались в голову, раз за разом делая больно…
        Ведь не увидела почти ничего, а в душе - противная лужа. Грязная и холодная. Катастрофически.
        И от одной только мысли, что когда-то придется снова смотреть Высоцкому в глаза - паника. И потому, что стыдно. И потому, что больно…
        Когда-то она уже чувствовала подобное - той ночью, которую он провел с этой же или другой женщиной, предпочтя ей ужин с Аней в собственном жилье. Но теперь понимала - тогда были цветочки, а ягодки теперь. Ведь чтобы перебить то воспоминания, всего и требовалось, что назвать ее «особенной», а это… Не забудешь. Кто-то другой смог бы, даже, может, посмеялся бы, но она - нет.
        И что делать - не знает.
        Мыслей «сбежать» у Ани не было. Понимала, что никому этим лучше не сделает. Поэтому сначала бродила, потом сидела. Чего ждала - сама не знала.
        Иногда не выдерживала - вскидывала взгляд на квартиру Высоцкого… И испытывала новый укол каждый раз, не обнаруживая в окнах свет. Значит…
        Что это значило, было понятно без слов, но Ане каждый раз приходилось мотать головой, отгоняя настойчивые образы.
        А она ведь… Как последняя дура…
        И образы заменялись, но не пустотой, как хотелось бы, а другими - почти такими же болезненными. Воспоминаниями о том, как бежала навстречу, как радовалась своей находке с пирожными, как…
        Как была наивна. Как была глупа. Как высоко взлетела со своими идиотскими мечтами. И как больно грохнулась. Будто ударившись разом всем телом. И разбив душу всмятку.
        Душу, совершенно не нужную тому человеку, в которого она так безнадежно, так больно и печально влюблена.
        Который… Который поэтому не настоял на том, чтобы подвести. У которого, как оказалось, были куда более важные… И приятные планы.

* * *
        С приближением ночи, на улице становилось все холодней. Особенно сидевшей на лавке без движения девушке. Но все, на что хватило сил - это обнять себя руками, продолжая смотреть перед собой…
        Можно было зайти в какое-то кафе, заказать там какао и просто дождаться, пока Высоцкий сам все поймет, ведь… Еще одним поводам для приступа отчаянного стыда стало то, что Аня осознала далеко не сразу - она оставила в квартире «следы». А значит, сделать вид, что ее там вовсе не было, уже не получится. Промелькнула шальная мысль точно так же незаметно вернуться, забрать вещи и смыться, но девушка отказалась от нее тут же - даже заткнув уши и зажмурившись, все равно ведь будет знать, что происходит за полузакрытой дверью… Все равно будет гадко… Все равно только хуже… Лучше стыд встречи "после", чем еще раз пережить то ужасное "до".
        И от идеи с кафе тоже отказалась. Там были бы люди. Там ее заторможенность наверняка бросилась бы кому-то в глаза. Могли подойти, спросить, что случилось. А ей-то нечего ответить. Ведь на самом деле не случилось ничего. Просто одна чудачка не смогла справиться с природной мечтательностью и получила за это хороший удар наотмашь. И в этом никто не виноват. Только она…
        Когда в куртке зажужжал телефон, Аня задрожала. Не вздрогнула от испуга, а именно задрожала, ведь прекрасно знала, что звонить может один единственный человек. И что значит его звонок тоже знала прекрасно.
        Достала мобильный из кармана, несколько бесконечных секунд смотрела на надпись «Корней Высоцкий»… Самой казалось, что ни на что не надеялась, ко всему была готова, а стоило поднести телефон к уху, произнести тихое «алло» и услышать его ответное «привет», стало еще гаже. И откуда-то взялись моментально подступившие к глазам слезы. Пришлось срочно запрокидывать голову и часто моргать, выдавливая из себя тихое:
        - З-здравствуйте…
        Он продолжил не сразу, а Аня понятия не имела, что сказать. Да и стоит ли… Готовилась к худшему - сообщению, что ее вещи собраны и ждут на лестничной клетке… И идти она с ними может на все четыре стороны, раз не в состоянии понять, что без предварительного одобрения в квартиру соваться не стоило бы. Хотя настолько ли это «худшее» - уже и сама сомневалась.
        - Ты далеко? - Высоцкий спросил, Аня провела пальцами свободной руки по коже под глазом, не давая позорной слезе скатиться. Опустила голову, глядя виновато на колени…
          - Я… Во дворе сижу… - произнесла с паузой. Очень хотела бы, чтобы звучало хотя бы спокойно, но понятия не имела, так ли это…
        - Поднимайся… - а когда услышала следующее слово, снова застыла, автоматически выравниваясь, глядя перед собой.
        В голове крутился вопрос, который она ни за что в жизни не задала бы. «Поднимайся, чтобы что?». Меньше всего ей хотелось сейчас видеть Высоцкого. Тем более… Там ведь, наверное, эта женщина…
        И если раньше мысли о побеге казались глупыми, то в тот момент обрели смысл. И разом в голове масса идей. Напроситься с ночевкой к Тане, вернуться в санаторий к бабушке, продолжить бродить бесцельно по комплексу или городу…
        Но собрав волю в кулак, Аня откинула их разом. Потому что ожидание расправы - хуже самой расправы. И за поступки нужно платить. Тем более, что вернуться в квартиру придется, как бы ни хотелось этого избежать, ведь других вариантов у нее сейчас нет.
        - Хорошо, - пытаясь подавить тяжелый вздох, Аня ответила совсем шепотом. Ждала ли еще что-то от Высоцкого - не знала, но самой добавить было нечего.
        В трубке воцарила тишина.
        И в этот же миг дверь подъезда открылась, выпуская на улицу женщину.
        Красивую, будто бы знакомую… В платье, ткань которого сейчас Аня пощупать не смогла бы при всем желании, но пальцы явно помнили ее текстуру… И пуговки…
        Видимо, Аня смотрела слишком пристально, потому что, успев пройти полпути до проезжей части, женщина обернулась, поймала взгляд, застыла на несколько мгновений, окидывая Аню ответным - равнодушным. От конверсов до макушки и обратно. Дважды. Задержалась на лице…
        После чего так же неожиданно отвернулась, завершила путь до ожидавшего ее такси, нырнула внутрь.
        А Аня вздрогнула от негромкого:
        - Извини, - которое донеслось из трубки так не вовремя. Сделав по-особенному больно.

* * *
        Дверь была не заперта. Корней оставил ее открытой специально.
        Аня заходила, как он и ожидал, опустив взгляд.
        - Здравствуйте, извините еще раз, я…
        Бубнила под нос, явно обращаясь к полу или его стопам, потому что смотрела туда. Присела, наверняка неосознанно прижимаясь спиной к двери, как бы «прикрывая тылы», схватилась за оставленную сумку, поднялась, тут же пытаясь обойти, все так же стараясь не поворачиваться к "врагу" спиной…
        И, наверное, стоило бы разрешить ей сделать это, но Корней придержал за локоть, тормозя на полпути.
        Свое получил - девочка посмотрела в глаза. Сначала испуганно, потом будто даже скривилась, как от зубной боли, потом снова уставилась на босые ноги.
        - Это моя вина. Я не увидел твое сообщение. Хотя должен был. Прости.
        Произнес, откровенно безнадежно надеясь, что она воспримет. И Аня кивнула… Но наверняка просто чтобы быстрее отпустил.
        - Я видела, что вы не прочли. Просто… Не подумала, что могу помешать.
        - Такое не повторится.
        Аня снова вскинула взгляд. Корней же свои и не отводил. Смотрел прямо и довольно напряженно. Она и так редко выдерживала такой его взгляд, а сегодня было совсем туго.
        - Это ваш дом. Вы вправе вести себя здесь так, как…
        - Аня… - от обращения, произнесенного с раздражением, девушка вздрогнула. Ей даже показалось… Что теперь не хочется слышать свое имя из его уст. Тех же, которые с удовольствием целовали парой минут ранее другую женщину…
        - Можно я в комнату пойду? Устала и замерзла.
        Девушка перевела взгляд на свой локоть, который до сих пор надежно фиксировали мужские пальцы. Корней же продолжил смотреть в лицо - она чувствовала этот взгляд под кожей. И знала, что наверняка уловил отвращение и злость, которые промелькнули не только в мыслях.
        - Ты на улице сидела?
        И, пожалуй, сейчас было самое время соврать, но Аня бросила правдивое:
        - Да.
        - Долго? - попыталась ненавязчиво выкрутить локоть, но не смогла.
        - Это неважно. Отпустите, пожалуйста.
        - Это действительно не повторится. Можешь не переживать. Пока ты здесь живешь…
        - Это ваш дом. Ваша… Личная жизнь. Я все понимаю. Вы не должны испытывать неудобства из-за…
        На сей раз Высоцкий не перебил - просто шумно выдохнул, но это было для него довольно нетипично, будто несдержанно. Настолько, что Аня запнулась сама. Посмотрела мужчине в лицо… И действительно увидела раздражение…
        - Такое… Бывает. Извините, что стала причиной неудобства.
        Попыталась закончить, он дал, но выражение так и осталось будоражащим. Будто хочет сказать что-то, что точно ударит. Больно. Ее. Но сдерживается.
        И на том спасибо.
        Молчит, отпускает наконец-то локоть. Следит, как она тут же разворачивается, берется за ручку двери, дергает на себя.
        - Коробку забыла…
        Вздрагивает от тихого замечания вдогонку, замирает, считает до трех, чтобы не расплакаться из-за того, что напомнил…
        - Это вам. - Потом же произносит глухо.
        - Что «мне»?
        - Я хотела сюрприз сделать. Эклеры купила. Вам должны понравиться. Думала, к чаю будут. Мое спасибо за стажировку…
        Оказалось, мечты разительно отличаются от реальности, даже если исполнять их, четко следуя собственной инструкции.
        - Спасибо.
        Высоцкий поблагодарил, но не выразил ни намека на интерес к подношению. Пожалуй, этого стоило ожидать. Пожалуй, на это не стоило бы обижаться. Но с его безразличием всегда было смириться сложно, а сейчас оно и вовсе убивало. И так ведь будет всегда. Нет ни единого шанса на изменения. Только… Только самой пережить, позволить сердце отболеть… Или душе отсохнуть.
        - Не за что. Вы… Проголодались, наверное…
        Аня произнесла и тут же захотела прикусить язык, но стало поздно. Сама же поняла, насколько некрасиво прозвучало. Сама же покраснела. Снова глянула на Высоцкого, сожалея…
        - Простите. Выбросьте, если не хотите. Я не обижусь.
        Оставила его в коридоре, а сама зашла в спальню, пока не ляпнула что-то еще… Или не расплакалась, потому что оба риска были ощутимы.
        Сам Корней же будто бы безучастно следил за тем, как Аня скрывается в спальне, потом еще какое-то время просто стоял, прислушиваясь к тишине, достал из кармана руку, которой ранее придерживал девичий локоть. Предательски дрожавший все это время. И уж точно не от холода.
        Развернулся, подошел к коробке, открыл. Хмыкнул мысленно, потому что в реальности улыбаться совсем не хотелось.
        Явно старалась… Явно хотела угодить…
        И стало еще гаже. Хотя и так было слишком.
        Слишком неприятно, когда повод далек от катастрофичности, если оценивать здраво.
        - Сюрприз на сюрпризе. Только выбирай…
        Корней сказал сам себе, вновь закрыл коробку, взял в руки, чтобы отнести к холодильнику. Ни есть не собирался, ни выбрасывать.
        После же вновь уперся кулаками в столешницу, на сей раз смотря уже не на телефон, а на закрытую дверь девочки.
        Понятия не имел, чем случившееся обернется для них на сей раз. Но ничего хорошего отчего-то не ждал. И это вызывало довольно ощутимую тревогу. Откровенно более сильную, чем удовольствие, которое ей предшествовало.
        Глава 36
        Аня стояла в углу, чуть в стороне от остальных однокурсников, толпящихся перед аудиторией, в которой через несколько минут должна была начаться лекция.
        Девушка прижимала к груди тетрадь. Нижняя губа была закушена, а взгляд то и дело стрелял туда, где стоял Захар.
        В группе парней, изредка что-то говоря, чаще просто смеясь над шутками окружающих…
        Аня понятия не имела, делал ли молодой человек вид, или действительно не видел ее, но подойти не пытался. Причем как потихоньку начинала понимать девушка сейчас - не пытался уже довольно давно, больше недели точно… И не звонил настойчиво, и не писал… Но она так погрязла в своем - то страданиях, то мечтах, что просто-напросто не обратила на это внимание. Теперь же…
        Жизнь заставила обратить.
        К двери подошел преподаватель с ключом, студенты образовали проход, продолжая переговариваться, улыбаться и немного толкаться, но уже тише. Аню отнесло в одну сторону, Захара - в другую. И раньше девушка посчитала бы это хорошим знаком. Попыталась бы войти в аудиторию «в хвосте», краем глаза проследить за тем, куда сядет парень… И сесть вне зоны его досягаемости, считая «миссию» исполненной. Сегодня же…
        Стоило дверям открыться, как студентов начало будто «всасывать» в аудиторию, толпа в коридоре редеть, а помещение набиваться желающими занять галерку или первую парту.
        Захар был в числе тех, кто с радостью поучаствовал в дверной толкучке, даже не заходя, а вваливаясь…
        Потом же понесся в конец аудитории, продолжая толкаться плечами с друзьями…
        И снова не оглядывался, Аню не искал.
        Но сегодня и не нужно было. Она сама, мысленно придавая ногам уверенности, делала шаг за шагом, минуя несколько десятков пока свободных, достаточно «далеких» от парня, мест, стремясь именно туда, где он плюхнулся на один из стульев, а на второй бросил свой рюкзак.
        - Привет…
        Раньше засек бы ее еще на подходе. Раньше первым делом бросился бы освобождать рядом место, чтобы Аня могла сесть. А сейчас даже ее тихое, не больно-то уверенное "привет" откровенно проигнорировал, продолжая с разговор с однокурсником, который занял парту рядом ближе к кафедре.
        Пришлось окликать. А потом выдерживать странный взгляд - не привычно радостный, немного лукавый, а будто обиженно-сомневающийся.
        - Привет… - и ответ в таком же тоне.
        - У тебя занято?
        Аня опустила взгляд на рюкзак, который так и лежал, явно не вызывая в Захаре желание его куда-то убирать…
        - А тебе зачем? - а когда на более чем очевидный вопрос Захар ответил своим, встречным, непроизвольно сглотнула. Потому что, кажется, не показалось. Ни обида не привидилась. Ни сомнения.
        - Хочу… Сесть…
        И ничего более умного, чем ответить честно, Аня не придумала. Захар же прошелся взглядом по ней, потом усмехнулся, отвернулся к окну…
        Ане стало внезапно неудобно, друг-однокурсник, от разговора с которым она отвлекла Захара, несколько секунд смотрел на них с сомнением, а потом тоже отвернулсяА, вероятно, решив, что грядут разборки.
        - Зачем ты хочешь сесть, Ланцова? - Захар вновь повернул к девушке голову, когда Аня готова была плюнуть на все, развернуться и уйти. А стоило услышать новый вопрос, отчего-то растерялась. Он был вроде бы безумно прост, а что ответить - девушка не знала.
        - В смысле? - задала встречный, продолжая стоять в проходе и с удивлением смотреть на Захара. Очевидно обиженного. Понять бы еще, на что…
        - В прямом, Ланцова. Зачем тебе здесь садиться? Мест мало что ли?
        - Я… Хотела к тебе…
        Ошарашенная тем, как Захар с ней говорил, Аня откровенно опешила.
        Еще сильней, когда, услышав ее ответ, фыркнул, снова предпочитая ей окно.
        - Ланцова, вы уж как-то место займите, пожалуйста. А то мы только вас ждем, а пара-то уже идет…
        И если бы не призыв лектора, они скорее всего так и продолжали бы - Аня стоять, неуклюже отвечая на странные вопросы Захара, а он - то фыркать, то хмыкать, то раз за разом их задавать.
        Но «сила извне» придала ускорения.
        Захар нехотя потянулся к рюкзаку, Аня села, чувствуя, что все пошло немного не так, как она надеялась. Хотя чему тут удивляться? В последнее время все идет не так. Совсем не так…
        Девушка опустила тетрадь на парту, повесила сумку с ноутбуком на спинку стула, бросила взгляд на Захара, поняла, что он снова смотрит в окно. Причем делает это вполне демонстративно… Потом посмотрела на лектора, который успел начать читать монотонным голосом… Потом окинула взглядом аудиторию, в которой кто-то уже конспектировал, кто-то еще дошептывал на ухо соседу то, что не успел дошептать в коридоре, кто-то открывал на ноутбуке или планшете игры, чтобы провести ближайший академический час с пользой…
        - Чего ты хочешь от меня, Ланцова? Говори прямо. А то я, честно говоря, устал от тебя…
        Не заметила, как Захар в очередной раз оторвался от окна, посмотрел на нее, а вот услышав вопрос и замечание, поежилась. Потому что он устал от нее ровно в тот момент, когда она решила, что им непременно нужно дать шанс.

* * *
        Неудачный опыт с эклерами дался Ане сложно. Застать Высоцкого с любовницей было откровенно больно. Пожалуй, слишком. Но если мыслить трезво - этот опыт был полезен. Без него девушка еще долго металась бы между надеждой, временными страданиями… А потом снова надеждой.
        Ведь чтобы она - эта надежда - зажглась, Высоцкому и делать-то ничего не приходилось. Просто посмотреть, просто улыбнуться, просто сказать… И она сама додумывала. Каждый чертов раз додумывала, что у нее есть шанс. А оказалось - нет.
        Обнаружить это пришлось жестоким образом. Но лучше так, чем носиться по безнадежному кругу, в кровь сбивая пятки.
        Той ночью Аня заставила себя это признать.
        Корнею Владимировичу Высоцкому не нужна девочка-Анечка. Ему категорически плевать на ее глупые полудетские мечты. Этот вечер просто не мог получиться таким, как Аня себе намечтала. Вообще ни одна из ее мечт насчет Высоцкого не могла сбыться. Поэтому лучшее, что она должна была сделать - это вовсе прекратить мечтать.
        Затолкать поглубже стыд, который то и дело красит уши, и потихоньку начать смиряться. А еще думать, как жить дальше в признанной ею реальности.
        Той реальности, где чувства к Высоцкому не пропадут по щелчку пальцев. Где их нужно будет заставлять хотя бы постепенно день ото дня остывать. Где их нужно будет чем-то перебить…
        Той реальности, где придется научиться спокойно воспринимать найденное на пороге его квартиры платье…
        Той реальности, где не должны делать больно его ночные отлучки.
        Той реальности, где она - просто временная квартирантка. А он - прохладно относящийся к ней благодетель.
        Той реальности, где он всегда предпочтет секс эклерам. А самой Ане не жалко будет их выбросить на следующее утро, обнаружив нетронутыми в холодильнике.
        Той реальности, где она даже вряд ли тянет на важное обстоятельство его жизни, а сам он должен перестать быть осью, вращающей ее вселенную. Но для этого нужно обрести другую ось.
        Вывод напрашивался сам. И как бы сердцу ни хотелось протестовать, на сей раз Аня отдала предпочтение разуму.
        Так на ее месте сделал бы сам Высоцкий, она не сомневалась. И даже саркастично хмыкнула, ведь получалось, что чтобы вытравить Высоцкого из своей жизнь - ей самой придется стать немного Высоцким. И Ане очень хотелось себя же убедить, что она к этому готова.

* * *
        - Ты на что-то обиделся? - Аня немного повернула голову, глядя на соседа по парте. Захар продолжал вести себя нетипично. Стал будто колким… И если раньше Аня, которой его внимание претило, просто пожала бы плечами, то сейчас новая Аня, которая в этом внимании уже нуждалась, хотела разобраться.
        Потому что другой осью должен был стать он. Не чтобы отомстить Высоцкому. Не чтобы упиваться собственным надуманным превосходством, ведь если получится переключиться, она сможет хотя бы самой себе с гордостью заявить - я оказалась сильнее глупых чувств! А чтобы… Быстрее пережить провал своей первой влюбленности.
        Ведь теперь Аня понимала четче некуда - лучше быть любимой, чем любить. Лучше… Лучше быть Высоцким, чем Ланцовой.
        - Я? - Захар будто улыбнулся, но Аня знала - в хорошем расположении духа он улыбается совсем не так. В первую очередь - глазами, а уж потом губами. Сейчас же глаза остались холодными. Даже мороз по коже пошел. Конечно, до Высоцкого ему далеко, но… Пришлось одергивать себя, чтобы не перескакивать на ненужные сравнения.
        - Ты. Я что-то сделала не так? Обидела тебя как-то? Скажи мне, я…
        - Ты просто вспомни, когда мы в последний раз общались, Аня. Я не знаю, зачем ты решила подойти сейчас. Но не думай, что я совсем дебил. Намеки понимаю. И как бы ты мне ни нравилась, бегать за тобой, чтобы раз за разом получать от ворот поворот не буду ни за одной… Даже за тобой не буду. Набегался. Достаточно…
        Захар выдал, Аня выслушала… Потом же опустила взгляд, вздыхая. Поняла. И стало стыдно. Потому что… Даже вспомнить не смогла. Слишком это было в прошлой ее реальности неважно. В той, где ось - Высоцкий.
        - Прости меня, пожалуйста.
        Но она же решила возвращаться в эту…
        - Зачем тебе мое прощение? Просто скажи правду… Скажи, что я тебе надоел, что не нравлюсь, что ты из жалости решила…
        Захар говорил, каждым словом попадая четко в правду, которуя сама Аня не способна была из себя выдавить за все время их недоотношений. Но именно сегодня слова ударяли больше по ней, чем по Захару. Потому что именно сегодня уже она нуждалась в том, чтобы они оба сделали вид, будто все не так…
        - Нет. Не надоел. И не из жалости…
        - А из-за чего? Я не совсем идиот, Ланцова, правда… Ты переписку нашу глянь - ты же меня динамишь, как только можешь. А я не настолько безнадежный, чтобы…
        - Ты не безнадежный. И я не динамлю… То есть… Прости меня.
        Аня начала отрицать, но быстро бросила затею. Потому что бессмысленно. Потому что правда.
        - Прости, пожалуйста. У меня просто сложный период был, вот я и…
        - Какой период? В чем сложность? Почему ты мне не сказала? Думаешь, не понял бы?
        - Я грузить тебя не хотела…
        Аня сказала, чувствуя, как щеки начинают краснеть. Ведь на самом деле не хотела не грузить, а не видела смысла тратить время на разговоры с Захаром…
        - Ну-ну…
        И ему это, кажется, тоже очевидно.
        Потому что он произносит с показушным сомнением, после чего снова отворачивается…
        И вроде бы разговор окончен. Правда вскрыта. Притворяться, что она нуждается в нем больше, чем он в ней, смысла никакого, но Аня…
        Аккуратно, миллиметр за миллиметром, тянется своей рукой к его - сжатой в кулак, лежавшей на парте. Сначала касается мизинцем. Видит, что он вздрогнул и на секунду перевел взгляд на стол, но потом снова в окно…
        - Прости, Захар. Я знаю, что раньше вела себя… Странно. Наверняка неправильно. Извини за это. Но я… Хочу попробовать исправиться.
        Аня сказала, глядя на собственные пальцы, которые постепенно - один за вторым - сначала касались руки парня, а потом и наползали на нее, как бы накрывая…
        У него были совсем другие руки. Не такие, как у… Высоцкого… И те единичные прикосновения к Корнею, которые случались чаще всего случайно, вызывали абсолютно другие эмоции, но…
        Места в жизни Корнея для нее нет. А у Захара - найдется. Да и касаться ведь его приятно… И неважно, что молнии не прошивают от макушки и до пяток. Никого не прошивают, наверное. Или почти никого… Только влюбленных дурочек, какой Аня быть больше не хотела.
        - Ты после пар что делаешь?
        Девушка не сомневалась - Захар имеет право послать ее на все четыре стороны. Готовила себя именно к этому, хотя впервые, пожалуй, надеялась на другое… И стоило ему задать вопрос, довольно тихим, будто еще сомневающимся голосом, продолжая смотреть в окно, как девушка непроизвольно выдохнула, а губы дрогнули в улыбке.
        - Я после пар не смогу…
        И чувствуя внезапную эйфорию, Аня ответила честно, даже не сразу поняла, почему Захар оглядывается и смотрит с прищуром из-под насупленных бровей.
        - Нет! Нет! Нет, Захар! Ты не так понял! - а стоило сообразить, как она усиленно замотала головой, даже голос повышая. Настолько, что парню с передней парты пришлось оборачиваться и шикать на разгулявшихся обитателей галерки. Поэтому продолжила Аня уже тише, прижавшись грудью ближе к парте. - У меня первый день стажировки сегодня. В два должна быть в офисе. До семи. А вечером свободна…
        Произнесла, улыбнулась, увидев, что брови парня «расходятся» по местам, что он кивает, опуская взгляд на их руки. Его до сих пор сомкнутый кулак и ее замершие на нем пальцы. Поворачивает свою, сгребает девичью в охапку, опускает под парту, устраивая у себя на колене…
        И не столько сама ласка, сколько ее значение заставляет Аню улыбнуться шире. Потому что, кажется, получилось. Потому что, кажется, есть шанс…
        - Я папину тачку возьму тогда. Заеду за тобой. Адрес скажи только…
        - Ланцова! Кусков! Может вы к кафедре выйдете? А я сзади посижу, пощебечу, поулыбаюсь?
        Получив второе замечание за одну лекцию, Аня стыдливо выдернула руку, бросила один извинительный взгляд на лектора, второй - на Захара, мотнула головой, как бы обещая, что больше ни слова не проронит, а потом взяла ручку, оторвала угол тетрадного листа, написала на нем название бизнес-центра, протянула соседу по парте.
        Тот прочел, присвистнул, но тоже смолчал. Только кивнул, улыбнулся, подмигнул…
        И это значило, что заметано. Вечером заедет…

* * *
        Аня была у того самого здания немного раньше обещанного. Опять, как когда-то, наматывала круги по тротуару. Опять, как когда-то, держала в руках телефон, гипнотизируя экран. Опять, как когда-то, знатно мандражировала… Но причина была уже другой.
        Бой за дом они с бабушкой проиграли. Но впереди у них был бой за жизнь - достойную, благополучную, такую, какую Зинаида пыталась обеспечить Ане на протяжении последних девятнадцати лет, невзирая на то, что из-за напряжения иногда трещали жилы. Теперь пришел черед Ани. Теперь пытаться должна была она. И стажировка в ССК - первый важнейший шаг к тому, чтобы у нее все получилось.
        Немного подняв взгляд на верх экрана, Аня кивнула обновившимся на нем цифрам: «13:59». Отлично. Значит, еще одна минута и можно набирать.
        На сей раз, конечно же, не Высоцкого. А девушку-Алину - работницу отдела статистики, с которой Аню познакомили в день собеседования и дали поручение ввести Аню в курс дела и по возможности взять над ней шефстсво.
        Когда «пригруженная» таким заданием Алина провожала Аню в тот день к лифтам, без пяти минут стажерка чувствовала себя неловко. Даже извинилась за то, что стала причиной неудобств (ведь наверняка у Алины и без нее куча работы), на что последняя отреагировала крайне неожиданно - рассмеялась, отмахнулась, заверила, что ей это только в радость. Да и когда-то ведь точно также помогали ей, значит, и она должна помочь.
        Это объяснение немного успокоило Аню, да и вообще Алина показалась ей вполне дружелюбной, разговорчивой, в меру улыбчивой… Она даже успела немного рассказать о себе и расспросить об Ане, девушки обменялись телефонами, договорились, что в понедельник Аня наберет и Алина ее встретит, что пропуск будет уже заказан, а сама Алина освободит немного времени, чтобы посвятить его Ланцовой.
        Как все пройдет - Аня не загадывала. Зареклась намечтывать всякое… Смирилась с тем, что все равно не сбудется… И лучше тоже не будет. А хуже - запросто. Так зачем?
        Поэтому чинно ждала положенных четырнадцати, чтобы набрать… И будь, что будет.
        Увидела на экране заветные нули, поднесла мобильный к уху, слушала гудки…
        - Алло, Аня?
        - Да, добрый день, Алина, я под офисом…
        Стоило услышать полнящийся энтузиазмом голос девушки-Алины, как Аня и сама расплылась в улыбке.
        - Отлично! Я как раз возвращаюсь с обеда. А… Вижу… Обернись…
        Подчиняясь, Аня повернулась на сто восемьдесят градусов, расплываясь в еще более широкой улыбке, потому что к ней навстречу шла Алина, махая свободной рукой…
        - Привет. Отлично выглядишь. Готова?
        Она оказалась рядом очень быстро - окинула Аню взглядом, подмигнула, прихватывая за локоть и разворачивая. По всему видно, что безумно деятельная. Быстрая. Стремительная даже… Аня по-хорошему позавидовала, ведь и самой хотелось бы вот так…
        - Надеюсь, - но пока она слишком волновалась, чтобы суметь сходу завоевать весь мир своим энтузиазмом. Поэтому улыбнулась со стеснением, пожала плечами, послушно семеня нога в ногу с Алиной в сторону входа в БЦ.
        И снова она оказалась внутри. Снова подошла к рецепции в холле…
        На сей раз уже не говорила, а просто следила за тем, как Алина, улыбаясь, щебечет с явно знакомыми девочками, пока те проверяют свои списки.
        Потом они ехали в лифте, останавливавшемся на каждом этаже… Выпускавшем одних, запускавшем других… Будто символизировавшем то бесконечное движение, которое только ускоряется с присоединением каждого нового человека-винтика… Будто развеивавшего миф о еле тлеющей жизни офисов и их жителей-планктона.
        Когда кабинка остановилась на принадлежащем ССК этаже, Алина снова прихватила Аню за локоть, улыбнулась, довольно настойчиво потянула к выходу…
        Они тут же оказались у ново стойки, улыбнулись уже новым офис-менеджерам.
        - Знакомьтесь, девочки, Анна. Наш новый стажер.
        Алина немного отступила, указывая на Аню… Та засмущалась, но попыталась взять себя в руки, да и смотрящие с такой же улыбкой, как сама Алина, девочки офис-менеджеры не казались пугающими…
        - Инженер, архитектор?
        - Финансист, юрист?
        Блондинка и брюнетка за стойкой начали гадать, переглядываясь, Аня молчала, а Алина раз за разом качала головой…
        - Пиар, что ли?
        - Ну нет же, девочки! Вы совсем! Математик! - Алина перебила на пятом неправильном варианте, а потом произнесла правильный с придыханием…
        И это было так искренне мило, что Аня не сдержалась, рассмеявшись… Быстро поняла, что это могло выглядеть не больно красиво… Застыла, глянула на окружающих девочек… И стоило им рассмеяться в ответ - выдохнула.
        Кажется, она на своем месте.
        Кажется, все будет хорошо.
        Хоть здесь.
        Глава 37
        Через час с небольшим Аня знала всё или почти всё об ССК. Голова пухла от новой информации, страшно было ею неосторожно потрясти… И все разом смешать. Но сказать об этом Аня не могла физически - Алина не останавливалась ни на минуту.
        Начала с главной миссии и структуры, продолжила рассказами о том, как много важных объектов они уже построили и еще построят, а дальше… С особым трепетом… Уже о том, что без статистики в целом и их отдела в частности… Ничего бы у ССК не получилось… Причем говорилось это так вдохновенно и искренне, что Аня поверила. Да. Вся компания держится исключительно на них. Сомнений нет.
        Параллельно с рассказами Алина провела Ане экскурсию по этажу, завела в каждый из опенспейсов, по ходу знакомила со всеми, кто встречался на пути… И Аню даже посещала шальная мысль записывать, но выглядело бы откровенно странно, да и не помогло бы. Слишком офис походил улей. Слишком много «пчелок» мелькало перед глазами.
        Алина показала Ане ее будущее место, позволила присесть, включить ноутбук… Спросила, какие профильные предметы им уже отчитали… И стоило Ане набрать в легкие побольше воздуха, настроиться рассказывать, как Алина решила, что они засиделись… И снова нужно куда-то идти!
        Когда Аня собралась с силами и спросила, есть ли у Алины для нее задание, та отмахнулась, сообщив, что сегодня не будет. Первая неделя вводная. Сегодня так и вовсе экскурсионная, поэтому…
        Новые коридоры, новые опенспейсы, новые люди… И старое желание все же начать записывать, чтобы хоть кого-то запомнить.
        - Ты кофе пьешь? - в какой-то момент Алина, продолжавшая искриться энтузиазмом, спрятала зевок в кулаке, потом потянулась, размяла шею, задала вопрос, глядя на Аню с легким прищуром.
        И пусть Ланцова подвоха не ждала - все равно замялась.
        - Пью…
        - Отлично. Тогда покажу тебе наш буфет.

* * *
        Он располагался на другом этаже и не принадлежал исключительно ССК - сюда на кофейные перерывы заглядывали работники всех находившихся в здании предприятий.
        Об этом Аня тоже узнала от Алины, пока они ехали в лифте.
        - Обычно здесь довольно плотно, но сейчас… - девушка глянула на часы, потом на Аню, - уже четыре, представляешь? Вот время-то летит! Зато найдем свободный стол…
        Алина распахнула перед Аней дверь, пропуская стажерку вперед, а потом чуть подтолкнула, потому что Аня, как всегда, застыла раньше времени, чтобы окинуть взглядом…
        Довольно просторное помещение, заставленное столами. Местами занятыми, местами пустующими.
        У кассы - очередь из троих человек…
        Аня с Алиной встали в ее хвосте, Ланцова все так же озиралась, а Алина тихо продолжала что-то рассказывать…
        Буфет отличался от офиса ССК. Это бросалось в глаза. Там все было более современно, легко и воздушно, а тут… Ане сложно было представить, чтобы за одним из столиков устроился Высоцкий.
        - А начальство… Тоже тут кофе пьет? - Аня задала вопрос, очень надеясь, что звучит не слишком претензионно.
        Все проведенное в ССК время она боялась, что рано или поздно в каком-то коридоре они с Алиной столкнутся с Высоцким.
        Боялась просто потому, что не знала, как стоит вести себя самой и чего ждать от него.
        Она говорила мужчине, что приступает к стажировке с понедельника. Запоминал ли он - понятия не имела, но ставила бы скорее на «нет». Да и если «да» - то что с того? Он ведь четко дал понять - вся протекция заканчивается договоренностью о собеседовании. А дальше - сама. Поэтому он скорее всего прошел бы мимо, максимум кивнув, а она… Конечно, покраснела бы. И опять же конечно Алина это заметила, а потом начались бы вопросы…
        - Начальство? Здесь? - Алина заказала два капучино, приложила телефон к терминалу, отмахнувшись от Аниной попытки достать деньги из кошелька, и тут же вновь вернулась к вопросу. - Очень редко. На самом деле, у нас на кухне стоит хорошая кофемашина. И кофе привозят классный. А сюда ходят, если хочется немного проветриться, отвлечься от работы, но так, чтобы иметь возможность вернуться на место на протяжении пяти минут. Скажу честно, кофе тут не лучший. Не для наших суровых…
        Алина хмыкнула, схватила поданные ей чашки, развернулась, окидывая взглядом буфет.
        - О, Артурка… Ану-ка идем, познакомлю…
        Улыбнулась, явно увидев знакомого, но помахать ему не могла, поэтому просто направилась туда, где он сидел, не сомневаясь, что Аня последует за ней…
        Вариантов было несколько - за парой соседних столов сидели молодые люди, но Аня быстро поняла, какой именно из них «Артурка».
        Он сидел, упершись локтями в стол, смотрел в чашку, откровенно "зависая", и даже не мешал, а просто довольно медленными движениями водил по кругу деревянной палочкой.
        - Артурка, к тебе можно?
        Когда услышал довольно громкий оклик, вздронул, поднял взгляд…
        Улыбнулся Алине в ответ, но далеко не так радостно, как она…
        Аня почему-то решила, что парень безумно устал. Морально или физически - она не знала. Но пожалеть хотелось…
          - Привет. Можно.
        Он отложил палочку, скользнул взглядом по Ане - улыбаясь практически полноценно, потом снова посмотрел на Алину, которая успела поставить чашки, отодвинуть стул Ане и сесть самой.
        - Познакомьтесь. Это Аня - наш новый стажер. А это Артур - еще недавно тоже стажер, но он уже может рассказать свою историю успеха, да?
        Алина подмигнула парню, тот усмехнулся в ответ.
        - Она будет короткой.
        - Это потому, что ты неразговорчивый, а так-то… Тебя выбрал сам Высоцкий. Это дорогого стоит…
        Артур снова хмыкнул, ничего не говоря, а Аню при упоминании знакомой фамилии будто молнией шарахнуло…
        - Кста-а-а-ати, а ведь ты знаешь Высоцкого, да, Аня? - а когда Алина обратилась, протянув первое слово, Аня почувствовала, как краснеют уши.
        - Немного…
        Ответила, пожав плечами, тоже взяла палочку, начала мешать, забыв насыпать сахар. На Алину не смотрела, а вот на Артура - очень аккуратно, из-под полупощенных ресниц, но да…
        Получается, его взяли на место Вадима? Но он совсем не походил на прошлого помощника Высоцкого. В нем не было ни кокетства, ни помпы, не борзоты. Совсем ничего из того, что сходу отталкивало от прошлого.
        - В смысле, "немного"? Я ведь знаю, что тебя пригласили по его рекомендации. Вы родственники?
        И если раньше Аня пыталась рассмотреть Артура с любопытством, то стоило Алине «слить» информацию, которой она владела, как то же сделал уже молодой человек.
        И Аня готова была поклясться - глядя на нее, прокручивает в голове, не взболтнул ли лишнего.
        - Нет. Не родственники. Мы просто… Я ему никто. Просто… Так сложились обстоятельства, что…
        Аня то и дело делала паузы, стараясь подобрать слова. Чтобы и не врать, и не посвящать посторонних людей в слишком личные подробности, которые сам Высоцкий, возможно, не хотел бы озвучивать. В конце концов же решила, что лучше правды нет ничего. Ее и выдала.
        - Мы с бабушкой жили в одном из частных домов, на месте которых запланирован был жилищный комплекс ССК. Я как-то пришла в офис, чтобы… Уговорить его отказаться от планов… - Алина хмыкнула, и Аня прекрасно понимала, почему. А вот Артур слушал внимательно, немного склонив голову. - От планов, конечно же, никто не отказался. Но Корней Владимирович сказал, что может устроить…
        О прочих нюансах Аня смолчала. Закончила, улыбнулась Алине, получила от нее вроде удовлетворенный кивок, а потом обе девушки перевели взгляды на Артура, который произнос тихое:
        - Мне жаль… - задумчиво глядя на Аню.
        - Чего жаль? - которую откровенно удивил его комментарий.
        - Жаль, что дом снесли. Снесли же? - а когда он пояснил - стало внезапно снова больно. Как каждый раз, когда приходилось вспоминать о больше не существующем родном доме.
        - Конечно. - Но каждый же раз приходилось быстро брать себя в руки. Ведь тосковать - без толку. Стены и живший в них дух уже не вернуть.
        - И как ты, такой жалостливый, сосуществуешь с Высоцким, Артурка? - то ли действительно не понимая трагичность момента, то ли стараясь помочь быстрее от нее отойти, слово снова взяла Алина. Толкнула Артура в плечо, улыбнулась, подмигнула…
        И стоило Ане заметить, как парень переводит взгляд на нее и уголки губ дрожат в улыбке, она вдруг испытала трепет, потому что… Кажется, Алина совсем не случайно предпочла компанию молчуна десятку пустых столов. И, кажется, молчун был действительно не против их приютить…
        Девушке стало одновременно тепло и немного завидно, ведь и самой хотелось чего-то такого - только зарождающегося, но уже обоюдного, а не так, как случилось с ней…
        - Но это хорошо, Аня…
        - Что «хорошо»? - Алина с Артуром смотрели друг на друга несколько секунд, а потом девушка снова повернулась к Ланцовой, обращаясь уже к ней.
        - Скажу честно, коллектив у нас хороший, но сплетни любят все. Наш главный ляпнул кому-то, что у нас будет стажироваться протеже Высоцкого… И понеслась. Версий было много. Вплоть до любовницы. Хотя я сразу говорила, что это глупости. Высоцкий… Слишком чистоплотный, чтобы вот так…
        У Ани с каждым новым словом все более очевидно приливала к лицу краска, Алина же продолжала, этот факт игнорируя.
        - Да и ты… Маленькая, - Алина произнесла как-то по-особенному нежно, будто делая комплимент. Конечно, ни обидеть не хотела, ни оскорбить. А получилось очень больно. Потому что маленькая. Потому что очередное доказательство, что все ее надежды насчет Высоцкого - глупости. - Видишь вон там девочку? - потом же Алина кивнула в сторону еще одного столика, за которым сидела девушка лет двадцати с небольшим. Вполне симпатичная, красиво одетая, задумчиво пьющая кофе через трубочку и смотревшая в телефон.
        - Да.
        - Это ассистентка Самарского. Нашего главного. Олеся. Она давно вздыхает по Высоцкому. Думает, что тайно, но все знают… А он…
        Алина поджала губы, чуть сморщила нос, мотая головой из стороны в сторону…
        - Говорят, на работе шашни принципиально не крутит. Профессионал…
        Аня не знала, как реагировать, поэтому просто грустно улыбаясь, опуская взгляд в чашку. Как-то внезапно почувствовала родство с той самой Олесей, которая… Тоже вздыхает. И тоже, кажется, без шансов.
        - Но это и правильно. Я считаю. На работе нужно о работе думать…
        Ни Аня, ни Артур не кинулись развивать тему, поэтому Алина продолжила сама. Снова глядя на сидевшего рядом парня. На сей раз задумчиво.
        Все трое вздрогнули, когда лежавший на столе телефон завибрировал. Аня успела увидеть на экране «Корней Владимирович» и тут же почувствовала, как сердце забилось в ушах.
        Благо, не потянулась к мобильному, ведь звонили не ей - Артуру.
        Тот взял, приложил к уху…
        Мобильная связь искажала голос, но Аня все равно его узнала. Слышала через слово… Через него же дышала…
        Артур быстро скинул, вернул телефон на стол, в два глотка осушил чашку.
        - Приятно было познакомиться, Аня. Увидимся еще. А я пойду. Нужно к шефу зайти.
        Улыбнулся Ане, мельком глянул на Алину, встал…
        Девушка поймала его за руку, когда обходил ее стул. Кажется, Артур откровенно этого не ожидал. Несколько секунд смотрел на ее пальцы, державшие его, потом улыбнулся, переводя взгляд на лицо.
        - Скажи своему шефу, что завтра с часу до двух у тебя обед, как у всех. А не так, как сегодня… Мне не понравилось сначала ждать, а потом обламываться. Так что мы с Аней завтра будем тебя ждать.
        Улыбнулся еще раз, кивнул, пошел в сторону выхода.
        Алина смотрела вслед, а Аня - на нее…
        - Он очень хороший… - Алина произнесла как-то по-особенному мечтательно.
        - Высоцкий? - Аня же уточнила на автомате, называя фамилию, которая день и ночь крутилась в голове.
        Да только явно промахнулась, потому что Алина перевела взгляд на нее, нахмурилась, потом же махнула рукой, вновь затараторив:
        - Какой Высоцкий? Артур. Артур хороший. Совсем не такой, каким был Вадим. Очень старательный, трудоголик, ответственный… Вадим то и дело пытался на кого-то спихнуть, врал, что Высоцкий поручил… А кто проверит-то? К Высоцкому всем было страшно подходить. А Артурка… Все сам старается делать. Мне его жалко так…
        - Он тебе нравится…
        Аня не спросила даже - констатировала. А Алина пожала плечами.
        - Нравится. Только ему не до меня. Работы много. - Улыбнулась грустно… - Вот если бы ты была любовницей Высоцкого, я бы тебя попросила за него похлопотать, а так… - Вроде как попыталась свести все в шутку, а Аня почувствовала новый укол боли, а еще вспомнила ту, которая могла бы похлопотать. Только… Вряд ли захотела бы… - Но, с другой стороны, это бесценный опыт. Многие хотели бы поработать с ним. Но не все рискуют. И не все выдерживают… Да и взял бы он не каждого…
        - А что не выдерживают? Характер? - вопрос наверняка был лишним, но Аня не сдержалась.
        - Нет. Характер у него непростой, конечно, но у нас вообще среди топов мало «карамелек». Наш тоже тот еще… Характер… Увидишь. Просто Высоцкий - большой специалист. Весь ССК на ушах стоял, когда Ярослав Анатольевич… Самарский… Сообщил, что мы его захантили. Его заграницу звали, говорят. Но он выбрал нас. С ним всегда все четко. Даже я это знаю. Он молодец, просто… Очень требовательный. И к себе. И к другим. И я бы не смогла… Даже с Самарским мне было бы легче, думаю… А Высоцкий слишком педант… - Алина замолкла на мгновение, будто о чем-то задумавшись. Потом усмехнулась, сама склонилась к Ане и ее к себе поманила… Аня приближалась с опаской, а когда оказалась достаточно близко, услышала произнесенное шепотом: - Наверняка с ним лучше спать, чем работать. Почему-то мне так кажется…
        Наверное, ожидала, что Аня захихикает, а она закашлялась…
        - Все хорошо, Ань? Подавилась?
        Ланцова же потянулась к чашке с кофе, сделала разом большой глоток, крайне надеясь, что помидорно красные щеки сойдут за последствие того, что действительно подавилась воздухом…

* * *
        Первый день в ССК пролетел для Ани будто разом - незаметно. Очень насыщенно и подчас сумбурно, но так ярко, что она совершенно не чувствовала усталости. Но чувствовала непреодолимое желание делиться…
        И даже радовалась, что Захар будет ждать ее вечером, ведь одна проблема, как минимум, решена: ей будет, что ему рассказать. А еще в ней есть запас энтузиазма, который может дать толчок, поспособствовать тому, чтобы превратить хороший день в хороший вечер.
        Алина до последнего посвящала всю себя Ане с редкими отлучками. Продолжала знакомить, продолжала рассказывать, изредка спрашивать. О Высоцком они больше не говорили. Алина считала тему исчерпанной, а Аня стеснялась к ней возвращаться, да и понимала - повышенный интерес к Корнею будет выглядеть подозрительно.
        Но главное - она ведь себе же пообещала, что больше никакого интереса. Что она кладет все силы на то, чтобы забыть о нем. А узнавая все новые и новые подробности - это будет сделать довольно сложно. Да и те, которые узнала в буфете, были лишними. Только еще один повод относиться к нему… Как немного к небожителю. Или много. Это ведь дорогого стоит - чтобы о тебе гудела вся фирма, когда ты только приходишь в нее работать.
        Сама Аня о таком и мечтать не могла. Да и не сомневалась - пройдет десять лет, ей будет столько же, сколько сейчас Высоцкому… А его высот она не достигнет. Потому что она - другой человек. Ни разу не небожитель. Ни разу не педант. Ни разу не исключительная. Очень старательная… Но толку-то? Одной старательностью великими не становятся, а очень бы хотелось…
        Пока Аня шла в сторону лифта, уже попрощавшись с Алиной и ответив «буду через 5 минут» на сообщение от Захара о том, что он на месте, в голове навязчивой мыслью крутилась…
        Даже не мечта (ведь мечтать она себе уже запретила), а безнадежная, больше грустная, чем воодушевляющая картина…
        А что если через десять лет… Когда она действительно обретет хоть какую-то значимость… Судьба снова сведет их с Высоцким. Она будет другой - более опытной, менее наивной. Уже не трусихой. Уже не глупышкой. А он… Скорее всего, особо не изменится. Ему ведь не надо…
        Что случилось бы тогда?
        Снова без шансов или ей просто сейчас еще рано, а потом все могло бы получиться?
        Будь она уже не жалкой и ведомой. Представляй она из себя что-то большее, чем навязанная обстоятельствами приживалка…
        - Подождите, пожалуйста! - Аня крикнула, ускоряя шаг прямо перед смыкающимися на глазах створками. Даже взмахнула рукой, но быстро ее опустила. Потому что, кажется, не услышали…
        Подошла к лифту, когда между дверей осталась щель в несколько сантиметров, потянулась к кнопке, чтобы вызвать следующий, но тут те самые створки вновь стали разъезжаться…
        Сначала Аня увидела туфли и стрелки брюк. Дальше - застегнутый пиджак и галстук, следом… Девушка непроизвольно сглотнула, оглянулась… И сглотнула еще раз.
        Могла бы не поверить глазам - да как-то поздно.
        В кабине стоял Высоцкий, держа палец на одной из кнопок.
        Они так и не встретились за весь день, зато ровно в семь…
        - Заходишь? - он спросил без раздражения, но Аня встрепенулась. Разом поняла несколько вещей: в лифте больше никого. На подлете тоже… И выбора нет - нужно заходить. Поэтому…
        Она сделала шаг в кабину, будто в бездну.
        Высоцкий отступил, отпустив кнопку, оказавшись в более выгодной позиции - у нее за спиной.
        Сама Аня же разом натянулась, будто струна. То ли чувствовала затылком, то ли придумала его взгляд, путешествующий по спине… И готова была лопнуть с первым его словом. Как самой казалось.
        - Привет.
        Но это не произошло.
        Корней молчал, пока двери не сомкнулись. Поздоровался в унисон с легким толчком лифта. И Аня под угрозой смерти не смогла бы ответить, из-за чего закружилась голова - его слова или начала движения.
        - Здравствуйте…
        Вымучила из себя ответное приветствие, не рискуя оглянуться. Смотрела ровно в одну из створок. Не зеркальных, как в его доме, а обычных металлических. Но даже в них видела темный мужской силуэт за своей спиной.
        - Я забыл, что у тебя сегодня первый день. Прости.
        - Вы не обязаны были помнить.
        Аня пожала плечами, надеясь, что и выглядит это и звучит достаточно легкомысленно, что Высоцкий поверил, будто ей безразлично.
        - Не обязан. Но мог бы.
        Но он, как всегда, разбивал ее безразличие парой слов. Первыми делая больно. Вторыми окрыляя.
        И тут же захотелось застонать. Потому что она ведь учится жить по-другому. Весь день учится. И пока его не было рядом - казалось, что получается…
        - Как все прошло?
        Лифт периодически тормозил на этажах, раз за разом открываясь… И никого не впуская. Вероятно, потому что параллельный опережал его на несколько секунд.
        Каждый раз, стоило створкам начать разъезжаться, Аня мысленно замирала, толком не понимая, боится или ждет, чтобы хоть кто-то разбавил их с Высоцким компанию. Разредил моментально густеющий рядом с ним воздух.
        Вопрос Высоцкого прозвучал вместе с очередным закрытием.
        И снова кабина дернулась, а девичий желудок сделал кульбит.
        - Хорошо, спасибо. Все прошло хорошо. Мне…
        Аня начала и запнулась. Вспомнила, что Высоцкому достаточно будет обычного «хорошо». Подробности ему вряд ли интересны.
        - Что тебе? - но когда уточнил, сохраняя голос все таким же спокойным, не сдержалась - оглянулась, чтобы тут же опустить взгляд, не выдержав. Ведь он действительно смотрел в спину. Задумчиво и спокойно. Так, как она отчаянно любит. Тем взглядом, который каждый раз вводит ее в заблуждение. Который отзывается спазмами, никак не связанными с движением лебедки лифта.
        - Ничего. Все хорошо…
        Аня ответила, пожимая плечами. А потом снова уставилась в дверь, ожидая новой остановки и нового открытия…
        - Почему не зашла? - но никак не нового вопроса. Еще и такого. Что и ответить сходу нечего… Только и остается, что прикрыть на мгновение глаза, сделать глубокий вдох… И запретить себе тут же бросаться мечтать.
        - Зачем? Я подумала, что не стоит афишировать наше с вами знакомство. Тем более… У вас наверняка много работы. Вам некогда чай пить со стажерами, - Аня снова оглянулась, вымучивая условно легкомысленную улыбку, а сердце кольнуло, ведь снова вспомнился неслучившийся вечер, выброшенные эклеры и то, что Высоцкий явно всегда предпочтет чаю с ней.
        Аня не получила ответ - ни на слова, ни на улыбку. Высоцкий остался безучастным, все так же бродя взглядом по девичьему лицу.
        - Ты хорошо выглядишь, - а потом заключил, окончательно сбивая все напускное Анино спокойствие. Она сглотнула, слишком резко отворачиваясь. А ведь надо что-то ответить… Сначала правильно понять. Правильно, а не так, как хочется, а потом ответить…
        - Я рада. Боялась вас опозорить.
        Аня услышала за спиной шевеление, напряглась еще сильнее, почему-то испугалась, еле сдержалась, чтобы не вздрогнуть…
        - Глупости не говори.
        Высоцкий же ответил, зачем-то приблизившись…
        Они доехали до третьего… И только сейчас Аня поняла, что кнопку так и не нажала.
        И, кажется, не она одна.
        Изо всех сил стараясь сдержать дрожь, сначала чувствовала, как Высоцкий делает несколько шагов, бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство со спины. Останавливается слишком близко. Так, что Аня ощущает его дыхание затылком. Так, что сама непроизвольно полной грудью вдыхает запах любимых мужских духов, название которых до сих пор не знает. Так, что кожа под блузкой покрывается мурашками. И речь не только о руках. Но, благо, этого никто не может видеть.
        - Ты домой едешь? - а когда он все так же, тихо, спрашивает у самого уха, дрожать начинают колени. И нестерпимо хочется ухватиться за мужскую руку, которая замерла за мгновение до нажатия нулевого этажа.
        И выдохнуть «да» тоже хочется нестерпимо. А еще лучше… Сделать полшага назад, вжаться… И будь, что будет. Просто на секунду. Просто на всю жизнь.
        Пронестись мимо чертового первого, не останавливаясь. Выйти на подземном паркинге. Ехать с ним в тишине автомобиля, не веря в то, что вокруг существует город и его бесконечный шум. Вместе нырнуть в тишину его квартиры. Впитывать редкие фразы. Единичные взгляды. Снова так легко забыть о том, что между ними пропасть. Снова убедить себя, что все возможно…
        Но этого делать нельзя.
        - Нет… - Аня выдохнула шепотом, неотрывно глядя на мужскую руку. Она не дрогнула, не сжалась в кулак, не упала. Высоцкий еще мгновение держал ее на уровне нулевого, а потом немного поднял, нажимая первый… И только потом нужный ему.
        - Будешь поздно? - Высоцкий снова спросил, продолжая стоять слишком близко за спиной, а Ане вдруг невыносимо захотелось, чтобы отошел. Или самой зажмуриться… Но ни попросить, ни сделать она не рискнула. Не объяснишь ведь, что даже чувствовать его рядом слишком сладко. И до физической боли сложно. Как та… Другая… Выдерживает? Или… Или когда он - твой, чувства другие?
        - Буду… - огромных усилий стоило сконцентрироваться, понять, что ей задали вопрос и ждут ответ, придумать, что она может ответить… - Нет. Буду… Вовремя.
        - Хорошо…
        И если сначала Аня воспринимала каждую остановку лифта, как маленькую смерть, то отсутствие остановки на втором укололо в самое сердце.
        Потому что лифт ведь мог бы дернуться, она вздрогнуть… И коснуться. Просто спиной его груди.
        Но этого не случилось. А когда на этажном табло высветилась единица, Высоцкий отошел сам. И уже дергайся лифт или нет - не помогло бы.
        - Хорошего вечера.
        Полетело в спину, одновременно окатив теплом и пронзив миллионом иголок. Аня вновь оглянулась, хотела бы улыбнуться, но не смогла. Просто кивнула, выходя шепнула:
        - И вам. Хорошего…
        Наверное, должна бы не останавливаться, а тут же побежать к выходу, ведь там уже ждет Захар… Тот самый, с которым она видит свое будущее, а не придумывает его. Но Аня застыла в шаге от лифта, все так же, держа голову вполоборота, следила за тем, как створки закрываются, пряча от нее Высоцкого. Теперь в обратном порядке - сначала лицо, потом галстук, пиджак, стрелки, ботинки…
        И вместе с тем, как он скрывается из виду, уходит чувство особенного, пусть болезненного, но счастье. Оставляя одну только боль. Досаду. Горечь.
        И сколько ни тряси кудрявой головой, сколько ни ускоряй шаг, идя к турникетам, как ни натягивай на губы улыбку, когда видишь Захара с букетом в руках… На душе все равно плохо. И остается только надеяться, что скоро это пройдет.
        Глава 38
        В квартире было очень тихо. И совершенно точно - пусто. Никого, кроме самого Корнея. И если раньше это состояние было нормой. Даже не так - идеальностью, то сейчас… Почему-то давило.
        Корней нажал на "самолетик", отправляя очередное рабочее письмо, после чего захлопнул крышку ноутбука. Мог бы откинуться на спинку дивана, прикрыть глаза, вытянуть ноги, включить музыку и наконец-то просто расслабиться, но вместо этого так и остался сидеть с напряженной спиной, уткнув локти в колени и глядя перед собой.
        Никогда не любил цветы - ни в дизайне, ни в повседневности. Дарил, конечно. Раньше больше. Сейчас, благо, и вовсе можно было обойтись без участия дарящего - есть специальные люди, которые и соберут, и доставят, и даже с расспросами приставать не станут - только сумму назови и адресата. Но эти… Раздражали особенно.
        Нелепые букеты, которые девочка притаскивала домой каждый божий день… Причем сама могла бросить их, куда бог на душу положит… И забыть.
        Этот, к примеру, оставила на углу стола вчера, мазнув по Корнею, вернувшемуся домой раньше, усталым взглядом, попрощавшись и отправившись спать.
        Сам он к цветам не притронулся, а следующим вечером, вернувшись домой, увидел их уже в вазе. Вероятно, постаралась Ольга. Так же, как с прошлыми - стоявшими теперь по углам. И взгляд, будто издеваясь, сам раз за разом на них натыкался.
        Откуда такое не безразличие к подобным мелочам, Корней не знал. Списывал все на собственную усталость и, соответственно, повышенную раздражительность.
        И девочкину вялость, забывчивость тоже на нее - на усталость. Иначе получалось совсем странно. Ведь каждый божий день, возвращаясь очевидно со свиданий, Аня вела себя… Будто поле пропахала. Откровенно унылая. Откровенно еле переставляющая ноги.
        Корней не был знатоком в сфере девичьих влюбленностей, но отчего-то сильно сомневался, что со свиданий с «
        самыми лучшими на свете
        «возвращаются в подобном расположении духа…
        И почему это проклятое «
        самый лучший…
        «в голове засело - тоже не знал.
        Еще в тот - первый - день ее стажировки, когда откровенно забыл о ней, а потом встретил в лифте, видел их с пацаном, стоявших у тачки. Самого пацана в жизни не узнал бы, зато машину - да. Та же, что когда-то у Ланцовского дома. В тот день, когда он сам привез девочке гитару. Получается, таки помирились… Ну и славно.
        Именно с такой формулировкой Корней тогда вроде как отмахнулся, вжимая газ сильнее, проносясь мимо пары, да только весь вечер чувствовал неудовлетворение. И снова стоило бы на что-то списать, а на что - не знал. И так каждый из дней, увенчанных принесенными в дом букетами.
        Вплоть до сегодняшнего, когда…
        Продолжая смотреть перед собой, Корней слышал, что в замке проворачивается ключ, тихо шурша, практически не издавая звуков, девочка заходит…
        Проводит в коридоре немного времени - очевидно, снимая плащ, шаль, ботинки…
        Тихо шмыгает носом… Бредет вглубь квартиры…
        - Привет, - вздрагивает, услышав приветствие, хотя не должна бы - видела ведь, что свет горит. Вскидывает взгляд, вымучивает улыбку, но быстро отворачивается.
        - Здравствуйте. Я к себе, если вы не против.
        Тянется к ручке, довольно быстро скрывается в комнате, давая понять, что до его «против» ей особого дела нет. И лучшее, что Корнею остается, это, пожалуй, отпустить с миром, пожать плечами, выключить свет и последовать ее примеру. Но он…
        Видит же, что с девочкой что-то происходит. Не знает только, что. А еще… Почему это вдруг волнует лично его.
        Поднявшись с дивана, Корней прошел в коридор, остановился посредине, вложив руки в карманы и глядя на очередной букет - все такой же нелепый на его вкус. Все такой же ненужный - оставленный Аней на комоде.
        И ему ведь должно быть все равно - и до цветов, и до бессердечной девочки, явно не оценившей стараний «самого лучшего», но ему почему-то хочется разобраться. Сильно. Настолько, что Корней снова поворачивается, делает шаг в сторону двери в ее спальню, стучит дважды…
        Слышит тихое, будто пищащее даже: «войдите», и открывает дверь…

* * *
        Аня не тешила себя иллюзиями, что все будет легко. Прекрасно понимала, что «легко» - это вовсе не о ней. Во всяком случае, не когда дело касается сердечных дел.
        Вероятно, это что-то кармическое… Или наследственное… Она не знала. Но знала, что когда-то матери с любовью ой как не везло, а теперь, кажется, не везло уже ей.
        Она ото дня в день пыталась… Так же старательно, как в учебе и на стажировке… Пыталась убедить себя, что у них с Захаром все получится. Придумывала уколы в сердце, когда он улыбался. Придумывала трепет, когда брал за руку. Придумывала восхищение, когда шутил…
        Придумывала-придумывала-придумывала… Каждый вечер придумывала, а стоило машине его отца остановиться у вьезда в ЖК (дальше Аня обычно просила не ехать), попрощаться с ним, выйти… И становилось невыносимо. Стыдно и гадко. Перед ним и за себя.
        Потому что у нее ничего не получалось. Сердце не хотело заводиться. Сердце по-прежнему начинало вырываться не тогда. Не из-за того. Ум позорно проигрывал. Высоцким стать не получалось.
        Ноги еле доносили ее до жилья мужчины, ставшего неосознанным виновником всех бед и единственным возможным источником радости… Она не находила в себе силы ни держать до последнего лицо, ни даже устроить цветы, которые не были ни в чем виноваты, но которые будто напоминали о том, какая же она ужасная…
        Захар ведь искренне старается. Искренне надеется. Искренне… Наверное, влюблен. А она…
        Стерва, которая решила им воспользоваться. И у которой ничегошеньки не вышло…
        Именно свидания, а не утренние пары, дневная работа в ССК и ночные подготовки к практикумам выматывали Аню до невозможности. Разом лишали и веры, и силы. Заставляли возненавидеть себя… И отчаяться.
        И как-то по-особенному сильно ее ударило сегодня.
        Она снова, как и каждый день, освободилась в семь, спустилась на первый этаж в набитом по завязку лифте, вышла за турникеты, увидела Захара, улыбнулась… Он потянулся за поцелуем, она подставила щеку… С благодарностью приняла цветы… С энтузиазмом согласилась на озвученный ей план вечера… И все проведенные вместе часы старалась. Чувствуя, как груз растет, а силы отступают… Чувствуя, что ничего не получается. Чувствуя, что и не получится никогда. Но не зная, что с этим делать.
        Захар предлагал съездить в парк, посмотреть там кино - сегодня должны были показывать его любимую комедию, но Аня попросила пораньше завезти ее домой, сославшись на холод.
        Почти не солгала, ведь внутри было очень холодно. Намного хуже, чем снаружи. А ведь октябрь на носу.
        Выдержки хватило на то, чтобы попрощаться, дойти до нужного дома, тихо поздороваться с консьержем и остаться наедине с зеркалами в лифте…
        И там как-то сами собой помокрели глаза. И сам же начал шмыгать нос. Раз. Второй. Третий… Аня вскинула взгляд, поняла, что он покраснел, грустно улыбнулась, шмыгая громче…
        - Тебе бы радоваться, дурочка, а ты…
        Сама же себя пожурила. Так, как, вероятно, сделала бы бабушка, но это не сработало. Как было плохо - так и осталось.
        Аня надеялась, что Высоцкого нет или он занят, поэтому просто не заметит ее прихода. Перед тем, как отрывать квартиру, с минуту стояла у двери, глядя в потолок, прося глаза немного подождать со слезами. Кажется, с ними, в отличие от сердца, договориться получилось.
        Девушка тихо зашла, разделась, разулась, постаралась пройти в комнату, не отвлекая, вздрогнула, когда окликнул.
        Поняла, что стоит только посмотреть на него - и договоренность с глазами практически аннулирована, поэтому, пока не случилось самого ужасного, что-то ляпнула, скрываясь в спальне.
        Здесь ноги сами подвели к постели, Аня легла на спину. Уставившись в новый потолок и чувствуя, как по правому виску скатывается слеза…
        И снова так гадко на душе. Так безнадежно. И ведь обвинить некого. Зло сорвать не на ком. Только на себя злиться и остается. На глупую-глупую-глупую мечтательницу. Которой всего мало.
        Которая учится там, где мечтала. За которую решают ее проблемы. Которую на стажировку устроили. За которой парень ухаживает - всем на зависть. А она…
        Когда услышала стук в дверь - разом сжалась пружиной. Резко села, застывая…
        По-детски понадеялась, что послышалось, но, кажется, нет.
        Пискнула «войдите», синхронно подскакивая с кровати, отворачиваясь от двери, параллельно стирая и слезы, и их следы.

* * *
        Корней остановился в дверном проеме, не спеша входить. Видел, что Аня оглянулась на секунду, снова откровенно вымучивая улыбку, а потом отвернулась, будто смотреть на шторы - лучшее занятие для вечера.
        - У тебя все нормально?
        Мужчина спросил, не сомневаясь, что услышит «да», а сам поймет, что «нет».
        - Конечно. Все замечательно. А у вас?
        Так и случилось. Аня снова оглянулась на секунду, улыбнулась еще шире, произнесла громче обычного, потом же вряд ли осознанно потянулась к той самой шторе уже пальцами, скомкала ткань, с неправдоподобным интересом глядя на нее.
        - Я завтра уезжаю. На выходные.
        Корней произнес, следя за реакцией. И она не заставила себя долго ждать - короткий взгляд. Без улыбки. Грустный.
        Потом кивок и с дикой силой сжатые на ткани пальцы.
        - В Днепр. К родителям.
        Мужчина и сам не знал, с чего вдруг решил уточнить. В изначальный план это не входило. Впрочем, как и само предупреждение. Ведь какая девочке разница, ночует он дома или нет?
        Но судя по тому, что она прерывисто выдохнула, отпуская ткань, разница была.
        - Хорошей дороги. И хорошо провести время. Родители… Скучают, наверное…
        - Ты плачешь что ли?
        Аня начала говорить, Корней перебил, сделал шаг в комнату, сощурился, приглядываясь…
        Похоже, попал в точку. Потому что Ланцова тут же отвернулась к окну окончательно, начала усиленно качать головой.
        - Нет! Вы что! Нет! Просто ветер на улице, а у меня всегда слезы, если ветер.
        И моментально отрицая свои же слова, потянулась к щекам, смахивая с них влагу.
        - Тут ветра нет.
        И снова Корнею бы принять идиотское объяснение, отмахнуться, выйти, не докапываться, но он зачем-то делает еще несколько шагов к Ане, отмечая, что девочка синхронно отступает, хотя уже особо некуда, оглядывается, смотрит будто испуганно, и снова проводит по щеке, растирая слезу.
        - Тебя кто-то обидел?
        Корней спрашивает, останавливаясь на расстоянии метра. Скорее всего интуитивно понимая, что ближе подходить не стоит.
        Аня несколько секунд смотрит туда, где мужская рука покоится в кармане… Потом только в лицо.
        - Нет, конечно. Ветер. Я же говорю…
        И врет. Откровенно врет, глядя в глаза.
        И это отзывается в Корнее раздражением. А еще желанием вывести на чистую воду. Зачем ему это - непонятно. Но сдержаться сложно.
        Анины глаза все так же были влажными. Корней стоял достаточно близко, чтобы видеть, как потихоньку краснеют… И если раньше она обязательно бы тут же отвела взгляд, ведь обоим было очевидно - она врет, а он «съедает» эту ложь, то сегодня смотрела, пока смотрел он.
        - Отсутствие меня в квартире не отменяет необходимость следовать правилам. Надеюсь, ты это понимаешь… - опустила взгляд, лишь когда Высоцкий перевел тему. Даже для себя довольно резко. Просто вдруг вспомнил о букетах. Решил предупредить.
        - Понимаю, - Аня покорно кивнула, глотая замечание о том, что нарушать не собиралась.
        - Хорошо, что понимаешь. Плохо, что врешь.
        На сей раз Аня уже даже не вскидывала взгляд. Продолжая смотреть мужчине под ноги, грустно хмыкнула.
        - Скорее занимаюсь самообманом.
        А потом произносит что-то совсем для Корнея непонятное…
        - Ты цветы забыла. Снова. Умрут ведь. Не жалко?
        - Цветы… - Аня повторила, поднимая взгляд от ног до груди. Смотря то ли на нее, то ли сквозь… Очень странная сегодня. Или всегда такая, просто он раньше не обращал внимания? - Да, конечно. Я поставлю. Сейчас в душ схожу и…
        От груди снова к лицу… И в очередной раз натянуто улыбается…
        - Вы не волнуйтесь, Корней Владимирович, у меня все хорошо. Правда. И я вам квартиру не разнесу за выходные. Все будет нормально. Я умею тише мыши. Вы же знаете…
        - Знаю. Иногда даже слишком.
        И вроде бы нет повода ее колоть, а Корней все равно не сдержался. Видно было, что она будто формирует вокруг себя скорлупу. И эта скорлупа ему не нравилась.
        И даже на замечание Аня отреагировала нетипично. Раньше покраснела бы, потеряв дар речи, а сегодня усмехнулась, как усмехнулся бы он. Зачем-то потянулась к его пиджаку, сняла с него волосинку. Длинную, вьющуюся спиралью.
        - Это мое, кажется, - покрутила в пальцах, снова грустно улыбаясь. - Мне при всем желании вам не угодить. Я уже смирилась. Даже обращаться без отчества не могу - язык не поворачивается. А вы просили ведь.
        - Я переживу.
        Корней зачем-то следил за тем, как Аня продолжает крутить между пальцами волосок, сосредоточив на нем взгляд… Потом смотрит мужчине в глаза, и как-то порывисто, будто излишне решительно, как для такого простого действия, позволяет ему выпасть из пальцев под ноги.
        - Вы - да. Вы без проблем переживете… - говорит довольно тихо, параллельно расправляя плечи, вдыхая, будто тут же немного вырастая. - А я что-то придумаю. Спокойной ночи…
        И сама прерывает диалог, обходит мужчину, оставляя в спальне, скрывается уже в ванной.
        Мужчину со странным желанием зачем-то постучаться еще и в ту дверь, но ее Аня замыкает уже на замок.
        Глава 39
        - Прости меня еще раз, Ань. Глупо получилось как-то…
        Захар повернул к Ане голову, глядя не дольше полсекунды в глаза, еле заметно улыбаясь, действительно извинительно, а потом опуская взгляд.
        И Аня поступила так же.
        - Брось. Ты ни в чем не виноват. Не знал же, что родители приедут раньше времени…
        Произнесла негромко, глядя на плотный джинс на коленях, и сжавшие их же пальцы…
        Они сидели в салоне автомобиля. И если бы не тихий рокот мотора, тут же погрузились бы в неловкую тишину. Ведь ни Захару, ни Ане нечего было сказать. Оба планировали провести субботнюю ночь не так - не под подъездом Высоцкого в автомобиле отца Захара, толком не зная, что сделать, что сказать и как разойтись… А совсем иначе.
        Захар намекал на это давно, а Аня…
        Решилась в тот вечер, когда Высоцкий сообщил, что уезжает на выходные в Днепр.
        Решилась не из чувства протеста или из желания мстить, а потому, что хотелось саму себя убедить в том, что мосты сожжены, и дальше носиться с влюбленностью в недосягаемого Корнея Высоцкого смысла нет. Убедить окончательно и бесповоротно. Сковать себя верностью. Верностью Захару, который… Который не заслуживает, чтобы полные сомнений девочки ставили над ним эксперименты.
        Когда Аня озвучила Захару свое желание - то и дело краснея, запинаясь, отводя взгляд - парень поверил не сразу. Сначала даже рассмеялся, считая, что разыгрывает, а потом… Быстро сложил все в голове и по счастливой случайности выяснил, что родителей на выходных дома не будет, а значит… Можно.
        Зажегся, будто свеча. И Аня его понимала. Жаль только, разделить энтузиазм не могла. Списывала на то, что все девушки, наверное, боятся в первый раз. И отмахивалась от мыслей, что нормальные не планируют его для себя таким, как планировала она… С нелюбимым. Будто себе же в наказание…
        Но что она может сделать еще, чтобы прекратить наконец-то собственную агонию, Аня не знала. А каждый взгляд, разговор, мысль о Высоцком делали только больнее.
        Когда он зашел в ее комнату в тот день - она почти сразу покрылась мурашками. И чем ближе подходил - тем сильнее ощущала болезненную тягу сделать шаг навстречу.
        Когда сказал, что уезжает на выходные - тут же будто в очередной раз умерла, ведь подумала, что уезжает с той - другой… А потом ожила, когда уточнил, что к родителям.
        Но ненадолго, ведь глупая голова тут же язвительно напомнила, что это ничего не меняет. И Аню ближе для него не делает.
        И как бы ни храбрилась - тут же на глазах выступили слезы. Который Высоцкий зачем-то заметил. О виновнике которых зачем-то спросил…
        Стоило прозвучать его тихому «тебя кто-то обидел?», как возникла отчаянная мысль ответить честно.
        Вы. Вы обидели, Корней Владимирович. Тем, что забрались под кожу, побежали по венам, оккупировали мысли, парализовали сердце. Непонятно только, зачем это сделали, если вам этот букет совершенно не нужен. Если знай вы о нем, скорее всего он раздражал бы вас так же, как те цветочные, которые она "разбросала" по квартире…
        В тот момент с языка готова была сорваться тирада, а глаза цеплялись за руку, которую он держал в кармане… И безумно ххотелось, чтобы она прошлась по щеке, стирая слезы. Его рука, а не собственные пальцы.
        Но ни честный ответ, ни отчаянная просьба с губ не слетели.
        И это было правильно. Аня знала точно. Потому что он не был виноват в ее проблеме. И ответ нести тоже не обязан.
        А ему сказать могла лишь: «нет, конечно. Ветер. Я же говорю». И попытаться криво улыбнуться…
        Высоцкий говорил еще что-то о своих дурацких правилах, которые она не должна нарушать, а Аня, будто завороженная, уставилась на поблескивающий под верхним освещением волосок у него на кармане.
        Очевидно, принадлежавший ей. Очевидно, оказавшийся куда ближе к нему, чем она была или будет когда-либо. Очевидно… Не потому, что она положила голову на его плечо. Не потому, что забралась к нему на колени и взмахнула гривой. Не потому, что они делили подушку или хотя бы шкаф. А так хотелось бы… Безумно хотелось бы…
        И снова накрыла безнадега от осознания, что никогда.
        Аня сняла волосок, будто символ собственных мечт о нем… И бросила под ноги - туда, где этим мечтам самое место.
        А потом, наконец-то, призналась и себе, и ему в том, что все это время лежало на поверхности. Просто духу сказать вслух не хватало.
        Ей при всем желании Корнею не угодить. А лучшее, что можно с этим сделать - смириться. И он, конечно же, без проблем это переживет. Она же… Что-нибудь придумает.
        Например…
        Предложит Захару стать для нее первым.

* * *
        Пусть Аня обещала Высоцкому, что его отсутствие не скажется на следовании ею правилам, но это ее не остановило.
        Ведь откладывать можно до бесконечности, но это ничего не даст. Поэтому…
        Они с Захаром провели вместе всю субботу. Он - горя энтузиазмом, она - скрывая нарастающую тоску и страх.
        Особенно страшно стало, когда они ехали в сторону квартиры. Аня раньше не бывала у Захара дома, поэтому чувствовала, как сердце ухает каждый раз, когда автомобиль замедлялся… Думала, что они вот сейчас свернут в один из дворов… И надо будет выйти… Надо будет подняться… Надо будет раздеться и…
        Когда Захар все же остановил машину и стало понятно - это пункт их назначения, Аню на несколько мгновений парализовало. Она думала, что даже выйти не сможет…
        Но получилось. И выйти. И подняться. И позволить Захару снять с плеч плащ… Вздрогнуть, когда губы коснутся шеи со спины, а руки лягут на бедра, сжимая их через джинс…
        Голова готова была утонуть в панике, сердце забилось до ужаса быстро, но Аня заставила себя не вывернуться, щелкнуть включатель, зажигая свет, улыбнуться и предложить, к примеру, попить чаю, а смириться… Или покориться собственной воле и действиям выбранного парня.
        Это ведь было действительно так - сама выбрала. Значит, должна нести ответственность…
        Должна послушно двигаться в сторону одной из дальних комнат, когда руки Захара туда подталкивают, смиряться с тем, что света не будет… И даже хорошо, наверное…
        Улыбаться, когда он говорит:
        «ты очень красивая, Ань…»
        Убеждать себя, что дрожь от прикосновений - это все из-за чувств, а не страха… Позволять стянуть с себя свитер, дать спустить бретельки белья… Не вскрикнуть и не взбрыкнуть, когда Захар вполне однозначно подталкивает к кровати, целуя раз за разом все ниже от шеи к ключице, параллельно борясь с замком на ее джинсах…
        Пока это все разом не оборвалось вместе со звуками из прихожей…
        И если с губ Захара сорвалось раздраженное: «вот черт»… То Аня не смогла сдержать облегченный вздох. И подскакивая с кровати, застегивая пуговицу, натягивая свитер через голову, она чувствовала себя куда более уверенной, чем все время до этого.
        Оказалось, родители вернулись раньше времени. Сделали вид, что поверили в «а мы тут учились. Познакомьтесь, это Аня - моя девушка…».
        Спокойно отпустили Захара проводить гостью, а гостью пригласили когда-нибудь на чай…
        И не будь Аня подхвачена вихрем собственных сомнений, наверняка сгорала бы со стыда перед родителями Захара, но она воспринимала все, как данность. И если подскакивая с кровати, действительно испытала облегчение, что все сорвалось, то уже позже, едя в погруженной в напряженную стыдливую тишину машине, жалела. Ведь… Теперь нужно решиться еще раз. Теперь все откладывается. А вопрос так и остается нерешенным…

* * *
        Обычно она просила Захара остановиться на въезде в ЖК, но сегодня он настоял, что подвезет под дом. Не шутка ведь - время стремилось к часу ночи… Комендантский час Высоцкого бессовестно нарушен, а толку ноль…
        Аня давала короткие тихие распоряжения, Захар кивал и сворачивал, когда было нужно.
        Остановился у подъезда, на который указала девушка, включил в салоне свет, мотор не заглушил…
        Долго собирался, чтобы что-то сказать… И Аня так же напряженно ждала, что скажет.
        Он начал с извинений, она с заверения, что извиняться не за что… Снова замолкли на какое-то время. Аня, глядя вниз. Захар - вперед.
        Потом он повернулся, прислонился виском к подголовнику:
        - А бабушка… Дома? - спросил с паузой. Наверняка видел, что Аня застывает на какое-то время, поднимает взгляд чуть выше, пытаясь понять, к чему вопрос…
        - Я не с бабушкой здесь. Бабушка сейчас за городом. А меня… Родственники приютили. На время.
        И по-прежнему не желая вдаваться в подробности, касающиеся изменений в их с бабушкой жизни, ответила полуправдой.
        - Ясно. А я-то думал… ЖК-то кошерный. Небедные родственники…
        - Да. Небедные.
        Захар бросил замечание, Аня пожала плечами, отвечая так, чтобы побыстрее закрыть тему. Обсуждать Высоцкого, пусть даже Захар не знал, что по сути обсуждается именно он, Аня не хотела.
        Она вообще не хотела вспоминать о Корнее сегодня. Девушке казалось, что это может все испортить. К чертям. Хотя куда уж хуже? Все и так испорчено без него…
        А он сейчас где-то в Днепре. Спит, наверное. Или… Или сидит уже там перед ноутбуком, занимаясь бесконечной работой. А может… Звонит Илоне. Той, которая…
        Захар все так же смотрел на девушку, не подозревая, что творится у нее в голове, а она усиленно ею замотала, отгоняя непрошенные мысли.
        - А они… Дома сейчас? Родственники?
        Парень выровнялся в кресле, пытаясь заглянуть Ане в лицо, улыбаясь слегка застенчиво.
        - В смысле? - да только, к сожалению, Аня не оказалась достаточно сообразительной, чтобы понять суть сходу. Поэтому парню пришлось вздыхать, брать ее руку в свою, гладить, разъяснять.
        - Ну ты сказала, что дома тебя не ждут сегодня. Я подумал, может… Может у тебя там пусто и мы поднимемся?
        Стоило Захару озвучить предложение, как краска схлынула с Аниного лица, а в горле стало как-то сухо.
        - Нет, - но только даже думать о подобном она не собиралась. Вытолкнула из вдруг осипшего горла ответ, и тут же снова замотала головой для убедительности. - Нет, Захар. Это исключено. Я не могу. Прости…
        Поступить так подло по отношению к Высоцкому Аня не могла. Нарушить правила настолько нагло. Привести в его дом постороннего человека, чтобы… Чтобы заняться сексом… Нет. Ни за что в жизни.
        Видимо, ее ответ звучал достаточно категорично, потому что Захар открыл было рот, явно собираясь что-то сказать… И тут же закрыл, кивая. Вот только руку не выпустил, не повернулся в кресле, не взялся за руль, не подмигнул, готовясь стартовать, наконец-то смиряясь с их общим сегодняшним поражением и перенося на более удачный день. Продолжал гладить пальцы, глядя уже на них, позволяя губам то и дело подрагивать в полуулыбке.
        Потом потянул руку вверх, к тем самым губам, чтобы целовать…Костяшку, сгиб, ноготок…. Снова костяшку, сгиб, ноготок…
        Это было нежно, это могло бы вызвать трепет, но Аня будто впала в ступор. Опять. Следила, словно со стороны, за его действиями… И снова начинала дрожать. К сожалению, никак не от ласки, скорее ее отвергая…
        Но не сопротивлялась, ни когда парень перевернул руку, касаясь губами уже обратной стороны кисти - места, где кожа особенно тонка и чувствительна… Но даже там у Ани не отзывается…
        Ни когда другая рука парня поползла от колена вверх, под свитер, по коже… Ни когда он перехватил запястье, недвусмысленно давая понять, что хочет, чтобы она приблизилась…
        - Здесь заднее - широкое, Ань, можно…
        Снова улыбается, тянется к губам, не требуя словестного ответа, но действиями давая понять достаточно однозначно, что его-то широкое заднее устроит более чем. И выбор, по сути, за ней…

* * *
        Корней планировал провести в Днепре два дня. Специально освободил их, чтобы проехаться с отцом на обследование и окончательно убедиться, что с ногой все нормально, а значит можно дальше жить. Ведь пусть примерным сыном вряд ли мог считаться, но хотя бы ответственным старался быть.
        И действительно приехал. Действительно сделал все, как планировал, за субботу… Но ближе к вечеру понял, что второй день проводить в отчем доме ему не хочется.
        Не потому, что мать или отец сделали или сказали что-то не так. Наоборот. Просто… Зудела тревога на подкорке. Зудела, постоянно раздражая.
        Периодически телефон сам оказывался в руках, сам открывался диалог с девчонкой… Пальцы сами тянулись написать идиотское: «Привет. Как дела?».
        Он никогда так не делал. Его никогда первого не заботило, как у кого-то дела. Он четко знал: если понадобится его помощь - к нему обратятся. Но Ланцова…
        По ней же видно, что не обратится. И видно же, что проблема есть.
        Неясно только, ему-то какое дело до ее проблем?
        И закономерное: «потому что пока она живет в его доме - он за нее ответственен», даже самого Корнея не убеждало. Тут очевидно было что-то странно большее, чем простая ответственность. Что-то не испытываемое ранее. Что-то зудящее рядом с раздражением.
        Родители восприняли привычно спокойно его сообщение о том, что срочно нужно вернуться в Киев. Они давно перестали раскатывать губу насчет наличия у сына свободного времени. Приехал - и на том спасибо. Мать пыталась собрать ему с собой хотя бы что-то из наготовленного в честь приезда, но Корней отмахнулся.
        И уже едя по трассе, радовался, что решил правильно, отправившись на сей раз на машине. Привязка к расписанию и наличию мест в Интерсити быть дома той же ночью не дала бы.
        А так он въехал в черту города около часа. Думал, что этого будет достаточно, чтобы раздражительность и напряжении спали, но случилось наоборот - только усиливались.
        Девочке не звонил, не писал, не предупреждал. Не из вредности, просто… Вроде как чувствовал, что не стоит.
        Ведь и так этой… Девочки… Слишком много вокруг. И внутри слишком много. В мыслях. В желаниях. Посмотреть подольше. Подойти поближе.
        И нравится знать, что ее мурашит. Ведь сковывающий ее страх и неловкость становятся будто ощутимыми… И отзываются вибрациями в нем.
        От этого можно отмахиваться. Это не мешает жить. Но с каждым днем хочется все меньше. Отмахиваться. А вот смотреть и подходить - больше.
        И будь он сопливым романтиком, заподозрил бы в себе тревожные симптомы. Но циник подсказывал, что все просто - это мужская природа. И как только Ланцова съедет - все пройдет. Он не будет ни жалеть, ни отвыкать. Воспримет это, как всегда, данностью. Как уход из своей жизни любого человека из числа тех, кто рискнул в ней промелькнуть.
        Ночное время помогло быстро попасть на территорию ЖК, проехаться на низкой скорости по его улочкам, будто оттягивая момент попадания в нужный двор…
        Выкупленное вместе с квартирой место на парковке конечно же пустовало, ожидая, что Высоцкий вернется раньше времени…
        Корней вышел из автомобиля, не глядя по сторонам, направился в сторону подъезда. Сделав несколько шагов, вскинул взгляд на окна собственной квартиры - свет там не горел.
        И, наверное, это логично. Девочка скорее всего спит. Во всяком случае, должна.
        Корней достал телефон, в очередной раз открыл переписку с Ланцовой, напечатал: «Я у подъезда, поднимаюсь.».
        Отправил…
        Сделал еще два шага, опять остановился. Около минуты смотрел, ожидая, сменится ли количество зеленых галочек с одной на две. Прочтет ли девчонка и ответит ли…
        Но она, скорее всего, действительно спала. Потому что дальше доставки дело не дошло.
        И сам не сказал бы, какой черт его дернул обернуться прежде, чем войти в подъезд. Видимо, все та же чуйка.
        Которая выцепила взглядом незнакомый автомобиль с включенным светом в салоне. И силуэты в автомобиле тоже выцепила.
        И вроде бы все понятно, как божий день. И вроде бы лучшее, что можно сделать, - это уйти, потому что не его чертово дело. Но Высоцкий…
        Заблокировал телефон, положил в карман, развернулся…
        Шел по погруженному в ночную тишину двору и слышал, как набойки стучат по асфальту. Медленно и верно почему-то закипал, воспринимая это вполне спокойно…
        Продолжал смотреть в сторону машины, прекрасно понимая, что сейчас сделает… И что делать этого не имеет никакого права.
        Но было совершенно все равно.
        Он молча подошел к задней двери автомобиля, мог бы постучаться, но даже этим не утруждался - просто дернул, впуская в нагретый дыханиями салон холодный осенний воздух.
        Вроде как хладнокровно, а на самом деле не то, чтобы очень, отметил, как двое замирают - и девочка, вжавшаяся в угол заднего сиденья, и парень, который вполне однозначно работал над тем, чтобы получить лучший доступ к телу…
        И какое его дело? Но у Корнея, увидевшего на девичьем лице сначала удивление, потом испуг, потом стыд, потом полноценный страх… Вот сейчас упала планка.
        - Свидание окончено. Вышла и ждешь меня в квартире.
        Он произнес, глядя в глаза Ланцовой. Которая очевидно хотела их отвести. Которая застыла, а должна бы уже поправлять одежду…
        - Вы кто вообще? - в отличие от парня, который пришел в себя быстрее. Нахмурился, не убрал руку с девичьего колена, чем бесил особенно сильно, а лишь сильнее сжал, когда Аня дернулась… Окинул Высоцкого взглядом, спросил откровенно с наездом. И Корнею даже может стало бы жалко мелкого, если бы не та самая планка. И не рука на колене… И если бы Ланцова четко выполнила приказ.
        - Ты слышишь плохо? Мне повторить?
        Скользнув по мальцу взглядом, Корней снова перевел его на Аню. Смотрел холодно и твердо. Не сомневался, что выглядит сейчас не больно-то дружелюбно, но его это не волновало. Девочка должна была выйти из машины и скрыться в квартире. Сейчас же.
        - Вы… Вы же в Днепре…
        Она же начала что-то мямлить, наконец-то отмирая… Нырнула под свитер, явно чтобы застегнуть лифчик, потом к поясу джинсов…
        И вроде бы делала все, как надо, а Высоцкий только злился с каждой секундой все больше. И даже не знал, на кого больше…
        - Марш в дом.
        Повторил раздельно… Она снова застыла, встречаясь с ним взглядом… Смотрела несколько секунд, явно собираясь что-то сказать…
        - Это кто, Ань? Вы знакомы? Дядя… Вы бы шли, куда собирались…
        Но за нее это сделал парень. Которому явно лучше бы молчать. Потому что дядя…
        Сначала долго смотрит в глаза с каждой секундой все более красной Ане, потом переводит на пацана…
        - Ты либо домой идешь, Аня. Либо на все четыре стороны. И я не шучу.
        А потом обращается снова к девчонке, сверля взглядом ее борзого «самого лучшего на свете».
        И у нее вроде как есть выбор, но ведь оба понимают - это фикция. А значит, и права ослушаться тоже нет, как бы сейчас не бурлило… А Корней видел - бурлит. Сильнее, чем тогда, когда замкнулась в комнате. И на сей раз даже понимал, почему. И вину свою готов был признать. И самодурство. Только не перед ней, а перед собой. И все это - вина, самодурство, проблемы с собственной выдержкой, его не заботило.
        Он с удовлетворением следил, как Аня не то, чтобы слишком красиво, то ли еще выходит, то ли уже вываливается из машины, отшатывается, когда появляется риск его коснуться…
        Смотрит в глаза, откровенно ненавидя… И не отводит, когда он с напускным спокойствием удава смотрит в ответ.
        - Ждешь меня. Уяснила?
        Ему не стоило бы делать контрольный в голову. Совсем не стоило. Но он делает.
        Придерживает за локоть, смотрит в глаза, ясно давая понять, что ждет ответа… И отпускает, только когда девочка выдавливает негромкое: «уяснила».
        После чего они уже вдвоем с тем самым парнем слушают, как по асфальту стучат набойки ее ботинок… С каждой секундой все ускоряясь. Корней фиксирует взглядом момент, когда Ланцова залетает в подъезд, и только потом переводит его на парнишку.
        Пожалуй, ни в чем толком не виноватого. Пожалуй, которому тоже есть за что предъявлять «дяде» претензии. Но дело в том, что «дядя» попался бракованный.
        - Продолжения не будет, как ты понял. Сейчас я тебе пару вещей объясню. И домой спать поедешь.
        Корней произнес притворно спокойным голосом, прекрасно понимая, что главный разговор у него произойдет не тут. И даже предвкушая этот… Главный… Разговор.
        Глава 40
        Аня влетела в квартиру Высоцкого, чувствуя себя огнедышащим драконом, которому нужно либо извергнуть длинный язык пламени, способный выжечь все вокруг, либо придется взорваться изнутри…
        В голове смешалось разом все - стыд, страх, злость… Даже ярость…
        Аня, умевшая «тише мыши», хлопнула входной дверью так, что та отлетела… И жалко было лишь, что не Высоцкому в нос. Стянула с плеч куртку, не повесив ее аккуратно, как делала всегда, а просто бросив практически под ноги.
        Не заботясь о чистоте полов прошла по коридору, останавливаясь между дверью в свою комнату и кухней…
        Стояла с минуту, осознавая, что дышит так громко и тяжело, что это отчетливо слышно практически во всей квартире…
        И одинаково сильно хотелось сделать две вещи - метнуться в спальню, сгрести свои шмотки и исполнить «просьбу» благодетеля - свалить на все четыре стороны… А еще дождаться, когда он придет… И метнуть чем-то.
        В наглого… Непозволительно наглого мужчину, посмевшего так унизить… Ни за что!
        Сделав порывистое движение в сторону закрытой двери, девушка резко развернулась, чтобы подойти к столу, уткнуться в него основаниями ладоней, уставиться в столешницу, продолжая тяжело дышать и смотреть…
        Не знала, сколько так провела, но пыл не схлынул, когда из-за оставшейся открытой двери услышала, что на этаж приехал лифт, что оттуда вышли… Что неспешно шагая, приблизились к квартире…
        Что зашли… В отличие от нее, спокойно повесили пальто, а не швырнули его…
        И снова шли…
        Теперь уже по коридору до кухни…
        Аня боковым зрением фиксировала, как Высоцкий… Показательно спокойный… Подходит к раковине, берет один из стаканов с верхней полки, набирает отфильтрованную воду, не спеша пьет, ставит на место…
        Несомненно, слыша ее тяжелое дыхание и понимая, что девушка на взводе, обходит стол с другой стороны, повторяет ее позу, и когда Аня поднимает взгляд - хмурый, скорее всего кажущийся ему истеричным, смотрит в ответ убийственно холодно.
        - Час сейчас который? - и спрашивает так же. Убийственно.
        - Вы что себе позволяете? - и если раньше Аня собиралась кричать, извергать пламя и метать стаканы… То ответный вопрос получился близким к шипению, а глаза сузились. - Вы кем себя возомнили? Вы… - она начала, чувствуя, что пламя течет по венам, начиная отзываться яростной дрожью.
        - Час. Сейчас. Который? Аня.
        И вместо того, чтобы пойти на попятные, чтобы позволить ей излить эту ярость. Несомненно, заслужено адресованную ему… Высоцкий перебивает, чеканя слово за словом свой же вопрос.
        - Да какая разница?! - ожидаемо получая вместо ответа истеричный вскрик и стук девичьей ладони по столу.
        Будь на нем посуда - подпрыгнула бы, а так только сначала закачалась, постепенно увеличивая амплитуду колебаний, а потом упала на бок ваза с одним из Захаровых букетов.
        Аня и Корней следили, как она сначала описывает круг, постепенно освобождаясь от воды, а потом катится к краю, соскальзывает, разлетаясь на полу между ними на миллион осколков, хороня под ними цветы…
        И если Высоцкий только хмыкнул, Аня почувствовала новый прилив ярости.
        - Час ночи. Аня. Ты какого черта по парковкам шляешься? Ты кем меня считаешь? Ты нахрена врешь?
        И каждый из последующих вопросов Высоцкого звучал максимально грубо. Непозволительно. Впрочем, как и все его поведение этой ночью.
        - Мне вещи собрать или так уйти, а вы следом выбросите? - И Ане нестерпимо захотелось идти на принцип до конца. Впервые за время общения с Высоцким она чувствовала, что ее ярости хватит. И боли хватит. И обиды…
        - Успеешь собрать. Не волнуйся. Сначала только объясню тебе пару истин. Напоследок.
        - Не нужны мне ваши истины…
        Аня будто выплюнула, жалея, что ваза уже валяется у ног. Иначе… Зарядила бы. Ей-богу. Все равно ведь умирать.
        - Я заметил, что не нужны. Ведешь себя, как…
        - Как кто? - Высоцкий вроде как решил сдержаться, но Аня не дала. Самой казалось, что чем больше гадостей услышит от него, чем больше сейчас возненавидит, тем легче будет потом…
        - А как сама считаешь? Как можно назвать девушку, которую ночью на парковке приходуют? Свет бы хоть выключили. Эксгибиционисты хреновы…
        - Это. Не ваше. Дело. Вы…
        - Я, Аня, просил тебя об одном - проводить ночи в квартире. Это было сложно? Тебе было принципиально? Так не терпелось, что до кровати не дошли?
        - Да не собирались мы до вашей кровати доходить! Господи…
        Аня снова сорвалась на крик, готовая в любой момент зарычать. Ведь это она должна на него наезжать. Она должна требовать с него ответ за поведение. Она должна тыкать носом в то, что позволил себе лишнего, что пусть завуалированно, но только что сравнил с девушкой пониженной социальной ответственности, а она… Стоит и оправдывается.
        - То есть предел твоих мечтаний - на заднем сиденье? Башкой о дверку биться и машину покачивать, пока не затошнит?
        - Боже… Что ж вы за человек-то такой…
        Высоцкий же умел одной фразой бить так, что земля из-под ног. И этой тоже ударил больно. Потому что ни черта это не предел ее мечтаний. Это жестокая реальность, которая пришла в ее жизнь по его вине.
        - Адекватный, Аня. В отличие от тебя и твоего ухажора.
        - Это не ваше дело! Вообще не ваше! И вы не имели права! Ни со мной вот так, ни ему…
        - Я взял тебя у бабушки в состоянии..
        - Да я не корова!!! - Высоцкий только начал, а Аня тут же перебила, крича громче, чем все разы до этого. А ведь стоило бы сдержаться. Стоило бы подумать о том, как ее поведение выглядит со стороны, что завтра будет стыдно, но не было сил. - Не. Корова. Вы меня не брали у бабушки в состоянии. Я человек. И я имею право…
        - Ведешь себя, как… Дура малолетняя…
        Не дав договорить, Корней произнес, глядя на девушку с прищуром. Она распалялась с каждой фразой все сильней - это было видно. Не понимала только, что и он так же. Тоже все сильней. И тоже близок к тому, чтобы взорваться. Только его взрыв будет куда более тяжелым. Для обоих.
        - А я такая! Дура! И малолетняя! А вы… Нравоучитель двуличный! Сами… Самому можно вот здесь…
        Аня махнула в сторону коридора, вспоминая, как когда-то застала его с любовницей, чувствуя, как гнева и обиды становятся еще больше, хотя казалось - куда уж… А потом снова уперлась в столешницу с такой силой, что та могла бы затрещать.
        - Ты хоть предохраняешься? Или все должно быть спонтанно, и презерватив - необязателен?
        Но Высоцкий явно не собирался отвечать на ее обвинения. Зато бросаться своими - легко и с радостью. Ошарашил новым вопросом настолько, что Аня застыла, открыла было рот… И тут же закрыла… На какое-то время забыв, как люди разговаривают.
        - Вы… Да вы… - а потом посмотрела на него широко открытыми глазами, постепенно краснея от стыда. - Да как вы смеете вообще? Какое ваше дело?
        - Мое? Мне не нужны проблемы. Аня. Насколько я знаю, ко мне в дом ты пришла без довеска в виде залета и, подозреваю, без подобных эпизодов в убитых тачках в анамнезе. И мне все равно, что ты будешь делать со своей жизнью, когда уйдешь за эти двери. Но пока ты здесь, ты будешь делать то, что я тебе сказал. В частности, отвечать на мои вопросы. Поняла?
        - А не пошли бы вы…
        - Куда?
        - К черту со своими вопросами! - Аня снова взвизгнула, блестя глазами так, что самой стало обидно. Потому что, кажется, на них выступили слезы бессилия. Слезы, которые показывать Высоцкому хотелось меньше всего.
        - Я жду ответ.
        - Нет!
        - Что, «нет»?
        - Не ваше дело! Вы… Ко мне в душу лезть права не имеете! И я не обещала, что буду вам отчитываться… И вы… И вы должны были сделать вид, что нас не видите! Понимаете? Так делают нормальные люди! Нормальные, а вы…
        - Ясно. То есть нечего ответить. Вся надежда на принца…
        Аня распиналась, но Корней ее, кажется, даже не пытался услышать.
        Продолжал смотреть, сузив глаза и раздувая ноздри, а еще чеканить так, будто ее истерика - на ровном месте…
        - А даже если так, то что? Вот что вам до этого?
        - Я уже сказал, что мне, Аня. А ты… Понастроишь воздушных замков, а потом удивляешься, что они осыпаются. Дом потеряли уже. Добились. Остались на улице благополучно. Молодцы. Вроде как пронесло, могло быть хуже… Так почему бы не продолжить усугублять, да? Дальше что по плану? Залететь? Удивиться, что «самый лучший на свете» не обрадуется новости? А потом? Хотя подожди… Я знаю, что потом. Есть же отработанная мамой схема. Родить. Бабушке оставить. Она как раз подлечится, еще одного воспитает. Куда денется? Угадал?
        Корней говорил, видя, как девичье лицо меняется. Если раньше дышала часто и глубоко, то в какой-то момент перестала… Если раньше лицо наливалось краской, то в какой-то момент побелело… Если раньше держала губы сомкнутыми, будто готовясь выплюнуть очередное обвинение, то разом их разжала, открывая рот и позволяя вылететь из него ошарашенному протяжному «хо-о-о», разом выпуская из легких весь воздух, получив удар под дых…
        И знал ведь… Еще до того, как позволил себе, знал, что бьет непозволительно больно. Незаслуженно. Но не притормозил.
        Потом же следил, как застывшая девочка оживает… Опускает взгляд… Смотрит на руки, которые так и лежали на столешнице… Пальцы на которых медленно сгибаются, будто их разом схватила судорога… Потом снимает их, сжимая в кулаки, складывает на груди, сьеживается… Поднимает взгляд на него - мельком, на секунду… Но ее достаточно, чтобы понять - глаза полны слез. Скорее всего хочет что-то сказать, наверняка не против сделать ему так же больно, но не может - не умеет… Просто шепчет:
        - Вы меня не знаете, чтобы так…
        Разворачивается, делает два шага, запинается на ровном месте, а потом переходит на бег, дергает на себя дверь в комнату, залетает…
        И как бы ни пыталась сдержаться, слышно, что с рыданиями справить не может.
        Если раньше душили горло - теперь несутся между стен громким плачем.
        Как бы подтверждая Высоцкому - молодец. Добился.

* * *
        В мире не было слов, способных ударить Аню больнее, чем те, что так просто слетели с языка Высоцкого.
        С языка человека, который мог бы купаться в любви… Мог бы упиваться ею… И даже делать для этого ничего не нужно.
        Ты просто сын… И поэтому любим. Ты просто друг… И поэтому любим. Ты просто муж… И поэтому любим.
        У него все могло быть только так. Просто. Потому что он такой - достойный любви. Потому что ему не пришлось делать ничего… А она уже по уши. Потому что не она одна - но и какая-то Олеся из ССК. И та, которая… Которая разбрасывается платьями в прихожей. Да любая! Аня не сомневалась - любая влюбилась бы. Вопрос лишь в том, кого он выберет. Кому позволит быть рядом. Кто не споткнется об эту его чертову планку требовательности…
        Ведь он может ее выставлять. Ведь он может самостоятельно решать, кого впускать в свой мир, а кого оставить за порогом. Ведь он может смело заявлять, что любые отношения для него - это сделка с оговоренными правилами. Его правилами. И каждый их принимает. Потому что хочет стать частью его жизни. Пусть маленькой. Пусть незначительной. Пусть просто мельтешащей перед глазами «мышкой»-приживалкой. Но хочет.
        Ему не нужно держать двери открытыми день и ночь и умолять… Тихонько, но отчаянно умолять, чтобы в них хоть кто-то вошел. Хоть кто-то…
        Хоть кто-то захотел… Его любить.
        Ему это не нужно.
        Имея максимальный спектр возможных источников любви - он отмахивается от каждого, потому что… Потому что элементарно не знает, как это - мечтать, чтобы тебя любили люди, которые должны бы любить по природе. От рождения. Ни за что. Просто потому, что ты дочь.
        У него это было. А у Ани - нет. Она всю жизнь мечтала узнать, как это… Но не случилось.
        А еще пыталась разобраться, найти оправдание, понять… Как можно бросить… Своего… Родного… Как можно отрезать, будто и не было. Как можно перед собой же притвориться, что это нормально. Что так и нужно было. Что так бывает.
        Бывает… Да только разве же должно так быть?
        Нет. Каждый раз Аня приходила именно к этому выводу.
        А Высоцкий… Не имея ни малейшего представления, насколько глубоко и долго живет эта обида, насколько сильно она день ото дня делает больно… Решил, что имеет право судить. Ставить клеймо… Сравнивать. Бросать легкомысленное "яблочко от яблоньки"…
        И попробуй теперь отмойся. Попробуй теперь забудь, что в тебе видят то, чего ты сама боишься больше всего на этом свете - сделать также.

* * *
        Аня влетела в комнату, понимая, что самое время начать сборы. Что это финал. Что дальше… Просто невозможно. Что все, произошедшее ранее - цветочки. А ягодки - вот они. Теперь-то совершенно понятно, кем он считает Аню. Как к ней относится. Насколько низко оценивает и абсолютно не понимает. Но доказывать…
        Кому? Зачем? Теперь себе бы доказать, что… Что все не так. Теперь себя бы собрать, а то сердце ведь разлетелось… Там. У стола. Так же, как ваза. И тоже похоронило под собой - но не цветы, а веру.
        Даже не в него - в себя. Ведь каждое его слово… Каждое его чертово слово рано или поздно становится истинным. И если он видит в ней подобие матери, значит…
        Додумать не получилось, потому что Аню сбили ее же рыдания…
        И схваченная в порыве стопка белья из комода полетела на кровать. Аня же… Практически задыхаясь, видя вокруг себя не комнату, а череду расплывающихся пятен, метнулась в угол. Такой же глухой, как тот, в который сама же загнала себя глупой мечтательностью. Влюбчивостью. Стремлением и верой. Бессмысленной. Потому что, как Высоцкий сказал, нет смысла строить воздушные замки, каждый из которых обречен осыпаться.
        И о любви «просто так» тоже можно больше не мечтать. Осталось только понять - а жить-то тогда зачем? Жить-то надо вообще?

* * *
        Одно из незыблемых правил Корней Высоцкого - взвешивать слова. Не трепаться, не переоценивать, не сыпать предположениями. Уметь управляться со словом, но не использовать его как оружие против беспомощных.
        Сегодня же… Он нарушил свое правило. Так же, как девочка. Только… Их промахи были несоизмеримы.
        Наверное, в девятнадцать целоваться под подъездом с нравящимся тебе мальчиком - нормально. Даже не так. Упоительно. И даже вполне можно допустить, что совершенно все равно, как это выглядит со стороны. Имеет она на это право? Конечно, имеет.
        Стоит ли то, что она не предупредила и что нарушила, реакции, которую дал он сам? Конечно, не стоит.
        Но чтобы понять это - нужно было остаться на кухне, слыша, как из спальни доносятся рыдания. Такие, что не подделаешь. И вряд ли остановишь.
        Корнея всегда раздражали женские слезы. Просто потому, что слишком часто манипулятивны. Просто потому, что он понятия не имел, что с ними делать. Да и не хотел никогда с ними ничего делать.
        Сейчас же… Стоял все так же - упершись кулаками в стол, глядя на разлетевшееся по полу стекло, слушал… И не испытывал раздражения. Не думал про себя: «пусть порыдает, ее проблемы»… Понимал, что проблемы-то его. Потому что…
        - Му*ак…
        Сам же себе признался. Бил, пока не добил окончательно. Сжимал, пока не спружинило. Должен был остановиться. Должен был спать отправить и только утром…
        Но нет. Хотелось крови. Он ее получил.
        Показал девочке, что с ним - шутки плохи. Преподнес урок. Скорее всего, на всю жизнь.
        Оскорбил, зная, что ответить не сможет. Отправил захлебываться собственными рыданиями.
        Благородно. Что тут скажешь.
        А главное - эффективно.
        Корней продолжал стоять, а из спальни - доноситься рыданья. И с каждым новым «заходом» все более сильные, отчаянные какие-то… Искренние до того, что волосы дыбом. И абсолютное чувство цугцванга. Когда любой твой шаг - заведомо проигрышный. Останься ты тут или пойди туда - сделаешь одинаково плохо. Извинись или притворишься, что ничего не произошло. Позволь уйти в ночи или оставь дома силой.
        А все потому, что незыблемые правила Корнея Высоцкого нельзя нарушать. Даже самому Корнею Высоцкому. Ведь их нарушение дорогого стоит всем. В частности, ему.
        Глава 41
        Когда Корней шел к спальне, под ботинками хрустело стекло. И это было даже отчасти приятно.
        Достойное «музыкальное сопровождение» основной партии - не прекращающихся рыданий Ани Ланцовой, доносящихся из ее комнаты в его квартире.
        Она наверняка хотела бы, чтобы дверь была достаточно плотно закрыта и не пропускала звуки. Наверняка была бы не против, чтобы он сейчас ушел, включив минимальную человечность. Чтобы позволил нарыдаться вдоволь наедине с собой, ведь очевидно - успокоиться она просто не может.
        Это все подсказывал Корнею ум. Но он зачем-то прислушался не к нему, а к… Сердцу, что ли?
        Шел по стеклу до той самой двери, открыл шире, остановился на пороге, оглянулся…
        Девочка стояла в углу, как наказанная.
        Уткнулась лбом в стены, закрыла лицо руками и отчаянно рыдала, действительно будто захлебываясь. Плечи тряслись, как судорожные, плач то и дело чередовался с ни чем не заканчивающимися попытками наконец-то отдышаться… И будь на ее месте кто-то другой, Корней посоветовал бы выпить воды, оставив разбираться с собственной эмоциональной несдержанностью без него. Но не сейчас…
        Аня не сразу заметила, что в комнате не одна, а когда поняла, то уже по мужским рукам пошли мурашки от не просто испуганного, а по-зверски загнанного взгляда, выставленной вперед руки, попытки забиться еще дальше и даже не крика, а писка:
        - Не подходите!!! Пожалуйста, не подходите! Я поняла! Я уйду!!! Я сейчас уйду! Не подходите только!!!
        А когда Корней постарался обратиться тихо, просто обратиться… Стало еще хуже.
        За его негромким: «Аня» последовал совсем нечленораздельный скулеж, а следом плотно заткнутые уши, снова лбом к стенам и такое отчаянье на лице, что даже смотреть становится физически больно.
        - Я не такая… Вы не понимаете… Я не такая… - Корней и сам не знал, как умудряется разбирать сбивчивую речь, чередующуюся с всхлипываниями. Но, видимо, все дело в том, что сейчас услышать ее было впервые настолько важно.
        - Ты не такая. Я знаю.
        Он старался говорить максимально ласково. Настолько, насколько умел. Делая маленькие незаметные шаги к загнанному в угол зверьку. Им же самим загнанному. А ведь обещал, что волк зайца не тронет. Врал, получается…
        - Вы просто не понимаете… Вы ничего не понимаете… Я… Я никогда бы… Я никогда бы вот так… Я никогда бы без… З-защиты… И не бросила бы никогда… Вы просто не были… В моей шкуре не были… Вы не знаете… Как это больно не знаете…
        Он действительно не знал. Да и сейчас мог только догадываться. Но не сомневался в двух вещах - своей вине и ее искренности. Поэтому продолжал подходить, стараясь слушать, по возможности разбирать и соглашаться.
        - Я вам не нужна… Я никому не нужна… Только бабушке… И я бы с ней… Я бы ее никогда не бросила… Вы не понимаете…
        - Ты права, Аня. Ты во всем права. Не бросила бы. Я знаю.
        Корней остановился четко за продолжающей сокращаться от рыдающих спазмов спиной. Отгородил пути отступления руками. Делая из угла будто квадрат.
        И стоило Ане это понять, она тут же попыталась сбежать. Отчаянно визгнула, уткнулась в руку, отпрянула, будто обжегшись, а потом снова лицом в руки и лбом в стены. Девочку бросило в крупную дрожь, дыхание еще сильнее участилось…
        И вроде стоило бы отойти, ведь так ей явно сложнее, но Корнею казалось, что присутствие человека рядом должно ей помочь. Даже такого, как он… Хотя лучше бы другого, конечно…
        - Вас никогда не бросали… От вас не отказывались… Вы не можете… Вы меня судить не можете…
        - Ты права. Не могу. Прости.
        - Вы д-думаете… Что если я вам не нужна… Что я н-никому не нужна… А я… А как мне жить, если это правда? Что мне делать, если у меня не получается? Что мне делать, если я хочу то, чего никогда не смогу получить? Что? Я не знаю, что? Скажите мне! Я же ничего никому не делаю плохого… Я же никому…
        - Аня…
        - Что я вам сделала? Скажите, что? Что я не так сделала, что вы меня… Шл… Шл… - явно собиралась выговорить, но не смогла, только еще сильнее заплакала… И еще раз попыталась вырваться…
        - Я не имел права. И ты ничего не сделала.
        - Но за что тогда? Скажите, за что? Я же старалась… Я же так старалась… Я же всегда стараюсь, а получается… Ничего не получается…
        Будто совсем обессилев, Аня опустила руки, зажмурилась, скривилась… И пусть наверняка хотела остановиться, но не смогла - слезы продолжали бежать по щекам…
        - Мне больно очень…
        Шепнула тише обычного, оглянулась, позволяя убедиться - с глазами беда. И дело даже не в том, что красные, что влажные, что ресницы послипались, а в том, что полные отчаянья.
        - Где больно?
        - Тут… - и потянулась рукой к грудной клетке, прижала к ней кулак, снова всхлипнула, отвернулась, опять уткнулась лбом в стену… Снова расплакалась сильней… - Я просто хотела… Вам не мешать. Просто хотела, чтобы мне полегчало. Я ничего плохого… Никому… Только себе… Но мне казалось… Мне казалось, так лучше будет… Ну зачем я вам? Не нужна ведь… Рубля ломаного не стою, а Захар… Ему нравлюсь хотя бы… Неужели это грех? Хотеть, чтобы хоть кто-то… Хоть немного меня любил? Неужели это такой грех? Неужели я даже вот так - и то не заслуживаю…
        Корней знал, что любой другое человек на его месте давно, преодолевая писки, протесты, да что угодно, прижал бы к груди, дал бы выплакать, но он этого не умел. Утешать. В жизни не приходилось. Да и боялся, что коснется - и только усугубит. Поэтому продолжал стоять, вперив взгляд в пышный кудрявый затылок, внимательно слушал… И старался сопоставить.
        - Я уйду сейчас… Я поняла все… Уйду… Просто… Успокоюсь немного…
        - Аня…
        А стоило девочке снова завести свою шарманку, не сдержался - отпустил стену, которую будто действительно подпирал, положил пальцы на девичье плечо…
        Она сначала окаменела, потом судорожно попыталась скинуть, снова всхлипывая в непривычном ускоряющемся темпе…
        Когда поняла, что не сможет, а ее противодействие лишь усиливает хват, сама попыталась уцепиться за стены, будто больше смерти боялась, что Корней ее развернет…
        - Не трогайте меня, пожалуйста. Я поняла. Я уйду. Не трогайте только…
        Лепетала сбивчиво, до последнего сопротивляясь. Но он, конечно, развернул. Девочка дернулась, он придержал, накрывая руками усланные волосами плечи.
        И если прекратить рыдания, уткнувшись в стену, она явно не могла, то стоило осознать, что стоит к нему лицом, тут же попыталась собраться.
        Изо всех сил отводила взгляд, что есть мочи старалась выровнять дыхание, то и дело взмахивала головой, делая себе же неприятно, ведь волосы под мужскими пальцами натягивались, отзываясь болью в голове, чтобы проморгаться…
        - Слушай меня, Аня…
        Когда Корней произнес требовательно, застыла на мгновение, а потом замотала головой… И снова дернулась, чтобы закрыть уши, но мужчина не дал.
        - Не надо, пожалуйста. Пожалейте. Я не выдержку. Я все поняла. Я уйду. Я больше никогда… Просто не добивайте… Я же человек… Я же ничего…
        - Стой спокойно. И слушай…
        Перебить ее было сложно, каждое слово тоже било. Конечно, не так, как он в кухне бил ее своими - с задором, наотмашь. Но если у человека есть совесть и если он способен осознать степень своей вины - следить за последствием действий не так-то просто.
        - То, что я сказал - это неправда. Ты не заслужила. И ничего плохого не сделала. Это твоя жизнь и ты имеешь право распоряжаться ею так, как посчитаешь нужным.
        Корней говорил, глядя прямо в девичьи глаза. Видел, что она слушает внимательно, но то и дело кривится. Воспринимает ли - большой вопрос. Но если что - он повторит. Тут без сомнений.
        - И упоминать твою мать я тоже права не имел. У меня нет оснований считать, что ты поступишь, как она.
        - Но зачем тогда? За что? Объясните… Я же ничего…
        - Ни за что. Со злости.
        - Но я же наоборот! Я же наоборот хотела, чтобы… Чтобы вам легче было! Зачем вам влюбленная дурочка рядом? Я надеялась… Я надеялась, что у меня получится… Что я перестану вам докучать… Я ничего… Правда…
        - Успокойся, - только притихная Аня снова потихоньку начала всхлипывать. Но стоило Корнею произнести, будто по приказу прекратила. Задержала дыхание на вдохе, посмотрела в глаза… - И выдыхай…
        Внезапно вызвав позыв улыбнуться. Потому что… Даже сейчас послушная. Ну что за человек-то такой? И как с ней можно было вот так?
        Выдохнула, опустила взгляд, шмыгнула носом.
        - Вы не смейтесь надо мной… Я же правда хотела, как лучше. Я знаю, что не ровня вам. И знаю, что не имела права влюбляться. Вы предупреждали, чтобы… Чтобы не романтизировала. Но разве это повод насмехаться?
        Произнесла тихо, глядя на его ботинки. Наверное, впервые они стояли так близко друг к другу лицом к лицу.
        - Я не насмехаюсь, Аня. Прости, если тебе так показалось.
        - Так а что вы хотите от меня тогда? Просто скажите? Я не понимаю. Поэтому делаю… Все время делаю что-то не то…
        - Ничего не хочу, Аня. Ничего… Сядь, пожалуйста…
        Чувствуя, что истерика, кажется, наконец-то пошла на спад, Корней аккуратно снял руки с ее плеч… Отметил, что она облегченно вздохнула, а у самого они моментально сжались в кулаки по инерции - наверняка слишком сильно, до боли, держал…
        Кивнул на кровать…
        Аня подняла взгляд… Сначала на него - все такой же, то ли еще больной, то ли уже убитый… Потом на кровать…
        Замотала головой, отступая обратно в свой угол, из которого Корней по сантиметру ее постепенно вытаскивал…
        Пришлось снова пускать в ход руки - тянуться к запястью, фиксировать, ждать, когда переведет взгляд уже с него на лицо.
        - Я воды принесу. А ты сядь. Пожалуйста.
        Повторно обращаться, стараясь делать это так аккуратно, как никогда. Будто сапер на совершенно неизученном минном поле.
        Поле, на котором предстоит разговор с влюбленной в тебя, но незаслуженно тобой же оскорбленной девочкой…
        И нельзя ведь сказать, что не видел эту влюбленность. Видел все. И понимал. Просто отмахивался. Недооценивал. Сопоставлял, как самому удобно, а не как есть в реальности.
        Аня решилась не сразу. Не меньше минуты так и стояла, глядя на пальцы, сжимавшие ее запястье, потом выкрутила, скользнула по мужскому лицу, медленно пошла в сторону кровати, опустилась на краешек…
        И впервые в жизни Корнею Высоцкому было сложно сдержать облегченный вздох, ведь он готов был к тому, чтобы подорваться на первой же мине.
        Что не исполнит просьбу, а бросится в пику из комнаты, из квартиры… Из жизни. И ищи потом ветра в поле… А еще объясняй себе же - зачем тебе это сдалось…
        Но она сидела. Пока он выходил на кухню за водой, пока возвращался. Вручал стакан, отмечая, насколько же пальцы трясутся, а руки слабые… Еле умудрилась сделать несколько глотков, немного расплескав. Забрал стакан, поставил на комод, повернулся к ней…
        Смотревшую виновато на пол перед собой…
        - Извините за истерику. Я… Я не хотела…
        И тут уж сдерживайся или нет - но шумный выдох рождается сам. Аня вздрагивает, безошибочно определяя раздражение… Кривится… И готовится к чему-угодно. Это видно. Потому что вся напрягается… Хочет то ли отползти уже по кровати, то ли прошмыкнуть в дверь…
        Но не успевает.
        Корней возвращается в два шага, присаживается, кладет свои руки на ее колени, смотрит в глаза впервые не сверху вниз и снисходительно, а снизу и без попыток скрыть искреннее желание, чтобы все поняла. Правильно.
        - Еще раз, Аня. Тебе не за что извиняться. Извиняться должен я. И ты не обязана прощать. Даже понимать. Тем более, входить в положение. Если хочешь прекратить наше общение - скажи. Я сниму тебе квартиру. Все дальнейшее взаимодействие будет проходить через посредников. Это не сложно. Решать тебе. Это первое. Второе… Я не имел права тебя оскорблять. Никто не имеет. Но ты должна четко понимать, что предложенное тем парнем - это тоже в какой-то мере оскорбление. И речь не столько о самой тачке. Каждый вправе решать, как ему нравится. Но я же понимаю, что это не о тебе. И ты тоже понимаешь…
        Если первое Аня слушала, практически не выражая эмоций, то на второе отреагировала, снова хмурясь, закусывая губу, стараясь отвернуться. Потому что угадал. Для девочки, мечтавшей о другом, это было… Сложно. Но она почти смирилась. Почти.
        - Третье. Не обесценивай себя. Ты красивая, умная, талантливая, работоспособная. Ты любишь свою бабушку - это видно. Ты целеустремленная. Ты очень человеколюбивая. В тебе нет гордыни. Ты ведешь себя достойно там, где другой сорвался бы. Там где я сорвался - ты ведешь себя достойно. Почему считаешь, что кому-то что-то нужно доказывать?
        - Потому что этого мало…
        Аня шепнула, а на глазах опять слезы, которые она пытается скрыть за улыбкой. Несмелой, натужной…
        - Потому что этого мало, чтобы меня любила мама. Чтобы вы видели во мне не просто глупую девочку. Чтобы мне не предлагали… На заднем…
          - Аня…
        Корней прервал, испытывая то, что испытывать совершенно не хочет - боль в грудине из-за девчонкиных слов.
        - Что?
        - Ты даже сейчас пытаешься обесценить. Зачем? Нельзя втоптать в грязь человека, если он не чувствует себя грязью. Зачем ты себя закапываешь?
        - А что мне делать? Как мне жить, скажите? Просто скажите, и я… Я буду. Я не хочу больше так…
        - Перестань копать в себя. Посмотри вокруг. Увидь, что вокруг есть, кому поставить поступки в вину. Не ищи все причины в себе. Их там нет. Не твоя вина, что мать не способна нести ответственность за свои поступки. Она лишается большего - она лишается тебя. Не твоя вина, что Вадим обкрутил вас вокруг пальца. Не твоя вина, что этот твой… Самый лучший… Не может одновременно думать и хотеть. Пусть начнет с первого. В следующий раз… Если он будет.
        - Не будет.
        Аня ответила тихо, не сомневаясь в своих словах. Корней же… Снова отчего-то захотел улыбнуться, но на сей раз сдержался.
        - Не твоя вина, что я… Слишком черствый. Привык к слишком другому. Что я не умею общаться с беззащитными передо мной людьми. Что я не рискнул бы… - произнес, увидел, что Аня снова вскидывает взгляд, смотрит со страхом… И ведь самое время обрубить. Они же говорят честно, но он… Зачем-то смягчает. - Что я вряд ли рискнул бы взять на себя ответственность за то, чтобы оправдать твои ожидания. Ты слишком романтична… Для меня. Слишком молодая. Это не плохо, Аня. Это хорошо. Маленькая совсем, а уже мудрая. Ответственная. Но просто…
        - Просто вам не нужна…
        Аня заключила, высвобождая руку из-под мужских пальцев, потянулась к лицу, чтобы смахнуть новую слезинку.
        И за второй потянулась, но застыла, потому что Высоцкий сработал на опережение. Первый приложил большой палец к нежной коже под нижним веком, собирая влагу…
        - Ты устала. Тебе нужно отдохнуть. Давай завтра договорим…
        И вроде бы его предложение более чем логичное, но Аню начинает крыть новая волна тоски.
        - Давайте сегодня. Просто скажите… Просто скажите, чтобы не надеялась. Мне так легче будет. Пожалуйста. А то… Я же намечтаю, понимаете? Намечтаю, а потом… А потом вы снова здесь… С кем-то… А у меня сердце в клочья…
        И если раньше это казалось Корнею просто досадным происшествием, то сейчас будто впервые ощутил это ее «сердце в клочья». И ведь держалась бы. Умницей держалась. В отличие от него. Взрослого. Умного. В некоторых кругах даже авторитетного.
        - Ты даже когда плачешь - красивая… - и вроде бы самое время отнестись с пониманием и, главное, снисхождением к просьбе. Разумной просьбе девочки. Но Корней…
        Проводит еще раз по щеке, поднимается к уху, заправляет за него одну из кудряшек, ловит непонимающие девичьи взгляды, но не реагирует на них достойным образом. Ведет пальцем по уху, спускается по мочке, скользит по контуру лица, останавливается под губами, чуть тянет вверх, как бы прося приподнять подбородок…
        И пусть взгляд у девочки по-прежнему испуганный, облик тут же становится гордым. И ей так идет. Будто природой предназначено нести себя так - гордо. Не испытывая страхов. Не сомневаясь в собственной ценности.
        Так, как он несет себя тридцать два года… Вряд ли имея для этого больше оснований, чем девятнадцатилетняя Аня Ланцова.
        - Очень красивая, Аня.
        Уголки мужских губ приподнялись в улыбке, а девочка только непроизвольно сглотнула…
        И стоило опустить взгляд, Корней знал, увидит, как молочные предплечья покрылись гусиной кожей. Но зачем смотреть, если понятно и без этого?
        - Попробуй поспать, пожалуйста. И не продумывай план бегства. Я обещаю - будет так, как ты скажешь. Утром установишь свои правила. Мои кончились.
        Корней произнес, убрал руку, встал, спрятал обе в карманы и вышел, прикрыв за собой дверь.
        Глава 42
        Когда дверь за Высоцким закрылась, Ане казалось, что она в жизни не сможет заснуть. Слишком ночь была тяжелой. Но, как оказалось, заблуждалась. Смогла. Заснуть еще раньше, чем исполнить просьбу Корнея - до того, как обдумать собственные новые правила. Причем спокойным, будто даже сладким, сном. Глубоким. Без сновидений. Без метания по подушке и скулежа, как могло бы быть.
        И даже проспать умудрилась. Еще вчера думала, что после «ночи любви», которую запланировала для себя с Захаром, сбежит от собственного стыда (который непременно был бы, Аня не сомневалась), к бабушке в санаторий. Ничего не расскажет, конечно же, но даже просто находясь рядом с ба - уже будет легче. А получилось, что открыла глаза в «родной» уже постели, застыла на мгновение, пытаясь разобраться, где сон, а где реальность, потянулась за телефоном, а на нем… Полдень.
        - Вот черт…
        Не веря собственным глазам, Аня еще дважды заблокировала-разблокировала прежде, чем смирилась. Потом же села в постели, застыла, прислушалась…
        Сначала будто почувствовала, а только потом убедилась благодаря доносящемуся из-за двери голосу (видимо, Высоцкий говорил по телефону), что хозяин квартиры дома…
        И это было… Наверное, ожидаемо. Да только нежелательно. Ведь как бы он вчера ни убеждал, Ане все равно было стыдно. За несдержанность. За то, что сказала слишком много. За то, что вывалила хранившееся в сердце годами… То, чем ни с кем не делилась, даже с бабушкой, на совершенно постороннего человека. Будто обязав его теперь… Иметь в виду что ли…
        Только зачем ему эта информация?
        Аня снова вздохнула, потянулась обратными сторонами ладоней к лицу, прижала их к моментально вспыхнувшим щекам…
        А в голове раз за разом уже не сама истерика, а то, как он смотрит снизу-вверх, впервые как-то… Совершенно небезразлично. Как касается кожи, как приподнимает подбородок и произносит это свое «ты даже когда плачешь - красивая»…
        Не сдержавшись, девушка повернула голову, немного прищурилась, глядя на себя в ростовое зеркало, стоявшее здесь в основном без дела. Любоваться собой Ане никогда не приходило в голову. А сейчас хотелось… И само собой находилось что-то новое. Раньше незаметное.
        Девушка перебросила волосы с одного плеча на другое, оголяя ухо, контур лица, шею там, где их касался Высоцкий… Загоняя стыд поглубже, попыталась повторить его вчерашний маршрут уже своими пальцами… И это помогло оживить ощущения… Прямо, как страшно мечталось. Мурашки по коже, неконтролируемое желание улыбаться…
        Которое прерывается вместе со стуком в дверь.
        - Если проснулась - выйди, пожалуйста. Поговорим.
        Казалось, что от звука его голоса снова должно бы прострелить стыдом, а Аня слушала, прижав пальцы к губам, потом же опустила взгляд, понимая, что прижимает к улыбке.
        - Десять минут!
        Опомнилась, посмотрела на дверь, крикнула… Громче, чем говорил Высоцкий. И понеслась в ванную, по ходу дела собирая волосы в пучок на затылке.
        Схватила с края раковины краб, зафиксировала волосы еще и им, чтобы не рассыпались под водой…
        Снова непроизвольно примагнитилась взглядом к собственному отражению уже в новом зеркале…
        И снова губы «поплыли» в улыбке, а румянец начал распространяться от ключиц вверх по шее…
        В голове же: «очень красивая, Аня»…

* * *
        В отличие от Ани, которую после истерики отключило быстро и надолго, Корней спал этой ночью плохо, проснулся рано…
        Встал вместе с солнцем, сделал первый кофе, прислушался…
        Из девочкиной спальни не доносилось ни звука… И это ведь логично. Более чем. Но он испытал тревогу. Поэтому пусть понимал, что не надо бы, но заглянул.
        Она спала. Сбросив одеяло, обнимая подушку, как дети обнимают любимые плюшевые игрушки. Выглядела более чем умиротворенной…
        Даже не верилось, что сегодня и вчера - это один и тот же человек. Которого он сам зачем-то в какой-то момент готов был в крошку растереть, а потом… Впервые в жизни искренне хотел собрать в цельное из осколков.
        Наверное, предпочел бы не знать все то, что она отчаянно вывалила, но это была вполне достойная кара за поведение. И теперь уже вряд ли получится забыть это тихое: «потому что этого мало… Чтобы меня любила мама - этого мало.».
        И каким бы черствым человеком он ни был, насколько сам действительно не смог бы познать глубину трагедии, не сомневался - для нее это трагедия…
        И образ женщины, которая безжалостно лишила собственную мать и дочь крыши над головой, обрел новый «шарм».
        Хотя ведь не она одна была в этой череде «этого мало»… И он сам попал туда.
        «Мало, чтобы вы видели во мне не просто глупую девочку».
        И вот сейчас он смотрел… А где глупая девочка - не видел. Беззащитная, наивная, влюбленная… Как оказалось, в него… Красивая… Особенная…
        Потому что потопталась по всем правилам разом, а вместо того, чтобы тут же быть выброшенной из квартиры, оказалась сильно ближе. Важнее что ли.
        Пусть в отличие от нее, Корней не считал своей сильной стороной человеколюбие, но по отношению к ней что-то похожее просыпалось. Или это не человеколюбие вовсе?
        Мужчина стоял на пороге спальни, скользя взглядом по девочке - от разметанных по подушке волос до пальчиков на вытянутых голых ногах, не меньше пяти минут… Потом же оставил досыпать, так и не ответив на свой вопрос.
        Сходил в зал, дальше - в кондитерскую, в которую в жизни не заглядывал, ведь не было надобности. Оттуда снова домой…
        На сей раз уже не заходил в спальню - прислушался просто. Девочка по-прежнему спала.
        Дал понежиться до двенадцати, постучался, услышав совершенно не убитое, а даже будто радостное: «десять минут!», усмехнулся…
        Вот только понял это, уже когда отошел к окну, а улыбка с губ так и не сползла.
        Близился момент установки «зайкиных правил».

* * *
        Аня вышла ровно через десять минут. Закрыла дверь в спальню, прижалась к ней спиной, неловко улыбнулась в ответ на взгляд Высоцкого, брошенный от окна в гостиной.
        - Доброе утро. Проспала…
        - Доброе… - Корней прошелся новым взглядом по девушке. Уже одетой в джинсы и футболку, собравшей волосы в косу… Узнала бы, что он к ней вламывался - со стыда сгорела бы, тут без сомнений… - Кофе будешь? - спросил, возвращаясь к глазам. Открытым будто шире обычного. Сначала застыла, будто переваривая вопрос, потом дробно кивнула, потом, когда Корней сделал шаг в сторону кухни, наоборот мотнула.
        - Я сама могу. Не волнуйтесь! - сделала порывистое движение по коридору туда, где стояла кофемашина, но при всем желании не успела бы раньше. Да и в какой-то момент затормозила, глядя на пол…
        Туда, где ночью валялась разлетевшаяся на осколки ваза и пострадавший букет.
        Сейчас здесь не было ничего. Чистый гладкий пол и пустота на столешнице.
        - Вы убрали? - Аня спросила, вновь поднимая взгляд на Высоцкого.
        - Я. Ты хотела оставить? - который поставил уже чашку, тоже посмотрел, позволяя губам дрогнуть в улыбке… И если раньше Аня непременно расценила бы вопрос, как издевку, тут же спеша опустить взгляд, то сегодня хмыкнула в ответ. - С молоком?
        - Да. С молоком, - Корней кивнул, аппарат зашумел.
        Продолжая стоять посреди коридора, Аня следила за действиями мужчины. Когда кофе был готов, чашка переместилась туда, где Аня предпочитает сидеть. Рядом с небольшим картонным пакетом.
        Высоцкий уловил ее вопросительный взгляд.
        - Сладкое любишь? - спросил, обходя стол, беря в руки свою чашку, делая несколько шагов с ней в сторону от стола…
        - Да. Очень.
        И можно было бы жеманничать, скромничать, но Аня отвечает честно, медленно подходя к «своему» табурету.
        - Отлично. Должно понравиться…
        Высоцкий отвлекся, достал из кармана телефон, сначала что-то читал, а потом печатал пальцами одной руки, Аня же опустилась на табурет, сделала глоточек кофе, глядя из-под опущенных ресниц на мужчину… И пусть понимала, что вкус напитка более чем привычный, что делала его кофемашина, а не человек собственными руками… Но ощущала совершенно по-особенному… Потом, стараясь зачем-то не шуметь сверх меры, тихонько развернула пакет, заглядывая внутрь…
        Там был шоколадный круассан. Всего один.
        - А вы? - Аня снова посмотрела уже в отрытую, поймала сначала не совсем понимающий взгляд мужчины, потом он посмотрел на пакет.
        - Это тебе.
        И несомненно дал честный ответ. Реагируя на который Аня кивнула, испытывая смятение.
        - Вы для меня х-ходили за…? - знала, что спрашивать не стоило бы. Ведь делать это - напрашиваться на не менее честный, но обязательно разрушительный для всех ее мечт ответ. И неважно, что она вчера излила на Высоцкого всю свою боль. Он не изменится за ночь. Он в принципе не изменится. Правда ему и не нужно.
        - Для тебя. Я не люблю сладкое…
        Корней произнес, бросая на Аню короткий взгляд, делая глоток из своей чашки, а потом снова утыкаясь в телефон.
        Она же вздохнула, опустила взгляд в пакет, зачем-то видя в обычном круассане что-то… Практически сказочное.
        - Значит, зря эклеры покупала. Не знала, что вы не любите…
        Сказала скорее себе, чем Высоцкому. Думала даже, что он вряд ли услышит. Но он услышал, замер на секунду, поднял взгляд от телефона сначала в пространство перед собой, потом снова вправо - на нее.
        - Зря выбросила. Завтракай. Потом поговорим.
        Параллельно с тем, как говорил, Высоцкий поставил свою чашку с недопитым кофе на край стола, принимая входящий звонок…
        И даже если Ане дико хотелось спросить, что он имел в виду - сделать это не смогла бы, ведь Корней вышел в коридор, уже с кем-то что-то обсуждая…

* * *
        Когда Корней вернулся, Аня покончила с завтраком. Сидела уже за пустым столом, задумчиво глядя в окно. Туда же, куда любил смотреть он…
        Мужчина остановился с противоположной стороны стола, положил на него руки…
        Аня перевела взгляд сначала на них… И вроде бы поза такая же, как была вчера, когда он ее безжалостно «уничтожал», а теперь уже не кажется такой угрожающей…
        - Ты подумала насчет моего предложения? - будто нехотя девушке пришлось переводить взгляд на мужское лицо. Высоцкий смотрел серьезно, немного склонив голову. Ане могло показаться, но он будто выглядел напряженным. А вот она… Абсолютно расслабленной.
        Неожиданно для себя же вот сейчас поняла, что больше не боится. Совершенно.
        - Вы имеете в виду квартиру?
        - Да. Ее. Я не шутил. Если хочешь…
        - Не хочу.
        Аня мотнула головой, не давая договорить. Не сомневалась, что не шутил. Не сомневалась, что снял бы. Но… Решать же ей…
        - Точно? - Высоцкий уточнил, немного щурясь, глядя будто еще более пристально. Аня интуитивно поняла - пытается разглядеть в ней сомнения.
        - Точно. Если я вам не мешаю, я хотела бы остаться здесь.
        - Ты мне не мешаешь. И я обещаю, что подобное больше не повторится.
        - Я тоже. Обещаю.
        Мужской и женский взгляд встретились. Оба серьезные. Пожалуй, впервые настолько хорошо понимающие друг друга. Пожалуй, впервые настолько на равных.
        - Ты вольна жить, как считаешь нужным. Я тебя не ограничиваю. Но был бы благодарен, если…
        - Все будет, как и было. Как было до вчерашней ночи. Я… Не планирую больше подобного.
        - Я… Рад.
        Губы Корнея дрогнули в улыбке первыми. Анины - следом. И вроде бы самое время вновь вспомнить все… Всколыхнуть в себе стыд и то же отчаянье, но их нет. Совсем нет.
        - Что вы сказали Захару? - Аня задала вопрос, чуть склонив голову. Внимательно следила за реакцией Высоцкого и совершенно не удивилась, когда он скривился.
        - Захар, значит? - и вроде как попытался сбить с толку, задавая встречный вопрос, но Аню сегодня сбить было крайне сложно…
        - Захар. Что вы ему сказали? Мне нужно знать, чтобы…
        - Только извиняться не вздумай. И что я ему сказал - касается его. Тебе это знать совершенно не обязательно.
        Аня открыла рот, собираясь возразить… Но быстро закрыла, передумав. Потому что спорить с Высоцким - бессмысленно, да и… Не хочется.
        - Но с меня можешь спросить.
        - С вас? - Аня удивилась, немного нахмурилась…
        - Если тебе есть, что мне сказать - говори. Это будет справедливо.
        - Вам? Мне сказать нечего… То есть… То есть, я понимаю, почему вы…
        Но стоило заговорить о главном, решительность Ани поубавилась. Пришлось останавливаться, делать глубокий вдох, набираться смелости и снова смотреть мужчине в глаза.
        - Я вас прощаю.
        Девушка произнесла, веря себе же безоговорочно. В отличие от Высоцкого. Который несколько секунд смотрел на нее серьезней обычного, потом кивнул, переводя взгляд на столешницу.
        - А я бы не прощал. Прощать му*аков - плохая привычка, Аня…
        - Почти как кофе натощак? - Корней говорил серьезно, Аня же… Зачем-то захотела перевести в шутку. Вспоминая одно из его многочисленных нравоучений… И он тоже вспомнил. Потому что на ее легкую полуулыбку ответил своей саркастичной.
        - Чуть хуже.
        - Ничего. Несколько плохих привычек - это не смертельно. Тем более…
        - Что? - Аня замялась, успев практически передумать, но Высоцкий не дал, спрашивая довольно настойчиво.
        - Тем более, что я поняла, почему… Зачем вы вчера так… Больно били, - не собиралась напоминать, но вспомнила сама, почувствовала укол в груди, скривилась.
        - Зачем? - и это не скрылось от Высоцкого. Он снова вперил в нее взгляд, а лицо будто окаменело. Аня поняла - так выглядит Корней, понимавший, что ответ ему не понравится, но нуждающийся в нем. Потому что… Сам-то себе вряд ли смог бы ответить.
        - Вы приревновали меня.
        Аня поняла это уже утром. Сидя с кофе и слушая, как он беседует по телефону. Поняла, что Высоцкий… Может быть в миллион раз более умным чем она. Опытным. Дальновидным. Аккуратным. Дотошным. Логичным. Последовательным. Но в его жизни есть сфера, в которой он - абсолютные профан. Сердце для него - просто орган, качающий кровь. Чувства для него - табула раса. Любые. Он будто младенец, который испытывает, но не понимает, что… Почему тревожится, почему злится, почему… Почему отчаянно хочет сделать больно.
        По незнанию. От бессилия. А это… Не повод затаить обиду и мстить. Это повод научить. Взять за руку и повести.
        - Приревновал? - снисходительно отнестись к вопросу, вздернутой вверх брови и приподнятым в полуулыбке уголкам губ… Не усомниться в собственной теории, а будто получив еще одно ее подтверждение.
        - Да. Приревновали. Вам… Вам не понравилось не то, что я нарушила правила. Вы сами понимаете, что реакция того не стоила. Вам не понравилось, что я была там… Не одна. Вы… Поэтому вот так…
        - Думаешь? - Корней переспросил, склонив голову набок. Сказать, что девочка его удивила - это промолчать. Не будь он достаточно хладнокровным, чтобы держать эмоции при себе - наверняка открыл бы широко глаза (как делает она всегда, когда поражена до глубины души), а может быть и рот. А так - лишь посмотрел более пристально, внезапно осознавая, что хочет, пожалуй, чтобы продолжила, а не спасовала. И она будто чувствует…
        Кивает, пусть несмело, но улыбается…
        Встает с табурета, делает несколько шагов в сторону, упирается руками в стол, повторяя его позу…
        И они стоял почти, как ночью, но куда ближе, ведь тогда их разделяла длина стола, а сейчас - ширина.
        И смотрят они уже не так. В его взгляде нет яростного желания делать больно. В ее - отчаянного стремления доказать, что он неправ…
        Тогда «хозяином ситуации» был он. Сейчас - она.
        - Уверена… - Аня отвечает на выдохе, улыбаясь еще шире…
        - А если я скажу, что ты придумываешь? - Корней переводит голову, глядя на нее под новым углом.
        - То я скажу, что вы юлите. И введу первое правило. Врать нельзя…
        Аня практически шепнула, а улыбка на губах Корнея стала шире. Хитрая зайка.
        - Только мне или тебе тоже?
        - Никому нельзя.
        - Хорошо. Врать не будем. Что еще?
        - Еще… Нельзя делать больно, даже если очень злимся.
        Корней кивнул, принимая.
        - Еще?
        - Еще… Больше не придумала. Простите…
        - Тогда можно я попробую? - Аня сделала вид, что задумалась, сжала губы на мгновение, потом кивнула. - Если что-то гложет - озвучивать, а не тянуть до последнего. Ты же видишь - мы договороспособны. Как оказалось.
        Аня снова кивнула, на секунду опуская взгляд, а потом снова на мужчину.
        - Я не жду от вас ничего. Не думайте. Понимаю, что сама по себе ревность ни о чем не говорит. По отношению к имуществу тоже можно испытывать ревность…
        - Ты не имущество. Я думал, это мы уже обсудили и пришли к выводу…
        - Да. Обсудили. И пришли. Но я не об этом… Я о том, что не жду от вас ничего в связи со своими признаниями. Вы не виноваты, что я в вас влюблена. Вы не обязаны менять из-за этого жизнь. Это, наверное, пройдет. У всех же проходит, да? Просто… С этим не нужно бороться так радикально, как пыталась я…
        - Но ты же зачем-то хочешь остаться? - Корней снова нахмурился, ожидая ответа… А потом они вдвоем - с Аней - перевели взгляды на телефон Высоцкого, который завибрировал, оповещая о входящем…
        Аня была готова к тому, что на этом диалог будет окончен. Корней бросит что-то похожее на «важный звонок, потом договорим», предпочитая ей переговоры. И он действительно потянулся к телефону, только не скользнул пальцем по экрану, принимая звонок, а отключил его, возвращая на место уже экраном вниз. Снова уткнулся в столешницу, вздернул бровь…
        Понятия не имел, что у девочки напротив в этот момент зачем-то триумфально затрепетало сердце.
        - Хочу. Хочу быть рядом, пока могу.
        - Зачем, если считаешь, что шансов - ноль? - лучшее, что мог бы сделать Корней - смолчать. Во всяком случае, так казалось Ане. Но он всегда удивлял. И сейчас тоже. Задал вопрос, делая тон чуть более требовательным, а взгляд пристальным.
        - Я верю в чудеса, вы же помните… - Аня попыталась свести в шутку, передергивая плечами, мягко улыбаясь…
        - То есть дальше веры дело не пойдет? - и снова лучшее было бы смолчать. И снова Корней поступает иначе. К чему-то ведет… Это было очевидно. Непонятно только, к чему…
        - Вы так говорите, будто только назойливой влюбленной девицы дома вам и не хватало…
        - Ну влюбленная у меня уже есть. Завтра приведу назойливую…
        - Это не смешно…
        - А я и не шучу, Аня.
        - Но вы же сами ночью сказали…
        - Сказал. Сказал, что ты очень целеустремленная… Ошибся, получается? - взгляд стал таким, будто под кожу… - Или тебе хочется не быть рядом, а рядом страдать?
        - Нет. Страдать мне точно не хочется.
        - Тогда зачем быть рядом?
        И снова вопрос, вводящий в ступор.
        - Вы хотите, чтобы я съехала?
        - Я хочу, чтобы ты наконец-то ответила.
        - Чтобы… Чтобы рано или поздно вы совершили глупость! Вот зачем!
        Аня выпалила на одном дыхании, глядя Высоцкому в глаза без страха. Ожидала, что усмехнется, а он - нет.
        Кивнул, опустил взгляд на ее руки. Как и ночью напряженно вжатые в столешницу. Только сегодняшняя решительность нравится ему больше…
        - Моя глупость может дорого тебе стоить. Ты это понимаешь?
        - Понимаю.
        - Ты не готова к таким отношениям.
        - А вам они и вовсе не нужны.
        - Да. А мне они и вовсе не нужны. Но есть одно «но».
        - Какое?
        - Я действительно приревновал…
        Корней оттолкнулся от столешницы, взял в руки телефон, который зазвонил повторно…
        - Ты к бабушке хотела? - спросил, резко переводя тему и глядя на нее - растерянную - поверх экрана телефона.
        - Да…
        - Собирайся тогда. Договорю - отвезу.
        - Это необязательно… Я сама… - Аня попыталась отказаться, говоря на автомате, напрочь лишенным эмоций голосом…
        - Я свободен. Отвезу.
        Но Высоцкий ее не слушает. Снова берет трубку, снова разворачивается… И так легко переключается, будто только что не сделал чуть ли не самое сложное признание в собственной жизни.
        Глава 43
        Путь к Зинаиде прошел спокойно и молчаливо. Аню подмывало вернуться к словам Высоцкого, но она чувствовала - не стоит. Не сейчас… А может и вовсе никогда не стоит. Он сказал все, что хотел. Не станет ни повторять, ни вдаваться в размышления на тему. Но вот самой не вдаваться никак не получалось.
        После ночи цвета воронова крыла в ее жизни наступило пугающе яркое утро. Для кого-то другого - ничего особенного, а для нее - полное надежд.
        И снова она бросала на Высоцкого осторожные взгляды из-под полуопущенных ресниц, а он то ли делал вид, что не видит их, то ли действительно был увлечен дорогой и своими мыслями.
        Только когда внедорожник въехал на территорию санатория, Аня вдруг поняла одну вещь…
        - А вы… Вы со мной подниметесь или…? - спросила, следя за тем, как Высоцкий паркуется, делая это непринужденно и будто элегантно. Впрочем, он все делал так.
        Закончив, повернул голову к ней, губы дрогнули в улыбке:
        - Я найду, чем себя занять. Не волнуйся.
        Ответил обтекаемо, не спешил переводить взгляд на что-то другое, смотрел, как девушка сомневается, неосознанно закусывает губу…
        - Я постараюсь недолго. Обещаю…
        А потом снова смотрит в глаза, будто извиняясь.
        - Как считаешь нужным.
        Но Высоцкий остается верным себе - не соглашается, не отвергает. Потому что и сейчас тоже сказал все, что хотел.
        Берет в руки телефон, утыкается взглядом в него, когда Аня открывает свою дверь, выходит, достает с заднего сумку с вещами на замену тем, что заберет…
        Задерживается взглядом на профиле мужчины, который уже вовсю погружен во что-то свое…
        Непроизвольно улыбается, чувствуя, как сердце ускоряется…
        Ну вот что за натура-то такая? Ничего особенного ведь, а у нее будто снова крылья за спиной. Просто подвез. Просто дождется. Просто… Предпочел помощь ей каким-то другим занятиям. Скорее всего всего лишь решил таким образом немного «отработать» свою «прощенную вину». Ни единого повода смотреть влюбленно… Ни единого повода, а она…
        - Такими темпами бабушка тебя не дождется, а мне придется здесь ночевать.
        Высоцкий произнес, не оглядываясь… И слава богу! А то непременно не сдержался бы от улыбки, увидев, как Аня дергается сама, заливается краской, дергает сумку за ручку, практически отпрыгивая от машины, будто воришка, которого застали на горячем. А она ведь всего лишь…
        - Вы - ужасный человек…
        Аня произнесла себе под нос, совершенно не рассчитывая на то, что Высоцкий ее услышит. Он же, кажется, слышал все. И прежде, чем задняя дверь была захлопнута, а девочку успела смыться, держа спину прямой, а подбородок поднятым, оглянулся, поймал взгляд - моментально блеснувший испугом… Усмехнулся…
        - Ты даже не представляешь, насколько.
        И не то, чтобы сильно шутил. А потом следил, как девочка семенит по практически полностью пустой парковке в сторону главного корпуса санатория, время от времени оглядываясь на машину.

* * *
        Зинаида встретила Аню радостным удивлением. Привыкла к тому, что внучка предупреждает заранее, сегодня же…
        Не то, чтобы замоталась, просто… Забыла. Слишком не о том думала. Зато улыбка сама собой расцвела на губах еще до того, как бабушка открыла дверь в ответ на стук. Искренняя. До ушей практически…
        - Анюта! Ну ты даешь! И снова с сумкой! Ну ребенок! Ну зачем ты? Зачем тебе тяжести таскать по автобусам?
        Зинаида всплеснула руками, тут же пытаясь отобрать на самом деле не настолько уж и тяжелую сумку. Но Аня не дала - извернулась, юркнула в номер в обход бабушки, сама опустила на пол рядом с кроватью, потом раскрыла руки, предлагая заняться чем-то более важным… И более приятным, чем причитания.
        - Я не по автобусам, ба… - прижалась к бабушке всем телом, зная, что дрожит до сих пор… Вспоминая улыбающийся взгляд «ужасного человека»… Спрятала улыбку на ее плече…
        - А на чем? - услышала вопрос с сомнением, готова была спорить на деньги - Зинаида немного хмурится, отчего-то боясь получить ответ, который ей не понравится. - Захар подвез? Далеко же… Ну чего вы… Дети…
        - Не Захар, ба. Корней. Корней В-владимирович подвез.
        И если раньше вот это «Корней» душило горло, то сейчас… Будто ласкало. Как все меняется-то… Как быстро… Как безвозвратно…
        - Да ты что! А сам он…
        Зинаида сняла с себя внучкины руки, заглянула в лицо, нахмурилась еще сильней, а потом обернулась, смотря уже в отрытую до сих пор дверь… Но Высоцкого так видно не было.
        - Он ждет. Я с тобой побуду немного, хорошо? А потом домой… В Киев, то есть… Чтобы не ждал зря, хорошо?
        - Х-хорошо…
        Зинаида еще несколько секунд смотрела на пустой коридор, будто чувствуя неладное, потом перевела взгляд на Аню… Даже для нее нетипично улыбчивую… На сумку…
        - Ты мне ничего рассказать не хочешь, Нют? - спросила, понимая, что скорее всего нет… И даже не удивляясь, когда внучка замотала головой из стороны в сторону… - Но у тебя все хорошо, правда?
        - У меня… - Аня же начала, остановилась… Задумалась… То ли придумала, то ли действительно почувствовала щекотку на спине под лопатками, распрямила их сильнее, вздернула подбородок, будто с помощью мужского указательного пальца… - Все хорошо, ба. Лучше всех…
        И ответила, не испытывая ни доли сомненья.

* * *
        Предлагая Ане свозить ее к бабушке, Корней прекрасно понимал - убьет на это день. Который, несомненно, можно было бы потратить куда более толково… Но сидя в машине и стараясь сделать хоть что-то с помощью одного лишь телефона, не испытывал раздражения. Иногда прислонялся затылком к подголовнику, смотрел перед собой, задумывался…
        Почему-то не о рабочих вопросах, которыми занимался, а о чем-то совершенно неожиданном.
        Например, о том, что в его окружении не так-то много девятнадцатилетних девушек. Разве что дочь двоюродного брата, удовольствие встречаться с которой ограничивается крайне редкими семейными праздниками… И она всегда казалась Корнею слишком… Импульсивной, взбалмошной, суетной… В голове ветер, в мыслях раздрай… Чего хочет - не знает. Но знает, что есть папа, который ни с шеи не сбросит раньше времени, ни отказать не рискнет, если до чего-то додумается…
        Еще есть стафф ССК и девушки там - совершенно разные… И тоже не такие. Куда более амбициозные. Куда менее мягкие. Чуть старше мечтательницы, наверное, но уже с зубами.
        Она же… Будто с другой планеты спустилась. И нет в этом ничего хорошего, на самом-то деле. Ни к чему не готова - ни к подлости, ни к безразличию. А ведь на этом строится большой мир большого города.
        А у нее брони - ноль. А серьезности с ответственностью - больше, чем стоило бы. И при этом умудряется отрываться ногами от земли, все время куда-то взлетая…
        Влюбилась вот… На свою голову. И его тоже.
        Простила… Поняла, почему…
        Вспомнив ее утреннюю речь, Корней снова не сдержал усмешку. Но даже в голове не придумал, как бы достойно парировать, ведь по сути была права. И додумалась не намного позже, чем понял он сам. Приревновал. Действительно приревновал. Отсюда и все, что натворил. Вскрыл корку, пустил кровь… Задел за живое, не подозревая даже, насколько это «живое» глубоко в ней сидит.
        Понял, что перепуганная зайка - куда более сложное существо, чем казалось на первый взгляд. Племянница - простое. Предугадать легко. Просчитать наперед элементарно. Манипулировать тоже, если понадобится. А зайка - нет.
        Любая другая, влюбившись, бросилась бы обольщать, задницей крутила бы, глазами хлопала, манила… И наверняка добилась бы своего. Вода ведь точит камень. Аня же… Даже ревность вызвать не пыталась. Каталась на волнах сомнений, стараясь делать это достаточно осторожно, чтобы не доставить неудобств ему…
        И получила. От души с размаху.
        И опять же… Любая другая развернулась бы и ушла. Потому что есть непозволительные вещи, Корней понимал это четче некуда. И сказанное им - за гранью. Но она… Простила… Потому что поняла…
        И действительно ведь так. Не юлит. И выгоду не ищет. Не понимает даже, кажется, что вот сейчас имеет легальное право вить веревки. Потому что Корней впервые в жизни чувствует перед человеком свою абсолютную вину. Практически осязаемую. Но вместо того, чтобы вить… Застенчиво улыбается, обещает, что постарается не задерживать…
        Очень странная зайка. Интересная… И странная…
        Стимулируя мысли вернуться в «мирное русло», Корней оттолкнулся от подголовника, вновь ныряя в переписку.
        Прочел все, что ему успел настрочить Артур. Наверняка более чем удивленный такой активности шефа в воскресный день…
        Собирался ответить, но не успел - увидел входящий от Самарского.
        - Алло, - усмехаясь иронии судьбы. Не только Артур получает в воскресенья «приветы» от начальства.
        - Алло, Корней. Не отвлекаю?
        - Нет. Все нормально. Чем могу помочь?
        - В няньки пойдешь? - ожидал многого, но точно не получить такой встречный вопрос.
        - В смысле?
        - Шучу. Мы няню ищем. Вот я и…
        Корней усмехнулся, слыша, что на заднем фоне у начальника довольно характерный шум - визги и детский смех.
        - У меня недостаточно компетенции, боюсь…
        - Вот и у меня, кажется… Но я о другом хотел спросить. Тебя в Берлине запомнили. Просят в Вену. Поедешь?
        Пожалуй, для другого человека это «просят» прозвучало бы, как повод позволить себе минутку гордости. Корней же только кивнул, задумываясь…
        - Когда? И это предложение или распоряжение?
        - Это… Я бы хотел, чтобы поехал ты. Скажу так. А когда - вторая половина октября. Сможешь?
        Дав себе несколько секунд на размышления, Корней сделал пару ударов пальцем по рулю.
        Ему совсем не понравилось, чем обернулась прошлая поездка. И повторения не хотелось, но сейчас вроде бы и предпосылок для подобного нет, поэтому…
        - Смогу.
        - Вот и отлично. Отдыхай…
        - Спасибо. И вы…
        - Но если в няни надумаешь - звони. Оклад двойной. Потому что это… Тяжело…
        Высоцкий не сдержал улыбку. Слишком у Самарского получилось искренне.
        - Опыта поднаберусь - и обязательно…
        Скинул, перевел взгляд с экрана мобильного на фасад корпуса, в котором поселили старшую Ланцову…
        Только успел подумать, что уже сегодня он куда более опытный в общении с пусть не детьми, но совсем молодыми, местами чересчур наивными девушками (точнее одной), как увидел ту самую - одну - сбегающую по ступенькам вниз, а потом летящую в сторону автомобиля…
        Пока добралась до машины - успела запыхаться. Порывисто открыла пассажирскую, будто просканировала мужчину взглядом, немного сощурилась, стараясь выровнять дыхание…
        Корней думал, что тут же сядет, но она не спешила.
        - Вас ба просила зайти… Бабушка, то есть… Я не знаю, зачем. Но очень просила…
        Понимала, что он может не загореться энтузиазмом, поэтому говорила немного извинительно. Корней же воспринял спокойно.
        - Ты со мной пойдешь? - спросил, глядя на сомневающуюся девочку. Видимо, ей идея «ба» не понравилась. И может она сама даже была бы не против, откажись Высоцкий ее исполнять…
        - Попросила, чтобы я вас тут подождала…
        Аня произнесла уже тише, опуская взгляд от мужских глаз чуть ниже - к подбородку. Вздохнула, явно набираясь смелости, потом снова в глаза.
        - Только я вас очень прошу, Корней… Вы ей не говорите, пожалуйста, что я… Она будет волноваться. Очень волноваться. Я этого не хотела бы…
        - Ты взрослый человек, Аня. Тебе самой решать, о чем говорить и кому. - Девушка начала лепетать, даже не заметив, что впервые обратилась по-человечески, а Корней перебил.
        Потому что, пожалуй, пора прекращать игры в ребенка и взрослого. Все равно ведь не работают…
        Бросил на девушку быстрый взгляд, после чего вышел из машины, пошел в сторону корпуса. Отчего-то не сомневаясь, что Аня сначала смотрит, хмурясь, потом «ойкает», тянется пальцами ко рту, осознавая, как обратилась… А потом непременно несмело улыбается, потому что чувствовать себя взрослым человеком, а тем более быть признанной таким Корнеем, для нее важно.

* * *
        Просьба Зинаиды немного удивила Корнея, но не настолько, чтобы по дороге к номеру мучить себя вопросами, с чего вдруг он понадобился старшей Ланцовой.
        Поднялся по лестнице на пятый этаж, постучал в дверь, услышал приглушенное «войдите», нажал на ручку…
        - Добрый день, - поздоровался с женщиной, которая явно ждала его. Причем отчего-то довольно напряженно…
        Стояла у окна, с силой сцепив пальцы рук…
        Даже внучку свою напомнила позой. Та тоже любил вот так сцепить… Хотя внешне Аня явно пошла не в бабушку. Соответственно, скорее всего, и не в мать. Но это ведь неважно… С чего вдруг мысли?
        - Добрый день, Корней. Вы извините, что я как Британская королева вас… На аудиенцию к себе…
        Зинаида слегка улыбнулась, подтверждая подозрения Высоцкого - ей неловко.
        - Подняться не составило труда.
        Корней же ответил честно, окидывая взглядом номер. Когда Зинаида заезжала, он особо не всматривался, а сейчас убедился - жить можно.
        - Вас все устраивает? Всего хватает? Деньги не нужны?
        Начал сам с того, что гипотетически могло волновать… И о чем ни одна из знакомых ему Ланцовых первой не заговорила бы…
        И снова Зинаида отреагировала так, как непременно сделала бы ее внучка - замотала головой, параллельно довольно громко заверяя:
        - Нет-нет-нет, Корней! Нет, вы что? Какие деньги? Вы и так…
        - Хорошо. Я понял. Тогда…
        Мужчина вздернул бровь, глядя на Зинаиду…
        За тем, как она тянется рукой к комоду, берет с него конверт, подходит ближе, снова улыбается неловко, смотрит с сомнением…
        - Вы меня простите за наглость, Корней. Просто… Аня сказала, что вы ее привезли. И я подумала… Вы откаж
        и
        тесь, пожалуйста, если вам будет неудобно. Я же понимаю, вы человек занятой…
        Начала с прохода вокруг да около… И нехилых усилий Корнею стоило подавить тяжелый вздох… Откуда в Ане все то, что подчас вводит в ступор, иногда нервирует, а периодически поражает, понятно без слов, если знаком с ее бабушкой… И вроде бы ничего плохого в людях. Действительно ничего. Но совсем не так живут, как привык Корней. Даже говорят не так, как он привык.
        - Я могу чем-то вам помочь, Зинаида Алексеевна? - и пусть это не слишком воспитано, но Корней перебил.
        Поймал новую, снова будто застенчивую, но одновременно все понимающую улыбку…
        - Я постоянно забываю, что с вами нужно сразу по делу…
        На тихий комментарий Зинаиды отреагировал ухмылкой…
        - Вот тут деньги, Корней. Не так много, как хотелось бы, но сколько есть…
        - Если это вы мне - то зря.
        Корней посмотрел на конверт, который Зинаида приподняла, потихоньку вытягивая в руках. Но ни секунды не сомневался - не возьмет. А подобные «благородные порывы» в исполнении Ланцовых стоит пресекать на корню. Денег - кот наплакал, а разбрасываются, как миллионерши. Одна эклеры выбрасывает, играясь в королеву драмы, вторая "долги" вот возвращает…
        Но на сей раз, кажется, ошибся.
        Потому что улыбка Зинаиды стала чуть шире, она перевела голову из стороны в сторону.
        - Нет. Это не вам. Я знаю, что мы вам должны… Много. Но вряд ли вернуть сможем. К сожалению, здесь сколько ни мечтай - сил у меня не хватит, а Анюта при всем желании…
        - Вот и отлично. Я не просил мне возвращать. Но давайте к делу все же…
        - У Анечки День рождения в пятницу… Двадцать будет… Вот я… Собрала немного… Я ей-богу не знаю, сколько сейчас гитары стоят… И я сама бы заказала, вы не думайте. Мне девочки на обеде говорили, что через Интернет можно… И оплатить, и доставить… Но мне до Интернета… Вы же понимаете… А Аню просить самой купить не могу - она откажется. Скажет, что не до того…
        - Вы хотите, чтобы я купил? - Корней снова перебил, возвращая к сути. Опять глянул на конверт, но уже не так враждебно… День рождения, оказывается. В пятницу.
        - Если не затруднит… Я бы Танечку попросила - подругу Анину. Но она… Не доедет сюда, вы же понимаете… Или Захара… - стоило Зинаиде упомянуть «принца на убитом коне», как Корней снова непроизвольно скривился.
        - А как Аня мне сказала, что вы с ней сегодня… Я решила, что попросить - не грех. А вы уж сами…
        - Я куплю.
        Зинаида явно готовилась к отказу. Настолько, что даже удивилась короткому положительному ответу. Смотрела несколько секунд на Высоцкого, будто не веря, а потом подняла конверт еще выше…
        - Денег не надо.
        Только Корней не взял. Посмотрел в глаза, сказал сухо, но твердо. Безнадежно надеясь, что Зинаида воспримет с первого раза. Но, к сожалению…
        - Как это «не надо»? Вы что, Корней?! Не вздумайте! Мы и так… На шею сели, ноги свесили… Нет-нет-нет! Вы возьмите, пожалуйста… Или я… Или я от просьбы откажусь!
        Нестерпимо захотелось потянуться к лицу, чтобы провести по нему, все же позволив себе выдохнуть. Потому что… Ни с одной из Ланцовых легко не получается. Никогда. Ничто. Никак.
        - Ладно. Давайте деньги.
        Высоцкий взял конверт, сложил вдвоем, не глядя, после чего спрятал в карман.
        Сам чувствовал легкое раздражение, а вот Зинаида явно радовалась.
        - Спасибо вам. За все спасибо…
        - Не за что.
        Буркнул далеко не так дружелюбно, как, пожалуй, стоило бы… Но не будешь ведь еще и старшую учить «не извиняться и не благодарить через слово».
        - Там не очень много… Но Анечке и не нужна навороченная, она мне говорила… Но просто старая… Там гриф погнулся уже, звук искажает… Она давно хотела, но все как-то…
        - Я понял вас. Думаю, мне помогут подобрать.
        - Спасибо еще раз, Корней. Спасибо… И я попросила Анечку в пятницу ко мне не рваться, учеба ведь, стажировка вот… Но вы ей передайте, что это… Что это от нас с ее матерью…
        Зинаида вымучила из себя улыбку, Корней же застыл, глядя на женщину с, несомненно, очевидным скепсисом…
        - С той матерью, которая свою долю продала, вас не спросив?
        Пожалуй, больше всего не любил ложь и лицемерие… И меньше всего ожидал встретить его у Ланцовых.
        Зинаида отреагировала ожидаемо - опустила взгляд, позволила губам дрогнуть в грустной улыбке…
        - С той, Корней. С той… Другой-то нет, понимаете?
        Спросила, рискуя снова посмотреть на мужчину. И не было в этом взгляде ни просьбы действительно понять, ни стыда… Она просто осознавала, что Корней прав. И просто для себя решила, что лучше будет именно так. И пофигу, на самом-то деле, что какой-то Высоцкий считает иначе. В принципе, имеет право…
        - А на самом деле? - Корней склонил голову, немного щурясь.
        - Что?
        - А на самом деле, что мать?
        - А… - Зинаида кивнула, повернула голову, глядя куда-то в стену… Губы продолжали дрожать в улыбке… Но очевидно было - это абсолютно точно просто нервное. - А на самом деле… Она дату не помнит, Корней. Не помнит, когда родила…
        Снова посмотрела мельком, увидела, как мужчина кривится еще раз…
        - Пусть так будет, Корней. Пусть будет. Ане… Хоть какую-то веру в мать ведь надо сохранить…
        - Зачем? - еще вчера, скорей всего, Корней просто пожал бы плечами, взял деньги, исполнил просьбу, не задавая никому не нужных вопросов. Но сегодня этот вопрос вдруг стал нужным ему. - Зачем вам сохранять ей веру в несуществующее? Чем это «лучше»?
        И Зинаида, кажется, действительно не ждала получить вопрос. Сначала долго смотрела на мужчину, потом на его ботинки… Зачем-то… Как Аня, когда сказать нечего, а надо бы…
        - Думаю, вы недооцениваете свою внучку, Зинаида. Ей не пять лет. Она все давно поняла…
        Корней продолжил, будто действительно слыша, а не вспоминая ночное отчаянное «
        никому не нужна… Только бабушке…
        «, и снова по рукам мурашки от того, как звучит-то страшно. Даже для человека, который никогда не боялся одиночества. Который возвел его в ранг желаемых вершин. Но ведь не все, как он. Она, к примеру, совсем другая.
        - Думаете, я неправа? - старшая Ланцова вздохнула, отступила, развернулась, подошла к окну, приоткрыла тюль, делая вид, что смотрит на что-то интересное там… А на самом деле голос поменялся…
        И непроизвольно захотелось ругнуться, потому что слезы еще одной Ланцовой - последнее, что нужно было Корнею. Но что делать, если у них, где не коснись - везде раны? Еще и сами их лелеют вместо того, чтобы лечить.
        - Думаю, вы не хотели бы, чтобы внучка вам врала. Так почему сами готовы врать? Да и зачем? Чтобы сейчас было полегче, а потом что? Вы сейчас создадите образ, а ей потом придется встретиться с реальностью. Но это не мое дело. Поэтому…
        - Вы правы, Корней. Как всегда, правы…
        Высоцкий был готов к тому, что Зинаида начнет защищать - свою иллюзорную реальность, свою позицию, свою правду…
        Но она обернулась, улыбнулась, кивнула…
        - Нам с Аней давно пора начистоту поговорить… Я просто все как-то откладываю… Скорее себя обманываю, наверное, а не ее…
        - Да. Скорее себя.
        И снова вспомнилось, как горько Аня плакала. Умудрилась как-то скрыть от бабушки… И наверняка же каждый год делала вид, что верит… Странные люди. Очень странные. Сложные…
        - Ладно. Что-то я вас задержала больно… Спасибо вам, Корней. Спасибо. Вы идите… Дел полно ведь, наверное…
        Прокашлявшись, Зинаида вернула тону былую легкость, снова подошла, потянулась к мужской руке, сжимая несильно плечо…
        - Только скажите мне еще, пожалуйста, у вас с Аней… Все хорошо? Вы… Общий язык нашли?
        - Общий… - Корней повторил, задумался… И ведь тоже врать нельзя. Иначе… Что он за нравоучитель-то такой? Двуличный, получается, как Аня ночью бросила… - В процессе. Не волнуйтесь…
        Зинаида кивнула, облегченно выдохнула, позволяя руке соскользнуть с мужского плеча…
        - Она хорошая девочка, Корней. Очень хорошая. Наивная только… Но хорошая. Мне кажется, с ней у меня все получилось…
        И тут уж явно вины Корнея не было, но на глазах у Зинаиды выступили слезы. И снова в любой другой день Высоцкий скорее всего просто смолчал, не считая нужным хоть как-то реагировать, сегодня же…
        - Мне тоже так кажется.
        Сказал, кивнул, вышел, не прощаясь, спустился в лобби, подошел к стойке…
        - Я могу у вас оставить? Для Зинаиды Ланцовой, пятьсот тринадцатый.
        Говорил сухо, смотрел хмуро, но женщину-администратора это явно не смущало. Она улыбнулась, захлопала ресницами, даже краснея немного…
        - Да-да-да, конечно! Для Зинаиды Алексеевны - все, что угодно…
        Взяла конверт, положила под стойку, снова посмотрела на Корнея, улыбаясь еще шире, не отказывая себе в удовольствии поразглядывать мужчину…
        - Так с сыном повезло человеку…
        И прокомментировать. Совершенно неуместно.
        - Очень надеюсь на вашу ответственность… Алла… - Корней же проигнорировал, скользнул взглядом на карман форменной жилетки, прочел имя…
        - Конечно, а вы… Почаще приезжайте… Очень будем ждать…
        Знал, что нормальный люди реагируют на подобное улыбкой, но просто развернулся, направился к двери, за нее…
        И уже он шел по парковке в сторону машины, в которой сидела «хорошая девочка».
        Явно напряженная. Явно перепуганная… Успевшая всякого напридумать…
        Когда Корней сел на водительское, пристегнулся, завел машину, выпрямилась в сиденье, повернула голову, ничего не спрашивая, но очевидно еле сдерживаясь…
        Высоцкий же не спешил. Тоже повернул голову, смотрел несколько секунд на нее, потом потянулся, отметил, что она вздрогнула и вжалась в сиденье, вытянул ремень, пристегнул…
        - Все нормально. Не трясись.
        - Вы обо мне говорили?
        - О тебе, конечно.
        - И вы… - Аня снова попыталась выпрямиться в сиденье, но ремень не дал.
        - И я пообещал исполнить одну просьбу твоей бабушки.
        - Какую - не скажете? - Аня сначала кивнула, потом закусила губу, раздумывая, стоит ли, а потом все же не сдержалась - задала вопрос.
        - Сама узнаешь. Чуть позже.
        Вряд ли ожидала, что Высоцкий ответит нормально, но услышав, вздохнула, покачала головой, шепнула: «ужасный человек… Просто ужасный…».
        Должна была понимать, что он услышит. Должна была готовиться к тому, что придется держать ответ, но стоило Корнею, успевшему вырулить с парковки в сторону дороги, бросить на нее взгляд с прищуром… Застыла, глядя настороженно… Уши торчком… Напряжение максимальное…
        - Ну и зачем тебе такой? Подумай лучше…
        Корней сказал абсолютно серьезно, не кокетничал ни на грамм. Потому что и сейчас прекрасно понимал - лучшее, что может случиться с ним и Аней в ближайшее время, - мирное расхождение по спокойной воде. До столкновения. Каждый в свою сторону. Каждый в свою жизнь. Абсолютно разные. Между собой несовместимые.
        И Ане, наверное, слышать это могло быть больно, но она не подала виду. Смотрела на мужчину, который сосредоточился на дороге, спокойным взглядом, а потом произнесла тихо, но достаточно четко, чтобы услышал:
        - Я хорошо подумала.
        И отвернулась к окну, предпочитая смотреть на проносящийся мимо лес.
        Глав 44
        Вода не станет течь под лежачий камень. Аня понимала это прекрасно. Высоцкий не станет ее добиваться. Потому что… Ему это не нужно. Она сама выложила перед ним карты, не придержав ни единого козыря. Да и дело ведь не только в этом… А в том, что он не шутит, призывая «подумать лучше». Контролирует себя достаточно хорошо, чтобы нога не слетела с тормоза без причины. А вот будет ли причина - это уже к ней… К Ане.
        И спроси она его, чего он сам хотел бы больше - чтобы делала шаги навстречу или нет, ответ предугадать не бралась. Потому что с высокой вероятностью предпочел бы Высоцкий второе…
        Это печалило… Но не заставляло отчаяться. Просто потому, что Аня больше не чувствовала безнадежности. А с остальным… Можно, а скорее даже нужно справляться…
        И снова… Когда-то она собиралась стать Высоцким, чтобы о Высоцком забыть, теперь же всерьез думала о том, что ей стоило бы им стать… Чтобы его же добиться.
        Дни после таких насыщенных и сложных выходных снова понеслись со скоростью света.
        Утром в понедельник Аня шла на пары с мыслью о том, что скажет Захару. Она не винила молодого человека ни в чем. Не злилась на него за то, что выбесило Высоцкого. Испытывала стыд и грусть… Даже не столько из-за самой ночи, сколько из-за того, что не отпустила его, когда он сам все понял и готов был просто сделать шаг в сторону, смирившись. Что использовала в своих целях. За это собиралась извиниться, очень надеясь, что пусть друзьями они вряд ли останутся, но хотя бы в ненависть Захар не скатится. Да только…
        Когда девушка увидела его, шедшего от метро в сторону университета, окликнула, помахала даже, надеясь догнать, он просто мазнул по ней взглядом, потом же отвернулся, набросил на голову капюшон, пошел быстрей…
        Наверное, имел право. Наверное, так даже легче… Но Ане стало немного горько. Она пошла медленней, глядя сначала в удаляющуюся спину, а потом себе под ноги…
        Высоцкий, наверное, разозлился бы, узнай, что она тогда испытывала… Обругал бы еще раз - и Захара, назвав неженкой, и Аню, намекнув на глупость… Ему ведь не понять… А ей… Ей было грустно. Потому что она не хотела Захару зла. Не хотела его разочаровывать. Не хотела, чтоб вот так…
        Но спроси ее кто-то, жалела ли, что Высоцкий им помешал той ночью, ответить могла только «нет». Корней в очередной раз ее спас. Сам бы, наверное, не сдержался от саркастичной улыбки, услышь подобное, но Аня подозревала, что он для нее - ангел-хранитель. Да, нетипичный. Да, сложный. Но уже столько раз спасший. Столько давший. Так многому научивший…
        Ужасный человек… Но какой-то же хороший! Самый лучший на свете…
        Их отношения не изменились кардинально. Они по-прежнему больше молчали, находясь рядом. Если обсуждали что-то - то в основному по делу и без эмоций. Но Аню перестало это мучить. Ей стало куда спокойней. И Высоцкому, кажется, тоже.
        Они по-прежнему держали дистанцию, но теперь это была уже другая - не наполненная ее сомнениями и его непониманием. Дистанция новая - осознанная и небезнадежная. И будет ли она сокращена - зависело в первую очередь от нее. Аня понимала это прекрасно. Но не спешила. Ведь ее поспешность уже не один раз оборачивалась против нее же. А тут… Ни второго шанса, ни возможности что-то исправить у нее не будет, это понятно без слов. Поэтому стратить нельзя.

* * *
        Да и на переживания - что относительно Захара, что относительно Корнея, времени у Ани было не так много. Набирала обороты учеба, к которой нужно было успевать готовиться. Куда интенсивней становилась стажировка. Экскурсионная программа закончилась, пришла пора «полевых работ». Алина по-прежнему курировала Аню, готова была помочь советом, подсказать, но делать за нее работу не стала бы, да и сама Аня в жизни не позволила бы себе злоупотребить… Поэтому билась над каждым из заданий до последнего, полагаясь на себя… А получив от Алины или любого другого сотрудника отдела статистики «молодец», загоралась улыбкой… Ей нравилось быть «молодцом». Это компенсировала все усилия. Это давало надежду.
        О собственном Дне рождения Аня думать не успевала, да и смысла особого не видела. Она всегда относилась с нему спокойно, практически равнодушно, а в этом году… Он и вовсе просто не мог удастся. Ведь так получилось, что каждый год она отмечала его в доме… Которого больше нет. Сначала с дедушкой… Которого тоже уже не вернуть. Потом с бабушкой… Которая временно живет достаточно далеко, чтобы даже такой мечтательнице, как Аня, было очевидно - провести рабочую и учебную пятницу с ней не выйдет.
        Ждать чего-то от Корнея было бы более чем глупо. Утруждать его тонкими, а то и не очень, намеками - свинство… Поэтому очевидно было, она просто проснется, просто посмотрится в зеркало, улыбнется себе же, шепнет «С Днем рождения», получит звонок от ба, побежит на пары, оттуда на стажировку… Закажет себе в буфете праздничный кусочек торта, угостит такими же Алину с Артуром… Если у него удастся вырваться с ними на обед, конечно, а не как всегда…
        Доработает до семи, а потом… Сходит в кино, к примеру. Сама. На какой-то хороший, желательно веселый фильм. С огромным ведром попкорна и легкой душой… Ане казалось, что этого ей будет достаточно. А в субботу обязательно в гости к ба, тут без сомнений…
        Прокручивая свой же нехитрый план в голове, Аня шла по коридору ССК в сторону женской уборной. Улыбалась встречавшимся на пути сотрудникам, большинство из которых было ей незнакомо… Поражалась в очередной раз тому, какой же это муравейник! И чувствовала внутренний трепет, потому что она в данный момент - его часть.
        Опустила взгляд на запястье, отметила, что небольшие часики показывают три с небольшим… Кивнула себе же. Времени достаточно. Успеет закончить начатое, отправить Алине на проверку… И уйдет домой со спокойной душой.
        Проходя мимо кабинета с табличкой «Высоцкий К.В.», мазнула по двери взглядом, задержав дыхание…
        Каждый раз, минуя эту комнату, умудрялась успеть намечтать, что они пересекутся… Высоцкий будет выходить или наоборот возвращаться…
        Да даже просто побывать здесь в момент, когда его дверь откроет кто-то другой, а она успеет увидеть в щелочку, уже казалось Ане чем-то фантастическим…
        И вроде бы поутрам они видятся довольно часто, вечерами тоже… А ей все равно хотелось большего. И как бы глупо ни звучало, даже от возможности просто лишний раз увидеть, услышать голос, поймать направленный на себя взгляд, уже подкашивались ноги…
        И именно это, как казалось Ане